С. Дж. Кинкейд

Императрица

Софии, Грейс, Мадлейни Эстелле – мне так хочется, чтобы ваши мечты сбылись!

S. J. Kincaid

The Empress

Russian language copyright © 2018 by Eksmo Publishing House

Original English language copyright © 2017 by S. J. Kincaid

Published by arrangement with Simon & Schuster Books For Young Readers, An imprint of Simon & Schuster Children’s Publishing Division.

All rights reserved.

© Музыкантова Е., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

«Наш Высокочтимый сенатор Алектар фон Пасус,

Да озарит свет звезд каждое Ваше деяние. Прошу прощения, что связываюсь с Вами столь вульгарным и старомодным способом – написанным от руки письмом, но я не рискнул отправить Вам электронное послание. Вы получите его от моего доверенного гонца десять или двенадцать дней спустя. Умоляю, уничтожьте письмо сразу же после прочтения и, если сочтете нужным, убейте гонца, дабы сохранить все в тайне. Он с готовностью примет смерть во благо Живого Космоса.

Простите, что тревожу Вас в час скорби по Вашей любимой дочери Элантре, но иного выхода нет. Ныне я Верховный священник, но чувствую, что это ненадолго. Именно Вам, самому преданному гелионику Императорского двора, шлю я отчаянную мольбу о помощи!

Все мы, верующие, встревожены недавними событиями, разразившимися здесь, в Хризантеме. Сенаторы фон Пасусы всегда проявляли себя как ярые приверженцы Живого Космоса. Настал Ваш черед доказать, что Вы не исключение! Наш божественный Космос нуждается в Вашем рвении и силе. Меня вскоре сместят, поэтому действовать самостоятельно я не смогу.

Я знаю, Вы великий человек, сенатор. В тот день, когда Вы осудили покойного сенатора фон Эмпиреана за его ересь и неподобающий интерес к наукам, я буквально воспрял духом. Вы способствовали уничтожению богохульников, что подстрекали маловерных нарушить священные тайны нашего божественного Космоса. Целая фракция сената замыслила подорвать основы империи во имя так называемых наук – и преуспела бы, если б не Ваши советы императору Рандевальду. Именно Ваша стойкость направила его карающую длань.

И вот я прошу Вас снова проявить храбрость.

Словно двуглавая гадюка, наши враги обнажили вторую пару клыков, чтобы вновь распространить свой яд по этой галактике. С трепетом ужаса довожу до Вашего сведения, кто же их новый лидер (впрочем, Вы, должно быть, уже догадались): это наш юный император Тайрус фон Домитриан.

Вы знаете, что я уже более века служу Верховным священником в Хризантеме. Я был гласом Живого Космоса для той части грандства, что вершила судьбы при галактическом дворе. Следил за тем, чтобы сердце империи не осквернили устаревшие верования, которые следовало оставить на прежней Земле. Я служитель, но являюсь столь же неотъемлемой частью двора, как любой из грандов, поэтому имею право говорить с властями предержащими. Два правителя династии Домитрианов слушали мои советы!

Однако юный Тайрус нашел себе других советчиков. И я пишу это не как обиженный капризный старик. Я принял бы опалу, если бы верил, что за ней кроются достойные причины. Но я вывожу эти строки, зная: при дворе зреет нечестивый заговор. Не представляю, как подадут общественности последние события при дворе, поэтому вот Вам истинное, из первых рук, описание коронации императора.

Император Тайрус тайком переправил в Хризантему люминарцев, этих особенно непокорных язычников-излишних (кому, как не Вам, их знать!). С их помощью он устроил засаду на собственную бабку, нашу любимую и глубоко верующую грандессу Цинию. Объединил жителей планет против своего родного грандства, но это оказалось меньшим из его преступлений.

Вы, конечно же, видели трансляцию его заседания. Он говорит о новой эре, о том, что восстановление наук может решить проблему злокачественных участков. Что за нелепица! Но я знаю, кто тот монстр, что вложил подобные идеи в ум юного императора.

Существо, которое он собирается взять в жены.

Мне тяжело говорить Вам, отцу, чья боль еще не улеглась, но я должен: Тайрус фон Домитриан хочет жениться на дьяболике, Немезиде дан Эмпиреан, той, которая убила Вашу дочь, Элантру.

Должно быть, Вы решите, что эти ужасные слова – ложь. Ах, если бы!

Немезиду собирались сжечь на костре во время коронации нового императора. Такова была воля его бабушки, Цинии, и Тайрус дал свое согласие. Однако вместо этого освободил существо и приговорил грандессу Цинию занять ее место. Затем – пишу это с содроганием, – император убил свою бабушку и объявил о намерении сделать дьяболика императрицей.

Императрицей!

Вы правильно прочитали. У меня у самого в голове не укладывается.

Люди всегда поговаривали, что юный Тайрус – безумец. Ходили и иные слухи: что он все это время лишь притворялся сумасшедшим, дабы спастись от собственных родственников. Что ж, боюсь, он все же безумен. Как же иначе! Мы все знаем, что такое дьяболики!

Они не люди. Немезида дан Эмпиреан не личность. Она – генетически созданный монстр. Похожа на человека, но не человек. Дьяболики сильнее и быстрее нас, они более жестоки и созданы лишь для защиты господина. Мы это знаем. Немезиду следовало убить в ту же минуту, как стало известно, что она не Сидония фон Эмпиреан, ее хозяйка, а самозванка.

Что за ужас последовал за ее разоблачением… Смерть Вашей любимой Элантры, убийство нашего императора, а теперь…

Нельзя это терпеть. Нельзя допустить подобное.

Я был потрясен. Отказался помазать императора на царство, если он свяжет жизнь с этим существом. Если меня лишат должности – а скорее всего так и будет, – знайте: я защищал Вас. Император воспринял мой отказ с неслыханной наглостью, заявив, что настала новая эра и я больше не нужен. Я всю свою жизнь был советником Домитрианов, а этот выродок излишнего позволил себе говорить со мной в подобном тоне! А потом он обнял Немезиду и поцеловал у всех на виду!

Не представляю, как это можно остановить. Не знаю, что и делать. Поэтому умоляю Вас о помощи. Император Тайрус фон Домитриан намерен жениться на Немезиде дан Эмпиреан. Дан. Не человеке. Безумие, что ему вообще пришла в голову подобная мысль.

Знаю, его кузина Дивиния получила серьезную психическую травму, однако она также единственная ныне здравствующая Домитриан, способная занять место Тайруса. Вас же, сенатор фон Пасус, как самого влиятельного человека в империи, я умоляю: выступите против нового правителя. Его следует либо вразумить, либо заменить таким императором, который не станет плевать в лицо Живому Космосу. Если Тайрус не сменит курс и, разумеется, не восстановит меня в правах Примаса Дофина, его место займет другой Домит риан.

И прежде, чем Вы подумаете, что я предлагаю нечто неслыханное, позвольте сказать: Тайрус не получил моего благословения, а значит, не имеет поддержки прочих верующих. Вы, сенатор, понимаете, к чему это приведет! Тайрус – умный мальчик, но покойный император назначил его своим преемником исключительно под давлением родственных связей; Рандевальд не озаботился воспитанием дофина, не научил его тому, что положено знать наследнику.

Тайрус фон Домитриан совершенно не подозревает, насколько шатка его позиция.

Сейчас самое время нанести удар.

Фустиан нан Домитриан, Верховный священник».

Глава 1

Кто-то меня отравил. Я поняла это, едва отпив из кубка.

Значит, этот «кто-кто» сейчас умрет.

Я обвела взглядом людную приемную в надежде заметить обреченного идиота, который додумался отравить дьяболика. Это было уже не первое покушение на мою жизнь со дня коронации Тайруса. Сначала юный гранд Аустерлиц попытался внезапно напасть на меня с ножом. Вышло у него настолько забавно, что я даже какое-то время любовалась неуклюжими выпадами.

Дипломатический подход считается мудрым, поэтому я решила дать дурачку шанс.

– Прекрати сейчас же, – велела я, уклоняясь раз, другой…

Аустерлиц лишь оскалился и кинулся на меня. Я ушла вбок и поставила недотепе подножку. Он заорал, попытался вскочить – и я угомонила его ударом по голове, от которого у гранда треснул череп.

Следующее покушение произошло несколько дней спустя. На сей раз это была юная фанатичная монашка. Она выдала свои намерения, когда крикнула «Мерзость!», а в следующую секунду попыталась утянуть меня с собой в шлюз.

Я вырвалась и отбилась. Монашка вылетела, створки шлюза мгновенно захлопнулись – она явно заранее поставила на них какой-то таймер, – и мы на секунду встретились взглядами, прежде чем за ней распахнулись двери в открытый космос, и ее утянуло во тьму.

Когда приговоренных к смерти выбрасывали в космос, наблюдателям полагалось поворачиваться к ним спиной. Эдакое намеренное проявление неуважения. Мол, осужденные настолько ничего не значат, что и на смерть их глазеть не стоит.

Что до этой отчаянной, которой хватило смелости броситься на меня, я ощутила странное желание проводить ее взглядом. Это меньшее, чем я могла отплатить ей за подобную храбрость. Множество грандов меня не выносило, еще больше гелиоников ненавидело всеми фибрами души, но лишь единицы были способны на поступок.

Для гелиоников существа вроде меня людьми не считались. Приставка «дан» подчеркивала, что я ниже их по статусу, однако новый император решил на мне жениться. Им придется преклонить колена перед существом. Дьяболиком.

Меня удивляли вовсе не сами покушения, а их редкость. Всего три за десять дней? Даже как-то обидно.

Мне нравилось ощущение опасности. Оно заставляло сосредоточиться, разгоняло кровь. Поднося кубок к губам, я одновременно сканировала толпу. Наверняка мой так называемый убийца достаточно глуп и захочет проследить, как я выпью яд.

Увы, на меня смотрело слишком много людей. Следовало бы догадаться. Все-таки теперь, куда бы я ни пошла, за мной следили, изучали, меня обсуждали и пытались составить мнение.

– Они когда-нибудь устанут на нас пялиться? – спросила я в первую ночь после коронации, когда заметила столь пристальное внимание.

– Такова жизнь Домитрианов, – ответил Тайрус.

Итак, вернемся к моему убийце… Слишком много кандидатов. Слишком много народа собралось в честь Дня прощения, и догадаться, кто из них решил оборвать мою жизнь, не представлялось возможным. Пожалуй, об этом мечтала бо€льшая часть наблюдателей.

Затем я поймала взгляд знакомых светлых глаз. Тайрус наклонил голову в сторону выхода, намекая, что пора оставить гостей и отправиться на церемонию.

Я кивнула в знак согласия. Мы должны были пойти в Великую Гелиосферу. День прощения являлся большим государственным праздником, одним из немногих, направленных на благо живущих на планетах излишних, а не правящего грандства.

Сегодня Тайрусу предстояло насладиться императорской привилегией амнистировать тех излишних, кто обратился в веру гелиоников. Я пошла к выходу, зная, что будущий муж ждет меня там, но вдруг замедлила шаг. Группа гостей собралась рядом с кузиной Тайруса и ее супругом.

Я всегда следила, кто вьется вокруг Примас Дофины, Дивинии. Она была наследницей трона Тайруса и в моих глазах главной угрозой. Я необратимо повредила ее разум, так что лично плести заговоры Дивиния была не способна, однако другие могли использовать ее как свою марионетку. Будь моя воля, она бы уже не ды шала.

А потом…

А потом меня вдруг осенило: да вот же орудие убийства, у меня в руках. И никто после не сумеет меня обвинить или отследить.

Приняв решение, я подошла к своей будущей золовке. Моя тень накрыла ее, и Дивиния подняла на меня отсутствующий мутный взгляд.

– Приветствую, ваше высочество. Как вам празднества? – любезно спросила я, присаживаясь в кресло.

Дивиния лишь тупо моргнула, не в силах ничего понять. Я небрежно поставила свой кубок, совсем рядом с ее. Затем устроила целое представление, расплетая сложный узел ныне рыжевато-каштановых волос и укладывая их заново (пустая трата времени, если вспомнить «живые» пряди, способные воспроизвести любой стиль, но многие женщины все равно любят прихорашиваться). Надо было отвлечь внимание.

– Что ж, благодарю за приятную беседу, – сказала я Дивинии. – Желаю вам приятного вечера.

Затем взяла ее кубок, а свой оставила на столе. Вот и все, легко и быстро. Я пошла к Тайрусу на церемонию, надеясь, что к ее завершению мы услышим новости… о скоропостижной кончине его опаснейшего врага.

* * *

– Прекрасно выглядишь, – пробормотал Тайрус по дороге к Гелиосфере.

– Знаю, – ответила я.

Мы облачились в сверкающие серебристые наряды, затканные нитями из жидких кристаллов. Я сделала волосы золотисто-каштановыми, а кожу на тон темнее, но Тайрус выглядел как всегда: светлокожий, веснушчатый, с умными голубыми глазами, светлыми, круто изогнутыми бровями и копной спутанных рыжих волос.

У самого входа в Великую Гелиосферу я замешкалась. Не то чтобы волновалась, нет, просто… знала, что вот-вот совершу кощунство, войдя в святыню и заняв почетное место.

Тайрус наклонился ко мне и понизил голос:

– Если тебе станет легче, прямой трансляции не будет, и если что, мы сможем подредактировать любой эпизод. Священника мы тоже нашли. Вдобавок я пригласил много излишних.

Я остро глянула на Тайруса:

– Не грандство?

– Это не их праздник, так что у меня нашлась подходящая отговорка.

Ну разумеется. Тайрус правил крайне осторожно и продумывал каждый поступок на десять шагов вперед, прежде чем что-либо предпринять. Последние две недели общественность постепенно со мной знакомили.

Сначала по галактике распространили обрывки записи драматических событий во время коронации, когда Тайрус публично признался мне в любви, обнял и велел казнить вместо меня свою родную бабку. Мою тюремную робу на телекартинке превратили в милые, со вкусом оформленные лохмотья, а обесцвеченные волосы – в сверкающую золотую гриву. Я выглядела не как дьяболик, а как потерянная сказочная принцесса.

Одного передача точно добилась: вся вина за смерть покойного императора, Рандевальда, по праву легла на Цинию.

Галактика увидела меня лишь мельком, но этого оказалось достаточно, чтобы излишние на своих планетах по всей империи начали гадать, кто я и какая история таится за моим появлением на публике. Тайрус считал, что лучший способ лишить секрет силы – это осветить его с нужного ракурса, не прятать, а смело выставить напоказ. Поэтому на первом же заседании представил меня как свою будущую императрицу и дьяболика.

Тысячи людей лично прибыли на Valor Novus, главный корабль Хризантемы, остальные места Великого святилища заняли аватары тех, кто находился на расстоянии нескольких световых лет отсюда. Это был самый большой зал на судне и использовался лишь в подобных случаях: когда новому императору предстояло обратиться к властям предержащим своего царства.

Тайрус поднял вопрос обо мне с одним из своих союзников, а затем дал подготовленный заранее ответ:

– Моя невеста станет символом новой эпохи, которая начнется здесь и сейчас. Ее зовут Немезида дан Эмпиреан. Некоторые возмутятся, что я не выбрал суженую из числа имперской элиты. Пусть возмущаются. Я люблю Немезиду, как никого другого. Она самая честная, отважная и достойная кандидатка, какую я только мог представить на роль императрицы этой галактики. Верю, в итоге вы полюбите ее не меньше моего.

Звук в некоторых частях зала заранее приглушили на случай волнений, однако большинство наблюдателей не осмелились выразить ничего, кроме одобрения. Во время коронации Тайрус заключил под стражу нескольких гелиоников и теперь намеревался их выпустить – если, конечно, родственники во время трансляции поведут себя благоразумно. Опасность в лице бабки миновала. К слову: наравне с «глухими» зонами в зале существовали и «громкие», где сидели союзники Тайруса, которые могли поддержать его криками и аплодисментами.

Затем, не дожидаясь дальнейших расспросов, он принялся рассказывать о своих благородных надеждах на восстановление наук, устранение угрозы злокачественных участков. На этот раз заглушили грандство и усилили радостные крики излишних. Озвучив сразу оба скандальных решения, Тайрус надеялся обескуражить противников.

Затем, на финальной ноте своего первого выступления, когда шум толпы достиг пика, Тайрус взял меня за руку и поставил рядом, демонстрируя в лучшем виде. Вместо природного альбинизма я щеголяла сверкающими рыжими волосами и загаром. Скулы подчеркнули узором из искорок, а платье представляло собой каскад золотых полотнищ.

Не дьяболик, а прекрасная женщина. Вот как я выглядела.

Впрочем, это была лишь иллюзия. В глубине души я это понимала.

А пока мы впервые по-настоящему проверяли, примет ли меня публика так, как надеялся Тайрус. Излишние были настолько ошеломлены, что их позвали на мероприятие, что вряд ли станут задумываться над тем, кто – вернее, что – я.

Мы с Тайрусом вошли в Великую Гелиосферу, украшенную бриллиантами и хрусталем. С болезненной скрупулезностью я отмечала каждое движение собственных ресниц, каждый спазм мускулов. Теперь, когда все знали, насколько я не человек, стало очень важно максимально на него походить.

Толпа внутри стихла и рухнула на колени, прижав руки к сердцу в знак приветствия.

– Встаньте, – велел Тайрус. Он никогда не держал людей в униженном положении, как любил Ранде вальд.

Мы прошли сквозь море людских тел, и Тайрус глянул на ждущего нас священника, нервную молодую женщину, что служила сенатору фон Амадору.

Он благодарно кивнул ей, и она с улыбкой кивнула в ответ. Астра ню Амадор была достаточно амбициозна и понимала, что может стать Верховным священником, если произведет на нас впечатление, и занять место бывшего главы гелиоников Хризантемы, Фустиана. Тайрус был с ним на ножах с самой коронации, когда священник отказался меня благословить. Фустиан ни за что не дал бы мне присутствовать на сегодняшней церемонии.

Я подняла глаза, чтобы осмотреться. В окна лился чистый поток яркого света, хотя тепла он почти не давал. Гелиосфера была спроектирована так, чтобы многократно преломлять сияние звезд. Впрочем, так близко к красному гиганту, Гефесту, никакие зеркала для Ритуала прощения не требовались.

Гефест был столь огромным, столь ярким, что далекие звезды поменьше просто растворились во тьме космоса. На фоне сияния гиганта толпа превратилась в силуэты, сияющий пигмент у них под кожей делал черты преувеличенно четкими. Я никого не узнавала.

Мы с Тайрусом стояли во внутреннем круге, а преподобная Астра несла через весь зал священную чашу.

Молчаливой вереницей вошли пленные излишние. В заключении всех их обратили в гелионическую веру. Именно этой счастливой дюжине предстояло в этом году получить прощение в награду за рас каяние.

Роль Тайруса в церемонии была небольшой. Он вышел вперед, и пленные мужчины и женщины опустились перед ним на колени, демонстрируя тонзуры, доказательство их веры. Тайрус произнес краткую литанию о прощении, а дальше слово взяла Астра.

Астра помогла новообращенным избавиться от одежды, затем подвела каждого к окну, где они встали перед огненным взором священного гиганта. Обнаженные мужчины и женщины, прижавшись к стеклу, развели руки и растопырили пальцы, жадно впитывая свет.

Тайрус взял меня за руку и мягко потянул. Мы отступили назад, а священник медленно наладила оптические приборы так, чтобы в зал проникало еще больше света. Мы с Тайрусом оказались в самом центре полумесяца, образованного пятящимися прочь людьми…

Наверное, именно это спасло нам жизни.

Свет гиганта все рос, пока не стал невыносимым. Белое сияние звезд ослепляло, и я инстинктивно заслонила лицо рукой. Сквозь прыгающие перед глазами пятна я заметила, как другие последовали моему примеру. Затем излучаемое Гефестом тепло превратилось в ужасную волну. Она накрыла воздух вокруг, обжигая кожу. Слишком жарко.

Что-то шло не так.

Помилованные с жуткими криками рванули прочь от окон. Одеяние священника вспыхнуло, по залу разлетелся ее пронзительный вопль. Горящие масляные чаши превратились в огненные колонны. Зрители оцепенели от шока. Я очнулась первой.

Я должна вытащить нас отсюда.

Сейчас же.

Глава 2

Никто не успел даже пошевелиться, как я схватила Тайруса и потащила к двери. Он слишком опешил, чтобы среагировать самостоятельно. Я вытолкнула его из внезапно ставшего душным и жарким священного зала и вылетела следом. За нами хлынул людской поток, раздались крики, вопли, топот. Я протащила Тайруса еще немного. Наконец он очнулся, твердо встал на ноги, но взгляд его, изумленный и непонимающий, был прикован к толпе позади. Людская волна врезалась в проем, превращаясь в мешанину рук, ног, голов. Крики стали громче: из-за давки несчастные оказались пойманы в ловушку.

Оправившись от шока, Тайрус кинулся к стене и ударил по кнопке интеркома:

– Пришлите робомедиков! Всех, каких найдете, и эвакуируйте нас от звезды… – его голос сорвался.

Затем Тайрус посмотрел на меня и указал на затор из тел. Обезумевшие от отчаяния люди давили и душили друг друга. Но… но в то же время лишь они стояли между нами и жаром Великой Гелиосферы.

– Стоит ли нам… – начала я.

– Да! – проревел Тайрус и бросился вперед.

Вместе мы принялись спасать людей. В панике они мертвой хваткой цеплялись за мои руки, но как же трудно было их вытащить наружу. На место одного спасенного лезли все новые и новые. В конце концов тянущиеся руки перестали тянуться, крики стихли, а гора тел замерла.

Посиневшие губы, остекленевшие глаза без слов сказали мне, что все кончено. Тайрус все еще пытался кого-то вытащить. Я отступила прочь и оглянулась на выживших, вокруг которых суетились робомедики. Один бот подплыл ко мне и направил на меня луч… стирая следы радиации. Наконец Тайрус понял тщетность своих усилий и уставился на лежащих по всему павильону Valor Novus выживших.

– Я не… не понимаю, что произошло, – пробормотал он, запустив пальцы в волосы. В этот миг Тайрус выглядел девятнадцатилетним парнем, а не властителем целой галактики.

Бот с гудением подлетел к нему и просканировал на радиоактивное облучение. Тайрус подпрыгнул от неожиданности.

Я сосчитала выживших. Восемнадцать. Из восьмидесяти трех. Большинство погибших были слугами и наемными работниками грандства. Кто-то из спасенных лежал на спине, кто-то плакал. На коже несчастных остались красные уродливые ожоги, которыми сейчас занимались боты. Получившие большую дозу облучения жадно хватали ртом воздух.

Странно. Выглядело все так, будто звезда обожгла нас прямиком через Великую Гелиосферу.

Гелионики расценят это как гнев Живого Космоса.

Можно ли придумать более явный знак неудовольствия божества? Звезда обрушилась на нас, невзирая на всю защиту, все технологии.

Суеверная дрожь прошла по телу, хотя я не знала, действительно ли верю в Живой Космос. Вот он в меня точно не верил. Так мне говорили священники.

– Я виноват, – тихо сказал Тайрус.

Я остро глянула на него, но он казался подавленным. Увидев выражение моего лица, Тайрус пояснил:

– Нет, я ничего не придумываю, Немезида, и не казню себя попусту. Я знаю, что произошло. Я убил всех этих людей.

Что тут скажешь? Я поймала себя на том, что пялюсь на мертвую девушку, одну из тех, чьи тела оттащили от дверного проема. Ее обгоревшие волосы клочьями слезали с обожженного черепа, тонкая темная рука навеки застыла в скрюченном состоянии. Под ногтями виднелась кровь – бедняжка пыталась процарапать путь на свободу сквозь стену человеческой плоти.

Сидония.

Я стряхнула воспоминания. Девушка была совершенно не похожа на мою Донию.

И все же ее призрак навеки поселился в моем разуме, в том мире, где мне предстояло жить без нее. Я закрыла глаза, пока мысль о ней не отступила. Но боль в груди… Этот груз мне нести до конца жизни.

Несколько слуг Домитрианов подскочили к Тайрусу – поведать о другой трагедии, что случилась, пока мы были в Гелиосфере. Я прислушалась.

– Мы думаем, это был яд. Ужасное происшествие…

Я с надеждой глянула на вестников.

– Муж Примас Дофины. Он мертв.

Тайрус уставился на них, а до меня дошло: вино выпил Сэливар. Не Дивиния, та, которую следовало убить.

* * *

Не столь давно я целый месяц провела в одиночной камере, ожидая неминуемой смерти от рук Тайруса. Я ненавидела себя за то, что все еще люблю его, хотя твердо верила – именно он повинен в смерти Сидонии. Тайрус об этом знал.

И пусть он одержал верх над своей бабкой, пусть заставил ее признаться, что она меня обманула, пусть мы с ним поцеловались на глазах самых могущественных грандов империи…

Все равно между нами осталась некоторая неловкость.

И вероломные сомнения по-прежнему грызли мою душу.

Я одновременно ждала и боялась вечера после Церемонии прощения. Тайрус был так занят, исполняя обязанности императора, что мы еще ни разу не смогли остаться наедине.

И опять толком не получится.

Из-за паники и давки погибло куда больше народа, чем от жара звезды. Священник сенатора фон Амадора погибла.

Как и мой несостоявшийся убийца.

Люди Тайруса быстро выяснили, что именно я поставила кубок перед Домитрианами.

– Мое вино было отравлено? Получается, я виновата? Ой. Какой ужас, – удивленно пролепетала я.

Тайрус ответил мне понимающим взглядом.

Что до того, кто подсунул мне отраву… Им оказался мелкий гранд из семьи Локлайт, который тоже, на свою беду, просочился с нами в Великую Гелиосферу. Наверное, надеялся собственными глазами увидеть мою смерть от яда.

А в итоге вместе с остальными погиб в давке.

Интересно, был ли он среди тех, кто отчаянно тянулся ко мне в последние минуты жизни?

С этим смертельным счетом на руках мы с Тайрусом, как и собирались, отбыли на «Геру», но удовольствия от украденных свободных часов не получили. Он преподнес мне этот величественный, ранее принадлежавший бабке корабль как свадебный подарок, судно Домитрианов для будущей Домитриан.

Мы устроились в огромных нефритовых покоях, которые Циния намеревалась превратить в торговую галерею, но так и не успела. Здесь бил фонтан кристально чистой воды, что потом сверкающим ручьем текла в сторону искусственного сада из бронзовых деревьев и растений.

И вот мы с Тайрусом сидели одни посреди этой огромной гулкой галереи. Пока я ломала голову, как же нарушить повисшее гнетущее молчание, он вытащил из притороченного к поясу футляра брусок палладиума. Одно движение пальцев – и кончик расщепился на шесть острых пиков.

С удивлением я узнала императорский скипетр.

Мне вдруг захотелось дотронуться до великого артефакта, но я сдержалась.

Этим шести пикам полагалось пронзить кожу и взять образец крови нового императора. Нового Домитриана.

– Полагаю, ты знаешь, что это, – начал Тайрус. Я кивнула. – Я получил его, взойдя на трон. – Его ладонь застыла над самыми пиками. – Они взяли образец моей крови. Определили меня как Домитриана.

– Конечно.

Скипетр приковал к себе мой взгляд. Он представлял собой символ власти императоров династии Домитриан, но обладал и другим свойством. Когда новый император получал скипетр, то становился господином над всеми механизмами в Хризантеме, на расстоянии нескольких световых лет отсюда и даже над некоторыми машинами еще дальше.

Мощное оружие. Ходили слухи, что Циния, схоронив мужа, императора Лотариаса, пыталась завладеть скипетром. Даже любимый сын Рандевальд казался ей менее достойным кандидатом на трон, чем она сама. Ничего у нее не вышло. Лишь Домитрианы шестизвездной королевской линии могли по-настоящему им повелевать. Циния происходила из побочной ветви.

Тайрус прекратил вертеть скипетр и посмотрел на меня.

– Знаешь, что он дает?

– Делает тебя господином Хризантемы.

– Не только. Всех машин, что находятся в этой же звездной системе. – Он нахмурился. – Вот почему дядя мог одним взмахом руки, одним словом повелевать всеми механизмами в Хризантеме. А ведь его считали глупее большинства Домитрианов. Говорят, моя прапрабабка, Ациндра, умела отдавать приказы машинам силой мысли. И вот он я, могу до хрипоты орать на машину без малейшего результата.

– Почему ты думаешь, что он связан с Гелио сферой?

Тайрус вздохнул.

– Как понимаю, скипетр не просто связывает меня с машинами, он является центром всей Хризантемы. Если все в порядке, скипетр превращает две тысячи разрозненных кораблей в единую суперструктуру. Если он не работает, они остаются двумя тысячами разрозненных кораблей, которые просто связаны меж собой. Без сигнала роботы-механики не образуют виртуальную сеть и не направляются туда, где требуется ремонт…

Я поняла, о чем он.

– Они просто остаются на родных судах.

Тайрус кивнул.

Так вот что пошло не так. Существуй единая компьютерная сеть, Великую Гелиосферу кинулись бы чинить все, особенно раз она так близко к гиганту. Но когда щиты ослабли, на выручку отправились лишь те боты, что уже находились на Valor Novus.

Я вдруг осознала последствия трагедии.

– Тайрус, а это относится ко всем механизированным системам? И к роботам-охранникам тоже?

– Ко всем, – мрачно подтвердил он.

У меня перехватило дыхание.

– И… и ты думаешь, остальные поняли, что ты не контролируешь машины?

– После сегодняшних событий это стало предельно очевидно.

Если Тайрус не контролирует ни охранников, ни корабли в этой звездной системе, тогда почему… Он же сейчас так же уязвим, как до восхождения на трон.

Вообще-то, даже еще уязвимее. У него практически мишень на спине висит.

– Если кто-то хочет напасть на тебя или… или на нас, то они скоро это сделают. Вот что ты хочешь сказать.

Тайрус кивнул.

– Как быстро новость долетит до Пасуса? – прошептала я.

Только он хотел ответить, как его перчатка из палладиума завибрировала. Входящий вызов. Тайрус развернул ладонь посмотреть имя звонящего, и по его лицу я поняла все, не глядя: сенатор фон Пасус.

Человек, чью дочь я убила.

– Очень быстро, – с сардонической улыбкой сказал Тайрус и ответил на звонок.

Глава 3

При нашей последней встрече сенатор фон Пасус выглядел весьма напыщенно – возможно, чтобы лишний раз оттенить свою дочь, Элантру, которую он мечтал выдать за Тайруса. Большинство грандов использовало фальш-молодость, но иногда выборочно допускало некоторые признаки старения, кто разнообразия ради, но в основном, чтобы проще было общаться с излишними на их территории. Обитатели планет доступа к роботам-косметологам не имели, у них возраст ассоциировался с опытом. Поэтому Пасус с седыми волосами и короткой бородой не выглядел слишком странно.

Теперь же его голограмма появилась перед нами безо всяких следов прожитых лет. Возможно, сенатора вдохновила молодость нового императора. Пасус выкрасил волосы в иссиня-черный оттенок, который, казалось, поглощал свет. Глаза его напоминали голубой лед, а черты разгладившегося лица приобрели четкость. Роботу-косметологу явно ставилась задача придать облику хозяина не столько красоту, сколько ве личие.

Сенатор с небрежной грацией преклонил колени и так же быстро поднялся.

– Ваше величество.

Я отошла в сторону, чтобы не попасть в кадр.

– Сенатор, – холодно поприветствовал Пасуса Тайрус. Затем повернул голову и выгнул бровь, словно спрашивая: «Присоединишься?»

Он хотел подчеркнуть, что я присутствую при разговоре. Умышленно спровоцировать врага.

Я подошла ближе, и Пасус меня увидел.

– Мы не ожидали вашего звонка, – заметил Тайрус, беря меня за руку. Послание. Весьма четкое.

Секунду Пасус холодно смотрел куда-то вниз: без сомнения, на наши соединенные руки.

– Прошу прощения, что не присутствовал на вашей речи, а до того – на коронации. Как известно вашему величеству, я скорблю по своей недавно погибшей дочери.

– Все обстоятельства той ситуации крайне печальны, – ответил Тайрус с той же отстраненной вежливостью, – включая обстоятельства, напрямую приведшие к трагедии.

Пасус понял, на что намекает Тайрус: Элантра убила Сидонию, чем спровоцировала меня. Сенатор стиснул зубы, но улыбнулся – вернее, оскалился, точно рассерженный зверь.

– Я только что узнал о смерти вашего зятя.

– Неужели? – с каменным лицом переспросил Тайрус.

– Приношу свои соболезнования. Ужасная трагедия. Ваша бедная кузина осталась без мужа…

– И еще очень долго без него останется, – поддакнул Тайрус.

Я похолодела: мне не нравилась улыбка Пасуса. Он словно заметил нечто желанное и ни перед чем не остановится, чтобы это заполучить.

– А какие прискорбные обстоятельства сопровождали его смерть! – продолжил сенатор. – Просто немыслимый сбой в работе обслуживающих механизмов Хризантемы.

– Временный сбой. Больше такого не случится.

Пасус понимающе улыбнулся.

– Уверен, ваше величество очень на это рассчитывает.

Тайрус чуть сощурил глаза. До меня тоже дошло: Пасус знал. Знал, почему скипетр не работает.

– Ведь если сбой не временный, ваше величество окажется в весьма неловкой ситуации. Вам понадобятся могущественные союзники, а пока все они, как понимаю, из числа тех, кто пришел на замену жертвам правления вашего дяди, в том числе сенатору фон Эмпиреану. Иным словом, новички.

Через сцепленные руки я почувствовала, как ускорился пульс Тайруса. Однако голос его не дрогнул.

– Весьма ценю вашу заботу. Уверяю, все под контролем.

– Хм. Да. Хотя на вашем месте – простите за непрошеный совет, но, дорогой Тайрус, я помню вас еще мальчиком, посему не могу удержаться… Я бы попытался вернуть себе благосклонность Живого Космоса. А подобная благосклонность зависит от того, кого вы собрали вокруг себя. – Сенатор посмотрел в мою сторону. На миг на его лице отразилась чистая ненависть, впрочем, голосом он владел не хуже Тайруса. – Я вспомнил бы о давних друзьях вашей семьи. И способах, которыми можно вернуть утраченное.

– Благодарю за совет, сенатор, – резко ответил Тайрус. – Не стесняйтесь, приходите лично, и я с удовольствием послушаю еще.

Пасус лишь улыбнулся. Сенатор понимал: стоит прилететь на Хризантему, и он окажется во власти императора.

– Всегда рад служить. Если ваше величество желает послушать еще, вам нужно лишь посетить мой скромный дом.

Тайрус улыбнулся в ответ. Не бывать подобному.

Закончив беседу, он выдохнул, снова достал скипетр и раздраженно на него уставился.

– Он что-то знает. Весь разговор только и намекал. Каков наглец: тело Сэливара остыть не успело, а он уже просит руки моей кузины!

– Нельзя этого допустить, – сказала я.

Пасус и так представлял собой немалую угрозу – самый могущественный член гелионической фракции в сенате и один из богатейших грандов империи. Женись он на наследнице Тайруса, Дивинии, император недели бы не прожил.

– Разумеется, нельзя. – Тайрус крепче сжал скипетр.

Я посмотрела ему в глаза, увидела потемневшее лицо и поняла: на горизонте маячит катастрофа. У Тайруса имелись открытые враги, а он оказался уязвим – причем уязвимость эта была продемонстрирована публично.

Тайрус убрал скипетр обратно в футляр, все равно толку от него не было.

– Тайрус.

Он рассеянно глянул на меня.

– Возможно, пришла пора.

– Для чего?

– Позволь мне убить тех, кто представляет для тебя угрозу. – Вот. Единственное, чем я могла ему помочь, единственное, что могла предложить. Жалости я не знала, и если они ему угрожают… Я не могла потерять его, как потеряла Сидонию. – Начну с твоей кузины.

Тайрус поспешно подошел ко мне и обхватил мое лицо ладонями:

– Немезида, нет.

– Но…

– Ты больше не мой дьяболик. Я никогда больше не попрошу тебя о подобном. Это просто досадная помеха. Я придумаю, как нам быть.

Ничего он не придумает. Ничего.

Я дождалась, когда Тайрус наконец уснул. Для него сон был важнее, я же в отдыхе почти не нуждалась.

Я решила сама выяснить причины его слабости. И точно знала, кого спросить. Я получу ответы, чего бы мне это ни стоило.

Глава 4

«Сималькрум» был крохотным судном, придатком Хризантемы. Здесь могли жить лишь служащие императорской семье священники. Набожная императрица Авариалла подарила корабль церкви много лет назад.

Я не имела права сюда являться, но стоило лишь угрожающе посмотреть на слуг при входе, и никто не рискнул мне помешать. Я высадилась прямо в святилище. Меня окружали прозрачные стены, яркие звезды, космос – и спутанные пологи, образованные затянувшей все поверхности лозой.

Я прошла по этому необычному коридору и оказалась в большом саду, взращенном не механизмами, а заботливой рукой. Живые изгороди повторяли традиционное изображение звезд: круги с расходящимися от них заостренными лучами.

В центре стояла большая хрустальная статуя и взирала на все свысока. Она изображала мужчину; лодыжки его босых ног находились на том же уровне, что мои бедра. Я скользнула взглядом по фигуре и остановилась на лице. Широкий нос, прикрытые тяжелыми веками глаза. Прямые волосы, остриженные «под горшок».

Довольно заурядная внешность для столь внушительных габаритов.

Тем не менее именно так описывали Высочайшего Интердикта, первого священника гелионической веры. По слухам, он был бессмертным и ныне жил в Транс-сатурновой системе, в дивном звездном царстве под названием Священный город.

Дония читала мне легенды о нем, когда мы обе были маленькими. Сперва с благоговением. Потом, повзрослев, с осторожной ноткой неуверенности.

– Это очень плохо… что я сомневаюсь, есть ли он вообще? – несколько раз боязливо спрашивала она меня.

Я твердо верила, что Дония просто не способна сделать что-то плохое. Поэтому ее сомнения казались мне справедливыми и верными.

В конце концов, бессмертных не бывает.

– Мне следовало ожидать, что ты не проявишь уважения к святыне, – раздался позади меня голос.

Я обернулась и проследила взглядом за священником Фустианом нан Домитрианом. Он прошел мимо меня с кувшином масла и шелковой тряпочкой и указал на статую:

– Это святое место, а ты – мерзость. Судя по тому, что я слышал, Живой Космос уже покарал тебя сегодня за неуважение.

Я прищурилась. Священник встал на колени перед статуей и принялся смазывать маслом ее огромные пальцы.

– На самом деле, священник, именно поэтому я здесь.

– Надеюсь, юный император в добром здравии?

– Вполне, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Он желал с тобой поговорить. Но я решила увидеть тебя раньше. Наедине.

– Почему? – спросил Фустиан, презрительно глянув на меня через плечо.

Я широко улыбнулась:

– Потому что Тайрус слишком добр.

Рука Фустиана застыла. Он глянул куда-то мимо меня.

– Собираешься позвать на помощь? – уточнила я. – Разумеется, таких дураков здесь не найдется. Я не просто будущая императрица. Я, как ты сказал, мерзость. И ты ответишь на мои вопросы, нравится тебе это или нет.

Священник дрожал. Я видела это, практически ощущала его ужас. В глубине души мне это понравилось, я почти ликовала. Меня создали хищником, и теперь этот хищник радовался болезненному страху старика, который решил стать моим врагом.

Фустиан забросил масло, встал на ноги и прижался спиной к статуе, словно неподвижный хрустальный Интердикт мог его защитить.

– Произошедшее было решением Живого Космоса. Можешь причинить мне вред, чудовище, это ничего не изменит.

– То есть ты отказался вести церемонию, и по чистому совпадению звезда внезапно сожгла Великую Гелиосферу и множество людей, включая твоего заместителя, – тихо уточнила я. – Не верю я в такое божественное вмешательство.

Он побледнел.

– Ты думаешь, я виноват?

– Я думаю, что, когда я выдерну тебе все ногти и зубы, ты сумеешь честно ответить на вопрос.

С этими словами я двинулась к нему. Старик пронзительно закричал и вжался в статую.

– Это не я! – И закрыл лицо рукой. – Скипетр. Все дело в скипетре.

Он знал. Знал.

Кровь вскипела, мне отчаянно захотелось броситься, причинить боль. Я обошла Фустиана по кругу, не спуская с него глаз. Он опустил дрожащую руку и убедился, что физического вреда ему пока не на несли.

– Объясни мне все. Сейчас же.

Он выпрямился и несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с мужеством. Затем оперся на ногу Интердикта, словно для поддержки.

– Это не твоего ума дело…

– Но я узнаю, – рявкнула я. – Сейчас или после того, как тебя запытаю. – И бросилась на него. Старик распластался по ноге статуи и зажмурился. Я наклонилась так, что мое дыхание овевало его губы. – Знаешь, а ведь Пасус тебя предал. Он сказал нам, что спрашивать следует тебя.

Фустиан распахнул глаза:

– Он… осмелился?

Итак. Значит, Пасус намекал на что-то, что знал этот священник. Я молча кивнула, даже не моргнув.

Он открыл рот. А затем…

– Я виновен лишь отчасти. Это был не я.

– Продолжай.

– Не трогай меня.

– Говори все, что знаешь, и, возможно, пытки не потребуются. – Я отстранилась, совсем немного, так, чтобы просто не нависать над ним.

Его дрожащие руки гладили босые пальцы статуи, будто это могло придать сил.

– Хризантема – это сборище старых кораблей. Они разрушаются сами по себе, нужно постоянно за ними следить. Я не устраивал саботажа. И… если сегодня случилась трагедия, то была воля божественного Космоса, и… – Я вновь приблизилась, и он торопливо договорил: – Императорскому скипетру нужна не только кровь Домитриана. Но и благословение.

– Твое благословение.

– Не только мое! Всей паствы. И… И…

В этот момент звезды снаружи сдвинулись или расположение Хризантемы в шестизвездной системе изменилось под силой гравитации… Свет упал на хрустальную статую. Жуткий ореол вспыхнул над ее головой и разлился по прозрачным венам, отбрасывая микроскопические радуги.

Фустиан нан Домитриан отпрянул от статуи. Похоже, свет зажег пламя в его сердце; по лицу священника разлилась чистая радость. Он попятился прочь от истукана и упал на колени. Навеянный мною ужас потерял над ним власть.

Я раздраженно посмотрела на статую Интердикта, и на миг мое сердце замерло. Было что-то завораживающее в ее сиянии, словно я стояла перед живым божеством. Она казалась нереальной, грозной и в то же время прекрасной, как то небесное сияние, которым любовались мы с Тайрусом…

В следующий миг свет погас – видимо, угол наклона опять изменился. Фустиан по-прежнему блаженно улыбался, в его глазах горел фанатичный огонь слепой веры.

– Как занятно, Немезида дан Эмпиреан, – мечтательно протянул он. – Это очень редкое явление, происходит всего пару раз в месяц, но случилось, когда ты пришла сюда. Думаю, его можно расценивать как знамение. Возможно, Живой Космос говорит мне, что я могу открыть священную тайну даже такому существу, как ты. Так я и поступлю: не из страха, но из чувства долга.

«Верь во что угодно, священник», – мрачно подумала я, а вслух велела:

– Говори.

Мое зрение все еще было затуманено светом статуи. Улыбающийся Фустиан выпрямился в полный рост.

– Мне была оказана честь носить диод верности. – Он протянул мне руку. – Его вживил мне в ладонь прежний священник, а ему – его предшественник. При восхождении нового императора носитель диода должен благословить его на царство. Все мы, кому доверили эту честь.

Я уставилась на его ладонь:

– И сколько вас?

– Не представляю. Возможно, сотни, возможно, тысячи… Кто знает? Мы должны объединить наши голоса и благословить восхождение императора. Но каждый голос по отдельности лишь крохотная капля в огромном море. Интересно, будет ли мне больно, если я тебе продемонстрирую? – Фустиан сложил ладони вместе и произнес: – Да ниспошлют бесконечные звезды свое благословение на нашего нового императора.

Я вся подобралась. Фустиан опустил руки, и я осмотрелась, гадая, не произойдет ли еще что-то. Но старик лишь не сводил с меня сверкающих злобой глаз.

– Теперь у вас есть один голос. Но вам нужно больше, намного больше. Никто не может сказать, сколько всего и чьих. Император сумеет заручиться их согласием, только если искупит свои злодеяния. – Он смотрел на меня, главное из упомянутых злодеяний, мерзость, которую Тайрус собрался сделать императрицей. – И я спрашиваю тебя, Немезида дан Эмпиреан, сколько, по-твоему, священников одобрят союз между императором и существом, в котором даже нет божественной искры нашего Живого Космоса? Сколько примут императора, который – сверх того – открыто выражает желание распространять ересь… Сколько голосов вы соберете?

Мало. Вообще ни одного. Мне хотелось придушить старика, но какой в этом толк?

Улыбка Фустиана стала шире.

– Если ты любишь юного императора, то постараешься его переубедить. Направить его на путь истинный. А затем уйдешь прочь и дашь ему мирно править. Иначе сегодняшняя трагедия станет первой из многих.

– Тайрус умен. Он сможет править и без скипетра.

– Тайрус – Домитриан, а вся сила Домитрианов заключается в императорском скипетре и его власти над машинами. Без него Тайрус не император. Он просто парень, влюбившийся не в ту девушку.

Глава 5

Следующие две недели после коронации Тайрус был занят.

Ему так долго пришлось плыть по течению и ради спасения жизни прятать истинные убеждения под личиной безумия или любой иной маской, которая помогала избежать смерти, что теперь он развил почти лихорадочную деятельность, стремясь наверстать упущенное.

Тайрус стал императором галактики… и едва успевал править.

Как бы поздно он ни ложился накануне, к шести часам утра уже вставал. Двух часов на упражнения у него больше не было, поэтому он изнурял себя в течение одного, каждый раз, как удавалось выкроить время. Затем, прямо за завтраком, сразу принимался за дела: выслушивал донесения, отправлял инструкции в отдаленные провинции, назначал встречи на день. Читал доклады советников, пока машины наводили ему лоск перед появлением на публике, или записывал пропагандистские ролики, чтобы даже самые глухие задворки империи убедились: их новый правитель на самом деле вовсе не легендарный безумец.

Потом Тайрус часами сражался с грандством (все от него чего-то хотели), с люминарцами (те хотя бы выступали на его стороне и помогали). Каждый желал немедленно получить привилегии для своей планеты и не намеревался ждать. Тайрус принимал участие в общественных мероприятиях не столько удовольствия ради, сколько из практических соображений: да, это были развлечения, но и хороший способ наладить контакт с новым двором.

Не желая никого обидеть отказом, он принимал каждый предложенный наркотик и по мере необходимости тайком подставлял руку боту-медику, чтобы вывести отраву из организма – без ведома дарителя. Тайрус ни на миг не сводил проницательных глаз с собеседника, молча оценивая его чувства, ум, преданность – и все это с обезоруживающей улыбкой, словно он такой же пустоголовый юный гранд и наслаждается декадансом наравне со всеми.

Тайруса везде преследовали просители. Гранды слали ему сообщения и приглашения по сотне штук в день, постоянно искали предлог встретиться, поговорить, ссылались на данные прошлым императором обещания или обязательства, которые Рандевальд брал от имени всех Домитрианов.

Вскоре даже оставшийся час Тайрус не мог позаниматься спокойно. С каким бы презрением грандство ни относилось к физическим упражнениям, предпочитая наращивать мускулатуру с помощью ботов, а не настоящей нагрузки, довольно внушительная их группа внезапно полюбила спорт. Стероиды и амфетамины стали излюбленным наркотиком при дворе, и каждый гранд или грандесса старались обустроить на своем корабле самый лучший зал с высоким уровнем гравитации. Впрочем, вместо того чтобы по-настоящему их использовать, аристократы жульничали: торговля антигравитационными поясами цвела махровым цветом.

Я была признательна Тайрусу за то, что он подарил мне «Геру», и я могла избежать этой бестолковой суеты, однако по той же причине наши разлуки затягивались на неопределенный срок. Те минуты, что удавалось выкроить, уже не согревала прежняя близость и легкость, мы словно превратились в незнакомцев, сведенных вместе по воле случая. Судя по раздражению, написанному на лице Тайруса, он страдал не меньше моего… но пока ему приходилось ломать голову еще и над дилеммой со скипетром.

В тот раз мы потратили скудный час утренних упражнений на пробежку по лесной дорожке на нижней палубе Valor Novus. Обычно Тайрус предпочитал легкую трусцу, но сегодня наличие многочисленных компаньонов сподвигло его склониться в пользу быстрого бега. Даже гранды со своими стероидами пока не могли с нами тягаться, поэтому нам выпал краткий миг побыть наедине… хотя Тайрус так запыхался, что мало говорил.

Что я? Все просто. Я выложила ему все, что узнала от Фустиана.

Тайрус проглотил информацию молча, лишь тяжело дышал. Проклятый скипетр висел у него в заплечном футляре. В первый год правления императору полагалось носить символ власти повсюду; даже сейчас. Даже если он бесполезен.

Тайрус сбавил темп, и за нами в поле зрения возник сенатор фон Локлайт. Тайрус стиснул зубы и снова рванул вперед. Я без труда его нагнала, и мы продолжили бежать подальше от чужих ушей.

– Ладно, – сказал Тайрус.

– Ладно?

– Нам… не получить поддержки… священников. Ну и забудь о них. – Пока мы бежали по высокогравитационной секции, он сосредоточился на дыхании, а потом поспешно выпалил: – Они вышли из моды даже раньше, чем я надеялся. Империей можно управлять и без… без скипетра.

– Как это?

– Короли… прошлого… полагались на добрую волю народа… хорошую репутацию… альянсы. Я пойду по этому пути.

– А как же роботехники, Тайрус?

Он начал замедляться, устав от гонки. Меня осенило; я схватила его за потную руку и утащила прочь с тропинки в гущу леса. Мы привалились к грубой коре дуба под зияющим небесным сводом. Тайрус запрокинул голову и попытался отдышаться. Он слишком себя загнал. Во всех смыслах слова.

Тем более с этим его новым планом.

– Загвоздка с… роботехниками… – начал Тайрус, немного придя в себя. Я уловила отдаленный топот тех, кто пронесся мимо в бесплодных попытках нагнать своего юного императора. – Загвоздка ведь в централизованном управлении, так? Раз скипетр не работает, то две тысячи кораблей превращаются в две тысячи разрозненных систем. А… а мы не можем рассчитывать, что боты засекут неполадку и ринутся устранять ее все вместе. – Он улыбнулся. – Значит, поручим это людям.

– Людям?

– Рабочим. Мы их наймем. Излишние будут трудиться на благо империи. Станут… станут проводить осмотр каждого корабля. Проверять. Раз… нет, два раза в день. Будут сообщать о проблемах, а мы… мы просто станем решать самые неотложные, вручную отправляя туда ботов. Вот и все. – Тайрус развел руками.

Далеко не все.

– Понадобится очень много рабочих.

– Знаю.

– Грандам не понравится соседство такого количества излишних.

– Конечно. Возможно, настолько, что аристократы надавят на знакомых священников, чтобы те пошли мне навстречу и надобность в рабочих руках отпала.

Я с сомнением посмотрела на него, думая о множестве ботов, что трудились в Хризантеме, и тех, что прямо сейчас жужжали у нас над головой. Им полагалось нас охранять, но Тайрус не мог их контролиро-вать.

А ведь вокруг, словно стервятники, кружили враги вроде Пасуса, выжидали, ни на миг не сводя глаз с императора. Пока они его терпели, но если Пасус женится на Дивинии, то определенно убьет императора, чтобы обеспечить ей права на трон.

Тайрус был молод. Его речь на коронации многим показалась идеалистической, полной не слишком-то осуществимых целей. Если он всерьез возьмется за возрождение наук, даст права излишним, то грандство запаникует. И раз есть другой Домитриан, не погнушается убийством.

Раздались шаги, а затем голоса:

– А, вот и влюбленные голубки!

– Мы вас потеряли, ваше величество!

– Какая чудная пробежка! – воскликнул гранд Сталликс. – Освежимся вместе? – Он уже держал наготове воду. – У меня здесь электролиты и амфе тамины.

– А моя вода из чистейших источников третьей луны Силлакварта, – подал голос второй.

– Никаких остановок, – отрезал Тайрус.

Затем тяжело оттолкнулся от дерева и побежал дальше. На этот раз я за ним не последовала. Просто стояла там и смотрела, как кавалькада придворных устремилась за императором, отставая шагов на десять… Они все сидели на наркотиках или тайком носили антигравитационные пояса, а он полагался лишь на грубую силу. Один человек против толпы, где все мечтали его догнать, любыми способами. Сегодня им это не удалось – но однажды удастся.

И когда этот день настанет, вся воля, энергия и ум мира не помогут Тайрусу снова от них оторваться.

Любовь – штука эгоистичная, я это знала, потому что безумно к нему тянулась. Настолько, что закрывала глаза на свои опасения, сомнения и даже на голос разума, который неустанно твердил мне правду: именно во мне корень многих неприятностей Тайруса. Как легко можно их разрешить, просто уйдя прочь. Он не стал бы меня удерживать, если бы я убедила его, что чувств больше нет, если бы ринулась в неизвестность, которую собой представляла жизнь вне дворца.

Но я не могла. Не хватало духу.

Впрочем, одно я могла для него сделать – то, что всегда бы сделала: я могла убить его врагов.

Значит, этим и займусь.

* * *

Калека или нет, Дивиния представляла собой главную угрозу жизни Тайруса. Само ее существование значило наличие другого претендента на трон, и если Тайрус мог с этим смириться, то я нет.

Благо теперь жизнь Дивинии свелась к предсказуемой управляемой рутине.

Можно этим воспользоваться.

Запросто.

Нельзя, чтобы в эти опасные времена ее смерть связали со мной. Недавно подстроенный «несчастный случай» убрал не того человека. На этот раз… я не промахнусь.

Я стояла на насыпи у звериных клеток на «Тигрисе», где меня саму продержали месяц, и наблюдала, как робот-слуга выгуливает на поводке Дивинию Домитриан – по три раза в день, чтобы разогнать кровообращение. Прежде и Сэливара водили так же, пока он не отравился. Насколько было бы лучше, умри она!

Сегодня это произойдет.

Я обвела помещение взглядом. Здесь стояли настоящие, долгосрочные загоны, не узкие клетушки вроде тех, под самой ареной. Я провела там достаточно времени и примерно знала, каких животных где держат, хотя сейчас силовые поля работали во всю мощь, и ничего сквозь них рассмотреть не получалось. Тайрус положил конец боям, но сами твари по-прежнему жили здесь, как и я некогда, ведь только тут можно было удержать дьяболика.

Мое заключение также близко познакомило меня с привычками местных смотрителей. Я тщательно подгадала время и теперь наблюдала за тем, как служащий вышел из помещения за пищей для мантикоры покойного императора (обычно твари давали небольшую корову). Итак, у меня есть пять минут.

Более чем достаточно.

Я перемахнула через перила и приземлилась среди силовых полей. С каждой компьютерной консоли управлялись ближайшие шесть загонов. Нужно вывести из строя всего одну – и шестеро животных окажутся на свободе. Их выводили и натаскивали убивать. У Дивинии нет ни единого шанса.

Я прислушалась к жужжанию ее робота-слуги, подбежала к ближайшей консоли на пути Дивинии и выждала.

Затем зацепила каблуком паутину проводов и резко опустила ногу, чтобы их выдрать.

Консоль погасла.

Матовое поле впереди рассеялось, открывая пару пустых клеток и свернувшуюся в клубок спящую змееподобную тварь в третьей. Вот в четвертом загоне уже обнаружилось нечто более многообещающее: рогатый бык со змеиными глазами поднял голову и приню хался.

Со стороны пятого донесся скрежет – то ошалевший от неожиданной свободы гибрид медведя с рептилией принялся когтить упавшее поле. Краем глаза я уловила какое-то движение в шестом загоне и мгновенно повернулась в ту сторону.

Ничего.

Я замялась. Чувствовала, как что-то за мной наблюдает. Жужжание бота приближалось, так что я медленно попятилась прочь. Невидимая угроза наверняка встревожит хищников, лучше убраться подальше, пока не…

И тут я наткнулась спиной на чью-то широкую грудь, развернулась и увидела самого огромного человека в своей жизни. Он смотрел на меня сверху вниз своими черными глазами и криво улыбался. Я его знала. Знала.

Дьяболик Цинии. Кат дан Домитриан.

– Вижу, ты меня не ждала.

Вот уж нет.

Я попыталась ему врезать, но Кат перехватил мой кулак и отшвырнул меня с такой силой, что я рухнула на землю, однако тут же перекатилась и вскочила на ноги. Меня подстегивали ужас и нахлынувшая злость. Первым инстинктом, что всегда у меня срабатывал, было желание атаковать – что я и сделала.

Но я была меньше. Слабее. Меня же пытались выдать за Сидонию…

Сила обрушившегося на мою голову удара сотрясла череп. Кат бросился на меня, но я успела выправиться. Врезала в ответ, затем ринулась вперед и от души пнула его в пах – самое уязвимое место мужчины-дьяболика.

Кат крякнул от боли, но перехватил мою ногу своими лапами. Я закрутилась, пытаясь вырваться. Он захватил мою шею локтевым сгибом. Я знала, что сейчас случится, знала, о, звезды, нет…

Кат сломал мне шею.

Глава 6

– Сдохла?

Какой-то знакомый незнакомый голос проник в сознание, и я медленно пришла в себя, уверенная, что сплю, ведь все казалось таким нереальным.

Надо мной склонялся Живодер дан Домитриан.

Мгновение я пялилась в лицо, которое ну никак не могло здесь оказаться. Дьяболик Цинии. В поле зрения возникло еще одно. Кат.

И вот тогда я вспомнила.

А затем поняла, что же не так и почему мир перевернулся.

Я чувствовала лишь свое лицо. А шея… моя шея!

Ужас захлестнул меня тошнотворной волной, я стала задыхаться – но даже дыхания не чувствовала, а дьяболики стояли рядом, могли делать что угодно. Какой фатальный промах!

О нет. Нет. Я освободила Ката, а он выпустил Живодера… и теперь я валяюсь словно труп. Живодер уставился на меня.

– Я перебил ей шею ниже пятого позвонка, – пояснил ему Кат.

– Дышать может?

– Пока что да.

Чистая паника охватила меня, вцепилась в сердце своими когтями; мир кружил перед глазами, а я ничего не могла сделать, даже закричать не получалось. Кошмар наяву. Как они сюда попали? Почему вообще живы? Как это произошло? Мысли кружили в голове, прорываясь сквозь шторм страха. Тайрус их помиловал. Помиловал, но мне не сказал.

А я только что их освободила.

Я покойница. Покойница, покойница – и Тайрус тоже. Звезды, Тайрус… Что с ним станет? Воздуха не хватало. Кат тяжело шагнул прочь, а потом я уловила вдалеке голос…

– Больше ни слова, – сказал Тайрус. – Инструкции вы получили. Теперь тихо.

Он же знал, какой хороший у дьяболиков слух. Знал и по-прежнему недооценивал. Повисла гнетущая тишина. Как же я жалела, что не умерла – все лучше, чем лежать и беспомощно смотреть на то, что сейчас будет.

– Выйди за силовое поле, – хрипло прошептал Кат, – и закрой его над нами. Роботы-охранники не смогут по нам палить.

Они не знали, что Тайрусу некем командовать. Скипетр не работал.

Сапоги Живодера застучали прочь.

Затем Кат навис надо мной, схватил меня за сломанную шею и усадил на полу, удерживая мне голову прямо.

«Ее еще можно вылечить, если в ближайшее время обратиться к врачу…» – зародился внутри слабый голосок надежды.

Нет, я должна выжить, Тайрус должен выжить. Я скосила глаза, пытаясь разглядеть Ката. Его мрачное лицо выражало холодную смертельную решимость. Жаль, я не слышала, что он сказал Живодеру ранее.

Теперь стало ясно, что мы в загоне. Живодер включил силовое поле, запер нас двоих внутри, а сам остался снаружи.

Послышался гул, а потом над нами возникла платформа.

На ней в полном одиночестве стоял Тайрус.

Только Тайрус.

Меня затошнило от ужаса. Он так близко. Метрах в восьми от нас, не больше.

– Ваше величество, – загремел голос Ката.

– Здравствуй, Кат. – Со своими прозрачными голубыми глазами, светлыми волосами и ресницами, идеальной кожей Тайрус походил на ледяную скульптуру. Его лицо ничего не выражало. Столь же нейтральным тоном он заметил: – Так она еще жива. Вижу, вы пощадили и мою кузину.

– Ваша кузина нам не нужна. Мы загнали ваших питомцев обратно в клетки. Эта – другой разговор.

«Дивиния жива», – с отчаянием подумала я. Надо было рискнуть репутацией и убить ее лично.

– Мне сообщили, вы удерживаете Немезиду. Чего вы хотите? – Тайрус говорил неестественно спокойно, а сам сложил руки на груди, словно невзначай демонстрируя императорский скипетр.

Живодер зарычал от одного вида символа власти, но Кат явно что-то прикидывал. Он склонил голову набок, оценивая противника над нами.

– Вы намекаете, что раз пощадили нас, то можете рассчитывать на благодарность. Но вы же не настолько глупы, ваше величество.

– Расскажи, что стало с нашей хозяйкой! – заревел Живодер.

В отличие от Ката он выдержкой не отличался. Нервно расхаживал туда-сюда, словно мечтал кого-нибудь разорвать. Какая удача, что Кат остался здесь со мной, а не снаружи с Тайрусом…

«Беги, Тайрус. Пожалуйста!»

– Вы знаете, что случилось с моей бабушкой, – ответил Тайрус, не сводя глаз с Ката.

– Ты ее убил! – прохрипел Живодер. – И мы разорвем тебя, кусок за куском…

– Тихо, – оборвал его Кат.

Живодер заткнулся.

Кат подтянул меня ближе к себе, аккуратно придерживая голову, чтобы Тайрус меня рассмотрел. Как унизительно! Ну почему он попросту меня не убил?

– Как странно, – заметил Кат, – ни одного робота-охранника.

– Не вижу смысла накалять обстановку, – невозмутимо ответил Тайрус.

Он демонстрировал такую уверенность, что даже я засомневалась… Или Тайрус просто поднаторел в лицедействе?

– Ну серьезно. – Он развел руками. – Ты же не думаешь, что император будет стоять тут без защиты, правда, Кат? Будь реалистом. А теперь скажи, чего хочешь.

– Твою кровь, – голос Живодера дрогнул. – Твою боль. Твою жизнь.

– Разумеется, ты понимаешь, – протянул Тайрус, не глядя на него, – что я не очень-то склонен это предложить. Должны быть иные варианты.

Кат повернулся ко мне. Он смотрел на меня с настойчивым интересом хищника, и внезапно я поняла: дьяболик пытался прочесть на моем лице те эмоции, которых не выдавал Тайрус.

– А может, – начал он со зловещей усмешкой, – я просто заставлю тебя смотреть, как она умрет.

Тайрус наверху вцепился в поручень. Единственный жест – но и его хватило. Хватило, чтобы показать: Кат нащупал уязвимое место. Ни один дьяболик этого бы не пропустил.

Кат погладил меня пальцем по щеке:

– Какая жалость, что ниже шеи она ничего не чувствует. Что за пытки я мог бы устроить ей перед смертью…

Я с ненавистью уставилась на Ката, мечтая испепелить его силой своей ярости. Я дьяболик, такой же, как он сам. И могу терпеть боль не хуже, чем он. Впрочем, слова предназначались Тайрусу, смертному и слепому от любви Тайрусу, и мой разум, обострившийся от стресса, подметил, как побелели костяшки его стискивающих поручни пальцев. Тайрус так старался сдержаться, что выдал себя с головой.

И, должно быть, сам это понял, потому что внезапно сменил тактику:

– Посмотри на нее, Кат. Просто посмотри ей в лицо. Она так похожа на Злючку, что могла бы сойти за ее близнеца.

– Она убила Злючку.

– Нет, – возразил Тайрус. Судя по озарившемуся надеждой лицу, он решил ухватиться на эту соломинку.

«Не говори им! Не смей!»

– Нет, Кат, – сказал Тайрус. – Это я убил Злючку. Так же, как убил вашу хозяйку. Поэтому счета вам сводить со мной.

Мир пошатнулся: это Кат от неожиданности едва меня не выронил. Ну как Тайрус мог им все выложить! Разорвала бы, если б могла. Судя по быстрому взгляду, который бросил на меня Кат, он уже не так сильно хотел меня убить.

Горькая сделка. Теперь Кат вознамерился прикончить Тайруса.

Он… и Живодер.

Я совсем забыла про второго дьяболика, пока он не заревел, и даже окрик Ката не смог его остановить. Раздался шум, я краем глаза увидела, как Живодер одним прыжком взлетел на платформу и ринулся на Тайруса. Тот вытаращил глаза, отпрянул, в панике взмахнул скипетром…

И угодил прямо в лицо Живодера. Дьяболик по инерции развернулся и полетел обратно вниз. Момент удара я не видела, но слышала мерзкий стук, когда Живодер приложился черепом об пол. Повисла тишина, которую нарушил лишь низкий звук в горле Ката… подавленный крик.

Тайрус наверху хрипло дышал.

Кат прижал нас к границе силового поля.

– Живодер. Живодер!

Теперь я различила ногу второго дьяболика. Он не шевелился.

Я лихорадочно подняла глаза: Тайрус буквально просиял от посетившей его идеи.

«Нет!» – безмолвно заорала я.

Но он уже перемахнул через поручень и с перекатом приземлился на пол. Через секунду Тайрус уже стоял у Живодера. Кат просто бесновался. Если Живодер шевельнется, Тайрус покойник. Покойник.

Но сейчас этот «покойник» с безумным видом подтащил Живодера к нам поближе и прижал клинок к горлу дьяболика так сильно, что потекла кровь.

– Он в отключке, Кат, – прохрипел Тайрус. – Жизнь за жизнь. Отпусти ее, и я отпущу его. Дернешься, и я перережу ему глотку, клянусь.

– А мне-то что? – услышала я голос Ката. Его рука предупреждающе поглаживала мою шею. – Ваше величество не представляет, какую кровопотерю способен пережить дьяболик. Кроме того, с чего ты решил, что обмен равный?

– Он все, что у тебя осталось, – тихо ответил Тайрус. – Вы десятки лет жили бок о бок. Я знаю, ты о нем заботишься. Сам это видел. Отпусти ее, и он будет жить. Ты останешься жив. Разойдемся, довольные друг другом.

– Думаешь, он мне дорог? – странным голосом переспросил Кат. – Как моя хозяйка? Как ты любишь эту вот? Как она любит тебя?

Молчание. Затем:

– Да.

– Докажи. Зайди сюда.

Тайрус ничего не сказал.

– Докажи, ваше величество. Зайди и забери ее.

«Нет», – яростно подумала я.

Тайрус сглотнул.

– Ты меня убьешь, – хрипло заметил он.

«Конечно. Непременно».

– Ты веришь, что мы, дьяболики, умеем любить, – вкрадчиво произнес Кат. – Так покажи мне. Если я люблю Живодера – если я вообще на это способен, – то пощажу тебя, и ты верно разыграешь карты. – Его хватка усилилась. – Если ты твердо веришь в ее любовь, то должен верить, что и Живодер мне дорог.

«Нет. Тайрус, не надо. Отступи. Перегруппируйся. Придумай другой план…»

Тайрус пропал из виду. Я слышала его неровное дыхание, надеялась, что он что-нибудь придумает, уйдет, сделает что угодно, что угодно, только не…

Силовое поле пропало.

Кат убьет нас обоих.

Глава 7

Я с ужасом наблюдала, как Тайрус осторожно пошел ко мне с поднятыми в знак поражения руками.

Безумец. Самоубийца.

– Вот я и доказал, правда? – тихо спросил Тайрус.

– Иди и забери ее, – отрезал Кат. – Но сперва брось на пол спрятанное оружие.

– Ч-что?

Низкий циничный смешок.

– Да ладно. Говоришь, ты за нами наблюдал? Вот и я за тобой тоже. Такая у нас работа. А теперь бро сай.

Шорох одежды, затем что-то звякнуло.

– Все доставай, – сказал Кат. – У тебя его больше.

– Это все, что есть.

– Доставай. Соврешь еще раз, и я убью вас обоих.

Тайрус низко зарычал от досады. Затем…

Звон металла об пол. И еще.

Кат резко меня выпустил, и я плюхнулась на бок.

– Теперь забирай ее. – Я увидела, как сапоги Ката зашагали прочь. А Тайрус…

Он подбирался ко мне, ближе, ближе, а сам не сводил глаз с противника. Я увидела этот момент: когда Тайрус решил, что на доверие полагаться не стоит, что рисковать нельзя.

– Сейчас!

Он кинулся ко мне одновременно с понявшим уловку Катом, однако над нами раздался низкий гул, и у дьяболика подкосились ноги. Тайрус врезал ему сапогом по лицу, сгреб меня в охапку и ринулся прочь.

– Включайте! – крикнул он. Силовое поле снова вспыхнуло…

Затем передо мной возникли ошарашенные лица – это Тайрус повернулся и обратился к своим людям:

– Возьмите Живодера, верните обратно в клетку. А потом пришлите ему робомедика. Пошевеливай тесь!

Тайрус тяжело опустился на пол, по-прежнему прижимая меня к себе. Мимо побежали слуги, спеша выполнить приказ императора. Мы спасены, спасены! От облегчения кружилась голова, я едва могла дышать. Тайрус прижался губами к моим волосам.

– Лицемер.

Голос Ката был низким, насмешливым. Дьяболик с трудом поднялся и привалился к силовому полю.

– Ты не поверил. Никогда не верил.

Тайрус не стал отвечать. Только теперь, когда опасность миновала, его начало трясти, и я поняла: все это время он ужасно боялся.

* * *

Я очнулась от боли. Чувствительность ниже шеи вернулась вместе с жестокой болью, пронизывающей все нервные окончания. Я распахнула глаза, смутно опознала расхаживающего рядом с моей кроватью Тайруса, а потом тьма вновь поглотила меня.

В следующий раз, придя в себя, я уже смогла сфокусировать взгляд. Тайрус привалился к изголовью и широко раскрыл рот во сне, а сам держал меня за руку. Мгновение я просто смотрела на него, пока перед глазами проносились картины недавнего происшествия. Я точно не знала, сколько прошло времени, но могла представить толпящееся за дверями грандство, растущую гору непрочитанных сообщений и всего прочего, что требовало внимания импера-тора.

Наверняка из-за меня у него весь распорядок пошел прахом. Я подняла руку. Движение слегка отдалось в плече, но было так приятно вновь ощущать собственное тело. Пальцы зависли в миллиметре от кожи Тайруса, так близко, что я чувствовали исходящее от него тепло. А потом невесомо коснулась светлой выгнутой брови.

Он тут же проснулся.

– Немезида! Ты… Может, тебе…

Должно быть, скипетр лежал у него на коленях, потому что со стуком покатился по полу, но Тайрус, не обращая на него внимания, склонился надо мной.

– Тайрус, – хрипло произнесла я. Во рту было суше, чем в пустыне. – Сколько… сколько прошло времени?

– Три дня. Пришлось держать тебя без сознания и без движения, чтобы позвоночник мог восстановиться. – Он оглядел меня, тревога омрачала его черты. – Доктора заверили, что ты поправишься.

Я закрыла глаза, переваривая услышанное. Облизнула пересохшие губы, пока мозг вяло прокручивал информацию.

Он пощадил дьяболиков. И ничего мне не сказал. А потом весьма бездумно полез к ним сам.

– Тайрус, – протянула я, – я тут вспомнила, что жутко на тебя зла.

– Для злости ты сейчас весьма спокойна.

– Я над этим работаю. Сейчас сил нет показать по-настоящему. Тебе не следовало собой рисковать. Нельзя было этого делать. Ужасно глупо.

Его губы изогнулись.

– Мне бы не пришлось, не соберись ты прикончить мою кузину. Вернее, устроить очередной несчастный случай, как с Сэливаром.

– И все бы прошло чудесно, кабы не внезапно вылезшие из клеток два дьяболика!

– Да. Кстати… – Улыбка сползла с лица Тайруса, и он потер лоб. – Оно называется «нейронный глушитель».

– Что?

– Устройство, вживленное в позвоночник Ката. И Живодера тоже. Именно так я Ката и обездвижил. Хотел включить раньше, но никогда прежде не использовал, поэтому точно не знал, как быстро оно сработает. – Тайрус посмотрел на меня. – Я так понимаю, ты хотела бы узнать о нем подробнее? Глушитель работает за счет звукового активатора, то есть надо лишь включить нужный звук, и мышечные импульсы дьяболика замедляются, благодаря чему с ним проще справиться.

– Ты… где ты его взял?

– Я никому его не вживлял. Один из слуг Домитрианов обнаружил крохотное устройство в объедках мантикоры. Я решил разобраться, что же это такое. Оно было в спине Злючки. Его явно вживили очень давно. Я пытался разговорить всех бывших хозяев корраля, которых только смог найти, но лишь накануне коронации они согласились выложить сведения своему новому императору. Видимо, секрет производства. Хозяева использовали глушители, чтобы защититься от собственных дьяболиков. Прибор вживляли еще до рождения. И снять его нельзя.

Я крайне смутно помнила те полные страха первые годы своей жизни. Ребенку хозяева казались могучими гигантами – теперь-то я легко с ними бы справилась. Не помню, чтобы кто-то пытался от меня защититься.

Тайрус запустил пальцы в волосы. Почему-то он не желал смотреть мне в глаза.

– Я понимаю, почему они молчали. Будь это общеизвестно, любой смог бы вырубить дьяболика. А тогда бы их стоимость резко упала.

У меня все сошлось.

– Вот почему ты пощадил Ката и Живодера. Потому что можешь ими управлять. Но мне ничего не сказал. – Я пристально посмотрела на Тайруса. – Вообще ничего.

Он помолчал.

Но я и сама уже догадалась. Расскажи Тайрус о помиловании, пришлось бы говорить о глушителе.

А прибор есть у каждого дьяболика.

И у меня тоже.

– Почему ты это скрыл?

Тайрус медленно выдохнул.

– Рассматривал вероятность, что однажды придется его использовать. На… тебе.

– А.

– Знай ты про глушитель и реши меня убить…

– То ничто бы меня не остановило. Он полезен, только если есть элемент неожиданности. Верно?

– Я не знал, примешь ли ты мою сторону на коронации или свернешь мне шею. Решишь затаиться и выждать или все равно не поверишь…

– Понятно.

– Я понимаю, почему ты послушала мою бабку. – Тайрус посмотрел на меня серо-голубыми глазами в обрамлении светлых ресниц. – Я уже соврал тебе про электроды. Потом поклялся больше никогда так не поступать и хотел сдержать слово, но пришлось снова тебя обмануть.

– Да уж. Пришлось, – проворчала я. Он не единожды показал, что не доверяет мне.

С другой стороны, я уже дважды у него за спиной пыталась устранить его кузину. То есть сама не ценила доверия.

И купилась на ложь его бабки.

Тайрус вскочил и начал расхаживать по комнате. Я осторожно села и посмотрела ему в спину, вспоминая свой ужас, когда он отключил силовое поле.

Я-то думала, Тайрус сошел с ума. Совершил безрассудную убийственную глупость. Однако он разыграл спектакль и одурачил даже меня. И не без причины. Я представляла серьезную угрозу его жизни. Одна – ожесточенная – половина моей души хотела быть с ним и обижалась на недоверие, другая же, опаленная любовью, понимала, что это самое недоверие помогает Тайрусу выжить.

– Тайрус, – наконец сказала я, когда мысли прояснились. – Я в раздрае. Да, неприятно, что ты явно мне не доверяешь. Обидно знать, что ты таишься и лжешь, но… я прекрасно понимаю, почему ты это делаешь. Я поверила сказкам Цинии. Ей, а не тебе. Я повела себя глупо. И… что тут скажешь? Я рада, что ты остался жив и здоров. Даже если мне не нравятся методы. Я заслужила твое недоверие.

Он застонал.

– Но я же знаю, почему ты так поступила, почему обманулась! Я собственноручно приучил тебя не верить ни единому моему слову. Мне нечего сказать в свое оправдание. Я верю тебе больше, чем кому-либо, но перестраховываюсь даже с тобой. Могу лишь сказать, правда, толку в этом будет мало, что никогда бы не навредил Сидонии хотя бы потому, что ты ее любила. Ты любила ее, и как бы она мне ни мешала, я никогда бы ее у тебя не забрал.

– Вот в чем наше различие, – тихо заметила я. – Потому что я без колебания убила бы дорогого тебе человека. Или беспомощного члена твоей семьи, если бы его существование представляло угрозу твоей жизни.

– Я уже просил тебя кое о чем.

– Да. Просил. Ты хотел, чтобы я повернулась к опасности спиной. Тайрус, я дьяболик. Это моя суть. Твоя бабка это знала. Я считала, ты сам догадаешься, как ее устранить, потому что именно так поступила бы на твоем месте. Не жалуйся, что приходится лицемерить и манипулировать людьми. Ты все равно лучше меня.

Губы Тайруса дернулись.

– Знаешь, когда я первый раз тебя увидел? По-настоящему увидел? Когда ты прыгнула на арену, чтобы не дать зверю разорвать беспомощного пречистого. Сколько человек сидело в толпе и с отвращением смотрело на происходящее, однако ничего не сделало? Я был Примас Дофином, но не произнес ни слова, даже не шевельнул пальцем – а вот ты не побоялась действовать. Это очень редкое качество: открыто выступить против чего-то неправильного и безнравственного. У меня никогда не хватало духу. Ты лучше всех нас.

– Глупости. Ты мечтаешь об идеалах. Я о них вообще не думаю.

– Многие мечтают о высоких целях, Немезида. Я занялся ими только теперь, а до того годами закрывал глаза на зло, лишь бы самому уцелеть. Убеждал себя, что стану императором, надо только продержаться, а потом все мои бездействия обнулятся. Вот сяду на трон и оправдаю жертвы великими деяниями… Я сам не понимал, как скован. По сто раз все обдумывал, пересматривал планы. И только увидев тебя, осознал, что же пропустил со всеми своими стратегиями… Я ничего не делал, лишь тратил время. Вот и все.

Я попыталась встать. Тайрус подскочил и взял меня за локоть, помогая обрести равновесие. Слова застревали в горле, было трудно на него смотреть. Так странно… когда тебя ценят.

Но теперь одна загадка разрешилась. Я узнала, что же кроется за лихорадочным стремлением забить делами каждый час каждого дня с момента коронации, безжалостная погоня за достижением целей. Тайрус пытался искупить сам факт того, что выжил. Меня охватила нежность: ему не следовало так грызть себя за простое желание уцелеть. Сидония нашла бы нужные слова для поддержки.

А я смогла лишь выдавить:

– Прекрати мне лгать, а я не буду давать тебе повод для лжи.

– Договорились, – улыбнулся Тайрус.

Только теперь я посмотрела в окно и отпрянула от неожиданности. Мы летели в субпространстве.

– Куда мы направляемся?

Помрачнев, Тайрус глянул в бездну.

– Пока ты была без сознания, Пасус решил меня обойти и направил петицию с просьбой жениться на Дивинии напрямую сенату. Я попытался оттянуть решение и предложил лично провести переговоры о свадьбе. Мы встретимся с ними на Люмине. – Заметив мое потрясение, он добавил: – Все равно это неплохой повод отправиться туда и выполнить мою часть договора с люминарцами. Я пообещал им технологии и независимость, вот и представился шанс сдержать слово, если сумею правильно разыграть карты.

Я схватила его за тунику, комкая ткань.

– Нет. Тайрус, нельзя соглашаться на эту свадьбу. Если Пасус на ней женится, то наверняка найдет способ тебя убить.

– Знаю. – Он накрыл мою ладонь своей. – Пасус искренне считает, что я молодой, глупый и не вижу, куда он метит. Мне придется согласиться, иначе меня все равно вынудят.

Я его отпустила.

– Ты умолчал о том, что сохранил жизни Кату и Живодеру не только из-за глушителя. Ты знал, что я буду настаивать на их казни, ведь это угроза тебе. Пасус – угроза нам обоим. Ты же не ожидаешь, что я буду просто стоять и смотреть, как он накидывает удавку тебе на шею?

– Вообще-то ожидаю, – твердо ответил Тайрус. – Потому что сам с ним разберусь, Немезида. Ты хочешь, чтобы я больше тебе не лгал, а я хочу, чтобы ты больше не давала мне для этого повода. Не действуй за моей спиной.

– Я уже потеряла Сидонию. Если потеряю и тебя…

Тайрус сгреб меня в объятия.

– Любовь моя, меня крайне сложно убить. И я не намерен оказывать кому-то подобную услугу. Буду затягивать процесс всеми мыслимыми способами. Да и… есть способ сделать так, что моя кузина больше не будет нам угрожать.

– Не понимаю, как, если только не убить ее.

– Мы ее не убьем. Но близко к тому.

Глава 8

Тайрус знал, что одним нам соваться во владения Пасуса не стоит, поэтому мобилизовал почти все корабли Домитрианов. Грандство, как обычно, увязалось следом. Тайрус не стал их прогонять, это восприняли бы как прямое оскорбление. Он снарядил в путь все суда, кроме «Тигриса». Грандство купилось на уловку, проигнорировало этот корабль и ринулось активно покупать места на прочих, надеясь оказаться поближе к правителю. А потом Тайрус перенес меня именно на «Тигрис». Благодаря призрачному экипажу, никто нас не заметил. Вот как он устроил так, что в субпространстве мы оказались одни. Ладно, почти одни – с Дивинией, но она-то явно нас не потревожит. Пока я выздоравливала после перелома позвоночника, Тайрус позволил себе крайне редкую роскошь: проспал почти весь день, восстанавливая силы, потраченные на первые недели правления.

Итак, мы были одни.

В отличие от Хризантемы здесь не приходилось соблюдать формальности. Тайрус выделил мне лучшие гостевые покои на звездолете, а сам поселился в соседних. При мысли, что мы можем спать в одной постели, я испытала причудливую смесь страха и предвкушения.

Когда я снова открыла глаза, беззвучно приблизились слуги, держа несколько вариантов дневной одежды. Я выбрала наугад, а потом отыскала Тайруса в комнате, выходящей на соляные купальни. Пока боты готовили омлет из шести яиц, который он обычно съедал на завтрак, мой император стоял… и держал в руке сияющий фиал с наркотиком.

– А не рановато ты начал? – заметила я.

Может, ему тяжелее, чем я думала?

Тайрус удивленно вскинул брови и даже не сразу понял, о чем я.

– А, это? Нет. Это не ради удовольствия.

– Разумеется.

Он улыбнулся.

– Я серьезно.

Он запустил базу данных корабля, и в центре стола появилась проекция. Вернее, расписание приема всевозможных наркотиков на ближайшие три месяца: время, доза. Судя по нему, сегодня был черед психоделика.

– Это называется митридатизм, – пояснил Тайрус. – Древние земные императоры брали за привычку ежедневно принимать яд в малых дозах, чтобы выработать иммунитет. По сути, я пытаюсь заставить свой организм сопротивляться интоксикации – то, что у тебя получается само по себе.

– Развлекательные наркотики не яд.

– Спорное утверждение, – сухо заметил он. – По крайней мере, меня всегда пугал не нож убийцы, а перспектива ничего не соображать в присутствии бабки. И раз уж метаболизма дьяболика у меня нет, придется подготовить свои химические рецепторы. Я уже пробовал принимать легкие препараты в больших дозах, чтобы сохранять ясную голову и лишь делать вид, будто они на меня действуют.

Я глянула на сегодняшнее расписание.

– У тебя сейчас галлюцинации?

– Не особо… только у тебя почему-то выросли оленьи рога. Обычно их вроде нет.

– Нет, – мрачно подтвердила я, невольно проверяя собственную голову.

– А еще пальцы в бананы превратились, – сообщил Тайрус, рассеянно глядя на мои руки.

Поддавшись странному порыву, я пошевелила пальцами у его носа. Тайрус подался вперед и игриво их куснул – но осторожно, не повреждая кожи. Все же он себя контролировал.

– Я странно выгляжу? – поинтересовалась я, ведь никогда не была на его месте.

– Подойди ближе. Тогда скажу.

Я послушалась и оказалась в кольце рук Тайруса. Сладость разлилась внутри меня, когда я прижалась к его теплому телу. Он провел большим пальцем по моему подбородку, по нежной шее. Его дыхание овевало мое ухо.

– Ты прекрасна, как всегда. Прекрасна.

Инстинктивно, не думая, я обхватила ладонью лицо Тайруса и прижалась губами к его губам. Осторожно, нежно, заходя на территорию, куда не осмеливалась заглянуть с самой коронации. Он гладил меня, мягко, почти благоговейно, а потом притянул ближе и углубил поцелуй, пока то, что пугало, не стало совершенно естественным и правильным.

– Две недели, – пробормотала я, не отрываясь. – Только мы вдвоем.

Он улыбнулся.

– Только мы.

Я поцеловала его снова.

* * *

Если снаружи «Тигрис» напоминал изогнутый коготь, то внутри представлял собой лабиринт из палуб и бесконечных сюрпризов.

Больше всего нам понравился уровень с искусственным лесом, полным растений и животных. Ближе к концу пути Тайрус предложил отправиться на прогулку, как земные люди древности. Никаких механизмов. Мы плавали по реке, над головой сладчайшими голосами пели птицы. Потом мы сохли у настоящего костра.

Вернее, собирались. Тайрус прочел, что можно развести огонь с помощью палочек. Начал он довольно бодро. Однако прошло несколько минут, Тайрус загнал себе кучу заноз, но все впустую. Я от души развеселилась.

– Никуда не годится.

– Спасибо, – скривился он.

– Нет, правда.

– А ты умеешь поддержать.

– Просто удивилась. Ты – и чего-то не умеешь.

Он плюхнулся на землю, совершенно сбитый с толку.

– Самые примитивные человеческие существа сумели освоить это искусство. Я живу в космосе, среди невероятно продвинутых технологий, и не могу развести огонь. Или могу?

Он исчез, а минуту спустя вернулся с зажигалкой. Щелкнул ею, и с сомнением глянул на меня, не обвиню ли я его в жульничестве.

Я поддалась редкому порыву и услышала собственный смех. Пламя отразилось в светлых глазах, что смотрели на меня с удивлением и восхищением.

– Ты засмеялась.

– Нет. – Я покраснела, но продолжила глупо улыбаться, точно какая-то безмозглая девчонка.

– Засмеялась, я сам слышал. – Тайрус лукаво ухмыльнулся. – Надо снова тебя рассмешить.

– Опять возьмешься за костер и точно сумеешь.

Тайрус привлек меня к себе и накрыл мои губы горячим настойчивым поцелуем. Одновременно он поглаживал тыльную сторону моей шеи, отчего у меня по спине от удовольствия бегали мурашки.

Затем Тайрус переместил руку ниже, на бедро, и внимательно всмотрелся в мое лицо. Я поняла, что он ждет ответа на невысказанный вопрос. Но сколько можно быть таким серьезным? Я опрокинула его на спину. Тайрус удивленно вскрикнул, но расплылся в улыбке, когда я принялась целовать его шею… А потом он обхватил мои ноги своими и перекатился; его лицо сияло в теплом свете костра.

– Я тебя люблю, – просто сказал Тайрус.

Я сунула руку под его тунику, прижала ладонь к горячей коже, погладила твердый пресс. Тайрус закрыл глаза, а потом перехватил мою руку и прильнул к губам. Настойчивый лихорадочный поцелуй пробирал меня до самого нутра…

И тут пол под нами стал трястись все сильнее и сильнее.

Тайрус испуганно отпрянул, явно молча кляня все на свете. Впрочем, как и я.

Сквозь купол стали видны звезды на небосводе – мы только что вынырнули из субпространства. Как жаль. Мы посмотрели друг на друга. Я запустила пальцы в медную шевелюру Тайруса, ощущая вновь легший на наши плечи груз ответственности.

Не сговариваясь, мы подошли к иллюминатору и уставились на яркую точку в пространстве, что росла по мере нашего к ней приближения – злокачественную язву у самой границы звездной системы Люмины.

Ослепительная пурпурно-белая смертельная зона напоминала прорезь в пустоте и завораживала своей жуткой красотой. Я задумалась, сколько же человек погибло на том корабле, чье крушение разорвало космос и оставило после себя такое надгробие.

– А она выросла с прошлого раза, – озадаченно заметила я. Выросла, причем быстрее, чем ожидалось. – Интересно, почему?

– Злокачественному пространству не нужна подпитка, оно просто увеличивается само по себе, – не определенно отмахнулся Тайрус, не сводя глаз с яз вы. – Первый раз я его увидел, когда жил на планете.

– Я и не знала, что ты жил на планете.

– Почти десять месяцев. Мне там не нравилось: слишком тяжелая гравитация, слишком большая влажность, удушье. Я постоянно мучился аллергией и обгорал. Меня постоянно жрали насекомые и… и это был, пожалуй, самый счастливый год в моей жизни, – тихо, почти стыдливо признался он. – Один несчастный случай на краю звездной системы положил всему конец.

– Взорвался корабль. И потом… – догадалась я, кивнув на язву.

– Отсюда она кажется пугающей и прекрасной, но с планеты зрелище просто неописуемое. Сдвиги атмосферы сработали, точно линза для потоков света. Поначалу это был просто небольшой всплеск, но за считаные недели он стремительно разросся. Его было видно и днем, но ночью он занимал все небо. Рыжие, алые, золотые облака… Когда все закончилось, я уже улетел с планеты. Кто-то эвакуировался еще раньше, но многие остались и яростно спорили, что делать. Думали, смогут как-то все исправить. Упрямились до тех пор, пока не стало слишком поздно. Можешь представить, каково это?

Я смотрела на световой хлыст, зная, что мы летим на безопасном расстоянии, что можем убраться. Попыталась представить, каково смотреть на злокачественное пространство с планеты, но не сумела.

– Ужасно? – спросила я и тут же пожалела. Ну конечно, ужасно: жить где-то, а потом услышать, что этого места больше нет.

– Это был важный опыт, – ответил Тайрус. – С той поры я из кожи вон лез, лишь бы покрепче насолить семье. Моя мать погибла, а я не мог убежать от того, кто я есть. Но та планета показала мне, что значит быть Домитрианом: нельзя становиться жертвой обстоятельств. Надо научиться подстраивать их под себя, если получится прожить достаточно долго. Однажды я смогу сделать то, что не сумела целая планета излишних, и залатаю небо.

Он глубоко вздохнул; в свете злокачественного пространства черты его лица казались высеченными из камня. В этот момент я увидела, как девятнадцатилетний парень пропал, от иллюминатора отвернулся уже император и сказал:

– Мы на месте. Давай начнем.

Глава 9

Существовало две ветви рода Домитрианов, но Циния Домитриан, в своем стремлении закрепить трон за любимым сыном, основательно их выкосила.

Шесть звезд были сигиллом королевской ветви. Она тянулась от императрицы Ациндры фон Домитриан. Некоролевская же ветвь избрала своим сигиллом пульсар. Они вели свой род от дяди Ациндры, императора Амона фон Домитриана. К ним относилась и сама Циния.

За время своего правления Амон изрядно устал от сената и придумал крайне хитроумную схему, чтобы им повелевать: тайком напоил советников ядом под названием «Бдительный убийца». Антидот, способный сдерживать отраву, имелся только у императора. Сенаторы годами выслуживались перед правителем, лишь бы получать регулярную дозу.

А потом случилось несчастье, ставшее для Амона роковым.

Нелепая оплошность при погрузке – и весь антидот вылился. Сенаторы стали умирать один за другим. Амон попытался бежать, но не вышло. Императора свергли, а всех его потомков навсегда отстранили от власти.

И вот теперь Тайрус, наследник обеих линий, разглядывал тот самый токсин, что послужил краху Амона.

– «Бдительный убийца». Мне вообще не полагалось знать, что он остался у бабки, но я не зря за ней следил, – бесстрастно заметил Тайрус, хотя я знала, что под маской спокойствия кроется боль. Ему была противна сама мысль убить кого-то из родственников, как делала покойная Циния. – Достать антидот не составит труда. Если Пасус не будет знать о яде, то никогда не сумеет добыть противоядие вовремя, если мы решим… что Дивинии пора умереть. Пока она рядом, пока он готов сотрудничать, я буду давать ей антидот. Но если Пасус попытается поднять бунт от ее имени и узурпировать трон…

Ему не было нужды договаривать. Он позволит Дивинии умереть.

– Это умный компромисс, Тайрус, – заверила я, сжимая его руку, а заодно и фиал с ядом. – А вовсе не убийство.

– Нет, – возразил он, не глядя на меня.

– Неправда. Ты и так щадил ее, сколько мог. Теперь все зависит от Пасуса. Если он пойдет против тебя, она поплатится.

– Он пойдет против меня, Немезида. Сама знаешь. Подумай: он сообщил, что готов отказаться от мести тебе, лишь бы стать мужем Примас Дофины. Что, по-твоему, это значит?

– Что он лжет и просто хочет выждать подходящего момента для удара?

– Или его амбиции так велики, что он способен закрыть глаза на непростительное. А такие амбиции не удовлетворить положением второго по значимости человека в империи.

– Я понимаю, что Дивиния – твоя родственница. Но это просто одна жизнь.

– Одна. А завтра может понадобиться еще одна. И еще. Сколько их будет… И в какой момент станет слишком много?

– Если ты спрашиваешь мое мнение, то это случится в тот день, когда ты убьешь и ничего не почувствуешь.

Я забрала у него яд, а затем Тайрус приказал привести к нам его кузину.

Я вылила отраву в бокал с вином. Дивиния Домитриан осушила его, глоток за глотком, а я следила за ней, понимая, что однажды настанет день ее смерти.

И нашего избавления.

Отныне ее судьба была в наших руках, но я никогда не стала бы сожалеть или мучиться угрызениями совести. Что до совести Тайруса… Наверное, ему будет больно, но если смерть Дивинии заберет часть этой боли и поможет в дальнейшем с большей готовностью убрать с пути нового врага – тем лучше.

* * *

В субпространстве корабли меж собой не сообщались, вблизи злокачественной язвы связь тоже сбоила. Мы оставались в коконе тишины, пока не удалились от ленты жуткого света, а потом на нас обрушился настоящий шквал сообщений.

Десятки, сотни писем от всевозможных адресатов, с «Геры», с «Атласа» (звездолета сенатора фон Атона), или с «Александрии», собственного корабля Тайруса. Словом, со всех кораблей, что успели выскочить из субпространства до нас. А потом новый шквал, когда остальная кавалькада миновала злокачественное пространство.

В основном это были приветствия, выражения надежд, что путешествие императора прошло благополучно. Тайрус специально нанял группу излишних, чтобы те отсеивали почту и оставляли только существенное: доклады из Хризантемы, донесения о работе се ната.

Королевские звездолеты соединились, образуя уменьшенную копию Хризантемы, а затем Шезар нан Домитриан подготовил нас с Тайрусом к появлению на публике. «Тигрис» приземлился недалеко от центральной площади.

Там нас ждала толпа.

В последний раз, когда я была на этой планете, то поразилась числу ее обитателей. Те, кто жил в космосе, как правило, не заводили больше двоих детей, и можно было долго блуждать по огромным пространствам, не натыкаясь на столь плотное скопление людей. В наш прошлый визит на Люмину меня поразили размеры толпы. На этот раз она показалась мне просто ошеломительной.

Все-таки теперь Тайруса встречали не как Примас Дофина, а как императора.

От моря лиц, куда более разнообразных, чем на Хризантеме, я онемела и почти растерялась. Здесь были представители всех возрастных групп – не так, как с грандами, что до упора пользовались фальш-молодостью, если только не решались наконец чуть состарить себя с помощью ботов, чтобы не перегибать палку. Грандство вообще выдавало свой возраст только ради мимолетной прихоти или с умыслом, а вот большинство местных излишних просто не боялось своих лет.

Навстречу Тайрусу вышла моя подруга Нивени Санъяу. Она занимала пост наместницы Люмины согласно распоряжению покойного императора и после его смерти сложила полномочия в пользу избранного народом кандидата. Тот представил Тайруса излишним, и у меня, кажется, кости завибрировали от грома криков, аплодисментов и даже топота.

Тайрус взошел на помост, защищенный невидимым барьером, и представил люминарцам близкую версию своей коронационной речи. Я слушала его вполуха, высматривая угрозы, поэтому заметила момент, когда толпа неожиданно расступилась, и из ее недр возник сенатор фон Пасус. Его окружало защитное силовое поле, что и вынудило народ разойтись. Следом за сенатором хвостом тянулись всевозможная челядь и роботы, а сам он не обращал ни малейшего внимания на полные ненависти взгляды излишних, чьей планетой правил.

Я и до того держалась начеку, теперь же мышцы просто стянуло узлом от напряжения.

Тайрус тоже заметил сенатора, но ничем это не выдал и спокойно перешел к следующей части речи:

– Дабы выразить свою признательность вашей отдаленной провинции, я хотел бы передать музеям Люмины некоторые имперские артефакты…

Я глянула на Пасуса, проверить, как он отреагирует на эти самые «подарки».

Ведь Тайрус вовсе не собирался давать музеям артефакты. И все это знали.

Контейнер, где лежали примеры технологий, проекты, схемы и разобранные машины, важно выплыл из «Тигриса» и полетел к люминарцам. Тайрус передавал им все технологии и научные знания, которые только смог найти. Ересь, оскорбление любого доброго гелионика.

Поступок, стоивший жизни сенатору фон Эмпи реану.

А Тайрус сделал это непринужденно, прозрачно намекая, как следует принимать его подарок.

Все поняли намек – все, кроме Пасуса.

Сенатор, прищурившись, с неверящей улыбкой смотрел на Тайруса, словно до конца не сознавал, чего добивается император. Все-таки Люмина – владения Пасуса, а сам он гелионик. Можно просто отнять технологии у излишних, разве нет?

Я сдержала улыбку, так как знала, что случится дальше.

– Вдобавок, – продолжил Тайрус, – я хотел бы, чтобы часть моих друзей-грандов задержались на этой планете. Уверен, вам понравится общество друг друга, и это поспособствует укреплению связей между люминарцами и грандством.

Улыбка Пасуса замерла на его устах.

Он потрясенно всматривался в лица тех грандов и грандесс, которых со всеми почестями вывели вперед, словно они и правда желанные гости. На деле же все эти люди были гелиониками, пленниками, которых Тайрус взял во время своей коронации. Император оставлял их здесь как живой щит для люминарцев, на случай, если Пасус и впрямь осмелится отобрать подарки Тайруса.

Одного заложника я знала: те же золотые ленты в темных волосах, те же широко распахнутые зеленые глаза. Гладдик Атон, сын ближайшего союзника Пасуса, сенатора фон Атона. Одна его жизнь гарантировала люминарцам защиту, даже не будь дюжин прочих.

Я снова посмотрела на Пасуса. Он уже успел надеть холодную маску понимания. Прежняя снисходительность исчезла без следа, и сенатор изучал Тайруса ледяными глазами змеи, что примеривается к врагу. Наконец Пасус понял, что имеет дело вовсе не с восторженным ведомым мальчишкой.

Мы с Тайрусом обсуждали, как он должен подать себя, и сошлись именно на этом. Нельзя было выказывать сенатору фальшивую слабость, если только мы не собирались поступать так всегда. И пусть инстинкт хищника, загоняющего жертву, мог вынудить Пасуса ослабить бдительность, мы оба согласились, что проявление силы поможет выиграть больше времени.

Все эти мысли проносились в голове, пока я смотрела на сенатора. А потом Пасус поднял глаза и уставился на меня. Весь мир словно замер и затих. Я смотрела на сенатора, он – на меня… Я убила его дочь, а теперь собиралась замуж за императора, то есть входила в ту самую семью, с которой он так отчаянно мечтал породниться.

На самом деле я вовсе не жалела о том, как обошлась с Элантрой. Она заслужила каждый миг тех боли и страха, что я устроила ей, прежде чем вырвала мерзавке сердце. Элантра забрала у меня Сидонию, и если б я могла добраться до Пасуса, то и ему не жить.

Судя по всему, наши с ним чувства были взаимны.

Тайрус закончил речь, и Пасус нехотя захлопал, не сводя с меня глаз. В тот миг я отчетливо поняла: или мы его уничтожим, или он нас.

Второго варианта я не допущу.

Глава 10

В дипломатическом корпусе было безопасно. Ни Пасус не мог добраться до Тайруса, ни наоборот. Само здание сводило на нет силу любого огнестрельного оружия.

В комнате переговоров не имелось камер, ни одно электронное приспособление для прослушки здесь не работало. Я рискнула прижаться к двери, надеясь на свое сверхчеловеческое восприятие…

Увы, стены оказались звуконепроницаемыми.

Мне оставалось лишь мучиться неизвестностью и ждать, когда Тайрус закончит встречу с Пасусом. Я реагировала на каждый шорох и не могла сидеть спо койно.

И только я решила снова попытать счастья у двери, как что-то услышала… тихий стук, а затем эхо где-то над головой. Я мгновенно насторожилась. Я стояла в атриуме у комнаты переговоров, поэтому звук автоматически вызывал нехорошие подозрения. Я подняла глаза, уловила его снова и поняла: кто-то возится там, наверху.

Поэтому дождалась третьего стука, подпрыгнула и пробила кулаком потолок. Раздался крик, я схватила чью-то ногу и повисла на ней мертвым весом.

– Кто это? – проревела я.

– Прекрати! Немезида, это я!

Нивени.

Я разжала хватку и спрыгнула на пол.

Панель в потолке повисла на шарнирах, и оттуда выглянула Нивени в облаке темных волос.

– Что ты творишь?

– А ты что делаешь? – тихо и угрожающе спросила я.

– Хочу послушать, как решается судьба моей планеты. – Глаза Нивени сверкнули. – Побьешь меня, как в прошлый раз, или дашь уйти?

Я задумчиво склонила голову набок.

– Да я тебя едва тронула. Если бы избила по-настоящему, то расколола бы тебе голову, и ты бы умерла. Да и вообще я уже сто раз тебя щадила.

– Как мило с твоей стороны. Полагаю, мне стоит сказать тебе спасибо.

– Пожалуйста.

– Немезида, это был сарказм! Боже. Никто не благодарит человека за то, что он тебя не убил.

– Мне с тобой можно? – указала я наверх.

– Если не будешь шуметь.

Я кивнула.

– Не представляю, как ты сюда попадешь, мне пришлось карабкаться по книжным полкам…

– Сама справлюсь.

Я подскочила и ухватилась за край люка. Затем легко подтянулась и залезла внутрь. Когда я закрыла за нами дверцу, Нивени уставилась на меня огромными темными глазами:

– Ты такая сильная.

Я невольно испытала прилив гордости.

– Знаю. Теперь веди, – мой голос эхом разнесся в темноте.

Вспыхнул крохотный слабый огонек. Нивени что-то прицепила к запястью, чтобы лучше видеть.

– Не шуми.

Она поползла вперед на четвереньках. Я была слишком высокой, поэтому распласталась на животе и принялась работать локтями. Когда мы достигли какого-то стыка в стене, Нивени что-то прошептала сама себе, поднесла фонарик к лицу и приложила палец к губам. Затем чуть сдвинула панель, буквально на волосок, и до нас донеслись голоса.

– Много от меня просите. – Пасус вроде как забавлялся. – Я могу жениться на вашей кузине, но не спать с ней. Мне не только придется принять в семью чудовище, что убило мою дочь, но изо всех сил поспособствовать этому браку, вдобавок заставить священников поддержать вас, чтобы вы могли использовать скипетр. А теперь вы еще хотите эту провинцию.

– По-вашему, я многого прошу, сенатор? Я даю вам право жениться на наследнице трона. Ваше дитя будет править галактикой. Я мог бы затребовать и большего. Рандевальд вынуждал каждую кандидатку оплачивать долги Домитрианов…

– Да, и в итоге ни на ком не женился. Впрочем, его провалы в постели также не помогали делу.

– Я не выставляю столь жестоких требований. Учитывая, в каком состоянии моя кузина, сама она не может дать согласие. Желаете завести наследника с ее ДНК? Используйте инкубатор. Вопрос с Немезидой не обсуждается. Вы и так знали, чем все кончится.

– Однако как решительно вы провозглашаете свою волю! А ведь всего год назад беседовали со стенами и бредили, что являетесь живым божеством.

– Год назад я боролся за жизнь, сенатор. Что до вашей поддержки и влияния на священников… собственно, только поэтому я вообще допустил возможность вашего брака с моей кузиной.

– Правда? А я-то думал, что ускорил события, когда в обход вас отправил прошение в сенат.

Как ни мерзко, но Пасус угадал… Однако голос Тайруса не выказал ни капли поражения:

– Верьте, во что хотите, сенатор. Как бы вы ни оценивали мое нынешнее положение, я могу крайне усложнить вам жизнь. Брак не состоится, если я не позволю, даю вам слово.

И это тоже правда. Я довольно поежилась. «Бдительный убийца» гарантировал, что Пасус никогда не получит Дивинию без нашего согласия.

Вероятно, сенатор почуял уверенность Тайруса, потому что продолжил:

– И вы хотите Люмину.

– Провинция окружена злокачественным пространством. Вскоре ее уже нельзя будет использовать как аванпост, а мне недопустимо осыпать кого-то благами, ничего не беря взамен, вот я и прошу бесполезную часть вашей собственности. Это символический жест.

Нивени резко втянула воздух, а я буквально пригвоздила ее взглядом, пытаясь без слов объяснить, что Тайрус просто ведет игру и на самом деле все не так.

– В ближайшее время Люмина не пропадет, – заметил Пасус. – Вы переоцениваете угрозу.

– Смею напомнить, что всего несколько месяцев назад эта планета вырвалась бы из-под вашего влияния, кабы не мое вмешательство.

– Но вы вмешались. И преуспели. Просто удивительно преуспели. – В голосе сенатора мелькнула странная нотка. – А потом они помогли вам на коронации. – Пасус втянул воздух и расхохотался: – А. Понимаю. Вы заключили сделку, так?

– Нет, – возразил Тайрус, но вышло слабо. Он не ожидал, что сенатор сложит два и два.

– Заключили, а теперь вам надо выполнить свою часть. Боже. При таком раскладе стоимость Люмины резко возрастает, не правда ли?

Нивени сжала кулаки и яростно уставилась в стену, словно мечтала отодрать дверцу люка и проломить сенатору голову.

Тайрус немного подумал, затем сказал:

– Я предлагаю за Люмину «руку горгоны».

Пасус невольно ахнул. «Рука горгоны» была самым ценным минералом в пограничье. Однако голос его стал вкрадчивым:

– О чем же вы договорились? Нет-нет, дайте я сам угадаю. Люминарцы могли попросить только одно. Независимость. Вы пообещали им свободу? Не отрицайте, я знаю эту планету; здесь кишмя кишат глупцы, грезящие о самодостаточности. Ну разумеется, вы им ее пообещали! О мой дорогой, юный Тайрус…

– Мы не столь близки, сенатор, – холодно напомнил Тайрус.

– Как скажете, ваше императорское величество. Подумайте, какой опасный прецедент вы создадите, даровав свободу этой планете. Выпустите одних, и все прочие излишние проникнутся опасными идеями. Большинство захочет отколоться от империи. Первыми сбегут важные провинции, что решат поддержать никчемные. И вскоре вам останется править бесполезной шестизвездной системой, которая сама по себе ничего не значит.

Я посмотрела на напряженное лицо Нивени. Да, люминарцы это знали.

– Вы оцениваете ситуацию с неверного угла, сенатор. – Тайрус смягчился и явно пытался убедить собеседника. – Есть совершенно иное решение проблемы: мы должны создать такие условия, чтобы излишние сами захотели с нами остаться, по доброй воле! Определенно, это лучше, чем империя, спаянная грубой силой.

Повисло долгое молчание.

– Вы очень юны и верите в идеалы.

– Я стремлюсь к большему. Я хочу улучшить жизнь всех. Разве не все об этом мечтают?

– Взгляните на нас, ваше величество. В одной столице больше народу, чем во всем грандстве, вместе взятом. На этой планете живет четыре миллиарда людей. Четыре миллиарда! Даже если крохотная часть местного населения решит заняться наукой и часть этой части поймет, как применять знания, это все равно создаст угрожающий всплеск интеллекта, направленный лишь на одно: использовать те богохульные предметы, что вы столь неосмотрительно им сегодня отдали.

– Чертежи не обязательно богохульства. Я вдоль и поперек изучил оригинал воззвания Интердикта и пришел к выводу, что некоторые моменты спорны и мы слишком буквально трактуем слова. Если люминарцы обзаведутся столь впечатляющей интеллектуальной мощью, не стоит ли нам радоваться, что их умы помогут решить проблему со злокачественными пространствами?

– Я слышал вашу речь и… вы говорили о новой эре. О стремлении к науке. Хм. Я не стану выступать в роли священника, пусть эти грехи останутся на вашей совести.

– Премного благодарен, – мрачно отозвался Тайрус.

– Взамен я скажу вам как сенатор своему императору: эта империя зиждется на хрупком балансе между правящим грандством и подчиняющимися нам излишними. Предки оставили нам широкий выбор разрушительных технологий, но все они сосредоточены в наших руках – вот почему мы правители и живем в согласии. Сегодня вы подарили излишним базы данных. Я предположу, что вы правы и эти вещи безвредны. Сегодня все хорошо и прекрасно, но завтра? Завтра люминарцы захотят оружие. Космические корабли. И если вы не предоставите им желаемое, они воспользуются вашим подарком и создадут оружие сами. А потом придут с ним. К нам.

– Что возвращает нас к обсуждению условий! Сенатор, они создадут это оружие, потому что именно так ведут себя люди, когда видят, что у противника его слишком много, и чувствуют себя ущемленными. Наш мир в буквальном смысле безграничен. Нет причин, чтобы кто-то в империи жил в нужде. Не давайте излишним повода обратить оружие против нас, и ничего не случится.

Пасус рассмеялся. Это был такой неуместный взрыв искреннего хохота, что уже мне захотелось прорваться в комнату и врезать ему.

– Только что я поражался вашему уму, а вы напомнили мне, что я имею дело с ребенком, – почти глумливо заметил сенатор. – Излишние нападут на нас просто потому, что ненавидят нас. И это никогда не прекратится. Их дети будут ненавидеть наших детей, как их предки ненавидели наших предков, и даже если мы падем и нас растопчут, излишние все равно будут помнить, что некогда мы ими правили. Ваши мечты, Тайрус, приведут нас к краху, и мы, гранды, погибнем – в том числе и вы сами, каким бы другом излишних ни прикидывались, однако по рождению вы аристократ. И все во имя решения важной проблемы, которая важна только тем, кто живет на планете и не способен улететь.

Меня поразило, с каким безразличием Пасус относился к этим жителям планеты. Он совершенно не жалел тех, кто, как описывал мне Тайрус, окажется в ловушке и будет вынужден смотреть, как приближается гибель.

– Похоже, я зря тратил время на объяснения, – странным голосом заметил Тайрус. – Мы никогда не придем к согласию.

– Ах, не спешите с выводами. Возможно, нам стоит сделать перерыв. Тайрус, должен признать, вы меня впечатлили. Не только своими… мечтами и идеалами, которые умудрялись прежде скрывать, но и тем, как блистательно обвели нас всех вокруг пальца. Распорядись судьба по-другому, ваши с Элантрой дети завоевали бы весь мир.

– Так или иначе, – тихо сказал Тайрус, – я соболезную вашей потере.

– Не слишком много от человека, что женится на убийце моей дочери, но все равно спасибо.

Глава 11

Мы с Нивени добрую минуту просидели в темноте и тишине, а затем поползли обратно по скользкой металлической поверхности.

– Ты… – начала я и осеклась.

– Что?

– Просто я… ты больше меня знаешь о таких вещах. Думаешь, все пройдет хорошо?

Долгое время она молчала.

– Думаю, если Пасус женится на Дивинии, Тайрусу лучше проверять всю свою пищу на яды.

– Разумеется.

– Я не знаю, Немезида. – Она издала тихий смешок. – Я никогда не лезла в галактическую политику. И рада, что не придется. Погоди, ты проскочила выход.

Я попятилась и увидела, как она возится с металлической задвижкой. Затем в узкий лаз полился свет, и Нивени выглянула наружу.

– Думаю, здесь слишком высоко.

– Нет, нормально, – заверила я, выпрыгнула, аккуратно приземлилась на пол и протянула ей руки: – Ты мне доверяешь?

– Гм. А ты точно меня поймаешь?

– Да. – Нивени замешкалась, и я пообещала: – Я не дам тебе переломать ноги. Честное слово. Ты даже не представляешь, насколько я сильная.

– Есть только один способ выяснить. – Нивени спрыгнула, я легко подхватила ее и поставила на ноги.

Мгновение мы просто смотрели друг на друга, потом она спросила:

– Есть хочешь?

Я удивленно кивнула.

– Идем. Попробуешь запеченную змею. Та еще гадость.

– Тогда зачем ее есть?

– Это очень хорошая гадость.

Она развернулась, даже не сомневаясь, что я пойду следом. Мы всегда так отправлялись в незнакомые места на Хризантеме. Неожиданно для себя самой я ощутила… счастье? И пошла за Нивени.

* * *

Запеченная змея и правда оказалась гадостью. Сперва. А потом нет.

Я рассказала о ней Тайрусу вечером, по дороге в спальню.

– Сначала ешь ядовитую железу. Я попробовала без нее, но тогда мясо на вкус как резина. Яд мерзкий, но после него остальное будто преображается.

Тайрус был весьма привередлив. Вежливости ради пробовал разные блюда, но каждое утро ел строго один и тот же завтрак, а днем один из трех вариантов ланча. Еще у него имелось несколько легких неврозов, например, тяга всегда сидеть спиной к стене или пробегать четное количество километров. На тренировках подходы при работе с весом непременно были кратны десяти, а если Тайруса прерывали, то он всегда возвращался в зал и доделывал оставшееся, иначе это «грызло его весь день». Как-то так.

Зная, что он никогда не попробует змею, я постаралась расписать ощущения во всех подробностях. Тайрус слушал меня с почти нездоровым увлечением.

– После яда мясо змеи похоже на… курятину.

Тайрус рассмеялся. Мы вошли в спальню и попрощались со свитой. За окном уже настала протоночь, частое явление зимой на этой планете: на небе сияла луна, почти такая же яркая, как большинство солнц, но само солнце еще не взошло.

– Забавно. Куда ни отправишься в галактике, наткнешься на вкус курицы, – пробормотал Тайрус. – Странно… – он осекся, когда обернулся и увидел комнату.

Одна кровать.

Минуту Тайрус смотрел на нее, не сводя глаз. Я тоже.

Ну разумеется, мы же официально помолвлены. И это… это нормально.

Я покраснела и быстро глянула на Тайруса, поймав его за тем же занятием. Мы еще не делили постель.

– Похоже, диван очень удобный… – начал Тайрус.

– Хочешь, я там лягу?

– Нет, там лягу я, конечно же.

– Никаких «конечно же», Тайрус. Ты император галактики.

– Там лягу я, – повторил он.

Он отступил прочь, но я схватила его за руку. Тайрус напрягся и глянул на меня. Он тоже нервничал. Когда я это поняла, то ощутила тепло в груди.

– Нет нужды.

Он неловко улыбнулся и слегка покраснел. Столь редкое зрелище, что я не удержалась от глупой улыбки. В следующую секунду Тайрус набросился на меня с яростным поцелуем. Я ударилась спиной о стену и поймала себя на том, что снова улыбаюсь, словно пустая дурочка, но Тайрус тоже улыбался.

Что-то заверещало. Сообщения. Кто-то вечно пытался дозвониться до Тайруса. Я отпустила его, а потом стояла и смотрела ему вслед: стройная фигура, непринужденная грация, выкованная той же самодисциплиной, что подстегивала Тайруса качать настоящие мускулы. Он ответил на звонок, а я развернулась и пошла в ванную.

Внутри меня порхали странные танцующие бабочки, и чувство лишь росло. Я бы погрешила на запеченную змею, не окажись ощущение столь фантастическим. Кажется, у меня даже руки покалывало от смеси страха и удовольствия.

Я посмотрела в зеркало и увидела в отражении почерневшие радужки. Они так сияли, что я опешила. А потом провела пальцем по своему чуть кривому носу. Я никогда его не правила, потому что так нравилось Донии… И мне тоже. Он служил тем якорем, что напоминал мне даже сейчас, в эти дни: это я. Та же, что и прежде.

Я умылась, вернулась в спальню и услышала, как Тайрус освежается в своей ванной. Нервно расхаживала туда-сюда, водя пальцами по комоду. Когда шум воды стих, у меня перехватило дыхание. Я опустила глаза и встала перед зеркалом, надеясь, что выгляжу совершенно спокойной.

Позади возник Тайрус. Я чувствовала его взгляд, словно горячее, обжигающее прикосновение… как он скользит по моей обнаженной спине, рукам и ногам, прикрытым лишь облегающей ночной рубашкой.

Затем Тайрус подошел ближе. Было так странно видеть его отражение. Только теперь я заметила, что он выше, чем мне казалось, что у него широкие плечи, сильные мускулистые руки. Зачастую я видела лишь, как легко его сломать, по сравнению со мной.

Тайрус провел пальцем по моей спине. Мое сердце грохотало в груди. Затем сильная, мощная рука притянула меня к теплому телу, а губы коснулись чувствительной шеи.

– Ты невероятно прекрасна.

– Знаю, – согласилась я.

Он улыбнулся, а потом запечатлел на коже нежнейший поцелуй. Стянул лямки ночной рубашки, жарко лаская губами мою шею. По телу разлился жар, с уст сорвался стон. Стон, который я не собиралась издавать.

Я посмотрела в зеркало. Тайрус улыбался, словно догадался о чем-то. Я повернулась, обвила руками его шею и притянула ближе. Наши губы встретились, его язык скользнул мне в рот. Мы с Тайрусом, не отрываясь друг от друга, на ощупь двинулись по комнате.

Я наткнулась ногой на кровать, и сердце испуганно екнуло.

– Ну что, приступим к сексу? – спросила я Тай руса.

Увы, похоже, это разрушило атмосферу, потому что он принялся хохотать. А я нахмурилась. И секса уже совсем не хотелось.

Раскрасневшийся Тайрус прикрыл рот рукой.

– Я просто никогда еще не слышал такой формулировки. Думаю, нам стоит… приступить к сексу, когда решим, что настало время.

– Не сейчас?

– Не сейчас.

Забираясь в кровать, я чувствовала его всем телом, от пальцев ног до макушки. И не сводила глаз с Тайруса, пока он снимал с себя рубашку и расстегивал ремень с футляром, где хранился скипетр. Символ власти со стуком приземлился на стол. Затем дошел черед до брюк. Их Тайрус тоже сложил со всей тщатель ностью.

Его лицо казалось слишком грубым, чтобы назвать его красивым или симпатичным, волосы постоянно торчали, взъерошенные рукой или чем-то другим, но тело было тренированным и подтянутым. Тайрус растянулся на кровати рядом со мной, и мы посмотрели друг на друга.

– Я заметил, что ты не спрашивала меня, как прошла встреча. Ухитрилась подслушать?

Я только собралась отпираться, но, увидев его дразнящую улыбку, улыбнулась в ответ.

– Конечно. Мы с Нивени пробрались по лазу в потолке. Думаю, мы сможем снова стать друзьями.

– Отлично. Что она сказала?

– Ты правда хочешь знать?

– Я не требую от тебя отчета, но мне интересно. Она твоя подруга. А ты не каждый день говоришь мне о друзьях.

– Потому что у меня других и нет.

Я прижалась щекой к его плечу. Тайрус притянул меня ближе и уложил себе на грудь.

– Можешь пригласить ее вернуться с нами. Она может оставаться столько, сколько сама захочет. Наверняка ей понравится на «Гере».

– Вряд ли Нивени интересует роскошь и двор. На самом деле она…

И тут я услышала гул. Странный гул. Прижала палец к губам Тайруса, приказывая молчать. Поначалу он ничего не понял, а потом, когда звук стал громче, и сам его услышал. Комната начала дрожать, а потом затряслась.

На миг мы оба застыли. Тайрус вскочил и рванул к окну.

– Что-то происходит! – крикнул он, пытаясь перекрыть шум. – Где-то над нами, в воздухе!

Перед глазами пронеслись образы странных феноменов, что случаются на подобных планетах: ураганы, цунами, землетрясения… Но какое-то слишком подозрительное совпадение. Я припомнила расположение выходов, архитектуру здания. Мы наверху трехэтажного дома. Тут гул перерос в сотрясающий кости грохот, и я опознала звук: реактор звездолета.

Я бросилась на Тайруса, схватила его и утащила под тяжелый бронзовый стол за секунду до того, как огромный луч света вспорол крышу над головой.

Стало безумно жарко. Корабль нависал над комнатой, заслоняя звезды, а мы с Тайрусом уже бежали по комнате, что превратилась в горящие, испепеленные обломки. Я неслась вперед, рассчитывая применить силу, если Тайрус заупрямится. Ничего подобного. Он спотыкался, но старался держаться рядом. Однако второго удара не последовало. Я прищурила саднящие глаза и увидела, как люк на дне корабля открылся, и наружу посыпались люди в респираторах и резиновых кос тюмах…

У них были фонарики и сканеры, следовательно, наши незваные гости намеревались что-то найти.

Или кого-то.

Я точно знала, за кем они явились.

Пасус грамотно продумал атаку. Он не мог провести вооруженных людей в здание, выводящее оружие из строя. Поэтому спустил корабль прямо из космоса и взорвал крышу, чтобы добраться до желаемого. Мы низко пригнулись и поползли по горящему коридору. Тайрус потянул меня за руку, и мы пробрались в разгромленное помещение.

И там я увидела ее: Примас Дофина империи скрючилась на полу, обхватила руками голову и заходилась в безумном крике.

Мы с Тайрусом переглянулись. Он двинулся на выручку кузине, но я оттеснила его и бросилась к ней сама. У меня больше сил, значит, смогу двигаться с ней быстрее. Я схватила Дивинию и закинула на плечо. Только ее Пасус не станет убивать. Чем ближе она к нам, тем лучше.

Задыхаясь, отплевываясь, мы поползли вперед. Тайрус держался за мое плечо, чтобы мы не потеряли друг друга. Внезапно из дыма вынырнул человек в респираторе, замахнулся на меня ножом, но я бросила в него свою ношу. Он поспешно убрал руку – и тут же получил от меня кулаком по лицу.

Тайрус успел подхватить Дивинию, но рядом вспыхнули новые языки пламени, и к нам бросились люди Пасуса.

Не получится. Надо бежать.

Они хотят ее?

Она выпила «Бдительного убийцу». Пусть забирают.

Я отшвырнула Дивинию подальше от нас, туда, где убийцы ее увидят, а сама схватила Тайруса и рванула прочь.

На долю секунды он замялся, но потом инстинкт выживания победил угрызения совести.

Мы выскочили из здания как раз в тот момент, когда огромная черная тень корабля поднялась над крышей и дала еще один залп, чтобы окончательно разнести руины.

Шум казался невыносимо громким, по костям словно били молотом. Я распласталась на Тайрусе и услышала собственный крик боли. Барабанные перепонки жгло огнем, череп вибрировал так, будто вот-вот расколется.

На нас обрушилась горячая невидимая стена, земля ушла из-под ног, пыль и обломки заслоняли свет и забивали легкие, осколки стекла впивались в кожу. Потом мы рухнули вниз, буквально впечатались друг в друга, а сверху нас накрыло руинами здания. Я прикрыла Тайруса, как могла, и зажмурилась. Горький воздух обжигал горло.

Мы в ловушке, со всех сторон.

А Тайрус вообще не двигался.

Глава 12

В голове прояснилось, хотя она кружилась от малейшего движения. Я попыталась встать, но не смогла. Что-то зажало мне ногу, кажется, куски гранита. Крича от ярости, я крутилась, извивалась до тех пор, пока не скинула груз, а потом, собрав все силы, освободила нас. В нашу сторону тут же направился луч света от дронов-поисковиков. На небе поднималась одна из лун.

Я опустилась на колени возле Тайруса и потрясла его.

– Тайрус! – Я сама себя не слышала.

Он открыл глаза. Сначала не мог поймать фокус, но все же сосредоточился на мне. Живой.

В ушах гудело. Мы с Тайрусом просто держались за руки, пока над нами кружили боты. Спасательная команда люминарцев убирала обломки и спутанные провода, расчищая нам путь.

Подлетел робомедик, занялся Тайрусом, затем мной – и гул в ушах существенно уменьшился. Один из дронов-спасателей подхватил нас, все еще потрепанных и потрясенных, и перенес в безопасное место. Небо сияло пурпуром.

Мы с Тайрусом осмотрели друг друга. Он был весь в пыли, с глубокой открытой раной на щеке. Голубые глаза пытались поймать фокус. Наконец им это удалось, и Тайрус погладил большим пальцем мой подбородок.

– Ты в порядке?

Я кивнула, размышляя о Дивинии.

Либо она мертва, либо у Пасуса. В любом случае скоро он невестой не обзаведется.

– Знаю, ты не хотел, чтобы все так вышло, – сказала я Тайрусу. – Но мне пришлось ее им отдать. Иначе они бы не ушли. – И цена меня устраивала. Во имя наших жизней я с радостью избавилась от Дивинии. Пусть умирает, если это спасет нас.

– Я должен попытаться ее вернуть.

– Знаю.

Пусть попробует. Я не стала удерживать его, когда он вскочил на ноги и слегка пошатнулся.

– Я такого не ожидал, – хрипло признался Тайрус. – Нет. Не так. Ожидал, просто не так скоро.

Похоже, осознание случившегося его потрясло.

– Ничего, переживем. Иди, делай что должен. Я в порядке.

Он нетвердо кивнул. Нас окружила челядь Домитрианов. Когда Тайрус ушел, я отмахнулась от слуг, что остались со мной и теперь пытались стереть грязь с моего лица и рук. Я подняла глаза к пульсирующему пурпурному небу, такому яркому, что даже слепило. Могла ли я предвидеть нападение? Всегда ли Пасус вел переговоры с камнем за пазухой или…

Я понятия не имела, что он ударит так скоро, так решительно. Мне тоже стоило это предвидеть.

* * *

У Тайруса имелось чуть более ста тридцати трех часов, чтобы найти Дивинию. Именно столько, по сведениям люминарцев, занимал у корабля путь от планеты до безопасного входа в субпространство. Нужно перехватить ее до того – иначе Примас Дофину не вернуть.

Пасус действовал не один, а объединился с верными гелиониками. Сенатор фон Локлайт, прилетевший с нами на Люмину на «Железном сердце», открыл шквальный огонь по всем домитрианским судам на орбите, а потом улизнул прочь.

Сенатор фон Атон явно решил, что может обзавестись и другими детьми, так как последовал его примеру, а заодно оставил за собой автоматическое минное поле на случай погони.

В результате все корабли, кроме мощной, крепкой «Геры», нуждались в починке.

Сторонний наблюдатель решил бы, что Тайруса накачали успокоительным – так невозмутимо он принял новости. Империя понемногу уплывала из его рук; противники объединялись вокруг Пасуса и его будущей жены, Дивинии Домитриан. Впрочем, этот самый наблюдатель не знал, что уже пошел обратный отсчет жизни Дофины, зарубая развязанную Пасусом гражданскую войну на корню.

Я не сказала Тайрусу ни слова. Все равно знала, что случится дальше.

Мои мысли озвучила невысокая блондинка, сенатор фон Уолстром:

– Как поступим с мальчишкой Атона?

– Гладдиком? – переспросил Тайрус. – Нет. Мы его не казним. Пока.

Я уставилась ему в спину. Видимо, Тайрус думал, что со временем как-то разрешит проблему. Однако я знала: Гладдика нужно убить, причем сейчас, в ответ на прямое неповиновение его отца. Иначе до конца правления никто уже не будет воспринимать Тайруса всерьез. Никто не станет его бояться.

Вместо этого я связалась с Нивени.

– Где держат Гладдика?

Она немного замялась с ответом.

– Прямо здесь, со мной. Немезида, я… – Нивени оглянулась через плечо. Похоже, Гладдик жил у нее дома. Она перешла на шепот: – Думаю, он понимает ситуацию. Знает, что будет дальше. – Ее лицо исказил гнев. – Отец просто бросил его.

Очевидно.

Но именно мне предстояло позаботиться о залож нике.

Пока Тайрус дистанционно руководил погоней за «Колоссом», кораблем Пасуса, я тихонько ускользнула от приставленных ко мне люминарцев.

На планете было не так уж много гелиоников, поэтому единственная гелиосфера располагалась на окраине столицы. Крохотное унылое строение подняли на балках, чтобы хоть как-то добиться подобия того вида, что открывается из гелиосферы в космосе. Первая луна двигалась по небольшой орбите, поэтому уже зашла, но ни солнце, ни вторая луна еще не встали. Наступила истинная ночь.

Нивени полулежала на ступенях ведущей в гелиосферу лестницы.

Я торопливо осмотрелась.

– А что, кроме тебя, его больше никто не охраняет?

– Это же Гладдик, – ответила она так, будто это все объясняло. В сумерках я почувствовала тяжесть ее взгляда. – Итак, ты действительно решила его убить.

– У вас останется дюжина других заложников, не связанных с мятежными грандами. Вы можете пожертвовать одним.

– Знаю. Просто… это же Гладдик. – Она вглядывалась в мое лицо. Девушка, что знала лишь мою маску и только недавно начала понимать, кто я на самом деле.

Я вытащила нож, такой острый, что хватит одного удара.

– Необходимо передать послание. Его отец переметнулся к Пасусу. Атон обрек сына на смерть, не я.

Минуту Нивени молчала. Сквозь кислую вонь улиц я уловила какой-то тонкий сладкий аромат.

– Странно, как легко забыть, что ты не тот человек, которого я знала, – пробормотала Нивени. – Наверное, поэтому я так на тебя злилась. Потому что не распознала правду у себя под носом. Проглядела больше, чем кто-либо другой.

Запах, сладкий запах, какой-то цветок… Он не давал мне покоя.

– Я не жестока, Нивени. Убийство не доставляет мне радости. Но если мы оставим Гладдика в живых, то не только Тайрус прославится как слабый правитель, не способный выполнить собственные угрозы, но и вы сами потеряете всякое преимущество от удержания заложников, потому что и в вас начнут сомневаться. Тебе следовало бы поблагодарить меня, а не осуждать.

– Я никого не осуждаю, – бесцветным голосом ответила Нивени. – Я знаю, что сегодня произошло. Пасус открыто выступил против императора. Он предатель. Его владения конфискуют. Все, включая Люмину.

Я кивнула. Да, включая Люмину.

– Это развяжет Тайрусу руки.

– Он уже свободен. И не станет вашим врагом. Конечно, нет гарантии, что другие влиятельные люди не будут плести заговоры против вашей планеты. Ваша независимость им как кость в горле. – Я подняла клинок. – Вот как придется ее отстаивать.

Нивени посмотрела мне в глаза:

– Может, лучше его убью я, а не ты?

Неожиданное предложение, но, приглядевшись, я уверилась, что она так и поступит, если попрошу. Ради Люмины Нивени готова была пойти на убийство. Я покачала головой.

– Я хороша в своем деле.

И пошла вверх по лестнице с ножом в руке. Гладдик Атон сидел на полу в самой глубине комнаты из матового стекла. Горящая масляная лампада озаряла его золотистым светом. Гладдик не шевелился, пока не услышал мои шаги. Из его волос исчезли привычные золотые ленты; на фоне скученных домов и долины, ведущей к темным громадам холмов, он казался таким хрупким.

Нет, не холмов. Те слишком маленькие.

Гор.

– Я знаю, зачем ты пришла, – дрогнувшим голосом начал Гладдик. – Можно… Пожалуйста, не могли бы мы подождать двадцать минут?

– Почему именно двадцать?

Он резко обернулся на звук моего голоса.

– Сидон… Немезида?

Я кивнула. Когда-то он за мной бегал, потому что принимал меня за Сидонию. Я тоже с ним флиртовала согласно тогдашней роли. А потом увидела, что он собой представляет, и прогнала прочь. Гладдик не стоил моей Донии.

Я подошла ближе. Он уставился на мой чуть искривленный нос – будто без него не понял, что это и правда я. Мало кто из естественно рожденных женщин мог похвастать таким ростом. Гладдик бросил взгляд на клинок в моей руке, с трудом сглотнул и отвер нулся.

– Через двадцать минут начнется рассвет. Здесь даже ночью звезд не видно, слишком плотная атмосфера. Но я хотел бы смотреть на звезду, когда ты… когда я умру.

– Я подожду.

Я села позади Гладдика и приготовилась ждать обещанные двадцать минут.

Глава 13

Тишину гелиосферы нарушало лишь лихорадочное дыхание Гладдика. Он не двигался, но буквально излучал ужас. До моего прихода Гладдик казался вполне спокойным, но когда часы стали отсчитывать последние минуты, его начало трясти. Я сидела прямо за ним, на случай, если он запаникует и попытается сбежать, а сама пока оглядывала гелиосферу, прикидывая, что Гладдик может использовать в качестве оружия. Лучше всего подошла бы горящая лампада.

Вообще-то, что бы он ни придумал, я все равно одолею его и убью. Однако я ожидала встретить сопротивление.

А он ничего не предпринимал.

– Ты что, даже сбежать не попробуешь? Или кинуться на меня?

– Все без толку.

– Разумеется, но ты все равно покойник. Я бы рискнула.

Он судорожно вздохнул. В лампаде догорали остатки масла.

– Я знаю правила. Отец всегда говорил, что я ходячее разочарование. Он не будет долго скорбеть. Я… я тебя не виню. Императора тоже. Не мучься совестью.

– Не буду, – озадаченно пообещала я.

Полночно-черное небо над нами посветлело до глубокого фиолетового оттенка. На горизонте змеилась сверкающая оранжевая полоса. Я следила за Гладдиком, но невольно залюбовалась зрелищем. Фиолетовый превратился в яркий пурпур, окаймленный ярко-розовыми и оранжевыми облаками; полоса на горизонте ширилась, окрашивая горы в золото.

Наверное, таким видели солнце наши древние предки. Все эти деревья между нами и горизонтом, все пики, казалось, сияли; залитые ослепительными лучами горы будто меняли размеры и форму.

На планетах душно, грязно, здесь кишат вирусы и микроорганизмы. Небеса открыты любой угрозе из космоса, а местные жители даже не сознают, как уязвимы. Я твердила себе это, но где-то в самой глубине души, в какой-то примитивной ее части, проснулось нечто похожее на человечность, которую так и не выжгли из моего генетического кода. От потрясающей картины у меня по коже побежали мурашки. Вот что хотел напоследок увидеть Гладдик. Пора нанести удар.

Вот только мышцы отказывались повиноваться.

Если оставить его в живых, Тайрус будет выглядеть слабаком. Все решат, что это был блеф, что все его угрозы блеф, поэтому лучше убить Гладдика, чем потом столкнуться с куда большим количеством врагов.

Гладдик затрясся. Он знал, что в любой момент, в любую секунду… Лампада рядом с ним догорела.

Он смирился с тем, что мне предстояло сделать. Таков наш мир, таковы в нем правила. Это наша империя, система, порядок. Тайрус мечтал многое в нем перевернуть, но основы жизни и смерти остаются неизменны. Связь между любовниками, между родителем и ребенком столь мощное оружие, что его нужно использовать в тяжелые времена. Атон объединился с Пасусом, прекрасно зная, чем это обернется для сына. И просто принес в жертву собственное дитя. Значит, должен увидеть последствия.

– Звезды, ну чего ты ждешь? – не выдержал Гладдик и внезапно разрыдался, спрятав лицо в ладони.

Я беззвучно встала, запустила пальцы ему в волосы и дернула его голову назад, обнажая горло. Один быстрый удар. Я уже столько раз это делала.

Однако поймала себя на том, что снова смотрю на небо. Когда живешь в бесконечной темноте и думаешь о звездах, как о чем-то далеком, сложно понять… что мы все, в сущности, песчинки в масштабах Вселенной. Меня захлестнула странная меланхолия, словно на миг я отступила от привычных рамок и увидела то, что никогда прежде не замечала. Как быстротечны наши жизни – крохотный всполох на реке времени. Раньше я считала, что атмосфера – всего лишь оболочка, но теперь столкнулась с этим причудливым богатством красок. Как странно. А ведь она казалась мне совершенно неинтересной.

В первые годы жизни я видела лишь силовое поле и стены корраля. Небо нам не показывали – похоже, умышленно. Нас ковали, точно клинок, пока мир не сужался до биения собственного сердца – и того, которое предстояло остановить.

И тут поток мыслей прервался.

Теперь я выше всего этого. Не так ли? Так ли уж необходима эта смерть? Правда ли у меня нет иного выбора?

«Ты хочешь, чтобы я больше тебе не лгал, – сказал Тайрус, – а я хочу, чтобы ты больше не давала мне для этого повода».

Повода. Например, тайком разыскать Гладдика и прикончить его из страха, что Тайрус может не одобрить мой поступок. Но ведь я и сама не хотела этого делать. Не хотела убивать безвредного парня, которого даже презирать не за что. Тайрус не был дураком. Он сумел бы защититься, если надо. Точно сумел бы. А я после смерти Донии до ужаса боялась вновь ощутить боль потери. Настолько боялась, что забыла: задолго до моего появления Тайрус годами боролся за жизнь и уже убивал из самозащиты.

Ему не нужен клинок или дьяболик.

Ему нужна императрица.

Я выпустила темные волосы Гладдика и пригладила большим пальцем то место, за которое тянула – словом, утешила, как смогла.

– Я тебя не убью. Уходи.

Гладдик вытаращил на меня свои зеленые глаза.

– Иди, – повторила я.

Он открыл и закрыл рот, затем осторожно шагнул прочь, будто ожидая, что я передумаю, что все это лишь жестокая шутка. Наконец смелость подвела беднягу, и Гладдик побежал. Его шаги загрохотали вниз по лестнице, он едва не спотыкался от спешки.

Пару секунд спустя раздались другие шаги. Нивени заглянула в гелиосферу и озадаченно уставилась на меня.

– Э… я просто проверяю. Подумала…

Гладдик вышел, я нет.

– Решила, что Гладдик Атон меня одолел? – улыбнулась я.

– Ага, было бы забавно.

– Дония была такой нежной и милой, мухи бы не обидела, но и она бы с Гладдиком справилась. Спрячь его где-нибудь, пусть служит живым щитом для вашей планеты. Мне он не нужен.

– Без проблем. – Нивени развернулась, и тут до меня дошло: она действительно пришла проверить, все ли со мной в порядке.

Как поступил бы друг.

– Да, и еще, – окликнула я.

Нивени обернулась, а мой язык вдруг стал ужасно неуклюжим.

– Спасибо за беспокойство.

Она вроде бы удивилась, но просто улыбнулась в ответ. Наверное, ей показалось глупым, что я благодарю за такую ерунду, но у нее-то было много друзей. А вот у меня нет.

* * *

Я выбежала из гелиосферы и вновь уловила цветочный аромат. Теперь я его узнала: жасмин. Любимый запах Донии. Он все еще окутывал меня, пока я шла на спешно организованную встречу Тайруса с теми сенаторами, кто остался нам верен.

Они всю ночь пытались найти Дивинию.

Тщетно.

Пасус увез ее, и вскоре она умрет.

– Если они направились в Хризантему, то ощутимо нас обогнали, – пробормотал Тайрус, глядя на карту империи. Звезды по ее краю выстраивались полумесяцем; пространство расходилось из центра неравномерными лучами. – Итак, наша позиция здесь. С помощью ботов мы постепенно вернем в строй все корабли. Люмина – наш надежный союзник и могущественная планета с серьезным уровнем защиты. На входе в шестизвездную систему можно легко угодить в засаду. Я хочу, чтобы всем нашим союзникам в Хризантеме послали сообщение: если прочие гелионики или даже оппортунисты собираются переметнуться к Пасусу – да будет так.

Толпа недовольно забормотала.

– Да будет так, – повторил Тайрус. Он прислонился к окну и смотрел на окрашенную в пурпур поверхность Люмины. – Я хочу точно знать, кто с нами, кто против нас. Как там говорится? «Пусть весь яд, что таится в грязи, всплывет». Вот пусть и всплывут. Сейчас.

Его советники неуверенно переглянулись – кажется, задумались, не безумен ли все же их правитель?

Ничто не ускользало от внимания Тайруса.

– Я не могу объяснить вам свои… умозаключения, но уверяю, эта фракция долго не протянет. А вы по окончании восстания получите существенное вознаграждение.

Заслышав обещание, сенаторы довольно заулыбались. Как ни крути, само по себе доверие мало чего стоило.

Тайрус проводил их взглядом, а потом задумчиво уставился на звездный полумесяц. Люмина находилась на луче, что исходил из центра, и Тайрус увеличил масштаб, чтобы рассмотреть ближайшие к нам системы. Большие серые пятна обозначали злокачественные язвы, а пурпурные тени – те места, где нельзя путешествовать из-за гравитации, радиации, космического мусора. В итоге между зонами оставался очень узкий коридор пригодного для жизни пространства.

Я оторвала взгляд от карты и посмотрела на Тай руса:

– Тебе бы выспаться.

Он прижимал пальцы к губам.

– Пока нет. – Одно движение рукой, и масштаб уменьшился. Мелькнуло множество пурпурных пятен, и наконец полумесяц растаял среди огромного завихрения звездной пыли.

Однажды Тайрус сказал мне, что, назвав наш конгломерат «галактической империей», предки несколько преувеличили. Теперь же у меня желудок подпрыгнул. Я ошалело уставилась на стол, потому что… это все? Огромный, казалось, бесконечный участок космоса, владения Тайруса, на деле крохотная точка на карте, совсем как та узкая полоса между пятнами радиации, жара и прочих опасностей?

Внезапно эта империя показалась мне такой маленькой… И я поняла, насколько уязвимо наше поло жение.

– Она умрет не сейчас, а через несколько недель как минимум, а потом…

– А потом фракция мятежников все равно никуда не денется. Да, я знаю, – отозвался Тайрус, сплетя пальцы и глядя на завихрение галактики. – Именно поэтому я ничего серьезного не предпринимаю. Стоит лишь палец поднять, и начнется открытое столкновение. Вендетта. Лучшее, что мне остается: делать вид, будто мы неуязвимы – собственно, на этой планете, так оно и есть, – а тем временем предоставить союзникам Пасуса возможность заслужить мое прощение. Не хочу, чтобы после смерти Дивинии они чувствовали себя загнанными в угол. Разумеется, я помилую их в обмен на дары – одним звездам известно, насколько нам нужны деньги.

– А Пасус?

– С ним отдельный случай. Они все будут это знать.

Он снова приблизил нашу позицию и, нахмурившись, принялся вертеть ее так и эдак, разглядывать окружающее нас пространство со всех сторон. Взмах руки – и Тайрус сместил фокус к белому пятну, которое оказалось скоплением сотен звезд. Они образовывали ближнюю границу мертвой зоны, что отделяла империю от прочего космоса.

– Мне всегда было интересно, – тихо начал Тайрус, – Люмина – крупнейший форпост староверов, в то же время ближайшая планета к Транссатурновой системе, мекке гелиоников.

Звездная система Священного города. Место обитания Интердикта.

– Думаешь, он и правда существует? – спросил Тайрус.

Я инстинктивно придержала язык. Такое вслух не говорят. Вообще не подвергают сомнению.

– Первое, что я сделал, взойдя на трон, это посмотрел наши базы данных, – продолжил Тайрус. – Хотел узнать, правда ли Интердикт жив? Ну и есть ли в космосе иная разумная жизнь, конечно. А то ходили и такие слухи.

– Разумеется, иной нет, – ответила я. Путешественники встречали множество растений и животных, которых не было на Земле, а еще больше простейших. – Подобных нам не существует.

– Я обнаружил, что наша пригодная к жизни часть галактики, по сути, окружена «печами», которые поджарят нас вместе со звездолетами, вздумай мы покинуть ее пределы. Если за ними что-то и есть, нам туда путь отрезан. – Он печально улыбнулся, словно вообще стеснялся это обсуждать. – Но императора Амона и его детей взяли в плен в Священном городе, и эти самые дети провозгласили, что Интердикт действительно существует. Но… но вдруг они просто решили не развенчивать миф? Если Интердикт жив, почему так редко напоминает о себе? Каждые десять лет из ниоткуда является священник и что-то требует или приказывает. Нас учат, что в Священном городе по-прежнему обитает тот же самый Интердикт, Ортанион. Но жить так долго невозможно, даже с робомедиками. Почему он прячется? Почему не явится лично?

– Похоже, ты уже вывел свою гипотезу.

– Думаю, дети Амона боялись разделить участь отца и потому солгали. А священники выдумали этого человека и подкрепляют веру в него, клеймя усомнившихся званием еретиков.

– С них вполне бы сталось.

Тайрус резко выключил карту:

– Немезида, надо туда слетать.

Я потрясенно на него уставилась.

– Туда? В… в Транссатурновую систему?

– Да, – с вызовом улыбнулся Тайрус. – До тех мест всего пара дней в субпространстве. Самый мощный корабль, «Гера», по-прежнему в нашем распоряжении, и он в прекрасном состоянии.

– Куча пилигримов пытались туда попасть, но никто не вернулся.

– Два варианта: либо они нашли Интердикта и остались, либо не нашли, и кто-то не захотел, чтобы правда всплыла.

Второй вариант показался мне зловещим, однако он очень многое объяснял.

– «Гера» не какой-то хлипкий кораблик, что можно легко уничтожить исподтишка, – настаивал Тайрус с горящими глазами. – А если кто-то и рискнет… то лишь прибавит доказательств к моей теории, которые можно потом использовать. Допустим, Интердикт, как я и подозреваю, просто выдумка священников, тогда угроза разоблачения вынудит их пойти у нас на поводу, не так ли?

Я встала за ним и положила руки ему на плечи. На путешествие уйдет всего несколько дней – и да, награда того стоит.

– Когда отправляемся?

Глава 14

Все знали, откуда пошла вера гелиоников. Саролвана была ярой приверженкой старой религии и решила отправиться в паломничество, дабы отыскать Землю. Большинство тех, кто пытался, не вернулись.

Она возвратилась, однако Землю не нашла.

Вместо этого Саролвана наткнулась на Транс-сатурновую систему, ни с чем не сравнимое волшебное царство звездного света. Она отринула старую веру и за время отшельничества получила знания от самого Живого Космоса. Затем Саролвана вернулась в молодые колонии, откуда была родом, но оказалось, все, что она некогда покинула, давно погибло. Саролвана же обрела вечную юность. Ей было более трех сотен лет, а выглядела она на двадцать пять.

Саролвана стала нести весть о Живом Космосе. Поначалу у нее было совсем немного последователей. Тогда она решила доказать всем свою правоту и покинула учеников, дав клятву вернуться, когда они состарятся. За те десятилетия, что прошли с тех пор, как Саролвана вновь отчалила в звездное царство, многие потеряли веру.

А она вернулась, такая же юная, как в день отъезда… вернулась к старикам.

Это была не фальшмолодость, а самая что ни на есть настоящая. Так Саролвану отметил божественный Космос. Когда люди воочию убедились, что она стала бессмертной, число последователей резко возросло. Но некоторые задавали вопросы, на которые Саролвана не могла ответить так, чтобы они поняли, и она стала делиться с ними химическими препаратами, дабы раскрыть их разум и даровать знания, полученные в звездном царстве. Слушая дивный звучный голос проповедницы, одурманенный адепт мог познать просве щение.

Современники скептически относились к «звездному культу», считали, что так молодежь оправдывает употребление наркотиков, искали «научные» объяснения бессмертию Саролваны. Чтобы сдержать распространение новой религии, власти даже издали специальные законы. Тогда Саролвана собрала самых верных учеников и вместе с ними отправилась в звездное царство. Благословленные ее бессмертием, они вернулись, не постарев ни на день, того же возраста, что и их правнуки. Вера получила новый толчок.

Однако все равно оставались те, кто сомневался. Во время последнего, судьбоносного визита Саролваны в колонии, ее, глас Живого Космоса, схватила группа озлобленных людей. Они заявили, что истинного союзника мыслящего, сознательного, чувствующего Космоса, конечно же, нельзя убить. А потом бросили пленницу на звезду, где она и сгорела.

И все же Саролвана не умерла – не по-настоящему. Тот, кого позже провозгласили первым Интердиктом, отринул отчаяние и услышал голос проповедницы. Она сказала, что в смерти влилась в сердцебиение Живого Космоса, как и положено всем добрым гелионикам. Во имя Саролваны этот Интердикт навсегда удалился в Священный город, дабы учить там священников и рассылать их во все уголки галактики. Гелионики обладали исключительным преимуществом: бессмертием, способностью жить, пока другие старились и умирали. Культ Саролваны разросся и теперь доминировал в галактике.

Прошли века, пока первый Интердикт сам встретил звезду, но на смену ему пришел второй, затем третий. Сейчас им был Ортанион, чья массивная хрустальная статуя возвышалась надо мной в «Пенумбре». По словам священников, он правил гелиониками уже половину эры.

Невозможно ни для кого из людей.

И теперь нам с Тайрусом предстояло выяснить правду. Так или иначе.

* * *

Раз уж имелась совсем нешуточная возможность, что эта затея выйдет нам боком, мы с Тайрусом прикинули свои шансы. Был лишь один человек, никак не связанный с политикой Хризантемы, зато имеющий личные счеты с Пасусом, кто мог выступить объективным наблюдателем.

– Что это? – спросила Нивени, когда я дала ей электронный документ.

– Просто мера безопасности. Если через месяц мы не вернемся, он сам откроется, и ты прочтешь, куда и почему мы отправились. Большего сказать не могу.

Нивени увидит документ, только если случится непоправимое и мы погибнем. В таком случае люминарцы смогут использовать эту информацию в свою пользу.

А пока остальная галактика даже не заметит, если мы с Тайрусом пропадем на несколько дней. Его ближайшие советники решат, что император попросту вздумал полюбоваться местной дикой природой, некстати закрывая глаза на охватывающие империю волнения.

Впрочем, Тайруса нельзя было назвать первым Домитрианом, склонным к эксцентричным поступкам.

– Издержки передачи власти по наследству, а не по заслугам, – как говорил Тайрус.

Если все пройдет по плану, мы вернемся задолго до смерти Дивинии и получим отличный козырь, чтобы заставить священников активизировать скипетр. Тогда нам не страшна ярость Пасуса, припертого к стенке смертью Дофины. Тайрус обретет невероятную мощь.

Если план сорвется, Дивинии все равно конец. Мы затеряемся в Транссатурновой системе, как многие пилигримы до нас. В империи не останется претендентов на скипетр Домитрианов, и вся система неминуемо изменится. Может, оно и к лучшему.

Конечно, был и третий – сомнительный – вариант: что мы станем первыми за столетия простыми людьми, кто войдет в Священный город и увидит Интердикта.

Нельзя исключать и эту вероятность.

У нас не было возможности побездельничать те пять дней в субпространстве, что отделяли нас от Транс-сатурновой системы. Мы собирали дань Интердикту – на случай, если Тайрус ошибся и мы все же достигнем Священного города. Строго говоря, подношение вышло ерундовое: специи, драгоценные камни (некоторые выковырнули прямо из стен «Геры»), предметы искусства и даже несколько книг.

Пока мы летели, я все поглядывала на Тайруса. Казалось, он снова и снова задавался каким-то вопросом.

– Прекрати, – приказала я.

– Я ничего и не делаю, – нахмурился он.

– Ты слишком много думаешь. Хватит. Мы уже приняли решение. Волноваться будем потом.

– Волноваться потом? Ты просишь невозможного. – Он усадил меня себе на колени и оперся подбородком на мое плечо. – Отвлеки меня.

Мне еще никогда не доводилось говорить ради разговора, но по дороге к месту обитания Интердикта на ум пришли слова Сидонии, мол, все мы просто звездная пыль, из которой вылепили разумных существ. А стоило мне заикнуться о Донии, как слова полились потоком, воспоминание за воспоминанием. Тайрус просто молча слушал.

– Священник сказал ей, что во мне никогда не было божественной искры. Она верила ему во всем – но не в этом. Я пыталась объяснить ей, что мы непохожи, столько раз пыталась. А она так и не приняла эту мысль.

Тайрус прижался губами к моему обнаженному плечу.

– Она была выдающейся девушкой.

Перед глазами поплыло, к горлу подступил ком. Была.

– Думаю, я попрошу у священников не только скипетр, – подытожил Тайрус. – Но и признание тебя личностью.

У меня перехватило дыхание. Я изумленно уставилась на Тайруса:

– А это возможно?

– Это юридический и духовный вопрос. Я есть закон, остается уладить лишь вторую часть проблемы. У меня нет сомнений, что ты личность, Сидония тоже в этом не сомневалась, и ты сама наверняка знаешь правду. – Он нежно убрал локон с моего лица. – По крайней мере, должна. Мы все устроим.

Но это невозможно. Невозможно.

Однако мы преодолели уже столько невозможного. Кто знает, что еще нас ждет?

* * *

Когда звездолет вынырнул из субпространства, Тайрус подошел к иллюминатору в капитанской рубке «Геры». Внезапно вдалеке появилось нечто огромное и ослепительное – скопление звезд. Они были так близко друг к другу, словно их стягивало что-то даже более мощное, чем гигант.

Пространство вокруг нас изменилось. Вместо темноты нас потащило к ярким пульсирующим волнам света, что напоминали бушующие реки. Мерное подрагивание «Геры» превратилось в резкие толчки.

Тайрус рванул к панели управления. Кораблю полагалось самостоятельно придерживаться курса, но здешняя гравитация… что-то шло не так.

– Что это за полосы света? – спросила я.

– Я… я не знаю. Давай чуть притормозим.

Я кивнула, впрочем, он уже отдал приказ остановиться.

Вот только корабль плыл дальше, трясся сильнее. Тайрус попытался включить реверс… тщетно. Он вскочил, подошел к иллюминатору, нервно потирая подбородок и быстро соображая. Что же это за светящиеся ленты?

Вдруг Тайрус застыл.

– Разрази меня сверхновая. Звезды. Немезида, это звезды!

– Что? Звезды?..

– Да, взорвавшиеся. Это горящие потоки водорода. Вот откуда такая гравитация. И нас тянет прямо туда. Надо разворачиваться!

Он кинулся к панели быстрее, чем на пробежке. У меня бешено стучало сердце. Тайрус отдал приказ идти назад на полной скорости.

Но корабль не отвечал. Тряска нарастала, и наконец я ее услышала. Услышала треск готового разорваться камня.

В желудок словно упал кусок льда.

«Если корабль разорвет, мы покойники», – раздался в голове холодный жуткий голос.

Тайрус пытался самостоятельно вести звездолет. Я видела его согнутую над консолью спину, пока сама старалась удержаться на ногах. Корабль не слушался, и Тайрус решил обхитрить систему… Команды, написанные на компьютере задолго до того, как родились многие из его предков, написанные теми, кто куда больше знал о космосе и технологиях, чем кто-либо из ныне живущих.

Тайрус обладал необыкновенно острым и изобретательным умом, но в этом заключалась и его слабость: временами он чересчур полагался на собственные знания. Как, например, сейчас. Вокруг был трясущийся громыхающий хаос, корабль тащило вперед, Тайрус пытался отвести его назад, а я знала: нам конец. Самим из этого ада не выбраться… но «Гера» удивительно умная машина, надо довериться ей.

Я не стала тратить время на раздумья или искать объяснения своей интуиции.

Просто кинулась на Тайруса и оторвала его от консоли. Я ударила по кнопке автопилота, развернулась и не дала ему дотянуться до панели. Корабль содрогнулся, мы оба потеряли равновесие. Я не слышала, что Тайрус мне орет, но крепко прижала его к полу.

За иллюминатором к нам тянулись ленты ослепительного света. За миг до столкновения Тайрус вдруг перестал выдираться, перекатился и накрыл меня собой… А потом оглушительный рев корабля начал стихать, тряска превратилась в вибрацию. Тайрус распахнул свои голубые глаза и уставился на меня.

«Видишь?» – подумала я и погладила его по щеке, заметив выступившие на лбу капли пота.

Нам следовало просто положиться на судьбу и технологии. Времени на объяснения не было. Я знала, что Тайрус никогда не согласился бы на такое кощунство, как роль ведомого… и угробил бы нас обоих.

Мы еще долго лежали вот так, вцепившись друг в друга и ожидая, когда мое решение нам аукнется. Но «Гера» выправилась в потоках гравитации и принялась маневрировать среди лент взорвавшихся звезд, не приближаясь, однако, к центру, где, словно чьи-то кишки, ворочались густые облака горящего водорода.

– Вот в чем дело, – пробормотал Тайрус. – Вот почему так много пилигримов не вернулось. Будь наш корабль слабее, не прими ты столь важное решение…

И от нас осталась бы горстка пепла. Даже роскошный «Тигрис» превратился бы в разбросанные по космосу осколки.

– Как ты догадалась?

– Если тебя сейчас ударят, надо не мускулы напрягать, а перекатиться по инерции.

В воздухе повисло чувство неловкости. Мы смотрели друг на друга, лежа на дрожащем полу корабля. У Тайруса имелось несколько черт, которые я усвоила, даже не задумываясь об этом, и одна из них: ему нужно знать, что он управляет ситуацией. Наверное, другие назвали бы это неврозом – но как не стать повернутым на контроле фриком, если твоя жизнь годами напрямую зависит от прихотей злобных родичей?

Таков уж Тайрус.

Я намного превосходила его по силе и временами шла против его воли… Особенно это проявлялось в момент опасности, и обычно нам не выпадало временное затишье сразу после кризиса. Я только что решила за него, но теперь это осталось позади. Тайрус встал, опираясь на спинку стула.

– Не было времени объяснять. Прости, – повинилась я.

– Ты спасла наши жизни, Немезида. Прекрасное решение.

Неловкость растаяла без следа. Мы повернулись к иллюминатору и следующие несколько часов глазели в космос, пока звездолет пробирался сквозь потоки водорода. Наконец реки света остались позади, и мы поняли, что же создавало такие завихрения гравитации в Транссатурновой системе: кромешно-черное пятно. Весь свет лился от звезд или того, что от них осталось, а сами звёзды тащило в бесконечную тьму.

Меня пробрало до глубины души. Я поняла, что вижу.

– Черная дыра, – произнес Тайрус.

Мороз продрал по коже. Черная дыра обладала такой гравитацией, что даже кванты света не могли выбиться за ее пределы. Вот почему звезды оказались так близко друг к другу – их затягивало в пустоту.

Тайрус прижал ладонь к стеклу. Круглое непроницаемое пятно становилось все больше и больше.

– Тайрус, нас туда затянет?

– Нет, мы вне ее горизонта. Кажется, заходим на большую орбиту. – Он мельком глянул на меня. – Здесь погиб Амон.

Я посмотрела на его профиль.

– После отлучения?

Тайрус кивнул.

– Таково наказание. Если человека заживо бросают в черную дыру, его разрывает на части.

Настоящий гелионик умирал, растворившись в звезде. Таким образом он вливался в пульс Живого Космоса и мог переродиться по воле божества. С черной дырой дело обстояло иначе.

Тайрус побарабанил пальцами по стеклу.

– Если Амона бросили в черную дыру, значит, кто-то должен был это сделать. Интердикт. Думаю, мы нашли ответ на свой вопрос. Священный город существует.

Мое внимание привлекла какая-то вспышка. Яркий свет мигнул и пропал, потом еще и еще. Тайрус прильнул к окну и завороженно на что-то уставился. Свет озарил его ресницы и рыжие волосы. Наконец Тайрус отступил, чтобы я тоже могла посмотреть.

– Кажется… кажется, это называют пульсаром? Когда сияет одна из тех звезд, которых притянуло к черной дыре… – он замолчал.

Свет от пульсара попал на астероид и разошелся от него целой сетью бликов. Чем ближе мы подлетали, тем четче видели широкую, раскинутую в пространстве паутину – искусственную паутину. Астероиды оказались обломками бриллианта, и на каждом примостилась машина, похожая на изготовившегося к укусу скорпиона.

Я замерла, Тайрус резко втянул воздух… но выстрела не последовало.

– Похоже, мы почти на месте, – выдавил Тайрус.

Здесь было столько оружия, сколько не найти и на Хризантеме. Между «астероидами» постоянно проскакивали искры… источник силы.

Внезапно корабль накренился.

У меня бешено забилось сердце, но Тайрус успокаивающе погладил меня по руке, глядя куда-то вперед.

– Буксировочные тросы?

Я прислушалась, уловила знакомый характерный стук и улыбнулась:

– Да.

Он посмотрел на меня со смесью восторга и ужаса и схватил за плечи, без слов говоря: «У нас получилось!» Я от радости сжала его руки, но не рассчитала и тут же ослабила хватку, когда он поморщился.

– Значит, шантажировать священников не полу чится.

– Нет. Сделаем лучше. – Тайрус буквально излучал нетерпение. – Обратимся в обход их напрямую к Интердикту.

Я улыбнулась.

И в этот миг поняла: вскоре решится наша судьба. Тайрус схватил меня и поцеловал так отчаянно, словно тонущий человек, который сумел выбраться на поверхность. Я отозвалась, с теми же страстью и пылом. Теперь я знала: нам подвластно все.

Глава 15

Мне казалось, я сплю, пока буксировочные тросы подтягивали нас к тому, что, видимо, являлось Священным городом: огромному, размером с луну, скоплению чистых бриллиантов. Местами их аккуратные ряды умышленно прерывались – там, где структуру преобразовали под жилище. Сквозь прозрачную поверхность мы видели завихрения различных автономных атмосфер, теплицы с растениями и загоны для скота. Вода и прочие жидкости курсировали по «венам», образованным естественными трещинами в камне. Некоторые окна были матовыми, в других я уловила людские силуэты.

Пульсар мигал снова и снова, и приемные каналы Священного города поглощали энергию. От них отскакивали крохотные радуги, растворяясь в ореоле звездной пыли по всей системе.

«Геру» пришвартовали в сияющей бухте с острыми зазубренными пурпурными камнями. За нами закрылись гранитные двери.

Минуты, пока уровень давления не выровнялся, тянулись в мучительном ожидании. Наконец пронзительный сигнал возвестил, что можно спокойно выйти.

В последнюю секунду нас охватили сомнения. Да, мы на всякий случай надели скафандры. Я гадала, стоит ли прихватить с собой оружие или это оскорбит людей, которые превосходят нас числом, чье хорошее отношение я хотела завоевать…

И тут запищала сирена, возвещая о том, что кто-то вошел в шлюз и направляется к нам. Мы с Тайрусом переглянулись и поспешили навстречу гостю.

– Приветствую вас, друзья, – разнесся по коридору жизнерадостный голос.

Мы завернули за угол и увидели плотного коротышку, что с интересом оглядывал стены «Геры». Он был лысым, как многие излишние.

– Вы… Интердикт? – неуверенно спросил Тайрус.

Мужчина рассмеялся.

– Конечно нет. И да, я знаю о протоколах карантина, но никогда прежде не видел подобного корабля. Захотелось взглянуть, какой же он внутри… – коротышка огляделся. Мы молча пялились на него. – Похож на обычную бригантину, только заключенную в астероид. Прекрасная работа. Весьма впечатляюще.

Мы с Тайрусом переглянулись.

– Я стою рядом с императором вашей галактики, – сообщила я мужчине.

Тайрус запоздало выудил скипетр из футляра на поясе и показал его коротышке, а сам выразительно глянул на меня, мол, нечего возмущаться. Мужчина опешил.

– Вы Домитриан? О. Простите. Я решил… она…

Конечно. Я блистала красотой того, кто пользуется услугами роботов-косметологов: Тайрус – нет.

– Я Тайрус фон Домитриан. В нашем грузовом отсеке вы найдете положенную дань.

– Ее заберут, уверяю вас. Я священник, поэтому покажу вам путь. – Он снова оглядел нас. – Что ж, идемте, ваше величество.

Мы, оглушенные, пошли за ним мимо ожидающих снаружи пречистых.

– Нам привезли дань, – сказал им священник.

Пречистые поспешили в грузовой отсек. Когда мы подошли к металлической арке, откуда шел проход в Священный город, Тайрус крепко стиснул мою руку. Арка засветилась зеленым: пошло сканирование на наличие патогенов.

Священник нетерпеливо помялся и наконец не выдержал:

– Итак, уверен, вы здесь по серьезному поводу. В прошлый раз, когда нас посетил Амон, я сумел проявить такт. Но теперь не могу удержаться.

– Что такое? – не понял Тайрус.

Священник улыбнулся.

– Как там «Путники» из Руки Горгоны? Хотя бы вкратце расскажите.

Тайрус непонимающе уставился на него.

– Подробного отчета не надо, на него годы уйдут.

– «Путники»? – переспросил Тайрус.

Улыбка священника поблекла.

– В Астролиге. Там же еще есть команда из Руки Горгоны?

Тайрус на миг растерялся.

– Неужели их расформировали? – спросил священник.

– Да уже и самой лиги нет, – ответил Тайрус. – Астролига распалась, когда Ганнекс повелел каждый раз казнить проигравшую команду. Викарий, у нас уже три сотни лет как исчез этот вид спорта.

Бедняга осунулся и помрачнел, словно получил весть о гибели родного края.

– Очень… очень жаль. А я-то мечтал когда-нибудь вновь на них посмотреть.

Сканирование завершилось, и открылась дверь в основное жилое пространство.

– Идемте, – позвал священник.

Он нажал кнопку; панель под ногами отделилась от пола и поплыла по воздуху. Мы с Тайрусом вцепились друг в друга и полетели сквозь мигающие отблесками пульсара коридоры.

– Немезида, – тихо шепнул Тайрус, – этому священнику больше трех сотен лет.

– Как это возможно? – спросила я.

Лицо нашего проводника ничем не выдавало фальшмолодость. Даже если полностью заменить и заново вырастить все органы, столько не проживешь. В какой-то момент люди просто выдыхались.

Тайрус покачал головой. Он не отрывал глаз от нашей панели и держался очень осторожно. Учитывая, как далеко падать и как быстро движется устройство, одно неверное движение – и мы рискуем переломать себе шеи.

К счастью, панель благополучно достигла какой-то двери. Тайрус на трясущихся ногах сошел на землю, хотя не забыл обернуться и помочь мне спуститься. На самом деле я держалась лучше его, но приняла любезность. А еще прошла в двери первой на случай, если там подстерегает какая-то опасность. Мы очутились в смотровой ложе. Она выходила на огромный хрустально-бриллиантовый зал, что напоминал формой шар.

В ложе была идеальная гравитация, но когда я из любопытства высунула руку наружу, пальцы показались невесомыми, будто плыли по воздуху. Я убрала руку.

– Там нуль-грав.

– Мы сюда не развлекаться пришли, – заметил Тайрус, оглядываясь.

Но в воздухе разлился низкий гул, и в ложу вплыл длинный плоский бот.

– Пожалуйста, выберете прохладительные напитки.

– Мы хотели бы поговорить с Интердиктом, – ответил Тайрус.

– Запрос не опознан. Пожалуйста, выберете прохладительные напитки.

– Вода, – рявкнул Тайрус.

– Мы и так далеко забрались, можно и потерпеть, пока идет представление, – сказала я.

Он вздохнул, кивнул и плюхнулся на сиденье, однако и не подумал расслабиться. Бот вернулся с водой и на удивление скудным выбором фруктов. По крайней мере, я считала их просто фруктами, пока Тайрус не впился зубами в яблоко и не отпрянул.

– Оно чем-то накачано. Я не узнаю наркотик.

Я протянула ладонь. Выкинуть угощение невежливо, а ему нужно трезво мыслить. На меня химикат все равно не подействует. Тайрус благодарно улыбнулся, отдал мне яблоко, и я съела его сама. Тем временем одна из лож напротив засияла. Словно экран подсветил силуэт одного-единственного человека.

Рассмотреть его я не могла, но ответный взгляд почувствовала.

– Наверное, это он, – пробормотал Тайрус.

Мы проигнорировали ботов, что суетились вокруг нас, приносили разные субстанции, блюда и фрукты, но доверия больше не внушали.

Тайрус смотрел на Интердикта, и я знала, что он в ответ рассматривает нас. Исполнители в ярко-фиолетовых перьях плавно выступили в центр шара. Притушили общий свет, и артисты оказались в ярком луче. Пернатые мужчины и женщины начали танец, классическую притчу о старой Земле.

– Они кто? Священники? Или пречистые? – шепотом спросила я.

– Ярые гелионики, посвятившие жизнь этому танцу, – ответил Тайрус, опознав первые аккорды. – «Королевское жертвоприношение».

Я слышала про этот танец. Его устраивали на каждой коронации, но Тайрус положил конец традиции, невзирая на возражения бабки. Притча рассказывала о том, как важно подчиняться власти. Птицы, узнав, что король собирается закатить пир, слетались к нему в замок и предлагали себя для царского пирога.

Все, кроме одной, мрачной и недовольной. Разумеется, король так проникся преданностью птиц, что не стал их убивать, а наградил крошками со своего стола.

Мрачную же птицу травили хищники в лесу. Это было настоящее жертвоприношение, когда танцора, изображавшего пречистого, зарубали во славу императора. Иногда эту роль отдавали приговоренному пленнику; к его рукам и ногам прикрепляли автоматические гравитационные кольца и управляли им во время танца. Иногда пожертвовать собой добровольно вызывался какой-нибудь не в меру религиозный гелионик; такие фанатики даже годами готовились к танцу.

– Я не просто так его запретил. И не собираюсь сейчас смотреть на зверства, – тихо произнес Тайрус. Он не сводил глаз с яркого экрана, где сидел Интердикт. – Не пора ли нам представиться?

Он встал. Поняв его намерения, я тоже поднялась. Мы перебрались через край ложи и ринулись вперед. Гравитация исчезла, тело стало легким как перышко. Мы полетели мимо потрясенных танцоров.

Музыка запнулась, исполнители так опешили, что забыли роли. Это было последнее, что я увидела, прежде чем мы, миновав экран теплого света, попали в помещение с обычной гравитацией и рухнули на пол.

Мужчина – священник, судя по зеркальному одеянию, – уже поднялся на ноги. Я поймала его взгляд… и поняла, что передо мной Интердикт.

Тот самый Интердикт, чью хрустальную статую я видела.

Я застыла от неожиданности. Тайрус оправился первым и потянул меня вместе с собой на колени.

– Всевеликий. – Тайрус не сводил глаз с Интердикта, хотя по этикету полагалось смотреть в пол, но ничего не мог с собой поделать. Он тоже заметил сходство.

Тому священнику, что нас привел, должно быть, более трех сотен лет.

Что до этого мужчины? Ортаниону было более пятисот. Пяти. Сот. Лет.

Как это вообще возможно? Клон? Голограмма?

Долгое время Интердикт Ортанион смотрел на нас… явно забавляясь.

А потом заговорил искаженным скрипучим голосом:

– Что ж, император Тайрус, вы умеете произвести впечатление. Так заскучали, что решили не ждать конца представления?

– Н-нет, – заикнулся Тайрус. Заикнулся! Да я вообще от него ничего подобного не слышала. – Я просто… Вы…

Дверь в ложу отъехала в сторону, и внутрь ворвалась группа возмущенных священников, но Ортанион лишь отмахнулся от них с непринужденностью человека, чье слово здесь являлось законом.

– Я в порядке. Просто юному императору не терпелось со мной встретиться. Оставьте нас.

Тайрус проводил их взглядом.

– Простите мою дерзость, Всевеликий. – Он быстро опустил голову и поочередно прижался щеками к протянутой Интердиктом руке. Затем облизнул губы. – Но я… я уже видел «Королевское жертвоприношение» и не желаю жертв в свою честь.

– А, вот в чем дело. – Интердикт взял Тайруса за подбородок, заставив поднять глаза, и улыбнулся. – Сын мой, не стоит так переживать из-за жертвоприношения. Оно даже не в вашу честь. А в мою. – И небрежно махнул рукой. – Заканчивайте.

Танцоры в шаре спустились к пречистому; их клинки разом взметнулись по широкой дуге. Кровь брызнула во все стороны, точно лепестки распустившейся розы.

Глава 16

Мы с Тайрусом плелись за Интердиктом и все гадали, как же он умудрился столько прожить. А тот священник, что нас встретил… Чем бы Интердикт ни пользовался – фальшмолодостью или какими другими технологиями, – наш знакомый следовал его примеру.

– Последним Домитрианом, которого я видел, был Амон, – заметил Интердикт, глянув на скипетр, что болтался на поясе Тайруса. – Я забрал у него символ власти, а затем отобрал и всю даруемую им власть. Рад, что нового Домитриана я встречаю при более приятных обстоятельствах.

Мы вошли в приемную, вырезанную прямо в бриллианте. Голос Интердикта эхом отдавался от стен. Внутри их струилась цветная жидкость, расходясь по протокам, словно кровь по венам. С помощью гравитации по каждой из стен текла река, но не воды. Субстанции сливались, но не смешивались. Они переплетались, точно маслянистые щупальца или ленты. С каждой вспышкой пульсара комната озарялась, и блики играли на коже Интердикта.

Ортанион развернулся к нам и начал:

– Домитрианы так возмутительно себялюбивы; я опасался, что потомки Амона поспешат объединиться с детьми Асиндры. Мои машины проверили ваш генетический код. Как вижу, вы и правда плод такого союза – но через брак троюродных кузенов. Слияние ветвей произошло быстрее, чем мне хотелось бы, но в целом случай приемлемый. Неприемлемо то, что я выяснил из вашей базы данных.

– Что именно? – спросил Тайрус.

– Я отправил императору Лотариасу частный декрет. Последний священник, что принес мне новости, сообщил: осталось всего четверо королевских потомков Домитрианов. Это недопустимо. Я послал ему инструкции, чтобы император немедленно позаботился об увеличении числа детей. Он меня подвел. Судя по данным, вас осталось только двое.

Тайрус мрачно улыбнулся.

– Мой дед выполнил ваш декрет, Всевеликий. Даже пошел против жены. Она хотела завести только одного ребенка, поэтому дед позаимствовал ее яичники и наплодил детей без ведома императрицы. Большинство из них бабушка самолично перебила. Так сказать, исправила ошибку покойного супруга. Поэтому да, нас осталось двое.

– Ох уж эти Домитрианы, – с улыбкой покачал головой Интердикт. – Вы никогда не изменитесь. Интересно, как обернулась бы история, попади скипетр в менее кровожадную семью. – Затем глянул на меня. – Но она не Домитриан. Нечто иное. Как мне именовать вас, юная леди?

– Немезида, – ответил Тайрус.

– Немезида дан?..

Он понял. Понял, что я не личность.

– Я Немезида дан Эмпиреан.

– Какая занятная конфигурация, – пробормотал Интердикт. – С момента прибытия твое сердцебиение менялось от тридцати восьми ударов в минуту до трехсот. Объем крови в два раза превышает обычный, а почки и печень… Полагаю, ты в жизни не чувствовала опьянения.

Я покачала головой.

– А гипоталамус – какие высокие боевые и летные рефлексы! Скажи, ты умеешь впадать в анабиоз?

– Анабиоз?

– Очень глубокий сон при низкой температуре. Насколько понимаю по твоей реакции, нет. Жаль. Дай знать, если все же научишься. Не удивляйся, я считаю себя вечным учеником и приветствую все, что может заинтересовать или подтолкнуть мой разум. Надеюсь, мои вопросы не доставили тебе неудобств.

– Вовсе нет

– Замечательно. – Он повернулся к Тайрусу: – Нет нужды напоминать, что я трачу время вашего гравитационного окна, сын мой. Поведай мне цель своего визита.

– Гравитационного окна? – переспросил Тайрус.

Интердикт нахмурился.

– Конечно. Вы… – Он перевел взгляд с императора на меня и обратно. – Вы же рассчитали момент входа в мою систему. Не могли же просто… – Интердикт осекся, а потом выдал хриплый смешок. – Вы полетели прямиком ко мне, не проверив, насколько это безопасно… Неужели?

– А что?

Интердикт потрепал его по щеке.

– Боги, а ведь и правда, судьба хранит невинных. Сила гравитации вокруг черной дыры огромна. Годами, даже десятилетиями никто не может достичь Священного города. Вот почему я так неравномерно посылаю священников. Явись вы на пару дней раньше, вас разорвало бы на куски!

– У нас очень мощный корабль, – вставила я.

– Даже самый мощный не выдержит, если попадет к нам в неудачное время. Вы даже не понимаете, как вам фантастически повезло! Удивительно. Видимо, наш божественный Космос заготовил для вас великую миссию. – Он сосредоточился на Тайрусе. – Поведай, зачем вы здесь. Я весь внимание.

Тайрус упал на колени и прижал к щеке костяшки пальцев Интердикта.

– Всевеликий, я бы не осмелился вторгаться в вашу крепость, если бы не крайняя необходимость. Я занял трон, но ваши священники отказываются дать мне силу скипетра.

– Серьезный поступок с их стороны. И почему они вам воспротивились?

– Из-за той, кого я люблю. – Тайрус поднял глаза и посмотрел на Интердикта. – Из-за женщины, что стоит рядом с вами.

– И вы обратились ко мне в надежде, что я отменю решение своих священников?

– Более того, – продолжил Тайрус. – Немезида много раз спасала мне жизнь. Она смелее и честнее, чем многие, кого я знаю. Я хочу, чтобы она стала моей императрицей. И если это не слишком большая дерзость, прошу вас признать ее личностью.

– И тогда проблема со скипетром решится сама собой, – проницательно добавил Ортанион. – Понимаю. Должно быть, вы и правда ее любите, раз пошли на такой риск. И конечно же, знаете, что мои священники повинуются только моим приказам.

– Вот почему я обращаюсь не к ним, а к вам, – напряженным голосом ответил Тайрус. – Я никогда не потребовал бы от них ослушаться вас, Всевеликий. Только вам решать мою судьбу.

– Воистину. А вы определенно привязаны к этой… – он глянул на меня, – этой девице. Что ж, обсудим ее, император Тайрус.

– Эта девица стоит прямо перед вами, – не выдержала я.

Губы Интердикта дрогнули в усмешке.

– Прошу прощения за грубость. Я слишком привык к обществу пречистых, они никогда ни на что не обижаются. Итак… Немезида. Обсудим тебя. Ты существуешь лишь потому, что владелец синтезирующего устройства решил создать гуманоида. Он также наделил тебя определенными свойствами… Судя по результатам сканирования, им требовалось очень быстрое и мощное создание. Я прав?

– Да, – признала я.

Интердикт принялся кружить вокруг меня с чисто научным интересом.

– Итак, ты появилась на свет, потому что кто-то захотел синтезировать сильное и быстрое существо, внешне похожее на человека. В аппарат загрузили ДНК и РНК разных организмов – то для силы, то для скорости, что-то с иными качествами, – и смешали воедино, пока не получилась клетка: эмбрион. Затем его поместили в инкубатор и растили до тех пор, пока он не смог существовать без поддержки. То есть выпустили даже не младенца, а уже способного ходить ма лыша.

– Простите, я не понимаю, к чему вы клоните, – сказал Тайрус.

– А вот к чему: так создавалось самое первое существо вроде Немезиды. За малышом наблюдали, его мониторили, проверяли, насколько его тело и рефлексы отвечают поставленной цели. Когда ребенок окончательно вырос и доказал свою жизнеспособность, ту же комбинацию ДНК и РНК стали использовать снова и снова. Разумеется, вносились корректировки… мужская версия, женская, повыше, чернокожая, светлокожая… одна из них превратилась в эту прекрасную стоящую передо мной женщину. Немезида, ты самое прекрасное живое создание, чудо, но я не могу назвать тебя человеком. Ты им не являешься.

– Всевеликий, – выступил вперед Тайрус, – если бы вы узнали ее ближе…

– То, несомненно, она произвела бы на меня неизгладимое впечатление, мой император, но это все равно не делает ее нашей ровней. Мы – результат миллионов лет естественной селекции, – терпеливо ответил Интердикт. – Она лишь внешне похожа на человека. Возьмите тысячи разных материалов, смешайте и можете создать двойник своего корабля, но разве внутри он будет кораблем? Ваша Немезида выглядит как человек, потому что нам нравится смотреть на красивых людей, но внутри это смесь аминокислот и цепочек ДНК, произвольно отобранных в синтезаторе. У тебя сильное сердце, Немезида? Думаю, это от кен гуру.

– От чего? – Я никогда не слышала о подобном существе.

– Такое животное, оно передвигается прыжками, и у него очень мощное сердце. Самый популярный донор для многих существ. Почки, думаю, от кого-то из семейства кошачьих. Мускулатура… ее могли взять от нескольких животных, люди довольно слабые. Медведь? Тигр? Шимпанзе? Кто знает. Но не человек. Мы не способны так быстро набирать мышечную массу.

Его рассуждения поколебали мою решимость, но Тайрус крепко стиснул мне руку.

– Какая разница? Так или иначе она… земное существо. Как и я. Остальное неважно. Всевеликий, я все равно на ней женюсь. Но править мне единой империей или разодранной гражданской войной – ре шать вам.

– О, вы пытаетесь на меня надавить? – спросил Интердикт, явно забавляясь. – Скажите, император Тайрус, сколько вам лет?

– Разве это важно? – прищурился Тайрус.

– Если неважно, так отвечайте.

– Двадцать. Почти.

– То есть девятнадцать. Подросток. По всем меркам, вы, по сути, еще дитя.

– Не…

– Еще восемь лет для созревания мозга, и я скажу иначе. В двадцать семь ваше сознание окончательно сформируется. Мне донесли, вы включили в свою дань книги. Я сам не склонен читать всякие байки, но буду рад снабдить вас блестящими трудами по философии и эрудиции, дабы внести лепту в эти последние годы. Не всегда вам быть ребенком. Придет время, и вы задумаетесь о вещах, которые ныне вам кажутся незначительными… Например, о том, что у вас с Немезидой не может быть детей.

– Я уже думал об этом, – возразил Тайрус. – И знаю, что многие до меня прибегали к помощи инкубаторов. Одна из моих предков, Ганнекс…

– Была человеком, как и ее супруг. В этом и суть. Ваша избранница может попробовать смешать свою ДНК с вашей, но никто не возьмется предсказать результат!

– Если все дело в детях, – недоверчиво начал Тайрус, – то проблемы нет. Я не хочу их заводить. А ты, Немезида?

Я как-то об этом не думала.

– Нет.

Интердикт долгое время смотрел на Тайруса.

– Так понимаю, вы не знали, что для контроля над скипетром вам потребуется благословение веры. Вероятно, вы не подозреваете еще об одном: не вам решать, заводить детей или нет. Правитель не имеет права оставить трон без наследника.

Тайрус рассмеялся.

– Конечно же, выбор за мной.

Интердикт покачал головой.

– Не в том случае, если вы Домитриан. Тем более один из двух уцелевших.

Я посмотрела на Тайруса. Не один из двух. Последний.

Глаза Тайруса гневно вспыхнули, но Интердикт поднял руку:

– Тем не менее я намерен вознаградить вас за ту смелость, что вы проявили, явившись сюда. Я повидал много Домитрианов, но вы, Тайрус, определенно, ни на кого не похожи. Я признаю вашу любимую человеком при одном условии.

Мы с Тайрусом затаили дыхание. Я даже надеяться не смела, что священник так легко пойдет нам на встречу.

Ортанион улыбнулся.

– Приходите снова и спросите через двадцать лет.

Глава 17

– Двадцать лет, – потрясенно повторил Тайрус.

Ортаниона ни капли не смущало, какое абсурдное, невозможное условие он выдвигает.

– Через двадцать лет я дам свое согласие.

Тайрус уставился в пол, жилка у него на виске пульсировала.

– Почему бы просто не сказать «нет»?

– Потому что я вам не отказываю, – ответил священник и, кажется, правда верил в свои слова. – Когда вы вернетесь, я буду знать, что меня просит зрелый император. И удовлетворю просьбу императора Тайруса. Я буду уверен, что он в полной мере сознает последствия своего поступка. А еще что ваша любовь крепка, и я сделаю правильный выбор.

Коротко кивнув, Тайрус продолжил:

– В таком случае я должен вернуться к вопросу о…

– Скипетре. Да. Во владении которым вам абсолютно справедливо отказали мои священники. Постарайтесь завоевать их доверие, и возможно, они передумают. Или, опять же, подождите двадцать лет…

Тайрус скептически рассмеялся.

– Подождать, чтобы через двадцать лет вы даровали мне власть над скипетром – на случай, если к тому времени я не уломаю священников? Всевеликий, вы сознаете, какой опасности подвергаете империю? Если мне придется мобилизовать тысячи кораблей для эвакуации или гуманитарной помощи, то я ничего не смогу сделать. Без обслуживающих ботов, без охраны Хризантема начнет разваливаться, корабль за кораблем…

– Спорное утверждение. Такова жизнь императора. Уж я-то знаю.

– Неужели.

– Я не сижу здесь без дела. И, пожалуй, я самый образованный ученый, которого вам доводилось встретить. Я говорю с позиции опыта.

– Как такое возможно? – спросил Тайрус. – Вы полностью отрезаны от империи. Во всех смыслах.

– И эта позиция в отличие от вашей дарует мне объективность. Ясность мыслей, нехватки которой вы даже не сознаете. Уверяю, двадцать лет ничтожно короткий срок. Вам он кажется огромным, потому что вы молоды. Слишком молоды, чтобы вообще понять, насколько незрелы, и слишком неопытны, чтобы требовать от меня радикальных перемен. Скажите, что вы видите в том окне?

Тайрус даже не повернул головы. Мускул на его лице дрогнул.

– Черную дыру. А что?

– А стоило бы присмотреться. Там не просто черная дыра. Она часто испускает поток энергии. Квазар. Если пульсар – это звезда, разорванная черной дырой, то квазар – то, что из дыры исходит. Захватывающее зрелище, уж поверьте. Я часами смотрел в эту черноту и видел сверкание квазара… Но созерцание требует времени. Времени и прилежания, и тогда, возможно, вы уловите далекий отблеск. Таким образом, мой опыт дает мне знания, которых у вас нет просто в силу возраста. Я дольше живу и больше видел.

– С этой проблемой рано или поздно сталкиваются все, – напряженным голосом сказал Тайрус. – Чтобы ее преодолеть, надо учиться, читать, дискутировать. Перечислите мои пробелы и дайте возможность изложить дело, тогда и разберемся, хватает мне знаний или нет.

Интердикт задумчиво поджал губы.

– Хорошо. Итак, вы просите, чтобы я признал это существо личностью. Вся империя строится на вере в чистоту человеческой расы, ибо она создана самой природой. Вы император, и вы просите то, что пошатнет основные ценности, сами устои нашего существования. Знаете, почему мы живем не на Земле?

– Наши предки оставили ее ради лучших земель. Земля пришла в негодность.

– Вижу, пропаганда настолько эффективна, что ей верит даже правитель, – довольно заметил Ортанион.

Мы с Тайрусом непонимающе уставились на священника.

– А теперь послушайте правду, которую один из моих предшественников счел уместным скрыть от общественности: Земля очень даже обитаема. Наша родная планета нетронута, и там все еще живут люди. До сих пор, если только не решили куда-то переселиться.

Борясь с потрясением, я пыталась переварить услышанное. Тайрус открыл рот, закрыл и наконец сказал:

– Они… они все еще там? До сих пор? Живые?

– Да. Наш вид никогда не покидал Землю. Мы просто откололись. А улетели именно потому, что оставшиеся отринули идею святости человечества.

Тайрус попятился и, за неимением стула, опустился на край подоконника.

– Значит, существуют две совершенно автономные человеческие цивилизации.

– По меньшей мере, две, – ответил Интердикт. – Скорее всего больше. Но я не стал бы называть их человеческими. Не теперь.

– Что они сделали? – тихо спросил Тайрус. – Что такого плохого?

– Они так же, как и мы, использовали роботов-косметологов. Применяли все способы улучшения собственного тела, но зашли куда дальше. Я говорю не о генетических манипуляциях вроде твоей Немезиды, – как ни странно, те люди ввели запрет на генную инженерию. Нет, они выбрали более экстремальную форму самосовершенствования: срастили себя с машинами.

– Срастили? Что… я не… – начал Тайрус.

Интердикт постучал себя по виску.

– Они принялись вживлять в мозг компьютеры, чтобы стать умнее. Дальше – больше. Бионические глаза, конечности, крохотные машины для поддержания иммунной системы. Все искусственное. И это не так, как мы прибегаем к робомедикам или роботам-косметологам. Они вживляли аналог косметолога себе под кожу, прикрепляли робомедика вместо руки. Убирали естественное и заменяли неестественным. Скажите, если вы замените один нейрон, одну клетку своего мозга механической репликой, вы останетесь собой?

Тайрус не ответил. Вместо него подала голос я:

– Да.

– А если пять? Десять? Сто? Тысячу? Миллион? Если создадите электронный дубликат своего мозга, своего тела… Скажите, на каком этапе вы перестанете быть собой? Когда превратитесь в нечто совершенно иное?

Ни Тайрус, ни я не знали, что сказать. На такой вопрос ответа не существовало.

Интердикт развел руки:

– Теперь вы понимаете, почему мы здесь, а Изначальное человечество, как вы можете его называть, осталось на Земле. Они перестали быть людьми. Поначалу наших предков было всего двадцать тысяч – двадцать тысяч тех, кто решил отказаться от искусственных улучшений. Они улетели сюда и посвятили свою жизнь тому, чтобы вернуться в естественное природное состояние. Конечно, без компьютерных умов некоторые вещи стали сложнее. Подобные технологии, – обвел он рукой помещение, – недоступны для обычного человеческого разума, их невозможно воспроизвести. Для этого нужны машины.

Какое-то время Тайрус просто смотрел на священника. Потом спросил:

– Вы хотите сказать, что ничего из этого мы не делали?

– Все технологии были созданы до отлета с Земли или первым поколением, что решило здесь обосноваться. Крайне хитроумное изобретение. Вы видите старые машины, которые чинят и поддерживают друг друга уже тысячи лет. Первое поколение знало, что их потомки не будут обладать их интеллектуальными способностями. Для обычного мозга есть пределы.

Лицо Тайруса помрачнело. Он словно ушел в себя, и я понимала, что его так задело. Планы по избавлению космоса от злокачественного пространства и восстановлению наук во многом базировались на предположении, что мы способны вновь научиться тому, что знали наши предки.

Интердикт только что заявил обратное.

– Наши предки знали, что отрекаются от этих потрясающих возможностей, и пошли на это добровольно – чтобы спасти свои души, – продолжил Ортанион. – Вот почему мы должны чтить наследие тех двадцати тысяч матерей и отцов и поступать так, как они нам завещали. Тело империи в ваших руках, но душа в моих. Сегодня я встану на ее защиту. Если через двадцать лет вы вернетесь и повторите свою просьбу, я ее удовлетворю. А теперь ступайте, пока не закрылось гравитационное окно. В этот раз оно неболь шое.

Тайрус потерял дар речи. Не такого ответа он ждал.

Интердикт уже шел прочь, а я не знала, что делать. Лишь понимала: так нельзя, нельзя…

Поэтому врезала священнику по затылку, пока он не успел выйти. Интердикт без сознания грохнулся на пол.

– Немезида! – воскликнул Тайрус.

– Что? Он не захотел помогать. Сам подумай: он так долго жил здесь, в этом прекрасном месте, вдали от мира. Давай возьмем его на борт «Геры» и покажем, в каком состоянии галактика.

Тайрус несколько раз открыл и закрыл рот. Я уже вырубила Всевеликого, поздно отыгрывать назад.

– Может, мы не люди-машины, – сказал Тайрус, словно самому себе, – но попытка не пытка. Он не помешает нам постараться обрести то, что мы потеряли. – Он глянул в окно, и его глаза хитро блеснули. – Мы заберем его на «Геру», но… отправимся в другое место. То, которое так проймет нашего Всевеликого, что он до конца жизни не забудет.

Тайрус подскочил ко мне и впился в губы поцелуем. Мы полубезумно улыбнулись; меня потряхивало от предвкушения.

А потом мы похитили святейшего человека в империи.

Глава 18

Кем бы там ни был Интердикт, из него получился прекрасный отвлекающий элемент и живой щит, пока мы, с ним в охапку, добирались из Священного города обратно на свой корабль. Священники и инквизиторы понятия не имели, что делать и как себя вести.

Наплевав на угрозу отлучения и то, что совершаем тяжкий грех, мы затащили обмякшего старого – очень, очень старого – мужчину на звездолет. Затем отцепили буксировочные тросы и рванули в космос.

Тайрус включил робомедика и принялся расхаживать рядом с неподвижным Интердиктом. У императора так билось сердце, что жилка на шее пульсировала.

– Я никогда ничего безумнее не делал.

Учитывая, что он полжизни изображал психа – серьезное заявление.

– Если не сработает, вернемся к моему плану, – спокойно предложила я. – Развернемся и возьмем его повидать мир.

Тайрус отрывисто кивнул.

Затем…

Раздался стон.

Робомедик привел нашего гостя в чувство.

Я встала рядом с Тайрусом, чтобы мы выступили единым фронтом. Ортанион сел – и замер при виде нас.

– Всевеликий, – холодно начал Тайрус. – Добро пожаловать во внешнее пространство.

Интердикт вскочил, огляделся и поперхнулся, не веря собственным глазам:

– Что за… Вы… вы что, сумасшедший?

– Меня так пару раз называли, – криво улыбнулся Тайрус.

– Вы похитили меня? Но так вы ничего не добьетесь! Это преступление против Живого Космоса! Да все гелионики в галактике на вас обрушатся!

– Не тогда, когда вы с нами, – невозмутимо поправила я.

– Да и ничего у них не выйдет, – подтвердил Тайрус. Невзирая на дикое напряжение, он держался совершенно спокойно и непоколебимо, словно вел светскую беседу, а не совершал страшное преступление. – Мы похитили вас не для того, чтобы жить, как жили. Похоже, вы сочли меня юным и ветреным, раз решили, что через двадцать лет я передумаю. Увы, я не намерен так долго ждать. Если нам с Немезидой нельзя быть вместе как полноценным людям, тогда… тогда мы покинем этот бренный мир. Вместе с вами.

Интердикт побледнел.

– Что вы творите?

– Моя кузина обречена. Я последний Домитриан. А вы – вы можете стать последним Интердиктом. Мы исчезнем вместе. – Тайрус пожал плечами. – Называйте, как хотите. Что случается с теми, кого бросают в черную дыру?

Все краски исчезли с лица Ортаниона. Он развернулся и неожиданно быстро подбежал к окну. Мы приближались к непроницаемо-черному пятну.

Мы с Тайрусом переглянулись за спиной Интердикта. Мы надеялись запугать его и вынудить признать меня личностью, что автоматически решит проблему со скипетром. Запишем обращение Всевеликого, улетим и покажем файл всей галактике. Выбьем почву из-под ног тех священников, кто восстал против Тайруса. И если из Священного города явится викарий с декретом Интердикта, мол, признание было получено под давлением… что ж, посланника можно и перехватить. Мы сохраним тайну, пока скипетр не станет подчиняться Тайрусу – а потом кому будет нужна правда?

Для гелионика нет ничего страшнее окончательной смерти.

То есть полета в черную дыру.

Наградой мне послужил придушенный хрип Ортаниона. Он развернулся к нам с искаженным от ужаса лицом:

– Разворачивайтесь. Нужно разворачиваться.

– И не подумаю, – ответил Тайрус, не двигаясь с места.

Конечно же, он, как и я, заметил, что пол под ногами трясется все сильнее. Скоро мы достигнем точки невозврата, точки, откуда не может улизнуть даже свет.

Мы надеялись сломить Интердикта задолго до этого.

– Должен признать, мне любопытно, что же случится, когда мы приблизимся, – небрежно обратился ко мне Тайрус.

– Да, занятно, – согласилась я.

– Дураки! – заорал Интердикт, бросаясь к нам. – Вы понятия не имеете, что творите!

– Я прекрасно знаю, что делаю! – закричал в ответ Тайрус. – Не собираюсь ждать двадцать лет! Это для вас что секунда, но не все живут по пять сотен лет!

– Думаете… думаете, я так стар? – недоверчиво переспросил Ортанион, переводя взгляд с него на меня и обратно. – Мне всего девяносто один год.

– Бессмыслица какая, – заметила я. – Я видела вашу статую, совершенно точную копию вас, с вашим именем. Ей лет пятьсот. Мы оба видели ее в Хризантеме.

– Да, – рявкнул священник, – я позировал для нее. Это для вас прошло пятьсот лет. Для меня – всего пара десятков.

Я посмотрела на Тайруса: может, хоть он понимает, о чем речь? Судя по ответному взгляду – нет.

Ортанион подбежал обратно к иллюминатору и включил линзы, многократно увеличив изображение зловещего черного завихрения.

– Смотрите. Смотрите! Видите? Вон там?

– Нет, – резко ответила я, хотя на зрение никогда не жаловалась.

– Везунчики, – прохрипел Интердикт. – Подлетим ближе – увидите. Могилу императора Амона фон Домитриана.

Тайрус поперхнулся от неожиданности.

– Это же невозможно, – крикнула я. – Его отлучили несколько веков назад.

– Да. Для вас прошли века. – Интердикт впился взглядом в лицо Тайруса. – Что они для Амона, так близко к сингулярности? Всего несколько минут. Если через тысячу лет какой-нибудь зевака захочет увидеть место гибели Амона, для самого правителя это время будет равно одной секунде. Время не есть константа. Понимаете? Оно подчиняется гравитации. Чем ближе мы к черной дыре, тем медленнее движемся по жизни!

Тайрус смертельно побледнел: наконец для него все встало на свои места. Для меня тоже. Бессмертные викарии, древний Интердикт, полная изоляция Священного города от мира…

Они буквально существовали в иных, замедленных временных рамках.

И мы теперь тоже.

– О звезды, нет, – выдохнул Тайрус и бросился к панели управления.

«Гера» яростно содрогнулась при развороте, а я все пыталась осмыслить услышанное.

– Он блефует, – неуверенно обратилась я к Тайрусу. – Время есть время. Оно не… Оно не может меняться. Это бессмыслица.

Интердикт уставился на меня.

– Вы блефуете? – с надеждой спросил его Тайрус. – Давайте начистоту. Я все равно верну вас, клянусь…

– Я вам кто, Альберт Эйнштейн? – заревел Интердикт. – Я не придумывал теорию относительности! Хотите сказать, что вы – Тайрус, император, – не знаете базовых законов физики?

– А откуда мне их узнать? – закричал Тайрус. – Вы же объявили знания ересью. Где бы я мог их получить?

– Я строил реформы не на том, что вам нравится или не нравится! И не хотел, чтобы люди растеряли основные знания! Я лишь намеревался искоренить те разрушительные технологии, что… – побелевший Интердикт замолк.

Он не понимал. Он никогда не хотел, чтобы мы стали невежами.

Как странно.

Я всегда злилась, думая, что Интердикт мечтал изменить галактику, сделать людей безмозглыми дура ками.

Но теперь, когда выяснилось, что он так же близорук и слеп, как все остальные…

Стало куда страшнее.

Глава 19

Гравитация изменяла время. Этого не знали ни я, ни Тайрус. Теперь узнали. Но какой ценой?

В Хризантеме, в обычном пространстве, и время текло по-обычному. Вся империя жила в одном ритме. В Священном городе, рядом с черной дырой, время постоянно колебалось от медленного до еще более медленного. Иногда день там равнялся месяцу в галактике. Иногда году.

Направившись прямиком в дыру, мы лишь все больше и больше замедлялись. Сам Интердикт не мог предположить, сколько же мы отсутствовали, без доступа к базе данных Священного города, которая могла рассчитать результат с точностью до миллисекунды. Ошеломленный новостью бледный Тайрус так и застыл посреди командного пункта, уставившись в никуда.

В результате из нас троих только Интердикту хватило присутствия духа, чтобы начать действовать. Он сел за один из компьютеров «Геры» и принялся вводить запросы в базу данных. Я мельком увидела некоторые из них: энтропия, причинно-следственная связь, преломление лучей, отрицательная рефракция. Похоже, поиск успехом не увенчался. Интердикт все больше выходил из себя и все быстрее стучал по клавиа туре.

Наконец, шумно выдохнув, он оттолкнулся от консоли. Выглядел наш пассажир не лучше Тайруса.

– Невозможно. – Интердикт поймал мой взгляд. – Скажи, Немезида, может, этот компьютер как-то пострадал? Может, данные стирали или…

Я покачала головой.

– Я хотел понять масштабы вашего невежества. Сначала ввел в компьютер сложные термины, потом перешел к простым, до последнего надеясь, что мои худшие подозрения не оправдаются. Увы. Я никогда не выступал против наук. Напротив, если бы не мое нынешнее призвание, я с удовольствием бы провел всю жизнь в университете – учился бы сам, делился бы знаниями с другими. Декрет о ереси появился в ответ на трагедию со взрывом сверхновой. Я пытался обезвредить тех, кому нельзя доверять наши технологии, кто не понимал последствия своих действий. Не все должны обладать той мощью, что даровали нам науки.

Тайрус с трудом поднял на него глаза:

– То есть вы разграничили, кому можно доверять технологии, кому нет? И грандство оказалось достойным?

– Это было не только мое решение, Тайрус. Наши предки покинули Землю не по собственной воле. Изначальные их вынудили. Считали, что сугубо естественные люди слишком ненадежны и не могут управлять технологическими достижениями, созданными механическим умом. Изначальные поставили наших предков – двадцать тысяч верующих – перед выбором: раз они хотят оставаться полностью людьми, то должны отказаться от всех технологий и жить в заповедниках. Либо вернуться к органическому статусу, сохранить технологии, но улететь далеко от Земли.

– Далеко? – переспросил Тайрус.

– Сюда. В этот регион. Туда, где мы не сможем навредить никому, кроме самих себя. Так мы и очутились здесь, в хрупком закутке обитаемого пространства, окруженного естественным барьером из радиации, гравитации и космических лучей. Расплодились, как и положено людям, и заняли всю доступную территорию. А потом, пол-эона назад, сделали как раз то, что нам предрекали. Группка простых людей зажгла сверхновую и стерла с лица земли половину империи.

– Так это была не случайность? – выдохнула я. – Но зачем кому-то убивать кучу людей?

Интердикт пожал плечами.

– Мы все потомки фанатиков. Вера может сподвигнуть на великие дела, но иногда с ее помощью оправдывают ужасные преступления.

Кто-то специально взорвал сверхновую. У меня в голове не укладывалось.

– Тогда-то мы с вашим предком, Тарантисом фон Домитрианом осознали, что в предупреждении Изначальных крылась мудрость, – продолжил Ортанион. – После взрыва было потеряно множество знаний, и мы постарались, чтобы их не обрели вновь. Запретили науки. Машины передали тем, кому хватит ответственности использовать их во благо.

Он посмотрел на нас, и впервые его надменная, идеально спокойная маска дала трещину. Я увидела глаза человека, который прожил слишком долго и совершил ужасную ошибку.

– Мы намеревались лишь немного откатить прогресс, чтобы столь разрушительные устройства больше не появились на свет. Я не осмелился бы предлагать подобное, если бы не изучил историю человечества и не стал экспертом в поведении людей. И никак не ожидал, что основы физики исчезнут из общедоступных знаний – даже у императора.

– Наверное, вам стоило чаще выбираться из Священного города, – немного едко заметил Тайрус.

– Безусловно, было слишком самонадеянно рассчитывать, что я смогу оставаться в курсе событий благодаря визитам священников, ведь они совершаются так нерегулярно… Живой Космос покарал меня за высокомерие.

Я уставилась на Ортаниона. В своем эгоизме он всерьез решил, что случившаяся катастрофа – урок лично ему.

– Я верил, что ясно вижу цели нашего божественного Космоса, однако пришла пора оценить их заново. Раз император – император из рода Домитрианов – так отчаянно влюбился в кого-то, что отправился искать меня… впрочем, тут все логично, ведь лишь я могу признать ее личностью…

Он бессвязно забормотал, пытаясь осмыслить ситуацию.

Мне вдруг ужасно захотелось ему врезать, даже кулаки пришлось стиснуть, чтобы удержаться. Я посмотрела на Тайруса. Он совсем поник и, кажется, все еще пребывал в ступоре.

– Теперь мне ясна воля Живого Космоса, – подытожил Интердикт, выпрямляясь. – Император влюбился в ту, кого только я могу признать человеком, чтобы вы пришли ко мне, показали, как я заблуждаюсь… Да. Да, теперь все понятно.

Тайрус устало посмотрел на священника, явно прикидывая, сколько же времени мы уже потеряли и продолжаем терять.

– В трагедиях кроются чудеса, – провозгласил Интердикт. – И путь, по которому мы должны пойти, открылся мне столь же ярко, как рассвет. Мой юный император, вы по воле Живого Космоса совершили величайший подвиг.

У меня просто руки чесались его заткнуть. У Тайруса же не было сил хотя бы изобразить что-то похожее на пыл.

– Вы станете Домитрианом, который возродит изучение наук, – объявил Интердикт.

Тайрус уронил челюсть, а у меня закружилась голова. Серьезно? Теперь? После всего, что случилось?

– Вы хотите… возродить науки, – повторил Тайрус.

– Да, сын мой. Такова твоя цель, и я повелеваю тебе ее достигнуть. Я передам тебе все, что хранится в нашей системе, в наших компьютерах, все потерянные знания, чтобы с твоей помощью их обрели вновь. Согласен ли ты возложить на себя эту миссию?

Не веря собственным ушам, разрываясь между надеждой и страхом, Тайрус упал на колени перед Интердиктом.

– Вы просите сделать это для вас, Всевеликий.

– Да. Вы были представителем Живого Космоса и станете им снова, на пути к дерзновеннейшей из целей. А ты… ты, существо Немезида. Встань на колени. Дай мне тебя коснуться.

Ошарашенная, я практически рухнула на колени рядом с Тайрусом. Интердикт подал нам руки, и мы прижались к ним щеками.

– Божественный свет Космоса привел ко мне вас обоих. – Его глаза вспыхнули фанатичным огнем. – И теперь он станет вашей путеводной звездой, ведь вы попросили меня признать ее человеком, мой юный император. Я сделаю больше – я отмечу ее своим священным знаком благословения. Она станет моим посланником наравне с вами, ибо верю, судьба столкнула меня с этим существом не просто так. – Он поднял нас на ноги. – Мы все представители того, что выше нас – ну разве это не прекрасно?

* * *

Церемония состоялась прямо в гелиосфере «Геры» в те несколько минут, что мы летели к Священному городу.

Интердикт настроил зеркала на потолке, поворчал, что приходится обходиться малым. Тайрус просто привалился к стене, откровенно не зная, как себя вести, радоваться или отчаиваться. Я целиком разделяла его чувства. А когда опустилась перед священником на колени, мне стало не по себе. Будто я жульничаю, и меня ждет ужасная расплата.

Затем оптика сдвинулась, и что-то произошло.

Может, дело в бриллиантах, может, мигнул пульсар, но когда свет озарил гелиосферу, мне показалось, что я очутилась в совершенно другом мире. Интердикт выпрямился во весь рост, сияя, как собственная статуя, и я ощутила всю важность момента. На миг я словно покинула собственное тело: все казалось нереальным, а человек передо мной перестал быть смертным.

По бокам вспыхнули ряды лампад, окаймляя поле зрения, призмы над головой отражали свет звезд, а глас Интердикта вдруг стал глубоким и звучным:

– Склони голову, Немезида дан Эмпиреан.

У меня так грохотало сердце, что казалось, его слышно на всю комнату. Я закрыла глаза, на веках остался алый отпечаток пламени. Затем меня коснулись руки, одна легла на затылок, другая на щеку.

В голове замелькал головокружительный вихрь образов… Вот священник Эмпиреанов говорит, что во мне нет божественной искры… вот над головой смыкаются неумолимые и неприступные стены корраля… вот Сидония протягивает руку, заверяя, что искра во мне все-таки есть…

Руки обхватывали мою голову, слова омывали душу.

– …Ибо цель и энергию невозможно уничтожить, но можно преобразить, как я благословляю это существо…

Сердце грохотало в ответ, желудок сжался.

Мне было не все равно.

Я будто вновь увидела Сидонию, как тогда, в тот день, когда она говорила, что любит меня, что я тоже создана из звездной пыли.

Интердикт самолично полил мои руки теплым ароматным маслом, затем взял какой-то фиал. Жидкость искрилась в ослепительном потоке света. Сначала я решила, что это пульсар… нет, все же квазар. Всплески света вырывались из черной дыры, рассыпаясь по мне тысячами радужных бликов.

Интердикт коснулся моей ключицы, тончайшим лезвием вырезал на месте сердца замысловатый узор и полил его искрящейся эссенцией так, чтобы она проникла под кожу. Захваченная нереальностью происходящего, я даже не почувствовала боли. Священник смазал порез целебной мазью; кожа восстановилась, и на ней осталась сияющая метка – круг из солнц. Мне казалось, будто я перенеслась в какое-то другое измерение, в другую, лучшую реальность. Там была Дония. Я так ясно ощущала ее присутствие, словно она стоит в сантиметрах от меня и наблюдает за происхо-дящим.

Сидония – моя Дония – ныне была частью звезды, ослепительным светом, что всегда проникал в самые темные уголки моей души, даже когда я сомневалась, что душа у меня есть. И наконец-то я тоже стала частью этого света.

«Спасибо тебе, Дония», – подумала я. Меня переполняла такая любовь к ней, что, казалось, сердце разорвется. Она встретила свою судьбу, и однажды мы вновь будем вместе, ведь теперь я тоже человек.

Интердикт отступил прочь. Я встала – уже как Немезида Эмпиреан, будущая императрица галактики. Личность. Тайрус больше не подпирал стену, а смотрел на меня, буквально лучась любовью. И когда я улыбнулась в ответ, то знала: на моем лице отражаются те же чувства.

Я только что стала человеком. И буду им отныне и навсегда.

Глава 20

Покинуть Священный город оказалось проще, чем попасть сюда, ведь теперь нам в автопилот «Геры» заложили точную траекторию движения. Мы упустили конец предыдущего гравитационного окна, но вернули Интердикта в город как раз вовремя, чтобы успеть в следующее.

– Я донесу до десятков инквизиторов и священников новое толкование своего декрета, – пообещал Интердикт на прощание. – Я ввел в базу данных вашего корабля информацию о гравитационных окнах. Разумеется, мгновенно переучить священников не получится, но они будут готовы через три года по вашему времени.

– Благодарю, – отозвался Тайрус.

На том и расстались. Теперь, когда очарование церемонии спало, Тайрус вновь превратился в комок нервов. Он устроился у иллюминатора, скрестил руки со сжатыми кулаками и вперил взгляд в космос, будто от этого корабль мог полететь быстрее.

Для того, кто всю жизнь привык планировать каждый шаг и десять следующих – включая пути отхода на все мыслимые и немыслимые случаи, – такая неожиданная заминка оказалась сущим кошмаром.

– Одиннадцать месяцев, – произнес он сам себе, будто пытаясь осмыслить. – Мы покинули Транс-сатурновую систему… почти год назад. За это время успели родиться новые дети, а мы улетели прямо в разгар кризиса. Помогите нам звезды.

– Что бы нас ни ждало, мы справимся, – ответила я, вложив в эти пустые слова всю свою веру.

Тайрус прижался лбом к иллюминатору и зажмурился.

– Мы не сможем прыгнуть в субпространство, пока на нас действует местная гравитация. А это… еще восемь часов. Восемь часов здесь, потом недели в субпространстве. Время, которое нам нельзя терять – если, конечно, нам еще есть что терять. Одиннадцать ме сяцев…

– Сейчас ничего не изменишь. Мы могли проторчать там и дольше.

– Может, так и следовало поступить. Остаться там на десять лет. На сотню. А когда прилетели бы обратно, обнаружили бы настолько изменившийся мир, что уже не было бы разницы. – Он говорил быстро, отрывисто. – Но увы… Моя кузина мертва, а я никак это не обыграл. Пасус наверняка успел вооружиться и собрать союзников, а я… остался при своих. Наверное, они уже считают меня мертвым. Все шпионы, которых я так долго прикармливал, нашли новых хозяев. Гелиос, мы остались ни с чем.

– Тайрус. – Я обхватила его лицо ладонями, и он моргнул, словно только что меня увидел. – Остался один человек, на которого мы можем положиться. Нивени. Она знает, что произошло.

– Нивени должна была им рассказать, куда мы отправились, – вспомнил Тайрус. – Как мы ей наказали, если не вернемся через месяц.

– Да. А теперь она расскажет нам, что мы пропустили. Ее мать убили с подачи Пасуса. Поверь, Тайрус, на Нивени можно положиться.

– Мы получим только слухи от излишней, которая даже не жила при дворе.

– Да, но которая связана со многими люминарцами, кто живет там.

– Верно.

– На основе ее сведений мы найдем надежного человека при дворе и расспросим уже его. Кому ты веришь?

Мгновение Тайрус смотрел на меня, затем улыб нулся:

– Тебе.

– Кому еще? – потрепала я его по щеке.

Однако Тайрус не ответил на шутку и привалился спиной к иллюминатору. Отражение развернулось вместе с ним.

– Немезида, я покупал верность людей. Теперь им всем платит кто-то другой. Практически невозможно крепко с кем-то сдружиться, если изображаешь безумца и сам никому не веришь. Я выстроил сеть из союзников, основанную на том, что одна партия соперничает с другой, но без меня все это пошло прахом.

– Когда вернемся, придется пересмотреть нашу тактику, – пробормотала я. – Надо придумать, как завоевать поддержку.

– Надо сперва дожить до этого момента. Они уже могли образовать совершенно новое правительство. Мы… будем рассчитывать на вражду наместницы Санъяу с Пасусом. Кроме того… – Он огляделся. – Нам понадобится другой корабль.

– Мы все еще живы только благодаря «Гере».

– Да, она прекрасна. Но теперь становится обузой. Она слишком приметная. Если соберемся за другим кораблем, лучше не искать сложных путей, а пойти самым явным. Может, залететь на Эвридику.

Я знала ту планету. Самая богатая провинция излишних, центр галактических средств массовой информации.

Тайрус потер виски.

– Нельзя соваться туда на этом корабле. Мы слишком рано себя выдадим, слишком велик риск, что нас остановят.

– Так почему не явиться прямиком на Хризантему без предупреждения?

Тайрус посмотрел на меня.

– Подумай, Тайрус. Мы оба быстро бегаем. Вход и выход слишком узкие, чтобы кто-то мог нас поймать. Мы прорвемся во дворец прежде, чем враги успеют подготовить засаду.

– Вот только во дворце мы в буквальном смысле окажемся в ловушке.

– Как ты сам сказал, почти год прошел. Кто нас ждет? Это лучший из множества плохих вариантов.

Он снова прижался лбом к стеклу и судорожно выдохнул.

– Полагаю, у нас есть восемь часов, чтобы обдумать альтернативы.

Тайрус был словно натянутая струна, а вот меня будто несли какие-то чудесные волны. Я встала позади него, провела ладонями по каменным мышцам его спины и ощутила, как он невольно расслабился. Я не могла отвести взгляд от своих обнаженных рук: под кожей словно бурлил звездный свет. Я – человек. Настоящий. Это случилось. Меня охватило странное умиротворение. Интересно, я так же выгляжу или иначе?

Тайрус глянул на меня сквозь полуприкрытые веки и улыбнулся:

– Ты светишься.

– Я теперь человек.

Он развернулся, положил свои большие ладони мне на талию, мазнул губами по щеке и тихо произнес:

– Не говори Интердикту, но как по мне, ты всегда им была.

– Еретик, – поддразнила я.

Что-то неуловимо изменилось в воздухе. Я растаяла в объятиях Тайруса, он притянул меня ближе и поцеловал. Я раскрыла его губы, погладила его язык своим. Тайрус ответил с таким пылом, что меня пробрало до самого нутра. Я обхватила его ногой, прижала ближе и улыбнулась, услышав низкий звук, что вырвался из его горла.

Галактика, империя отошли на второй план, и остался лишь жар тела Тайруса, вкус поцелуя, кожи. Я прижалась губами к ямке у основания его шеи.

Сейчас.

Я запустила пальцы в его рыжеватые волосы и прошептала на ухо:

– Я готова.

Тайрус впился в меня полным страсти взглядом голубых глаз:

– Уверена?

– Да. Я тебя люблю. Я уверена.

– Я тоже тебя люблю, Немезида. Больше, чем ты можешь себе представить.

Не разрывая страстного поцелуя, мы на ощупь пробрались по кораблю. Пьянящее чувство свободы, красоты, вседозволенности сводило с ума. Как мне хотелось поймать его и переживать вновь и вновь по собственной воле. Я была детищем Живого Космоса, равной Тайрусу, и сейчас мне больше всего хотелось показать ему мою любовь. Я вела нас в мою комнату, но Тайрус потащил меня в ближайшее помещение. Со смешком я припомнила, что теперь это все мои комнаты… Ослепленная счастьем, я не могла им насытиться, не могла напиться его вкусом, ласками; голодные жаркие поцелуи Тайруса пробуждали восхитительное томление в моем животе. Потом он оказался надо мной, балансируя на жилистых, увитых мышцами руках и ногах, и мы посмотрели в глаза друг другу. Шелковые простыни приятно охлаждали кожу, тело любимого излучало жар…

Какой-то момент, бездыханный момент, он просто смотрел на меня, будто увидел самое невероятное чудо Космоса.

– Поверить не могу. Мы здесь, ты и я. Мы нашли друг друга.

Я поняла, о чем он. Экстаз, казалось, пульсировал в теле, пробирая до самого нутра; я обхватила Тайруса ногами и притянула ближе.

Наши тела казались призрачными силуэтами на фоне яркого дрожащего света звездной системы. Тайрус принадлежал мне, я – ему, и на какой-то неуловимый миг, когда мы слились воедино в бесконечной пустоте вокруг не было никаких завистливых глаз, ни единой души, лишь мы двое. А золотая Вселенная наконец обрела завершенность.

* * *

Я проснулась, дрожа от едва сдерживаемой радости, и обнаружила, что Тайрус наблюдает за мной, выводя круги на моем обнаженном бедре. Поймав мой взгляд, он улыбнулся, и мы лениво и сыто растянулись под простынями цвета слоновой кости.

– Который час? – невнятно спросила я.

– А это важно?

– Мм. Нет. – Мы глупо улыбались друг другу, словно обычная влюбленная парочка.

Увы, мы совсем не обычные люди.

И никогда ими не были.

Мне нужно защитить это. Защитить нас.

Мысли мгновенно прояснились.

Я села.

– Сколько нам еще лететь до субпространства? Нужно связаться с Нивени, как только окажемся в нормальном измерении.

Повисло тяжелое молчание.

– Мы покинули Транссатурновую систему полчаса назад, – странным голосом сообщил Тайрус.

Выражение его лица стало отстраненным, он уставился в потолок.

– Ты уже с ней связался?

– Я… – Его светлые ресницы дрогнули. – Пока нет. – Тайрус посмотрел на меня. – Думаю, нам стоит сперва это обсудить.

– А что там обсуждать?

– Нас долго не было. Мы изначально не подстроились под гравитационное окно – а оно очень маленькое, – что, если бы промахнулись и погибли? Нас уже могут считать покойниками.

– Да. И элемент неожиданности на нашей сто роне.

Я подтянула к себе мягкие простыни, заметив, как Тайрус глянул на мою показавшуюся из-под ткани обнаженную ногу. Он всегда держал себя в железных рамках правил, но вот эти мгновения позволяли вспомнить, что под ледяной маской скрывается влюбленный в меня девятнадцатилетний парень.

Тайрус обхватил мою щеку крепкой ладонью и погладил кожу большим пальцем.

– Я просто… просто засмотрелся на тебя. А потом вспомнил, что пропустил сегодняшний прием яда, и внезапно подумал: может, ну его все?

Я тупо уставилась на него. Если Тайрус не хочет травиться, то и не надо. Он сам придумал себе такой распорядок.

Тайрус тихо рассмеялся, прижал меня к себе, практически уложив сверху. Я впитывала тепло его тела.

– Что, если… – хрипло начал он, – если мне больше не придется это делать, потому что… потому что год назад император Тайрус фон Домитриан исчез вместе со своей невестой… и больше не вернулся.

Я улыбнулась абсурдности идеи, но Тайрус оставался серьезным.

– Они считают нас мертвецами, Немезида. Если захотим, можем так все и оставить. – Он рассеянно ласкал мою кожу. – Я уже так делал. Давным-давно. Когда зарезали мою мать, а я скрылся от ее убийц… решил, что мне осточертело быть Домитрианом, и вырвал свой идентификационный чип. Выгрыз, в буквальном смысле, и разбил. А потом пробрался на корабль и хотел просто исчезнуть.

– Ты никогда мне не рассказывал.

– Я никому никогда не рассказывал, – тихо ответил Тайрус. – Видишь ли, у меня был отец. Разумеется, его очень условно можно им назвать – просто какой-то излишний, ДНК которого выбрала моя мать. Я нашел его, заявился к нему под двери и обнаружил рыжеволосого мужика с огромной бородой и веснушчатой кожей. Он был… потрясающе уродлив.

– Поверить не могу, – рассмеялась я.

– Я не шучу, он кошмарно выглядел, – с улыбкой настаивал Тайрус. – Я на тот момент почти не встречал людей, кто не пользовался бы услугами роботов-косметологов. А Арион – так его звали – слишком много проводил времени на солнце, под химическим облучением, в драках. – Он с любовью тронул мой собственный кривоватый нос, напоминание о прежних стычках. – Я надеялся убедить его признать меня сыном, чтобы получить новый чип, но такой умный с виду план провалился. У Ариона был муж. Мой биологический отец никогда не интересовался женщинами, так что я не мог выдать себя за отпрыска забытой любовницы. Арион сразу обо всем догадался: я отвратительно имитировал акцент излишних и постоянно сбивался на высокопарный тон.

– Неудивительно.

– Отец понял, что я Домитриан. Моя семья, если бы обнаружила меня там, скорее всего вырезала бы его родных просто за то, что он имел несчастье заочно поучаствовать в моем зачатии.

Я оперлась подбородком о его грудь, понимая, что хорошо история не кончается, иначе я узнала бы о существовании Ариона значительно раньше.

– Несмотря ни на что, – пробормотал Тайрус, – Арион в конце концов разрешил мне остаться. Я прожил там почти год. А мог бы всю жизнь.

У меня перехватило дыхание.

– Злокачественное пространство?

Тайрус закрыл глаза.

– Местные излишние искренне верили, что могут… просто решить проблему самостоятельно. И не стали эвакуироваться. Они запретили отправлять информацию с планеты, а значит, сигнал о помощи прозвучал бы тогда, когда уже было бы слишком поздно. Даже смешно, как местные правители этого не понимали. И как я мог объяснить им ошибку? Я был мальчишкой. Грандство прежде всего видело во мне Домитриана, но в глазах излишних возраст много значил. Для них я был ребенком, а ребенка принято успокаивать ничего не значащими словами, сладостями и объятиями. Они бы все погибли, а я не смог бы их переубедить.

– Те излишние серьезно верили, будто способны решить проблему, над которой безуспешно бьется вся империя?

– Они не видели перспективы. Большинство вообще ни разу в жизни не покидало родную планету. Размах империи не понять тому, кто никогда его не видел. Я знал, сколько усилий потрачено в попытках побороть небесного монстра, а они – нет. И когда стало абсолютно ясно, что нет способа их уговорить, мне пришлось… пришлось связаться с дядей и признаться, что я жив.

– О!

Вот, оказывается, как он поступил. Тайрус сообщил Домитрианам, где его найти, таким образом империя узнала о ситуации на планете и эвакуировала жителей.

– А твой отец?

Тайрус покачал головой.

Ну разумеется, Арион не выжил. Рандевальд с Цинией не пощадили бы излишнего, который осмелился прятать от них наследника Домитрианов.

– Может, наша миссия уже выполнена, – тихо продолжил Тайрус. – Интердикт переучит викариев и проследит, чтобы новый декрет стал известен широкой публике. Может, вот оно, решение, которого я поклялся добиться. А нам пора на покой?

Я вылезла из-под одеял, порылась среди его одежды и нашла под ней твердый бугор: коробку с заветным декретом о восстановлении наук. Цель, которую Тайрус преследовал все это время, оправдание тому, что он пережил многих других.

Существовало множество способов опубликовать новость и донести ее до галактики, не возвращаясь туда самим.

– Куда же мы направимся? – спросила я.

Он не сводил глаз с коробки.

– Подождем следующего гравитационного окна и вернемся к черной дыре. Ненадолго, всего на несколько месяцев. Главное, выждем там, где нас не порвет на части.

Несколько месяцев вне времени, и можно будет оставить прошлое позади. Какая странная мысль.

Меня такой вариант устраивал. Мне пришлось бы пожертвовать лишь общением с Нивени, но она скорее всего считает меня мертвой и идет своей дорогой. Наш корабль прилично стоит, можно продать его – или использовать и вполне себе неплохо жить…

А потом я взглянула на Тайруса и поняла: он себе такую роскошь позволить не мог.

Не то что я.

Я крепче сжала короб с декретом. Да, Тайрус выбил это решение у Интердикта, первый шаг на пути к цели сделан. Но декрет без гаранта – ничто. Интердикт прекрасно владел теорией, но плохо разбирался в практическом применении. Если мы покинем галактику, вернемся в будущем и обнаружим, что никто не воспользовался нашим подарком… Тайрус никогда больше не обретет покой.

Даже если злокачественные пространства «вылечат», он не переживет собственное дезертирство. Нет. Не Тайрус. Я слишком хорошо его знала. То, что другой счел бы промахом – а кто их не допускал? – Тайрус расценивал как личное поражение. Как то, чему он позволил произойти, просто умыв руки и скинув ответственность.

И я поняла, что надо сделать, даже если Тайрус еще не пришел к этому решению.

Я должна отказаться и тем самым облегчить ему жизнь.

Он опасался того, что нас ждет, боялся неизвестности, с которой вскоре предстоит столкнуться. Я стану ему опорой.

– Нет, мы не можем уйти, – заявила я, вернулась в объятия Тайруса и погладила его по щеке. – Заманчиво, конечно, но такой поступок не для тебя. Как быть с неравенством прав излишних и грандства? С ужасным застоем, царящим в империи?

– Кто-нибудь другой все исправит. Как обычно.

– Да, кто-нибудь вроде тебя. Значит, тебе эту ношу и нести. Мы вернемся, постараемся выжить, а потом сделаем все так, как запланировали. Что бы ни произошло, мы выстоим.

Долгое время Тайрус молча обдумывал мои слова. Затем его губы коснулись моего обнаженного плеча.

– Одно условие. Мы свяжемся с Санъяу, но только после того, как ты скажешь, чего хочешь сама.

– Чего я хочу?

Он взял с прикроватного столика скипетр.

– Это пожизненное обязательство. Крепче любых брачных уз. Тебя станут рассматривать как достояние общества, постоянно донимать просьбами, невзирая на твою усталость, даже когда ты состаришься, и пути назад не существует. Скажи, что ты хочешь сделать как императрица галактики. Хорошенько подумай, прежде чем лезть в эту ловушку.

Я взяла у него скипетр и принялась разглядывать. Устройство было теплым, прилично весило, удобно лежало в руке, а драгоценности мерцали в свете звезд.

Наверное, простой вопрос: что я хочу сделать как императрица галактики? Но я всегда смотрела на мир через призму восприятия Тайруса. А до него – Донии. Задавалась ли я когда-нибудь вопросом, чего хочу сама?

И все же… была у меня одна мечта. Вот этого я действительно хотела. Мысль сама пришла на ум.

– Хочу упразднить слуг.

Как только слова сорвались с губ, я поняла, насколько правильно они звучат. Взволнованная до глубины души, я села.

– Тайрус, они не делают ничего такого, чего не могут боты. Даже не способны защититься. Помнишь, твой дядя приказал одной содрать с себя кожу, и… бедняжка подчинилась. Как грандство научится уважать жизнь других существ, если постоянно видит рядом бесправных слуг?

Тайрус задумался.

– Аристократы, наоборот, на их примере запоминают, что другие ничего не стоят.

– Да.

– И излишние презирают слуг.

– Да. – Я схватила его за подбородок. – Вот, что ты мог бы для меня сделать. – А потом поняла: – Нет, вот, что я могла бы сделать. Для всех. Не только для слуг. Гармониды. Существа, Тайрус. Человекоподобные существа. Мы положим этому конец.

– Клянусь, так и будет, – отозвался он.

Его губы нашли мои, и я ответила на страстный настойчивый поцелуй. Головокружительное предвкушение того, что нас ждало, прогнало все остатки страхов.

И потом, лишь потом, мы сообщили Нивени, что по-прежнему живы.

Глава 21

«Немезида, я так рада получить от тебя весточку. Сначала главная новость: Примас Дофина мертва. Скончалась две недели спустя после вашего отлета. Не знаю подробностей, но уверяю, рыдала по ней дни и ночи напролет…»

– Сарказм, – пояснила я Тайрусу. В свое время Дивиния с мужем изнасиловали Нивени.

«Пасус исчез. От него нет вестей, и судя по тому, что я слышала, в Хризантеме он не появлялся. Я прождала месяц, потом все же рассказала союзникам Тайруса, куда вы отправились. Они выслали за вами пару кораблей в Транссатурновую систему, но контакт с ними был потерян…»

Я глянула на Тайруса.

– Должно быть, не попали в гравитационное окно.

Он кивнул. Мы слушали, как механический голос зачитывает послание Нивени. Я понятия не имела, как работает оставленный ей Тайрусом шифр, но подруга явно с ним разобралась.

Мы дослушали передачу. Правительство Люмины все еще торговалось с империей о точных условиях своей независимости. Последние пять месяцев прессе запретили освещать события планеты.

Тайрус явно вздохнул с облегчением, узнав, что же без него произошло.

– Разумеется. Им следует аккуратно обставить свой выход.

Без Пасуса мятежная коалиция сенаторов распалась. Локлайт, Атон и прочие просочились на Хризантему, но союзники Тайруса отстранили их от власти.

Раз в месяц для поддержки легенды выпускали обращения Тайруса к жителям галактики. Вся империя понятия не имела о нашем исчезновении и по-прежнему верила, будто правитель временно уединился в знак глубокой скорби о потере своей кузины, последней уцелевшей родственницы.

«И напоследок: я собираюсь в Хризантему. Наверное, опережу вас на несколько дней. Тут много чего произошло после объявления о независимости Люмины, и лучше я сама введу вас в курс дела. Успешного вам полета домой!

Ваша подруга, Нивени».

Повисла тишина.

Я украдкой взглянула на Тайруса. Он сидел, скрестив руки на груди и напряженно уставившись на встроенный в потолок динамик.

– Что не так? Вроде все так удачно складывается… лучше, чем мы надеялись.

Он потер ладонью рот, помолчал и неохотно протянул:

– Да. Просто… это меня и тревожит. Уж слишком все гладко.

– Я доверяю Нивени. Знаю, я не могу просить от тебя того же, но ты можешь довериться моему суждению?

– Да, я тебе верю.

Однако Тайрус так и остался напряженным, когда мы наконец проложили курс на шестизвездную систему и прыгнули в субпространство. Путешествие обратно в Хризантему прошло не так приятно, как дорога на Люмину.

Тайрус переслушал все новости, которые только смог выудить из вороха уважаемых изданий и откровенно скандальных – впрочем, достоверностью не отличались ни первые, ни вторые. Уважаемые рассказывали публике о текущих событиях так, как в Хризантеме хотели подать их излишним… Словом, «консолидированное» мнение. Такие новости, несмотря на их двусмысленную подачу, Тайрус посмотрел в первую очередь, чтобы иметь представление, во что верит бо€льшая часть населения империи. Если бы ведущие принялись выставлять императора в негативном свете, мы бы поняли, что в Хризантеме опасно.

Однако ничто нас не насторожило.

– Кто бы ни правил в мое отсутствие, они приказали медиа не трогать мою персону. В противном случае это значило бы, что нас ждут и уже готовят почву к моему свержению, – заметил Тайрус. – Но они поддерживают мой авторитет.

Затем он убил несколько часов на просмотр других передач, тех нелепых роликов, что зиждились на слухах и сплетнях. Часть действительно гналась за пустыми сенсациями, часть лишь умело маскировалась под желтую прессу, а на деле являлась независимыми подпольными источниками информации… Теми самыми, представителей которых время от времени уничтожал Рандевальд фон Домитриан, когда смельчаки выпускали в эфир что-то слишком похожее на правду.

По большей части крупицы истины терялись в болоте смехотворных догадок, откровенной лжи и подделок, но общая направленность помогла нам выявить достоверные факты в официальных сводках.

Накануне возвращения я вошла в комнату Тайруса и обнаружила, что он спит. Даже храпит – хотя Тайрус никогда не храпел. На фоне звучала какая-то глупая передачка, участники которой на полном серьезе обсуждали, что грандство контролируют живущие в их мозгу инопланетные паразиты.

– …Заявляют, будто используют наркотики ради восстановления или духовного просвещения, но это ложь. На самом деле препараты – базовая пища для визглявых подселенцев…

Я невольно улыбнулась. Тайрус спал, широко раскрыв рот и уронив голову на гору электронных дисплеев. Я вытащила один из-под его руки и выхватила на экране часть текста: «…химический потенциал странной кварковой массы…»

– Это из Священного города, – невнятно произнес Тайрус, подняв голову. Увы, он всегда очень чутко спал. Я тоже, но мне требовалось меньше времени на отдых, чем обычному человеку.

– Странная кварковая масса? Что это такое?

– Чтоб я знал. Как раз пытался понять и… – Тайрус махнул рукой.

– Убрать, – скомандовала я экрану, и чушь про визглявых подселенцев пропала. – Вряд ли это нам пригодится.

Он потер глаза.

– Даже без шума я все равно не могу разобраться в информации, Немезида. Они ссылаются на математические теоремы, о которых я даже не слышал. Попытался почитать о теоремах – но понятия не имею, что значат символы. Просто не могу расшифровать, что читаю.

– Может, у тебя все-таки не научный склад ума.

Тайрус запрокинул голову и посмотрел на меня:

– Любимая, ты сейчас что, назвала меня дураком?

Наверное, с ним в жизни так не разговаривали. Но мне хотелось его поддразнить, отвлечь, поэтому я напустила на себя преувеличенно задумчивый вид.

– Что-то ты слишком тянешь с ответом! – в притворном гневе воскликнул Тайрус.

– Простите, ваше величество. Я просто вспомнила ваш талант по разжиганию костров. Боюсь, пещерный человек времен древней Земли счел бы вас довольно глупым.

– Посмотрел бы я, как этот пещерный человек попробовал управлять галактикой. – Тайрус уныло покачал головой. – Хотя, наверное, даже он разобрался бы в этих документах лучше.

Я взяла его за руку и потянула; Тайрус встал, но покачнулся от усталости.

– Я тут услышала, что все грандство поражено мозговыми паразитами.

– Мы тоже?

– Хм. Да.

– Это из той же программы, где говорилось, будто ты разумный секс-андроид?

– До этого момента я не досмотрела. – Я взяла Тайруса под руку, пока он безуспешно пытался подавить улыбку. – Но если у тебя в голове мозговой паразит, это многое объясняет.

– Есть лишь один способ узнать правду, – ответил Тайрус.

В следующий миг я оказалась в его объятиях, наши губы встретились, а все, с чем предстояло встретиться завтра, мгновенно ушло на второй план.

Наша отсрочка продлилась до следующего утра, когда мы выскочили из субпространства в шестизвездной системе. Первые двадцать секунд прошли в потрясенном молчании, когда все ближайшие корабли засекли нас на своих сенсорах, а потом посыпался шквал посланий. Приветствий. Мы получили столько приветствий! Амадор безумно обрадовался нашему возвращению и поспешил пожаловаться на аппетиты сенатора Уолстром… Уолстром небрежно поздоровалась и бросилась рассказывать, как ее достали Амадор с Фордайсом…

Письма шли одно за другим, пока «Гера» подстраивалась под гравитацию шестизвездной системы. Каждый спешил нас заверить, что бесконечно рад нашему возвращению! Что он – только он один! – твердо верил в прилет любимого императора, а вот тот политический соперник или тот, они отвратительно себя вели в отсутствие правителя.

– Спаси нас Гелиос, – сказал Тайрус, проводя ладонью по лицу. – От чего улетели – к тому вернулись.

Но хоть он закатил глаза и принялся отвечать на самые срочные из посланий, я отметила, что впервые с тех пор, как мы узнали о теории относительности, Тайрус расслабился. Мы пристыковались к Valor Novus. Нас уже ждала суетливая толпа грандов, что спешили поговорить с императором и выпросить новых привилегий. Тайрус притянул меня к себе и прошептал на ухо:

– Первое, что сделаем, самое первое: соберем высшее грандство в приемном зале.

– Ты захватил с собой декрет?

– Я хочу показать им не его. – Он дотронулся до моей ключицы, и я улыбнулась при мысли о знаке.

– Немезида!

Многие окликали меня, пока мы пробирались сквозь ликующую толпу, но этот голос, голос Нивени, привлек мое внимание. Она держалась поодаль, у самых дверей, а поймав мой взгляд, поманила меня к себе.

Тайрус тоже ее увидел.

Он мельком коснулся собственного уха, напоминая мне воспользоваться связью при малейшем признаке беды. Затем я пошла сквозь непривычно взволнованную толпу к подруге. Она почему-то отвернулась, а потом и вовсе уставилась в землю.

Мне стало не по себе.

– Нивени, в чем дело?

– Прости, – прошептала она.

Раздался странный звук, и одновременно кто-то схватил меня сзади и увлек на пол. Я потянулась к передатчику, но второй незнакомец уже сорвал его у меня с мочки. Я больше не могла связаться с Тайрусом. Я скосила глаза, попыталась выпрямиться, но руки отказывались держать собственный вес. Стряхнуть ладонь, зажимающую рот, тоже не получалось…

Нивени затравленно наблюдала за происходящим, а грамотно расположенная толпа скрыла меня от Тайруса. Только теперь я это заметила. Вдруг из проекционного кольца появилась голограмма: точная моя копия. Она махнула Тайрусу. А потом в поле моего зрения возник еще один человек.

Кровь застыла у меня в жилах.

Пасус.

Один из слуг подал ему наушник. На шее у невольника красовался обод – модификатор голоса.

– Смотреть на меня, – приказал Пасус. – Иди, все в порядке. Верь мне, Тайрус. Я скоро тебя догоню.

И губы моего голографического двойника задвигались в такт словам!

«Нет, не верь им!» – мысленно закричала я с растущей паникой из-за необычной слабости в конечностях. А потом вперед выступил здоровенный слуга Пасуса и врезал сапогом мне по голове.

Глава 22

Мне не хватало воздуха. Я задыхалась.

Вокруг раздавался какой-то низкий гул.

Сознание медленно возвращалось. Я попыталась запрокинуть голову, чтобы не передавливало горло, но ударилась о стену и окончательно очнулась. Холодный металлический обруч обхватывал шею и примагничивал меня к стене… Я вскинула руки и нащупала очертания задвижки. Мобильные оковы, такие всегда в ходу на корабле.

Вторые сковывали мои запястья.

Я не могла их снять. Невозможно. Но потом я вспомнила, как сюда попала.

Нивени.

Я угодила в ловушку.

Мы угодили в ловушку.

– Здравствуй, Немезида.

Я глянула в сторону голоса. Ну разумеется. Сенатор фон Пасус. Жив-здоров, на Хризантеме. От мерзкой догадки у меня упало сердце. Нивени вынудили предать меня, послать нам ложную информацию, а может, Пасус сам это сделал… Он склонил голову набок, его голубые глаза зловеще сверкали.

– Что такое, при виде меня на ногах не дер жишься?

И тут я поняла, почему не могу освободиться. Почему странно себя чувствую, отчего движения замедленные и неуклюжие. Этот гул. За жужжанием ламп, шумом двигателей и ревом вентиляции крылось нечто иное. Что-то неприятное.

«Нейронный глушитель», – с ужасом поняла я. Чертово устройство сидело глубоко у меня в теле, так, чтобы никто не мог его извлечь.

– Твои приятели дьяболики рассказали мне о глушителе, – заметил Пасус. – Занятная вещица. Того громилу, Ката, оказывается, можно вырубить с одного удара. – Он пожал плечами. – Некоторые гранды знатно повеселились, тренируясь на ослабевших дьяболиках. Сплошная выгода для меня. А теперь… мы здесь.

Пасус. Здесь. Он смотрел на меня ледяными глазами; его черные волосы отросли до подбородка. Я снова попыталась вырваться, хоть и понимала тщетность этого.

– Что тебе надо? Где Тайрус? – Я узнала коридор. Он вел в приемный зал императора. Здесь я убила Злючку.

– Император совсем рядом. Совершенно не подозревает о моем присутствии, если те дураки выполнили мои поручения и забили ему голову своими глупыми жалобами, – кивнул Пасус в сторону зала.

– Что ты собираешься с ним сделать?

– Возможно, тебе стоит больше волноваться о себе.

– Отвечай!

– Я уже давно вас жду. Мне пришлось отправиться в изгнание после смерти Дивинии. Можешь представить себе мою ярость, когда я понял, что вы ее отравили. Однако вы не вернулись. Ничего. Я стал ждать. А потом вынырнула эта девчонка-излишняя, рассказала, что случилось, и я чуть со смеху не умер. Похитил ее прямо с планеты и поселил здесь, чтобы мы были в курсе событий. Угадаешь, сколько людей в империи знают правду про Священный город? Я могу их сосчитать по пальцам одной – ладно, двух рук.

Мне стало нехорошо.

– К счастью, один из них я. Вот я и захватил Хризантему. – Пасус присел рядом со мной. Окажись он чуть ближе, я могла бы его пнуть… – Какую умную игру вел наш император, а потом допустил одну фатальную ошибку и все потерял. Я бы много заплатил, чтобы увидеть его лицо, когда он узнал о факторе замедления времени. Пожалуй, и увижу – когда войду в ту комнату.

Я впилась взглядом в его лицо. Сердце грохотало о ребра. Что мерзавец задумал? Что он сделает с Тайрусом? Со мной? Почему меня держат здесь, в плену, ослабшую, но живую?

– Ты не собираешься меня убивать, – поняла я.

Пасус выпрямился.

– Я бы очень хотел содрать кожу с твоих костей, Немезида дан Эмпиреан. Год назад я бы не устоял перед соблазном, но у меня было время подумать. Ты можешь оказаться полезной. – На его лице мелькнуло странное выражение. Он снова присел и оттянул в сторону ворот моей туники.

Заметил. Метку Интердикта. Самую верхушку, но опознал концентрические солнца и побледнел. Да-да, «зверь», что убил его дочь, умудрился получить благословение Интердикта.

– Теперь я Немезида Эмпиреан, – тихо и угрожающе поправила я.

Пасус отпрянул.

– Он не мог.

– Смог. Я получила признание вашей веры, сенатор. Освободите меня.

Ярость исказила его лицо.

– Думаешь, это имеет какое-то значение? Для тебя, монстр?

– Для вашего Интердикта имеет.

Он смотрел на метку с отвращением, почти с го речью.

– Сенатор, освободите меня. Что бы вы ни замыслили против Тайруса, откажитесь от своих планов. Сам Интердикт…

– Осквернил Живой Космос, – выплюнул Пасус. – А наш последний Домитриан попытался осквернить империю. Хватит. Я положу этому конец.

У меня упало сердце. Я в панике дернула задвижку, но освободиться не смогла.

– Что ты задумал, Пасус?

Он смотрел на меня, откровенно упиваясь моими страданиями.

– Я перебрал сотни вариантов того, как отомщу тебе за Элантру. Сотни, Немезида. А когда твои приятели дьяболики попали ко мне в руки, я решил выяснить, что же способно их напугать. Причинить им боль. Сломить. Знаешь, что?

Я не рискнула гадать, просто упрямо молчала.

– Они ничего не боялись. Не ломались. Лишь пялились на меня вот такими же холодными мертвыми глазами. Тогда я понял, что они неуязвимы. Уязвимость – это слишком по-человечески. То есть причинить физическую боль тебе нельзя. – Он улыбнулся. – Но одно слабое место у вас есть. С ним вы ничего поделать не можете. Ты неуязвима, но что до нашего юного императора? Он уязвим. Ему я могу причинить боль. Что бы я с ним ни сделал, ты прочувствуешь это сторицей. Так что живи, Немезида. И смотри.

Я в немом ужасе уставилась на мучителя. Он провел рукой по противоположной стене, включая экран… прямую трансляцию из приемного зала.

А сам направился на выход.

– Нет. Стой, – отрывисто приказала я, осознав: Пасус собирается запереть меня здесь. Чтобы я за всем наблюдала. Тайрус на экране нетерпеливо кивнул и взмахом руки отослал прочь сенаторшу Уолстром, что продолжала суетиться рядом… болтая всякую че пуху.

Она помогала Пасусу. Они все помогали Пасусу.

– Пасус. Пасус! – заорала я, отчаянно боясь остаться здесь… Но он вышел за дверь. Я была беспомощна. Бесполезна.

На экране я увидела, как предатель вошел в зал. Гранды затихли. Тайрус заметил, что все куда-то смотрят, тоже повернулся с улыбкой – видимо, ожидал меня.

А узнав Пасуса, перестал улыбаться.

Глава 23

– Ваше императорское величество.

Пасус сделал полный церемониальный поклон: пройти три шага вперед, встать на колени, прижать руки к сердцу, сделать еще три шага. Так сенатор приблизился к потрясенному Тайрусу; прочие советники попятились, передавая Пасусу полномочия.

– Сенатор фон Пасус, – ответил Тайрус. Он ничем не выдал своего волнения, даже голос не дрогнул. – Какой приятный сюрприз. Весьма неожиданно.

Пасус ринулся к императору и схватил того за руки.

– Как же чудесно снова вас видеть. – И с насмешливым почтением медленно поднес костяшки пальцев Тайруса к своим щекам.

Как только Пасус отпустил его руки, император мгновенно их вырвал и сложил на груди. Новые гранды вошли в зал через другие двери… Тайрус застыл. Он узнал Креденцу Фордайс, и странное выражение мелькнуло на его лице.

Я понимала почему. Креденца была в числе тех заложников, что мы оставили на Люмине.

И не только она… Тайрус заметил в толпе Гладдика.

Оба здесь. На свободе.

Пасус сказал, что похитил Нивени. Мог он потребовать освобождения грандов в обмен на ее жизнь? Как сумел потом удержать Нивени? Как люминарцы пошли на такую сделку – отдать дюжину грандов, живой щит, ради одной девушки?

Тайрус явно пытался быстро сообразить, что делать. Раз в его отсутствие грандство успело сговориться против трона и освободить заложников, значит, Люмина не сдержала слово.

Пасус вновь выступил вперед.

– Как вы понимаете по собравшимся, я пришел подать формальный протест от лица своей семьи и прочих. Мы считаем, что ваше величество должно учитывать волю своего лучшего грандства. На самом деле мы этого требуем.

Вот она, сила, которую сенатор до поры до времени прятал. Он держал Тайруса на мушке, и они оба это знали.

Император наконец оторвался от соперника и медленно обвел толпу ледяным взглядом. Его губы изогнулись в жесткой улыбке.

– Вижу, мои союзники решили примкнуть к тебе, – едко заметил он. – И долго вы колебались, прежде чем кинуться под крыло к ближайшему лидеру?

Некоторые сенаторы, вроде Амадора и Уолстром, неловко заерзали.

– Какая разница? – развел руками Пасус. – Таковы последствия ужаснейшего из преступлений – убийства собственной кузины.

Тайрус вскинул глаза. Он так искренне разыграл удивление, что даже я почти поверила.

– Моя кузина? Что… стойте. Она мертва?

– Не прикидывайтесь, будто не знаете.

– Моя кузина погибла? – грозно переспросил Тайрус, оглядывая присутствующих. Затем повернулся к Пасусу: – Ты монстр. Что ты с ней сделал?

– Что я сделал? – эхом отозвался сенатор.

– Она отказалась поддержать твое предательство? – брезгливо спросил Тайрус. Каким разгневанным он выглядел! – Ты похитил и убил беспомощную женщину, а теперь смеешь стоять передо мной с обагренными ее кровью руками…

– Вы обвиняете в ее убийстве меня? Думаете, кто-нибудь поверит в эти сказки после того, как вы распространили ересь среди излишних?

Тайрус покачал головой.

– Нет. Не ересь. Я бы сказал «больше нет», однако наука никогда не была ересью. Декрет Интердикта истолковали неверно. Согласно его собственному мнению. – Он потянулся к карману; многие гранды напряглись и приготовились выхватить оружие. Тайрус вытащил деревянный короб с электронным декретом, который вручил нам Интердикт. – Возможно, у кого-то из вас с давних времен сохранилось нечто подобное. Присмотритесь.

Раздалось несколько приглушенных вздохов. Да, кое-кто опознал футляр.

– Внутри декрет, – сказал Тайрус. – От Интердикта Ортаниона. Мы с ним провели не один час… даже можно сказать, не один месяц за плодотворной беседой.

Зарычав, Пасус ринулся вперед и выхватил короб прямо из рук Тайруса.

Император с холодной триумфальной улыбкой позволил наглецу завладеть реликвией.

– Конечно, сенатор, ознакомьтесь, пожалуйста. Мое долгое отсутствие – вынужденная мера. У меня имелись вопросы касаемо трактовки декрета Всевеликого о науках, поэтому я поступил так, как полагается истинному верующему: обратился к Интердикту, чтобы узнать истину от него самого.

Толпа потрясенно забормотала.

– Я разговаривал с ним лицом к лицу, – продолжил Тайрус, – и он лично приказал мне посодействовать интеллектуальному возрождению. Интердикт узнал о состоянии империи и пришел в ужас. Он поручил мне возродить науки. Дабы помочь в столь великом деле, Всевеликий даровал Немезиде личность. Сегодня же ночью я поделюсь новостями с излишними и продемонстрирую метку Интердикта над ее сердцем, чтобы все видели. Я учел пожелания тех священников, что требовали подтверждения статуса моей невесты, и проделал огромный путь, дабы их успокоить. Вопрос решен. У вас есть следующая императрица, и я надеюсь, проблема со скипетром будет улажена в ближайшее же время.

Его слова были встречены потрясенным молчанием.

– Документ явно подделка! – объявил Пасус. – Смехотворный трюк, ваше величество.

Если бы мои глаза могли прожечь дыру в экране…

– Не лгите своим приспешникам, – осадил сенатора Тайрус, – вы прекрасно знаете, что декрет подлинный. Ваша семья всегда стояла на страже нашей веры. Какая трагедия: видеть гнилую ветвь столь благородного древа.

– Это. Ересь.

– Вы обвиняете в ереси Интердикта? – тихим угрожающим голосом уточнил Тайрус. – Вы смеете?

– Ничего подобного! – закричал Пасус. – Не передергивайте мои слова. Каким бы обманом вы ни вынудили его почтить это существо, заставили осквернить собственную веру…

– Теперь вы обвиняете Интердикта в слабоумии?

Толпа потрясенно ахнула.

– Не смейте, – предупредил Пасус.

– С каждым заявлением вы роете себе могилу все глубже, сенатор.

– Это незаконно, – настаивал Пасус. – Вот что я думаю! – Он швырнул документ на пол и наступил на него.

Однако толпа отреагировала не так, как он надеялся. Раздались крики, ахи, и Тайрус не сумел скрыть радость, правда, быстро ее замаскировал.

– Я в ярости, сенатор. В ярости. Вы оскорбили умственные способности нашего Интердикта, практически назвали его еретиком, а теперь – теперь вы хотите уничтожить его декрет? Довольно! – и прежде чем Пасус успел возразить, Тайрус пошел в атаку. – Я оглядываюсь вокруг и вижу множество достойных мужчин и женщин, которых ввела в заблуждение гадюка. Его грех непростителен, но ваш нет – если вы сейчас же от него отречетесь.

Сердце забилось от предвкушения. Да. Да! Тайрус обернул ситуацию в свою пользу. Я бы бросилась в пляс от радости, если бы могла двигаться…

– Позвольте, я вам разъясню, что стоит на кону, – начал Тайрус. Он развел руки, и я увидела, что император держит скипетр, символическое напоминание о власти правителя, о том, как важно завоевать его благосклонность.

Сейчас Тайрус мог обойтись и без скипетра. Без всяких императорских регалий, младше всех присутствующих сенаторов, он, однако, умудрился их покорить. Любой случайный наблюдатель мгновенно опознал бы в нем лидера.

– Присоединитесь к этому человеку – и станете предателями своего императора и галактики. Вы провозгласили себя верными слугами Живого Космоса. Самого Интердикта, – Тайрус сделал паузу, чтобы слушатели прониклись весом его слов. – Я отсутствовал, и все, что происходило в столь тяжелой ситуации, можно понять и простить. Я не собираюсь карать за ошибки. Вы получите полное прощение, если сейчас встанете на мою сторону. Все вы, отрекитесь от Пасуса.

Толпа зашевелилась; вокруг опального сенатора образовалась пустота, будто он источал яд. На лице Пасуса мелькнул смертельный ужас. Его армия растаяла во всех смыслах этого слова, растаяла, бросив его одного…

Внезапно что-то изменилось. Пасус вздернул подбородок, будто вспомнил некую тайную информацию.

– Отрекитесь от меня, но это не изменит прошлого. Пять месяцев назад мы объединились. В этой самой комнате мы вместе приняли решение. И оно связало нас до самой смерти.

Эти слова…

Они эхом прокатились по залу, и повисла леденящая тишина. Те, кто пятился прочь от Пасуса, застыли. Те самые, кто бормотал, уже поворачивался в сторону нового хозяина… резко закрыли рты. Те, кто уже раздул грудь, просиял, собрался кричать о том, что поддерживает императора (и с самого начала только об этом и думал)…

Все они потухли, словно лучи заходящего солнца. Один за другим сенаторы горбились, опускали головы. И та власть, которой Тайрус держал грандство, растаяла без следа.

Теперь уже император остался один, и судя по тому, как он переводил взгляд с одного лица на другое, Тайрус понимал, что происходит, не больше моего.

– Вы были очень умны, ваше величество, – загремел голос Пасуса. Тайрус резко обернулся к сенатору. – На самом деле умны. Но видите ли, все мы приложили немало усилий, чтобы исправить нанесенный вами ущерб. Мы действовали как единое целое. Все, кроме тех немногих, кто оставался в заложниках на той планете. Мы решили принять меры и заняться той ересью, что вы посеяли на Люмине. И не трудитесь повторять, будто наука не ересь. Может, вы и выкрутили руки Интердикту, но я лично декрет не видел и позволю себе усомниться в решении того, кто также даровал личность дьяболику.

Тайрус открыл и закрыл рот и не веря своим ушам огляделся. Заявление Пасуса было открытым вопиющим вызовом авторитету Интердикта.

Должна была разразиться буря…

Но в зале висела тишина.

Тайрус вновь нацепил невозмутимую маску – испугался, что выдал свои эмоции, и поспешно их спрятал. Мне тоже стало боязно.

– Гладдик, – мягко позвал Тайрус. – Подойди.

Будь я на свободе, вбежала бы сейчас в зал… и что? Что? Я ничем не могла помочь. Мне не хватило бы сил даже врезать Пасусу.

Я с раздражением наблюдала, как Гладдик упал на колени перед императором.

– Я давно тебя знаю, – начал Тайрус, глядя на юношу. – Ответь мне честно. – Что-то мелькнуло на лице императора, проблеск истинных чувств. – Она еще жива?

Я. Он спрашивал обо мне.

В груди вспыхнула боль. Первое, о чем подумал Тайрус. Он испугался, что они меня убили.

– Да, – быстро ответил Гладдик. – Немезида жива.

Выражение лица Тайруса снова дрогнуло. Меня словно в живот ударили. Как же я его ослабляю. Тайрус всегда так прекрасно себя контролировал – за исключением тех случаев, когда мне грозила опасность. Я была его слабым местом так же, как он моим. Если что и могло пробиться через выдержку Тайруса, так это страх за меня.

Пасус шагнул между императором и Гладдиком.

– Ваша мерзость жива. Я решил сохранить ей жизнь в знак милости к вам. Вы должны понять нынешнее положение дел. Взгляните сюда.

Он указал на вмонтированное в пол проекционное кольцо. Возникла голограмма, и я узнала место: центральная площадь Люмины.

– Вы дали им технологии, – обратился Пасус к Тайрусу, что непонимающе смотрел, как люминарцы снуют по столице. – Вы дали им независимость. Ни на первое, ни на второе вы не имели права. С вашей стороны было умно оставить им живой щит. Мы не могли разом спасти двенадцать грандов из разных мест заключения. Поэтому навестили их поочередно и привили.

– Привили? – переспросил Тайрус.

И тут я увидела, от чего прививали дюжину заложников.

Среди толпы вдруг заклубился коричнево-желтый густой дым. Люди бросились бежать, но слишком поздно. Клубы дыма разрастались. Меня осенила ужасная догадка, и дыхание перехватило.

Звука у голограммы не было. Люди открыли рты в немом крике, а грязно-желтая волна принялась поглощать центральную площадь.

Я никогда не видела ничего подобного, но поняла: это действие биологического оружия. Самого мощного биологического оружия в империи.

«Растворяющий туман».

Никто заложников не похищал.

Их просто защитили. А потом убили всех остальных. И все присутствующие в зале сенаторы приложили к этому руку.

Тайрус инстинктивно отступил от голограммы, когда несчастные принялись в панике метаться по площади. Они пытались спрятаться от самого воздуха, отчаянно лезли друг на друга, раздирали ногтями землю, окружающих, себя…

Так вот что объединило сенаторов. Да, такие узы разорвать невозможно: они вместе совершили акт массового убийства. Я смотрела на умирающих и четко понимала: мы с Тайрусом обречены. Люминарцы были самыми преданными сторонниками императора, а Пасус их уничтожил. Обычных, ни в чем не повинных людей. Какой продуманный и жестокий удар. Да уж, сенатор позаботился, чтобы ни один из сильных игроков в империи не посмел отречься от него в пользу императора.

Потому что Тайрус их не простит.

Он непременно покарал бы причастных, если б мог. Они все несли бремя вины. Все заслуживали наказания.

Это не перевесят ни декрет Интердикта, ни воззвания к разуму, ни хитроумные интриги.

У меня гудело в ушах. Я наблюдала, как несчастные жертвы задыхались от кашля, извергали из себя кровь пополам с рвотой, в судорогах падали на землю… Как быстро все началось, так быстро и закончилось. Прошло меньше минуты, и люминарцы затихли.

Тайрус с откровенным ужасом взирал на голограмму, потом заговорил напряженным голосом:

– Это неправда. Конечно же… Вы не… Этого не может быть.

Он огляделся в надежде, что кто-то заверит, мол, ваши опасения напрасны, и побледнел, когда этого не произошло.

Воспользовавшись состоянием Тайруса, Пасус решил действовать. Подошел к императору сзади, обхватил за плечи и прижал к себе с возмутительной фамильярностью, просто-таки кричавшей о неуважении.

– Это на самом деле произошло, – тихо произнес сенатор на ухо Тайрусу. – Ужасное, болезненное решение, но нам пришлось его принять из-за вас.

Казалось, император лишился дара речи. Шок напрочь стер весь хваленый самоконтроль, самодисциплину, и окажись я там… ничего не смогла бы сделать. И сейчас в немом потрясении тупо пялилась на экран. Происходящее казалось нереальным.

– В ваше отсутствие, Тайрус, мне с тяжелым сердцем пришлось взять на себя регентство. Мы опасались, что вы не вернетесь… и приготовились к худшему. Скрыли, что на самом деле правлю я, даже заглушили все новости с Люмины под предлогом защиты тех сомнительных переговоров о независимости…

Последняя фраза выдернула Тайруса из ступора. Он вырвался из рук Пасуса и спросил:

– Сколько?

Когда ответа не последовало, император развернулся и в ярости посмотрел на грандов.

– Сколько?! Кто-то должен знать точное число. Сколько людей вы погубили на той планете? Как далеко распространилось действие оружия?

И снова все промолчали. Тайрус вцепился руками в волосы; застывшая голограмма отбрасывала на его лицо нездоровый отсвет.

– На Люмине жили миллиарды людей. Скажите уже кто-нибудь: сколько погибло?

– Все, – наконец ответил Пасус.

Все.

Все. Слово эхом отдалось у меня в ушах.

Мир пошатнулся. Мне нужно попасть в зал. Сейчас же. Но магнитный ошейник, что удерживал меня у стены, никак не желал поддаваться. Зарычав от отчаяния, я подтянула руки, напрягла шею… плохая затея.

Я стала задыхаться, но вырваться так и не смогла.

Из зала донеслись голоса…

– Ваше величество, несомненно, теперь понимает, в каком положении оказался. Я зачитаю вам список наших требований. – Пасус расценил молчание Тайруса за добрый знак и продолжил: – Нам нужен истинный император. Это было ясно еще до вашего исчезновения. На самом деле мы даем вам добро на использование скипетра, но только…

– Вы сошли с ума? – прохрипел Тайрус.

Я изогнулась так, чтобы задвижка не давила на пищевод. Подтянула ноги, уперлась всеми конечностями в стену и… умудрилась слегка оторваться! Но увы, магнит опять припечатал меня к стене.

Я на верном пути. Нужно только отдышаться и собрать силы.

– Вы что, рехнулись? – заревел Тайрус сенаторам вокруг. – Что… что вы за… что… – он будто не мог подобрать слова. А потом обрушился на предателей: – Как вы могли сотворить подобное и жить дальше? Как? Вы хотите выдвинуть условия? Условия?! Вы серьезно думаете, что я закрою глаза на геноцид?

Он кинулся на Пасуса, но приспешники заслонили сенатора. Тайрус просто обезумел от ярости.

– Думаете, я соглашусь стать вашей марионеткой, делать все, как вы скажете, – когда вы убили всех этих людей? Да лучше я в черную дыру брошусь! Вас за такое сжечь мало!

Я стиснула зубы, собралась с духом, вывернулась; ошейник оторвался от стены, слетел с шеи и снова примагнитился к поверхности.

Я рухнула на пол, хрипя и обливаясь потом. Встала – и какими тяжелыми, неправильными показались ноги под гул глушителя. Но я все равно поползла к двери.

– Похоже, вы полагаете, будто мы ждем от вас послушания, – промурлыкал Пасус. – Вы заблуждаетесь.

Тела загораживали мне путь. Я злилась на собственное бессилие. В обычных обстоятельствах я просто расшвыряла бы их в стороны или пробежала бы по плечам.

– Мы ожидали, что вы заартачитесь, – продолжил Пасус. – Поэтому я счел разумным сохранить жизнь вашей мерзости. Ей даже позволят сидеть рядом с вами как императрице, если вы согласитесь сотрудничать.

Я замерла. Так вот зачем меня оставили. Использовать против Тайруса.

– Я вам не верю, – презрительно отрезал император. – Вы так или иначе все равно ее убьете. Я не дам вам такой возможности.

В просвет между телами я увидела, как он вытащил что-то из рукава – энергетический бластер. Раздались крики, слуги и лакеи Пасуса образовали вокруг него живой щит.

– И чего ваше величество надеется добиться? – Проклятый сенатор явно забавлялся. – Вы же не думаете перебить нас всех!

Тайрус осторожно сделал шаг, еще один, и заговорил – тихо, решительно:

– Вы правы. Я выстрелю только раз. Но от души.

И он направил оружие на сверкающий экран, что отделял помещение от безжалостной пустоты космоса.

Если Тайрус вышибет окно, то всех присутствующих выбросит в небытие.

Глава 24

Только об одном человеке в помещении я волновалась, и он ближе всех стоял к окну.

– Тайрус, нет!

Услышав мой голос, он пришел в ужас и заорал:

– Убирайся отсюда!

Я отчаянно замотала головой. Кто-то схватил меня сзади, а я в нынешнем состоянии уже не могла вырваться. Пасус увидел меня, махнул слуге подтащить меня ближе и рывком поставил перед Тайрусом.

– Выбьешь окно, и она тоже умрет, – задыхаясь, просипел сенатор. Он так вцепился в мое плечо, что передавил артерию.

Я не пыталась сопротивляться. Пусть ублюдок выиграет. Тайрус замешкался, ему будто не хватало воздуха… а в следующий миг его сбили с ног и погребли под грудой тел.

– Заберите у него оружие!

– Хватайте императора!

– Держите его!

– Отлично сработано, – прошипел мне на ухо Пасус.

Наши взгляды столкнулись, будто клинки. Если бы можно было разорвать мерзавца, от него уже ничего бы не осталось. Пасус потащил меня с собой, на ходу приказывая не задавить императора, поставить его на ноги.

Тайруса держали четверо мужчин – по одному на каждую руку и ногу. Меня грубо толкнули вперед, да так, что я потеряла равновесие. Плевать, специально Пасус это сделал или нет, я просто ринулась прямиком к Тайрусу и обхватила его руками. Видимо, его отпустили, потому что он тут же вцепился в меня.

– Ты цела, – хрипло произнес он.

– Живи, Тайрус. Не делай так больше. Не надо.

Лишь краем сознания я понимала, что Пасус отослал подручных и кружил вокруг нас на безопасном расстоянии, зорко оценивая наши объятия. Понимала, что мы показываем себя до отвратительного слабыми на глазах врага, но что поделать? Сердце Тайруса билось рядом с моим, его хриплое дыхание овевало мои волосы. Мы как-нибудь выкарабкаемся, непременно.

Зал практически опустел. Пасус непринужденно устроился на подоконнике, положив оружие императора себе на колено.

– Живи. Просто живи, – умоляюще прошептала я Тайрусу на ухо.

Он посмотрел на меня, и впервые я увидела в его глазах чистый ужас, который не могли спрятать все годы тренировок. Как противостоять врагу, способному убить миллиарды людей?

– Побеседуем? – раздался голос Пасуса.

Мы еще секунду смотрели друг на друга. Затем лицо Тайруса превратилось в гранитную маску, а мое сердце – в холодный черный камень. Мы повернулись к предателю.

Губы Пасуса изогнулись.

– После смерти моей Элантры я только и думал о том, как за нее отомстить. Но ради тебя, Тайрус, я отказался от мести.

– Ты просто искал, чем меня можно шантажировать, – отрезал император, притягивая меня ближе. – Не стоит изображать благородство.

– Что ж. Если бы не твоя любовь к ней, мы оба сейчас плыли бы в невесомости двумя трупами, так что да, дело не в благородстве. Я оставил ее в живых из чистой необходимости. – Глаза Пасуса блеснули. – Какая трагедия случилась бы, выбей ты окно. И я сейчас не о своей гибели или всех тех, кто стоял в зале… Но лишиться последнего Домитриана? Невосполнимая потеря.

Тайрус скептически уставился на Пасуса.

– Вы загнали меня в угол, сенатор. Нечего тут изображать почтение.

– Я ничего не изображаю. Я знал Рандевальда в молодости. И всегда думал: этот человек ничем не лучше меня. А потом он завладел скипетром и пробудил Хризантему. Я зажал тебя в угол не из прихоти, а строго по необходимости. Мне всегда хотелось примкнуть к вашей семье! Объединить свою кровь с великими Домитрианами… Из простых смертных вы ближе всех к древним богам. Я собирался выдать за тебя свою дочь. – Пасус холодно глянул на меня. – И мы знаем, почему это не произошло. Затем попытался жениться на твоей кузине, но она умерла. И опять же мы знаем причину.

– Знаем, – рявкнула я. – Потому что ты попытался убить Тайруса.

– Я ваш главный заступник, – настаивал Пасус. – Некоторые считали, что нужно по возвращении сделать вам лоботомию и править от вашего имени… Мне такая идея показалась отвратительной. Твоя кузина лишилась рассудка, и я лично убедился, как тяжело ей управлять. Остается третий вариант, и думаю, он устроит всех. – Пасус вынул из кармана украшенный драгоценными камнями футляр. – Дайте мне повод вам доверять.

Жилка запульсировала на виске Тайруса. Я взяла у сенатора футляр и вскрыла. Внутри обнаружился фиал. Обычный наркотик. Тайрус презрительно глянул на фиал.

– Что это?

– То, с помощью чего мы заключим мир. Этот наркотик называется веналокс. Ты его примешь.

– Веналокс? Никогда о нем не слышал.

– Я тоже, до недавнего времени. Собственно, благодаря тебе я обнаружил его свойства. Искал какое-нибудь средство, чтобы сохранить жизнь твоей кузине. И нашел это. Идеальный препарат. Я проверил его на излишнем, наркотик безопасен. Я буду поставлять его тебе каждый день.

– Зачем? Что он делает?

– Порождает мощную зависимость, которую не способны убрать робомедики. Вот как мы поступим: я буду давать тебе эту субстанцию, а ты ее принимать. Раз ты без нее не сможешь, а есть она только у меня, ты меня не убьешь, и мы станем союзниками.

– Если тебе хотелось доверия, если ты искал союзника, надо было просто изначально прийти ко мне по доброй воле.

– Нет. Такой возможности не существовало никогда. Я больше не мог положиться на твои слова. Видишь ли, Тайрус, поначалу я искренне тебе доверял. Вместе с остальными верил в твое безумие. Ты был так убедителен, и вот расплата: я больше не знаю, что именно у тебя на уме. Есть только один способ вернуть мое доверие: договориться на моих условиях. С веналоксом. В жидкой форме он довольно сильно бьет по нервной системе. Примерно как седативное; человек остается в сознании, но может выполнять лишь самые примитивные задачи. Тебе мы введем совсем немного, просто чтобы наркотик попал в тело. А дальше перейдем на другую форму.

– Какую?

– Порошок для вдыхания. Сможешь сам регулировать дозу – разумеется, после того, как получишь ее от меня.

– Думаешь, я соглашусь превратиться в наркомана.

– Ваше величество, зависимость уничтожает тех, кто теряет здоровье, статус, финансовое состояние. Я прослежу за всеми тремя позициями. Вы будете в полной безопасности, со своей любимой императрицей. От такого предложения не отказываются. Решайтесь.

– Дай ему подумать, – вмешалась я. – Разве трудно подождать пару минут?

– Нечего тут думать, – прищурился Пасус. – Он не в том положении, чтобы мне отказывать. Но я окажу вам любезность и позволю переубедить друг друга. Мне нужно проследить за пристыковкой «Колосса»… Я не мог завести его во внутренний круг до вашего прилета.

Ну разумеется, поэтому спрятал корабль среди других. Если бы мы увидели звездолет Пасуса в самом центре Хризантемы, то сразу бы обо всем догадались. Тайрус зажмурился и сидел так, пока сенатор не вышел.

Тайрус распахнул глаза. В светло-синих глубинах не было ни следа поражения. Он выхватил фиал из коробки и решительно тряхнул головой.

– А в общем-то легко отделались.

– Легко?

– В прошлом мне всегда приходилось изображать какую-то слабость, чтобы враг расслабился. Это было так же сложно, как поймать момент, когда он потеряет бдительность… Но Пасус создал идеальную для меня ситуацию.

– У тебя есть план.

Тайрус кивнул. Обхватил меня за шею, притянул ближе, будто для поцелуя, а сам едва слышно прошептал:

– Он сам упростил нам жизнь. Хочет сделать из меня зависимого? Прекрасно. Я изображу ему зависимого. А когда он расслабится, мы нанесем ему удар.

У меня возникло дурное предчувствие. Я никогда не чувствовала интоксикации, но видела разум Тайруса в деле. Это было самое мощное оружие в его арсенале. Вот только неясно, что с этим разумом сотворит веналокс.

– Нет. Тайрус, нет. Давай прыгнем в ближайший корабль и угоним его. Силы у меня не те, но элемент неожиданности на нашей стороне. Можно вернуться к Интердикту.

Он выдохнул.

– Нам придется успеть туда и обратно за одно гравитационное окно, Немезида, или мы погибли. Ты видела расписание. Очередное продлится три года. Мы не можем терять еще три года. Нужно оставаться в центре событий. Нельзя так рисковать.

– Но… – Я отстранилась и вгляделась в лицо Тайруса. – Ты никогда не принимал этот… этот веналокс. А если не справишься?

– Справлюсь. – Он принялся массировать большим пальцем мою шею. – Это просто химикат, как любой другой. Митридатизм. Помнишь?

Митридатизм. Практика травить себя ядом в малых дозах, чтобы выработать иммунитет.

– Подумай сама. В худшем случае я действительно приобрету зависимость – но чтобы вылечиться, хватит одной только силы воли, а у меня ее предостаточно. Я выдержу боль и освобожусь. – Он поцеловал меня и прошептал: – Что бы я ни делал, что бы ты ни увидела, не волнуйся. Верь мне.

Я ему поверила. Мне пришлось ему поверить.

– Как только он потеряет бдительность, – прошептал Тайрус, – обещаю, мы уничтожим его за содеянное.

Глава 25

«Колосс» зашел в док; сенатор фон Пасус стремительно вошел в зал и выжидающе посмотрел на нас. Тайрус как раз успел нацепить маску неуверенности и тревоги.

– Вы победили. Хорошо? Я… я приму веналокс. Пока Немезида цела, я согласен.

– Как чудесно, – отозвался Пасус, подошел к императору и взял его за плечи. – Это начало новой эры для всех нас. Не я выиграл. Придет день, и вы поймете, что это наша общая победа.

Он развернулся к выходу.

– И напоследок одна небольшая просьба. Я по-прежнему скорблю о дочери. И хотел бы видеть вас как можно реже. Немезида дан… Немезида Эмпиреан, вы никогда не подниметесь на борт «Колосса» без моего четкого приглашения.

– У меня нет ни малейшего желания появляться на вашем корабле, – удивленно заверила я.

– Как приятно видеть, что вы оба столь благоразумны, – улыбнулся Пасус.

– Начнем сейчас? – спросил Тайрус, беря фиал.

– Да, было бы превосходно. Шесть миллилитров, прямо в кровоток. – Он махнул робомедику. Бот взял склянку металлическими щупальцами и мгновенно всосал в себя содержимое.

Тайрус решительно посмотрел мне в глаза и, когда Пасус отвернулся, одними губами произнес: «Верь мне».

Затем робомедик воткнул иглу ему в предплечье. Тайрус поморщился и сказал Пасусу:

– В будущем я сам прекрасно смогу найти вену…

И вдруг замолчал. Минуту император просто смотрел в никуда. Затем выдавил:

– О, это…

И рухнул на землю.

К этому я оказалась не готова.

А вот сенатор – напротив. Он мгновенно подхватил Тайруса и кивнул паре слуг. Те поспешили на помощь. Пасус отвел волосы с лица императора и вгляделся.

– Хм. Не ожидала, да? – И улыбнулся. – Разумеется.

Я смотрела на Тайруса. Его глаза закатились, светлые ресницы трепетали. Я видела такую реакцию у тех, кто перебрал опиатов или других седативов.

– Вы уверены, что он…

– Он в порядке. – Сенатор встряхнул Тайруса. – Ваше величество. Ваше величество!

– Тайрус! – крикнула я.

Он сонно поднял веки: взгляд расфокусирован, зрачки расширены. Меня охватила тревога.

– Довольна? – спросил Пасус, а затем вынул скипетр из футляра на поясе Тайруса. – Однажды вы вновь почувствуете вес этого предмета. Но только когда познает науку, столь чуждую вам, Домитрианам. Я бы обучил ей Дивинию, если бы у той остались мозги говорить, но думаю, лучше попробовать с вами. – Он погладил Тайруса по щеке кончиком скипетра. – Вы научитесь говорить «пожалуйста».

Затем сунул скипетр под мышку и щелкнул пальцами. Двое слуг подхватили императора, один за руки, другой за ноги, и потащили его прочь из зала. Голова Тайруса запрокинулась, обнажая горло.

Картина выдернула меня из ступора, и я ринулась вдогонку.

Однако Пасус успел меня перехватить.

– Нет.

Я инстинктивно подняла кулак, хотя из-за низкого гула глушителя движения по-прежнему были слишком медленными и неуклюжими.

– Ты дала слово никогда не появляться у меня на корабле, – напомнил Пасус.

Я удивленно глянула вслед Тайрусу и только теперь увидела, что слуги унесли его в коридор, ведущий на борт «Колосса».

– Стой. Нет. Верни его…

«Назад».

Я не договорила. Теперь стало ясно, откуда взялась странная просьба Пасуса. Он намеревался держать Тайруса на своем звездолете.

Ненависть пропитала воздух.

– Когда я его увижу? – спросила я.

– Если он попросит, я устрою вам встречу, – снисходительно ответил Пасус.

Только когда он ушел, я осознала размытость ответа. Если сенатор достаточно сильно накачает Тайруса наркотиком, любимый обо мне больше не вспомнит.

* * *

После того как Тайруса унесли на другой корабль, я целую неделю его не видела. Поначалу бродила по Valor Novus, поглядывая на коридор, ведущий в «Колосс». Мне становилось все тревожнее. Я начала приставать ко всем, кто входил или выходил оттуда, но гранды лишь презрительно улыбались, либо отделывались неловкими отговорками, а слуги Пасуса вовсе не говорили со мной и не реагировали на мои вопросы о состоянии Тайруса. Не было никакой физической возможности получить самый важный ответ.

Наконец до меня дошли слухи: император устраивает праздник в честь примирения с грандством.

Значит, я увижу его там.

Шезар нан Домитриан добросовестно предоставил мне несколько платьев на выбор, но и ему не позволялось появляться на «Колоссе».

– Я слышал, к императору допускают лишь самых доверенных слуг Пасуса, – сообщил Шезар. – И с остальными они не разговаривают.

Раздосадованная, я ткнула в первый же предложенный наряд и цветовую схему, только уточнила, что хочу V-образный вырез: показать круговую солнечную метку Интердикта у себя над сердцем. Шезар подобрал мне золоченые магнитные браслеты на руки и ноги, чтобы я могла двигаться при нулевой гравитации.

В бальном зале я чувствовала себя отвратительно. Мы отстыковались от Хризантемы, отплыли на небольшое расстояние от гиперструктуры, и гравитация исчезла. Я нетерпеливо выглянула из своей ложи, отмахнувшись от облака собственных пурпурно-синих волос…

Ложа императора была пуста.

Я напряженно ждала, праздно скользя взглядом по обстановке: колышущимся в воздухе водорослям, выведенным специально по случаю животным. Поймала себя на том, что пялюсь на существо с восемью скользкими ногами. Раздались первые аккорды музыки, но Тайрус так и не появился. Меня охватил ужас.

Однако, как будущей императрице, мне полагалось открыть бал. Я вылетела из ложи, надеясь, что так получу обзор пошире. Может, Тайрус уже здесь. Может, он ко мне присоединится.

Но рядом со мной возник сенатор фон Атон. В своих развевающихся одеждах он напоминал морской анемон. А благодаря фальшмолодости походил на своего сына Гладдика – если бы Гладдик внезапно подурнел.

– Первый танец за мной, – сообщил Атон, предлагая мне руку.

Я чувствовала, как все они на меня смотрят, все эти глупые гранды в нелепых одеждах ярких попугайских расцветок. Какой-то аристократ заманил восьминогое существо к себе в ложу и заставил танцевать под смех своих друзей. Музыка уже вовсю играла, но я так и не приняла руки Атона.

– Где император?

– Ваш партнер – я. – Устав ждать, Атон сам взял меня за руку и любезно улыбнулся. – Было крайне любопытно с вами пообщаться.

Если гранд рассчитывал, что я стану ему подыгрывать, танцевать, делать вид, будто все в порядке, он жестоко ошибся. Я не пошевелилась. Стороннему наблюдателю открылось бы занятное зрелище: блестящий гранд, пытающийся танцевать с неподвижным бревном.

– Император вообще придет?

– Да. Впрочем, сменим тему. Вы знали, что у меня был дьяболик? – Он взял меня под руку и развернул. Я не сделала ни малейшей попытки ему помочь, но Атон будто не замечал моего упрямства. – Его звали Изверг. Здоровенное создание с ярко-рыжими волосами.

– Как интересно.

– Он был вернее пса, – печально признался Атон. – Я совершенно не хотел давить его в гравитационной камере, но не рискнул идти против императорского декрета. Проследил за казнью из уважения, но просто не мог не выполнить приказ. Когда мне рассказали, как вы обвели Гладдика вокруг пальца, я поверить не мог, что породил на свет такого непроходимого идиота.

Я зло глянула на Атона. Со мной откровенно играли. Одним резким движением я притянула к себе сенатора и обхватила его голову коленями.

– Несомненно, Изверг успел продемонстрировать вам, что даже ослабленный дьяболик смертельно опасен. Я легко могу сломать вам шею. Где император?

Атон положил руки мне на бедра, но до меня не сразу дошло, что сенатор не пытается вырваться… Он просто гладил мои ноги.

– Император сейчас с Алектаром фон Пасусом, – сообщил Атон с мерзкой наглой улыбочкой.

– Отлично. А где Алектар фон Пасус?

– С императором. – Он крепче сжал мои бедра. – Хотите узнать больше? Боюсь, мне потребуется стимул посерьезнее.

Ох… Как же отчаянно мне хотелось его покалечить! Я стиснула зубы и пинком оттолкнула нахала прочь, игнорируя ахи и охи тех, кто заметил мой грубый неприличный поступок. Дрожа от ярости и досады, я нырнула в ложу точно напротив императорской и уставилась на пустые кресла. Так я просидела весь праздник, не обращая внимания на глупых людей, что плавали вокруг точно морские твари. Внезапно темноту над куполом прорезала огромная вспышка дрожащих огней. Поначалу я их проигнорировала…

Но потом все же подняла голову. Кто это решил пошвыряться деньгами?

Танцоры, зрители разразились восторженными криками. Не веря своим глазам, я запросила реестр транзакций Хризантемы. Компьютер добросовестно вывел на экран список подарков, что так обрадовали грандов и грандесс.

«Гиперион». Судно Домитрианов, не использовалось с момента смерти одной из сестер Рандевальда. Теперь корабль перешел сенатору фон Амадору. «Тигрис» достался Атону. «Фартингейл», где раньше жили слуги Домитрианов, – сенаторше фон Уолстром. Хуже того: «Александрия», личный корабль Тайруса, отошел сенатору фон Локлайту, первому, кто переметнулся на сторону Пасуса.

Строки появлялись одна за другой. С тошнотворным чувством я поняла, что Пасус поделил всю собственность Тайруса, Домитрианов, Хризантемы в целом – и просто раздал ее приспешни кам.

Ему даже хватило наглости подарить себе «Руку Горгоны», что Тайрус предлагал ему на Люмине. Теперь ублюдок владел двумя кораблями.

И правом аренды Valor Novus на ближайшие восемьдесят лет.

Тайрус превратился в гостя на королевском звездолете Домитрианов.

Оставалась лишь «Гера».

Пока что.

Я никогда прежде не понимала ценности денег, никогда ими не распоряжалась, никогда их не имела, но понимала, что сенатор разоряет корону. Уже ближе к ночи, когда начался танец Аида и Персефоны, под куполом загремели аплодисменты. И вот он появился, силуэт в ложе напротив. Рядом с ним виднелся еще один, скорее всего Пасус.

Я выскочила из своей ложи и полетела туда. Хотела сама убедиться, как Тайрус себя чувствует, сколько веналокса принимает, но…

Но…

Внезапно магнитные браслеты вынудили меня остановиться. Будто кто-то умышленно не давал мне лететь в сторону Тайруса. Я повисла в невесомости, будто увязла в луже грязи. Тайруса явили ликующей толпе в знак того, что император одобряет происходящее.

Что ж. Раз я не могу полететь прямиком к нему, то подберусь ближе и все равно увижу его лицо. Я должна.

Я полетела к стене, а потом, за секунду до столкновения, сорвала с себя браслеты и оттолкнулась так сильно, как только могла. Раздались удивленные крики; гранды и грандессы поспешили убраться у меня с пути, но сенатор фон Уолстром оказалась не столь расторопна. Мы врезались друг в друга и полетели в разные стороны. На ней браслеты были, на мне – нет. Кипя от ярости, я закувыркалась, не в состоянии контролировать движения, попыталась разглядеть ложу Тайруса, но теперь видела лишь Пасуса. Ублюдок заметил меня и расплылся в полной ненависти улыбке…

В следующую секунду матовый экран закрыл мне обзор.

Вокруг меня кружились пары – затем трио, когда пришел черед танца под названием «Триумвират», – я все болталась в воздухе, почти не продвигаясь вперед. Мелькнула раскрашенная чешуя, и кто-то подхватил меня. Я уныло подняла глаза и увидела Гладдика. В нынешнем дурном расположении духа я даже не смогла его поблагодарить. Только попросила:

– Унеси меня прочь.

– Как пожелаешь. Найти твои браслеты?

Виски запульсировали. В голову пришла дикая мысль: теперь, когда от богатств Домитрианов осталась лишь «Гера», не стоит расшвыриваться собственностью. Мне внезапно стало нехорошо.

Я едва понимала, что Гладдик несет меня обратно в ложу напротив императорской. Его голос звучал в ушах, словно фоновый шум:

– Прости за отца. Не знаю, что он тебе сказал, но ты рассердилась, и я тебя не виню. Отец… Он постоянно изнывает от скуки. Обращается со всеми как…

– Гладдик, мне все равно. Прекрати болтать.

– Конечно. – Он помолчал, но потом не выдержал: – Я ничего не знал про «Растворяющий туман». Правда, не знал.

– То есть прививка против «Растворяющего тумана» не навела тебя ни на какие мысли? – безжалостно спросила я. Сейчас у меня было туго с сочувствием.

– Я не знал, что мне вкалывают, – мрачно ответил Гладдик. – Думал, это какое-нибудь следящее устройство. Но… я был там, когда все произошло. – Его лицо исказилось. По щеке покатилась слеза, размывая черную подводку для глаз. – Они этого не заслуживали. Люминарцы. Они хорошо со мной обращались. Я считался пленником, но никто меня не обижал.

Судя по виду, Гладдик очень хотел, чтобы его обняли. Увы, он обратился не по адресу.

– К чему ты клонишь?

– Я попросил отца помочь Нивени.

Нивени. Я сжала кулаки, вспомнив, как бывшая подруга заманила меня в ловушку. Она сама, не какая-то там голограмма.

– Плевать. Она помогла Пасусу. Он уничтожил ее мир, а она все равно ему помогла.

– Немезида, она не знала о Люмине.

Я с трудом подняла на него глаза:

– Что?

– Когда прошел месяц с вашего отлета, Нивени передала доверенную ей информацию. А потом… просто исчезла. Я по-прежнему жил у ее семьи. Отец Нивени все больше тревожился, и я был готов лететь обратно на Хризантему. Они надеялись, что я наведу справки, найду ее… Ты знаешь, что случилось дальше.

– «Растворяющий туман».

– Пасус несколько месяцев держал ее в изоляции. Убедил, будто выкрал родных Нивени, мол, их жизни зависят от того, согласится ли она помогать. Когда… когда вы вернулись, я наконец смог с ней повидаться. Сказал, что мне бесконечно жаль Люмину, и… Вот тогда я понял, что никто ничего ей не говорил.

– Ох. О нет.

– До того она сказала мне, что… что злится. Нивени пыталась намекнуть тебе, что ее шантажируют. Сказала, подсказка была в послании. Что-то про Дивинию.

У меня перехватило дыхание.

«Сначала главная новость: Примас Дофина мертва. Скончалась две недели спустя после вашего отлета. Не знаю подробностей, но уверяю, рыдала по ней дни и ночи напролет…»

А я-то приняла это за сарказм.

Нивени пыталась мне что-то сказать. Знала: я пойму, что она в жизни не станет оплакивать ту женщину. В глазах потемнело. Я считала Нивени предательницей, что пошла на сделку ради своей Люмины. А с тех пор как узнала про уничтожение планеты, вообще ни разу не вспомнила о подруге – слишком много забот навалилось о себе, о Тайрусе. За всем этим гнев растаял.

– Двое других дьяболиков еще живы. Об их казни не объявляли. Если тебе интересно.

Участь этих двоих меня волновала меньше всего, но Нивени? Она пыталась меня предупредить. Ее надо спасти.

– Гладдик, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Выясни, когда назначена ее казнь. Передай мне сразу, как узнаешь. Если у тебя есть какое-то влияние, настаивай на внезапной разгерметизации, а не гравитационном прессе. Если все же выберут пресс, срочно говори мне, чтобы я успела повредить гравитационную камеру. Просто я… может, я смогу что-то для нее сделать.

Он кивнул. Судя по широко распахнутым зеленым глазам, Гладдик хотел меня о чем-то спросить, но передумал. Я уставилась на танцоров, и несмотря ни на что ощутила, как в груди расцветает крохотный бутон надежды. Не знаю, смогу ли спасти Тайруса или себя.

Но Нивени моя подруга.

Ее я спасу.

Глава 26

Меня позвали на первое придворное собрание с момента нашего возвращения. Значит, среди нас появится Тайрус. Я наконец-то смогу лично увидеть, как он себя чувствует. Я выбрала платье с глубоким вырезом, что открывал метку Интердикта, и нырнула в море враждебных взглядов в зале.

На возвышении, рядом с троном Тайруса, стоял еще один, поменьше… для будущей императрицы. Я заняла свое место, испытывая мрачное удовлетворение от перекошенных лиц аристократов, от их бессильного возмущения и желчи. Хоть какая-то выгода от сделки с Пасусом.

И наконец…

В зал вошел Пасус. Ярость вспыхнула в моей груди, когда я заметила, что скипетр висит в футляре на его поясе. Следом шли двое слуг и вели под руки Тайруса. Я встала, впилась в него взглядом, ожидая, что он поднимет голову, но увы. Лицо Тайруса ничего не выражало.

Вот почему он не помахал мне в ответ на балу и вообще никак не отреагировал на мое присутствие.

«Верь мне», – попросил он.

Я верила Тайрусу. Однако доверие подразумевало кое-что еще: что он будет в состоянии принимать решения, любые, приятные или нет. Когда император мазнул по мне отсутствующим взглядом, я похолодела: похоже, веналокс оказался сильнее, чем Тайрус рассчитывал.

Он даст мне знак, если это все лишь спектакль на публику. Какой-нибудь крохотный намек.

Тайруса усадили на трон, и его голова без поддержки безвольно запрокинулась назад. Он не повернулся ко мне, руки висели плетьми, словно у марио нетки.

«Тайрус, посмотри на меня», – мысленно заклинала я. А потом позвала вслух:

– Тайрус. Тайрус.

Он повернулся на звук моего голоса, но глаза по-прежнему оставались расфокусированными. Я коснулась его руки, и Тайрус уставился на мою ладонь пустым, потерянным взглядом, который больше подходил ребенку, чем императору.

Из меня будто выкачали воздух. Нам нужен другой план.

– Вы помогли ему, – раздался голос Пасуса. – Теперь уберите руку.

Я, наоборот, усилила хватку.

– Вы же не ждете, что я никогда не коснусь своего жениха?

Пасус подскочил ко мне и яростно зашептал:

– Прикосновения сбивают его с толку. Ты его растревожишь.

– Сколько наркотика вы в него вкачали?

– Достаточно. Убери руку, или я объявлю тебя нездоровой и выведу из зала.

Я ничего не могла ему противопоставить, поэтому, трясясь от злости, отпустила Тайруса. Как приятно было бы ощутить в руке трепещущее сердце Пасуса, посмотреть, как его жизнь утекает сквозь мои пальцы…

Я вжалась в сиденье, зная, кому принадлежат эти мысли.

Безжалостному дьяболику.

Я коснулась солнечной метки, напоминая себе: я человек.

Впрочем, люди тоже совершают злые поступки.

– Начнем? – зычно произнес сенатор фон Пасус.

Затем уверенным движением заложил руки за спину, обвел взглядом присутствующих, грациозно повернулся, будто исполняя пируэт, и пошел к трону Тайруса в церемонном приветствии гранда: три шага, поклон, рука к сердцу, три шага, поклон.

К чему такие сложности? К чему формальности? Сенатор понимал: Тайрус не в том состоянии, чтобы вообще заметить его присутствие или отсутствие. Собравшиеся тоже прекрасно сознавали ситуацию. Пасус подошел к трону, но император смотрел не на него. Тайрус зачарованно пялился на хрустальную люстру, будто впервые в жизни увидел нечто подобное.

Пасус щелкнул пальцами. Дважды. Во второй раз стеклянные глаза повернулись на звук.

– Ваше величество, прикажите мне встать. Как мы тренировались, – тихо напомнил сенатор. – Помните? «Встаньте». «Встаньте».

Тайрус нахмурился и медленно моргнул:

– Встаньте?

Довольный Пасус выпрямился – и на этом участие Тайруса в церемонии на долгое время закончилось, потому что сенатор повернулся к собравшимся грандам и повел речь так, будто он их император. Впрочем, в какой-то момент нахал опомнился, достал скипетр из футляра и плюхнул Тайрусу на колени.

Император озадаченно посмотрел на предмет, а потом снова запрокинул голову.

– Не знаю, что ты поймешь из моих слов, – тихо обратилась я к Тайрусу (да, нас могли записывать следящие устройства, но мне было плевать). – Но мы не об этом договаривались. Тайрус, пожалуйста, если все это лишь игра…

Ничего.

– Нет. – Я сглотнула ком в горле. Жуткая паника когтями раздирала мне грудь.

Я не знала, что делать.

– …Свяжемся с медиарынком Эвридики, – тем временем вещал Пасус грандам и грандессам. – Если первый вариант истории не пройдет, как нам хочется, подготовим второй. На подстраховку.

Я мгновенно подобралась.

– Наш император очень юн и, конечно, еще до восхождения на трон славился нестабильным психическим состоянием. Он влюбился в… женщину со склонностью к насилию, и она имеет на него влияние. Если нашу версию подвергнут сомнению, мы выставим ее за попытку скрыть следующее: что люминарцы воспользовались ситуацией, подняли бунт, а этот еще не научившийся править мальчик излишне бурно отреагировал на происходящее. Конечно, возникнут спекуляции на тему того, как я здесь оказался…

Я вскочила с трона:

– Нет. Нет! Вы не выставите нас в таком свете!

Все уставились на меня, женщину рядом с Тайрусом, что осмелилась их прервать, но я кипела от бешеной ярости.

– Вы не сделаете Тайруса ответственным за то, что сами натворили на Люмине! Это сделал не он, а вы. Как вы смеете его обвинять!

Многие попытались мне возразить, но Пасус взмахом руки призвал их к молчанию и устало скривился:

– Мы ничего не скажем. Просто заставим общество поверить, что люминарцы, эти вечные бунтовщики, тайно экспериментировали с биологическим оружием, и произошел несчастный случай. А вторая версия нужна для того, если в первую не поверят.

– Вы это сделали. И вы не выставите Тайруса виновным.

– Он Домитриан, – ответил Пасус. – Последний Домитриан. Он единственный может сотворить подобное и не погибнуть. Вдобавок наш император сам согласился оказать эту услугу своему грандству. Сейчас. Сегодня.

Вот тогда я поняла, зачем Тайруса так накачали. Заговорщики решили использовать его как прикрытие, сделать соучастником.

– Я вам не позволю, – поклялась я.

Ах, что бы я сейчас ни отдала за прежние силы!

– Уберите ее, – приказал Пасус слугам. – Она мешает процедуре.

Я схватила скипетр с колен императора и врезала им по голове первому приспешнику – как сам Тайрус некогда поступил с Живодером. Вскинула руку снова, но второй перехватил меня. Борясь с непривычным чувством беспомощности, я стиснула зубы и заехала ему каблуком по голени.

А следом мне в лицо прилетел кулак.

Обычно я бы выстояла, но сегодня из глаз посыпались искры, и я рухнула на пол у ног Тайруса. Он посмотрел на меня мутными глазами и нахмурился.

Меня уже тащили прочь, но я умоляла его:

– Ничего не говори. Ничего не говори, Тайрус, ничего не говори!

Он смотрел в мою сторону, но понимал ли что-нибудь? Я сражалась за каждый шаг, упиралась, но Пасус уже встал перед императором и развернул к себе, закрывая от всего прочего.

– Ты приказал распылить «Растворяющий туман» на Люмине.

– Нет! – закричала я. Чья-то ладонь зажала мне рот, и я впилась в нее зубами. Пасус развел руки, не давая Тайрусу меня увидеть.

– Просто скажи «да». Согласись, что это был ты. Скажи «да». Как мы тренировались.

Я вонзила зубы глубже, но рука никуда не делась.

– Скажи «да». Скажи «да»! – заорал Пасус.

И весь зал, все это щеголеватое сборище убийц, с надеждой уставилось на императора! Они мечтали, чтобы он, сам не понимая, что творит, взял на себя вину за их преступления!

– «Да». Как мы тренировались. «Да».

Тайрус наклонился вперед, и я едва не рассмеялась от радости – он явно хотел уйти. Пасус сгреб его в медвежью хватку, втиснул на трон, и теперь они оба оказались зажаты меж ручек. Какое глупое зре лище.

– Скажи уже! Скажи. «Да».

Тайрус мотнул головой и озадаченно уставился на сенатора.

– …Да?

Загремели аплодисменты, и император удивленно обвел взглядом вопящих от облегчения грандов. Пасус широко улыбнулся, и это было последним, что я увидела, пока меня тащили из зала. Однако мерзкий голос сенатора по-прежнему отравлял воздух:

– Вы все это слышали. Слово императора священно, и мы стали свидетелями его признания. Мы сможем подтвердить это со всей честностью. Ни наркотик, ни детектор лжи не покажет, что мы обманываем. Поздравим же нашего юного императора! Он вернул мир на Хризантему. Прекрасно, Тайрус. Мы так тобой гордимся.

Я обмякла. Дело сделано. Если излишние не поверят, что люминарцы сами себя уничтожили, нас с Тайрусом обвинят в смерти четырех миллиардов людей.

Когда слуга принес мне записку, я едва ее не порвала. Сейчас мне не было дела до интриг. Но потом заметила, что послание от Гладдика.

«Внезапная разгерметизация. Сегодня. В 20.00 из Зала правосудия».

Я стерла бумагу в порошок.

Это мне по силам.

* * *

Я никогда прежде не надевала скафандр, но знала, что его полагается проверить на предмет протечек. У меня не было времени. Я просто порылась среди лежащих на «Гере» серебристо-черных скафандров и подобрала нужный по размеру. Поначалу материал напомнил по ощущениям резину, но когда я его натянула, застегнула молнии на груди, закрепила перчатки и шлем, скафандр вдруг надулся и стал герметичным. Вшитые рулевые браслеты тоже сели по размеру, и верхний слой превратился в твердый пан цирь.

Воздух поступал в шлем; я сосредоточилась и подобралась к шлюзу «Геры». Одно движение руки, и меня выбросило в космос.

По инерции я поплыла в абсолютной смертоносной тишине. Отсутствие гравитации ощущалось более остро и неестественно здесь, где человеческое тело не может существовать, не способно выжить.

Я на ходу сочинила себе игру: это обычный бальный купол, просто очень прозрачный. А корабли, эти гигантские строения из металла и гранита, мимо которых я плыла, обычные стены. Препятствия. Это все – лишь игра.

Я пошевелила ногами, выровнялась, как в любом другом зале, и беззвучно миновала пустые окна «Геры». Каким мощным и внушительным казался снаружи корабль Цинии. Я рывком распахнула крайний шлюз и оставила его так. Затем полетела к Valor Novus; его с «Герой» соединял коридор, что сейчас показался мне похожим на хлипкую руку, хотя я сотни раз бродила среди его крепких стен.

Я не сводила глаз с окон, но тьма за мной была бесконечной. Даже выгляни кто-то наружу, все равно не рассмотрел бы мой черно-серебристый скафандр на фоне кораблей. Я заглядывала в каждое окно поочередно, стараясь сориентироваться вне судна, которое так хорошо знала изнутри.

И наконец нашла его. Зал правосудия.

Оставалось надеяться, что Нивени хватит здравого смысла не набирать в грудь воздуха перед тем, как ее выбросят в открытый космос. В противном случае, легкие разорвутся, и она погибнет. Все зависело от нее.

Я пристроилась прямо над шлюзом, слыша свое дыхание в шлеме, свое сердцебиение… Какая же абсолютная тишина царила в космосе. Мерцающие части кораблей торчали во все стороны. Так тихо и неподвижно…

Меня вдруг осенило: раз ни звука не проникало сквозь шлюз, то и глушитель здесь недосягаем. Я вновь обрела полную силу, хоть и не ощущала этого из-за нулевой гравитации.

Взгляд сам собой потянуло к «Колоссу». Я могла бы спасти Тайруса извне. Кто бы предугадал такой вариант?

Вспыхнул свет, и наружу вылетела Нивени, без скафандра, приговоренная к смерти в этой пустоте.

Я ринулась вперед и схватила подругу.

Глава 27

Ее тело обмякло, словно тряпичная кукла. Наверное, она отключилась, потому что даже не попыталась вырваться. Я потащила ее на «Геру».

Драгоценные секунды показались мне вечностью, прежде чем открылся шлюз, и я смогла впихнуть подругу в корабль. Затем поймала ее, пока она не вылетела обратно, и закрыла за собой дверь. Заработала система повышения давления.

Я точно увидела, когда уровень кислорода выровнялся, потому что Нивени вдруг жадно втянула воздух. Я обмякла у стены; сердце колотилось в груди. Только когда открылась дверь, отделяющая шлюз от остальных помещений «Геры», я рискнула снять шлем. К нам влетел ближайший робомедик, что среагировал на критическое состояние Нивени.

– Нивени, – позвала я, пока он жужжал над ней. – Ты меня слышишь?

Она что-то простонала.

– У тебя мозг умер? – спросила я.

В таком случае Нивени явно не смогла бы ответить на этот вопрос, но судя по легкому раздражению, что отразилось на ее лице, все обошлось. Безмозглая Нивени определенно не сумела бы на что-то раздражаться.

И разумеется, она заговорила, как только смогла:

– Почему ты не дала мне умереть?

Голос прозвучал хрипло. Я решила, что неправильно ее поняла.

– Я не позволила бы тебе умереть. Я не злюсь за то сообщение, что ты мне отправила. Знаю, Пасус тебя вынудил, да он и без этого нас бы поймал. Так что… если думаешь, будто я злюсь – нет. За такое на смерть не бросают.

– Дело не в тебе, Немезида. Почему ты не дала мне умереть ради моего же блага? – хрипло прорыдала она. – Я хотела погибнуть. Радовалась, что все закончилось. Я должна быть с родными. Я хочу к ним.

– Ну, космос никуда не делся. Стоит нажать кнопку, и ты вылетишь обратно в вакуум, если тебе так больше нравится.

– Так сделай это, – всхлипнула Нивени.

– Нет, – вспылила я. – Мне стоило немалых трудов тебя спасти. Сама выпрыгивай, если хочешь.

И уже развернулась уходить, но передумала. А ну как подруга действительно примет мои слова за приглашение?

– Но лучше останься, – поспешно сказала я. – Я бы предпочла, чтобы ты не умирала. Ты вскоре поймешь, что даже если потерять всех, кого знал и любил, дела могут наладиться.

Она придушенно всхлипнула и закрыла лицо руками. Даже краткое пребывание в вакууме привело к тому, что кожа пошла волдырями из-за облучения. Робомедик занялся и этой проблемой.

Я больше не знала, что сказать, поэтому оставила подругу. Звуки, что преследовали меня вдоль всего коридора, можно было принять за плач или смех. Я позаботилась отправить ей бота с рекреационными наркотиками. Веналокс оказался смертельной ловушкой, но в прочие я еще верила. Отличное средство заглушить печаль.

* * *

Пасус впервые позвал меня на свой корабль. Взойдя на борт «Колосса», я обнаружила Тайруса. Он сидел напротив сенатора за длинным столом посреди сада. Слуги поставили перед ним блюда свеженарезанных фруктов. В лучах трех солнц, что лились сквозь купол, кожа императора казалась серой, тусклой. Он сильно похудел.

– А, Немезида, – окликнул меня Пасус. – Присядь. Позавтракай с нами.

Да скорее я отраву выпью. Я посмотрела на сенатора, гадая, что за игру он ведет. Скипетр Тайруса лежал на столе между ними… немного ближе к Пасусу, чем к истинному владельцу.

– Ваше величество, смотрите, кто к нам присоединился! – воскликнул сенатор.

Тайрус вздрогнул и на секунду посмотрел на меня.

– Он не ест, – сообщил мне Пасус. – Последствия ломки.

Ломки!

Я с надеждой глянула на Тайруса. Судя по горькому цинизму на лице, он явно понимал, что с ним творили.

– Ты в порядке? – тихо спросила я. Впрочем, Пасус все равно нас слышал.

– Просто тошнит, – хрипло ответил Тайрус.

– Ты… – Я глянула на Пасуса; мерзавец наблюдал за нами с довольной ухмылкой, от которой мне захотелось проломить ему череп. – Тайрус, ты все помнишь?

– Я помню, как раздарил все, что имел, – прохрипел он. – А потом взял на себя ответственность за массовое убийство, которого не совершал. Я помню достаточно, чтобы считать это худшим приходом в своей жизни. Теперь же мой разум чист. Почему? – Тайрус посмотрел на Пасуса. – Ты забрал все, что собирался?

– Я доволен, что первый этап позади. Нам больше не нужны инъекции. С этого момента, тебе достаточно просить у меня дозу, когда нужно, а я стану поставлять тебе порошок.

Тайрус закрыл глаза.

– У меня нет кораблей, нет колоний, нет ресурсов… только хваленая родословная. Поведай, как же я буду расплачиваться за воздух? Еду? Воду? Теперь, когда ты захватил Valor Novus, мне придется переехать или снимать у тебя комнаты? Что возвращает нас к вопросу о деньгах. Я бы с радостью очистил помещение, но подозреваю, ты этого не позволишь. Я в затруднительном положении.

– Ты прав. Такие расходы тебе не потянуть. Особенно учитывая, что твое величество не может рассчитывать на невесту с приданым. К счастью, я всегда готов ссудить в долг.

– Но мне придется откуда-то его возвращать. Нельзя же бесконечно брать взаймы.

– Всем твоим предкам приходилось жить с пустой казной. Я возьму на себя все труды, и ты сможешь покрывать долги за счет налогов. Тарифов. Штрафов. В твоем распоряжении весь государственный аппарат. Твой дядя не стеснялся его использовать.

– А я нет, – рявкнул Тайрус.

– Пока нет, – сверкнул глазами сенатор.

Он загнал императора в угол. И оба это понимали.

Тайрус откинулся назад, уставился в потолок и обреченно усмехнулся.

– Геноцид, грабеж излишних… а ты делаешь из меня весьма популярного императора. К чему возня с веналоксом? Должник уже в кармане у заемщика.

– Значит, хочешь прекратить принимать веналокс?

Тайрус не ответил. Он понимал, что это ловушка.

– Зачем вообще спрашивать? – вмешалась я.

– Он может завязать сейчас, если пожелает. Прямо сегодня.

Неужели сенатор считал, будто Тайрус настолько пристрастился, что сделает иной выбор?

– Ломка – самое трудное, – продолжил Пасус. – Но если захочешь бросить, то выдержишь. Промучаешься два дня, судя по тому излишнему, на котором я проводил опыт.

– Я тебе ни на миг не верю, – отрезал Тайрус. – Ты не дашь мне бросить.

– Дам. Разумеется… – Он взял бокал и покрутил его. – Не могу обещать, что не выжду два дня, а потом не введу тебе наркотик, чтобы пристрастить обратно. Будем повторять снова и снова, пока ты не осознаешь тщетность усилий.

– Ладно, я понял, – вскинул руку Тайрус. – Дашь мне порошок?

– Такая постановка вопроса мне не нравится. Я хочу, чтобы ты назвал мой титул, обратился ко мне уважительно и сказал «пожалуйста». На коленях. И в зале заседаний.

– Ты совсем рехнулся? – спросил Тайрус.

– К чему устраивать такое? – снова встряла я. – Нравится его унижать?

– Его чувства тут ни при чем, – отмахнулся Пасус. – Вопрос в том, как нас будут воспринимать. Мне нужно, чтобы гранды видели: я управляю императором, и поняли, как теперь обстоят дела. Это и для твоего блага, Тайрус.

– Моего блага? – с улыбкой переспросил Тайрус. – Интересное объяснение.

– Ты будешь это помнить. Всегда. Ну что, идем в зал?

Тайрус сплел пальцы и уставился на них, будто рассматривая ногти. Они были грязными. Тайрус, такой педант, и с грязью под ногтями. Я не могла отвести глаз от зрелища.

– А тебе это доставляет истинное удовольствие, – заметил Тайрус.

Мгновение Пасус обдумывал его слова, а затем улыбнулся.

– Ну разумеется. А почему нет? Признаю, мне очень нравится происходящее. Я держал сенат под контролем, еще когда ты пеленки пачкал, но при определенном везении ты мог выбить почву у меня из-под ног и лишить власти. Но потом променял мою дочь на тварь, которая ее убила. Ты унизил меня сотней способов, так что не буду лгать… месть приятна.

– А я и не подумала бы, что вы такой чувствительный, сенатор, – заметила я. – Получается, все это время вы подсчитывали каждый знак неуважения?

– Это человеческая натура, дьяболику не понять, – отрезал Пасус, не сводя глаз с императора. – Вечная история: молодой сбрасывает старика. Но не ты и не сегодня. Может, сотню лет спустя, когда ты будешь старым императором и какой-нибудь высокомерный юнец захочет уничтожить все, за что ты боролся и с таким трудом выстраивал… Возможно, тогда ты поймешь, что надо первому раздавить этого юнца. Ну а пока я с удовольствием посмотрю, как ты встанешь передо мной на колени.

Глава 28

Я никогда не болела. Да и Сидония не хворала ничем страшнее простуды. Самые страшные симптомы я видела у Тайруса после первого визита на Люмину и по большей части избегала его во время лечения. Теперь его глаза лихорадочно блестели, кожа стала восковой.

Тайрус заставил себя посмотреть мне в глаза и прерывисто сказал:

– Немезида, помнишь, когда мы обсуждали мой план…

Я поняла, о чем он. Об уверениях, будто справится с наркотиком.

– Да?

– Наверное, я себя переоценил. Совсем немного.

Больше, чем немного, и мы оба это знали, но я изобразила улыбку.

– Знаю, Тайрус.

Его ответная улыбка была любящей, безнадежной. Затем он встал и пошел к выходу.

Первым порывом было убраться подальше от признаков болезни, хотя на этот раз я понимала, что дело не в вирусе. Просто человеческое тело привыкло к яду и мучилось от нехватки того, что приучилось регулярно принимать.

Ужасной нехватки.

Вскоре он мог пить только воду – от остального Тайруса рвало. Постоянные судороги сотрясали ноги и руки, и мне пришлось его вести. Он не мог покинуть «Колосс», поэтому мы бродили по саду.

Запинаясь, Тайрус попытался объяснить мне действие наркотика.

– Я словно ныряю в болото. Все по-прежнему, но будто слой грязи перекрывает все чувства…

– Продолжай, – сказала я, держа Тайруса обеими руками, чтобы он мог идти.

Впервые я в полной мере прочувствовала действие глушителя, потому что – звезды, каким же тяжелым показался мне Тайрус! В обычном состоянии я бы спокойно понесла его на руках, а теперь стоило ему просто опереться на меня, и я уже зашаталась.

– Потом голова проясняется, совсем немного, – забормотал он. – Я слышу, как говорю, вижу, как ем или двигаюсь, и понимаю, что уже давно этим занимаюсь. И продолжаю заниматься. Меня просят подписать то, одобрить это, и личность, которой я не руковожу, бесконечно рада исполнить любую просьбу. Потом я окончательно прихожу в себя и с ужасом смотрю, что натворил, но не успеваю высказать сомнения, как отрубаюсь. То соглашение по Люмине… Ты что-то сделала. Не уверен что, но ты была в опасности, я вынырнул…

– Ты пытался уйти, но не сдаться. Я видела.

– А потом ничего, – прошептал Тайрус. – Все снова исчезло.

– Пасус говорит, порошок действует мягче.

– Хотелось бы верить. У меня уже ничего не осталось.

– Титулы. Может, «Гера».

На миг он прикрыл глаза.

– Уверяю, про нее он не забыл. Я ему и ее подарил.

– Она моя, ты не мог это сделать.

– Когда мы поженимся, «Гера» станет общественным имуществом… есть и плюс: теперь сенатор яро спешит узаконить наш союз.

– Его жадность безгранична.

– Прости, Немезида.

К чему просить прощения, это была не его вина.

Хотя при мысли о корабле Цинии я ощутила неожиданную досаду. С чего я должна его отдавать? Пасус мою «Геру» не получит.

Мне придется найти способ ее сохранить.

Но как? Я ничего не смогла сберечь. Тайрус трясся всем телом, будто под током; как бы он ни пытался скрыть страдания, они все равно отразились на его лице.

– Тайрус, тебе придется выпросить у него дозу. Просто сделай это. Какая у нас альтернатива: промучиться двое суток, потом он снова тебя уколет, и все повторится сначала? Отбрось гордость.

Он издал долгий судорожный вздох.

– Дело не в гордости. Я всегда это мог, и если придется выставить себя жалким безнадежным попрошайкой на глазах всего высшего света, так тому и быть. Я могу пойти к нему, встать на колени и показать всем абсолютно покорного императора. Ему надо, чтобы гранды приняли его как нового хозяина, чтобы я выставил себя его ручным псом? Я выдержу. Просто…

– Что? – Я погладила его по горячему лбу.

– Это чувство… чтобы все прекратилось… – Его глаза стали затравленными. – Я могу разыграть сцену, но отчасти она будет правдивой. Я действительно готов встать на колени и умолять. А в следующий раз? И в следующий?

Я кивнула.

– Тогда… возможно, нам стоит подумать о моем предложении.

Он посмотрел на меня.

– Вернемся к нему?

Я говорила не о предложении, а о Священном городе. Прежде Тайрус решительно отверг мою идею вернуться к Интердикту, но теперь… Теперь он явно задумался.

Интердикт остался нашим единственным союзником. Только к нему еще могут прислушаться. Нужно лишь прилететь туда, и взять его с собой.

Вдруг Тайрус принялся смеяться. Я недоуменно нахмурилась.

– Помнишь, ты с самого начала это предлагала? – пробормотал он со странной улыбкой. – Ну же. Ты хотела показать ему империю. Я же выбрал запугать его черной дырой. А знаешь почему? – Он снова принялся смеяться. – Решил, что твой план займет слишком много времени. – От смеха на глазах Тайруса выступили слезы, а я все молчала.

Он глянул на мое лицо, и улыбка сползла с его губ.

– Немезида, я… я совершенно потерялся во времени… Ты знаешь… Время… В первый раз нам повезло.

– Я помню окна, – ответила я, едва шевеля гу бами.

– Ни слова больше.

Что бы мы ни сказали, каждый звук в стенах «Колосса» наверняка прослушивался.

Но да, я действительно помнила расписание гравитационных окон. Двадцать три дня пути отсюда, день на то, чтобы попасть внутрь и выйти из системы… в общем, нам оставалось чуть меньше двух недель, если мы собирались вовремя сбежать.

– А когда следующее? – спросил Тайрус так, чтобы только я разобрала. – Напомни. У меня все еще голова как в тумане.

– Через три года.

Он тихо выругался.

– Значит, сейчас или никогда. – Тайрус сглотнул, явно борясь с тошнотой. – Не знаю, как я буду… соображать после дозы. Даже если выдержу, тут следят за каждым моим шагом.

Я кивнула.

– Вот почему меня не пускают на «Геру». – Он посмотрел на меня. – Сами стены того корабля защищают от лишних глаз и ушей.

Итак, мой корабль не прослушивается. Хорошо.

– Ты подарил мне лучший.

– Как всегда.

– Я что-нибудь придумаю. – Я сжала его руку. – Верь в меня.

Он кивнул. На его лице отразилась благодарность, хотя скрыть ужас ему так и не удалось.

Я погладила Тайруса по щеке, только так я могла его поддержать. Он прижался ко мне лбом, и мой мозг лихорадочно заработал. Дала ему такое серьезное обещание, надо придумать план, а я не имела ни малейшего представления, с чего начать.

Мелькали какие-то слабые зацепки, но было неясно, к чему они ведут. Но Тайрус ничего предпринять не мог, а из нас двоих четко соображала только я. Значит, мне и действовать. Нужно спасти нас, иначе никто нас не спасет.

Итак, я это сделаю.

Я спасу нас.

Когда он снова согнулся, я приняла первое решение, как человек, у которого есть план.

– Хватит. Я веду тебя в зал, и ты говоришь Пасусу все то, что он желает слышать. Не дам тебе мучиться понапрасну.

Тайрус устало потер лицо.

– Окажи мне… одну услугу.

– Что угодно.

– Не смотри, – тихо попросил он.

Я пригладила его волосы и кивнула. Не стану. Я не увижу его публичное унижение. По крайней мере, больше не увижу.

* * *

Пасус действительно подслушивал, поэтому под разными предлогами постарался собрать как можно больше народа. Он занял место у трона, вроде бы как проситель, но сам уверенно, по-хозяйски, сцепил руки за спиной. Когда Тайрус подошел к нему, я уставилась в окно, на «Геру», прекрасный мощный корабль, который поклялась никогда не отдавать.

– Сенатор фон Пасус, пожалуйста, дайте мне веналокс.

– Погодите минутку. – Пасус достал скипетр и вручил его Тайрусу. – Теперь повторите.

Тайрус ощетинился и взглянул на скипетр, понимая, какая ирония: держать символ власти и при этом унижаться.

– Пожалуйста, сенатор фон Пасус, я хотел бы получить веналокс.

– О, но прежде вы так упорно настаивали на своем, – намеренно громко ответил Пасус.

Тайрусу предстояло потрудиться. Он упал на колени; мольбы и просьбы полились бесконечным потоком, именно так, как хотел сенатор. Я не могла зажать уши, поэтому заставила себя сосредоточиться на «Гере» во всей ее красе. Даже внезапный налет и минное поле не могли ее сразить. Даже гравитация Транссатурновой системы оказалась ей нипочем. Она станет нашим спасением.

– …Вы столь добры и любезны… – продолжал Тайрус.

Нет, корабль мой. Я его не отдам. Использую его и все исправлю.

Вокруг раздалось бормотание. Я скосила глаза и увидела чистое самодовольство, с которым Пасус поглядывал на всех – всех, кто обладал хоть каплей власти в империи. Сам правитель стоял перед ним на коленях.

– О, дорогой мой мальчик, мне невыносимо видеть вашу боль. Конечно, примите его, ваше величество, – промурлыкал ублюдок, откупоривая фиал.

Тайрус попытался встать, но рука Пасуса легла на его плечо, без слов приказывая оставаться на месте. Тогда император потянулся за фиалом, но Пасус рявкнул:

– Нет.

Я обещала не смотреть и не собиралась, но увидела, как Тайрус задрожал от острой ненависти, когда сенатор так и не выпустил фиал.

– Давайте, – сказал Пасус.

Тайрус наклонился вперед и вдохнул отраву прямо из рук сенатора. Я вгляделась в лицо императора, пытаясь понять, насколько сильна доза. Наркотик подействовал, и черты лица Тайруса затуманились.

Он обмяк; Пасус придержал его, затем обратился к зрителям:

– Думаю, можно с уверенностью сказать, мы с императором наконец пришли к согласию.

Смех. Он резал по моим ушам. Возможно, гранды смеялись из вежливости, может, выслуживались перед тем, кто теперь заправлял всей империей… Но я не собиралась их прощать. Руки чесались выдрать голосовые связки всем, кого вижу. Мне так хотелось протаранить на «Гере» этот корабль и…

Тут я глянула на прекрасный звездолет, и кровь закипела от одной только мысли. Вот же зацепка; она уходила в темноту, пока я не увидела, где ее конец. В груди вспыхнула надежда. Я закрылась ею, словно щитом, пока Пасус напоминал Тайрусу подобрать скипетр с пола… а потом принялся выгуливать императора по комнате, будто тигра, выученного прыгать сквозь горящее кольцо.

Пока у нас с Тайрусом были связаны руки, но это ненадолго. И когда настанет черед Пасуса, ничто в галактике его не спасет. Я об этом позабочусь.

Глава 29

Пасус стоял во внешнем круге Великой Гелиосферы и небрежно поигрывал скипетром – держал его за императора, как он повадился объяснять. А сам не сводил глаз с моей груди. В случае с другим мужчиной я приняла бы такое поведение за похоть, но Пасус не мог оторвать взгляда от метки Интердикта. Глава церкви, в которую ублюдок так искренне верил, даровал мне личность, однако сенатор отказывался это принимать ради собственного удобства.

Интересно, как он себя оправдывал? Ну в самом деле?

В любом случае Фустиан нан Домитриан остановился перед Тайрусом, который не принимал веналокса с прошлой ночи и выглядел так, будто в жизни не спал. Ему давали наркотик утром, и к вечеру он начинал страдать, пока не получал новую дозу. На следующий день он уже выглядел больным и не в себе. Извращенная бесконечная пытка, что снова и снова его изматывала. Он потер руки, когда викарий полил маслом его голову. Затем Фустиан подошел ко мне.

Я ждала, высоко подняв подбородок.

На миг Верховный священник замялся, но потом все же благословил меня.

Интердикт принял за него решение, и этого оказалось достаточно. Все огни были погашены, чтобы не мешать службе. Пасус приблизился к нам, положил руку на плечо Тайруса, хотел взяться за мое, но передумал и накрыл ладонью другое плечо импера тора.

– Примас Викарий, император и его будущая императрица вскоре поженятся.

Фустиан нан Домитриан задумчиво кивнул.

– Да, вопрос с личностью решен. Но что с наследниками? У нас по-прежнему остаются некоторые… генетические трудности. Ребенок должен быть… полностью человеком.

До того Тайрус вообще не обращал внимания на происходящее. Смотрел на Пасуса налитыми кровью глазами и ждал утренней дозы. Теперь же повернулся к викарию.

– У меня не будет детей.

– Разумеется, будут, – мягко возразил Пасус. – Мы возьмем все человеческое, что есть у Немезиды – что-то же у нее должно быть, – затем ДНК императора…

– Да я скорее себя кастрирую, чем позволю зачать наследника в такой ситуации! – заревел Тайрус.

– Император не понимает, что говорит, – отрезал Пасус. – Что до… Немезиды, нечеловеческие части ее генома легко заместить моими.

Тайрус расхохотался. Это был странный, неестественный смех, от которого император согнулся пополам. Я лишь смотрела на Пасуса. Тот веселья не оценил.

– Какая прелесть, – выдавил Тайрус, вытирая слезы. Или пот. Он выглядел неопрятно. – Мы втроем заделаем ребенка. Все мечты сенатора сбудутся.

– То есть мысль о моей ДНК вам противна? Это оскорбительно, ваше величество. – Пасус вынул фиал с веналоксом и принялся его рассматривать. – Я хотел бы услышать извинения. Или разобью следующую дозу.

Глаза Тайруса горели ненавистью, но ломка взяла верх. Мне пришлось отвернуться. Он не хотел, чтобы я видела его унижение; я сама этого не хотела.

Похоже, ломка завладела его разумом, вынуждая выпрашивать то, что послужило ее причиной. Тайрус никогда по своей воле не стал бы целовать обувь Пасуса или терпеть, как его в награду треплют по голове.

– В любом случае, – продолжил Пасус, размахивая скипетром (Тайрус выбыл из разговора; теперь он сидел на полу, привалившись к ноге сенатора и полностью забывшись), – в скором времени мы устроим великолепное зрелище, но я хочу, чтобы невесту его величества показали всем священникам империи, дабы они узнали: Всевеликий ее одобрил. Когда настанет час и придется вернуться к вопросу о скипетре, они будут более сговорчивыми.

– И когда же настанет час? – спросил Фустиан.

Пасус посмотрел на юношу у своих ног, явно что-то прикидывая.

– Думаю, не больше года. А свадьбу можно устроить сейчас. Через четыре дня ожидается великолепный вид на звезды. Может, тогда?

– Очень хорошо, – отозвался священник.

У меня упало сердце.

Четыре… четыре дня?

– Отлично, – улыбнулся Пасус. – Решено. – И уже Тайрусу: – Какая чудесная новость для тебя!

Император издал низкий звук – то ли одобрения, то ли возражения, и я потрясенно уставилась на него. Четыре дня. У меня всего четыре дня, а потом я потеряю «Геру». Пасус немедленно ее затребует, как только она перейдет в совладение Тайруса.

А без корабля я не смогу организовать побег!

Что бы я ни придумала, надо действовать, и поскорее.

* * *

Мысли метались в голове как бешеные. Я набросала примерный план действий: надену скафандр, вытащу Тайруса в космос, а потом мы просто протараним на «Гере» все, что встанет у нас на пути.

Хороший план – вот только императора больше не держали на «Колоссе» или в любом предсказуемом месте, куда я могла бы добраться.

Его местопребывание постоянно менялось.

Тайрус ошибался, когда говорил, что ему больше нечего продать. Пасус наловчился предлагать одну весьма ценную собственность короны – самого императора. Домитрианы считались главным семейством в империи, и только благодаря тому, кто он есть, Тайрус оставался престижным символом, который можно было по-разному использовать.

Само его присутствие в комнате означало, что надо с шиком обставить появление правителя. Тайрус никогда не придерживался формальностей, разве что в наиболее важных случаях, но теперь, назначив себя его заместителем, Пасус настаивал, чтобы императору непременно воздавали почести – и всегда упивался ими, будто они предназначались ему одному.

Стоило заснять Тайруса в определенной одежде – и ее продажи сразу взлетали. Любая еда, напиток или наркотик, что он употребил, рекламировались как продукт «столь хороший, что им не брезгует сам император». И разумеется, любое помещение на любом корабле, где Тайрус проводил ночь, вскоре входило в анналы семейной истории владельца. Следующие гости могли польстить себе, что спят в тех самых покоях, где останавливался император галактики.

Пасус, чтобы избежать подозрений в единоличном влиянии на императора, частично делил с грандами опеку над ним. И всегда напускал на себя неловкость, когда передавал очередную дозу веналокса тому или иному приспешнику, чтобы те могли завлечь императора к себе на вечер.

Начались прения. Затем даже созвали слушание, чтобы прояснить основные положения соглашений. Все это время Тайрус просидел, сжимая виски и не обращая внимания на разговоры. А вот я слушала и затряслась от гнева, когда пресыщенная, злоупотребляющая фальшмолодостью Уолстром выдала:

– А что, если во время визита он захочет заняться сексом?

– С вами? – скептически переспросил Пасус.

– Да с кем угодно!

Я не могла просто сидеть и смотреть на это. Попыталась встать… но Тайрус схватил меня за руку. Я зло обернулась к нему; он сидел, закрыв глаза, будто спал.

– Это не им решать, – прорычала я.

– Не надо, – покачал головой Тайрус. – Просто сядь.

У меня грохотало сердце, ярость застила глаза. Пасус призвал собравшихся к порядку.

– ДНК Домитрианов – вопрос государственной важности. Нечего ей разбрасываться. Наследник появится тогда, когда все мы решим, что настало время. Не раньше.

Мне хотелось порвать их на части. Но Тайрус, похоже, просто хотел уснуть.

Какой ужас, он действительно смирился, что другие принимают за него столь важное решение!

«Мы сбежим, – подумала я. – Тайрус, еще немного, и все это закончится. Так или иначе».

Я не могла произнести ни слова. Что бы я ни попыталась сказать императору, обязательно подслушают. Я могла выговориться лишь Нивени под защитой стен «Геры».

Вся галактика считала ее погибшей, поэтому подруга оказалась в моем полном распоряжении. Я вываливала ей все, что не могла доверить больше никому, но это напоминало общение со стеной.

На самом деле Нивени в основном пялилась в никуда или, того хуже, царапала себе руки и ноги найденным на корабле бриллиантом. Похоже, вид собственной крови зачаровывал ее сильнее, чем самые крепкие наркотики. Она лишь раз дала волю эмоциям, когда я нечаянно оставила включенным монитор. Там шел эфир из Эвридики – отчет о трагедии на Люмине. Мол, они испытывали биологическое оружие и нечаянно себя уничтожили.

Такова была официальная версия.

Нивени разбила экран. А потом снова превратилась в статую.

Я говорила с ней, невзирая на ее упрямое молчание. Вообще-то я никогда не страдала болтливостью, но это было лучше, чем пустота, что накрывала меня, когда я оставалась одна и все страхи и сомнения выползали наружу.

Я как раз вещала ей:

– …Конечно, мы не сможем ничего исправить, пока снова не доберемся до Интердикта. Время на исходе…

– Интердикт?

Голос Нивени меня напугал. Он был хриплым, сухим, словно заржавел от времени. Подруга уныло смотрела на меня.

– Таков твой план? Добраться до Интердикта?

– Он умный человек.

– Он заносчивый старый трус, что спрятался вдали от галактики на пять сотен лет.

– Это тоже, но он может нам помочь, – настаивала я. – Если Интердикт узнает про «Растворяющий туман», про сложившуюся ситуацию… Разве не видишь? Каждый гелионик поклялся ему в верности. Интердикт – единственная неуязвимая персона в галактике. Даже приспешники сенатора фон Пасуса не рискнут ему перечить. Пара его слов – и мы все уладим.

Теперь Нивени по-настоящему на меня смотрела. Кажется, я все-таки ее проняла.

– Ты права, – произнесла она почти что про себя. – Интердикт для них важен. Они все перед ним преклоняются. Он ценен. – Жизнь вспыхнула в ее темных глазах. – Я помогу тебе добраться туда.

– Правда?

– Правда, – решительно заявила Нивени. А в следующую секунду вскочила на ноги и рванула мимо меня. – Дай мне вымыться. Я ужасно воняю. Потом… потом мы составим план.

Глава 30

Тайрус должен был провести вечер на корабле сенатора фон Вандерфульда, «Цеппелине». План был прост: я прихвачу скафандр для императора и проникну на корабль извне. По моему сигналу Нивени сорвет «Геру» прямо с причала, мы в скафандрах заберемся на борт, а потом улетим.

– Хотела бы я иметь побольше времени на план, – скептически произнесла Нивени.

– Но у нас его нет, – уныло ответила я.

Завтра наступал канун нашей свадьбы. Я была в отчаянии.

Затея должна сработать.

Осторожный полет к «Цеппелину» занял почти час. Я задерживала дыхание каждый раз, когда в ближайшем окне мелькала тень, боялась, что меня заметят. Но пробралась.

Никто не догадался запереть корабль снаружи. Я открыла шлюз «Цеппелина», влетела внутрь, а потом настала самая трудная часть: расстегнуть скафандр, имея в распоряжении только силы обычной девушки.

Я вышла в коридор, и мимо прожужжал один из ботов «Цеппелина». Никакой тревоги. Да и с чего бы ему на меня реагировать? Я просто одна из гостей. Другой бот просвистел мимо с подносом наркотиков, и я пошла следом. Двери распахнулись, открывая зал, полный смеющихся, болтающих грандов. Я прижалась к стене и стояла так, пока двери не закрылись.

Похоже, вечеринка в разгаре. Придется подождать… и надеяться, что Тайрус среди них.

Хотя, конечно, он там. Никто не станет покупать у Пасуса императора, а потом прятать его от гостей. Значит, мне нужно найти место, где я смогла бы выждать, не привлекая внимания, спрятаться и приглядывать за Тайрусом, пока вечеринка не закончится.

Я невольно подняла глаза и посмотрела на вентиляционную шахту. Вот бы забраться туда… Так я и мучилась сомнениями, пока не увидела слугу, что шел по направлению к залу.

Я остановила его. Стеклянные глаза слуги невидяще уставились на меня, именно так, как невольники всегда смотрели на господ.

– Стой так, – приказала я.

Сложила ему руки вместе, встала на них и взобралась на плечи. По крайней мере, равновесие я умела держать по-прежнему.

Я отодвинула панель, ухватилась за край… и не смогла подтянуться. Бред какой! Неужели люди настолько слабы?

– Подними руки вверх, – отдуваясь, приказала я слуге.

Он послушался, и благодаря толчку я сумела вскарабкаться в люк. Уже начала задвигать панель, но увидела, что создание так и стоит внизу с поднятыми руками.

«Запрети слуг», – попросила я Тайруса.

Если бы у нас получилось…

– Теперь иди, куда шел, – велела я. Он двинулся дальше, а я зашипела вслед: – И опусти уже руки!

Слуга уронил руки, а я наконец закрыла люк.

* * *

Когда я доползла до приемной, которую еще ранее заметила снаружи, то услышала голоса. Пустая болтовня. Восемь человек. Запах кристаллических наркотиков, что-то сладкое. Я заглянула туда и увидела «моего» слугу. Теперь он обслуживал гостей с тем же отсутствующим видом, с каким стоял с поднятыми руками в коридоре.

Раздались чьи-то одинокие неловкие шаги, и в комнате прямо подо мной появился Тайрус. Мое сердце забилось, но я не посмела себя выдать.

«Дождись, когда он отправится спать. Все получится».

– Ваше величество, – донесся чей-то голос.

– Мне нездоровится, – ответил Тайрус. – Оставьте меня в покое.

– Я пришлю робомедика. – В помещение вошел взъерошенный сенатор фон Вандерфульд и положил руку на плечо императору.

Тайрус резко высвободился и рявкнул:

– Да оставьте меня хоть на минуту! Я что, не могу передохнуть от вашей толпы?

Вандерфульд отступил назад, и я увидела за ним сенатора фон Атона. Мужчины склонили головы друг к другу. Атон выслушал Вандерфульда – а заод но и я.

– Алектар попросил нас о понимании: Тайрус – император, но ему только исполнилось двадцать. То, что он не в духе, вполне ожидаемо.

– Но мои гости тревожатся, – возразил Вандерфульд. – Может, использовать веналокс… мой сын того же возраста.

– Нет. Придержи дозу. Дай я с ним поговорю, – ответил Атон.

Вандерфульд ретировался. Я зорко наблюдала сквозь решетку, как Атон разглядывает Тайруса. Затем сенатор громко откашлялся, извещая о своем присутствии.

Я изогнулась и увидела, что Тайрус обеими руками опирается на подиум с бюстом. На самом деле комната ими полнилась: бронзовыми головами… покойных Домитрианов.

Я посмотрела в пустые глаза Рандевальда. Атон же кивнул на подиум:

– Удивительное сходство, не правда ли?

Тайрус вздохнул и взвесил бюст в руке.

– Я хорошо ее знал, Гораций.

– Простите?

Император лишь покачал головой и поставил бюст на место. Теперь я разглядела, кому он принадлежал.

Его бабке. Грандессе Цинии. Ну и ну.

– Такое чувство, что она здесь и наблюдает за нами, – сказал Атон.

– О, вы бы знали, если бы она могла видеть сквозь эти глаза, – горько отозвался Тайрус. – Грандесса смеялась бы до бесконечности.

– Я очень любил вашу бабушку. Самая умная женщина, хоть и не столь щедрая, как ваше величество. Мне до сих пор не выпало возможности поблагодарить вас за «Тигрис». Такой роскошный дар, – бормотал Атон.

– Да, – коротко ответил Тайрус. – Я сам не перестаю изумляться своей внезапной щедрости.

– Я думал переименовать его в вашу честь.

– Тогда назовите его «Озимандией». Хорошее имя.

– Боюсь, я не понял отсылки. Не разделяю вашу страсть к тем старым книгам. Но знаю, что вам они нравятся. Самое интересное на «Тигрисе», – вкрадчиво продолжил Атон, – это архив системы наблюдения.

Молчание.

Я заподозрила неладное. Мне никогда не нравился отец Гладдика. Что он затеял? Тайрус долгое время не шевелился. Затем:

– Сенатор, я очень надеюсь, что вы удалите записи.

– Уверяю вас, ваше величество, я весьма осторожен и не имею намерения делать их достоянием общественности. Но какой ракурс они мне дали! Я стал лучше вас понимать, Тайрус. Я знаю, как вас раздражает вся ситуация.

– Неужели.

– Ни минуты покоя. Постоянно в роли чьей-то игрушки. Столько влиятельных людей стремится вывернуть наизнанку свою личную жизнь, но не вы. Я такое уважаю.

– Что вам от меня нужно, сенатор?

– Я предлагаю вам помощь. – Атон достал из кармана фиал. Тайрус мгновенно напрягся. Он не знал, что чистое отчаянное желание написано у него на лице, потому что изо всех сил пытался его спрятать. – Это останется между нами: я раздобыл химическую формулу. Вам не придется рассчитывать только на Алектара. Разве не облегчение? Сможете время от времени отдыхать от унижений, когда он вздумает помучить вас ломкой.

Лицо Тайруса исказилось.

– А цена?

Атон сделал шаг назад, потом еще. Тайрус не спускал цепкого взгляда с фиала.

– Я хотел бы приглашать вас к себе на корабль. Скажем, раз или два в неделю, чтобы не вызывать подозрений. Я ничего не буду с вами делать. Как вам такое предложение?

Тайрус не ответил. Он знал – и я знала, – что Атон к чему-то клонит. Торгуется, но не называет цену. Что-то сломалось в Тайрусе, и он закрыл лицо руками.

– Я просто хотел бы выспаться.

– Выспаться?

– Я так устал. У меня все время нет сил. Не знаю, веналокс тому причина или нет. У меня никогда не получается поспать, когда я хочу, сколько хочу, и я просто… сенатор, назовите цену. Вы уже столько тянете, что я все больше верю: она ужасна. Если вам нужно только мое присутствие на корабле, поговорите с Пасусом.

– Нет, вы не понимаете. Моя цена вовсе не ужасна. Я прошу лишь об одном: посещайте «Тигрис». И я предпочел бы, чтобы вы брали с собой… свою будущую жену.

Молчание.

Тайрус уронил руки и уставился на сенатора.

– Я видел ее в архивах, потом в бальном зале, и должен признать: я просто очарован ею. Приглашайте ее с собой.

– Вы. Сошли. С ума? – голос Тайруса казался спокойным, но в нем таилась смертельная ярость. – Наверняка. Вы совершенно рехнулись. Думаете, я когда-нибудь… – он осекся. Затем: – Нет. Тысячу раз нет! Удалите архивы и выбросьте эти мысли из головы!

Атон сбросил маску любезности и заговорил уже недовольно:

– Разумеется, ваше величество понимает, что отказ лишь разжигает пыл. Я вынужден настаивать. Я пришел к вам из вежливости, но вы правы: у меня есть все возможности загнать вас в угол. Мне не нужно спрашивать вашего позволения или даже ее…

Тайрус схватил бронзовый бюст Цинии и врезал по голове Атона. Движение вышло таким молниеносным, что я даже его не уловила. Вот они разговаривали – а в следующий миг мелькает рука Тайруса, раздается отвратительный треск, и сенатор с раскроенным черепом падает на пол…

Из соседней комнаты послышались голоса. Гости заглянули к императору – и закричали.

Разум требовал действовать. Я вцепилась в край люка, чтобы не сорвать его и не влететь в помеще ние.

Нельзя. Нельзя. Руки онемели, и я заставила себя разжать пальцы. Тайрус внизу молотил бюстом по голове Атона до тех пор, пока от черепа не осталась жижа из крови и мозгов. Охваченные ужасом зрители звали на помощь, но никто не рискнул приблизиться. Когда Тайрус наконец их заметил, кровь покрывала его тунику сюрреалистичным узором.

Император выпрямился, обтер измазанный бюст бабушки и водрузил его на подиум. Затем подхватил упавший фиал веналокса, устроился у окна и вдохнул дозу, будто ничего не произошло.

Повисла мертвая тишина. Он закончил вечеринку.

Я закрыла глаза. Теперь я слышала лишь свое дыхание. Планы по спасению пошли прахом. Выбора не осталось. Пришлось ждать, пока люди не покинули корабль, а потом явился сам Пасус, грубо отослав всех прочь.

– Что ж, Тайрус, ты перешел черту.

– Правда?

– Мы с этим человеком дружили пятьдесят лет. Ты знаешь последствия. – Затем громче, слуге, что притаился у двери: – Найди Немезиду. Приведи ее сюда.

У меня замерло сердце. Они отправятся на «Геру». Меня не найдут, а вот Нивени – очень даже.

Я уже подумывала плюнуть на все, спрыгнуть вниз… Но Тайрус лишь хмыкнул.

– Алектар, ты ее не тронешь, – голос был слегка ниже из-за интоксикации, но слова звучали яснее, чем обычно сразу после приема наркотика.

– Я предупреждал: любое насилие с твоей стороны отразится на ней! – загремел Пасус. – Она лишится конечности. Вообще-то мне даже хотелось бы отнять у нее две…

– Атон не был тебе другом, – прервал Тайрус. – Неужто истинный союзник дал бы мне это?

Молчание. Я глянула вниз. Пасус взял у императора пустой фиал из-под веналокса, тот, что Атон за спиной сенатора протащил на корабль.

– Я так понимаю, это избавит меня от последствий? – спросил Тайрус.

Тишина. Затем:

– Да. – И еще секунду спустя: – На этот раз.

– Полвека дружбы. А ты и правда был к нему привязан, да? – с наигранной симпатией и ядом прошептал Тайрус. – Какое предательство. Как жесток быва ет мир.

Поистине.

Мир действительно был жесток. Тайрус избавил меня от расплаты за свой проступок, но и лишил всяких шансов выкрасть его из этой клетки. Сегодня за ним будут очень пристально следить.

Мои глаза закрылись. Голова пульсировала.

Еще день свободы, а потом свобода закончится. Мы поженимся, Пасус получит «Геру», и выхода я не видела.

Глава 31

Едва взглянув на меня, Нивени сразу поняла: план провалился. Она даже не удивилась. Наверное, привыкла к худшему.

А я – нет.

– Что ж, ничего странного. На самом деле мне даже немного полегчало.

– Полегчало?

Нивени помогла мне выбраться из полузастывшего скафандра.

– Я все прокручивала в голове твой план. Ну вот выкрадешь ты императора, дашь мне сигнал, затащишь его на «Геру» и… сама подумай. Все до единого корабли грандов кинутся нам вдогонку. И как по мне, смогут нас остановить.

У меня голова раскалывалась.

– Рада, что ты довольна. Надеюсь, ты понимаешь: мы только что потеряли все шансы на побег.

– Вообще-то еще один остался. И хороший. Пришел мне в голову, когда уже поздно было тебя останавливать, но теперь… Кажется, я нашла идеальное время для твоего плана.

– Правда? – остро глянула я на нее.

Нивени улыбнулась.

* * *

Настал канун свадьбы Мы с Тайрусом получили благословение и приготовились к церемониям. Целая толпа сенаторских жен заявилась на «Геру», дабы «разбудить» меня и провести ритуал помазания.

Я проводила помазание Элантры накануне ее обручения, и то был… самый ужасный день в моей жизни.

Аромат масла, что грандесса фон Кантернелла приготовилась нанести мне на спину, вызвал в памяти образы затухающих глаз Донии. Должно быть, гнев и боль отразились на моем лице: муж сенатора фон Уолстром, что имел несчастье его увидеть, поперхнулся, попятился и споткнулся о низкий столик.

Я невольно улыбнулась и издала непривычный для себя смешок. Бедняга, сам того не понимая, сумел меня отвлечь. Дамы облачили меня в платье из белого жидкошелка, и я велела им:

– Теперь умастите друг друга. Я буду в умывальной.

Оставив их за этим занятием, я прикрыла за собой дверь и прошептала:

– Я одна.

Нивени выскочила из ванной.

– Это лучшее, что я смогла раздобыть. – Она сунула мне кусок веревки. – Он крепче, чем кажется. Я бы загрузила его в синтезатор и сделала больше, но…

Я покачала головой. Пасус конфисковал почти все синтезаторы «Геры» и наверняка следил за единственным оставшимся. Видимо, опасался, что я узнаю формулу веналокса или создам взрывчатое устройство.

Я дернула веревку, чтобы проверить. Она не порвалась, но с моим нынешним состоянием это ни о чем не говорило.

– Хватит, чтобы привязать ко мне Тайруса.

Глаза Нивени сверкнули.

– Сделай тот узел, что я тебе показала, и привяжи себя к стене. Пусть он повиснет на тебе.

– Нет. Я не знаю, хватит ли у него сил.

– Но ты не знаешь, хватит ли сил у тебя, – напомнила подруга.

– Вскоре выясним.

– Я, гм, я думаю, тебе стоит заранее его предупредить. Если получится.

– Конечно. Если получится.

Я принялась завязывать веревку на бедре, но Нивени отмахнулась от моих рук и сама соорудила замысловатый узел, при котором один конец веревки оставался свободно висеть.

– Спасибо, – от души поблагодарила я, поправляя платье.

Какое-то время мы просто рассматривали друг друга. Выйдя из ступора, Нивени буквально излучала решимость, но все равно оставалась тенью себя прежней. Слишком хрупкая, словно выхолощенная изнутри. Она изобразила улыбку, хотя я знала, что это исключительно ради меня.

– Ты вообще не волнуешься? – спросила Нивени.

– Смысл? Либо у нас все получится, и мы освободимся, либо провалимся и умрем. – Я задумчиво глянула на подругу. – А ты…

– Нет, я не волнуюсь. В худшем случае, если мы проиграем, меня найдут и убьют. Мне плевать.

– Не жди извинений, что я спасла тебе жизнь.

Я уже хотела уйти, но Нивени меня остановила.

– Немезида, как бы там ни было, спасибо, что спасла меня. Ты для меня лучшая подруга, чем я когда-либо стану для тебя.

Я сохранила ей жизнь, всего раз ей врезала за все время нашего продолжительного знакомства, да еще и проявила с ней чудеса терпения.

– Да. Я чудесная подруга, не так ли? Прямо удивительно, почему со мной общаешься только ты.

– Поистине удивительно, – рассмеялась Нивени, затем поцеловала меня в щеку. – Увидимся на той стороне.

* * *

Обычно благословение случалось задолго до свадьбы.

Вообще оно представляло собой начало формальной помолвки. Часто родители сводили вместе двух аристократов, которые даже не видели друг друга, не то что не спали. Священник начинал отсчет тридцати дней с назначения гормональных стимулянтов, дабы синхронизровать тела будущей пары. Каждое утро обрученные встречались под влиянием улучшающих настроение наркотиков – так их приучали ассоциировать друг друга с приятными ощущениями.

Вечерами их ждали иные способы укрепления связи: психоделики для духовной подпитки, амфетамины для совместного выполнения какой-либо задачи (в основном им предлагалось обустроить будущую спальню). Стимулянты, чтобы они могли вести продолжительные беседы, седативы для первого совместного отдыха. Затем наступала первая ночь, когда священник давал паре мощный афродизиак под названием «Огненный поцелуй».

Вот тогда пара и консумировала свои отношения.

Много помолвок разорвали после неудавшейся первой ночи. Если пара не могла удовлетворить друг друга на пике физического и эмоционального влечения, то никакого счастья в личной жизни им не светило. Так как первая ночь обычно проходила при свидетелях, семья и друзья также могли оценить химию между обрученными.

Мы с Тайрусом уже занимались сексом, поэтому перескочили от благословения прямо к первой ночи. И хоть нам самим не приходилось сомневаться в своих чувствах, нашлись те, кто не преминул нас покритиковать или просто поделиться своим ценным мне нием.

Мои помазанницы не знали, что я могу их слышать, поэтому вовсю сплетничали по пути к Великой Гелиосфере.

– …Держу пари, она с ним груба.

– А вдруг она его покалечит?

– Нет, я слышала, она теперь безвредна.

– Она не станет причинять ему вреда. Дьяболики весьма умелы в таких вещах…

Я перестала обращать внимание на их шепотки. Мы вошли в Гелиосферу, и сочувствующие Тайрусу наконец заткнулись. Я увидела будущего мужа, в таком же белом одеянии, что и мое. Ощутила болезненную хватку веревки на бедре… Мне нужно ввести его в курс дела. Каким-то образом.

Мы заняли свои места подле Фустиана нан Домитриана, и он начал благословение.

– Обычно я прошу семьи с обеих сторон вдохновить пару рассказами о великих сексуальных деяниях, но у вашего величества не осталось живых родственников, а невеста… в весьма затруднительном поло жении.

– Ну да, с ней придется расспрашивать синтезатор, – ядовито прошептала сенатор фон Уолстром компаньонке.

Ответное сдавленное хихиканье Фустиан не уловил.

– …поэтому я вознесу хвалы сексуальным подвигам наших царственных Домитрианов, ваших предков, Тайрус. Наш первый император, Сефий, был скромным человеком и сам до конца не верил, что на его плечи легло бремя власти. Он воспринимал половые отношения как дружеское состязание, сопровождаемое весельем и энергичностью…

Затем Фустиан перешел к дочери Сефия. Ужас отразился на наших с Тайрусом лицах: священник всерьез решил перебрать всех многочисленных Домитрианов, одного за другим.

Наши помазанники тоже это быстро сообразили, потому что начали украдкой (и неукрадкой) покидать залу.

К тому времени, как Фустиан добрался до Рандевальда (похвалив многих, многих Домитрианов за «энергичность», а других описав двусмысленным словом «нетрадиционный»), Великую Гелиосферу покинуло большинство помазанников, включая сенатора фон Пасуса.

– …В этой самой гелиосфере я трижды благословлял Рандевальда на первую ночь…

Внезапно Фустиан осекся, поняв, что три первые ночи и ни одного брака кого угодно выставят не в лучшем свете, а не-Домитриану оскорблять Домитриана вряд ли разумно.

Вдобавок оставшиеся зрители уставились на грандессу фон Кантернеллу, любовницу покойного императора. Та зарделась и пробормотала:

– Он был весьма изобретателен.

Неловко помявшись, Фустиан быстро договорил:

– А ныне пришел черед Тайруса фон Домитриана, и мы готовы засвидетельствовать мастерство этих двух юных любовников.

Священник отвернулся за «Огненным поцелуем», и я быстро огляделась.

– Кажется, мы потеряли большую часть зрителей, – сказала я Тайрусу. – Ну и как нам теперь узнать, есть между нами химия или нет?

Он не улыбнулся. Наоборот, его лицо потемнело от гнева.

– Они вернутся. Как же, упустить такое зрелище. – Он опустил глаза. – Но мы их разочаруем.

Тайрус чуть повернулся, и секунду спустя я увидела, что кожа на запястье слегка отличается по цвету от остальной. Я бы и не заметила, не обрати он мое внимание… Фальшкожа, чтобы не почувствовать нар котик.

Такая мелочь, ерунда, и все же глаза Тайруса горели триумфальным огнем. У меня в груди будто образовалась пропасть. Неужели мы правда собирались отменить слуг, возродить науки, исправить галактику? А теперь… теперь радуемся крохотной победе, что никто не станет наблюдать за нашей первой ночью.

Тайрус разыграл целый спектакль. Фустиан втер «Огненный поцелуй» в его запястья, и император принялся тяжело дышать, качаться и страстно на меня поглядывать.

По дороге из Гелиосферы обратно в покои императора на Valor Novus Тайрус дернулся ко мне, словно не в силах сдержаться. Наши помазанники добросовестно отсекли его от меня.

У нас почти получилось.

Но потом нас нагнали несколько человек, что улизнули во время речи священника. Одним из них был тот, кто привык внимательно следить за Тайрусом и читал его так же хорошо, как я.

– Веналокс вашего величества ждет вас внутри, – сказал Пасус, воспользовался тем, что император повернулся на голос, и схватил его за подбородок.

– Не смейте, – Тайрус попытался вырваться.

Фустиан нан Домитриан потянул Пасуса за рукав и зашептал:

– Лучше не трогать его, когда он под действием «Огненного поцелуя»…

– Вы что, ослепли? – спросил Пасус. – Он прикидывается.

– Что вы… выдумываете, – невнятно произнес Тайрус. Потянулся ко мне… но Пасус схватил его за плечи и оттащил прочь.

– Вы подкупили кого-то, чтобы подделать нарко тик?

– Лучше не трогайте меня сейчас, – процедил император сквозь сжатые зубы.

– Мои прикосновения такие же, как обычно, ведь вы… что? Заранее приняли антидот, чтобы убить весь эффект? Что?

– Отпустите. Меня.

Пасус убрал руки и снизил голос до угрожающего шепота:

– Вы знаете, как я ценю ваше достоинство. Правда, хотите, чтобы я проверил на глазах у всех, на глазах у нее, лжете вы мне или нет?

«У нее». То есть у меня.

Тайрус закрыл глаза, а затем яростно содрал с руки кусок фальшивой кожи.

– Умный мальчик, – похвалил Пасус. Затем подозвал Фустиана, взял у того «Огненный поцелуй» и лично втер его прямо в вены на шее императора.

И вот так забрал даже самую крохотную его по беду.

* * *

Я ждала его в спальне, не желая в который раз видеть, как он вдыхает веналокс.

Я сняла веревку с ноги и спрятала ее под простынями. Никто не следил за мной, пока я была одна, но как только ко мне присоединится импера тор…

Двери открылись, и в комнату полились чьи-то голоса. Тайрус стоял на пороге, держась руками за косяк. Глаза императора затуманились, он горел от страсти, а я могла лишь думать, как Тайрус мечтал не дать наблюдателям желаемое. И кажется, нашла выход.

Я спрыгнула с кровати, затащила его внутрь и захлопнула дверь. Тайрус подхватил меня на руки.

– Нем…

А дальше впился в мои губы яростным жадным поцелуем.

– Тайрус… – попыталась я отстраниться.

– Мм? – Он обвил меня руками, притянул к себе. Все движения были грубыми, поспешными. От жара его тела у меня закипела кровь. Имей я прежние силы, было бы проще. Я отпихнула Тайруса и потянула его в прилегающую ванную.

– Сюда.

Его глаза лихорадочно пылали. Я затолкала Тайруса в комнату, пока он пытался поцеловать и приласкать все, до чего мог дотянуться. Мы наткнулись на умывальник. Тайрус усадил меня на край и зацепил мои ноги вокруг своей талии.

– Тайрус, ты не хотел…

– Люблю тебя, – выдохнул он, отчаянно меня целуя.

Я отвернула его голову в сторону, воспользовалась тем, что он нетвердо стоит на ногах, проскочила в ванную, но замешкалась. Тайрус нагнал меня.

– А где ванна? Душ? – спросила я его. Комнату наполняли лишь камни.

– Такая красивая… – ответил он, явно не спеша помочь, и снова потянул к себе.

– Включить воду! – воззвала я к воздуху, используя стандартную команду.

Сработало. Вода струями полилась в небольшой бассейн, похожий на пруд. Стены из уныло-серых превратились в панораму штормового неба. С потолка на нас падали дождевые капли, вливаясь в потоки воды.

А, так он соорудил имитацию жизни снаружи?

– Теперь ясно, почему камни, – заметила я.

– Камни… – простонал Тайрус, будто я сказала нечто крайне соблазнительное. Похоже, он сейчас на любой звук из моих уст так реагировал.

Я врубила холодную воду. Из бассейна пошел пар, а стены сменили грозовые облака на чистое ясное небо. Я изогнулась в объятиях Тайруса и подвела его ближе к душу.

– Скажи, если будет холодно.

Мне пришлось повторить это еще несколько раз, пока он не попробовал воду одной рукой, другой шаря по всему моему телу.

– Слишком холодная. Ледяная.

– Отлично. – И я окунула его в ванну.

Он с воплем вынырнул, но холодная вода привела его в чувство не хуже доброй затрещины. Тайрус заморгал, уставившись на меня сквозь мокрую челку широко раскрытыми глазами.

– Лучше? – спросила я.

Он покраснел.

– Лучше. – Снова ушел под воду, вынырнул и признался: – Намного лучше.

– Сколько еще продлится эффект от «Огненного поцелуя»?

– Дай мне десять минут, и я смогу держать себя в руках. Немезида, я… я сделал что-то недостойное?

– Ты сказал дьяболику, что любишь ее и что она красивая. Бо€льшая часть галактики сочла бы это недостойным.

Он не улыбнулся и напряженно, почти зло уточнил:

– Я. Сделал. Тебе. Больно?

– Все в порядке, Тайрус.

– Мне противно все это, – пустым голосом признался он. – Иногда мне кажется, что я лишусь рассудка.

Я оглядела нас обоих. Пасус будет в ярости, что я испортила все веселье, но сейчас меня больше интересовала водяная завеса, импровизированный шумный водопад.

– Тайрус, мне надо тебе кое-что сказать. Можешь приблизиться?

Он явно заинтересовался.

– Просто… просто не залезай в воду. Я… – Тайрус прерывисто вздохнул, но когда я к нему наклонилась, не полез с объятиями.

– Завтра мы сбежим, – прошептала я ему на ухо.

Глава 32

Мы с Нивени все устроили. Рискованное предприятие, но это была наша последняя надежда.

На следующее утро мы с Тайрусом должны были присутствовать на жертвоприношении в честь нашей свадьбы. Оно проходило на «Тигрисе», на арене. Пасус обставил все так, чтобы нанести мне прямое оскорбление: нам предстояло наблюдать за битвой между Катом и Живодером.

Сенатор хотел ткнуть меня лицом в их низкое положение – не-люди дерутся на арене, как любые другие животные.

Но я догадалась кое о чем другом. Гранды не пришли бы смотреть на состязание двух обычных людей. Они захотели увидеть пару дьяболиков во всей их красе.

Значит, глушители выключат.

И мой в том числе.

Итак, нам предстояло прийти на самый слабый из домитрианских кораблей, сидеть в окружении хозяев всех прочих судов Хризантемы, а я еще несколько часов могла распоряжаться самым мощным звездолетом короны.

Мы сбежим.

Или умрем.

* * *

Шезар нан Домитриан должен был прийти вместе со слугами в 08.00. Мы с Тайрусом как раз поднялись с кровати. Так всю ночь и дразнили наблюдателей тем, что просто спали – а император нуждался во сне. Но каждый раз, открыв глаза, я обнаруживала, что он смотрит на меня со странным умиротворенным выраже нием.

– Пожалуйста, скажи, что немного поспал, – просила я.

– Я немного поспал.

– Скажи, что не просто так мне это говоришь.

И он смеялся. То был чистый искренний смех, и я прижималась к Тайрусу, мечтая никогда его больше не отпускать. Он так воодушевился планом, что даже не принял веналокс. Мне пришлось его уговаривать. Нельзя, чтобы во время побега он мучился от ломки.

Одевая нас, Шезар нан Домитриан вежливо поинтересовался:

– Как прошла первая ночь?

– Ужасно, – живо отозвался Тайрус.

– Да. Мы хотим отменить свадьбу, – поддакнула я.

Мы оба сохраняли серьезность, но потом встретились взглядами и не сдержали улыбок. Шезар поначалу подобрался, но потом понял шутку и вежливо посмеялся вместе с нами.

Металл на арену проносить было нельзя, поэтому нас облекли в черную кожу. Тайрус надел летящий фрак, а я бесшовное боди с глубоким вырезом, чтобы видно было метку. Аккуратно нанесенная эссенция придала моим чертам потрясающее сияние, а волосы обрели цвет платины, не намного темнее, чем настоящий природный.

Тайрус не пожелал менять свою внешность, просто зачесал назад рыжие волосы. На фоне черного облачения ярко выделялся скипетр, который Пасус отдал императору, пока тот находился на глазах у толпы. Бесполезный символ власти казался почти издевкой. Я надеялась, что вскоре все изменится.

– Никаких сомнений? – спросил у меня Тайрус.

Сторонний наблюдатель отнес бы его вопрос к обсуждению свадьбы.

– Нет. А у тебя?

– Никаких, – твердо ответил Тайрус

Он взял меня за руку, и мы отправились навстречу судьбе.

* * *

Сегодня на трибунах «Тигриса» царил аншлаг. Жертвоприношение в честь императорской свадьбы – нешуточное событие. Пустые разряженные гранды грызлись меж собой за лучшие места вокруг арены. Второй по популярности оказалась та часть, откуда можно было наблюдать мою реакцию за происходящим. Как они мечтали насладиться моим унижением!

Тайрус с неудовольствием смотрел, как высокопоставленный гранд отказался от обычного места ради возможности последить не за животными, а за нами.

– Не говори Кату и Живодеру о нашем плане, – очень тихо попросил император.

– Но если мы не…

– Никаких предупреждений, – твердо отрезал Тайрус. – Они их не заслужили.

Того же мнения придерживалась Нивени, когда мы обсуждали ту роль, что предстояло сыграть дьяболикам в нашем плане. И с ней я тоже не согласилась.

– Мы должны их предупредить.

Тайрус глубоко вздохнул. Он явно собрался поспорить, но толпа стала гуще, и свободное пространство вокруг нас сузилось. Гранды сидели слишком близко. Я вполуха слушала церемониальные марши и жужжание ботов-операторов над головой.

И тут заметила единственного человека, который не предвкушал кровавого зрелища.

Я замедлила шаг.

– Я на минутку, – сказала я Тайрусу и, чувствуя на себе его взгляд, пошла к парню, отца которого император недавно убил.

Завидев меня, Гладдик вскочил на ноги и потянулся прижать мои руки к своим щекам.

– Все в порядке… сенатор фон Атон, – сказала я. Он закрыл глаза. Конечно, теперь это был его титул. – Я слышала новости. Соболезную вашей потере.

Да, Атон-старший заслужил свою смерть, но это не значило, что его сыну сейчас не больно. А я не хотела его страданий. Многие из присутствующих заслужили то, что скоро произойдет. Он – нет.

– Гладдик. Ступай и предайся скорби вдали от всех.

– Я хотел быть здесь, чтобы поддержать тебя.

Я покачала головой.

– Уходи. – И притянула его ближе. – Если ты правда мне друг, не смотри на это.

Он поспешно огляделся и нагнулся вплотную ко мне:

– Мне надо кое-что тебе рассказать. Я новый сенатор Атон. И… и мне сообщили одну новость. Ты должна знать. О веналоксе.

Завтра все это станет неважно. Я положила руки ему на плечи, хотела отослать прочь, но Гладдик зашептал:

– Это нейротоксин. Пасус, Локлайт, Фордайс… они все в курсе. Веналокс отравляет мозг и имеет свойство накапливаться. Они сказали, поэтому император… убил моего отца.

Я уставилась на Гладдика; в ушах шумела кровь.

– Он… он вроде не похож на слабоумного.

– Страдает не интеллект. А… не знаю, как сформулировать. – Он неопределенно махнул у своего лба. – Эмпатия. Совесть. Вот почему им пришлось превратить его в нищего – без собственных денег он не представляет угрозы…

Ярость ослепила меня. Ну конечно. Вот в чем их план. Неважно, хочет враг задушить тебя или нет, если ты успел отрубить ему руки.

– Но настоящая причина… – Гладдик перешел на едва уловимый шепот: мы оба заметили, что люди начинают посматривать в нашу сторону. Вскоре нас попытаются подслушать. – Они надеются, что веналокс сведет на нет тебя.

– Меня.

– Части мозга… они сообщаются меж собой. Если стереть эмпатию, стереть совесть, то, наверное, можно стереть… тебя.

Привязанность императора ко мне.

Ледяная рука сжала мое сердце. Наконец я четко увидела их цель. Разве сама я некогда не знала ни сочувствия, ни угрызений совести – ни любви? До того, как меня привязали к Сидонии, я была совершенно неспособна испытывать какие-либо чувства.

Когда я отошла от Гладдика и зашагала обратно к Тайрусу, который наблюдал за мной своими ясными умными глазами среди толпы врагов, то почувствовала, как меня пробирает дрожь. Внезапно на ум пришло воспоминание. Когда Пасус обговаривал нашу свадьбу в Великой Гелиосфере, Фустиан упомянул ски петр.

И сенатор долго и пристально разглядывал Тай руса.

Прикидывал, как скоро достигнет цели. Когда я стану безразлична императору. Собирался ли Пасус убить меня в тот день, когда Тайрус меня разлюбит? Или надеялся, что император сам пожелает избавиться от опостылевшей жены?

Я подошла к Тайрусу. Он взял меня за руку и одарил мягким взглядом.

Еще не поздно.

– Ты ему не сказала, – предупреждающе проговорил он.

Ему было плевать, что Гладдик умрет. Гладдик, который ничего нам не сделал. И дело было не только в том, что сложившаяся ситуация бесила Тайруса. Я прогнала тревожную мысль.

– Я отослала его горевать в уединении. Никому не нужны его слезы.

Лицо Тайруса потемнело.

«Да, я знаю, что ты сделал с его отцом».

– У меня были веские причины, – сказал он.

– Я знаю.

Я не стала опускаться до лицемерия и обвинять его в убийстве. Мы словно поменялись местами. Он был сам на себя не похож. И теперь я знала причину.

Мы с Тайрусом первым же указом запретили бои животных. Конечно же, Пасус решил отметить нашу свадьбу восстановлением обычая. На арену выпустили тварей для разогрева. Толпа оживилась, готовясь к кровавой жертве, ради которой все и собрались. Первую пару составляли старая мантикора Рандевальда и гибрид, напоминающий медведя.

Последнего явно ошеломила внезапная свобода. Мантикору же нет; она издала оглушительный визг и ринулась вперед. Пролилась первая кровь; толпа заревела.

Я воспользовалась моментом, наклонилась и принялась целовать Тайруса в шею. Любой свидетель решил бы, что меня вдруг ни к месту потянуло на нежности.

А я рассказала императору о веналоксе.

Тайрус никак не отреагировал на новость. Поначалу я даже решила, что он меня не понял, но потом заметила сплетенные вместе пальцы. У него тряслись руки.

– Вот в чем дело. Вот почему я почувствовал… – он не договорил.

Медведь пал, но достойного боя не вышло. Послышались стоны разочарования. Мантикора слизала кровь с губ, а на арену выбежало новое чудище: занятная помесь льва с акулой. Зрители лихорадочно принялись делать ставки.

– Видишь, почему я не согласилась, – тихо произнесла я, – когда ты заявил, что не желаешь использовать Ката и Живодера.

– Ты считаешь… я должен больше переживать.

Я кивнула.

Лев почуял кровь и мгновенно подобрался. Когда мантикора кинулась на него, он был готов, и эта схватка вышла более жестокой. Мантикора все же сразила его ударом отравленного хвоста – жульнический прием, изобретенный самим Рандевальдом. Гранды недовольно заворчали, мол, этот парализующий яд вечно портит зрелище.

Нас накрыла тень: это Пасус подошел со своей не менее ядовитой, чем хвост мантикоры, улыбкой.

– Ваше величество. Немезида. Надеюсь, вы хорошо выспались. Прошлой ночью было множество разочарованных людей.

Тайрус вытянул руки на спинках наших кресел, даже не скрывая своего отвращения к сенатору.

– Полагаю, вам пришлось вернуть деньги за би леты.

– Какого же низкого вы обо мне мнения, – выбранил его Пасус. – Я не посмел бы наживаться на столь священном мероприятии. Мне платили исключительно по доброй воле и услуги ради. – Он положил скипетр на пьедестал.

– Не уходите далеко, – тихо сказал Тайрус. – Нам надо обсудить предстоящий бой.

Пасус вопросительно посмотрел на него. Затем заявил:

– Я всегда рядом.

Губы Тайруса растянулись в улыбке. Пасус занял место прямо перед нами.

Я посмотрела на арену. Одни боты убирали кровь и останки гибрида льва, другие ударами тока усмиряли мантикору, чтобы загнать ее в клетку и увезти прочь.

Выехал экран со ставками на поединок между дьяболиками, но ни я, ни Тайрус не приняли участия в пари. Пасус же поставил на победу Ката.

А потом глушитель выключили. Я мгновенно почувствовала это, потому что мускулы вдруг напряглись, будто очнулись от спячки. Сам мир показался мне ярче.

Я размяла плечи, и губы Тайруса дрогнули.

– Посмотрим, – сказал он и протянул мне руку.

Я ухватилась за его ладонь, мы поставили локти на ручки кресел, и он попытался меня побороть. Несколько секунд я поддавалась, а потом резко уложила его руку. Он ухмыльнулся, я тоже.

Силы вернулись.

– Помощь нужна? – кивнула я на Пасуса.

– О нет, я сам, – поклялся Тайрус. Зловещее предвкушение вспыхнуло в его глазах. Он убьет Пасуса лично. – Дело не в веналоксе. Я хочу, чтобы он умер.

– Нет. Веналокс тут ни при чем.

Надеюсь, в суматохе я сумею это увидеть.

Толпа радостно заорала: пару дьяболиков подняли на арену. Они были совершенно голые, благодаря чему все видели их мускулистые тела. Вместе с ними подняли и стойку с оружием. Живодер и Кат не обращали внимания на шум, словно были не человекоподобными существами, а высшими созданиями.

– Пора. – Тайрус предложил мне свободную руку. – Любимая?

Я вложила свою ладонь в его, и мы отправились на свое жертвоприношение.

Вот только не то, которого ожидала толпа. Сейчас они радостно кричали.

А скоро завопят от ужаса.

Глава 33

Платформа плавно облетела арену, чтобы все присутствующие могли полюбоваться на императора и его невесту. Мы остановились в центре и посмотрели друг на друга. Больше ничто не имело значения.

Не сводя с меня глаз, Тайрус заговорил – так, чтобы дьяболики внизу слышали каждое слово:

– Вас не принесут в жертву. Не убивайте друг друга.

Я подхватила:

– Кат, Живодер, силовое поле вокруг арены всего десять метров высотой. Оно начинается тридцатью градусами правее тебя, Живодер. Если не хотите убивать друг друга, дождитесь третьего удара. Можете резать толпу, если пожелаете. Тогда сумеете убежать.

Оба дьяболика с подозрением уставились на нас.

– Почему вы нас спасаете? – спросил Кат. – Хотите завоевать нашу благосклонность?

Мне было плевать на их благосклонность. Я знала, что они убьют Тайруса при первой же возможности, поэтому было крайне важно, чтобы оба дьяболика сегодня погибли. Я повторила их слова для Тайруса, который не обладал нашим слухом.

Его ответ застал меня врасплох.

– Да. Я хочу благосклонности. Но не для себя. Я не дурак. Для Немезиды, которая ничего дурного вам не сделала. Смотрите на нее. Когда корабль начнет трястись, делайте все, как она. Держитесь за что-ни-будь.

Я невольно крепче сжала его руку. Тайрус поморщился. Я запоздало вспомнила, что теперь сильнее, чем прежде.

Но я его не поняла. Почему он это сказал? Что он делал?

Да, нам нужны дьяболики, но не после того, как все закончится. Если они выживут… мне придется с ними сражаться! Мы пообещали им побег, но я не собиралась брать их с собой. Они убьют Тайруса.

О чем он только думал?

Тайрус повернулся к толпе и поднял руки. В огромном зале повисла гробовая тишина. Его светлые глаза обвели ряды тех, кто смотрел на нас: вельмож империи и их прихлебателей. Тех, кто заходился в экстазе, когда Тайрус поступал, как им хочется, но готов был свергнуть его за попытку вступиться за людей ниже по рангу.

– Я рад видеть, что на праздник пришло так много народа, – начал Тайрус. – Мне понравится зрелище.

Нетипичные слова для императора, но грандство все равно их приветствовало. Тайрус улыбнулся и прижал руку к сердцу. Толпа последовала его примеру и вдобавок упала на колени.

Я все билась над его загадочными словами, когда платформа доставила нас обратно в ложу. Тайрус помог мне спуститься, и мы устроились в креслах.

Силовые поля вокруг Ката и Живодера упали, и толпа восторженно взвыла. О нас позабыли. Я сунула руку под юбку и отвязала веревку от бедра.

Даже Пасус не смотрел в нашу сторону. Я поспешно закрепила веревку на талии… но когда потянулась привязать другой конец к Тайрусу, он перехватил мое запястье.

– Не надо.

– Лучше подготовиться заранее.

– Вообще не привязывай меня к себе.

Кат и Живодер не пошевелились, и по арене пустили разряд тока, чтобы вынудить их сражаться.

– Ты должен привязаться, – настаивала я. – Ты не понимаешь, как трудно нам придется…

– Нет, это ты не понимаешь. Взгляни на размеры помещения. Немезида, тебе и так надо будет за что-то хвататься. Я не стану тебя обременять, чтобы мы оба погибли. Без меня у тебя больше шансов выжить.

Я открыла и закрыла рот. Толпа внизу нетерпеливо выла. Второй электрический разряд прошил дьяболиков, чтобы их расшевелить.

Тайрус… Он говорит ерунду. Какая-то бессмыслица.

– Если мне придется нелегко, то уж тебе…

«Вовсе не справиться», – едва не договорила я.

Все встало на свои места. Я поняла: так и есть. Не привязанному ко мне Тайрусу не выжить. Ужасная тошнотворная мысль пришла в голову. Он уже решил, что не сможет остаться в живых.

– Звезды, ты считаешь, что обречен, – выдох нула я.

Третий разряд прокатился по арене, и Кат с Живодером наконец отозвались. Зрители вскочили с мест, глядя, как Живодер подошел к стойке с оружием. Он взял в одну руку меч, в другую топор. Кат смерил его презрительным взглядом.

– Тайрус, нельзя сдаваться, – отчаянно молила я.

– Я не сдаюсь. – Зловещее умиротворение на его лице пугало меня еще больше. – Просто рассуждаю логически.

Живодер, подняв топор, кинулся на Ката. Толпа одобрительно зашумела. А Живодер вдруг вскочил Кату на плечи и перемахнул через край силового поля.

Я сжала руку Тайруса – мне уже хотелось его хорошенько встряхнуть.

– Вот почему ты их предупредил! Решил, что потом тебя уже здесь не будет!

– Немезида… – веско начал он. Его глаза сияли; он провел ладонью по моей щеке и заговорил так нежно: – Это должно произойти. Так пусть произойдет. Я сделаю для себя все, что смогу. Клянусь.

Живодер приземлился среди толпы, развернулся и швырнул топор в генератор силового поля. Посыпался сноп искр.

– Нет, – в ужасе сказала я. – Ты что, рехнулся? Нет! Мы все отменяем.

– Слишком поздно.

– Я не позволю… – Я вскочила на ноги.

Тайрус силком усадил меня обратно. Кровожадные вопли толпы сменились криками ужаса: Живодер развернулся к ближайшему гранду и убил его. Кат, более не сдерживаемый полем, с ужасной улыбкой рванул прочь с арены.

Пасус явно заподозрил неладное и теперь приказывал своим людям бежать сюда, на «Тигрис», и включить глушитель.

Но его слова потонули в криках, поэтому уже ничего не значили.

Кат воздел огромный, украшенный шипами молот и раскроил голову какому-то гранду. Охваченные паникой аристократы побежали к выходу, прочь от двух дьяболиков.

– Дело не только в нас! – горячо убеждал меня Тайрус. – Ты же сама знаешь!

Он схватил конец веревки и принялся привязывать ко мне скипетр.

– Сейчас корабль затрясет. Затем я кое с кем поквитаюсь, – тихо и зловеще произнес Тайрус. – А потом сделаю все, чтобы удержаться, – но не ценой твоей жизни. Что до этого… устройства, если я не справлюсь… если не… Швырни его в звезду. Залей термитом. Просто избавься от него, любым способом. Если где-то живет бастард Домитрианов, я окажу ему услугу.

Я затрясла головой – нет, нет… Хаос охватил весь корабль, люди бежали к выходам. Пасус смотрел на нас и явно понимал, что мы приложили руку к происходящему. Но уже было слишком поздно что-либо исправить. Корабль начал трястись. Тайрус схватил меня, страстно поцеловал и прошептал на ухо, перекрывая рев толпы:

– Ты была единственной отрадой моего проклятого существования. Какие бы несчастья со мной ни приключались, я перенес бы их еще тысячу раз ради тех минут, что провел с тобой. А теперь ради света всех звезд, спасайся.

Корабль неистово трясся; я любила Тайруса больше всего на свете; Пасус продирался к нам сквозь толпу. Он знал – я вернула силы, и все же шел сюда, потому что…

Потому что первым его порывом было схватить императора.

Потому что он ценил жизнь Тайруса превыше всего.

Жуткая мысль. Именно сенатор больше всех переживал за Тайруса, когда тот собирался выбить окно и лишить империю последнего Домитриана. Тряска нарастала, мне нужно было быстро что-то придумать. Оставался лишь один отвратительный выход.

Тайрус тоже заметил Пасуса и с явным удовольствием вышел ему навстречу, готовясь обрушить весь гнев и ярость на своего мучителя.

Я схватила Тайруса за плечо.

Он вопросительно обернулся.

Я врезала кулаком ему в лицо.

Оглушенный, император осел на пол. Пасус резко остановился, но я не хотела, чтобы он ушел. Я ринулась к сенатору, схватила его за плечи… Ах, с каким бы наслаждением я стерла его кости в порошок! Но не сейчас.

Я подтащила сенатора к Тайрусу:

– Хватай его и беги! Убирайся с корабля! Сей час же!

Пасус побледнел, но тут же подхватил обмякшее тело Тайруса и перекинул его через плечо. Ублюдок скорее умрет, чем убежит без императора. Последний Домитриан – самое ценное, что есть в этой галактике. У меня кровь кипела при мысли, что приходится его отдавать. Я расшвыряла грандов, чтобы расчистить Пасусу дорогу, и больше ни о чем не думала, пока не убедилась, что он улизнул. Гул наполнил воздух, эхом отдаваясь в костях.

Теперь пора и самой спасаться.

Я развернулась и побежала по содрогающимся ступенькам. Совсем немного аристократов попалось мне на пути. На краю арены я изо всех сил вцепилась в поручни.

Всхлип.

Я оглянулась… на сенатора фон Уолстром, что предпочла не убежать, а спрятаться. Она сидела под скамьей, обхватив колени.

– Ты… ты меня убьешь? – спросила Уолстром дрожащим голосом.

– Нет, – ответила я и указала наверх. – А вот она убьет.

И «Гера» обрушилась на купол.

Глава 34

Эффект получился мгновенным и сокрушительным. «Тигрис» просто смяло. Его стены вспыхнули, когда их протаранил массивный звездолет. Скрежет был таким оглушительным, что у меня едва барабанные перепонки не лопнули.

Взметнулось пламя, атмосфера взорвалась, и воздух с ревом устремился наружу, увлекая за собой орущих грандов. Сенатор фон Уолстром на миг встретилась со мной полным ужаса взглядом, а потом ее унесло в бесконечную темноту.

Я цеплялась за перила, а воздушный поток норовил утащить меня в космос. Тайрус был прав, вместе мы бы не справились. У меня рвались мышцы, пальцы, плечи, любой обычный человек уже умер бы. Виси мы на одной веревке, и Тайрус стал бы для меня лишним грузом. Я изо всех сил боролась с ветром, щурилась от хлесткого потока воздуха… «Тигрис» неумолимо пустел, и вскоре напор уменьшился, но это значило, что и кислород быстро утекает… Где же люк? Где он?

А потом я разглядела небольшой яркий круг на каменном панцире «Геры». Вот же!

Я уже с трудом дышала, воздух выкачивало из легких, а значит, пошел обратный отсчет, и скоро я потеряю сознание. Ждать нельзя. Я прикинула направление воздушных потоков, направила ноги в нужную сторону и разжала хватку. Меня потащило наружу. Я беспомощно вылетела вместе с потоком и врезалась в каменную стену корабля. Мимо неслись остатки атмосферы, обломки и пламя. Я хотела уцепиться пальцами за камень, но заскользила вдоль корабля. Я отчаянно забилась, пытаясь схватиться за что угодно, за самую крохотную ручку. И наконец нашла одну. Я всем весом повисла на кончиках пальцев, но удержалась.

И не я одна. Сквозь потоки обломков, льющихся с «Тигриса», я увидела, как за каменный бок «Геры» цепляется Кат, а потом и Живодер врезался в корабль и повис на нем.

Но тут оторвалась одна из скамеек арены и по пути снесла Живодера.

Мгновение – и он сорвался.

Я видела, как он улетел во тьму.

«Шевелись. Шевелись!» Легкие работали на пределе, кислород гнал кровь к ближайшему выходу из тела. В глазах начало темнеть, и я поползла по камню к ускользающему кругу света. Нужно добраться до него, пока я не отключилась, нужно!

Я теряла силы, а обломки «Тигриса» все продолжали меня бомбардировать… Внезапно ослабевшие руки сами по себе разжались…

Люк распахнулся…

Кто-то схватил меня за ноги и втащил в пещеру света. Я врезалась в дальнюю стену, но дверь успели захлопнуть, пока меня не вынесло обратно. Зашумела система выравнивания давления…

А потом… потом я принялась жадно глотать воздух. Повернула голову и увидела, как у стены рухнул Кат, тоже задыхаясь…

Его лицо исказилось, и он закричал с такой яростью и болью…

Я вспомнила о Живодере.

Он был мертв. Дьяболик в самом расцвете сил пал жертвой нашего плана. Никто из тех, кто остался на «Тигрисе» после столкновения, не выжил…

Тайрус успел.

И Пасус.

Пасус. Пасус! – Пасус! Выжил! Я врезала кулаком в стену, и боль принесла некоторое облегчение. Ублюдок жив, Тайрус у него, и если бы я могла просто убить мерзавца…

Я вскочила на ноги. Тайрус с самого начала ясно дал понять, что собрался умереть. Совершенно ясно, а потом я… я могла бы…

Зарычав, я заставила себя идти. Распахивала двери по пути вглубь «Геры». Ноги несли меня по дрожащему полу. Столкновение с «Тигрисом» сотрясло мой корабль, но он все еще оставался мощным и неуязвимым. Когда я ворвалась в капитанскую рубку, то обнаружила там Нивени. Она сидела на полу, держась за голову.

– Прости. Ударилась. Просто надо… – невнятно произнесла она. Кровь сочилась сквозь ее пальцы.

– Все в порядке, – прохрипела я.

«Гера» ждала моих команд. Я остановила взгляд на обломках «Тигриса»… и корабле, что примостился рядом.

Надо бежать, но сперва я хотела кое-что сделать.

Включила автопилот – и «Гера» протаранила гордый «Колосс».

Нивени издала придушенный смешок, когда любимый звездолет Пасуса разлетелся на куски. Сердце наполнила злая радость: мне удалось отнять у него хоть что-то. И раз почти все владельцы кораблей сидели вместе с нами на «Тигрисе», лишь малая часть выстрелила нам вслед, пока мы пробирались на край звездной системы.

И…

Мне осталось нажать одну кнопку. Всего одну.

У меня похолодели руки. Я уставилась на панель.

Я бросаю Тайруса. Не просто бросаю, а на милость врагов… А еще в процессе убила немало их приспешников.

Что я делаю? Что я делаю?! Меня пронзил ужас.

Нивени встала позади меня и одним движением руки отправила нас в беззвездный колодец субпространства. Хризантема осталась далеко позади.

У меня подкосились ноги, и теперь уже я осела на пол.

Кончено.

Я бросила Тайруса в руках врагов.

Глава 35

Сорок шесть дней. Как минимум. Сорок шесть дней.

Адреналин пошел на спад; я так и сидела на полу в командной рубке, стиснув виски руками. Лишь несколько минут спустя я заметила впивающийся в бок скипетр. Отвязала его, уставилась… и мир поплыл перед глазами.

Что еще два месяца веналокса сотворят с мозгом Тайруса?

А потом пришла мысль куда страшнее.

– Забери меня черная дыра, а что, если он был на «Колоссе»? – заорала я, вскочив на ноги, перепуганная до глубины души.

Робомедик занимался головой Нивени.

– Кто? – спросила она.

– Тайрус, – ответила я онемевшими губами. – Я отослала его прочь. С Пасусом. Если они пошли на «Колосс»…

– Стой. Стой…

– Я приказала Пасусу его забрать, и что, если сенатор отнес его… Нет. Нет, они бы не успели…

– Погоди, что ты несешь?

Я тупо уставилась на нее, словно мозг превратился в жижу.

– Ты серьезно? Ты. Отпустила. Пасуса? – переспросила Нивени.

– Да.

– Издеваешься? Неужели?

– У меня не было выбора. Тайрус бы погиб, а сенатор единственный, кто мог его вытащить…

– Да что с тобой такое?! – заорала Нивени. – Ты оставила его в живых?! Да вся суть затеи была в том, чтобы убить Пасуса!

– Не ценой жизни Тайруса…

– Тайрус не идиот! Думаешь, он правда согласился на план, не понимая, что умрет?

Я уставилась на нее. Во рту пересохло.

– Ты знала, что он погибнет?

– Да. – Ее лицо было диким. – Знала. Никто не смог бы пережить такое! Я даже не знала, справишься ли ты! И Пасус не должен был выжить! Почему, думаешь, я попросила заранее объяснить все Тайрусу? Чтобы он знал! Знал! Он понимал, что умрет, сам это выбрал, а ты все испортила?

– Как ты посмела скрыть от меня правду, – выдохнула я.

– А иначе ты бы не согласилась! И судя по всему, Тайрус тоже ее от тебя скрыл! – ее голос дрожал от яда. Черные глаза сверкали от слез. – У Тайруса был выбор. В отличие от всех жителей моей планеты, которых убил тот, чью жизнь ты спасла, он мог сам выбрать свою участь! А теперь… Теперь какой во всем смысл? Как ты могла?

Она закричала и отвернулась от меня, сжимая го лову.

– У меня не было выбора, – рявкнула я. – Я не стану извиняться, что спасла Тайруса.

Дрожа от ярости, Нивени повернулась обратно ко мне.

– Рада, что ты счастлива. А знаешь, кто не будет рад? Тайрус. Что, по-твоему, с ним станет там без тебя? Вы думаете только о жизни и смерти. Для вас все просто. Теперь Пасус будет за ним приглядывать. Тайрус приложил руку к катастрофе и должен умереть, но слишком ценен. Теперь они станут держаться начеку. Следить за ним. И не допустят побега, любой ценой.

– И хорошо! Не хочу, чтобы он умер.

– Слава богу, что ты не в меня влюбилась, – прорычала Нивени.

В этот момент в капитанскую рубку вошел Кат. Нивени удивленно вскрикнула… а потом издала придушенный звук.

Дьяболик по-прежнему был в чем мать родила.

– П-привет, – поздоровалась Нивени.

Не знаю, о чем они потом говорили. Я просто ушла вместе со спасенным скипетром в холодные глубины своего корабля.

А потом несколько часов просто смотрела на символ власти. Холодный и бесполезный.

* * *

Нивени еще больше на меня разозлилась, когда я вытащила нас из субпространства только ради того, чтобы собрать новые передачи и выяснить, выжил Тайрус или нет. Как и прежде, новости искажали картину, и я часами напролет просеивала их в поисках крупицы истины.

Когда я в третий раз потребовала остановиться, Нивени едва меня не ударила.

– Нет, мы не будем снова задерживаться!

– Мой корабль, мне и решать.

Она кинулась на меня, но внезапно вмешался Кат и успел ее перехватить.

– Не нападай на того, кто сильнее, – посоветовал он, бережно, но уверенно таща Нивени прочь.

– Ты хочешь попасть в Священный город или нет?! – закричала она.

Но я лишь собрала передачи и вернула нас в субпространство. С этой третьей попытки мне удалось найти нужную информацию.

Все выпуски новостей были посвящены одному: печальным событиям на Хризантеме. Ужасная трагедия, удар в самое сердце империи. Радикалы из числа излишних перебили множество грандов вместе с невестой императора, что погибла перед самой свадьбой.

Фустиан нан Домитриан произнес длинную траурную речь, а потом камера сместилась на фигуру позади него. Человек распластался на кресле, будто лишившийся всех костей разом. Осунувшееся лицо, пустые глаза. Его верный советник, сенатор фон Пасус, возвышался рядом. Разумеется, юный император был слишком потрясен и смог лишь появиться на пуб лике.

Итак, он выжил.

И я знала, что это действительно Тайрус. Знала, потому что они не смогли бы подтасовать запись и показать его таким сломленным и опустошенным, будь он мертв. Им пришлось бы представить крепкого юношу, какого они показывали все время нашего отсут ствия.

Сердце заполнило сладкое облегчение, хотя пересмотрев запись несколько раз, я подметила новые детали. Тяжелые веки… Поникшие плечи… Его опять накачали веналоксом. Наверняка. Пасус не рискнул бы выставлять непредсказуемого императора в прямом эфире.

Я еще раз поставила запись на воспроизведение, а сама унеслась мыслями прочь, пока на экране обсуждали виновных: радикалы с Люмины, что не удовольствовались уничтожением родной планеты… Они пошли дальше и убили невесту императора…

Обычно я выключала трансляцию до этого момента, но сегодня Нивени оказалась в рубке и услышала новость.

– А я знаю этого парня, – прищурилась она, разглядывая одного из так называемых радикалов. – Его в чем-то обвиняют?

Я тяжело вздохнула.

– В крушении «Тигриса».

Было слишком неправильно сидеть здесь, пока она узнает, что ее людей снова в чем-то обвиняют. Мне не хотелось видеть боль на ее лице, когда Нивени поймет: имена знакомы, потому что все «виновники» – люминарцы, что работали на Хризантеме. На них повесили ответственность за события на «Тигрисе» и казнили.

– Знаешь, они вечно лгут… – начала я, поворачиваясь к ней.

Нивени смотрела на экран и внезапно расплылась в улыбке. Я удивленно оглянулась и сама принялась слушать фрагмент, до которого ни разу не до шла.

– …главарь. Ее родители отличались радикальными суждениями, и считается…

Они говорили о Нивени.

Выбил ли Пасус информацию из Тайруса, или кто-то отследил мои действия, но они раскрыли ее роль во всем этом. Нивени превратилась в злодейку с Люмины, виновную во всех смертях на «Тигрисе». В моей смерти.

Нивени зашлась странным надтреснутым смехом. По какой-то причине весть о том, что она теперь самый разыскиваемый террорист в галактике, развеселила ее, как ничто другое.

* * *

Мы вышли из субпространства, Нивени с Катом присоединились ко мне в капитанской рубке, и мы вместе наблюдали за приближающимся Священным городом.

Только теперь до меня начало доходить: я путешествую с двумя людьми, которые потеряли все, что любили. Мы достигли Транссатурновой системы во время гравитационного окна, но выждать пару дней было надежнее. Завихрения казались сильнее, чем в прошлый раз. Удивительно, но если у меня они вызывали желание сжаться, напрячься, то Нивени почему-то развлекали. Кат же просто растянулся на спине, закинул руки за голову и смотрел на тянущиеся к нам огненные потоки так, будто сам находился далеко от сюда.

Ни он, ни она вообще не беспокоились, выживут или нет.

Вместо этого они завели пустой разговор.

– …Две разные луны. Одна была больше, имела атмосферу и считалась заповедником. На другой стоял временный купол, потому что его построили еще до терраформирования Люмины. Наверное, обе до сих пор там летают… вокруг мертвой планеты, – закончила Нивени почти шепотом.

– Я планеты не люблю, – заявил Кат. – Там вечно водятся насекомые.

«Гера» содрогнулась, и я с шумом втянула воздух. Как они могут думать о насекомых?

Нивени снова обрела равновесие и спросила:

– Ты такой большой страшный дьяболик – и боишься жуков?

– Не боюсь, а не люблю, – уточнил Кат. – Их слишком много, и они везде. Если нападут, я не смогу придумать, как отогнать тварей всех разом.

– А вы заткнуться не можете? – спросила я, глядя в окно.

Мы же попали в гравитационное окно, так? Я очень надеялась, что верно запомнила даты.

– Немезида, а Кат боится восстания насекомых, – сообщила Нивени.

– Он шутит, – рявкнула я. – А с чего такая веселая? Напилась, что ли?

– А что, хорошая мысль. Немного спиртного не повредит.

– Я не шутил, – запоздало очнулся Кат.

– Вот и Немезида никогда не шутит, – поддакнула Нивени. – Не переживай, Кат. Я защищу тебя от пауков. Особенно если знаешь, где раздобыть выпивку, пока мы в пути.

Затем они сжалились и оставили меня одну, а сами, шатаясь в трясущемся корабле, отправились на поиски алкоголя. Оба явно рехнулись.

Когда мы прибыли в Священный город, от Нивени разило, как от пивной бочки. Что бы они ни нашли, подруга определенно умудрилась облиться. Она сохраняла то же самое до жути веселое расположение духа, пока нас сканировали. Я отмахнулась от священников, которые явно не ожидали так скоро увидеть меня снова.

Интердикт засел за просмотр новостей с Люмины. Мы тайком провезли ему запись применения «Растворяющего тумана». В полете Нивени не раз ее пересматривала.

Она быстро протрезвела от того, что все же попало ей в глотку, а не расплескалось в турбулентности, и принялась ходить кругами, поглядывая на нас.

– Это место… Они здесь в полной изоляции.

– Предполагается, что Интердикт бессмертен и непогрешим, – пояснил Кат.

– Ага, очень непогрешим. Мы уже видели, как хорошо работают его декреты. Каким законченным эгоистом надо быть, чтобы сидеть здесь, в своем изнеженном мирке, вдали ото всех, и указывать остальным людям, что им думать и как жить?

– Говори тише, – осадила я ее, хотя нас вроде не подслушивали.

– Окружающие его боготворят. Все новости он получает сугубо от тех, кого приучил бездумно повторять его же собственные слова. Невероятно. Он должен услышать правду.

– Не от тебя, – рявкнула я. – И не сейчас.

Когда Ортанион наконец вышел из своих покоев, то был ужасно бледен. Он так не трясся, даже когда понял, что Тайрус не боится черной дыры.

– Это было совершено от моего имени, – тускло произнес Интердикт. – Они решили упрочить мой прежний декрет.

– И уничтожили новый. Всевеликий, нам нельзя ждать еще три года, пока вы не переучите священников. Вы нужны сейчас. Только вам под силу все исправить, – сказала я.

– Дитя мое, я сделаю все, что должен. – Он подошел ко мне и взял за руки. – Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы вы отправились с нами. – Я склонилась ближе и вперилась взглядом в эти потрясенные, полные скорби глаза. Был лишь один путь, одно спасение, и все зависело от того, смогу ли я добиться поддержки Интердикта. – Мы должны спасти…

Тайруса. Мою любовь. Мое сердце.

Нет. Дело не только в нас двоих.

– Присоединитесь к нам, и мы спасем галактику.

Глава 36

Интердикт затрясся, и я не знала, что это – тревога или предвкушение отъезда. Может, он правда жаждал выполнить свое предназначение и спасти галактику от излишне рьяных верующих. Не представляю, о чем он говорил со священниками, но они недоверчиво и с опаской поглядывали в мою сторону. Наверное, вспомнили, что во время прошлого визита я попросту похитила Всевеликого.

Однако они посмотрели на меня, на Ката – особенно на Ката – и воздержались от споров.

Интердикт сделал мне знак следовать за ним. Я пошла рядом, Нивени и Кат держались чуть позади.

Ортанион заговорил быстро, нервно:

– Корабль зовется «Арбитр». Единственное мое судно, что может двигаться само по себе. Инквизиторы отобрали несколько человек нам в помощь. Что до «Геры» – она отправится следом за нами и прихватит еще священников для поддержки. Твой корабль останется в целости и сохранности.

Определенно целее, чем в руках Пасуса. Мы вошли в лифт и плавно полетели вверх к площадке. Я загляделась на корабль внизу. Отсюда он казался какой-то странной изогнутой стеной. Словно шесть сплетенных воедино колец.

– Боюсь, моя иммунная система устарела, – заметил Интердикт.

– Да. Можем выделить антитела из моей крови.

Я послала Нивени и Ката осмотреть корабль до отлета, нет ли каких-то видимых повреждений. В медотсеке боты проверили мою кровь. Они выявили несколько патогенов, но не слишком много.

– Нивени была бы идеальным донором, но… – я осеклась.

– Она с Люмины, да? Я узнал акцент.

– Да.

– Понимаю, почему она отказалась, – скривился Интердикт.

Вообще-то не просто отказалась. Она заявила мне, что скорее истечет кровью, чем даст священнику хоть каплю.

– Когда покинем систему, найдем других волонтеров. Вы совершаете правильный поступок.

Робомедик закончил отделять мои иммунные клетки, и теперь оставалось лишь ждать, пока синтезатор не скопирует их для организма Интердикта.

– Первое, что мы сделаем, – объявим о моем возвращении, – сказал он. – Мне понадобится самая известная площадка. Еще я потребую, чтобы священники прекратили сопротивляться и активировали скипетр… Хотя если ситуация такая сложная, как ты описываешь, возможно, нам стоит сперва вызволить императора из рук врагов.

– Не стоит переживать из-за скипетра. – Я расстегнула пальто и показала спрятанный под ним символ власти. – Он здесь.

– Ты позволишь?

Интердикт взял скипетр и покрутил в руках.

– Последний раз я держал его, когда императора Амона только что вывели из состояния искусственной комы. Все Домитрианы по-разному управлялись со скипетром, и Амон не входил в число самых умелых. Но даже обычное использование представляло собой угрозу. По дороге сюда его усыпили. Процесс отречения заключался в том, чтобы бесконечно выкачивать из него кровь и вливать обратно. Ужасный стресс для организма. Даже не берусь представить, насколько это ослабило императора. Наконец, нам пришлось остановить ему сердце. После третьей искусственной смерти механизм подготовился к переходу в руки следующего правителя. Мозг Амона ужасно пострадал, но он достаточно сознавал происходящее и запаниковал, когда понял, что устройство ему более не подчиняется. – Его темные брови сошлись на переносице. – Довольно жалкое зрелище на самом деле.

– Столько усилий, чтобы вырубить одну машину?

– Она никогда не должна была покидать Землю, Немезида. Здесь ей не место. Наши предки, улетая с родной планеты, оставили позади множество технологий. Нужно было отказаться и от этой. Ею может управлять лишь тот, кто сам… населен маши нами.

Я остро глянула на него.

– Населен?

Интердикт долго смотрел на меня, словно что-то взвешивая в уме. И наконец принял решение.

– То, что я тебе скажу, должно остаться между нами.

Я не осмелилась открыть рот. Только кивнула.

– У всех людей на Земле были эти внутренние механизмы. Первый шаг на пути к гибридизации человека и машины. Они населяли тела с самого рождения. Были в сперме, в яйцеклетке, в новом эмбрионе. Подстраивались под ДНК каждого носителя, множились, пока ребенок рос, а когда достигали нужного числа, формировали сеть внутри тела. Наши предки решили избавиться от этих машин и любых технологий, которым требовалась такая сеть. Один человек воспротивился. Домитрий Орлов.

Домитрий. Родоначальник императорской линии?

– Домитрий понял, что в новом мире, где прочие люди станут обычными, если он сохранит технологии, то сможет назвать себя царем.

– Первым Домитрианом.

– Вообще-то нет. У Домитрия не было детей. Он умер в тюрьме, куда его бросили за обман. Его кровь принудительно очистили от механизмов, а скипетр заперли в хранилище. Вот только не одному Домитрию пришла в голову эта идея. Горстка людей решила сохранить преимущество, и вскоре их презрительно стали звать Домитрианами. Наконец настал день, когда только одна девочка родилась с этими микроботами. Оставалось лишь выждать, пока она подрастет, и очистить ее кровь тоже.

– Но эта девочка из Домитрианов стала первой в императорской линии.

Интердикт коснулся своего носа.

– Между новыми колониями разразилась первая настоящая война, и кто-то вспомнил об устройстве и девочке, что способна управлять им, – а значит, и всеми вражеским кораблями. Конфликт успешно погасили, девочку оставили как есть, а потом сохранили и ее дитя с теми же способностями. Вся империя пошла от одной семьи.

Он провел ногтями по металлической поверхности, пока не наткнулся на что-то. Одно движение пальцев, и в скипетре открылась дверца. Внутри он был пуст. На первый взгляд.

Интердикт вытащил оттуда металлическую пластину толщиной с человеческий волос и размером с ноготь.

– Вот, что такое императорский скипетр. Суперкомпьютер. Оболочка лишь декорация. Ты оставишь у себя футляр, я компьютер, а потом, когда беда минет, мы вручим их твоему Тайрусу.

Я кивнула.

– Но как вы…

Интердикт проткнул острым концом пластины свою руку и просунул суперкомпьютер под верхний слой кожи. Не самое приятное зрелище, но священник просто опустил рукав и продолжил.

– Нам стоит начать с…

А потом случилось это.

Оглушительный скрежет металла пронзил мои уши. «Арбитр» тряхнуло, Интердикт потерял равновесие. Я помогла ему встать и спросила:

– В чем дело?

– Не знаю.

– Где капитанская рубка?

– В той стороне.

Мы ворвались в помещение. Там стояла одна только Нивени. В окна мы увидели, как нос корабля натягивает стропы, что связывали его со Священным городом. Кат тоже вбежал в рубку и с подозрением глянул на меня.

Нивени встретила наше появление улыбкой.

– Вы как раз вовремя.

– Что происходит? – спросила я.

– Похоже, мы сейчас отчалим, – ответила она.

– Что?!

«Арбитр» выдрался из доков Священного города и вылетел в космос. Я подбежала к панели управления, но та оказалась заблокирована.

Не могла же она сама по себе…

Я оглянулась. Нивени вперилась в окно своими темными глазами.

– Ортанион. Присмотрись.

– Прошу прощения? – опешил священник.

– Быстрее, а то моргнешь и все пропустишь, – голос Нивени сочился ядом.

В поле зрения показалась «Гера». У меня замерло сердце. Мой корабль тоже вырвался из доков, но теперь вращался вокруг себя и летел обратно к Священному городу. «Арбитр» уплывал все дальше, а смертоносный корабль-астероид все быстрее несся к внушительному скоплению бриллиантов.

А затем…

«Гера» на полном ходу врезалась в Священный город и протаранила уже не чье-то судно, а небесное тело равной массы, и оно с ослепительной вспышкой разлетелось на куски.

– Нивени!

Мой крик потерялся в сокрушительном ужасе, что объял нас.

Снаружи во все стороны летели обломки бриллиантов и графита, пылал огонь. Наше хилое судно встало на дыбы, застопорилось; волна жара закрутила нас волчком. За окном виднелись лишь горящие обломки некогда самого святого места империи. Я ударилась головой об стену. Сила вращения прижала меня к полу, но я заметила, как хрупкая фигурка упрямо ползет к упавшему Интердикту. Я закричала, но в нас ударила очередная взрывная волна, и предупреждение пропало втуне.

Нивени добралась до Интердикта, занесла руку со сверкающим кинжалом и завопила:

– Ну как, нравится смотреть, как уничтожают твой мир? – И вонзила клинок в грудь священника.

– Нет! – заорала я.

Но клинок снова и снова погружался в плоть – в сердце, в живот, в горло. Несчастный попытался прикрыться, но кожа на руках не выдержала поцелуев металла…

– Нет!

Я бросилась к ним, схватила хрупкое тело Нивени и отшвырнула прочь. Не обращая внимания, куда она там полетела в трясущемся корабле, я повернулась к Интердику.

Кровь. Так много крови. Слишком много. Ни один робомедик не мог этого исправить, но я прижала руки к груди Ортаниона в отчаянной попытке сдержать то, что фонтанировало из его аорты.

– Не умирай. Не умирай! Не умирай! – кричала я, а потом увидела, что Кат подтащил безумно улыбающуюся Нивени к панели.

Корабль резко остановился. Повисла тишина.

Нивени посмотрела на окровавленного мужчину рядом со мной и зашлась смехом. Совсем как тогда, когда увидела на экране свое лицо и узнала, что она теперь величайший террорист в империи. Теперь Нивени подтвердила это обвинение. Она вся пропиталась кровью, крепкая хватка Ката не давала ей упасть – хотя он больше успокаивал ее, чем сдерживал.

Мой разум оцепенел. Кровь Интердикта уже засыхала на руках. Он был нашим единственным спасением. Я посмотрела ему в глаза, но не увидела в них жизни.

Все кончено.

А потом Нивени прошептала – то ли Интердикту, то ли мне:

– Ну и где теперь твой Живой Космос?

Глава 37

«Арбитр» беззвучно плыл прочь от разоренного Священного города. Я медленно, угрожающе повернулась к той, что все уничтожила.

– Почему? – Я посмотрела на свои испачканные кровью руки, на мертвого мужчину на полу. – Ты… Я же сказала тебе… Ты знала… Нивени, почему?

– Ты еще спрашиваешь? – завопила она. – Гранды уничтожили мою планету, поэтому я убила их бога! Стерла в порошок Священный город, а их хваленый Живой Космос меня не остановил. Я в жизни не была так счастлива. – Она вся тряслась от ярости. – Пусть узнают, что теперь их судьба – одно большое посмешище! Пусть захлебнутся кровью люминарцев, как их драгоценный Интердикт. – С этими злыми триумфальными словами Нивени рухнула на землю и разразилась слезами, вопреки всем заявлениям о счастье.

Я тупо смотрела на нее, не понимая, откуда слезы. Дрожит от ярости – и плачет. Всех убила, уничтожила – и плачет.

– Почему, по-твоему, я решила тебе помочь? – всхлипнула она. – Сама как думаешь?

С тошнотворным чувством я припомнила наш разговор, когда я собралась лететь за Интердиктом. Только тогда Нивени проявила интерес. Все это время она хотела его убить. Устроить эту катастрофу. Вот почему она так радовалась, подлетая к Священному городу. Увидела конечную цель.

Нивени не собиралась мне помогать.

Она хотела уничтожить все крупицы надежды, что оставались у нас с Тайрусом.

* * *

Часть обломков Священного города отнесло к маячащей на горизонте черной дыре. Те секции, что еще можно было видеть, летели все медленнее и медленнее. Я больше не могла туда вернуться без риска потерять драгоценные годы.

Я побрела по кораблю, будто в странном нереальном сне. Остановилась у окна, посмотреть, что уцелело. В темноте кружили огромные нетронутые куски Священного города… Все, что было внутри, улетело в космос. Скот. Растения. Пречистые, танцоры и тот священник, что любил «Путников» из Руки Горгоны…

И моя «Гера». Гордый, прекрасный корабль. Уничтожен.

Я переводила глаза с ужасной картины разрушения на мутное отражение на панели. На миг я даже себя не узнала. Эта женщина была слишком хрупкой. В пышном наряде, что никогда ей не принадлежал, но она надела его, чтобы впечатлить Интердикта. Мне удалось различить некоторые черты. Я подняла руку, коснулась чуть искривленного носа. Моего. Я. Это была я.

Кто-то вошел в комнату. Кат.

– Корабль потрепало при выходе из дока. Еще в нас врезался кусок города. Вряд ли мы сможем без проблем войти в субпространство.

Я распластала ладонь по окну. Какая ирония: столько пережить, а потом погибнуть из-за неудачного гиперпрыжка… от злокачественного пространства.

Нужно ремонтироваться или рискнуть. Без гипердвигателя путь обратно на Хризантему займет несколько миллионов лет. Я прижалась лбом к холодному стеклу, голова пульсировала.

– Я не разбираюсь в технике. Если ты тоже, то починить корабль сможет только она.

– Ты считаешь, излишняя способна починить двигатель?

– Я считаю, Нивени может починить бота, а тот – остальных ботов. Они и займутся двигателем. Ее мать была наместницей Люмины, пыталась возродить науки. Нивени… уверена, она понимает гораздо больше, чем ты думаешь.

– А она полна сюрпризов, – заметил Кат.

Я посмотрела на него.

– Ты знал, что она затевает?

– Маленькая девочка ничего мне не сказала.

Маленькая.

Маленькая. Странное слово. Нивени была «маленькой» только физически и только по сравнению с нами. У меня язык не поворачивался назвать «маленькой» ту, которая только что перевернула наши судьбы и бесповоротно изменила ход галактической истории.

Я уставилась на свое призрачное отражение. Глаза показались пустыми бездонными колодцами.

Интердикт больше ничего не исправит. Значит, должен кто-то другой.

Кто вечно все исправляет. Я.

– Нужно проверить, что осталось от Священного города. Я хочу подобраться ближе. Глянешь, на борту нет скафандров? – мой голос звучал холодно. Твердо.

– Сейчас проверю.

Несколько минут спустя я подвела нас к самому большому куску, что остался от планеты. Кат, не говоря ни слова, принес скафандры. На его мощное мускулистое тело ничто не налезало, но я сумела натянуть свой.

– Атмосфера Люмины давным-давно очистилась от «Растворяющего тумана», – заметил Кат. – Предлагаю лететь туда…

– Нет, – покачала я головой. – Нам надо вер нуться.

– Вернуться?

– К Тайрусу.

– Ты собралась обратно в Хризантему?

– Мы возвращаемся.

– Ты что, рехнулась? Да нас убьют, как только покажемся.

– Мы дьяболики, – холодно напомнила ему я. – Только не говори, что испугался.

– Если я когда-либо и появлюсь на Хризантеме, то исключительно ради того, чтобы порешить твоего юного императора. Я не рискну маленькой девочкой.

– А я рискну, – зарычала я. – Я перестала волноваться о ее благополучии в ту минуту, когда она все пустила под откос.

– Ты полагаешь, – презрительно начал Кат, – она кинется чинить тебе корабль, узнав, куда ты летишь?

– Я полагаю, она должна его починить. Если хочешь принести хоть каплю пользы, то сам ее убедишь, пока я в отлучке.

Он опасно сощурился.

– Если намекаешь, чтобы я силой вынудил ее подчиниться…

– Намекаю? Нет. Я просто говорю, чтобы ты это сделал. Или это сделаю я.

– Никакая боль не может перекрыть ее скорбь.

– Это мы еще посмотрим. – Только я собралась надеть шлем, как широкая ладонь Ката выбила его из моих рук.

Шлем ударился о дальнюю стену, а меня словно разрядом тока прошило. Горло сдавило от страха. Я побежала туда и осмотрела драгоценный шлем. Ни трещинки. Хорошо. Иначе я уничтожила бы Ката… Убила его… Он склонился ко мне; в глазах плескалась ярость.

– Тронешь ее хоть пальцем, Немезида дан Эмпиреан, и я верну тебе ее страдания сторицей.

Слова, слова… вызов, враждебность пробудили что-то давно похороненное в глубине моей души, и восхитительная злость понесла меня к сопернику – шаг, другой…

– Неужто? – оскалилась я.

– Поверь.

Судя по опасно вспыхнувшим глазам, обещание насилия подстегивало Ката не меньше моего.

И плевать, что он значительно превосходил меня в силе и весе. Как приятно будет причинить ему боль, увидеть его кровь. Перекатывая мощные мускулы, Кат крадучись пошел ко мне. Мы принялись кружить по комнате. Чувства явно были взаимны.

– Она обрекла нас всех, – сказала я дрожащим от злости голосом.

– Вернее, обрекла твоего сопляка-императора.

– А ты его презираешь. Как, наверное, теперь рад.

– Да, – с дразнящей улыбкой согласился Кат.

Это стало последней каплей. Я с воплем кинулась на него. Он принял удар, развернулся, грохнул меня об пол и придавил собственным весом. Я вскинула голову, впилась зубами в то, что оказалось ближе всего – его плечо, и ощутила медный привкус крови. Кат опешил, и этого хватило, чтобы я успела поднять ногу и врезать коленом по слабому месту всех мужчин-дьяболиков. Одновременно его кулак впечатался мне в бок, да так, что тошнота подкатила к горлу…

– Хватит!

Нас окатило холодной водой. Кат с трудом поднялся на ноги, и я последовала его примеру. Костюм прилип к телу, волосы намокли. Нивени стояла чуть поодаль, держа в руках пустой таз. Несколько последних капель упало из него на пол корабля.

– Прекратите, – надтреснутым голосом велела она. – Я починю корабль.

Она со звоном отшвырнула таз. Нивени держалась так, будто у нее болели все кости до последней клеточки тела. Она казалась невозможно хрупкой.

– Не желаю торчать здесь до самой смерти. Поэтому сделаю все, что смогу. Если вы из-за этого деретесь – не стоит. И держитесь подальше друг от друга. Я не шучу.

С этими словами она нас покинула. Мы с Катом обменялись полными ненависти взглядами, и я пошла прочь.

* * *

От доков ничего не осталось. Я вошла в ближайший к нам сегмент Священного города и попыталась сориентироваться. Ушло некоторое время на то, чтобы закрыть двери и включить искусственную атмосферу, но вскоре я смогла снять шлем и вдохнуть холодный воздух. Следующие дни я так и курсировала туда-сюда. Достала всю замороженную или высушенную пищу, что смогла найти, всех ботов – работающих или нет. А Нивени все возилась с одним-единственным, который мог отремонтировать всех осталь ных.

Четыре дня. Вот сколько у нас ушло. Четыре дня Нивени пыталась разобраться в базе данных «Арбитра», пока не наткнулась на что-то совсем уж сложное. Однако умудрилась починить бота, он привел в рабочее состояние других, и все они взялись за двигатель. Я подавила пугающую мысль, что потеряла куда больше времени, чем казалось.

Затем Нивени позвала нас в капитанскую рубку.

– Думаю, мы вылетим. Или взорвемся. Так или иначе узнаем опытным путем. – Повисло тяжелое напряженное молчание. Она посмотрела на Ката. Кивнула. Оба повернулись ко мне, и я поняла: сейчас мне сообщат, как дела пойдут дальше. – Немезида, мы не полетим на Хризантему.

– Хорошо.

Мое согласие удивило Нивени. Кат же недоверчиво прищурился.

– Хорошо, – повторила я, глядя на него. – Я тоже на досуге подумала. Можно полететь отсюда на колонию Каладраль. Это не займет много времени. Я высажу вас там и полечу дальше сама.

– Не пойдет, – сказала Нивени. – Я в бегах, помнишь? И не могу просто так разгуливать по коло ниям.

– Точно. Тебя же ложно обвинили в терроризме, – сухо произнесла я.

Она криво улыбнулась.

– Знаю, я вроде как исполнила пророчество, но факт остается фактом. Репутация сильно ограничивает мои возможности. Меня схватят в две секунды, если мы высадимся в Каладрали или любой другой крупной колонии. Придется искать что-то гораздо мельче. Временное поселение… например, в пограничье. А как быть с Катом? Можешь представить хоть какое-нибудь место, где этот парень сумел бы слиться с тол пой?

– Да, – ответил Кат. – Я могу.

– Я спрашивала ее, и вопрос был риторический, – отрезала Нивени. – Я к тому, что ты огромный и страшный.

Клянусь, он выглядел польщенным.

– Так что ты предлагаешь? – спросила я.

– Мы разделимся, – ответила Нивени. – Ты доберешься до Хризантемы без «Арбитра».

– Это как? – прорычала я. – Крылья отращу?

– Сдайся властям. Тебя доставят в Хризантему, чтобы по-тихому казнить. Признай: если вернешься, тебе все равно не жить. Поэтому лучше не тащи на дно и нас тоже. И да, как твой хладный труп поможет Тайрусу?

– А какой у меня выбор? Бросить его?

– Да! Оставь его. Ты уже это сделала. Тебе пришлось, и он сам этого хотел. Ты его не спасешь.

– Ага, и благодарить за это надо тебя, – париро вала я.

– Отлично, иди умирай за него. Только чем вам обоим это поможет? – Она всплеснула руками. – Люди любят. Люди умирают. Люди теряют тех, кого любят всем сердцем, и неизменно идут дальше. Взгляни на меня. Моя планета мертва. У меня никого не осталось. А единственная подруга рвется умереть по самой глупой причине в мире. Ты рассказала нам про веналокс. Если информация верна, Тайрус вообще о тебе больше не вспоминает.

– Есть еще шанс, если мы перестанем тратить время попусту и отправимся прямо сейчас. Может, мы продолжим спор в субпространстве?

– Вот истинная проблема жизни дьяболика. Мы существуем в огромном мире с безграничными возможностями, а ты упираешься в свою привязанность к одному-единственному человеку. Если захочешь вышвырнуть свою жизнь на свалку, я не смогу тебя остановить.

Нет. Она не сможет

Нивени повернулась к Кату.

– Ты останови ее.

– Стой. Что?

Я встала в защитную стойку – и кулак прилетел мне в лицо.

* * *

Кто-то сверлил мне голову. Я открыла глаза и застонала от яркого света. Голос прозвучал как-то странно. Неправильно.

Я огляделась и увидела плавающие надо мной затянутые в скафандр собственные ноги. Когда я надела костюм? Где я? Я взмахнула руками и ударилась о… камень. Камень.

Я подтащила себя ближе к структуре, с трудом разглядела дверь шлюза, рывком подлетела к ней и залезла внутрь. Много после того, как атмосфера выровнялась, я еще мучилась головной болью.

А потом увидела тело Интердикта на полу, куда сама его положила. Осознание пришло ужасной вспышкой.

– Нет. Нет! – закричала я.

Мой голос эхом зазвенел по комнате. Я ринулась к окну, но «Арбитра» уже и след простыл.

Яркие пульсирующие ленты водорода колыхались в черноте космоса, насколько хватало глаз, а потом мир вокруг потух, и воздух вылетел из моих легких. Я поняла, что вижу. Гравитация. Мощная гравитация разорвала Транссатурновую систему. Окно закрылось.

– Нивени, я тебя убью. Убью за это, – слова прозвучали тускло, и услышала их я одна.

Они выбросили меня и забрали корабль.

Бросили одну на руинах Священного города.

Я сползла на пол. Голова пульсировала от боли, переваривая отвратительную реальность. Я столько раз пересматривала расписание окон, рассчитывая прилет в Священный город…

И теперь знала его наизусть. Я знала, какое окно закрылось и когда откроется новое. В горле зародился крик, но я его подавила.

Они бросили меня здесь на двенадцать дней.

Для Тайруса это значило…

Три года.

Глава 38

Три года.

Три. Года.

Вдобавок это означало в общей сложности четыре года веналокса. Это я поняла значительно позже, когда уже сорвала голос от крика и наконец перестала фантазировать, как придушу Нивени.

Четыре года веналокса. Я надеялась что-то спасти. Вернуться и спасти что-нибудь хотя бы год спустя…

Но прошло больше.

Слишком поздно.

Она оставила мне пищу. Нацарапала стрелки на полу, и когда я прошла по ним, то наткнулась на один из челноков, что священники использовали в путешествиях. Можно было залезть в него, и пусть гравитация меня уничтожит. Мне не оставалось ничего, только сидеть тут и ждать, пока для всех остальных время летело вперед. Но я пошла дальше.

Посмотрела на колышущиеся завитки звездного света, что моргали и изгибались под воздействием гравитации черной дыры. Обломки лениво кружили мимо окон. Я шла за ними, от одного иллюминатора к другому. Дальше и дальше. Свет озарял их очертания, а потом я поняла, что смотрю на бронзовые деревья из металлического сада Цинии.

Она обманывала, манипулировала, довела множество своих детей до смерти. Где-то в процессе нашла астероид, придумала, как сделать из него корабль, и изрезала вдоль и поперек. Циния плела интриги, боролась за власть над империей, но, должно быть, время от времени останавливалась, касалась чудесного результата своей работы и испытывала тихое удовлетво рение.

Полжизни любви, преданности и усилий – и все это исчезло за секунду.

Мир был так жесток.

И дура я, что об этом забыла.

* * *

От Священного города очень мало что осталось. Системы вырубились, и было ужасно холодно. Некоторые двери не открывались: над ними мигали тревожные лампы, показывая, что дальше одна лишь пустота.

Я взрезала руку Интердикта и вытащила металлическую пластину – тот суперкомпьютер.

Нивени забрала скипетр. Если он по-прежнему будет при ней, когда я до нее доберусь, то раскрою им ее голову.

– По крайней мере, она украла не ту вещь. Здесь мы ее обыграли, – пробормотала я мертвому Интердикту. – Впрочем, я пойму, если ты не особо оценишь ситуацию. Кстати, здесь достаточно холодно, и думаю, я наконец могу ответить на твой вопрос. Нет, я не впадаю в оцепенение при низких темпера турах.

Так я обзавелась весьма нездоровой привычкой. Бродила по обломкам Священного города, заглядывала во все уголки, дергала все двери, есть воздух по другую сторону или нет. И везде таскала с собой закоченевший труп. Здесь не водилось микроорганизмов, поэтому он не разлагался, а я могла представить, будто сижу в обществе очень тихого уснувшего Ортаниона.

– Я знаю частоту «Арбитра», – сообщила я ему с мрачным удовлетворением. – В точности знаю, как отследить корабль. Я выберусь отсюда и… и она мне заплатит.

О, сколько пыток я уже придумала для Нивени. Что до Ката, он просто умрет и…

Было намного легче лелеять ненависть к бывшей подруге, чем мучиться непрестанным ужасом из-за того, что случилось.

Я нашла несколько больших контейнеров и принялась их вскрывать, один за другим. Я лишь мельком проверяла их содержимое. Мне ничего не было нужно. Я просто убивала время.

Мысли неизбежно возвращались к Тайрусу. За четыре года он уже мог жениться на другой. Обзавелся императрицей, какой-нибудь добропорядочной грандессой. Наверняка ее подбирал Пасус. И хорошо нажился на подарках тех, кто мечтал получить его поддержку через этот союз.

Конечно же, у них появились маленькие Домитрианы. Линия не могла прерваться.

А вдруг они убили Тайруса, как только он зачал дитя? Мысль парализовала меня на несколько секунд.

– Нет, – сказала я лежащему рядом Интердикту. – Сенатору бы не понадобился ребенок, чтобы управлять императором. У него уже есть сам император. Пасус буквально может заставить его сделать что угодно. А ребенок не может даже говорить, не то что быть марионеткой. По крайней мере, первые несколько лет.

Разумеется, Интердикт не ответил.

Но я начала прокручивать собственные слова и сказала Ортаниону:

– Или может… может, Пасус не захочет ребенка просто потому, что для него нужен второй родитель. Кто-то для второй части ДНК. И если это произойдет, Пасусу придется делиться властью с кем-то еще. Этого он не допустит.

А потом я горько рассмеялась. До меня только сейчас дошло, слишком поздно…

Пасус мгновенно определил меня в супруги Тай русу.

Сенатор не собирался делиться влиянием. Гранды смирились, что один из них обладает неограниченной властью, потому что он связал их общим преступлением. Они позволили ему условно владеть императором – а еще сенатом и, следовательно, всей империей, – потому что он то и дело оказывал им услуги.

Но вот одного бы они Пасусу не простили: если бы он решил связать себя с императором. Окончательно захапать себе всю власть. Я не сомневалась, что сенатор обдумывал такой вариант, но гранды не приняли бы его в качестве консорта императора. Это официальная власть, чистая и ничем не прикрытая. Предпочтения Тайруса были слишком хорошо известны, излишние бы не поверили, что союз настоящий. А гранды воспользовались бы случаем и пошли на сделку. Стали бы молить Тайруса о прощении, даже за геноцид, и надеяться на благодарность – в обмен на то, что освободят его.

Нет. Такого Пасус не допустил бы. Как ни крути, идеальной невестой оказалась я.

Ни друзей, ни денег, ни союзников, ни обаяния. Сама моя природа вызывала у грандов отвращение… Я идеально подошла на роль императрицы и заняла место так, что никто не посмел его отнять. Узнав о веналоксе, я решила, что Пасус хочет изничтожить любовь Тайруса ко мне, а потом убить меня или даже убедить императора это сделать.

Ничего подобного.

Сенатор намеревался держать меня подле, даже после того, как Тайрус утратит всякое подобие чувств ко мне. Я мучилась бы десятилетиями… А Пасус радовался бы тому, что причиняет мне боль. Вот в чем заключалась его месть. Я слишком устраивала ублюдка. И нужна была ему живой.

Знай я это все раньше…

Но какой толк от сожалений? Никто не способен повернуть время вспять. Однако знай я, что происходит, то научилась бы манерам! Научилась бы ковать дружбу, собирать союзников, даже… даже флиртовать с такими распутниками, как Атон. Именно так люди завоевывали влияние, и именно так я смогла бы помочь Тайрусу – как друг, а не как бремя.

Мысль грызла меня, когда я пинком открыла последний контейнер, уже жалея, что не могу начать все сначала… Лишнее свидетельство того, насколько же мне было скучно.

Внутри оказалось что-то прямоугольное.

Я вытащила наружу книгу. По спине пробежали мурашки. Я посмотрела на обложку, едва узнавая язык.

Обвела пальцем очертания букв. Г-А-М-Л-Е-Т.

Это же мы ее сюда и привезли, так? Нам с Тайрусом пришлось срочно наскребать дары для Интердикта на случай, если мы с ним встретимся. На «Александрии» имелась только одна редкость: книги. Тайрус не верил в возможность этой встречи, поэтому позволил мне их набрать. Он бы отнесся к ним более бережно, если бы знал, что мы действительно найдем Интердикта и Священный город и придется собирать приношение. Тайрус любил эти книги.

А теперь «Александрия» вместе со всей библиотекой перешла к Локлайту.

Возможно, эта книга – все, что осталось у Тай руса.

В крови закипела ярость.

– Как ты мог? – обратилась я к Ортаниону. – Мы их тебе подарили, а ты просто выбросил подношение. Ты хоть представляешь, что они для него значили? – Я судорожно подыскивала слова, чтобы передать, что за кощунство совершил Интердикт – выбросил книги! – Ты… ты вообще не имеешь никакого представления о ценности. Ни малейшего.

Я насладилась своей правотой, а потом поняла, что беседую с трупом и это глупо. Так ведут себя сумасшедшие. Я развернулась и ушла прочь от трупа. Теперь у меня была книга.

Я не умела читать на древнем языке, но видела следы пальцев Тайруса на хрупкой бумаге. Часто попадались выщербленные страницы – он был не единственным, кто ронял книгу или загибал уголок, чтобы отметить, где остановился… Я представила, как он засыпал за чтением, и настолько прониклась образом, будто сама там была и все видела.

Неважно, что я не понимала древний язык, лишь отдельные слова. Пустота внутри заполнилась, и я обрела покой.

Я верну ему книгу.

Если провалюсь со всем остальным, то сделаю хотя бы это.

* * *

На двенадцатый день я смотрела в окна, пока турбулентность не пошла на спад, а потом залезла в челнок священников. У него не имелось собственного двигателя. Они не предназначались для больших расстояний, только чтобы плыть по гравитационным вихрям из Транссатурновой системы в обычное место, где их принимали прочие гелионики.

Я вложила металлическую пластину меж страниц книги, прижала ее к груди и отдала себя на волю этих огромных движущихся тел, что искажали пространство. Челнок поплыл по ним, словно лист по реке.

У меня ушел весь день на то, чтобы добраться до края системы. Челнок тряхнуло, я проснулась и увидела, что небольшое судно затягивает меня на борт.

Давление выровнялось, и я мельком рассмотрела напряженные лица ожидающих излишних. Все – обращенные гелионики и честолюбивые священники. Они выказывали свое рвение Живому Космосу тем, что всю жизнь проводили среди звезд в ожидании редких декретов Интердикта.

Поэтому когда я открыла дверь и выяснилось, что я никакой не священник, присутствующие опешили.

– Я могу все объяснить, – начала я.

– Это вы! – ахнул один из них.

– Немезида Эмпиреан, – подхватил второй.

– Немезида…

– Это она! Она здесь!

Я переводила взгляд с одного излишнего на другого. Они знали меня в лицо и все дружно бросились на колени. Первым порывом было их поднять.

«Нет. Не сейчас. Используй ситуацию».

– Благодарю вас, – сказала я, подержав их на коленях еще немного.

– Вы действительно выжили, – сказала ближайшая ко мне девушка.

– Да. И… и пока я не могу объяснить, как именно. Встаньте. Я хотела бы услышать от вас, что случилось… с момента моей смерти?

* * *

Тайрус не женился.

Детей тоже не завел.

Росли налоги, ходили слухи о растущих долгах. Пасус широко славился как любимчик императора, а самого правителя считали юношей, уничтоженным страшной гибелью возлюбленной.

К моему удивлению и легкому веселью, в официальную версию, что это люминарцы подорвали «Тигрис», не слишком-то верили.

Большинство считало, что теракт подстроили свои. Определенный человек убирал конкретную фигуру.

– Да все знают… – начала одна излишняя, молоденькая девочка, что перебрала с выпивкой в свободное от работы время. Она поняла, что сболтнула лишнее, и прикусила губу.

– Продолжай. Ты такая проницательная. Говори же. – Я улыбнулась ей, надеясь, что смогу разговорить глупышку. В противном случае, придется прибегнуть к угрозам.

Она покраснела:

– Император вас так любил. Ой, все знают, такая романтичная история! Он ни на кого не обращал внимания, вы так много для него значили, а Пасусу это не понравилось. Он же попытался вас убить, да? Чтобы лишить влияния?

Мне понравилась эта теория заговора.

– Я немного могу сказать. Сенатор очень желал меня убрать. И не обрадуется, что я восстала из мертвых. Но больше ни слова. – Я загадочно прижала палец к губам, и девушка изобразила, как застегивает рот на молнию.

Ее глаза сияли обожанием. Они все на меня так смотрели. После «смерти» мой престиж достиг головокружительных высот. Я могла это использовать.

Я наказала излишним хранить молчание, пока мы не достигли звездной системы Эвридики, а потом выступила на главной частоте планеты. Теперь уже ни один гранд не мог напасть на меня без последствий.

Когда мы спускались, чтобы приземлиться в столице информационного центра империи, я невольно засмотрелась на волны… Чего? Воды? Что это колыхалось там, внизу, на улицах и площади?

Когда я поняла ответ, у меня сжался желудок. Люди.

Сотни и сотни людей собрались посмотреть на мое прибытие, невзирая на то, что узнали об этом только в самый последний момент. Я столько дней просидела одна в Священном городе, злясь на себя за то, что не догадалась сформировать основу власти, но кажется, она образовалась сама по себе. Я мечтательно улыбнулась, когда корабль приземлился, и снаружи загремела ликующая толпа.

С народной любовью грандам не тягаться.

Никакого тихого убийства или неприметной казни. Теперь, когда я вышла из корабля и предстала перед людьми, что в разы превосходили грандов числом, последним оставалось лишь одно.

Все, на что они осмелятся, – приветствовать меня вместе с остальными.

Глава 39

Мне не пришлось долго ждать на Эвридике. Когда прибыл вызов вместе с почетным караулом из нескольких кораблей, я без страха взошла на борт. Признание народа гарантировало мое выживание. Пришла пора разыграть эту карту.

Мои сопровождающие работали на Пасуса – официально или нет. Они повсюду следили за мной, задавали кучу вопросов, но сами ничего не отвечали. Поэтому я перестала с ними говорить.

К тому моменту, когда восемнадцатидневное путешествие подошло к концу и мы вынырнули из субпространства, уже все гранды услышали новость. Точно все – пришвартованные корабли начали попадаться нам задолго до того, как мы достигли сердца Хризантемы. А за массивной структурой наверняка скрывалась еще тысяча.

Чем ближе мы подлетали, тем больше деталей я подмечала. Окна некоторых пилонов совершенно потускнели. Либо их держали выключенными ради экономия энергии, либо они вышли из строя без централизованной системы.

Тысячи сообщений ждали моего внимания, в основном стандартные формальные приветствия.

Но одно перекрыло прочие, и они покорно ушли с экрана, уступая ему место.

У меня застучало сердце.

Тайрус.

Я мгновенно взмокла. Искренний страх сжал внутренности. Моя рука дрожала, когда я активировала передатчик.

Передо мной возникла голограмма сенатора фон Пасуса. Мое сердце отвердело. Я не доставлю ему удовольствие, выдав свое разочарование.

– Сенатор.

– Немезида.

Мгновение мы просто смотрели друг на друга.

– Наконец ты вернулась.

– Меня же так ждали, – холодно ответила я.

– Ты ничего с собой не привезла?

– Что именно?

– Скипетр. – Он подался ближе. – Интердикта.

– Разумеется, твои шпионы уже донесли, что нет. – Конечно, он был в курсе, что мы намеревались привезти Интердикта. Но не знал, что стало с Всевеликим… Если только Нивени никому не разболтала.

Она серьезно меня опередила.

– Ты потеряла скипетр?

– Нет.

Кажется, он стиснул зубы.

– Не желаешь его передать?

– Поживем – увидим.

– Отлично разыграно: публичное появление. Мы с Тайрусом весьма впечатлены.

Он намеренно небрежно упомянул его имя… И я не выдержала.

– Он в порядке?

И проиграла.

Пасус холодно улыбнулся и отключился. Придется узнавать самой.

* * *

Хризантема выглядела почти так же, как прежде. «Геры», «Тигриса» и «Колосса» не хватало, но их места заняли другие корабли. Ближе к центру окна горели почти все, но в Берневальской каланче зияла большая дыра. Что-то в нее врезалось, и роботы не успели вовремя ее отремонтировать. Три года плохого обслуживания. Само скопление кораблей выглядело неуклюже и больше напоминало хаотичный шар, а не четкую Хризантему.

Я ступила на борт Valor Novus. Меня встретила тишина. После громогласного приема на Эвридике такое молчание показалось оглушительным, но не удивило. Меня ждала пара Домитрианских слуг.

– Император желает вас видеть.

– Ведите меня.

Невзирая на их слова, когда я через главные двери вошла в зал приемов, никто меня не ждал. Все глядели в другую сторону, и я жестом отослала слуг прочь. Дальше сама справлюсь.

Сердце забилось чаще, хотя я еще не увидела Тайруса. Хаос голосов достиг моего слуха.

– Попробуйте дыню.

– Не желаете стаканчик?

– …Может создать внезапную разгерметизацию где угодно, ваше величество. И не нужно никакого Зала правосудия. Видите, какой простор это создает для развлечений?

– Да, потенциал большой, – согласился голос, который я узнала бы из тысячи.

Тайрус.

Его голос. Его голос… Я замерла, где стояла, но никто меня не заметил.

– Никогда не видел столь мобильного устройства. Оно же с голографическое кольцо размером. И такое же весом? Впечатляюще. На каком оно сейчас уровне?

И я его увидела.

Это был тот же Тайрус, но выглядел несколько иначе. Волосы стали светлее, золотисто-рыжими, а с лица сошли последние следы детской припухлости. Широкие скулы, четко очерченные брови, светло-синие глаза – все делало его внешность более жесткой, но одновременно и классически красивой. Даже проявилось некое тщеславие, будто он растерял свое презрение к роботам-косметологам и стал пользоваться их услу гами.

Природная мускулатура пострадала от режима Пасуса, ведь прием веналокса не сочетался с физическими нагрузками, даже если сенатор и разрешал их императору. На смену ей пришли искусственная симметрия созданных роботами мышц. Крепкие плечи обтягивал свободный фрак, столь любимый грандами-модниками.

Тайрус еще не заметил меня, а вот ближайшие гости – да. Они затихли.

– Я хотел бы посмотреть, что он может на восьми атмосферах, – сказал Тайрус.

Жужжание подсказало мне, что механизм разогнали сильнее. Теперь я его видела – какое-то металлическое кольцо.

– А теперь проверим… – Тайрус оглядел лица тех, кто стоял ближе всего к нему, явно кого-то высматривая. И по-шакальи улыбнулся, найдя цель. – Гладдик. Положи сюда руку.

Гладдик. Я не сразу его узнала из-за нового цвета волос: платиновые пряди контрастировали с загорелой кожей. Осталась только его сигнатура – неестественные ярко-зеленые глаза.

– Ваше величество, боюсь, это небезопасно.

– В этом вся суть. Положи сюда руку. Ты вечно бродишь как тень и портишь всем праздник. Развлеки уже нас. Подойди, – приказал Тайрус.

Гладдик поморщился, шагнул ближе к кольцу, поднял руку и завопил. Раздался треск, брызнула кровь, кожу содрало до кости… Бедняга отдернул руку. Слезы покатились у него по лицу, он застонал. Робомедики занялись пострадавшей конечностью. Тайрус тоже рассмеялся.

Гранды вокруг повели себя так, как обычно, и делали гранды: взяли пример с императора.

– Взгляни на свою руку. Фу. Гадость. Ну кому бы пришло в голову такое с собой сотворить? Великий Гелиос, Гладдик, ты ведь понял, что я пошутил. – Все еще смеясь, Тайрус отвернулся и приказал: – Ладно, выставляйте максимальную мощность и бросим в него какого-нибудь слугу… – И тут он увидел меня.

– Ваше величество, – выдавила я. Во рту пересохло.

Тайрус замер. Его лицо внезапно стало пустым.

– Немезида… Итак, ты вернулась.

Обычно я улавливала малейшее проявление эмоций под этой маской. Но теперь его лицо действительно ничего не выражало.

– Да, – голос прозвучал глухо.

– Ты задержалась.

– Не по своей воле.

– Разумеется, – склонив голову, Тайрус внимательно присмотрелся.

Я пыталась уловить хоть какой-то след чувств, хотя бы тень того, что он некогда ко мне испытывал.

Ничего.

Я почти не замечала грандов, что наслаждались спектаклем. Кто-то уже притащил слугу для гравитационного кольца. Тайрус и думать позабыл о своем приказе.

– Что ж. Есть только один способ. – Он развернулся к гостям: – Поднимите до двенадцати атмосфер. Лучший интоксикант тому, кто затащит ее в кольцо. Проверим, как оно работает!

Что?

Ко мне хлынул поток тел, потянулись руки. Я была настолько потрясена, что поначалу даже не среагировала… А меня уже тащили к гравитационному кольцу. Секунда – и мне конец. Инстинкт выживания тут же проснулся. Я вырвалась из хватки и заехала кулаком по ближайшему лицу, затем пнула кого-то в ребра. Вцепилась в чей-то ворот и швырнула его обладателя в кольцо – пусть сам попробует! Гранд коротко вскрикнул, пролетая металлический барьер, затем его легкие и череп расплющило…

– Довольно.

Все застыли на местах. Потрясенная, злая, я развернулась к Тайрусу. Наконец он показал чувства. Его глаза сияли электрическим светом и не вязались с аккуратными приглаженными чертами.

– Это ты.

– Да. Я же сказала! – закричала я на него.

– Теперь я уверен. – Он указал на невезучего аристократа с расплющенной головой: – Кто-нибудь, уберите гранда Фолькона.

– Это Рутерфейн.

Тайрус покачал головой. Ему было плевать.

– А что со Священным гордом? – вдруг не выдержала девушка рядом со мной. – До нас дошли ужасные слухи.

Все глаза разом обратились на меня.

– Тихо.

Одно негромкое слово, но голос Тайруса заставил толпу вокруг отступить прочь и опустить глаза.

– Это государственное дело. Я обсужу его со своей… возлюбленной наедине.

Я с надеждой всмотрелась в его лицо.

Тайрус кивнул мне идти с ним в личные покои, затем поднес ко рту свою перчатку из палладиума:

– Алектар, ты где?

«Алектар», – мрачно подумала я.

– Я у себя, – ответил Пасус.

– Отлично, – отозвался император.

Мы вошли в покои. Пасус появился из одной из комнат, и я застыла.

Он был «у себя».

Здесь.

В королевских покоях.

Пасус не мог тут оставаться. Он просто не имел на это права. Какая наглость – вот так вселиться! Я стиснула зубы.

Обстановка в комнате была новой… Занавески и скульптуры совершенно не отвечали вкусу Тайруса. Судя по подпалине на столе, все это были спасенные остатки «Колосса». Итак, Пасус собрал их, а потом прицепился к императору, точно назойливый паразит.

Пора его убрать.

Глава 40

Когда я рассказала, что произошло со Священным городом, Тайрус расхохотался. Сенатор же посерел.

– Не вижу, что тут смешного, – заметил он. – Разразится хаос.

– Ты уже давно забросил набожность. Не изображай из себя убитого скорбью верующего, – пренебрежительно отмахнулся Тайрус. – Хаос разразится, если люди узнают правду. Мы им не позволим.

– Уже ходят слухи.

«Нивени», – подумала я. Должно быть, она.

– Слухи всегда ходят. Никакого официального подтверждения, Алектар. Интердикт жив, Священный город цел, если кто-то сомневается – пусть сам летит к Интердикту и спросит.

Как тревожно: они сидят и обсуждают дела, как истинные союзники. Затем Тайрус повернулся ко мне и оглядел с головы до ног.

– Итак, я послал тебя за Интердиктом. Теперь он мертв, а Священный город в руинах.

– Да.

Тайрус снова принялся смеяться.

– Как ты не видишь юмора ситуации? – спросил он Пасуса. Затем поднял руку, и свет вспыхнул на кольце. Император одним щелчком ногтя открыл камень. – Я сам виноват, послал дьяболика. – Тайрус кивнул и вдохнул веналокс из кольца.

– Спроси ее, – тихо, но настойчиво произнес Пасус.

– Любовь моя, скипетр у тебя или нет? – поинтересовался Тайрус.

Я прищурилась. От сговорчивости императора просто зубы сводило.

– Как я уже сказала сенатору – да, у меня. Я отправила его в космос на частоту, которую, кроме меня, никто не знает. – Ложь, но Пасус наверняка обшарил мой корабль в поисках украденного Нивени футляра. Хотелось верить, что книгу они не нашли. – Если со мной что-то случится, скипетр будет потерян навсегда. Лучше дай мне повод его вернуть. У меня есть усло вия.

Тайрус широко улыбнулся.

– Только послушай ее, – обратился он к Пасусу. – Можно подумать, именно у нее было несколько лет на то, чтобы отточить разум. Говори свои условия, Немезида.

Я перевела взгляд с одного на другого. Интересно, по-прежнему ли Тайрус беспрекословно подчиняется сенатору? Я проверила:

– Пусть он исчезнет.

Тайрус выгнул бровь и вопросительно указал большим пальцем на Пасуса.

– Да. Он, – подтвердила я.

– Похоже, отлучка не делает людей мягче, – заметил Тайрус.

– Никого из нас, – отозвался сенатор. – Похоже, она вообразила, будто мы здесь тоже жили в стазисе.

– Значит, надо ввести ее в курс дел, – подытожил император. Он взял у одного из слуг платок, вытер с носа остатки веналокса, а потом бросил ткань на пол. Я уставилась на платок. Это был жест пустого пресыщенного гранда. Тайрус никогда себя так не вел. – Моя дорогая, у нас много воды утекло, а у тебя нет. Время вражды давно прошло. Мы с Алектаром примирились.

– И он выбил себе право на ближайшую комнату?

Тайрус закатил глаза.

– Алектар, переедь в другую. Иди соберись. Сей час же.

Пасус подскочил.

– Немедленно? Возможно, мне стоит…

– Немедленно.

Двое мужчин обменялись долгим взглядом, затем Пасус сказал:

– Разумеется.

Поклонился и покинул нас.

Тайрус взял мою обмякшую руку, но не попытался притянуть меня ближе.

– Знаю, тебе трудно понять. После «Тигриса» мое существование стало крайне неудобным. Десятки убитых, а те, кто выжил, знали, что я приложил к этому руку. Некоторые гранды хотели сделать мне лоботомию. Другие предлагали вырезать мне половые органы, создать нового Домитриана, а меня казнить. – Он улыбнулся, но по лицу пробежала тень. – Тогда я… мне было совершенно все равно. На самом деле я даже пустил слушок, будто сам Алектар ответственен за резню на «Тигрисе». Он так и не смог отмыться от этого подозрения. И все же стал моим щитом. Не дал случиться худшему.

Теория заговора, о которой говорила та девочка-излишняя… Ее выдумал Тайрус. Я только головой покачала.

– Никакой он тебе не щит, Тайрус. Просто ты нужен ему живым и под его контролем. А теперь он живет в ближних покоях, словно консорт или…

– Член семьи.

– Семьи.

Семья значила для Тайруса нечто совсем иное, чем для большинства людей. Не знаю, хотел ли он сказать мне, что они близки, или что Пасус по-прежнему его заклятый враг. Может, между ними шла прикрытая маской любезности холодная война? То, чему я так и не научилась. Тайрус откинулся в кресле, широко расставив ноги.

– Я нужен ему живым. Жить можно по-разному, Немезида, и мое существование могло быть куда более печальным.

– Хуже жизни наркомана поневоле? Или постоянных унижений?

Его взгляд стал твердым.

– Ты сама приняла решение. Оставила меня здесь. Так что да, это терпимый вариант. Я узнал, как важно иметь рядом хотя бы одного человека, на которого можно положиться… Лучше он, чем никто. Прежде я сказал ему, что ты согласилась на брак, а теперь могу сказать тебе, что и он одобряет наш союз. Ты все еще любишь меня, Немезида? Если да, то прекрасно. Мы поженимся, как и собирались. Ты согласна обменять это на скипетр? Как по мне, затея приятная.

«Приятная». Ну и словечко.

– А ты уверен, что Алектар одобрит брак? – пробормотала я.

– Непременно. Он теперь твой главный защитник.

Я фыркнула. Вот уж нет. Просто я была именно той женой, которую Пасус хотел для Тайруса. Безвредной женушкой, что никогда не отнимет у него власть, которую Тайрус мог принять после четырех лет на веналоксе (из них трех лет в разлуке). Теперь в его взгляде больше не было любви.

И я знала, что так будет. Заранее подготовила себя, собралась с духом. Но все равно было больно.

Если начну горевать о своей потере, сойду с ума.

– Когда? – спросила я.

– Алектар! – позвал Тайрус.

Сенатор так быстро вернулся, что стало ясно: он подслушивал и только ждал этого момента. Меня передернуло от ненависти к нему. Ситуация сбивала с толку. Я понимала, что когда вернусь, Тайрус не будет смотреть на меня, как прежде. Но в его улыбке таилась какая-то неестественная отстраненность. Я представить не могла, что он подружится с Пасусом, и уж тем более, что станет глядеть на него с теплотой, будто на близкого человека.

– Как насчет завтрашнего дня? – спросил Тайрус.

– Свадьба? Завтра? – опешила я.

– Так скоро? – Пасус удивился не меньше моего.

– Почему нет? – сверкнул улыбкой император. – Никто не посмеет сказать, что мы не принесли кровавую жертву. Давайте перейдем сразу к сути.

Пасус сложил руки.

– А приготовления… все, как мы обсуждали?

– Именно так. – Тайрус втянул веналокс из кольца и на этот раз вытер нос рукавом. – Мы уже три года как помолвлены. Никто не скажет, что свадьба внезапная. – Он рассмеялся и указал в окно: – Посмотрите, сколько кораблей собралось. Как нам устоять перед возможностью предстать перед такой широкой аудиторией?

Пасус повернулся ко мне.

– И когда императору ждать координаты ски петра?

Тайрус уставился на меня, тоже ожидая ответа.

– А священники вас уже поддерживают? – спросила я, глядя на них.

– Я навел много мостов в надежде, что ты вернешься, – отозвался Пасус.

– Я сдержу слово, если он сдержит, – заявила я Тайрусу. Затем уже сенатору: – И больше не донимайте меня этим вопросом и не заговаривайте со мной без надобности. Я буду ненавидеть вас всем сердцем до своего смертного часа.

– Как и я, – согласился Пасус. – До твоего смертного часа.

Тайрус подавил смешок и снова от души затянулся веналоксом.

– Видите? Перебранки, едва завуалированные угрозы. Прибавьте пару покушений на жизнь, и из нас получится настоящая семья Домитрианов.

* * *

Я выбрала своим шафером Гладдика, потому что только его одного хотела видеть.

Как только я вошла на корабль, то увидела его.

Бронзовый бюст грандессы Цинии.

Я уставилась в ее слепые глаза, смотрящие куда-то выше меня. Что могло заставить сына выставить орудие убийства отца на почетное место? Гладдик появился на пороге и замер.

– Немезида! Это ты. Я так рад…

Я отмахнулась от приветствий и кивнула в сторону статуи.

– Почему ты ее держишь?

Гладдик судорожно вздохнул.

– Это дар императора.

Я посмотрела на него, посмотрела по-настоящему. Он держался нервно, напряженно, словно животное, которое слишком долго преследует хищник. Глаза казались слишком большими на лице.

– Он… он дал мне бюст в обмен на этот корабль.

– Что?

– Я продал ему «Атлас» за бюст. А он тут же передал корабль кому-то еще. Император гуляет с размахом, когда может, так что, наверное, уже все промотал… Сказал, он очень добрый, поэтому разрешит мне остаться на борту, пока новый владелец не захочет забрать корабль. – Лицо Гладдика исказилось. – Вообще-то я не очень понял смысл такой сделки.

– Почему ты вообще согласился? – воскликнула я. А потом вспомнила, как он сунул руку в гравитационное кольцо. – Ты его так боишься.

– Я одна из его последних любимых игрушек, – горько признался Гладдик. – Он повадился заставлять меня принимать вместе с ним веналокс. Наркотик неприятный, и никто больше не хочет попробовать. Это случилось уже после твоего исчезновения. Пичкал меня этой дрянью каждый день, наконец ему надоело… а затем все узнали, что ты жива… Он решил отпраздновать новости. Заставил меня принять веналокс, а потом убедил продать собственный корабль. Этот корабль. За бюст.

Я лишилась дара речи.

– Веналокс правда что-то делает с мозгами, – пробормотал Гладдик, потирая лоб. – Сделка казалась отличной, когда он мне ее предлагал.

– Да, я помню, как он действует.

– Это своего рода обязательство, – дрожащим голосом признался Гладдик. – Именно этим бюстом он убил моего отца. Я… можешь себе представить, что я чувствую, когда смотрю на статую. Но в то же время это бюст Домитриана. Я не могу его убрать без риска оскорбить императора. Вот и приходится видеть эту голову каждый день. Каждый день.

Я вспомнила, как Гладдик покалечил руку. Тайрус его вынудил, а потом поднял беднягу на смех, мол, это все была шутка. Какая жестокость. И намеренная жестокость. Отголосок того, как обходились с самим Тайрусом, но также явный признак ущерба, нанесенного веналоксом. Настоящий Тайрус никогда бы так себя не повел.

– Я не могу изменить ничего из того, что уже случилось, – заговорила я, смотря в пустые глаза Цинии, – но даю слово, в будущем я постараюсь предотвращать подобное.

– Немезида, ты уже спасла мне жизнь однажды. На «Тигрисе». Я никогда не попросил бы тебя рисковать собой ради таких мелочей…

– Общее состоит из частностей, – отрезала я. – Поэтому я не допущу мелких оскорблений. И нечего меня благодарить за то, что я тебя не убила.

Гладдик собрался с духом и посмотрел мне в глаза. Ему явно трудно было это делать.

– Я… я считаю себя… мне нравится считать себя твоим другом. Поэтому прошу, выслушай меня. Теперь все иначе. Тайрус не тот, кем ты его считаешь.

А я все пялилась на бюст. У меня не было никаких иллюзий насчет Тайруса, четыре года просидевшего на токсине. Я могла распознать жестокость. Тайрус, которого я оставила, никогда не назвал бы Пасуса другом. Родней. В нем что-то сломалось, где-то очень глубоко, и благодарить стоило веналокс.

– Пожалуйста, будь с ним осторожна.

– Кажется, ты забыл, какие острые у меня зубы, – парировала я с легким весельем.

– Вот бы… – тоскливо начал он. – Я очень хотел бы, чтобы ты сбежала, пока можешь. Или мы вместе. Украдем корабль, этот, другой, как-нибудь…

– Гладдик, ты что, все еще меня любишь? – нахмурилась я.

– Я… я… нет. Нет.

– Хорошо. В противном случае я велела бы тебе прекратить. Раз и навсегда.

Он замолчал и с трудом улыбнулся. Глаза остались печальными, словно перед ними разворачивалась трагедия.

– Я рад снова тебя видеть.

– Я пришла, потому что завтра мне нужен шафер. Ты здесь единственный, кого я не презираю. Поможешь?

– Конечно.

Я пошла прочь, затем обернулась.

– Как твоя будущая императрица, я желаю получить свадебный подарок. Бюст покойной грандессы Цинии подойдет.

Хотя бы эту пытку я прекращу.

Слезы, что навернулись ему на глаза, заставили меня покинуть комнату как можно быстрее. А то вдруг его еще обнимать придется.

Я все обдумала и наметила курс: выйти замуж за Тайруса. Изолировать его. Выяснить правду, к чему я вернулась, а потом убедить мужа отомстить виновным вместе со мной. Если не получится… если он правда так предан сенатору…

Придумаю новый план. Должен быть способ все исправить. Я найду его любой ценой.

Глава 41

Колоннада была одним из самых крупных пилонов Хризантемы. Свадьбу пришлось задержать на двенадцать часов: выравнивание давления в зале заняло больше времени, чем предполагалось. Колоннада сжирала столько энергии, что даже с работающим скипетром и системой на пике формы ее использовали только по особым случаям.

Я вошла внутрь и оказалась в длинном коридоре, что выглядел как платформа, ведущая прямо в космос. По обеим сторонам тянулись силовые поля – защита от падения. На миг меня охватило странное чувство дезориентации. Я уже была здесь. Не лично, но… в форме аватара. Над нами летали платформы со зрителями; казалось, они стоят прямо среди звезд.

Я впервые встретила Тайруса на виртуальном форуме в этом самом месте. Явилась под аватаром Сидонии, а он стоял голый и притворился удивленным, когда я ему на это указала.

Скорбь сковала мои движения.

«Прекрати. Не думай сейчас об этом».

Кто-то тихонько меня коснулся, и я обернулась. Гладдик по случаю нарядился в золото. В воздухе поплыли далекие голоса гармонидов, публика зашевелилась. Пора.

«Иди. И закопай боль поглубже».

Я прошла последние разделявшие нас метры сквозь ряд звуковых кристаллов. Они отражали голоса гармонид, и казалось, воздух вокруг меня вибрирует. Я миновала последний; огромное помещение тянулось во все стороны, отсюда были видны все шесть звезд.

Тайрус подал мне руку. Вытянул, не глядя на меня, по обычаю. Если бы невеста не приняла ее, император не обернулся бы и не увидел, как его отвергают. По крайней мере, так считалось.

Наши одежды из жидкошелка цвета слоновой кости сверкали. Свет отражался от него и немного меня слепил. Я подошла и вложила свою руку в его. Гармониды запели громче, и я застыла, глядя строго вперед, как и Тайрус. Фустиан кружил вокруг нас, точно спутник, аккуратно разбрызгивая эссенцию звездного света.

Затем мы с Тайрусом разошлись. Гармониды смолкли, зрители, что стояли по обе стороны Колоннады и следили за происходящим лично или на экранах, тоже притихли.

Путь в круг у самого соляриума показался мне бесконечным – и слишком быстрым. Там меня ждал Гладдик, и я знала, что Тайруса ждал Пасус.

Гладдик воздел смазанную реагентом ладонь. Я подняла свою и соединила наши руки, втирая эссенцию в кожу. Мы с Тайрусом завершили орбиту и наконец посмотрели друг другу в глаза.

Никакого отстраненного зловещего веселья на лице. Он смотрел на меня со страной смесью боли и нежности, и на один ужасный миг я ему поверила. Мы коснулись руками своих сердец.

Реагент на ладонях активировал эссенцию звездного света на наших телах.

Я едва могла что-то видеть: мы сияли все ярче, излучая свет наподобие звезд. Но образ Тайруса, что я успела выхватить, выжег меня изнутри. Внезапно показалось, что я сейчас распадусь, взорвусь, исчезну…

Потому что прежний Тайрус исчез. Это был не он. А должен был быть. Он.

Я не смогу. Не смогу.

Тайрус подошел, взял меня за руку. Я повиновалась, но не смогла двигаться по собственной воле. Он закрутил меня вокруг себя – или сам стал вращаться вокруг меня? Мы были словно две звезды, а затем Тайрус придвинулся ближе. Мы так ярко сияли, что я видела лишь его одного, а он меня одну. Тайрус сжал мои бедра ладонями и накрыл мои губы своими. Поцелуй был жарким, настойчивым, требовательным и сжигал меня. Холодные языки света вокруг рассея лись.

Мы перестали быть звездой и превратились обратно в людей. Аплодисменты словно донеслись откуда-то из другого мира. Я же просто смотрела на мужчину, который стал моим мужем. Он поднял наши соединенные руки, чтобы все их видели. Кажется, я должна была радоваться… Настала заключительная часть церемонии. Боль пронзила мою ладонь, когда Фустиан вживил нам в руки парные электроды. Я чувствовала покалывание там, где наши ладони соприкасались. Сердце забилось чаще.

Затем Фустиан объявил:

– Как звезды возникают из точек слияния Живого Космоса, так сегодня эти двое влюбленных стали единым целым.

Он развел наши руки, показывая проскакивающие меж ладонями электрические искры.

Пока мы оставались рядом, они не причиняли боли, а вскоре совсем рассеются, когда мы консумируем союз. Мы прошли в глубину соляриума, где нас ждала капсула.

Загремели аплодисменты, и взгляды, которых было слишком много, буравили нам спины, пока двери не закрылись. Затем капсула отделилась, я обернулась и увидела, что зрители смотрят нам вслед.

Повисло молчание.

Остались лишь я и Тайрус. Муж и жена, одни среди звезд.

Я посмотрела на него. Он ласкал меня взглядом. Я невольно задрожала. Вот и настал этот момент.

Тайрус смотрел на меня в тусклом свете вспыхивающих меж нашими ладонями искр, затем отступил прочь. Электрический поток стал сильнее, но по-прежнему не причинял боли.

– У меня есть для тебя подарок, – сказал Тайрус.

Моя рука сама потянулась к окну… Не настоящему окну, напомнила себе я. Это был экран, что создавал иллюзию звездного неба, но теперь, вдали от публики, он стал совершенно непрозрачным, на случай если кому-то взбредет в голову посмотреть на нас через телескоп.

Тайрус коснулся стены, и выехала платформа с подарком жениха. Он осторожно взял вещицу. Блеск рубинов и сапфиров привлек мое внимание. Драгоценная заколка для волос.

Но не просто какая-то там заколка.

У меня екнуло сердце. Я уставилась на предмет, пока Тайрус следил за моей реакцией.

– Ты помнишь, – произнес он.

Конечно, я помнила. Это был самый первый его подарок, когда наши отношения представляли собой договор между дьяболиком и амбициозным Примас Дофином.

– Но как?.. – удивилась я.

Тогда, на «Гере», он сорвал заколку с моих волос и швырнул в фонтан с азотом – Элантра еще была жива, и мы разыграли сцену, будто Тайрус меня раз любил.

– Я ее достал.

– Что? Как? Когда?

– Пока никто не смотрел.

– Но разве ты не обжег руку?

– Оно того стоило.

Тайрус жестом попросил меня нагнуть голову. Я подчинилась. Он собрал мои длинные локоны ровно настолько, чтобы открыть лицо, и почти благоговейно сколол их у меня на затылке. Затем выпрямился, гладя огрубевшей ладонью мою щеку. Он рассматривал меня с нежностью, с любопытством.

Я вздрогнула и отступила. Как легко – слишком легко – я поддалась на уловку. Боль от осознания этого пронзила сердце.

– У меня тоже для тебя кое-что есть, – мой голос прозвучал холодно, по-деловому.

Взмах руки – и я открыла другую ячейку. Там лежала книга. Удивление отразилось на лице Тайруса.

– «Гамлет», – выдохнул он.

– Ну да.

– Немезида, но где?..

– В Священном городе. Она уцелела. Я знала… знала, что она твоя, даже если до конца не понимала ее.

Я пристально наблюдала за ним. Какая-то мерзкая часть моей души продолжала цепляться за надежду и высматривать хотя бы тень эмоций, хоть какую-то реакцию.

Тайрус погладил обложку, развернул книгу и открыл ее.

– Она действительно принадлежала тебе, – поняла я.

– Да… – Его лицо затуманилось, словно он на миг вспомнил, кем был, когда последний раз держал эту книгу. Голос Тайруса дрогнул: – Я очень любил ее в юности.

– Я не смогла прочесть.

– Это древний язык. Сложный, но… – Он посмотрел на меня. – Там есть строки:

«Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей».

Внезапно что-то сильное, крепкое сломалось под весом того, что я делала. Я закрыла глаза. Эмоции бурлили в груди и грозили вырваться наружу. Я села на пол, а вокруг были только холодные равнодушные звезды.

Я сжимала кулаки, пока пальцы не закололо, пока ногти не впились в кожу, а потом я почувствовала рядом Тайруса. Он присел и взял меня за руки.

– Тебе больно?

Я заставила себя посмотреть на него. Поток искр связывал наши руки воедино.

– Это исцелить тебе не под силу. Просто я… совсем недавно ты был моим. У меня была твоя любовь, твое сердце. А теперь я превратилась для тебя в воспоминание.

Тайрус вынул заколку из моих волос. Я потрясенно уставилась на него, решив, что он рассердился и заберет подарок.

Но Тайрус твердо посмотрел на меня своими голубыми глазами, щелкнул пальцем по украшению, и оно замигало. Я нахмурилась. Он вытащил спрятанное среди драгоценных камней устройство и вернул заколку в мои волосы.

– Протащил его сюда, – пояснил Тайрус, показывая мне похожий на булавку механизм. – На Хризантеме уединиться невозможно, но здесь я могу защитить нас от слежки. Он блокирует все устройства прослушки. Больше не надо лгать.

– Лгать? – переспросила я.

– Конечно, ты заметила, что я держался с тобой отстраненно, холодно. Мне пришлось. Думаешь, тот, кто все эти годы был моим тюремщиком, дал бы согласие на наш брак, если бы я выказал чувства?

Невероятно.

Невозможно.

– Веналокс… четыре года… это невозможно… Не надо, Тайрус. Не обманывай меня. Не говори так, если это неправда. Я не вынесу пустой надежды…

Я ненавидела себя за эти слова… я практически подписала себе смертный приговор. Тайрус запустил пальцы в мои волосы, обхватил мой затылок и притянул ближе. Его дыхание овевало мои губы.

– Посмотри на меня, Немезида. Посмотри внимательно.

Я подняла глаза. С какой теплотой он смотрел на меня, но это была ложь. Ложь.

– Думаешь, я ничего к тебе не чувствую? Как насчет этого?

Его поцелуй походил на электрический разряд, что пронесся по моей спине и воспламенил сердце. Я ахнула, наши языки встретились, но я не могла принять этот чудесный, потрясающий, невозможный момент… и отстранилась.

– Не может быть.

– Может. Немезида, мне пришлось говорить с тобой очень осторожно, аккуратно. Только безразличие могло подарить мне тебя. И вот ты здесь. – Он смотрел на меня, словно я была живым чудом. – Я боюсь, что закрою глаза, а ты исчезнешь.

– Ты… – выдохнула я. Невозможно. Я боялась поддаться надежде, обмануться. – Ты серьезно это все говоришь?

– Все, что говорю, и все, что не могу выразить словами. Иногда мне кажется, что я тебя выдумал. Никто не отпечатался так ярко в моей памяти, в моих снах. Вот я проснусь, ты исчезнешь, а мне останется лишь пустота. Даже лучшие дни кажутся пустым эхом того, что было между нами. Было бы намного легче, если бы я тебя забыл.

– Но как это возможно? Тайрус, тебя травили четыре года. Я видела, как наркотик изменил тебя за короткое время… Как… – Мне отчаянно хотелось ему поверить, но я не могла.

– Вот как. – Он поднял руку и показал мне кольцо, то самое, где хранил наркотик. – Стильная штука, да? Оно сделано из металлического сплава, который нейтрализует действие веналокса.

Я смотрела на него, не осмеливаясь дышать.

– Ты меня слышала? Поняла? Яд никогда меня не уничтожит. Все эти годы я притворялся. Изображал его союзника, ждал твоего возвращения. Ждал, когда снова получу скипетр и уничтожу его… любовь моя, это я.

А затем он меня поцеловал.

Глава 42

Прежний Тайрус был крайне рассудительным человеком. Его разум постоянно работал, даже когда его хозяин касался меня, дарил нежные долгие поцелуи, ласкал и распалял. Но этот Тайрус, мой муж, горел для меня огнем. Никакой осторожности, размеренности и рассудительности. Он впился губами в мои губы, переплел искрящие пальцы руки с моими, а потом подхватил так, что оставил бы синяки любой, кроме меня.

Я ответила ему с тем же пылом. Вся кровь в венах звенела от радости. Это он, я его не потеряла. Словно попасть из кошмара в сказку.

Его губы обжигали мою кожу, требовали, брали желаемое. Искры трещали вокруг наших рук, когда он уложил меня вниз. Он всегда обращался со мной бережно, хотя именно я могла сломать его одним движением мышц. Теперь же Тайрус схватил меня так, будто боялся, что меня унесет ветром, упивался поцелуями, будто хотел сохранить их навечно. Я могла опрокинуть его одним пальцем, однако это он придавил меня своим тяжелым мускулистым телом. Его страсть и напор сводили с ума… заставляли желать большего.

Когда мы соединились, я притянула его так близко, как только могла, напоминая себе не причинять ему боль, не сломать эти прекрасные плечи, за которые я ухватилась. Я любила его тело больше всего на свете и не хотела отпускать.

Потом мы лежали, а я не смела отвести глаз от него, а он – от меня. Мы упивались видом друг друга. Тайрус с благоговением гладил мое тело, будто хотел запомнить каждый изгиб, а я просто касалась этого лица… его лица.

– Смотри, – сказал он, поднимая наши сплетенные руки.

Электроды зарегистрировали консумацию. Мы наблюдали, как поток искр затухает. Теперь мы стали единым целым. Тайрус поднес мою руку к губам и нежно поцеловал.

– Моя жена.

– Мой муж. – Как странно это прозвучало. И все же я стала его женой.

Огромная пустота в сердце пропала, ее заполнила ослепительная радость от этого чуда, этого освобождения. Я могла бы убить год в попытках описать свои чувства, но был лишь один способ их сохранить. Нужно придумать план и поделиться всем, что придется держать в тайне, когда мы покинем этот рай.

Я торопливо заговорила, рассказывая Тайрусу, что стало с Интердиктом. Он не выпускал меня из объятий, словно боялся потерять. Взамен Тайрус поведал, что произошло здесь. Как он одолел веналокс.

– Я вспомнил одну вещь, что Пасус сказал накануне нашей первой ночи. Он решил, будто я нейтрализовал «Огненный поцелуй» чем-то другим. И меня осенило – а почему не попробовать сделать это с веналоксом? Я принялся сочетать его со всем, что только мог найти. Затем решил, что если заставлю кого-то принимать его вместе со мной, то найду разгадку в два раза быстрее. Поэтому использовал Гладдика как подопытного.

– О!

Тайрус посмотрел на меня.

– Он тебе говорил?

– Он сказал, ты забрал у него «Атлас». И продал.

Тайрус выдохнул.

– Да. Мне были нужны деньги, а иных способов их раздобыть я не имел. Я был в отчаянии.

– Могу себе представить.

Тайрус улыбнулся.

– Я превратил его жизнь в кошмар. Не мог же просто предложить ему вместе принимать веналокс. По шли бы ненужные вопросы. Алектар почуял бы угрозу, начни я дружить и проводить время с другим грандом. Поэтому я обставил ситуацию так, чтобы она не вызывала подозрений: стал мучителем Гладдика, его ходячим ужасом. Я третировал его, мучил, а попутно испытывал на нем нейтрализаторы. После «Тигриса» у меня не было недостатка в веналоксе. Те, кто мечтал уменьшить влияние Алектара, тайком поставляли мне его и стали моими невольными помощниками. А когда я получил это, – он пошевелил пальцами с кольцом, – то смог каждый день все больше сводить на нет действие наркотика, пока совсем не прекратил его принимать.

Я переплела свои пальцы с его, и Тайрус поднес мою руку к губам.

– Ты наверняка придумал план. Тайрус, и что же дальше? Вдруг нам больше не выпадет шанс поговорить наедине?

– Придумал. – Он внимательно посмотрел мне в глаза. – Не могу пока выдать все детали, но… но прошу об одном: верь мне, Немезида. Я тайком подкупил несколько человек, и они ищут для меня священников. Если дашь координаты скипетра…

– У меня есть кое-что получше, – улыбнулась я. – Открой отмеченную страницу в книге.

Тайрус взял «Гамлета», и том открылся на той странице, где лежал скипетр. Император озадаченно посмотрел на меня и принялся читать:

– Из жалости я должен быть жесток;

Плох первый шаг, но худший недалек.

– Я не про текст. А про закладку. Присмотрись.

Тайрус вынул скипетр. Его взгляд стал жестче.

– Немезида, – тихо спросил он, – что это такое?

– Прежний скипетр был лишь футляром. А это – настоящий. Я не выбрасывала его в космос. Ты держишь в руках суперкомпьютер, что делает Домитрианов… Домитрианами.

Он просто онемел.

– Ты… он все это время был у тебя?

– Мне пришлось ждать подходящего момента. Что бы ты ни замыслил – не тяни. Интердикт прятал его под кожей.

Тайрус вонзил пластину в свою руку; выступила капелька крови. Я взяла скипетр и осторожно ввела металл под верхний слой, так, как делал это Интердикт. Тайрус не сводил с меня задумчивого взгляда, словно ему открылся другой мир.

– Мы справимся, – сказала я. Схватила его за плечи, прильнула в последнем торопливом поцелуе и зашептала: – Делай так, как считаешь нужным. Будь жестоким, безразличным, если надо… Что угодно. Только заставь Пасуса склонить священников на твою сторону, чтобы мы все исправили.

Он поднял ресницы и уставился на меня, словно впервые увидел. Погладил мозолистой ладонью мою кожу.

– Как удивительно получить такой… приятный сюрприз. Надеюсь вскоре ответить тебе тем же.

С этими загадочными словами он поднялся на ноги.

Мы пристыковались к Хризантеме, дверь открылась, и нас омыл поток воздуха. Тайрус шагнул прочь от меня и мгновенно преобразился… лицо превратилось в маску, и он объявил ожидающим грандам:

– Рад сообщить, что ваша новая императрица прекрасна в постели.

Он произнес эти грубые слова эффекта ради, но они все равно застали меня врасплох. Тайрус поднял руку, показывая, что она больше не искрит. Гранды разразились вульгарными поздравлениями, а он бесстыдно улыбнулся. Затем к нему подошел Пасус.

– Отлично сработано, Тайрус. Просто отлично.

– Ты про мой спектакль? Благодарю. Сказал же, я выужу у нее, что нам надо.

Пасус радостно его обнял.

Выудит… что?

– Ты все слышал? – спросил Тайрус.

– Все, – подтвердил Пасус и тепло глянул на императора.

Все.

Постойте.

Что?

Оба посмотрели на меня. Пасус открыто торжествовал, но все же позволил себе высказать удивление:

– Все это время ты держала скипетр при себе. Отлично. Больше ты нам не нужна.

Я только рот открыла.

А потом загудел глушитель, и я поняла, что совершила роковую ошибку.

Глава 43

У меня подкосились ноги, и Тайрус разочарованно поцокал языком.

– Слегка перегнул, – упрекнул он Пасуса. – Ты же понимал, что я могу уболтать ее на что угодно. – Открыл кольцо, вдохнул веналокс и довольно поежился.

Как-то не похоже, что сплав и правда нейтрализовывал яд.

– На это – даже ты не можешь, – отозвался Пасус.

Тайрус хрипло рассмеялся.

– Надо было попробовать.

Его лицо разгладилось… как у наркомана, что наконец получил дозу…

Мерзкое чувство угнездилось у меня в животе.

«Он притворяется… конечно же…»

Пасус схватил его за плечи.

– Ты хорошо держался.

– Нелегко пришлось. Дьяболики, – послал он мне кривую усмешку, – не слишком часто пользуются уборной. Пришлось поить ее вином…

Он действительно влил в меня немало…

– …В надежде, что она пойдет облегчиться, а я потом скормлю ей сказочку, будто победил веналокс, но… это все равно что пытаться напоить верблюда. Любовь моя, не помнишь, когда Интердикт перечислял ДНК твоих возможных предков, он упоминал верблюда? Так давно это было.

Я порылась в памяти. Неужели он принимал веналокс в уборной?

Нет. Нет. Я заглушила мысль. Мы были одни, какая ему нужда скрываться… Он не… Нет. Это уловка. Он бы сказал мне…

Он сказал…

– О, я же узнал кое-что интересное! – Тайрус развернулся, включил передатчик и приказал голосу на том конце: – Звездолет под названием «Арбитр». На борту беглянка Нивени Санъяу. Разошлите сообщение.

– Тайрус! – потрясенно воскликнула я, ведь… ведь даже если он притворяется (а я продолжала твердить себе, что он притворяется!), то ее и вправду могут выследить.

– Любовь моя, мое дорогое сердце. Санъяу твоя подруга, не моя. Есть что-то раздражающее в этой девчонке. И честно говоря, мы же собирались похоронить проблему со Священным городом, поэтому я не допущу, чтобы Нивени распускала слухи. Прости, но придется выследить твою подружку и убить.

– Но…

Я рассказала о Нивени только ради него самого. Ради Тайруса. Потому что… потому что верила ему.

«Тайрус, ты начинаешь меня пугать. Пожалуйста, намекни, что это все игра».

– Не вижу причин, почему бы не начать прямо сейчас, – обратился сенатор к Тайрусу. – Я уведомил все заинтересованные партии. Многие предпочли наблюдать за действием, но удаленно – экраны расположены по всей Хризантеме, но несколько человек – самых креативных – приняли твое предложение. Они соберутся у гелиосферы.

– Зачем? – прошептала я.

Тайрус проигнорировал вопрос и принялся себя разглядывать.

– Я хотел бы переодеться. Белый мне не идет.

Пасус улыбнулся и вытащил из кармана сложенный зеленый наряд.

– Я тронут, – поблагодарил Тайрус, встряхнул ткань и сразу надел облегающую рубашку. Я лишь пялилась на него, пытаясь понять, что происходит. – Ты ничего не сказал об «Атласе».

– О том самом корабле, что ты заполучил и перепродал за моей спиной? – уточнил Пасус.

Тайрус, который как раз разглаживал рубашку, замер.

Сенатор рассмеялся.

– Тайрус, ты его заслужил. Твоя сделка – твоя выгода. Не стоит в будущем от меня прятаться.

Я с отвращением наблюдала приятное удивление мужа. Он так обрадовался – как же, у него не отнимут то, что он сам украл у другого.

– Ты проследил, чтобы с кораблей все было хорошо видно, Алектар? Я очень надеюсь вернуть популярность у грандов.

– Не волнуйся. Они будут на руках тебя носить за такой поступок, – промурлыкал сенатор.

Тайрус довольно кивнул:

– Немезида, идем.

Он пошел по коридору, но я не пошевелилась. Император развернулся, когда понял, что я не подчинилась. Радость на лице Пасуса не предвещала ничего хорошего. Ужасная картина возникла перед глазами. Похоже, мои худшие страхи сбылись.

– Ты сказал то, что я хотела услышать, – мой голос прозвучал резко. – Там, в капсуле, ты продумал наперед каждое слово.

– Не каждое, – возразил Тайрус. – Но да, я озвучил то, что, по-моему мнению, ты хотела услышать. И ты дала мне то, что я хотел, любовь моя. Во всех смыслах. – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Разве мы не женаты? А сейчас ты окажешь мне еще одну услугу. – Он дернул головой.

Раздались шаги. Кто-то схватил меня, но я не сопротивлялась.

Нет.

Скоро случится нечто ужасное. Мысль похоронным звоном билась в мозгу.

Я поверила ему.

Подарить мне надежду, что не все потеряно, только затем, чтобы ее забрать…

Если они собираются меня убить, я пальцем не пошевелю. В тот день, на Люмине, когда я пришла за Гладдиком, я его не поняла. Но первый раз в жизни я чувствовала такое опустошение, что все потеряло смысл.

Какая разница, что Тайрус даже не потрудился задержаться, а сенатор с явным удовольствием поглядывал на мое лицо, пока меня вели в гелиосферу.

– Ты отлично придумала – явиться прямо на Эвридику. Я был так рад. Даже больше, чем император. Именно я видел всю пользу вашего союза. Он женился бы на приданом, если бы я позволил. И определенно помчался бы за другой юбкой, кабы я за ним не приглядывал. Я стал главным сторонником вашего брака.

Если он ждал ответа, то напрасно.

Я лишилась дара речи.

Я лишилась всего.

– Твоя популярность у излишних сделала ваш союз прекрасным во всех отношениях. Оставалось лишь уладить вопрос с грандством. Раз ты не объявилась сразу после катастрофы на «Тигрисе», они заподозрили, что ты все и подстроила. Многие погибли или едва не погибли, и у них имеется немало причин тебя ненавидеть. Пора насытить их жажду мести.

– Давай уже к сути, – попросила я. – Чего ты добиваешься? Чтобы я сказала, мол, ты победил? Это ничего не значит. Убей меня. Перережь горло в гелиосфере – неважно.

– Нет. Увы, твоя смерть разъярила бы излишних. Ты нужна нам живой. Но еще нам нужно успокоить грандство. Твой муж нашел весьма изобретательный выход. Может, я и подкинул ему эту мысль год или два назад, но он сам ее предложил, как только ты вернулась. Знай: это все его затея.

Мы вошли в Великую Гелиосферу, и я на миг опешила. Все корабли развернулись в нашу сторону. Их владельцы приняли предложение Тайруса и решили увидеть зрелище собственными глазами через увеличительные стекла в иллюминаторах.

Тайрус терпеливо выжидал рядом с Фустианом. Мои тюремщики подтащили меня ближе, и Пасус спросил:

– Могу я просить о чести сообщить ей лично?

Тайрус небрежно махнул рукой; кольцо сверкнуло на пальце. Сам он не сводил глаз с кораблей за окном.

– Тебя привели на Ритуал искупления, – сказал ублюдок мне на ухо.

Ритуал искупления.

Мой разум застыл.

Я знала, что это такое.

Компромисс. Не казнь, но и грандам не придется унижаться перед такой императрицей.

Ритуал искупления заключался в том, чтобы лишить человека возможности вести себя оскорбительно. Такое наказание грандство определенно сочтет достойным.

Возможно, мне дадут убойную дозу «Дыхания скорпиона», а может, Фустиан залезет сверлом мне в нос и напрямую повредит мозг. Так или иначе это была ритуальная лоботомия.

Я больше никогда не смогу действовать самостоятельно.

И вылечиться потом нельзя. Вообще.

Невозможно.

Это было так ужасно, что в голове не укладывалось.

И Тайрус с плохо скрываемым нетерпением ждал подле Фустиана. Муж словно смотрел сквозь меня. Пасус махнул слуге, и тот поднес… украшенное драгоценными камнями сверло.

Значит, через нос.

В мозг.

Самый благочестивый вариант.

– Нет, – выпалила я. Попыталась вырваться из держащих меня рук, но не смогла.

Тайрус снова смотрел в окно, затем поднес ко рту перчатку и заговорил в передатчик:

– Пусть потеснятся. А то те корабли, что сзади, все пропустят.

– Тайрус, – мой голос дрогнул. – Нет. Не надо. Нет!

– Не дергайся. – Он посмотрел мне в глаза, спокойно и безразлично. – Процедура необязательно должна быть болезненной.

– Ты не… Тайрус, прошу тебя. Пасус тобой манипулирует…

Сенатор рассмеялся.

– Я же сказал тебе, решение принимал твой муж. Не я.

Тайрус не стал отрицать. Ему лень было даже подтвердить обвинение теперь, когда он получил все что хотел. Вместо этого император расправил свою тунику, беспокоясь о внешнем виде, – сейчас, в такой момент!

Я покачала головой, да так и продолжила ею трясти. Не может быть. Это уловка, трюк, Тайрус не станет творить со мной подобное. Не станет. Пусть скажет. Пусть посмотрит. Одним взглядом намекнет, что задумал…

Конечно же, он избавит меня от страданий, снова станет моим чудом. Однако когда меня силком поставили на колени перед Фустианом нан Домитрианом, и он стал зачитывать Чин злодеяний, в основном концентрируясь на резне на «Тигрисе», я все поняла.

Никаких уловок.

Это не игра, не спектакль, не шарада. Мы сейчас достигнем радиуса действия черной дыры. Пути назад не будет. Все эти корабли за окном собрались, потому что гранды хотели увидеть мое падение и получат его даже без инициативы Тайруса. Они представляли собой огромную силу. Сейчас все произойдет.

Это была реальность. Жестокая реальность. Я слишком долго ее отрицала, а теперь она впилась в меня своими острыми зубами.

– Нет! – закричала я. – Тайрус, лучше убей меня. Не делай этого!

– В следующий раз, как она откроет рот, отрежьте ей язык, – велел император тем, кто меня держал. – Приступайте, викарий.

Фустиан поднял запечатанный контейнер. Внутри хранился парализующий газ. Меня сунут туда лицом, чтобы я потеряла ориентацию. Я не почувствую, как сверло проникнет в нос и разрушит лобную долю. Я издала животный вопль и принялась бороться изо всех сил, что остались под действием глушителя. Лучше расшибу голову об пол, чем превращусь в безмозглое создание, которым они смогут распоряжаться как угодно…

Но я не могла вырваться. Не могла уйти от своей судьбы. Викарий поднял крышку, чтобы выпустить парализатор. Я отчаянно извивалась в попытке увернуться от клубов газа, а в глубине сознания вдруг возникла смутная мысль… какой-то очень знакомый этот газ.

Он все разрастался, желто-коричневое облако вспухло, а потом поползло в стороны, дальше, дальше… Я уже это видела. Фустиан, Пасус, его слуга и пара излишних – они тоже поняли, в чем дело. Все, кроме императора, бросились прочь при одном виде газа.

Но не Тайрус. Он просто стоял там, посреди темного облака и оценивающе смотрел на открытую воздушную шахту, что вела к центральной вентиляции. Раздавшиеся крики подтвердили мою догадку.

Это был «Растворяющий туман».

Глава 44

«Растворяющий туман» был умным биологическим оружием. Он оценивал плотность атмосферы и распределялся в тех слоях, где могли остаться живые млекопитающие, вместо того чтобы бестолково рассеяться в пространстве.

Каждая спора начинала быстро делиться, пока газ не достигал определенной концентрации в помещении, а потом споры перелетали в другое доступное место и повторяли процесс. Они «помечали» каждую площадь и не заполняли одну и ту же комнату дважды. Таким образом, смертельный газ становился все плотнее и гуще, пока я уже не могла различить никого в гелиосфере. А затем рассеялся.

Я увидела мертвого слугу Пасуса и двух излишних, что меня держали. Оба лежали на полу. Кровь фонтанировала из их глаз, ушей, носов, ртов – это выплескивались разжиженные легкие.

Я попятилась прочь и налетела на Тайруса.

Он поймал меня за талию.

– Шш.

Я обернулась. Тот безразличный, отстраненный Тайрус, который радовался зеленой рубашке и мечтал от меня избавиться… Он пропал. На его месте стоял человек, вырезанный из камня, что смотрел на последние обрывки тумана, ускользающие в шахту.

В центральную вентиляцию.

Откуда он разнесется повсюду.

Пасус в ступоре смотрел на мертвых излишних. Фустиан испустил крик и бросился к двери…

– Я не понимаю. Что… – начал Пасус.

– Я всегда считал, что император Амон взял на себя трудную задачу – незаметно отравить так много людей, – ответил ему Тайрус. – Кажется, мы с тобой даже обсуждали это во время поздних ночных бесед. И вот ныне я сам тайком распространил некую субстанцию – противоядие для тех, кого я решил оставить в живых. Должен признаться, это было довольно просто. Когда продажа «Атласа» пополнила мой карман, я нанял тех, кто добыл мне вещество и сделал за меня всю работу.

Фустиан закричал. Я повернулась к нему. Он стоял у открытой двери и смотрел в главный коридор Valor Novus. Плотный туман уже добрался туда. В нем мелькали слабые очертания фигур, а крики слились в одну жуткую какофонию.

«О, Гелиос», – подумала я. Фустиан закрыл дверь, упал на колени и скрючился там, бормоча что-то себе под нос. Тайрус не сводил ледяных глаз с Пасуса, который, похоже, только теперь осознал последствия.

– Вентиляция связывает всю Хризантему. Ты… – И он понял. Понял, сколько людей сейчас умрет. Пасус рывком закатал рукав и заорал в передатчик: – Император выпустил «Растворяющий туман»! Не знаю, сколько погибших. Я этого не планировал. Я не имею к этому никакого…

Тайрус гладил мои волосы, с легким весельем наблюдая за сенатором.

– …Доставьте скафанды, – орал Пасус, в отчаянной попытке доказать, что он не имеет отношения к трагедии. – Пришлите робомедиков. И… и…

– К чему так суетиться, Алектар? – спросил Тайрус. Затем уже мне: – Столько времени скреплял нашу связь, а теперь думает, будто может отречься от того, что я сделал.

– Нет. Ты за это заплатишь, не я, – сказал Пасус. – Вся вина на тебе! Ты хоть знаешь, сколько здесь живет родственников хозяев кораблей?

– Больше не живет, – холодно поправил Тайрус.

Я переводила взгляд с одного на другого и наконец поняла: те корабли не были союзниками в заговоре. Тайрус ни с кем заранее не договаривался, и Пасус правильно подумал, что пострадавшие захотят отомстить. Итак, Тайрус нанес удар, и теперь хозяева кораблей мечтали отплатить за тех, кто пал из-за нас. Очень хорошо.

Обреченность я могла принять.

И даже извлечь из нее выгоду.

– Пасус, – окликнула я.

Он развернулся ко мне. Я врезала ему ногой в пах, и сенатор сложился пополам. Я вцепилась в его волосы и уже хотела прикончить, но вмешался Тайрус:

– Прекрати!

– Почему? – почти что зарычала я.

– Еще не время. Дай мне его передатчик.

Я наступила на руку Пасуса, не обращая внимания на его крик, сорвала устройство и бросила его Тайрусу. А потом впечатала каблук посильнее. Я еще не вернула силу, поэтому ублюдок сумел меня сбросить.

Я кровожадно улыбнулась в лицо побледневшему сенатору, а за мной раздался голос Тайруса:

– Это ваш император. Вижу, вы получили сообщение сенатора фон Пасуса и в ответ объявили мобилизацию. – Он посмотрел на корабли, такие многочисленные, такие мощные. Они могли образовать собственную структуру. – То, что сказал вам сенатор – правда. Я только что убил множество народа. Отступите или присоединитесь к ним.

Пустая угроза. Звездолеты не отступили. Они были так близко, что я могла различить лампы в окнах даже самых дальних. Вскоре они возьмут Хризантему на абордаж, вскроют шлюзы и ворвутся сюда – вооруженные, в скафандрах, жаждущие мести.

– Что ж. – Тайрус отбросил передатчик. – Я попытался.

Кровь бурлила в жилах. Предвкушение смешивалось со страхом за Тайруса, и я подошла к нему.

– Захватим оружие. Будем драться до конца. Заберем с собой столько врагов, сколько сможем. Но сначала… – Я послала сенатору хищную улыбку. – Мне будет приятно сознавать, что ты разделил нашу участь.

– Я протестую! – завопил Пасус. – Я не имел отношения к тому, что случилось. Записи слежения это докажут! Они сами все видели в окна. Они видели мое удивление!

– Неа, ты стоял в тумане, – возразила я с жестокой радостью. – И остался стоять, когда газ рассеялся.

– Они поймут причину, – настаивал Пасус.

Тайрус наблюдал за ним с ледяным весельем.

– Ты слишком веришь в человеческую рассудительность.

– Я слишком поверил в тебя! – выплюнул сенатор. – Предполагалось, что веналокс уберет ту глупую сентиментальность…

– Так он и убрал, – согласился Тайрус, подкрадываясь ближе. – Некогда я возлагал на эту империю столько надежд. Мол, объединю людей перед лицом угрозы существованию. Теперь я понимаю, что это были просто детские заблуждения. Люди не объединяются ради общего дела, когда им грозит опасность. Нет. Это последнее средство. К нему прибегают лишь после того, как пройдут по головам друг друга в стремлении ограбить труп своей цивилизации.

– Для тебя нет спасения.

– Долгое время я именно так и считал. А потом избавился от наркотической зависимости – именно так, как рассказал Немезиде в капсуле, – и наконец четко увидел, как отчаянно ты жаждешь признания, которое могу дать тебе только я. И я использовал твою слабость. Обнял. Пригласил жить в императорских покоях. Ты был так тронут, что вел все переговоры, все дела у меня под носом, там, где я мог следить за каждым твоим движением и собирать все необходимое оружие. Алектар, я видел твои разговоры со священниками. Через тебя я узнал всех, кто мне нужен.

Пасус резко втянул воздух.

– Преданные вере мужчины и женщины, – продолжил глумиться Тайрус, – но Живой Космос не защитил их от вопроса, что я вынужден был им задать: что они предпочтут, потерять голову или руку? Угадаешь? Они всегда выбирали руку! Ту самую, с диодами, что давали им власть над моим скипетром. Эти диоды я вживил в наемников, которых сам отобрал. Они с радостью поддержат каждое мое слово за кроху из стоимости «Атласа».

– Ты можешь активировать скипетр, – выдохнула я.

Тайрус провел пальцем по своей руке, там, куда спрятал металлическую пластину. Корабли снаружи приготовились к абордажу.

– Уже активировал. Одна капля крови в капсуле, и с тех пор я чувствую, как его мощь нарастает с каждым ударом моего сердца. Проверим?

Отчаянная надежда вспыхнула у меня в груди. Вдруг он сможет остановить корабли…

Тайрус махнул рукой. Главное судно армады взмыло в ослепительном столбе света… будто включило гипердвигатель. А потом раскололось. Никакого взрыва. Трещина прошила корпус корабля, будто невидимая рука вспорола ему брюхо. Разлом двинулся дальше, и каждое судно на его пути извергало сияющие внутренности в кромешную тьму небытия. Огонь вырывался из сопел, но не убавлялся… Нет. Столб пламени рос до тех пор, пока у меня перед глазами не заплясали точки. Рана разорвалась, расцвела, углубилась, пожирая все больше и больше…

Сквозь стук крови в ушах я услышала крик Пасуса. Лентообразная белая прорезь начала принимать пугающе знакомую форму.

Сенатор попятился от окна, но император, наоборот, шагнул ближе и положил руку на стекло. Его силуэт четко выделялся на фоне огромного разлома, что теперь заглатывал пытающиеся улететь корабли.

Спасите нас, звезды.

Тайрус только что создал злокачественное пространство.

Глава 45

Какое-то ужасное мгновение рана на теле мира сияла у меня перед глазами. Казалось, она почти насытилась… до странного неподвижно висела в пустоте… Крохотные белые точки разлетались во все стороны. Уцелевший корабль на периферии попытался сменить курс, но по инерции полетел навстречу своей гибели и исчез среди ярких ненасытных завитков. Внезапно они содрогнулись и принялись расползаться в стремлении поглотить еще больше…

– Не может быть. Это неправда, – пустым бесцветным голосом произнес Пасус.

Отрицание повисло в воздухе, что все еще пах «Растворяющим туманом». Неподалеку от нас сама ткань мироздания превратилась в уродливую рану, что с каждой секундой становилась все шире и выплевывала смертельные облачка света, убивавшие все на своем пути. Я отстраненно наблюдала за происходящим. Как и сказал Пасус, этого не может быть. Не может злокачественное пространство развернуться в шестизвездном центре империи Домитриа нов.

– Ты можешь поверить собственным глазам, Алектар, – отозвался Тайрус, водя ладонью по стеклу. – Как оказалось, очень легко создать злокачественное пространство. Нужно лишь исказить несколько условий, при которых корабль входит в субпространство… И вот. До безобразия рентабельное световое шоу для будущих имперских представлений… – Он оглянулся с кривой усмешкой. – …Если я пойму, как его остановить.

Он не мог исправить содеянное. Осознание этого привело меня в шок.

Тайрус создал то, что не мог уничтожить.

Я отступила прочь от него. Происходящее казалось ужасно неправильным. Тайрус стоял, озаренный светом того зла, с которым поклялся бороться, и глу мился:

– Сколько людей на тех кораблях посмеялись над нашей угрозой? Что, по-твоему, они теперь думают? – Он помолчал. – Полагаю, они больше не думают. Вероятнее всего, кричат.

Скверна поймала в ловушку ближайшую звезду – и тут я поняла, что шестизвездная система ныне обречена. Корабль за кораблем срывались с места, исчезали в ослепительных глубинах, и все это допустил Тайрус. Он создал скверну. И похоже, продолжал использовать скипетр, потому что расстояние между Хризантемой и белой смертью росло, хотя она упорно расползалась. Однако сделанного не вернешь. Он намеренно создал злокачественное пространство в родной системе, не собираясь его останавливать.

Я не могла понять поступок Тайруса. Вся моя суть отвергала мысль, что это творится на самом деле. Наверняка я скоро проснусь.

Пасус внезапно бросился к двери. Это вывело меня из ступора. Я рванула за ним, но Тайрус сказал:

– Не тревожься.

– Тайрус… – запротестовала я, обернувшись.

Он просто смотрел на меня, а потом указал на свои глаза.

– Теперь он от меня никуда не спрячется.

Слова должны были меня успокоить.

Но от них мороз продрал по коже.

Император спокойно подошел ко мне, взял за руку и повел к двери. Я словно во сне вышла из Великой Гелиосферы… в Valor Novus, чей пол устилали трупы.

Огромные окна выходили на Хризантему, отражая зловещий свет, не видный с такого ракурса. Стоящие в доках суда, пораженные не скверной, а «Растворяющим туманом», напоминали грубо отесанные конечности. Они раскачивались на фоне света и пустоты, что разверзлась там, где минуты назад было так много живых.

Тела на полу. Так много трупов. А среди них на коленях стоял уничтоженный и онемевший Алектар фон Пасус.

– Недалеко же ты ушел, – заметил Тайрус. – Ну как, понял наконец, что сделал на Люмине с миллиардами людей? Ты убил куда больше, чем я сегодня.

– Что ты собираешься со мной сделать? – хрипло спросил Пасус. – Пытать? Бросить в черную дыру? Уверен, именно этого ты и хочешь. Небось годами мечтал.

– Одно время фантазии на эту тему доставляли мне наибольшее удовольствие, – признал Тайрус. – Я желал отплатить деградацией за деградацию, заставить тебя мечтать о смерти до того, как подарю ее тебе… Но все это в далеком прошлом, не так ли? Дорогой Алектар, если рассматривать события в перспективе, ты сделал мне больше добра, чем зла. Я наслаждался годами полной безнаказанности. Благодаря веналоксу я мог повесить все свои злодеяния на тебя. Даже в этот трагический день я спрячусь за своим верным живым щитом. Выжившим грандам скажут, что все подстроил ты. Все базы данных покажут, что ты выделил средства на теракт. А я останусь чистым и безгрешным в день, когда уничтожил всю политическую оппозицию. Это наш час триумфа! Посмотри в окно. Я желаю тебя вознаградить.

Гордый сенатор фон Пасус превратился в сломленного, побежденного человека. Он подчинился и посмотрел.

Было одно событие под названием Пробуждение. О нем обычно говорили приглушенным голосом. Это момент, когда Хризантема отвечала зову нового хозяина, и теперь я его увидела. Все свободно болтающиеся корабли вдруг начали вздыматься, точно мускулы. Давно потухшие огни снова ярко засияли. Машины, что несколько лет апатично плыли в пустоте, резко вскинулись, заработали и дружно выставили оружие. Отблески металла и огней закрутились перед нашими глазами, и беспорядочное скопление кораблей начало принимать форму прежней упорядоченной Хризан темы.

– Ты увидел, как это делает мой дядя, и увиденное навсегда изменило ход твоей жизни, – сказал Тайрус. – Логично, чтобы ты и умер с этим воспомина нием.

Пасус уставился в спину императора, предчувствие обреченности исказило черты сенатора. Секундой позже робот-охранник слетел со стены и выпустил по нему один небрежный разряд.

Позорный, бесцеремонный конец для того, кто мечтал стать легендой.

А Тайрус, его палач, даже не потрудился обернуться.

Вместо этого он с радостным предвкушением посмотрел на меня.

– У меня есть для тебя подарок, Немезида. Я несколько лет мечтал вручить его тебе – и теперь он твой. Смотри. – Он кивнул… на одно из тел.

Когда я не пошевелилась, император сам подошел к юноше и пинком повернул его голову.

– Видишь? – Я все равно не понимала. – Слуга.

– Ты даришь мне мертвого слугу? – выдавила я.

– Всех мертвых слуг. – Он широко улыбнулся. – Посмотри вокруг, любовь моя. Ты не найдешь ни единого живого слуги на Хризантеме, а большинство их жило именно здесь – или на тех кораблях. Считай, мы их упразднили. – Он постучал себя по виску. – Я запомнил.

Это был самый жуткий подарок, который я только могла получить.

– О, Тайрус, – только и смогла произнести я.

Все еще под впечатлением, он не уловил моего выражения лица, мой тон. Тайрус взмахнул рукой, и жужжание глушителя стихло. Вернувшиеся силы меня не обрадовали… Они лишь подчеркнули полную власть, которую Тайрус получил надо мной.

Над всеми.

Он переступил через тела жертв и подошел к окну, полюбоваться на свою работу. Суперструктура быстрее полетела прочь от злокачественного пространства. А то продолжало свой ужасный путь по шестизвездной системе и как раз принялось за вторую звезду.

Гипергиганта Гефеста. Ту самую звезду, из-за которой начался пожар в Великой Гелиосфере и все наши дальнейшие невзгоды.

Вскоре она тоже будет уничтожена.

Глава 46

– Довольно.

Пронзительный плач. Всхлипы. Слова, сказанные вперемешку с рыданиями:

– Чудовищно… Это чудовищно…

– Да, да. Хватит уже.

Я слушала разговор с закрытыми глазами. Заставила себя их открыть. Тайрус сидел на троне, а вокруг стояли новые мужчины и женщины, мгновенно принявшие свои роли. Они высыпали к нам, словно тараканы, заново восстановившие популяцию. Те, кого сохранили. Кого возвысили. Коварные, расчетливые, алчные или слишком распущенные, они не волновались, мол, император убил их предшественников, чтобы расчистить им дорогу. Большинство заранее знало о трагедии – это с первого взгляда было понятно. Все дружно сделали вид, будто верят – в катастрофе повинен Пасус. А установив это, принялись горячо обсуждать, кто какие территории хочет получить.

Я не сводила глаз с Тайруса. Мне казалось, я наблюдаю все из какого-то другого мира. Фустиан нан Домитриан валялся на животе у ног правителя, являя собой жалкое плаксивое зрелище. Его пригнали сюда пинками. В буквальном смысле.

– Фустиан, – начал Тайрус, закатив глаза к потолку. – Я не знаю, сколько в этом напускного, а сколько настоящих эмоций. Ты священник и ты в полном моем распоряжении. Скажи мне, как я могу тебя использовать, или просто присоединишься к остальным.

Слезы мгновенно прекратились. Фустиан ощутимо затрясся.

– Кстати, сегодня мне пригодится викарий. Я собираюсь устроить трансляцию праздника, чтобы заверить империю, что все в порядке. – Тайрус сложил руки пирамидкой. – Я буду говорить, и мне понадобятся слова Интердикта.

Губы Фустиана задрожали.

– Но… Интердикт…

– Жив, а Священный город цел. Кто осмелится утверждать обратное?

– Но… – Фустиан медленно подбирал слова. Жалкий приспособленец победил в нем священника. Он встал на колени – и да, его лицо буквально сияло рвением. – Здесь… здесь нет Интердикта. Если только…

– Если только что, викарий? – подтолкнул Тайрус, желая, чтобы тот договорил просьбу.

– Ваше величество подразумевает… Вы имеете в виду… – Он вглядывался в лицо Тайруса, отчаянно мечтая, чтобы правитель положил конец неизвестности. – Вы хотите… кого-то назначить?

– Интердикт – высший духовный лидер. Его глас – глас Живого Космоса, и все должны ему подчиняться. Интердикт мертв, но фактически он у нас есть.

– Я не понимаю…

– Фустиан. – Тайрус встал, глядя на него ледяными глазами. – Кто, по-твоему, теперь Интердикт?

Наконец до викария дошло. Он опешил, чем вызвал у Тайруса слегка хищную улыбку. Император всей душой презирал Фустиана и больше не собирался это скрывать. Перепуганный священник смог выдавить лишь:

– Вы. Вы, ваше величество.

– Правильно. – Император подошел к Фустиану и обхватил его лицо ладонями. – А кто озвучит волю истинного Интердикта, огласит его декреты, а взамен получит все богатство и почести, положенные этому Интердикту?

– Я… я. Я с радостью буду говорить и приказывать то, что пожелает мой милостивый император.

– Я так и знал, что ты согласишься. Хорошая марионетка. Будешь слушаться и разжиреешь на своем посту… – Тайрус понизил голос до смертоносного шепота, слышного лишь мне. – И я с удовольствием полюбуюсь на твою казнь, если ты заставишь меня пожалеть о своем выборе.

– Спасибо. Спасибо. Спасибо… – Викарий кинулся целовать Тайрусу ноги. Как Пасус некогда принуждал делать императора в Великой Гелиосфере. Какое-то время Тайрус с откровенным презрением наблюдал за Фустианом, а потом оттолкнул его лицо каблуком.

Не существовало жеста унизительнее, но викарий и за него стал бормотать благодарности. Я больше не могла на это все смотреть. То была власть. Чистая и неприкрашенная. Отвратительная.

Я уже была на середине коридора, где меня когда-то приковали ошейником к стене и вынудили смотреть на падение Тайруса, когда из динамика донесся голос:

– Любовь моя. Даже не попрощаешься?

Сердце дико застучало. Я развернулась и увидела нацеленные на меня камеры слежения. Разрази меня Гелиос! Он что, может смотреть через них?

– Ты меня видишь? – спросила я.

– Да. – В динамике раздался низкий смешок. – Я даже не говорю, просто думаю. Ты ведь знаешь, мой разум идеально подходит для работы. Нужно только умение сосредоточиться, самоконтроль… Такой разум был у моей бабки. А вот у дяди нет. Как же она мучилась.

Его дядя никогда такого не мог. Рандевальд не обладал ни самодисциплиной, ни контролем над своими мыслями и разумом, поэтому неуклюже управлялся с машинами. Однажды он попытался нас убить. Послал в нас торпеду, пытаясь выдать это за дикий несчастный случай, и пробил купол «Александрии». А потом перекрыл доступ кислорода в чулан. Это все, на что его хватило.

Тайрус никогда не допустит промаха. Его разум напоминал отточенный клинок.

«Он больше никогда не допустит промаха, – подумала я, и мурашки побежали по коже. – Он будет собирать все больше и больше власти, и в будущем любой, кого он пожелает убить, умрет тогда, когда решит император».

– Я хочу отдохнуть. Перестань за мной следить. Пожалуйста, – прибавила я.

Камеры поникли.

– Не вынуждай сажать тебя под замок. Сладких снов, любовь моя.

* * *

Я сомневалась, что смогу когда-либо опять уснуть. Мне хотелось найти того единственного гранда, чье состояние меня хоть сколько-нибудь волновало. Гладдику ввели противоядие перед трагедией на Люмине, но я не знала, защитило ли оно его во время сегодняшней атаки.

В последний раз его видели на «Сократе», небольшом корабле, где старый сенатор фон Юстас часто проводил коллоквиумы, собирая интеллектуалов из среды грандов и излишних. Туда мог прийти любой, кто предпочитал философию политике. Единственные требования: вести споры здраво и без лишних эмоций, а еще полная трезвость. Отказ использовать интоксиканты сделал коллоквиумы довольно непопулярными. Эксцентричность Юстаса тоже не помогала делу. Он никогда не прибегал к фальшмолодости и любил посмеяться над теми своими ровесниками, кто ею пользовался. Старику нравилось критиковать власть, но он отверг все возможности собственного продвижения – даже когда Тайрус попытался заманить его в Тайный совет.

Сегодня на коллоквиуме собирались посмотреть мой Ритуал искупления, а потом обсудить его последствия. Голограмма в центре комнаты по-прежнему показывала внутреннее убранство Великой Гелиосферы, где теперь не было никого, кроме пары мертвых излишних.

Много потенциальных спорщиков тоже лежало на полу.

Гладдик в одиночестве сидел за одним из больших круглых столов, обхватив себя руками. Неподвижный, он казался таким же неживым, как тела вокруг. Я обвела помещение взглядом. Оно имело низкий приоритет у роботов-обслуги, поэтому трупы так и лежали, где упали со стульев. На столах стояли тарелки с недоеденными блюдами. Их было больше, чем тел, значит, кто-то успел спастись и улететь.

И ни единого следа старого фон Юстаса.

– Гладдик, – позвала я.

Он тупо смотрел на стол. Двумя сиденьями дальше какой-то мужчина заляпал кровью свою одежду, прежде чем упасть лицом в еду. Напротив торчала женская нога – ее обладательница опрокинулась на стуле.

– Гладдик. – Я взяла его за плечо и потрясла.

Ничего. Я занесла руку, чтобы дать ему легкую пощечину, но передумала. И тут он заговорил.

– Немезида.

Его голос был спокойным. До жути спокойным.

– Что, Гладдик?

– Это… это все на самом деле?

Он уже видел подобное на Люмине. Я вдруг поняла, в чем дело, и обвела взглядом тот ужас, свидетелем которому бедняга недавно стал. Он был на Люмине – и вот увидел это снова. Наверное, Гладдику снились кошмары. А теперь он узрел их наяву.

– На самом деле, – ответила я.

Эти слова привели в чувство и мой разум тоже. Я наконец-то стряхнула с себя ступор и посмотрела вокруг ясными глазами. По-настоящему увидела все, что натворил Тайрус. Окон здесь не было, так что я не могла лицезреть злокачественное пространство, что ныне пожирало шестизвездную систему, но я его чувствовала. Оно действовало мне на нервы, эта гноящаяся рана на теле мира, которую Тайрус мечтал уничтожить. Которую сам только что создал. Он все спланировал заранее, подготовил к моему появлению, точно зная цену. Наверное, потребовалось немало времени, забот и усилий. Он понимал, какое разрушение причинит, и все равно это сделал без малейшего сожаления.

«Это уже не Тайрус».

Я знала это в глубине души, чувствовала сердцем. Горло словно сдавила ужасная рука, но я не могла закрыть глаза на правду. Как жестоко было подарить мне надежду, когда он объявил, что по-прежнему меня любит, там, в капсуле. Когда рассказал, что освободился от веналокса – и не соврал. Он и правда освобо дился.

Но слишком поздно. Его уже не спасти.

Я сжала кулаки. Я знала, что должна сделать.

– У меня есть план, – сказала я Гладдику. – Я помогу тебе сбежать.

Он с трудом поднял на меня мутные глаза.

– Правда?

– У меня есть координаты. Я свяжу тебя с кем-нибудь, кто сможет взять тебя на корабль. Ты сбежишь. Но мне нужно кое-что взамен. Сможешь раздобыть? Мне нужен термит.

Он лишь смотрел на меня.

Я порылась в карманах покойника, нашла листок бумаги и написала частоту Нивени. Гладдик тупо уставился на координаты.

– Свяжись с этим кораблем. Убирайся отсюда. Но сперва найди мне термит.

– Я не знаю, что это.

– Субстанция, которая может уничтожить машину. – Большего я сама не знала. – Пожалуйста. Это важнее, чем ты думаешь. Спроси кого-нибудь. У тебя должны были остаться деньги. Заплати кому-нибудь. Мне нечего больше предложить, но сама я не справлюсь…

– Прошу. Я не… Немезида, прямо сейчас я… я не могу этого сделать. Не могу.

– Раз в жизни, – рявкнула я на него, – хотя бы раз не будь жалким нытиком, Гладдик! Это важно!

Придушенный звук. Разрази меня сверхновая, он собрался плакать.

Какой бесполезный! Я отскочила от него, готовая разорвать на клочки, что подвернется под руку. Даже оскорбления Гладдика не принесли облегчения. Я просто осмотрелась и представила, каково это, расти чувствительным человеком среди грандов. Отец бросил сына ради власти, зная, что того скорее всего казнят. Затем император убил Атона-старшего и принялся терроризировать Гладдика. Поймал беднягу в ловушку, заставил принимать веналокс. А теперь ему пришлось второй раз наблюдать, как «Растворяющий туман» убивает всех вокруг. Я родилась с каменным сердцем и изо всех сил пыталась смягчиться, хоть немного… Но Гладдик был податливым, добрым и слабым, а его швырнули в мир, больше предназначенный для таких, как я.

Я потерла ладонями глаза. В такие моменты я сожалела, что научилась сопереживать людям. Это такой груз.

– Прости, – сказала я Гладдику.

Затем подошла к нему и сделала то, чего так старалась избежать. Обняла его в попытке утешить.

Он напрягся, а потом начал трястись.

– Тише, тише, – голос был слишком напряженным, чтобы верно передать интонацию, но я постаралась. Гладдик обмяк в моих объятиях.

Я отстранилась, а он все смотрел на меня – потерянно, умоляюще. Гладдик мне не поможет. Это будет моя задача. Я покинула его, ломая голову над загадочной субстанцией. Термит. Я уничтожу этот скипетр и вырву уродливую власть из рук, которым больше не доверяла.

Тайрус навеки потеряет контроль над этим местом. Придет в ярость из-за предательства, но истинным предательством было бы отойти в сторону.

В глубине души я точно знала одно. Тайрус, который попросил меня стать его женой тогда, на «Александрии», юноша, что вместе со мной стоял в библиотеке и любовался небом… пришел бы в ужас, если бы увидел будущее и то, куда оно ведет.

Он скорее бы умер, чем стал тираном.

Поэтому я его остановлю.

Глава 47

Слухи об ужасной попытке сенатора фон Пасуса устроить переворот разлетелись быстро – на этот раз его действия получили огласку. А уже на следующий день Тайрус организовал великолепный спектакль, чтобы продемонстрировать единение нации перед лицом разрушения, которое Пасус нанес шестизвездной системе Домитрианов.

Еще император запустил миф, будто Интердикт жив. Те, кто стал частью нового порядка, поспешно нацепили свои лучшие одежды и явились в бальную залу – с видом на извивающееся белое тело злокачественного пространства. Я в замешательстве доверила себя хлопотам Шезара.

Я не могла думать об увеселениях. Не теперь. Не с той задачей, которую поставила перед собой и которую пока не имела средств выполнить: найти термит, уничтожить скипетр и спасти Тайруса от себя самого. Император встретил меня в ложе; при нулевой гравитации его шевелюра казалась гуще, чем прежде. Он усадил меня на мое место, затем занял свое.

– Мы с тобой появимся отсюда. Фустиан обозначит, что вчера произошло, – тихо сказал Тайрус, – и я произнесу речь, чтобы направить слухи в нужное русло и всех успокоить. Тебе надо просто стоять рядом со мной как новой императрице. На этом наша роль закончится.

И хорошо. Я не могла представить, как делаю что-то еще.

– Я намереваюсь очень ясно дать всем понять, как с этого дня пойдут дела, – прибавил он. – Пусть заранее поймут, чего ждать.

Раздались аплодисменты. Я посмотрела вниз и увидела Фустиниана, что вылетел в убранстве Интердикта… и с весьма похожим на Ортаниона лицом. Я застыла от такого кощунства. Внешность священника подправили, чтобы он выдал себя за умершего. Того, чьими достоинствами Фустиану никогда не обладать. Сверкающее одеяние развевалось вокруг него и выглядело неестественно в ярком отблеске злокачественного пространства. Тайрус рядом со мной на миг прикрыл глаза… и стекла иллюминаторов стали матовыми, чтобы Фустиан мог сиять звездным светом, как и предполагалось.

Голос Фустиана нан Домитриана стал более хриплым, но все равно не до конца походил на голос настоящего Ортаниона.

– Как вам известно, – заговорил он, – я провел многие века, живя в Священном городе.

Я быстро переместила взгляд на Тайруса. Император сосредоточенно смотрел на Фустиана. Интересно, заранее сказал, что надо говорить, или сейчас как-то мысленно диктовал? Возможно, у Фустиана в ухе имелось устройство, в которое ему подсказывали слова.

Тайрус правильно выбрал марионетку. Священник был слишком труслив, чтобы разоблачить правителя в прямом эфире, достаточно тщеславен, чтобы радоваться вниманию, а еще обожал пустые напыщенные речи.

– И сегодня, пред лицом этого ужасного злодеяния, совершенного варварским сенатором фон Пасусом, нам, как никогда, важно подтвердить свою преданность Живому Космосу. И нашу любовь и почтение к импе ратору.

Вот в чем суть.

Тайрус взял меня за руку, и мы вылетели из ложи в залу. Серебристое одеяние колыхалось вокруг меня, но с браслетами управления творилось что-то неладное. Я попыталась их настроить, отрегулировать свое движение…

И поняла, что не имею над ними власти.

Их контролировал Тайрус.

Такая мелочь. Такая мелочь, и, вероятно, он делал это, даже не задумываясь… но моя решимость уничтожить скипетр вспыхнула с новой силой. Я не стану с этим мириться.

Тайрус говорил речь, будто годами мысленно ее репетировал, обличал сенатора фон Пасуса, что забрал у него власть. То была смесь правды и лжи о поступках сенатора.

– Но теперь этот враг нашей галактики повержен. Мы не забудем минувших трагедий, – пообещал Тайрус. – Прочих заговорщиков уже вычислили и приговорили. Мы обрушим нашу месть на всех, кто желает забрать эту империю у ее народа.

Под купол влетел рой ботов – охранников, медиков и обслуги – и закружил вокруг нас. Такое проявление власти императора заставило толпу зареветь от восторга. Тайрус повернулся ко мне внутри сверкающего вихря, взял за талию и притянул ближе для поцелуя. Я не закрыла глаза… он тоже… Император чуть сильнее сжал руки, и под напором его губ мои поддались. Внезапно боты разлетелись в разные стороны, а мы с Тайрусом направились обратно в ложу.

Итак, представление. Я не могла смотреть на любимого без боли в сердце, поэтому попыталась отвлечься на показавшихся в зале пернатых танцоров. Зазвучали первые аккорды музыки гармонидов…

И я узнала танец.

Я выпрямилась и, не веря своим глазам, уставилась на Тайруса. Консекрация Возлюбленных Усопших.

– Ты же запретил этот ритуал. Лично запретил.

– Я поспешил, – ответил он, сплетая пальцы. – Упустил символическую важность зрелища. Оно послужит хорошим посланием.

– Хочешь, чтобы все они увидели просто очередного Домитриана.

– Хочу, чтобы все увидели: мне должно подчи няться.

Император посмотрел на меня, и я невольно подумала: а не обо мне ли он говорит?

Вылетели дрессированные птицы, а за ними церемониальный Пречистый…

Я будто оглохла. Я знала этого Пречистого. И поняла, почему Тайрус смотрит на меня с молчаливым ожиданием. Вот о каком послании он говорил.

Гладдик фон Атон.

– Я намерен ясно дать тебе понять: я ничего не упускаю, Немезида. Не смей плести заговоры за моей спиной.

Глава 48

Я вскочила с кресла, но из-за нулевой гравитации едва не вылетела из ложи. Пришлось цепляться рукой за потолок. Мир словно опрокинулся.

– Сядь, – приказал Тайрус.

– Нет, – яростно отрезала я. – Ты собираешься его убить.

– Да. Именно так.

– Ты не можешь это сделать.

– Позволь не согласиться. Почему термит?

Я промолчала.

– Гладдик попытался его поискать после вашей беседы. Странный запрос. Я заметил. Затем проглядел записи с камер наблюдения за последние часы и узнал, откуда это слово взялось в его словаре. Скажи, ты сама-то знаешь, что такое термит? Помнится, я сам его упоминал – в весьма специфическом контексте. И как ты собиралась добраться до скипетра? Отрезать мне руку?

– Я… Тайрус, нет…

– Его там больше нет. Он небольшой, но все равно ощущается как длинная металлическая щепка. Пришлось его вынуть.

Он достал узкий и длинный футляр. Я резко втянула воздух, увидев, как он выудил оттуда знакомую серебряную пластину.

– Ты хотела уничтожить его.

Я уставилась на пластину. Глушитель молчал. Я уже видела, как Тайрус выключил его с помощью мысли – полагаю, обратный процесс также не составит проблемы. В противном случае я вырвала бы скипетр из его рук и уничтожила бы любым способом.

– Да. Я попросила Гладдика.

– Ради чего?

– Чтобы лишить тебя власти над всем этим.

– И бросить меня на растерзание врагам? Опять? – едко спросил он.

– Нет. Нет, я хотела привести тебя в чувство. Силком, если потребуется. Мне не стоило отдавать тебе скипетр. Взгляни, что ты натворил с этой силой. Посмотри наружу! На все эти отсутствующие лица! И Гладдик… Он ни в чем не виноват. Он даже не согласился мне помогать!

– Нет, не согласился, – заревел император, – и я бы проникся этим фактом, если бы мне было не плевать на твоего Гладдика. Дело не в нем, а в тебе. Звезды, Немезида, от тебя единственной я никогда не ждал предательства!

– Я поступила так ради тебя.

– Не смей, – предупредил он. – Ты уже однажды сделала за меня очень важный выбор, который я никогда бы не одобрил. Мне пришлось годами иметь дело с последствиями. Больше этого не случится. Все главные решения принимаю я. Я слишком тебя люблю, чтобы наказать за предательство, но на Гладдика фон Атона это не распространяется. Он умрет. Смотри на его смерть и знай – так будет с каждым – каждым! – кого ты попытаешься использовать против меня. Что до скипетра?

Он посмотрел на пластину, небрежно отбросил ее, и она закрутилась в воздухе. Пара роботов-охранников тут же сорвалась с места и разрезала ее лазерами. Я дернулась, но лучи уверенно расплавили суперкомпьютер.

– Ну вот. Он уничтожен. – Тайрус одним взмахом отослал ботов, а у меня руки опустились.

«Он по-прежнему ими командует».

– Скипетр устанавливает связь. Вот и все. Затем ждет, пока я умру, чтобы подключить другого. Теперь я его расплавил, и ни одному Домитриану больше не заявить на него права. – Он с молчаливым бесстрастным вызовом откинулся в кресле. – Скажи мне, любовь моя, ты расколешь мне голову? Потому что только так можно все закончить.

– Нет, – выдохнула я. – Я хотела лишить тебя власти, чтобы спасти.

Его глаза неприятно вспыхнули.

– Я уже видел твои попытки меня спасти, и они мне не понравились. Больше никогда. Пути назад нет. Мы можем двигаться только вперед. – Он опустил глаза, освобождая меня от их удушающего внимания. – Надеюсь, я ясно выразился. Мы больше никогда через это не пройдем.

– Не заставляй проходить через это сегодня. Я… Тайрус, я понимаю, что ты пытаешься мне сказать. Отпусти его. Прошу. – Я посмотрела вниз, на танцоров. Сердце грохотало в груди. – Это не ты. Разве не видишь, это все не ты? Разрази меня сверхновая, ты вчера убил тысячи людей – и хоть бы пере дохнул.

– Я действовал вынужденно. И просить прощения не стану.

– Ты создал злокачественное пространство! Злокачественное пространство, Тайрус. То, что когда-то хотел исправить!

Он потер переносицу.

– Да. Хотел. А потом понял, что все это детские мечты. Теперь я знаю, что у Вселенной нет ни порядка, ни предназначения, ни тяги к справедливости.

– Ты сам можешь стать гарантом справедливости!

– Честность для детей, – парировал он. – Я нашел того излишнего, который был моим отцом, а потом презирал себя за то, что привел волков к его дверям. Он погиб, потому что мне пришлось сказать дяде, кто меня прятал. Это преследовало меня всю жизнь. Я попытался смириться, убедить себя, что та трагедия была лишь первым шагом на пути к великому благу. Насколько легче обвинить во всем природное явление, чем понять, что мой отец был дураком, который навлек на себя смерть!

Я уставилась на него.

– Все они. Все излишние, что остались на планете, знали о катастрофе и обманывали себя, мол, смогут ее предотвратить… Я сказал Ариону. Я сказал ему, расплакался, а он меня обнял. Заверил, мол, все обойдется, а я, мелкий идиот, поверил ему. Было так приятно чувствовать, что тебя защищают.

– Это… это было не глупо, Тайрус. Тебе никогда не дозволяли вести себя по-детски. – Никому из нас.

– Я едва не уничтожил себя в погоне за мечтой! – горько сказал он. – Знаешь, что бы я сделал теперь, Немезида? Взорвал бы их резервуары с кислородом, уничтожил бы запасы воды и еды. А потом, если бы они все равно отказались улететь, то бросил бы их там на произвол той судьбы, что они сами выбрали. Я слишком долго сражался с ветром.

– Тайрус, ты себя не слышишь. Ты себя не видишь…

– Это ты ничего не видишь, – вспылил он, сорвался с места, подплыл ко мне и упер руки по обе стороны от меня. – Говоришь, я совершил злодеяние. Что ж, я поступлю так снова. Вероятно, мне придется. Я создал злокачественное пространство? Да. Все это время я сражался с ним впустую! Возможность уничтожить звездную систему – это сверхоружие, и с таким арсеналом я способен на все! А ты, – его глаза сверкали яростью, – не имеешь права меня обвинять. Сама поступила бы так же на моем месте!

– Но ты ни капли не сожалеешь о том, что сделал! Тебя это не смущает?

Он дико расхохотался.

– Разумеется, не сожалею. Я годами этого ждал. Увидеть, как созданная мной язва пожирает моих врагов… То был момент такого сладкого блистательного экстаза, которого я в жизни не испытывал. Если бы можно было превратить их предсмертный ужас в напиток, я пил бы его до конца дней и никогда бы не пресытился. Так о чем мне сожалеть?

Я не могла отвести от него глаз. От говорил просто на эмоциях, от досады. Он же не серьезно?

– Теперь все кончено, – подытожил Тайрус. – Мы в безопасности. Но так будет продолжаться, только пока мы следуем моему плану. Если сегодня я должен убить невинного человека, чтобы ты больше не посмела против меня замышлять, я это сделаю. С радостью.

– А мои страдания еще один напиток, которым ты никогда не сможешь насытиться? – тихо спросила я.

Он взмахнул рукой, и на какую-то невероятную долю секунды мне показалось, что Тайрус меня ударит. Но его дрожащая ладонь зависла в миллиметре от моей щеки.

– Я люблю тебя до глубины души, – тихо признался император, – и временами ненавижу тебя за это.

Затем оттолкнулся от стены и плюхнулся обратно в свое кресло.

Я так и осталась стоять, вжавшись в стену. Вот как теперь все будет. Его поступок задал тон на будущее. Если я это приму, то придется принять все остальное.

Он намеревался не оставлять мне выбора.

Танец подошел к финальной части, и Гладдику наконец вернули свободу движений. Он выгнулся, пытаясь как можно дальше отодвинуться от людей, что вскоре его убьют. Паника исказила лицо несчастного.

Он знал: спасения нет.

Я смотрела на Гладдика. На мягкого, слабого, добросердечного, пугливого Гладдика. Один человек. Одна жизнь. Крохотный отголосок вчерашней трагедии, однако он все решал.

Когда мы отравили Дивинию, Тайрус спросил: в какой момент смертей станет слишком много? Теперь я знала ответ.

Сегодня. Сейчас.

– Вот что значит быть твоей императрицей, – обратилась я к Тайрусу. – Вот какое будущее нас ждет. Ты собираешься его убить, а я не могу тебя остано вить.

Он прикрыл глаза и ущипнул себя за переносицу.

– Ты преувеличиваешь значимость события. Гладдик умрет. Мы двинемся дальше. Проснемся завтра, будто ничего и не произошло.

Я так не могла. Не могла.

– Помнишь, ты однажды сказал, что тебе во мне нравится? – спросила я. – Что я действую.

И с этими словами я спрыгнула вниз на помощь Гладдику.

Глава 49

Я скинула браслеты, пока Тайрус не успел затащить меня обратно. При моем появлении танцоры удивленно застыли. Я прилетела прямо в их гущу. Схватила первого попавшегося, вырвала меч из его рук и велела Гладдику:

– Убирайся отсюда!

Он повернулся ко мне, едва не рыдая от благодарности. Я почти не обратила на него внимания. Следила за другим человеком.

В повисшей тишине император Тайрус смотрел мне вслед, будто каменный истукан. Я ожидала в любой момент услышать гул глушителя.

Ничего подобного. Я пихнула дрожащего Гладдика себе за спину, держа его как можно ближе. Это не помешает роботу-охраннику разрезать беднягу лазером, но Тайрус не рискнет задеть меня… А я готова была рискнуть. Один за другим, боты-операторы поникли. Все действо транслировалось в прямом эфире в целях пропаганды, а я только что его испортила.

Тайрус скользнул вниз ко мне, будто заледенел.

– Поднимайся. Мы выдадим твою эскападу за часть представления.

– Скажете, я решила подраться с Пречистым? – с вызовом спросила я.

– Нет. Прекрати, Немезида. Ты ничего не добьешься.

– Неправда. Ты его помилуешь. Если нет, я буду защищать его ценой своей жизни. От тебя.

Он выдвинул мне свои условия, то, каким он видел наше будущее: Тайрус хотел, чтобы я послушно сидела рядом и закрывала глаза на все его поступки.

Настал черед моих условий.

У Тайруса было слишком много власти, и он перестал быть собой. Я не могла позволить ему продолжить в том же духе. Я должна знать, что могу остановить его руку.

Если нет, я не стану изображать его императрицу и притворяться, будто все хорошо. Я собиралась уничтожить скипетр, остановить Тайруса. Не получилось. Придется искать другой способ.

– Почему ты так о нем переживаешь? – спросил император сквозь зубы.

– Я переживаю за тебя. Вот почему спасла его. Тайрус, помилуй его.

Сердце дико грохотало. Если я одержу верх, значит, еще есть надежда. Надежда, что я смогу остановить императора, когда он решит смахнуть фигуры со стола. В следующий раз, когда злокачественное пространство покажется подходящим средством, «Растворяющий туман» – неплохим вариантом, когда император захочет просто разрубить врага с помощью ботов-охранников… Мой голос будет что-то значить. Тайрус меня услышит. Он меня послушает. Вот что нужно установить сегодня – мое влияние на него. В противном случае этот день никогда не настанет.

Тайрус поманил одного из танцоров, забрал у него меч и оттолкнул мужчину прочь. Затем поднял клинок, давая мне полюбоваться его блеском в ярких лучах злокачественного пространства.

– Дай-ка я тебе кое-что объясню, Немезида. Я не буду включать глушитель. Я не стану ограничивать твои удивительные силы. И тебе придется решать, что делать дальше. Он умрет. От моей руки. А чтобы это предотвратить, тебе придется убить меня.

Нет.

Тайрус не дал мне время на раздумья. Он ринулся вперед, взмахнул клинком…

Я отпихнула Гладдика прочь, подальше от меча, схватила императора за ногу, когда он пронесся мимо, но пришлось бороться с силой инерции. Мы приблизились к Гладдику, который как раз отскочил от стены. Тайрус нацелил на него меч…

Я отшвырнула мужа прочь. Он врезался в стену с такой силой, что выронил оружие. Я поймала клинок, когда тот отбросило ко мне.

Тайрус пришел в себя и поманил другого танцора. Я покачала головой, но император уже держал в руке новый меч. Тайрус выгнул бровь и склонил ко мне голову в смертельном приглашении.

– Не надо, – сказала я.

– Гладдик. Или я. Кто из нас погибнет, Немезида? – А затем он кинулся на меня.

Наши мечи столкнулись. Я заблокировала удар, но по инерции отлетела прочь. Тайрус, не поморщившись, развернулся и погнался за Гладдиком. Меня понесло вниз, но потом ноги коснулись алмазно-хрустальной стены, и я оттолкнулась от нее изо всей силы. Тайрус как раз нагнал Гладдика, но я рубанула своим мечом по клинку императора. Его лицо исказилось от боли, но меч он не выпустил.

Тайрус бросился к Гладдику, я попыталась поймать мужа за ногу… Но попалась на удочку. В последний момент он развернулся и с силой пнул меня в грудь, отсылая обратно к стене. От удара воздух вылетел из легких, но я осталась в сознании и снова рванула вперед.

Невозможность нормально двигаться ужасно затрудняла задачу. Каждый раз, как наши мечи скрещивались, меня отшвыривало через весь зал. Я раз за разом отталкивалась от стен и не давала мужу пронзить мечом Гладдика. Наконец разъяренный Тайрус сосредоточился не на нем, а на мне. Он полетел следом за мной и впечатал меня в стену, прижимая локтем. Я схватилась за его руку, но не стала ее выворачивать или ломать.

Как легко, как легко я расправилась бы с противником, окажись на его месте кто-то другой…

Он ударил меня браслетами.

– На что ты рассчитываешь? – в бешенстве спросил Тайрус. – Тебе меня не остановить! Решай!

– Я тебе не священник! Я не стану выбирать руку или голову. Я буду сражаться до последнего вздоха, защищу Гладдика, но не убью тебя! Вот мой выбор. Если бы только ты мне поверил…

– Поверил? – горько улыбнулся он. – Как на «Тигрисе»?

Я перестала дышать. Мир вокруг замер, а я мысленно вернулась в тот день.

Мы плыли прочь от стены, а я видела лишь голубые мрачные глаза.

– Я сделал свой выбор, – тихо сказал Тайрус. – Освобожу любимую женщину, послужу своим гражданам – это все, чего я хотел. Я верил, что ты дашь мне решить, а ты вырубила меня и оставила с ними. Я сделал выбор, а ты его у меня отняла.

На миг у меня потемнело в глазах. Вот когда я предала его доверие. Когда сунула в руки Пасусу, чтобы тот унес императора прочь от опасности.

– Я… я не могла позволить тебе умереть, – запинаясь, пробормотала я.

– Поэтому оставила в руках врагов, чьих многочисленных родственников я только что убил. Ну и что, по-твоему, меня ждало?

– Прос…

– Не извиняйся. Ты сделала свой выбор, решила меня не слушать, а теперь просишь о милости, которую сама не оказала? – Он приблизился и внезапно схватил лезвие моего меча. Я видела, как потекла кровь, когда Тайрус стиснул кулак, сжигая меня взглядом. Он приставил сверкающий кончик к своему горлу. – Вот выбор, что я готов тебе предоставить. Единственный выбор. Убей меня. Или убей его. Тебе придется решить, даже если мы будем биться еще столетие.

Позволить Тайрусу убить Гладдика.

Или убить самого Тайруса.

Это не выбор. Я отпустила меч. Клинок поплыл прочь.

Тайрус взял меня за талию и притянул к себе.

– Завтра, – прошептал он, – все это останется в прошлом, и мы двинемся дальше.

Мы плыли, плыли обратно в ложу. Танцоры снова полетели на свои места. Трансляция возобновилась, и Гладдик посерел от ужаса, поняв, что отсрочка закончилась.

Я посмотрела на Тайруса, незнакомца, что три года боролся с последствиями моего решения. Три года росла эта тихая ярость. Я ощутила прилив нежности.

– Тайрус, мне жаль, что я тогда тебя не послушала, – пробормотала я.

А затем резким подлым ударом оглушила императора галактики. Сила инерции вынесла меня в центр зала, где все могли услышать мои слова. Я указала на Фустиана нан Домитриана.

– Этот человек самозванец. Я знаю, что он не Интердикт, потому что сама убила Интердикта Ортаниона, когда разрушила Священный город.

Глава 50

Тайрус с проклятием вырубил все трансляторы, но было слишком поздно. Охваченный безумным страхом, он заорал на меня:

– Что ты делаешь?

– А разве не очевидно?

– Забери слова обратно. Скажи, что это шутка. Скажи!

Я дождалась, пока он поверил, будто я подчинилась. А когда трансляция снова заработала, продолжила:

– Я перерезала Интердикту горло и протаранила «Герой»…

– Довольно! – заревел Тайрус, и трансляторы снова отрубились. – Ты сошла с ума. Какого черта ты творишь?

– Я точно знаю, что творю.

Судя по взгляду, он хотел меня ударить. Разорвать. Тайрус кинулся ко мне, схватил за руки и притянул к себе:

– Ты объявила на всю галактику, что убила Интердикта! Они тебе поверят!

– Знаю. Поэтому и сказала.

– Сожри тебя черная дыра – ради чего?

– Я выдвинула свои условия, как мы сможем двигаться дальше, – сообщила я, впиваясь взглядом в его лицо. – Теперь ты их знаешь.

Он разочарованно закричал и отшвырнул меня прочь. Я поплыла по инерции, глядя, как император рвет на себе волосы, пытаясь придумать, как теперь все спасти. Империя лежала у его ног. Весь технический сектор ему повиновался. Но Тайрус не мог стереть то, что я сделала.

И он это понял.

– Почему? – его голос превратился в угрожающий шепот, но я разобрала.

Я долетела до противоположной стены и оттолкнулась, чтобы вернуться обратно. Публика не сводила с нас глаз. Гладдик в отчаянной попытке сбежать хватался за край ложи, стараясь подтянуться.

– Ты же понимаешь… – начал Тайрус.

– Что обрекла себя? Да. В этом вся суть. – Я перехватила его руку и аккуратно вложила в нее свой меч. – Можешь его использовать. Честь убить императрицу определенно должна принадлежать ее мужу. Твой долг об этом позаботиться.

Он тупо посмотрел на меч, затем на меня. По инерции я влетела с ним в ложу и лишь краем глаза заметила, как все стекла в других ложах стали матовыми: Тайрус решил скрыть нас от глаз публики.

– Я тебя не понимаю, – сказал он.

– А должен бы. Я все та же, что и была. Твоя. И отчаянно тебя люблю. Я не стану сидеть и смотреть, как ты превращаешься в того, кого ненавидел. Я думала, что, возможно, смогу на тебя влиять, но ошиблась. Мне не стать твоей совестью. Ты надеялся, я буду жить с закрытыми глазами, но нет. Даже если бы и могла, то никогда не поступила бы с тобой так жестоко. Вот твой новый выбор, Тайрус.

– Выбор? – сквозь зубы переспросил он. – Не осталось никакого выбора, ты сама об этом позаботилась! Ты уничтожила все альтернативы, кроме той, которую я ни за что не приму! Ты хочешь, чтобы я тебя убил.

– Напротив, у тебя две альтернативы: выбрать меня или выбрать власть, – слова прозвучали холодно и уверенно. – Твоя бабка однажды сказала, что у Домитрианов лишь один путь. Ты Домитриан? Или ты Тайрус, тот, кого я люблю, кто выберет меня?

Он молча смотрел на меня. Я заметила, что несколько грандов сумели вернуть стеклам прозрачность… Тайрус настолько сосредоточился на мне, что не обратил на них внимания.

Я обхватила ладонями его горячие сухие щеки и всмотрелась в потрясенные глаза.

– Император этой галактики должен отомстить за смерть Интердикта. Император Тайрус должен меня убить. Но Тайрус, мой муж, любовь всей моей жизни, решил бы иначе. Он может меня спасти.

– Как я вообще могу спасти тебя после такого? – хрипло спросил он.

– Забери меня отсюда. Я хотела тебя спасти, но это больше не в моих силах. Поэтому ты спаси меня. Полетим к черной дыре. Вернемся тогда, когда уже никто не будет нас знать. Как легко мы могли бы исчезнуть. Они бы решили, что мы полетели в злокачественное пространство… или еще куда-то. Возьмем любой корабль, прыгнем в субпространство, улетим так далеко, что империя превратится лишь в воспомина ние.

У него вырвался безумный безнадежный смешок.

– Нелепая затея. Ты призналась в убийстве Интердикта, я перебил множество грандов. Я отнюдь не неуязвим, Немезида. Я лишь знаю, как управлять этими машинами. Ты правда веришь, что мы туда доберемся?

– Полетим быстро. Если нас загонят в угол, будем сражаться до конца. Ни одна сила в галактике нас не остановит.

– А империя?

– Оставь ее позади! Тайрус, твоя семья считалась королевской, но они не управляли этим местом. Они были прикованы к нему на тысячи лет. Ты можешь разорвать эти оковы. Ты оборвал линию Домитрианов, так освободи себя. Сбежим со мной, любовь моя.

Глаза Тайруса сверкнули.

– Ты никогда меня так не называла.

– Разве? – Мне стало больно, но не потому, что я соврала, а потому что он не замечал. – Любовь моя. – Я поцеловала его в губы. – Моя истинная любовь. Любовь всей моей жизни.

Он прижал меня к себе, плюнув на то, как это выглядит со стороны после моего признания.

– Как ты продолжаешь это со мной делать? – его голос был сдавленным, будто он сдерживал рыдания. – Помоги мне, Гелиос, но веналокс оказался недостаточно силен. Он не справился. Я с радостью вытравил бы каждую клетку своего сердца, если бы мог освободиться от тебя. Только ты способна причинить мне боль.

– Но я не хочу. Тайрус, я не представляю себе жизни без тебя.

Он посмотрел на меня с такой мукой во взгляде, какой я не видела даже во время худших минут его ломки.

– Нет. Но… я представляю.

И он вонзил меч в мою грудь.

Глава 51

Каждый удар сердца показался вечностью. Мир взорвался ослепительно-красной вспышкой, меня накрыла волна боли, и между нашими телами поплыла алая дымка. А потом я ощутила железный привкус в горле и поняла: кровь, что я вижу, льется из моих вен. Тепло стремительно покинуло тело, но чьи-то руки подхватили меня. Какая-то часть меня, но не я, словно видела себя со стороны: пронзенное тело, меч все еще торчит из плоти.

– Ненавижу тебя, – сказал голос, так близко, а потом его хозяин одним рывком выдернул из меня клинок и отшвырнул прочь. Тот, кувыркаясь, полетел в дальний конец зала. – Как я тебя за это ненавижу.

Я давилась воздухом, пыталась его вытолкнуть, но этого было недостаточно. Я захлебывалась… Где-то далеко я увидела толпу. Нестройный хор их голосов наполнил воздух.

Так много животных. Двуногих существ с острыми зубами и когтями. Я все хуже их видела сквозь опускающийся туман.

Голова запрокинулась и упала на что-то теплое и твердое.

– Шш. Шш, – прошептал голос, а потом стал ниже и горше. – Они никогда этого не увидят.

Он развернул нас, и всем, что мы могли видеть, стала ослепительная белоснежная пропасть. Пальцы гладили мои волосы, шею, снова и снова, пока слепящий свет застилал мне глаза.

– Вот так, – раздался еле слышный шепот. – Просто смотри туда.

Мы поплыли ближе, два слабых призрачных силуэта на фоне злокачественного пространства. Мои глаза расфокусировались, но свет остался – яркий, искрящийся. Он лился на меня до тех пор, пока не проник в самую душу. А жизнь утекала из моих вен.

– Захватывающе, правда? – хрипло и сдавленно спросил голос. – Никогда в жизни не видел такой жестокой красоты.

Меня поглотил туман.

Глава 52

Она стояла слишком близко к краю. Сидония указывала мне на что-то, но я не могла разобрать. Она двинулась еще дальше, и я вся напряглась.

– Дония, Дония, не заходи в эти воды…

Лишь секунду спустя я осознала абсурдность своих слов… Хотя в чем именно она заключалась, понять не могла. Дония просто оглянулась на меня; улыбка играла у нее на губах, сияла в мягких темных гла зах.

– О, Немезида. Я о тебе позабочусь. Тебе больно.

Я знала, о чем она. Я уставилась на свои босые ноги, в кровь располосованные об острые камни.

Сидония взяла меня за руку и повела прочь от боли на бархатный песок. Ноги мгновенно в нем утонули. Я не сдержала вздох облегчения, и она улыбну лась.

– Смотри, – сказала Дония и окунула большой палец ноги в воду. Гладкая поверхность отражала полное звезд черное небо. – Она такая теплая.

Я пошла за ней, но вода вдруг показалась мне ледяной. Сбитая с толку, я смотрела, как Дония заходит все дальше, и звездный свет, отраженный от водной глади, дрожит вокруг ее ног. То, что для нее не представляло труда, для меня оказалось невозмож ным.

– Дония, я не могу, – попыталась объяснить я. – Я… Я что-то забыла.

Я не могла вспомнить что, но она знала ответ. Нежность и чистейшая любовь отразились на ее лице; она понимала меня, как никто. Как я сама себя не пони мала.

– Я буду ждать тебя здесь.

А потом я закашлялась. Грудь сдавливало, а рядом раздался чей-то слишком громкий голос:

– Ну наконец-то. Остается надеяться, что ее мозг не умер.

Этот голос…

Я ахнула, сорвалась с того, на чем лежала, но меня перехватили и уложили обратно. Она отстранилась, примиряюще подняв руки.

Я долго смотрела на нее, пока не узнала… Узнала Нивени. Она сильно изменилась, обрезала волосы, а лицо пересекал рваный шрам, будто кто-то пытался ее убить…

Внезапно Нивени схватила меня за руку. Не тонкой мягкой ручкой, как Дония, а твердой и грубой.

– Ты знаешь, кто я?

Конечно, я знала. Боль пульсировала в каждой клетке тела, над головой гудел незнакомый корабль, флюоресцентные лампы слепили глаза, Дония пропала, а Тайрус…

Нивени.

Нивени, которая меня бросила.

Крик сорвался с моих губ, и я кинулась на нее. Она отступила, оскалившись в хищной усмешке, а вокруг меня сомкнулась пара огромных мускулистых рук.

О. Ну да, это он. Кат.

– Да, она меня помнит, – сказала Нивени, привалившись у дальней стены.

– Что… Что… – Я судорожно пыталась осознать происходящее.

Кат резко меня выпустил, и я плюхнулась на землю. Боль прошила колени. Нивени было бросилась мне помочь, но потом передумала.

А затем…

Воспоминание вспыхнуло в мозгу, я автоматически вскинула руку… и нащупала нежную плоть на своей грудной клетке.

Меч… Меч!

– Я… Он… – выдавила я.

– Дай помогу.

Ее голос зазвенел у меня в ушах, но я словно его не понимала. Нивени обхватила меня за талию, крякнула от напряжения, но помогла встать. Я повисла на ней мешком. Кат взял меня за руку, чтобы ей помочь.

Я смотрела на нее, на него и не могла… Не могла… Да что со мной такое?

– Как я сюда попала.

– Не поверишь, но со мной связался Гладдик. Да еще и подсказал, где тебя найти. Давай ее усадим.

Кат кивнул.

Я повисла меж ними, пока они вели меня через комнату.

– Г-гладдик?

Что? Какой Гладдик? Что происходит?

– Он рассказал нам, что случилось, – пояснила Нивени. – Задолго до того, как мы сами все узнали из новостей. Думаю, он хотел, чтобы мы его похитили, но я дала ему понять, что мне кое-что нужно. Ты. Он нам заплатил. Не знаю, заберем мы его или нет… Может, если случай подвернется.

Я тупо уставилась на нее, а потом вспомнила. Точно. Я дала ему ее частоту.

– Я не… – Мозг пытался переварить информацию. Меня усадили на стул. – Я не…

– Гиповолемический шок, – низкий голос Ката привлек мое внимание. Он смотрел на меня. – Со мной такое уже было. Мы реагируем не так, как люди. Если теряем много крови, то впадаем в оцепенение. Легко принять за смерть.

– Еще Гладдик ввел кислород в твою кровеносную систему, чтобы ты не задохнулась, пока не дышишь. – Она криво улыбнулась; шрам пересекал уголок ее губ. – Вот так думаешь, что знаешь парня, а потом вдруг оказывается, что он не такой уж бесполезный…

Смерть.

Оцепенение.

Что?

– Оставалось лишь вскрыть твою могилу до того, как ты очнешься… если очнешься. Гладдик подправил навигационную систему. Пришлось, иначе бы от тебя остался лишь пепел.

Я смотрела на нее, но не могла понять. Бессмыслица. Я просто…

Во рту царила пустыня. Я никак не могла сфокусировать зрение, но когда опустила глаза на пол, то передернулась от отвращения.

Хрустальный гроб.

Могила.

Я была там. Была внутри. В ловушке, в открытом космосе. Если бы очнулась, а меня не нашли…

Нивени подхватила меня, когда я согнулась пополам, но то были лишь сухие позывы.

– Да, нелегко. Кат предупредил, что так будет, – сказала Нивени.

На меня накатывали волны холода, по коже бегали мурашки. Я снова посмотрела на гроб.

– Добро пожаловать в мир живых, – поприветствовала меня Нивени.

Она потянулась куда-то назад и дала мне стакан. Отчаянно захотелось пить. Я щедро отхлебнула, а потом закашлялась.

Не вода.

Виски.

– Если только ты не хочешь воды?..

Я не хотела. Опрокинула содержимое стакана в горло. Кажется, только жжение алкоголя могло растворить сковавший меня лед.

– Дать ей еще стакан? – спросил Кат.

– Она с того света вернулась. Дай ей всю бутылку, – ответила Нивени.

* * *

Оцепенение пробирало меня до глубины души, гул корабля отдавался в костях, в черепе, угрожая расплескать и без того спутанные мысли. Я смутно видела голые стены комнаты, куда меня привели.

Я сидела на пружинной кровати, а потом задрала рубашку и посмотрела на грудь… Кожа туго обтягивала ребра и была чуть светлее там, где робомедик пытался меня спасти. Или кто-то решил привести меня в порядок, прежде чем отправить к звезде.

Все казалось нереальным, не таким, каким должно быть. Туман в голове не рассеивался. Кат и Нивени вернулись. Девушка забрала пустую бутылку и окинула меня взглядом.

– Я однажды влила в него целую и клянусь, он хихикал. Можешь себе представить? Немного пугающее зрелище, на самом деле. А ты как?

Я не могла понять ее слова.

Нивени тяжело выдохнула.

– Я очень надеюсь, что твой мозг цел, Немезида. Иначе не знаю, что с тобой делать. Хотя нет, знаю. Наверное, я тебя убью. Не желаю с этим возиться.

Мозг. Цел.

Меня о чем-то предупреждали, но это не имело значения. Я зажала уши руками. Тайрус в зале, смотрит мне в глаза… Я зажмурилась, чтобы прогнать видение, но оно сидело внутри меня. Этот взгляд за секунду до того… как он… Я не могла вынести воспоминаний, вновь тянувших меня туда.

Я не слышала, что она еще говорила. Голос Нивени потерялся в вихре мыслей, что кружились у меня в голове. Я погрузилась в сон и видела те далекие ледяные глаза. А потом проснулась, дрожа от холода.

Что-то твердое сдавливало мне затылок.

Нивени стояла рядом, выдернув из-под меня подушку.

– Хватит. Кат сказал, выход из шока будет немного… шокирующим, но я дала тебе время. Пора просыпаться. Вставай.

Когда я не пошевелилась, она нахмурилась. Красная линия шрама зловеще изгибалась вокруг ее губ.

– Хватит, – пробормотала она и достала кинжал. А потом замахнулась на меня.

Я поймала ее запястье, и меня прорвало:

– Я тебе не старуха, которую можно застать врасплох! – В доказательство я сжала ее руку сильнее. А потом отшвырнула Нивени прочь. – Прекрати, пока я тебе оставшееся лицо не изрезала!

Но она не сделала попытки напасть снова.

– Вот ты и вернулась, – выдохнула Нивени, прижимая к себе руку. – И все такая же сильная.

– Ты бы меня убила?

– Только если бы ты мне позволила. – Она пожала плечами и убрала нож. – Помнишь, ты пообещала, что однажды мне станет легче? Вскоре после того, как я узнала о смерти всех, кого знала и любила…

Я уныло глянула на нее. Да, теперь я видела, каким бесчувственным бревном была.

– Знаю, тебе сейчас не до того, но ты оказалась права, – сказала Нивени. – Когда я разнесла Священный город и стала величайшей злодейкой в галактике, это и впрямь меня ободрило. Я раздобыла этот корабль и подобрала тебя, пока ты не сгорела. Только подумай: вся галактика знает, что их императрица прикончила Интердикта. Представь их ужас, когда ты восстанешь из мертвых и заявишь, что убьешь еще больше.

Я закрыла глаза.

– Чего ты хочешь?

– Хочу сказать, что знаю, каково тебе. Я все потеряла. Ты так сильно любила Тайруса, отправилась на верную смерть, и чем он тебе отплатил? Женился, а потом убил тебя. Хорош новобрачный.

Она сказала это, озвучила то, о чем я не могла даже думать, но теперь пришлось. Я прижала ладонь к новой коже на груди, снова и снова проворачивая в голове слова.

Тайрус меня убил.

Тайрус. Меня. Убил.

Он сделал это. Действительно сделал. Он убил меня.

– Есть только один способ ему отомстить, и ты знаешь, о чем я, – сказала Нивени. Ее глаза кровожадно сверкнули. – Найди его и окажи ответную услугу. Разорви эту империю на части. Знаю, ты этого хочешь. Если еще нет, то скоро захочешь. Уж поверь.

От одной только радости в ее голосе мне стало нехорошо.

– Знаю, о чем ты думаешь, – продолжила Нивени. – Что могут сделать три человека? Но мы не просто три каких-то человека! Самые сильные мужчина и женщина в галактике – и величайший террорист! Немезида, ты императрица, которую у всех на глазах убил муж и которая вернется с того света. Императрица, не имеющая отношения к грандам, императрица, убившая Интердикта… Думаешь, это все пустое? Ты легенда. Мы все – и только представь, что мы можем!

Я ничего не представила. Позже, оставшись одна, я бесцельно пошла к уборной. Ноги все еще болели. В зеркале я увидела свое отражение: тень, развалины той, кем была несколько дней назад, когда надела сверкающее серебристое платье и преисполнилась решимости спасти то, что уже было потеряно.

Я рассматривала этот образ. Приглаженную версию себя, императрицу, грандессу. Дьяболика, что дважды упустил свой шанс. Я не сразу заметила, что мои волосы убраны. Я потянулась назад и вынула заколку…

Уродливая боль пронзила меня, когда я принялась рассматривать предмет. Ту самую заколку, что Тайрус вытащил из азотного фонтана. Его свадебный подарок. Сколько надежды он мне принес…

Я сжала заколку в кулаке; мне отчаянно захотелось ее сломать, уничтожить. Я подняла глаза и увидела в отражении другую пару – серых, диких. Они смотрели на меня поверх кривоватого носа. Донии он нравился. Тайрусу тоже.

А мне больше нет.

Отвратительно.

Он не идеален. А вот я могу стать идеальной. Симметричной, смертельной и могучей, а это намеренное и ненужное уродство меня портит. Довольно. Стиснув зубы, я приставила самый крепкий камень в заколке туда, куда нужно.

А потом врезала им себе по носу.

За глазницами взорвалась боль, но я ее приветствовала. Я била снова и снова… Кровь потекла по лицу и закапала на пол. Алые волны ужасной боли прокатывали внутри черепа, но это не имело значения. Я отшвырнула заколку, ухватилась за сломанный нос и вправила его на место. Сжимала, крутила, тянула до тех пор, пока он не стал таким, как надо – идеально прямым. Каким он должен был быть все это время.

Другая девушка – обычная – заплакала бы. Я же не моргнула. Я больше чем личность. Я дьяболик.

Кровь еще текла, поэтому я промокнула ее подолом рубашки. Если опухоль спадет, а нос останется кривым… я просто снова его сломаю и выправлю.

Нивени резко проснулась, когда я пнула ножку ее кровати. Лежащий рядом с ней Кат лениво открыл глаза и, судя по слегка напрягшимся мышцам, мог в любой момент сорваться и разорвать меня… Но пока предпочел валяться в кровати.

Каким-то образом они нашли кусочек счастья среди пепла. Я увидела это. Сердце было пустым, словно я больше никогда ничего не смогу почувствовать.

– Мне плевать, чего ты от меня хочешь, – сказала я Нивени. – Я все сделаю. Я жива благодаря тебе и выплачу долг. Я уничтожу любого, на кого ука жешь.

И развернулась уйти.

– Немезида, – окликнула меня Нивени. Я вперила в нее острый взгляд. – Любого?

Я знала, о ком она. Ее волновал лишь один человек. Лишь один.

Ярость и боль закипели во мне. Я возненавидела себя за то, что их чувствую. Мне хотелось превратиться в камень, в лед.

Когда я заговорила, голос прозвучал уверенно, без капли жалости:

– Любого.

Благодарности

Н

а этот раз я постараюсь покороче! Если кого-то пропущу, заранее прошу прощения. Я бесконечно признательна всем, кто помогает «Дьяболику» появиться на свет.

Спасибо Джастин за то, что так верит в мои книги, и Холли – за то, что она такой потрясающий агент.

Спасибо Мередит и маме, моим первым читателям! Робу, папе, Мэтту, Бетси и ребятам. Вы замечательные!

Моя благодарность всему коллективу отдела молодежной литературы в Simon and Schuster Books, особенно Одри, Алексе, Дороти, Лиззи, Нику, Крисси и Чаве.

Еще спасибо Диане Спектор, Дэвиду Менперлу и Райан Доэрти.

Спасибо моим зарубежным издателям, особенно Arena. Анна, было так приятно познакомиться лично! Спасибо Елене и всем остальным за невероятный опыт.

Спасибо, Джейми и Джессика. Спасибо ребятам из Шаумбурга, включая Тоддери Барн.

СПАСИБО детским библиотекам, продавцам детской литературы, блогерам, читателям и всем вам, кто читает эту серию, рассказывает о ней и обсуждает ее. Ребята, благодаря вам это все имеет смысл.

Content

С. Дж. Кинкейд
Императрица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Благодарности