Сергей Валерьевич Калужанов, Константин Галдаев

Мажор-3

Правда опаснее смерти

Сценарий

Глава 1

Это было страшно — смотреть в глаза собственной боли. Игорь Соколовский стоял перед зеркалом, висевшим на ободранной кирпичной стене. Он почти уперся лбом в грязное стекло, вглядываясь в себя. Борода, всклоченные волосы и глаза, в которых сплошная боль и бессилие. Это было сродни мазохизму. Он питался болью собственных глаз, ему хотелось смотреть еще и еще. И когда ему впервые пришла в голову эта мысль, он вдруг понял. Нет, не наслаждение собственной болью влечет его к зеркалу. Он как будто смотрит на себя с того света, смотрит и заряжается болью, воспоминаниями, рвущими душу. Таким его не видел никто, кроме него самого.

Теперь у него нет ни фирмы, нет надежных друзей, с которыми он мог бы начать все сначала. Каждый шаг Соколовского-младшего к мести, каждый его шаг на пути разгадки причин гибели родителей приводили к новой трагедии, к новым смертям. Нужно было время отлежаться, забиться в угол, сжаться в комок и просто выждать, пока успокоятся нервы, пока голова снова начнет мыслить ясно.

Игорь тяжело выпрямился и отошел от стены с зеркалом. На старом, затертом до дыр линолеуме, застилавшем бетонный пол, валялись коробки из-под пиццы, пустые банки и бутылки. И у окна его лежанка, иначе никак не назовешь старую раскладушку, на которой поверх одеяла он спал, даже не раздеваясь. Опрокинувшись на спину, Соколовский закрыл глаза. Положив сгиб руки на лицо, он снова погрузился наполовину в сон, наполовину в воспоминания. Но теперь все это теряло реальность, все больше становилось похоже на бред. И, находясь в этом бреду, он приказывал, сидя в кабинете Игнатьева, держа трубку дорогого телефона возле уха:

— Илья Сергеевич. Покупайте.

И он искренне верил, что держит Игнатьева за горло, что его ближайший помощник Васильев на его стороне, а получилось… Получилось, что за всем стоял Фишер, и именно он был кукловодом, а не Соколовский. А потом выстрел, и Игнатьев упал на пол, обливаясь кровью. Дико, нелепо, необъяснимо. И дальше все как в тумане, как все в том же бреду, на который была похожа его прошлая жизнь. Гонка по ночному городу на Катиной машине. Катя, с окровавленными руками на заднем сиденье, зажимающая рану отца. И шепот Игнатьева: «Ты не знаешь…»

Больница, коридоры, облицованные кафелем, запах больницы и беды и крик кого-то из персонала, что пульса нет. И глаза Кати в этот момент.

— …Кать, я все исправлю.

Но она резко оттолкнула его и бросила в лицо, как удар:

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Пойми… Я хотел, чтобы все было по справедливости.

— Ты отомстить хотел! — выпалила девушка, глядя на него с ненавистью. — Отомстил?! Уходи!!

Игорь лежал на своей раскладушке и пытался отогнать воспоминания. Сил помнить все уже не оставалось. Хоть бы ветер, думал он, пусть хлопает дверями, створками окон с выбитыми стеклами, пусть по крыше и карнизу над входом барабанит дождь. Пусть даже ветер воет в трубе, только здесь нет никакой трубы. А выть хочется мне самому. Но, ни ветра, ни воя. Только густая липкая тишина, от которой не избавиться, не содрать ее с себя. И голос.

— Проснись, Игорь, — произнес знакомый до ненависти голос Фишера.

Игорь с трудом открыл глаза, пытаясь разглядеть что-то в этом расплывающемся перед ним мире. Он стал тереть глаза руками с ожесточением, трясти головой, но мир четче не становился. Захотелось упасть снова на постель и накрыть голову подушкой, чтобы не видеть и не слышать больше ничего.

— Я вижу, ты сдался? — снова спросил Фишер с пониманием.

И тут Игорь увидел его стоящим у стены напротив. Фишер стоял, смотрел на него и чуть покачивал головой.

— Сдался, — повторил он сочувственно.

— Ссука… — простонал Соколовский и стал шарить руками вокруг себя.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал Фишер с усмешкой. — У меня тоже так было. Мне было трудно встать и заставить себя жить. Мы одинаковые с тобой, Игорь. Но я смог подняться. А ты — сможешь?

Игорь наконец нащупал то, что искал на постели. Холодную рукоятку пистолета. Ощущение смертоносного оружия в руке придало ему сил, и Игорь попытался вскочить на ноги. Его качнуло в сторону, злость заполнила, зазвенела внутри диким напряжением.

— Ты убил мою мать! — закричал Соколовский.

Выстрел прогремел так громко, что у Игоря заложило уши. Он тряхнул головой и уставился на стену. Там никого не было, а в кирпиче виднелась дырка, которую пробила пуля. Что это было? Возникло ощущение, что с мозга сползает какая-то пелена и снова обнажается сознание, в мире появились цвета, звуки, запахи. Звуки? Резкий женский визг заставил Соколовского обернуться назад. Из-под одеяла его раскладушки выскочила голая девица. Схватив в охапку свою одежду, она выскочила из комнаты. И только шлепки ее босых ног еще долго раздавались по коридору.

Игорь посмотрел вслед девушке, потом медленно подошел к стене и потрогал пальцами щербину от пули. Реально. Он повернулся и с ужасом увидел, в какой грязи живет. В грязи и вони. Подойдя к зеркалу, Соколовский снова уставился на свое отражение. Свой внешний вид ему совсем не понравился.

Вика сидела у себя в отделе с телефоном в руке. Вид у нее был озабоченный и недовольный. Пустой кабинет, напротив стол, за которым не так давно сидел Даня.

— Максим, — недовольно сказала Вика в трубку телефона. — Не надо мне звонить каждое утро…

Распахнувшаяся дверь кабинета заставила женщину сразу же отложить трубку, нажав отбой. Конечно же, это был Пряников. Только в его манере было толчком открывать двери кабинетов подчиненных и задавать вопросы. Причем начальник отделения полиции не всегда даже удосуживался входить в кабинет и вопросы задавал из двери.

— Подобрала себе замену? — строго спросил Пряников, держа руки в карманах.

— Не успела, Андрей Васильевич, — Вика развела руками. — Служба.

— А рожать будешь тоже на службе? — съязвил подполковник. — Естественные роды, в поле?

— Как пойдет, — насупилась Вика.

— А что Соколовский? — перешел ко второму вопросу Пряников, медленно обводя взглядом пустой кабинет отдела. — Надо вытягивать парня…

— Я ему не сторож.

— Значит, так, Родионова, — ворчливо начал внушение Пряников. — Не подберешь себе замену — я сам подберу. Родишь — вернешься, конец света, что ли!

Подполковник не успел договорить. Мощное рычание мотоциклетного двигателя донеслось с улицы. С недовольным видом Пряников пересек кабинет и встал у окна.

— Это еще что?

— Спрашивали, где Соколовский? — хмыкнула Вика, подойдя к начальнику. — Вот.

Игорь въехал на спортивном мотоцикле на парковку перед отделением полиции. Миновав ряд разномастных отечественных машин и стареньких иномарок, он свернул на свободное парковочное место и заглушил двигатель. У входа расступились несколько сотрудников, пропуская Пряникова. На такой эффект Соколовский не рассчитывал и начал поспешно расстегивать ремешок глухого шлема.

— Что за цирк? — первое, что услышал Игорь, сняв с головы шлем.

— А что, красиво, — широким взмахом руки Соколовский махнул в сторону мотоцикла, который медленно завалился на бок из-за плохо выставленной подножки.

— Вижу, — поморщился от грохота упавшего мотоцикла Пряников.

— Андрей Васильевич, — Соколовский посмотрел начальнику в глаза. — Поверьте, я в форме!

— Уверен? — Пряников с сомнением переводил взгляд с лежавшего на асфальте мотоцикла на лицо молодого человека и обратно.

— Да! — Игорь спохватился и поспешно поднял мотоцикл, поставив его на подножку. Он снова подошел к Пряникову и сказал тихо, почти шепотом. — Мне нужно все, что есть у нас в архивах на Фишера.

— Зачем? — мрачно спросил подполковник, и его лицо начало багроветь от недовольства.

— Я хочу его посадить. Понимаете? По закону. Не может быть, чтобы на него ничего не было.

— Было бы — посадили, — процедил Пряников сквозь зубы.

— Или бояться, — прищурившись, покачал Игорь головой. — А мне нужно за что-нибудь зацепиться, с чего-то начать. Андрей Васильевич, помогите.

Пряников молча посмотрел Соколовскому в глаза, как будто оценивал его состояние, а может быть, что-то еще прикидывая. Потом кивнул головой.

— Иди, работай!

Чуть помедлив, не понимая, согласился Андрей Васильевич ему помочь или нет, Игорь повернулся и поспешил к входу. Изображая сконфуженную улыбку, он прошел мимо коллег, вытерпев похвалы, похлопывания по спине и обычные шуточки. Пряников проводил взглядом Соколовского и остался стоять, хмуря брови. Приняв какое-то решение, подполковник решительно двинулся к зданию, но тут снова за спиной послышались взревывания мотора. Под удивленным взглядом начальника отделения полиции на парковку въехал раритетный автомобиль обтекаемых форм. Ехал он странно: то дергаясь, то прибавляя скорость, то резко притормаживая. Наконец на свободном парковочном месте автомобиль замер, продолжая утробно рокотать двигателем, и из него вышел во всей красе лейтенант Аверьянов.

— Что же за день сегодня такой! — проворчал Пряников, глядя на колоритную внешность оперативника.

Жека выглядел сегодня как настоящий курортник: белые парусиновые штаны, легкомысленная цветная льняная рубашка. И был он весь загорелый, со стильной салонной стрижкой, на руке дорогие массивные часы. Но больше всего поражали Жекины усы! Они не делали его элегантнее или серьезнее, мужественнее. Они, как и рубашка, делали его легкомысленным курортным оболтусом.

— Здрась… — смутился Аверьянов, увидев посреди парковки наблюдавшего за ним подполковника. — Здравия желаю, Андрей Васильевич. Я щас переоденусь — из аэропорта, не успел…

Пряников надвигался как танк. Он набычил голову и пошел на Аверьянова, сверля его негодующим взглядом. Подойдя вплотную, Пряников прошипел:

— Загар смыть. Усы сбрить. Волосы…

Жека открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. В его глазах мелькнули растерянность и обреченность. Как будто он только сейчас осознал, что месяц отпуска закончился, что вся романтика южных морей, курортов, дорогих вин и отелей осталась далеко позади, а сейчас он снова в своем отделе, и снова придется надевать кобуру, допрашивать подозреваемых и всяких упырей, лазить по чердакам и подвалам и дышать… Одним словом, дышать чем придется, но не морским воздухом.

— Понял. Сбрею, — промямлил Жека.

— Почему машину не заглушил? — все так же строго осведомился Пряников.

— Да я ее еле завел, — вспылил Аверьянов. — Жена подарила — еще не разобрался… просто… Черт, понаделают всяких прибамбасов, а ты здесь мучайся!

Пряников предупреждающе поднял руку, заставил Аверьянова замолчать и, приложив телефон к уху, отошел в сторону. Соколовский и Вика подошли к Жеке, как только он остался один.

— С возвращением, курортник! — улыбнулась Вика.

Соколовский шутливо смахнул с щеки несуществующую слезу и обнял Жеку. Потом потыкал пальцем в сторону его машины.

— Первый день на ней выехал?

— Да, блин, — Аверьянов поморщился, как от зубной боли. — Коробка передач на руле, то рванет, то заглохнет, запчастей уже не выпускают, любая царапина как серпом по абрикосам… Вот она мне подарок сделала, сплошной гимор…

— Аверьянов, Соколовский — на вызов, — прозвучал голос Пряникова за спинами. — Танк угнали.

Весь отдел, включая и Родионову, обернулся на подполковника.

— Андрей Васильевич — чего угнали? — переспросил Игорь.

Квартира Геннадия и Лидии Кушниров ярко напоминала о советских временах. Все тут было какое-то еще советское, оставшееся от родителей или бабушек и дедушек. Опрятное, но не современное. И диван с креслами продавленные, и торшер старомодный, ковер на полу затертый и застиранный, хотя когда-то, видимо, висел на стене. В серванте чистые стекла, а за ними разномастная посуда от разных сервизов и бокалы от разных наборов. Ясно, что зарабатывать в этой семье было не принято. Тем более что 35-летний глава ее с пивным животиком и намечающейся лысиной на темени восседал за компьютером и откровенно резался в «танчики». Точнее, сейчас он выглядел раздосадованным и только демонстрировал, что «резаться» дальше он больше не может.

— Я не понял, а от нас вы что хотите? — поинтересовался Соколовский.

— Чтобы вы нашли мой танк! — безапелляционно заявил Гена.

— Настоящий? — вытаращил на хозяина квартиры глаза, как на идиота, Аверьянов. — Или из игры?

— Я щас все объясню, — раздраженно пообещал Гена и повернулся к сыщикам. — Утром был рейд запланирован. За неделю с ребятами «сконнектились», забили время, я встал в семь, по будильнику, «логинюсь» в свой аккаунт, а танка нет! Пусто — понимаете?

— Так, еще раз, — Соколовский потряс головой, как будто отгонял навязчивое видение. — У вас пропал ненастоящий танк? Из компьютерной игры, что ли?

— Парни, вы издеваетесь, что ли? — окончательно вспылил Геннадий. — Мне третий раз все объяснить?

— Ну, хорошо, — примирительно поднял руку Соколовский, — а где он стоял, ваш ненастоящий танк?

— В ненастоящем ангаре, блин! — буркнул хозяин квартиры.

Хлопнула входная дверь, в коридоре послышались поспешные женские шаги, и в комнату заглянула молодая женщина с испуганными усталыми глазами.

— Здравствуйте… — пробежала она глазами по лицам гостей и тут же обо всем догадалась. — Господи… Гена, ты что, правда их вызвал?!

Женщина зажала рот рукой, как будто пыталась скрыть готовый сорваться с ее губ стон, и ушла на кухню. Соколовский внимательно посмотрел ей вслед, потом положил по-братски руку Геннадию на плечо.

— Кто это?

— Ну, жена, — нервно дернул плечом Геннадий. — Бывшая. Ну почти, мы разводимся… Не важно. Парни, как танк будем искать?

— Кого? Танк? — Аверьянов с сожалением, как на больного, посмотрел на Геннадия. — Так он же ненастоящий.

— Да? — язвительно переспросил Геннадий. — Только он мне стоил 70 штук настоящих денег! Там броня пятого уровня, патроны разрывные, улучшенный прицел!

— Так, ладно, — махнул рукой Игорь. — Жека, записывай особые приметы. А я поговорю с женой. С бывшей?

Соколовский пошел на кухню, услышав за спиной голос Геннадия, который диктовал «особые приметы» и рассказывал про «скорость 75,15», маневренность… Жена хозяина квартиры Лида кормила на кухне мальчугана лет двенадцати. Мальчик активно хлебал суп и посмотрел на гостя без всякого испуга, даже с интересом.

— Привет, — подмигнул ему Игорь.

— Здравствуйте, — с готовностью ответил мальчик набитым ртом.

Женщина толкнула сына в плечо, чтобы ел и не отвлекался на взрослые разговоры. Она смотрела на оперативника почти умоляюще. Было понятно, что женщине очень стыдно за своего мужа, пусть и бывшего.

— Простите Гену, — вздохнула она. — Для него это больная тема.

— А для вас? — тут же спросил Соколовский. Лида только пожала плечами, глядя в окно. — Давно это началось?

— Если честно, то я не помню, — тихо ответила она. — Да и как началось. Вначале час в день, ничего страшного, устал после работы. Потом там у них сражение какое-то, всю субботу, потому что только в субботу все могут… Потом…

Она говорила с улыбкой, как будто это что-то глупое, смешное. Почти детская шалость, к которой можно относиться снисходительно. Но, судя по всему, именно эта шалость и привела к развалу семьи. Не «танчики», конечно, а отношение Геннадия к семье, его эгоизм. Ну и игромания, конечно, которая культивировалась и развилась, пока не достигла таких вот чудовищных размеров.

— …потом среди ночи просыпаюсь одна, — продолжала рассказывать Лида. — Просыпаюсь, а он там. Кто-то написал, что нужно срочно с кем-то сражаться, кому-то нужна подмога…

— И много он денег потратил на броню и прочие прибабахи для игры?

— Ох, да разве в этом дело? — всхлипнула женщина.

— Ну да, — согласился Игорь и кивнул на сына. — А что будет с ним?

— Мы до конца еще все не обсудили… У Гены же сражения… Но Боря будет часть времени с ним, а часть у меня…Вы поймите. Мы разводимся по-взрослому, без скандалов. Просто… это не жизнь.

Игорь посмотрел на спину женщины, отвернувшейся к окну, наверное, чтобы скрыть слезы от постороннего человека. Повернувшись, он вышел с кухни и услышал слова мальчика:

— Вы папе поможете?

Жека, а особенно Геннадий с упоением составляли схему преступления. Геннадий разглагольствовал, а Жека записывал, поддакивая и поощряя потерпевшего. Он еще не понял, зачем напарнику нужна эта игра и почему не послать заявителя. На… на прием к психиатру.

— У нас тут все отлично, — усмехнулся он, подняв голову, когда вошел Соколовский. — Особые приметы — надпись на танке «Гена-огонь». Подозреваемый — Скорпион-004.

— Я его мочил со страшной силой! — подчеркнул Геннадий, сжав кулак для пущей убедительности.

— А настоящее имя этого Скорпиона знаете? Допросим.

— Не допросим, — вместо хозяина ответил Аверьянов. — Он из Аргентины. Фиг знает, где живет.

— Так что, парни? — с надеждой в голосе спросил Геннадий. — Как танк искать будем?

Родионова сидела в кабинете Пряникова, прижав трубку телефона к уху, и что-то быстро писала в блокноте. Соколовский и Жека уселись возле шефа и принялись докладывать.

— Родионова — что там? — перебил оперативников подполковник, видя, что Вика положила трубку.

— Опять танк, Андрей Васильевич, — ответила Вика, кладя трубку на стол. — Уже двадцать второй.

— Вот ведь зараза завелась, какая. Все понимаю, кошельки, телефоны, телевизоры из квартир! Но это! — Пряников покрутил головой так, как будто шею ему давил галстук. — Или я старею, не успеваю за этой жизнью, или мир постепенно сходит с ума. Ладно, Соколовский, что твой обещанный эксперт по виртуальному миру?

— В Южной Корее, по его сведениям, 70 тысяч подобных случаев за год, — сказал Игорь. — Вот и до нас волна докатилась. Виртуальные кражи виртуальных ценностей, виртуальные изнасилования, что нас еще ждет?

— Не надо ерничать, Соколовский, — хмуро сказал Пряников. — Виртуальная кража, она тоже кража. И по твоим же сведениям, затраты на эти танки у игроков вполне реальные и осязаемые. Так что, воруя игрушку, кто-то экономит свои деньги и не тратится на усовершенствование своих танков. Чистая кража, и корысть присутствует.

— Короче, мой знакомый, известный в определенных кругах, как Вайс, не поверил мне сначала, но когда мы с Аверьяновым ему сказали про 63 украденных танка за 4 часа…

— И что он? — нетерпеливо спросила Родионова.

— Говорит, что действовал профи, если не целая банда. Аккаунты, по его мнению, воруют с двумя целями. Либо с целью шантажа, то есть просят заплатить за возвращение, либо тупо играют сами. Поскольку никто пока не просил денег за возврат танков, то…

— То он ничем не может помочь? — недовольно предположил Пряников.

— У него условие, Андрей Васильевич. Когда мы поймаем этого виртуального вора, мы дадим Вайсу возможность с ним познакомиться.

— Его еще поймать надо, — проворчал Пряников. — Так он возьмется за это?

— Уже взялся. Они там войдут в игру с новыми логинами, погоняются. Хоть один угнанный танк обязательно засветится. Ну, а дальше дело техники — определить откуда им управляют.

Сначала стали слышны далекие завывания полицейских сирен. Соколовский повернул голову на звук, все не решаясь еще раз подойти к Вике и попытаться снова уговорить ее пойти на курсы молодых мам. Расстроенный Жека топтался возле своего автораритета. У него другая проблема, как сказать своей жене Нине, что ее подарок вымотал ему все нервы.

«Гелентваген» с ревом влетел на парковку отделения полиции. Игорь видел, что машина несется прямо на него, он сделал шаг в сторону, второй и только теперь увидел, что за рулем Катя. Тысяча мыслей одновременно пронеслись в голове Соколовского. Хочет отомстить, убить? Меня, Вику? Просто разбиться самой всмятку о стену? Каким-то чудом Катя умудрилась затормозить и свернуть. Машина накренилась, еще немного, и она расплющит раритет Аверьянова. Но девушка снова успела вывернуть руль.

От того, что он увидел, у Игоря похолодело все внутри. Машина неслась на Вику, и уйти Вике было некуда, она прижалась спиной к стене дома и смотрела на машину. Бросившись со всех ног, Соколовский понимал, что ему уже не успеть, но стоять на месте он не мог. Визг резины, и машина встала. Чувствуя, что его сердце замерло и похолодело, Игорь подошел к «Гелентвагену» и, держась за переднее крыло, заглянул вперед. Вика стояла бледная, прикусив побелевшую губу и держась руками за живот. Машине не хватило буквально пары десятком сантиметров, чтобы убить ее. Игорь взял Вику за руку, вывел из-за машины и прижал к себе.

— Цела?

Вика молча кивнула и обессиленно повисла на руках Игоря. Стоять ей было трудно. Усадив женщину на лавку, он кинулся к машине, но Катя уже выбралась из нее сама. Девушка была пьяна, в руке бутылка виски. Она обвела пространство вокруг мутным взглядом, потом нашла Соколовского.

— Ну, чего ты там хотел? — еле шевеля губами, зло спросила она. — Справедливости?

Игорь поднял руки и пошел к Кате, пытаясь успокоить ее.

— Кать, тихо, давай поговорим…

— Хотел справедливости — получи! — снова, как робот, повторила Катя. Она вдруг размахнулась и с грохотом разбила бутылку об асфальт. Осколки стекла с брызгами коричневой жидкости полетели в разные стороны. — Вдребезги! Как моя жизнь! Потому что ты, как слон, со своей местью, раздавил, расколотил… Лучше бы ты сидел в инвалидном кресле! Было бы справедливо!

Катя остановилась, из ее глаз хлынули, наконец, слезы. На лице девушки была уже не боль, а полное отчаяние. Игорь подошел, взял ее за плечи, но Катя принялась молотить его кулачками в грудь.

— Что ты со мной сделал!

Сюрприз удался. Вика даже не нашлась, что возразить, когда в ее квартире выросла куча картонной упаковки. Кроватка, пеленальный столик, шкафчик для детской одежды. Он все это выбирал сам, долго и старательно. Впавшая немного в прострацию после событий на парковке возле отделения, Вика смотрела, как Игорь распаковывает коробки, показывает ей детали, цвет. Он ждал, что она улыбнется. Нет, не надо слов благодарности, «охов и ахов». Он хотел просто ее улыбки. Может, она в этот момент думала о Дане. Прошлое не отпускает…

Вика ушла на кухню поставить чайник, и тут на телефон Игорю пришло СМС-сообщение.

«Это было глупо», — написала Катя. И почти сразу второе: — «Прости».

«Уже простил». «Ты тоже прости».

«Просто я все еще…»

Катя не дописала, но Игорь и так понял, что она хотела сказать. Не отпускает прошлое. Или мы его сами не отпускаем? Не отпускаем любимых людей. Правда, они часто уходят сами. Навсегда.

Вчера Игорь снова просил Пряникова о помощи. И опять их разговор закончился ничем. Правда, Андрей Васильевич сказал, что делал запрос в архив МВД, но на Фишера там ничего нет. Исчезли данные. А если у человека есть возможность изъять данные из архива МВД, то с такой личностью лучше не связываться. И лучший вариант — просто жить дальше и не пытаться пробить лбом каменную стену. Нет, даже не стену, а целую скалу сдвинуть с места голыми руками. Это не по силам ни одному смертному.

Вика посмотрела на номер абонента и поспешно нажала кнопку.

— Есть?

— Есть, — тихо прозвучал голос Максима. Было ощущение, что он прикрывает трубку рукой. — Встретимся утром.

— Сегодня, — резко бросила Вика. — Сейчас.

— Ладно. Около меня, через 20 минут.

Вика стояла у входа в гаражный кооператив и нервничала. Неужели получилось, неужели Максим смог. Услышав шаги, она обернулась. Максим законспирировался довольно основательно. Видимо, он из дома вышел под предлогом выгулять собаку, которую тащил сейчас на поводке. Одет он был в темное и в руке держал пакет с мусором. Кивнув Вике, Максим двинулся к своему гаражу. Оглядываясь по сторонам, он отпер наконец дверь, пропустил Вику внутрь и вошел сам, затащив упирающуюся поскуливающую собаку. Женщина терпеливо смотрела, как из пакета с мусором Максим достает папку, завернутую в полиэтилен. Развернув, он протянул ее.

— Вот дело о покушении на Игнатьева.

Вика торопливо раскрыла папку и достала оттуда один-единственный лист — бумагу с надписью: «Дело изъято спецотделом».

— Что значит — изъято спецотделом? — настороженно спросила она.

— Значит, что дело забрали в ФСБ, — ответил Максим и кивнул на папку в руках женщины. — Ты лучше посмотри на фамилию следователя, который вел от МВД. «ПРЯНИКОВ А.В.». А ведь он тебе говорил, что не знал, кто вел дело.

Сидя на раскладушке, Соколовский старательно вырезал из фотографии в журнале лицо Фишера. Таких журналов, в которых была его фотография, скопилось в каморке Игоря много. И с некоторых пор этот процесс вырезания помогал ему думать. Зазвонивший телефон вывел его из состояния задумчивости. К огромному удивлению, он увидел, что звонила Катя.

— Привет.

— Игорь, пожалуйста, я не знаю, что делать, — послышался в трубке взволнованный срывающийся голос девушки.

— Ты где? — Соколовский тут же вскочил с раскладушки, уронив на пол ножницы и журнал с вырезками.

— Я у себя, в квесте. Приезжай, пожалуйста.

Интонации голоса Кати не выходили у Соколовского из головы, но он даже представить себе не мог того, что с ней произошло на самом деле. И когда девушка встретила его на улице, сжавшаяся в комок с глазами, полными страха, он понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

Тело мужчины в хорошем деловом костюме висело там, где его несколько минут назад увидела Катя в помещении пустого квеста. Подтащив стремянку, оказавшуюся очень кстати неподалеку, Игорь проверил пульс, хотя нисколько не сомневался, что человек уже мертв. Он увел Катю в ее офис, включил электрический чайник, накинул ей на плечи свою куртку и сел рядом. Девушку сильно трясло. И только после того, как он налил ей горячего сладкого чая и Катя начала пить, отчетливо постукивая зубами о края чашки, он стал ее расспрашивать.

— Я… хотела вернуть папину фирму, — рассказывала Катя, борясь с нервной дрожью. — Взяла весь свободный кэш, какой смогла, и наняла адвоката.

— Давно? — удивился Соколовский.

— Неделю назад. Мы должны были встретиться сегодня вечером. Тут, — Катя втянула голову в плечи и обвела кабинет глазами. — Обсудить стратегию. Он был уверен, что у нас неплохие шансы!

— Понятно, — вздохнул Игорь. — Адвокат средней руки из никому не известной адвокатской конторы?

— Единственный, кто согласился, — нервно усмехнулась Катя, покручивая чашку в пальцах. — Все, к кому я обращалась, не хотели связываться с Фишером. Боялись. Выходит, его повесили… из-за меня?

— Нет, Катюша. Это послание для меня.

— От кого? — уставилась на Соколовского девушка, потом в ее глазах появилось понимание. — От Фишера?

Дверь Катиной квартиры захлопнулась, отгородив ее и Игоря от всего мира. Знакомый запах заставил забиться сердце молодого человека где-то ближе к горлу. Катя повернулась к нему и прошептала:

— Спасибо тебе.

— Я все равно не спал, — мягко улыбнулся Игорь.

— Прости за то, что раньше… ну, с машиной…

— Уже простил, — прошептал он в ответ и взял девушку за плечи.

— И… Эти эсэмэски, которые я тебе писала… Тоже — прости, — сказала Катя, позволяя Игорю притянуть себя ближе. — Я, правда, постараюсь все забыть.

— Не надо, — ответил Игорь и наклонился к Катиным губам. Его куртка сползла с плеч девушки и упала на пол.

Вайс вошел в кабинет и, не глядя на Соколовского, стал с неподдельным интересом озираться по сторонам.

— Мило, — хмыкнул он. — Двадцатый век. Как в прошлое попал.

Наконец он подошел к Игорю, торжественно пожал ему руку и водрузил перед ним на стол ноутбук.

— Что, узнал? — осторожно спросил Соколовский, приглядываясь к компьютерному гению.

— Я нашел все танки, — с небрежной гордостью ответил Вайс. И постучал по крышке ноутбука. — Я всю ночь бродил по игре. И вот что нашел.

Открыв ноутбук, Вайс присел за стол рядом с Соколовским. После недолгих манипуляций на экране появилось изображение ангара с заметными следами гусениц перед закрытыми воротами.

— И что это? — нетерпеливо спросил Соколовский.

— Это ангар из игры. Тут все 63 танка, я пересчитал. Короче. Полночи я просто торчал в игре. Потом мне это надоело, и я связался с разработчиками. Мы пробили все угнанные аккаунты. Все — неактивны, и последний раз светились в одном месте карты. Я пошел туда, нашел это. — Снова манипуляции, дверь ангара открылась, и Соколовский с Вайсом как будто поплыли над стоящими рядами в ангаре танками самых разных моделей и годов. На одном из танков Игорь увидел надпись «Гена-огонь».

— Так кто же их угнал?

— А я не знаю. На них же не написано, кто ими управляет. Самое главное, что все это какая-то хрень непонятная. Угонять или играться, или требовать денег. А тут ничего не происходит.

— То есть, наш гений угнал танки, чтобы не играть? — Соколовский решительно поднялся из-за стола и закрыл крышку ноутбука. — Поехали! Есть один человек, которого эти игры достали. Думаю, он и есть твой гений!

Соколовский вошел в квартиру Кушниров, едва ли не оттолкнув Геннадия плечом, и сразу двинулся на кухню.

— Вы сказали по телефону, что нашли вора. Что, серьезно? — торопился за ним следом озабоченный Геннадий!

— Серьезно, — заверил Соколовский, остановившись посреди кухни и обернувшись к мужчине. — Я вам даже его показать могу. Показать?

В дверях кухни появилось испуганное лицо Лиды. Геннадий, ничего не понимая, уставился на оперативника.

— В зеркало глянь?

— Че? — насупился Геннадий.

— Вы шутите, да? — тихо спросила Лида с болью в глазах.

— Какие шутки, — глядя Геннадию в глаза, заявил Соколовский. — Ваш муж на четыре миллиона рублей добра украл.

— Да я же сам вас вызвал! — заорал Геннадий.

— Классика, — спокойно улыбнулся Соколовский. — Для отвода глаз. Так часто делают.

Лида держала подошедшего Борю за плечи и растерянно смотрела то на мужа, то на Соколовского. Мальчик испуганно жался к матери.

— Но ведь Гена сам играет, — попыталась сказать Лида. — Как же…

— А я вам объясню как! — пожал Соколовский плечами. — Тут ведь все очевидно. Был у него один танк, а теперь 63! Мы нашли, куда ты их загнал! Ждал, пока все рассосется? Чтобы потом, как там у вас это называется, в рейды ходить по-крупному? На жену с ребенком забил, что у тебя есть-то еще, кроме этих танчиков?

— Я не виноват, — опустил голову Геннадий.

— А это следствие покажет! Давай собирайся на выход с вещами. Не в наручники же тебя!

Геннадий растерянно посмотрел на жену, когда Соколовский взял его локоть. Но тут вмешался Боря. Он вдруг вырвался из рук матери и бросился к отцу, вцепился в его руку и стал оттаскивать от Соколовского.

— Отпустите! — со слезами кричал мальчик. — Это я сделал! Не папа! Отпустите его!

Соколовский отпустил руку Геннадия и присел на корточки перед мальчиком.

— И зачем? — спросил он.

— Чтобы папа больше не играл! — всхлипывая, торопливо заговорил мальчик. — Чтобы мама с папой остались!

— Боря, господи… — уставившись на сына, прошептала мать.

— Борька? — в гневе прикрикнул Геннадий, но Соколовский только отмахнулся от него.

— Короче, ты все 63 танка угнал? — спросил он мальчика.

— Да, — кивнул мальчик головой и шмыгнул носом.

— Зачем столько? У отца угнал бы один танк, и хватит.

— А потому что вы сказали, что раз только его танк угнали, значит, это против него кто-то, — рассудительно заговорил Боря. — И что найдете быстро, сказали…

— Заметал следы, — вздохнул Соколовский. — Ясно.

— Дядя, а что вы теперь со мной сделаете?

— Все зависит от того, — погрозил ему пальцем Соколовский, — как быстро ты все можешь исправить.

Вика с Аверьяновым вышли из здания отделения полиции. Жека предложил подвести, но Вика только покачала головой. Он смотрел ей вслед, грустно поигрывая ключами от машины. Походка у Родионовой стала уже тяжеловатой. Присев на крыло машины, Жека стал задумчиво смотреть в ночь, вспоминая, как они познакомились с Соколовским. Тогда, на ночной дороге, когда пистолет Дани улетел в канализацию. Сколько всего произошло за это время.

Игорь затормозил рядом в Родионовой и снял с головы мотоциклетный шлем.

— Ты куда?

— Домой.

— Извини, — Соколовский побарабанил по шлему пальцами и сконфуженно улыбнулся. — Тут накладка вышла. Ты по-прежнему записана на курсы молодых родителей. И сегодня первое занятие.

Вика стояла и молча смотрела на Соколовского. Игорь посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, о чем Вика сейчас думает, что ответит и какая вообще будет реакция. Но Родионова просто стояла и смотрела на него.

— И чтобы ты не чувствовала там себя одинокой, — выпалил он наконец, — я записался вместе с тобой…

— Игорь, куда ты спешишь? — грустно спросила Вика.

— Спешу? — не понял Соколовский.

— У тебя все еще будет в жизни. Съездишь ты еще на эти курсы. Просто не со мной. А с тем, кому это действительно будет нужно.

Вика повернулась и пошла по улице. Соколовский остался сидеть на своем мотоцикле, глядя ей вслед немного растерянно, немного разочарованно. А чего он ждал от Вики? Этого он и сам не знал.

— Нинок, тут машина забарахлила, — услышал Игорь голос Жеки с парковки. Аверьянов топтался возле своего автораритета и разговаривал по мобильнику с женой. — Я ее пока у отдела брошу, а сам пешком… Я на трамвае, быстро!

Соколовский завел мотоцикл, натянул на голову шлем. Он сорвался с места и понесся по ночному городу, как будто хотел удрать от себя или догнать то, что все время ускользало из его рук. А может, он это делал просто от злости… на себя.

Звонок на мобильник заставил его сбросить скорость и остановиться. Нажав кнопку на гарнитуре, он ответил:

— Да?

— Ты получил мое сообщение? — спросил голос Фишера.

— Зачем ты ее впутал? — зло крикнул Соколовский.

— Я думал, ты скажешь мне спасибо. Вы с Катей друг другу подходите.

— Не лезь в мою жизнь! — еле сдерживаясь, снова крикнул Соколовский.

— Ты еще не понял? — удивился Фишер. — Это не твоя жизнь. Это моя игра.

— Но по моим правилам! — в запале ответил Соколовский, не обратив внимания, что по обе стороны от него останавливаются две машины. И когда он увидел выбежавших крепких парней, то повернуть ручку газа уже не успел. Его стащили с ревущего мотоцикла и потащили в минивэн. Соколовский пытался сопротивляться, но силы были не равны.

Васильев и Фишер с цветами в руках неторопливо шли по кладбищу. Возле могилы с фотографиями родителей Соколовского они остановились, глядя на памятник.

— Мне кажется, вы зря делаете ставку на Соколовского, — сказал Васильев. — Он непредсказуем.

— Ну что вы, — возразил Фишер. — Он очень предсказуем. Он не умеет останавливаться. И будет продолжать искать. А значит, он уже работает на меня. — Постояв перед могилой, Фишер произнес, глядя на фотографии: — Ну что, Аня, Вова? Как вы теперь ему поможете? Занимайте первые ряды. И горите в аду.

Соколовского подтолкнули в спину, и ему пришлось выйти вперед. Охранники остались на месте. Игорь осмотрелся. Оформление комнаты чем-то напоминало зал судебного заседания.

— Ну и что у нас за игра? — громко с вызовом спросил он в пространство. — Прятки?!

Мягко зашелестели колеса, и из соседней темной комнаты выехал человек на инвалидном кресле. Игорь повернулся, узнав Игнатьева. Быстро же он поправился. Игнатьев тяжело поднялся, опираясь на палку. Видно, что стоять ему очень тяжело, но он все равно стоит.

— Никаких игр, — процедил сквозь зубы Игнатьев, глядя в глаза Соколовскому. — Мочить будем по-взрослому. Интересует?

— Аркадий Викторович — с иронией заметил Соколовский, — да вы в отличной форме.

— Ты даже не представляешь в какой, — снова сквозь зубы сказал Игнатьев.

Глава 2

Игнатьев все же оперся спиной о стену. Стоять ему было еще трудно, но Соколовского поразили упрямство и внутренняя сила, которые выражали его глаза. И Катька вся в него, подумал Игорь. То, что сейчас скажет Игнатьев, было предположить не сложно.

— Я собираюсь вернуть все, что у нас отняли. Мне нужен напарник, — еще слабым, но резким голосом сказал мужчина.

— Мы вряд ли сработаемся, — покачал головой Соколовский.

— Ты — худший вариант, это верно. Но цель у нас общая.

— Вы не понимаете, — твердо заявил Игорь. — Я хочу его посадить. По закону. Как мент преступника. Самого обычного преступника, и независимо от его положения в обществе.

Игнатьев с трудом выпрямился, встал прямо и, сильно хромая, подошел к Игорю. В его глазах промелькнула злая ирония.

— Его многие пытались посадить. Люди самого высокого уровня, но ни у кого из них не вышло. У тебя тоже не получится.

— Можем попробовать вместе, — предложил Соколовский.

— Мне это неинтересно, — качнул отрицательно головой Игнатьев.

— Тогда не договоримся, Аркадий Викторович, — вздохнул Соколовский. — Но я рад, что вы в форме.

Повернувшись, Игорь пошел к выходу. Игнатьев молчал, и охранники явно не знали, что делать.

— Парни, у меня доставка в одну сторону оплачена, или туда и обратно? — поинтересовался Соколовский. Не дождавшись ответа от охранников и тем более от Игнатьева, он кивнул. — Понял, слишком сложный вопрос.

Подъезжая на такси к тому перекрестку, возле которого люди Игнатьева затолкали его в машину, Соколовский уже издалека понял, что своего мотоцикла он там не найдет. Расплатившись с водителем, он вышел из машины и потоптался, озираясь вокруг. Мотоцикла не было. Да, за это время, что он отсутствовал, мотоцикл можно было спокойно даже на руках откатить квартала на два отсюда.

— Вашу мать, — пробормотал Соколовский и, вернувшись на тротуар, пошел не спеша в сторону своего дома.

Подумать было о чем. Игнатьев поправляется, и кое-кому это не доставит радости, кое у кого будут большие проблемы, потому что он боец. И пока Игнатьев жив, он будет драться за свое насмерть. Для него нет границ и условностей. Хорошо все, что плохо твоему врагу. И то, что он считает своим, он заберет, чего бы это ему ни стоило. И это Игнатьев уже доказал.

Возле подъезда своего дома Соколовский замедлил шаг. Прямо перед дверью красовался его мотоцикл с подарочной ленточкой на руле. С лавки у подъезда поднялась Катя.

— Ого. Не ожидал тебя тут увидеть, — пытаясь как-то связать одновременное появление дочери Игнатьева и своего мотоцикла.

— Жаль, что ты меня не ожидал, — ежась от прохлады, грустно ответила девушка.

— Спасибо за мотоцикл, — пощупав рукой ленточку, сказал Игорь. — Тяжело было?

— В смысле?

— А разве… Ладно, проехали, — Игорь откатил мотоцикл от двери и распахнул ее. — Хотела посмотреть, как я живу? Добро пожаловать в мой замок. Сегодня я на седьмом этаже северной башни.

Первое, что бросилось Кате в глаза, это стена, увешанная газетными вырезками, листами каких-то протоколов, справок, заключения о закрытии уголовных дел. Биржевые графики чередовались статьями о Фишере и покушении на Игнатьева. И центре этого «панно» вырезка из делового журнала, посвященная приходу нового игрока на бизнес-арену. Соколовский наблюдал за лицом девушки. Как грустное выражение сменялось интересом, а потом ее черты исказила ненависть.

— Ты нашел что-нибудь на Фишера? — спросила она, не поворачивая головы.

— Нет, но найду, — пообещал Игорь. Потом помолчал и добавил: — И со мной по-прежнему опасно.

— Мне кажется, что со мной тоже, — ответила Катя и подошла к Соколовскому вплотную. — Я поняла тебя давно. Жаль, только вчера простила.

Взяв решительно лицо Игоря в свои ладони, она прижалась своими мягкими теплыми губами к его губам.

В ангаре было пусто и тихо. Только что уехали представители фирмы, сменившей вывеску «ООО АВТОВОЗ» над воротами. Какие-то сволочи ночью забросали предыдущую вывеску пакетами с краской. Хотя почему какие-то? Александр Иванович Антонов прекрасно знал, кто стоит за этим.

— Мы все еще можем договориться, — явно сдерживаясь, твердил он в телефонную трубку, медленно идя между маршрутками, загнанными в ангар на ремонт или профилактику. — Да какая разница, что официально решили… Главное, чтобы решили мы с тобой!

Басовитый голос Антонова отдавался эхом под крышей ангара. Наклонив упрямо голову, хозяин «АВТОВОЗА» пытался держать ситуацию крепко в руках. Вражда на рынке еще никому пользы не приносила.

— Ну, если где перегнули мои пацаны, ну скажи ты по-человечески — я с ними разберусь…

Погруженный в проблему, Антонов не видел, как в ангар скользнула фигура человека. Невысокий, коренастый мужчина с «балаклавой», опущенной на лицо, мягко шел вдоль стены, прячась за маршрутками. Неслышно наклонившись, он поднял с пола лом.

— Давай встречаться и говорить, назначь время и место, — продолжал настаивать Антонов, остановившись перед микроавтобусом, поднятым на домкратах.

Договорить предприниматель не успел. С металлическим лязгом лом вошел под ручку домкрата. Антонов успел обернуться на звук и увидеть, как машина соскочила с домкратов и покатилась на него. Отскочить мужчине была уже некуда, потому что за его спиной была стена.

Заехав на свое парковочное место возле отделения полиции, Соколовский обратил внимание на стоявшую рядом серебристо-серую «Тойоту». Машину припарковали идеально между белыми линиями, хоть с сантиметром проверяй. Обычно сотрудники второпях бросают машины как попало. Да и сама иномарка, несмотря на свой возраст, а модель была пяти- или семилетней давности, тоже выглядела идеально. Почти как новенькая. Видимо, очень аккуратный хозяин, подумал Соколовский, слезая с мотоцикла. Патологически.

Сняв шлем, Соколовский увидел подходившего к нему Аверьянова с трагическим лицом.

— Игорь, выручай, — чуть ли не со стоном попросил Жека. — Нужна помощь!

— Странно слышать это от человека, тесть которого входит в десятку Форбс, — засмеялся Соколовский.

— Он то входит, то выходит, и дело вообще не в этом! — отмахнулся Жека. — Тут дело в другом. Нина! Приезжает двоюродный брат Нины…

— А, помню-помню, — Соколовский посмотрел на Жеку с большим сожалением. — Говнюк-Олежка приезжает!

Аверьянов испуганно посмотрел на Игоря и обреченно добавил:

— Нинель хочет, чтобы мы подружились.

— Ну, это просто, уверяю тебя, — Соколовский похлопал коллегу по плечу. — Ты, главное, не спорь с ним.

— В смысле? — не понял Жека. — О чем не спорить?

— А, ни о чем. По всем вопросам существует только два мнения — его и неверное. А это чья? — Соколовский кивнул на иномарку, припаркованную рядом.

— Не знаю. Когда я приехал, она уже стояла здесь.

Рабочий день в отделении полиции начинался шумно. Кого-то уже с самого утра склоняло начальство, кто-то нес папки с документами, завернув руки за спину, провели в дежурную часть задержанного. Соколовский с Аверьяновым подошли к двери своего кабинета, обсуждая родственников Нинель, которых Соколовский давно и очень хорошо знал. Но распахнув дверь и войдя в кабинет, оба замерли на месте и замолчали. За столом Дани сидел мужчина лет сорока в идеальном костюме и по-хозяйски раскладывал свои вещи, которые доставал из портфеля. Папку, карандаши, еще какую-то канцелярскую мелочь он раскладывал на столе в идеальном порядке. Все, что ему было не нужно или мешало, он бросал в картонную коробку, стоявшую на полу.

— Слушайте, — первым спросил Жека, — а вы кто?

— Капитан полиции Валерий Симоненко, — старательно выговаривая каждое слово, ответил мужчина.

— Этот стол занят, — вежливо вмешался Соколовский.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Родионова. Уставившись на незнакомца, она вдруг переменилась в лице и, не отреагировав на произнесенное Симоненко «доброе утро», тут же вышла, грохнув дверью.

— Это что сейчас было? — Аверьянов посмотрел на Игоря.

Соколовский не ответил. Подойдя к столу, он остановился перед капитаном и попросил:

— Валера, может, расскажешь о себе?

— Неправильно, — тоном воспитателя ответил Симоненко.

— Что не правильно? — не понял Игорь.

— «Валера» можно сказать другу, — не поднимая глаз и не прекращая своего занятия, стал пояснять мужчина. — А мы не друзья. Так что либо «Валерий», либо «товарищ капитан Симоненко».

Родионова ворвалась в кабинет начальника отделения полиции с горящими от негодования глазами. Пряников сразу понял, о чем пойдет речь, и с порога остановил Вику.

— Я говорил тебе, если не подберешь замену, то я подберу сам? Говорил?

— Почему его? — возмущенно спросила Родионова.

— Потому что он отличный следователь. Лучший!

— И что, ему негде работать? — Вика нависла над столом Пряникова, уперев в крышку стола кулаки.

— У него все отлично, у него раскрываемость 70 процентов, Родионова. Так что не дури. Это он нам нужен, а не мы ему! Короче. Вводи в курс дела, он заменит тебя на время твоего декрета.

— Андрей Васильевич, — недобро прищурилась Вика, — вот честно, вы на что рассчитывали? Что я сразу заявление об уходе напишу?

Пряников молча взял из стопки на столе чистый лист бумаги, подвинул его к Родионовой и сверху положил авторучку. Вика несколько секунд сверлила начальника глазами, потом села и начала писать. Дописав, она вскочила и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Симоненко с самым серьезным видом затачивал аккуратными движениями уже третий карандаш, когда в кабинет ворвалась Родионова. Она положила перед ним листок бумаги с заполненным заявлением и резко сказала:

— Подписывай.

Симоненко взял лист бумаги, принесенный Викой только после того, как закончил затачивать карандаш. Пробежав глазами текст, он невозмутимо заметил:

— Тут ошибка. Заявление не написано мною лично. И в качестве причины указана психологическая несовместимость с коллективом.

— Ты же умный человек, — сердито заявила Родионова. — Ты знаешь, как все будет.

— Конечно, знаю, — спокойно ответил Симоненко и, сложив лист бумаги в несколько раз, опустил его в урну для мусора. — С Аверьяновым мы сработаемся. Хотя и не быстро. С Соколовским — нет. Помешают эмоции.

— Я не понял — какие эмоции? — начал терять терпение Жека.

— Я все объясню, ребята, — решилась Вика. — Он мой первый начальник. И гражданский муж. Бывший.

— Вот именно, — ответил Симоненко, как будто именно он все объяснил, а не Вика.

Родионова открыла было рот, чтобы ответить, но тут распахнулась дверь, и на пороге кабинета появился озабоченный Пряников.

— У нас вызов, — приказал он. — Едут Соколовский и Симоненко.

— Товарищ подполковник, разрешите, я с Соколовским поеду? — с готовностью вскочил из-за своего стола Аверьянов, поправляя кобуру на брючном ремне.

— Не разрешаю! — отрезал Пряников.

— Быстрее сработаемся, да, Валера? — направляясь к выходу, осведомился Соколовский язвительным тоном.

— Валерий — без тени раздражения, поправил его Симоненко.

— Так точно, господин капитан.

Жека проводил взглядом Симоненко и угрюмо пообещал:

— Ни фига не сработаемся.

В ангаре было тихо. Скучавший у входа участковый вяло козырнул и доложил:

— Я уже все в рапорте написал.

— Я видел, — отозвался Симоненко, проходя мимо, и пообещал. — Перепишем.

Участковый пожал плечами, перехватил поудобнее свою объемистую папку и снова привалился плечом к стене у входа в ангар. Соколовский из принципа не пошел рядом с Симоненко, а стал осматривать место происшествия по своему маршруту. В принципе, осматривать было особенно нечего. Все просто и очевидно. Вот лом, которым подцепили рычаг домкрата, вот микроавтобус, сорвавшийся в результате с домкратов и придавивший к стене предпринимателя. А вон и кровь на стене.

— Напугать пытались, — сделал вывод Соколовский. — Уж точно не убить.

— Быстрый вывод, — укоризненно заметил Симоненко.

— Да, просто есть очевидные признаки, — ответил Игорь. — Пострадавший сам вызвал помощь. При желании преступники могли бы его легко добить.

— Все у тебя легко, — неодобрительно заметил Симоненко.

— С тобой не очень, — уточнил Соколовский, подойдя к капитану.

— Со мной как положено, — натягивая пластиковые перчатки для осмотра вещественных доказательств, ответил Симоненко. — Вы в отделе привыкли по-другому. Ничего. Перестроитесь.

— Ты же знаешь, что Вике сейчас главное — покой?

Симоненко поднял мобильный телефон пострадавшего и стал его осматривать, пощелкал кнопками, изучая журнал вызовов.

— Дело не в капитане Родионовой, — сказал он, не поворачивая головы. — Ты расследуешь, как будто приехал на молодежную тусовку. Пришел, посмотрел и сразу сделал вывод. А нужно разобраться в причинах.

— Поехали к потерпевшему, там и выясним причины, — предложил Соколовский.

— Уже составил список вопросов? — снимая перчатки, осведомился Симоненко и наконец-то посмотрел на Игоря.

— Надо выяснить, кто знал, что он будет здесь один.

— А еще: рассмотрел ли он нападавшего, — стал монотонно перечислять Симоненко, — и кто такой абонент «Хасанов», с которым он разговаривал во время нападения.

Выходя из ангара, Соколовский остановился и сделал приглашающий жест рукой, пропуская Симоненко вперед.

— Так точно. После вас, господин капитан.

— Товарищ капитан, — без всяких эмоций поправил его Симоненко.

В холле больницы оказалось на редкость людно. Несколько мужчин стояли у окна, тихо переговариваясь. На стуле сидела заплаканная молодая женщина, обнимающая девочку-подростка. Пока Симоненко выяснял, где находится Антонов и что группа молодых мужчин — водители его фирмы, Соколовский присматривался к лицам мужчин. Один даже в темных очках, хотя в помещении было даже темновато. Женщина с девочкой оказались женой и дочерью Антонова. И с них Симоненко начал допрос, выясняя первым делом были ли застрахованы жизнь и здоровье предпринимателя. Водители прислушивались к допросу и начинали потихоньку ворчать. Симоненко повернулся и заставил всех замолчать одной лишь фразой.

— Вообще-то, я хотел бы знать алиби каждого на момент нападения. Так что вы там подумайте пока.

Хмуро переглядываясь, водители замолчали. Соколовский подошел к ним с участливой улыбкой и кивнул на следователя.

— Он такой, вы с ним поосторожнее. Ему на все вопросы придется ответить. В том числе и на вопрос — откуда вот это?

Взяв за руку одного из водителей, Соколовский поднял ее, демонстрируя разбитые костяшки пальцев. Водитель отдернул руку, но Соколовский приподнял темные очки другого. Под очками, как и следовало ожидать, обнаружились синяк и ссадина возле глаза. У третьего ссадина на ключице, хорошо видная в вороте рубашки.

— Откуда нужно! — буркнул высокий водитель.

— «Откуда нужно» — это не ответ, — констатировал Симоненко и, поднявшись со стула, подошел к водителям.

— Слава, — высокий водитель кивнул коренастому мужчинке с разбитыми пальцами. — Объясни им. А то я… нервничаю.

— Отойдем поговорим? — покосившись на жену хозяина, предложил коренастый.

— Поговорите, — согласился Симоненко. — Я узнаю прогноз у врачей.

Валера прошел дальше по коридору, не обращая внимания на раздраженные взгляды водителей.

На ступенях у входа в отделение водитель закурил, посмотрел на свои костяшки и заговорил глухим голосом, чуть сутуля плечи.

— Нас две бригады на районе. Мы, ну в смысле «АВТОВОЗ» и хасановская «Колесница». Машин и у нас, и у Хасанова примерно поровну, заработка хватало всем. Антонов на лицензию документы подал первым. Подсуетился вовремя, но у Хасанова родня в комиссии. Поэтому они лицензию получили, а мы — нет.

— Но работать продолжили, — догадался Соколовский. — И нарвались на разборку?

Соколовский внимательно смотрел на водителя. Тот помедлил, глубоко затягиваясь сигаретой, потом кивнул и, оглянувшись по сторонам, задрал рубашку, показывая фиолетовый синяк на боку.

— Наваляли они нам по первое число. Но дрались честно, тут мы без претензий.

Соколовский вошел в палату, когда Симоненко уже допрашивал предпринимателя. Антонов лежал бледный, с гипсом на ноге, с перевязанными грудью и головой.

— Гражданин Хасанов угрожал вашему здоровью?

— Нет… Не помню… — тихо ответил Антонов. — Ругались… Но угроз не помню…

— Хасанов мог знать, что в момент разговора вы будете в ангаре один? — спросил Симоненко.

— Не знаю… — подумав, ответил предприниматель. — Может быть, и знал…

— Не знаете или «может быть»? — продолжал настаивать следователь.

Дверь в палату открылась, и вошли жена Антонова с дочерью. Симоненко недовольно посмотрел на них, не делая попытки встать и уступить женщине место у кровати раненого.

— Проходите, проходите, — Соколовский поддержал женщину под руку, увидев, как она пошатнулась, увидев мужа в таком состоянии. — Мы закончили.

— Сашенька, как ты? — женщина вцепилась в руку Антонова и снова заплакала.

— Папа, врачи говорят, все хорошо прошло! — присела к отцу девочка.

Соколовский стал делать знаки, что им лучше уйти и дать родным побыть вместе, но Симоненко его жесты игнорировал и выжидающе смотрел на Антонова.

— Я жду.

— Может, и знал, — наконец ответил предприниматель.

Записав его ответ, Симоненко поднялся и, проходя мимо Соколовского, сказал с нажимом:

— Вот теперь закончили.

Вика слушала Соколовского и все пыталась понять, что у них с Валерой произошло во время совместного выезда в «АВТОВОЗ». Неужели поладили? Дверь распахнулась, и в кабинет шагнул Пряников. Он подозрительно посмотрел на Родионову и Соколовского.

— Рабочая версия — разборки конкурентов, — переключился Игорь на доклад подполковнику. — В настоящий момент проверяем алиби у всех. Рапорт утром…

— Симоненко уже прислал, — буркнул Пряников. — Свободны.

Пряников ушел так же неожиданно, как и появился. Вика поднялась из-за стола и принялась собираться домой, складывая в сумочку личные вещи. Пауза явно затянулась. И если промолчать еще с полминуты, то Вика просто уйдет.

— Давай, угадаю, сколько ты выдержала? — предложил он.

— Не надо угадывать. Я тебе и так скажу: прожили год, потом я от него просто сбежала. До завтра.

Соколовский преградил путь Родионовой в дверях и, пытаясь заглянуть ей в глаза, напомнил:

— У тебя детская кроватка осталась несобранной.

— Не сегодня, — тихо ответила Вика, не посмотрев Игорю в глаза.

Соколовский машинально отступил в сторону, пропустив Вику. Дверь закрылась, и за ней затихли женские шаги.

Вика шла домой, опустив глаза и глядя себе под ноги. Со стороны могло показаться, что идет беременная уставшая женщина, погруженная в свои мысли о ребенке, пеленках и тому подобном. На самом же деле мысли метались в женской голове, заставляя злиться, негодовать и отчаянно пытаться понять, что же происходит. Где Пряников разыскал Валеру? И для чего? И когда она открыла входную дверь и протянула руку, чтобы положить на тумбочку ключи, взгляд ее замер на черной кожаной папке. Это была папка Валеры. А внизу, возле тумбочки аккуратно и ровно стояли его же ботинки.

— Аня! — громко позвала Вика сестру. — Выйди на минуточку!

Но на ее зов вышел только Валера. Он благосклонно покивал головой, как будто умел читать мысли и все знал за Вику наперед. Даже все ее мысли.

— Не волнуйся, — спокойно заявил он. — Я уже ухожу.

— Аня! — игнорируя Симоненко, снова стала звать Вика.

— Она в магазине, — по своей обычной привычке стал объяснять Валера. — Я тебе там повесил памятку, по диете. Есть нужно 5–6 раз в день. По чуть-чуть. И нужны витамины.

— Я пью витамины, — еле сдерживаясь, ответила Вика.

— У тебя для первого триместра, — продолжил Симоненко, не обращая внимания на раздражение бывшей жены.

— Я разберусь!

— Конечно, — согласился мужчина, аккуратно с ложечкой надевая ботинки. — У тебя в ванной полка разболталась, я подтянул. И в аптечке беспорядок был. Теперь под рукой все. Ничего лишнего. И завтра привезут матрас.

— Что? — опешила Вика.

— Специальный, — пояснил Симоненко. — У тебя наверняка отваливается спина.

— Я к тебе не вернусь, — со злостью ответила Вика. — Даже и не думай об этом!

Застегнув куртку, Валера полез в карман, достал и положил на тумбочку кольцо.

— Ты забыла. Тогда, ночью.

— Я не забыла, — ответила Вика, еле сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Я ушла.

— И ни разу не думала, как бы все сложилось, если бы осталась? Все было бы иначе. А сейчас что? Родить ребенка от погибшего мужчины. Быть матерью-одиночкой. Совершить подвиг! Только подвиг не нужен, — остановившись в дверях, он, не меняя интонации, добавил: — Да, и детскую кроватку я тоже починил. Ты же просто не понимаешь: я знаю все, что тебе сейчас нужно.

Михаил Панин в группе водителей «АВТОВОЗА» был, пожалуй, самым активным борцом за свои права. Драться он умел, и в той последней потасовке ему досталось меньше других. Но, несмотря на это, Панин считал, что кулаки — не метод решения проблемы. Проблему решать надо в корне и сразу. А не наскоками, угрозами и регулярными драками стенка на стенку. Он предлагал горячим головам из «АВТОВОЗА», да и самому Антонову зайти с другой стороны. Или поискать хороших надежных знакомых в правоохранительных органах, кто бы за деньги или по знакомству разобрался в том, каким способом Хасанов получил лицензию. Или в городской администрации, чтобы там как-то поменяли мнение относительно достойного перевозчика.

Антонов отнекивался, считал, что это бесполезная потеря времени и что договариваться надо с самим Хасановым. Дружить надо, а не конфликтовать до бесконечности. И сейчас, стоя у кассы супермаркета с тележкой, он разговаривал по телефону с Колей Ильиным, убеждая его, что Хасанов и его ребята ничего не смогут сделать против своих конкурентов, что драк, скорее всего, больше не будет. И не стоит в них ввязываться, пока кого-то не покалечили и не возбудили уголовное дело. И так уже досталось Антонову, но теперь нужно быть осторожнее…

Прижав телефон щекой к плечу, Панин поспешно стал заканчивать разговор и полез рукой в карман за бумажником. Пришло время оплачивать покупки. Он не заметил, как мимо касс прошел какой-то невысокий коренастый человек в «балаклаве». Как этот человек вдруг резко наклонился и схватил маленького сына Панина, уже вышедшего, чтобы не мешаться отцу, из кассовой зоны. И только услышав крик сынишки, Панин поднял голову, увидев лишь спину мужчины, который тащил его мальчика через дверь на улицу. Перемахнув через тележку и чуть не свалив с ног попавшуюся на пути женщину, Панин бросился к выходу. Неизвестный толкнул мальчика на сиденье машины и резко тронулся с места.

— Туда, к выезду! Там ближе! — крикнул подоспевший охранник. — А я за ментами.

— Сука, стой! — заорал обезумевший Панин и побежал к шлагбауму.

Он чувствовал, что успевает добежать туда первым. Но что дальше? Голыми руками остановить машину? Лом какой-нибудь, камень! Шлагбаум, который опускается только на ночь, опустить сейчас, но там замок. Сломать?

Мужчина успел увидеть, что номера запыленной невзрачной «Лады»-«десятки» заклеены бумагой или непрозрачным скотчем. Машина неожиданно остановилась, распахнулась задняя дверь, и сын Панина буквально вывалился на асфальт.

— Павлик! — Панин упал на колени возле сына, поднимая его, отряхивая. — Как ты, живой? Испугался? Кто это был?

Он подхватил сына на руки, а перепуганный мальчик, что было силы, вцепился в шею отца.

Родионова закончила допрос, Панин, не выпуская сына из рук, хмуро кивнул и пошел к выходу. Соколовский догнал его уже на парковке возле машины.

— Извините, еще один вопрос, Михаил! — сказал Игорь, подходя к водителю. — А с кем вы говорили по телефону? Перед тем как все случилось?

— С Роговым, а что? — удивился Панин.

— А где был Рогов в этот момент, вы знаете?

— Да, он сказал, что был у Антонова в больнице.

Панин с сыном уехали, а Соколовский продолжал стоять, глядя задумчиво вслед машине. Аверьянов и Вика подошли к нему.

— Ты чего, Игорь? — спросил Жека.

— Знаете, что мне пришло в голову, — сказал Соколовский. — Тот, кто напал на Антонова, знал, что тот будет один, в ангаре. Тот, кто пытался украсть ребенка Панина, знал, что он каждый день в это время везет ребенка в школу.

— Действует кто-то из своих? — догадалась Вика.

— Именно, — убежденно подтвердил Соколовский. — Хасанов мог заплатить кому-то из водил «АВТОВОЗА». И мне почему-то кажется, что заплатил он Рогову.

— Заплатил чужому, чтобы не мараться самому? А че, удобно, — согласился Жека.

— Хорошо, Игорь, — Вика серьезно посмотрела на Соколовского. — Мы с Жекой в «Колесницу», а ты отработай свою версию.

Соколовский шел по больничному коридору, придерживая под мышкой мотоциклетный шлем. Дойдя до холла, он остановился. Рогов сидел в кресле с журналом в руках. Водитель тут же поднял голову и вежливой готовностью поздоровался с оперативником.

— Ну как? — поинтересовался он. — Нашли?

— Ищем, — не стал обнадеживать мужчину Соколовский. — Давно вы тут сидите?

— С утра, — пожал Рогов плечами. — Привез Сане одежду, журналов полистать. Сижу, спешить все равно некуда. Работы-то нет.

— А к Антонову сейчас можно?

— Можно. Там Надя у него сейчас.

Удивительно, но его подозрения, ни сам Антонов, ни его жена не подтвердили. Они отнеслись к подозрениям Соколовского относительно причастности Рогова к покушению скептически. Он, видите ли, днюет и ночует в больнице, он как член семьи для Антоновых. И девочку возит в школу, и продукты привозит. И сегодня, как показал Антонов, Рогов с 7 утра в больнице. Не в палате, конечно, но, наверное, там, в холле. Озадаченный Соколовский вышел из палаты и увидел Рогова с трубкой телефона возле уха. Тот принялся возмущаться, что полиция снова ничего не делает. Вон и у Панина, оказывается, сына чуть не похитили, а полиция не шевелится.

Катя не сразу решилась нажать на кнопку звонка. Но раз пришла, то надо доводить дело до конца. Кроме того, что жена повешенного юриста могла что-то знать такого, чего не сказала полиции. Во-вторых, Катя в большом долгу перед этой женщиной. Ведь это из-за Катиных дел погиб человек, кормилец семьи.

Девушка давила на звонок почти минуту. В квартире кто-то был, потому что с улицы в окнах был виден свет. Наконец щелкнул замок, и дверь чуть приоткрылась. В щель на Катю смотрело лицо осунувшейся усталой женщины.

— Вам кого? — неприязненно спросила женщина.

— Здравствуйте, — торопливо заговорила девушка, опасаясь, что женщина захлопнет дверь. — Я Екатерина Игнатьева, и… Ваш муж… Его… Нашли вчера, в моем квесте.

— Да сколько ж можно, — сморщилась женщина и покачала головой.

— Я пришла извиниться, — заторопилась Катя еще больше. — Я разберусь, кто слил в интернет, и… я знаю, полиция уже ищет убийцу…

— Какого убийцу, о чем вы? — удивилась женщина, уставившись на гостью. — Оставьте меня в покое. Я ведь уже сообщила в полицию. Я… и предсмертную записку отдала им…

Она делает глубокий вдох — собирается с силами. — Это — самоубийство.

— Постойте, то есть, — Катя смотрела на вдову ошарашенно, но женщина не дала ей договорить.

— Самоубийство! Кого вы наказывать собрались? Что расследовать?!

Женщина стала закрывать дверь, но Катя успела сунуть в щель ладонь.

— Скажите правду, — громким шепотом потребовала она. — Вам угрожают?

Женщина в смятении смотрит на Катю.

— Вы ничего не измените, — услышала она в ответ, прежде чем дверь захлопнулась окончательно.

Благодаря Вике Пряников принял точку зрения Соколовского. Много натяжек, но сама схема выглядела убедительно. Рогова видели все, и никто толком не мог вспомнить, именно в ту минуту был ли он на месте. Ни в момент, когда Антонова придавило машиной, ни когда имитировали похищение сына Панина. Ведь ничто не мешало неизвестному уехать с парковки супермаркета, но он остановился и высадил мальчишку. Значит, было намерение напугать, как и в случае с покушением на Антонова. Убивать его не собирались. В больнице Рогова видели, но он все время был то с медсестрами, то в туалете заговаривал с санитарами, то задавал в коридоре вопросы врачам. И во время похищения сына Панина Рогов якобы отвозил дочь Антонова в спортивную секцию и привозил назад. Но вот никто не видел, что он все время был там и ждал девочку.

И сейчас в кафе «Очаг», где сидели Хасанов и семь его водителей, за столиком хорошо было видно и Рогова. Водитель что-то горячо объясняет или доказывает Хасанову, тот кивает. Но с чем-то не согласны водители. Спор разгорается. Жека сделал было шаг вперед, но Родионова его остановила, предлагая подождать еще.

— Уходит, — показал Жека рукой на Рогова, который поднялся из-за стола и направился к туалетам.

Вика и Аверьянов с видом гуляющей парочки вошли в кафе и заняли столик у самого выхода, чтобы помешать Рогову покинуть кафе. Соколовский пошел прямо к столу и сел напротив удивленного Хасанова.

— Сколько вы ему заплатили? — без всяких предисловий спросил Игорь.

— Кому? — нахмурился Хасанов и переглянулся со своими водителями.

— Рогову! Который сейчас сидел с вами, разговаривал. Вы что-то так активно обсуждали с ним.

— Никто ему ничего не платил, — вместо Хасанова ответил один из водителей «Колесницы». — Он унижаться пришел, на работу умолял взять, а мы его послали куда подальше. Не веришь — спроси, когда он вернется.

Соколовский посмотрел на лица водителей. Кажется, врать тут никто не собирается. Повернувшись в сторону Жеки, он кивком попросил его проверить туалет. Аверьянов скрылся в коридоре.

— А вы здесь по какому поводу собрались, мужики? — спросил Соколовский, дожидаясь, пока Жека вернется.

— Мы тут всегда по четвергам завтракаем, дела обсуждаем, — ответил Хасанов.

— Его там нет! — раздался крик Жеки, выбежавшего из коридора. Вика поднялась из-за стола, и тут она заметила, что у кафе остановился минивэн, из которого стали выпрыгивать мужчины с закрытыми «балаклавами» лицами.

— Все на пол! — крикнула она.

Соколовский метнулся к Вике, упал рядом, перевернув стол, чтобы хоть как-то защитить ее. У соседнего столика на пол попадали водители Хасанова, и тут же в стекла полетели обломки кирпичей. Вика достала пистолет и махнула рукой подползавшему к ним Аверьянову. Было видно, что один из мужчин вытащил из машины бутылку с подозрительно торчавшей из ее горлышка тряпкой. Скорее всего, там горючая смесь. Соколовский попытался остановить Вику, но она почти вскочила на ноги.

Бутылка ударилась в окно и загорелась, разбрызгивая в разные стороны капли горящей жидкости. И в этот момент между нападавшими и кафе остановилась откуда-то вылетевшая машина. Из кабины выскочил Симоненко с пистолетом, одним ударом он свалил крайнего мужчину на землю и закричал, держа наготове оружие:

— Всем ни с места! Полиция! Руки!

Водители «Колесницы» скатертями сбили остатки пламени со столов и оконного проема. Родионова и Жека вышли на улицу, держа под прицелом нападавших. Мужчины в «балаклавах» начали бросать на землю биты и обрезки арматуры.

— Вас спровоцировали, — громко заявил Симоненко. — Человек, который сделал инвалидом вашего шефа и который инсценировал похищение ребенка, сейчас здесь. Это тот, кто первым сказал вам, что надо отомстить!

Соколовский стал крутить головой вокруг. Рогов был уже на краю парковки и садился в свою машину.

— Вон он!

Симоненко не раздумывая бросился к своей машине, Вика и Жека попытались стрелять по колесам машины Рогова, но попасть было невозможно, потому что мешали чужие автомобили на парковке. Соколовский бросается назад к кафе. Вот коридор служебных помещений и отсюда обязательно должен быть еще один выход с другой стороны здания. Выбежав на улицу, Игорь увидел, как мимо проносится машина Рогова. Вскинув руку с пистолетом, Соколовский выстрелил два раза по передним колесам. Машина вильнула и с треском ударилась капотом в столб.

Подбежав к машине, он рванул дверку на себя и тут же получил удар двумя ногами в грудь. Сбив с ног преследователя, Рогов бросился в сторону, но на пути у него возник Симоненко. Следователь перехватил руку, готовую нанести ему удар, и ловким броском опрокинул тело на асфальт. Рогов застонал от боли, когда Симоненко стал застегивать на его руках наручники.

— Отлично… Валера… — потирая грудь, похвалил Соколовский.

— Валерий, — невозмутимо поправил его Симоненко, поднимая Рогова с асфальта.

Рогова допрашивали в кабинете Пряникова. Водитель сидел на стуле в самом центре и смотрел на носки своих ботинок, морщась от боли в боку. Симоненко обстоятельно докладывал, сверяясь с записями в блокноте.

— Стало ясно в первый же день, что у нас несговорчивый конкурент. И обиженные люди, которых легко спровоцировать. Я договорился с сотовой компанией о контроле за телефонами сотрудников «АВТОВОЗА». Сегодня утром все получили одинаковое СМС-сообщение с телефона Рогова с текстом «12-ть, кафе „Очаг“». Что там случилось, все в курсе. — Симоненко повернулся к Игорю и поощрительно кивнул головой. — Лейтенант Соколовский совершенно верно вычислил, что виновен Рогов. С мотивом ошибся. Рогов не прислуживал конкурентам, он пытался убедить своих отомстить.

— Рогов, вам есть что добавить? — спросил Пряников.

— Они сами меня вынудили, — упрямо гнул свое водитель. — Все! И Саня. Нас нагнули, а он, знай, свое твердит, что надо договориться. А есть люди, с которыми можно только с позиции силы, которые понимают по-другому!

— Сойдет за признание, — спокойно констатировал Симоненко.

— Ну и что вы нам пришьете? — усмехнулся Рогов. — Хулиганку? 15 суток? Да, пожалуйста!

— У гражданина Хасанова другой взгляд на этот вопрос, — возразил Симоненко. — Покушение на убийство, УК РФ статья 30. До десяти лет.

Соколовский привез Хасанова прямо в больницу, договорившись с водителями «АВТОВОЗА», чтобы они на время увели жену Антонова. Предприниматели встретились взглядами, но теперь в их глазах не было вражды. Слишком много чего произошло за это время, многое теперь стало понятно, и на многое оба смотрели теперь иначе.

— Короче, такая ситуация, — кашлянув, заговорил Хасанов. — Тут твои пошалили, сильно. Но… Я им немного работы дам. Ты приходи в себя. Обсудим детали. — Он посмотрел Антонову в глаза и добавил: — Как ты хотел. Говорить будем.

Соколовский смотрел на обоих предпринимателей и думал о том, договориться, может, и выйдет. А вот успокоиться будет сложнее. Хотя оба взрослые и здравомыслящие мужики. Все встанет на свои места.

Телефон в кармане завибрировал. Соколовский посмотрел на экран: пришла эсэмэска от Кати: «Нам нужно встретиться. Срочно!»

Игнатьев занимался на тренажере. Ему было трудно и пока еще очень больно, но стискивал зубы и выполнял упражнения снова и снова. Соколовский смотрел на своего бывшего врага и думал, что, несмотря на свои принципы, жизнь заставила его все же прийти сюда. Точнее, не совсем жизнь, а рассказ Кати о том, как выжил ее отец, после того как пуля киллера попала ему в позвоночник, как он лежал парализованный три месяца. После она рассказала о запуганной жене убитого адвоката, чей труп нашли повешенным у Кати в квесте.

— Раскрыт секрет возвращения из мертвых? — сказал Соколовский, проходя в тренажерный зал.

— Передумал сажать Фишера? — Игнатьев отпустил железо и взял с лавки полотенце.

Мажор проходит мимо бассейна, к Игнатьеву.

— Нет, — возразил Игорь. Потом помолчал и добавил. — Хуже напарника, чем я, не придумаешь. Мне терять нечего. Я никогда не остановлюсь. И я обязательно посажу Фишера.

— Это я уже слышал, — вытирая полотенцем лицо и шею, сказал Игнатьев. — Что еще? Ты тоже не просто так пришел. Какое у тебя предложение?

— Я не верну вам бизнес. Но если вы скажете, что у вас есть на Фишера, то мы вместе избавим от него мир. Что скажете? Договорились?

Игнатьев молча взял палку и, опираясь на нее, пошел к двери, сделав знак Соколовскому идти за ним. В кабинете он запер дверь и уселся за стол в глубокое кресло.

— У Фишера всегда были руки по локоть в крови. Но когда-то он был менее осторожен. Факты из жизни не вычеркнешь, поэтому он вычеркивал из жизни тех, кто знал о них.

— Поэтому он пытался вас убить? — спросил Игорь.

— Если бы он хотел, меня бы убили. Просто сняли с доски. Компромат на Фишера существует. Его собрала твоя мать, поэтому ее убили.

Игнатьев вытягивает из стола папку, а оттуда фотографию и бросает ее через стол Соколовскому. На фото трое: Игнатьев, Соколовский-старший. Фишер жарит шашлыки. На заднем фоне женщина с маленьким ребенком. Игорь узнал мать.

— Зачем ей это было нужно? — спросил он, поперхнувшись, потому что неожиданно пересохло во рту.

— Этим вечером, — Игнатьев кивнул на фото, — мы с твоим отцом выпили. Отмечали годовщину совместного бизнеса. Фишер не пил. И он пригрозил нам, что закопает обоих вместе с семьями, если решим его кинуть. Твоя мать это слышала. Она испугалась, за отца и за тебя. Наняла детектива, кое-чего нарыла…

— Что именно? Что-то важное?

— Достаточно, чтобы закрыть Фишера на пожизненное.

Игорь наконец справился с собой и, отложив фото, спросил:

— Если мать убили, значит, компромат у Фишера?

— Он его не нашел. Потом пытались найти и мы с твоим отцом. У нас тоже ничего не вышло.

— И что изменилось теперь?

— А теперь я понял, что только один человек может знать, где она его спрятала. Это тот, кто следил за ней.

— Ее убийца, — догадался Соколовский.

— Я знаю, кто он, как он действует, — поднявшись из-за стола, сказал Игнатьев и принялся ходить по кабинету, опираясь на палку. Потом он подошел вплотную к Игорю и добавил: — И чтобы посадить Фишера, тебе придется нарушать закон.

— Постараемся обойтись без этого, — протянул Игорь Игнатьеву руку. — С чего начнем?

— Нужно кое-что раздобыть в ментовском архиве.

— Разрешите? — Симоненко вошел в кабинет Пряникова и прикрыл за собой дверь. — Вот рапорт о вчерашнем задержании.

— Давай сюда, — подполковник поднял глаза на следователя. Взяв протянутый ему лист бумаги, он снова посмотрел на Симоненко и сказал: — Есть одно пожелание. Ты полегче с Соколовским.

— Вы бы тоже, — не меняя вежливого тона, ответил Валера.

— В смысле? — Пряников сразу заподозрил неладное и нахмурился.

— Вы следить за ним должны. А вместо этого занимаетесь социальной адаптацией.

Вика остановилась у двери кабинета Пряникова и замерла, прислушиваясь к голосам.

— Соколовский нам нужен.

— Конечно, нужен, — согласился Симоненко. — Но под контролем.

Из всех папок с делами о «самоубийстве» топ-менеджеров Игнатьев выделил одну. И она сейчас лежала на столе Савельева, невысокого плотного человека. Дорогой рабочий стол, сложное освещение кабинета, на стенах стеллажи с редкими сувенирами и дорогими, ручной работы мастеров, со всех материков. В кабинете было тихо, было только слышно, как тяжело дышит Савельев. Наконец он оттолкнул папку от себя и посмотрел на Игоря с негодованием.

— Пошел ты.

— Дмитрий Федорович, мне просто нужен человек, который для вас это сделал, — примирительно сказал Соколовский.

— Никто ничего не делал. Пошел вон!

— А вот это невежливо, — раздался голос Игнатьева. — Привет, Дима.

Опираясь на палку, Игнатьев вошел в кабинет в сопровождении двух охранников.

— О-о-о! Восставшие из ада! — язвительно улыбнулся Савельев. — Интересная вы парочка. Бывший мажор и Аркадий Викторович Хромоножкин. Забирайте ваши бумажки и убирайтесь отсюда…

К удивлению Савельева и Соколовского, Игнатьев с размаху ударил своей палкой по стеклу стеллажа на стене, за которой были закреплены бейсбольная бита и мяч с росписью какого-то известного спортсмена. Бросившаяся на Игнатьева охрана не успела. Аркадий Викторович сжал биту в руках и одним ударом в челюсть опрокинул охранника. Второй получил удар в живот и согнулся пополам на ковре кабинета. Савельев опомнился и рванул ящик стола, но достать оттуда оружие Игнатьев ему не дал. Он вывернул ему руку и положил Савельева лицом на стол.

— Пальцев десять, — зло сказал Игнатьев, — считаю до десяти! Раз!

Савельев закричал, переходя на фальцет, когда Игнатьев сломал ему палец.

Один из охранников, придя в себя, попытался подняться и вытащить пистолет из кобуры, но Соколовский, схватив первую попавшуюся вазу на постаменте, обрушил ее на голову мужчине. Охранник снова упал без движения на пол.

— Да, — закричал Савельев, корчась на столе, — заказал я эту суку! Заказал!

— Уже расплатился? — холодно спросил Игнатьев, сжимая второй палец на руке Савельева.

— Нет…

— Значит, расплатимся мы, — сказал Соколовский. — Где и когда передаете деньги?!

Глава 3

Допрос у следователя службы собственной безопасности дался Вике тяжело. Надо было умно ответить на все его вопросы, касающиеся убийства во время задержания Стаса. Особо опасен, вооружен, сотрудники полиции подвергались непосредственной опасности. Все это было продумано давно и сформулировано во всех рапортах, которые написали в свое время и она, и Соколовский, и Аверьянов. Ситуация была сложная. Она как минимум граничила между защитой жизни сотрудников полиции во время осуществления ими своей профессиональной деятельности и между превышениями пределов полномочий. Если не сказать хуже.

Но не это было самым мучительным для Родионовой. Самым мучительным было понимание, что они мстили Стасу за убийство Дани. У них не было другого выхода, и они пошли на убийство преступника, маньяка, жестокого извращенного убийцы. Даня! Снова перед глазами его улыбающееся лицо, а потом его мертвое лицо, его кровь. А потом его лицо в гробу. Это было невыносимо, и Вика сжала руками живот, в котором носила ребенка от Дани. Боже, как же через все это пройти, как все это пережить и не свихнуться?

И снова ее ответы, как в рапорте того времени. Да, она выстрелила первой, да, они выпустили в преступника по обойме каждый, потому что он вытащил из сумки «стечкина». Да, они беспокоились каждый за своих товарищей и стреляли наверняка, ведь из «стечкина» можно стрелять очередями, и Стас положил бы их всех, успей он выстрелить первым. Да, в результате 24 пули в грудь…

Яна Минкевич остановила машину возле парка. Как же хорошо здесь! Воздух, покой. Женщина открыла дверь и вышла из машины, доставая телефон.

— Надюша, вы где? — спросила она свою няню, которая должна была сейчас гулять с ее сыном в парке. — Я тут с работы сбежала ненадолго. Как Кирюша?

— Ой, я а тут по дорожкам его катаю у пруда! — ответил голос няни. — Спит так сладко! Полчаса уже как спит.

— Хорошо, Надюша, я сейчас к вам приду.

Убирая телефон в сумочку, Яна двинулась по аллее парка в сторону пруда. Рабочий день, еще не вечер, и в парке было малолюдно. Женщина спешила, начиная улыбаться на ходу. Вот сейчас она увидит их, увидит свою крошку, которая так уютно спит в коляске. Но какая-то смутная тревога не отпускала. Сначала Яна думала, что это связано с ее работой, голова снова стала погружаться в служебные мысли. Отогнать их не получилось, и Яна начала хмуриться.

А потом она увидела лежащую женщину возле дорожки. Верхнюю часть туловища скрывал кустарник. Яна побежала, спотыкаясь и проваливаясь каблуками в землю на газоне. Подбежав, она опустилась на корточки. Надя! С испугом узнала Яна в лежащей на земле женщине няню своего сыночка. Голова у Нади была в крови. Зажав в панике рот рукой, Яна поднялась на ноги и стала озираться в поисках коляски. Ее край виднелся в нескольких метрах за деревом. Яна побежала, споткнувшись, упала, ободрав колено, но снова вскочила на ноги, не чувствуя боли. Подбежав, она схватилась руками за край коляски и заглянула внутрь. Гулявшая неподалеку пожилая пара обернулась на раздавшийся с соседней аллеи истошный женский крик.

Странные смешки в дежурной части сначала прошли мимо сознания Соколовского, но когда он уже подходил к лестнице, ведущей на второй этаж, его догнал дежурный с коробкой в руках.

— Соколовский! Посылка тебе. Курьер доставил. Ты бери-бери, не стесняйся. Мы посылку проверили. Порядок.

— А чего вы ржете? — принимая в руки коробку, спросил Игорь, глядя на полицейских в дежурной части.

Дежурный только махнул рукой, сотрудники стали расходиться, оставив вопрос без ответа. Удивленный Соколовский решил, что проще всего подняться к себе в отдел и там посмотреть, что это за неожиданный подарок.

Аверьянов с полотенцем на плече и с хот-догом в руке вошел в кабинет и замер на пороге, тыча рукой в сторону стола. С набитым ртом не сразу получилось произнести фразу, но и проглотить кусок не получалось. На столе Соколовского стояла сумка-переноска, а рядом на пеленках неподвижное голенькое тело ребенка.

— Он не мертвый, он силиконовый, — пояснил Игорь. — А ты что, не ночевал дома, в кабинете живешь теперь?

— Да, понимаешь, этот родственник Нинель, Олег. Короче, не могу я с ним общего языка найти. Мне проще придумать про ночную операцию и другие дела. Надо как-то отдохнуть от него. А ты чего сюда приволок это?

— Потому что я на курсах молодых мам не сообщил, что Родионова отказалась. А первая неделя оплачена. И когда записывал, указал свой рабочий адрес. Прислали в рамках задания «день с ребенком».

— Надо же, — покачал Жека головой. — Как настоящий! А у него что, есть и все остальное? Я слышал, что сейчас все так натурально делают.

— Смотри, — засмеялся Соколовский, доставая бутылочку из переноски. — Сейчас покормим. Кушай, Хуан, расти большой.

— А почему Хуан? — спросил Жека.

— Сделано в Испании! Ты потрогай, он даже на ощупь как настоящий…

Родионова рассказала Пряникову о своем допросе обстоятельно, даже передав интонации следователя. Начальник отдела хмуро перебил Вику, которая пыталась изложить свой план, как выкрутиться из этой истории с проверкой. Может, какие-то вновь вскрывшиеся обстоятельства приложить к делу.

— Не мудри, Виктория! — резко бросил подполковник. — Я тебе еще раз повторяю! Он выхватил из сумки оружие, вы защищались. Все! И нет тут ничего нового. Все и так предельно просто.

— Этот Лепиков не дурак, — с сомнением покачала Родионова головой. — Очевидно, что это был расстрел. И я, как руководитель группы, несу ответственность.

— А я, значит, не несу? — буркнул Пряников.

— Нет, вас там не было, и это все подтвердили. Я одна отвечаю. Да и копает он под меня, это тоже очевидно.

Поднявшись, Пряников прошелся по кабинету, потом подошел к Родионовой, наклонился перед ней, уперев одну руку в стол, и зло проговорил:

— Хочешь рожать в камере? Хочешь, чтобы ребенок рос в тюремных яслях? — Вика опустила глаза, и Андрей Васильевич удовлетворенно хмыкнул. — Вот то-то же! Как я и сказал: гнуть свою линию. А я со своей стороны пробью. Посмотрю, что можно сделать. Поняла?

Соколовский на мотоцикле приехал в парк первым. Он увидел машину «Скорой помощи» и женщину лет 40, которую приводили в чувство в машине. Эксперт-криминалист со скучающим видом в тонких перчатках брал образцы крови с нижней части ствола дерева. Неподалеку топтались два сержанта из ППС, явно охраняли пустую детскую коляску, лежавшую на боку на траве. Кажется, картина ясная, подумал Соколовский. Ударили по голове, схватили ребенка и уехали. Картина ясная, только вот как раскрывать. Неужели какие-то криминальные круги занялись похищением детей. Только этого не хватало!

На аллее остановилась машина Симоненко. Валера и Жека вышли, осмотрелись и сразу направились к эксперту.

— Ну, что? — спросил Жека.

— Скучно, — отозвался эксперт, не прерывая своего дела.

— А по делу? — строго спросил Симоненко.

— Я и говорю, — вздохнул эксперт, поднимаясь с корточек и завинчивая крышку пузырька с образцами. — В машине мать, она пришла позже, когда уже ребенка украли. Вот тут нашли няню. Удар тупым предметом по голове. Живая, вот адрес больницы, куда ее увезла «Скорая», — эксперт протянул листок бумаги.

— А тупой предмет, которым ее ударили, не нашли? — спросил Соколовский.

— Ну почему же? Вот он, — эксперт похлопал ладонью по стволу дерева, на котором в нижней части были видны следы крови. — Девушку толкнули, она, падая, ударилась головой, потеряла сознание. Забрали ребенка, скрылись. Скучно…

Пока женщину приводили в чувство, оперативники вместе со следователем разошлись в разные стороны, осматривая парк. Могли быть найдены брошенные вещи, свидетели, которые видели возможных похитителей, просто какие-то следы, имеющие отношение к данному преступлению. Минут через тридцать все снова собрались возле машины «Скорой помощи».

— Яна, вы можете говорить? — спросил Симоненко мать похищенного ребенка. — Вон в той стороне парка видели черную дорогую машину. Стояла долго. Водитель сидел внутри. Скажите, вам угрожал кто-нибудь?

Женщина испуганно сжалась вся, потом кивнула головой.

— Мой бывший муж. Мы познакомились два года назад. Все хорошо складывалось, были счастливы, — на глазах женщины появились слезы, но она продолжала говорить. — А потом… В общем, мы разошлись за два месяца до рождения Кирюши. Нехорошо разошлись.

— У вас есть фото бывшего? — спросил Жека.

Женщина кивнула и полезла в сумочку за телефоном. Полистав, она протянула Аверьянову телефон. С экрана смотрела улыбающаяся чета на фоне пляжа. Яна заметно стройнее выглядела, чем сейчас. Мужчина высокий, самоуверенный, лет 45. Обнимает женщину за плечи как-то очень по-хозяйски. Властная натура.

— Эй, сюда нельзя! — вдруг остановили сержанты из ППС каких-то двух возбужденных парней.

— Вы кто? — строго спросил Симоненко.

— Да мы родственники пострадавшей, няни! — наперебой стали объяснять парни. — Нашли урода, который на нее напал?

— Идет следствие. Как будут новости, вам сообщат. А пока просьба покинуть территорию.

Парни угрюмо переглянулись, потоптались немного, потом один, который был повыше, сказал второму.

— Да, ладно, Витек, что мы тут… Погнали в больницу!

— А чем занимается ваш бывший муж? — спросил Жека, когда парни исчезли.

— Бизнесмен. В прошлом — бандит… В Испании живет. Он так и сказал, что заберет у меня Кирюшу…

— А Кирюше сейчас сколько? — уточнил Соколовский.

— Шесть месяцев.

— Это фото сделано семь месяцев назад, — Соколовский взял из рук Аверьянова телефон и повернул его экраном к женщине. — Вы точно не беременны. Объясните?

Женщина растерянно смотрела на полицейских, потом стала рассказывать.

— Понимаете, как бывает в жизни. Все, кажется, что успею еще, карьеру делала, а потом… Выкидыш за выкидышем, три подряд, врачи сказали, что все, поздно рожать!

— И чего? Усыновили?

— Нет, Антон нашел суррогатную мать.

— Нужны ее данные, — сразу же сказал Симоненко. — Диктуйте, я записываю.

— Вы думаете, это Лариса? — Яна смотрела на Валеру широко раскрытыми глазами. — Нет. Точно нет! Она не могла! Ей просто деньги нужны были!

— По закону, ребенок принадлежит той, кто ее вынашивал. Так что давайте адрес.

Симоненко сидел за столом, сложив руки перед собой, и изредка поглядывал в записи в своем блокноте. Вид у него был, как у доцента на семинаре. Все правильно, обстоятельно и не забывая о воспитательных целях. Иллюзия была полной. Однако усмехаться Соколовскому уже не хотелось, потому что Валера говорил толковые вещи. Специалистом он был хорошим, тут нечего кривить душой, даже при сложившейся к нему неприязни.

— Лариса живет с матерью и пятью детьми. На момент моего визита муж, по словам Ларисы, находился в командировке. Живут бедно, но квартира чистая и ухоженная. И сама женщина выглядит вполне адекватной счастливой матерью и женой. Пока оснований нет полагать, что она может быть причастна к похищению ребенка. Да, были нужны деньги, она мне рассказывала о своем суррогатном материнстве спокойно, но с грустью, что вполне естественно. Они с Яной Минкевич почти подруги.

— Ну, среди женщин бывают такие актрисы, что Станиславский отдыхает, — покачал Жека головой.

— Мой визит не был для Ларисы неожиданностью, потому что ее предупредила об этом Минкевич, — спокойно ответил Симоненко. — Но я произвел осмотр квартиры и не заметил признаков того, что там прячут ребенка. И женщина ничем себя не выдала. Умело скрывать эмоции могут только преступники со стажем и специально подготовленные люди. Многодетная мать и домохозяйка ни к той, ни к другой категории не относится.

— Ладно, посмотрим, — сказал Соколовский. — Нам сейчас Мельникова надо искать.

— Бывший муж Яны Минкевич, — продолжил Симоненко с прежней обстоятельностью, — Антон Мельников, проживающий в Испании, уже неделю как пересек границу России и сейчас находится здесь.

— Ага! — оживился Аверьянов. — А где здесь?

— Я разослал ориентировку и отправил запрос в информационный центр. Возможно, объявится где-то в гостинице. — Симоненко поднялся, аккуратно закрыл блокнот и положил во внутренний карман пиджака. — Я к Пряникову на доклад. А вы можете к няне в больницу заехать.

— Слушаемся, господин капитан, — с готовностью вытянулся Соколовский.

Игорь положил куклу в переноску и направился к двери догонять Аверьянова, когда в кабинет вошла Вика.

— Ну, что? — спросил он, посторонившись и пропустив Вику в кабинет. — Куда тебя Пряников отправлял?

— Служба безопасности занимается делом Стаса, — помедлив, призналась Родионова.

— И что? — Игорь подошел к Вике и поставил на стол переноску.

— Ничего, — стараясь не смотреть в глаза, ответила Вика. — Обычная рутинная проверка.

Катя медленно шла по пустынной улице. Ее фигура была хорошо заметна на фоне ярких витрин. Игорь сбавил скорость, поравнялся с девушкой, глядя, как она красиво идет в туфлях на высоком каблуке. Катя очень любила каблуки. Она повернула голову сразу, как только Соколовский остановил мотоцикл.

— Привет! Катаешься? А я вот сегодня без машины. Может, подвезешь?

— Тогда держи ребенка! — вручил девушке переноску Игорь. — Его зовут Хуан, и учти, что он мне очень дорог, почти родной. Не урони!

В Катиных глазах блеснуло веселье. Они неслись по вечернему городу, то вылетая на широкие проспекты, то уходя на маленькие, заставленные припаркованными на ночь автомобилями улочки. А потом, остановившись возле ее дома, Игорь подумал и заглушил мотор мотоцикла. Катя вошла в квартиру первой, не включая свет, поставила на стол переноску и осторожно вытащила куклу. Ее профиль было хорошо видно на фоне окна и света уличных фонарей. Он смотрел, как она держала в руках куклу, как смотрела на нее с нежной женской улыбкой. Совсем как на настоящего ребенка. Игорь сначала подумал, что это просто игра, а потом он разглядел ее глаза. И на миг ему показалось, что прошло много времени, что все позади и… они дома… со своим сыном…

Умудрившись даже на мотоцикле попасть в несколько пробок, Игорь приехал в гостиницу, которую назвал по телефону Аверьянов, только через час. Поднявшись на лифте на нужный этаж, он сразу увидел открытую дверь номера и незнакомого старшего лейтенанта, стоявшего со скучающим видом у входа. Показав удостоверение, Соколовский вошел в номер и замер. Повсюду царил неописуемый беспорядок, который наводил на мысль о недавно произведенном тщательном обыске помещения и личных вещей постояльца.

Двое парней у стены стояли, хмуро набычив лбы, с видом охранников, которым ничего нельзя предпринять в защиту своего хозяина. Мельникова Игорь сразу узнал. Тот нисколько не изменился с того времени, когда их фотографировали с женой на пляже. Он сидел, развалившись на диване, и возмущался с уличными интонациями, которые никак не соответствовали дорогому костюму, да и номеру тоже.

— Хана вам, пацанчики. Ворвались, без ордера… Да мои адвокаты вас сожрут!

Симоненко и Аверьянов повернулись к двери, посмотрели на Соколовского и продолжили слушать возмущения и угрозы Мельникова.

— Валера! — Игорь наклонился и шепнул на ухо Симоненко. — Это же неправильно! Ты? Без ордера? Я удивлен, если не сказать больше.

— Во-первых, Валерий, — невозмутимо отозвался Симоненко. — Во-вторых, оправдано фактором времени.

— Где ребенок? — наконец перебил Мельникова Жека, которому надоело попусту терять время.

— Это вы мне скажите, где мой ребенок? — парировал мужчина и выставил вперед указательный палец. — Вы!

— Вы угрожали своей бывшей гражданской жене, Яне Минкевич, что отнимете у нее ребенка.

— И отниму! — почти перешел на крик Мельников. — По закону отниму! Мои юристы уже работают над этим. Это — мой ребенок, а к ней он не имеет никакого отношения.

— Она — генетическая мать! — напомнил Соколовский, положив мотоциклетный шлем у входа на тумбочку. — Она имеет все права.

— Не-ет! — проговорил Мельников с ехидными интонациями. — Я отец! А она предоставила не свою яйцеклетку, а своей сестры! И это подтвердит генетическая экспертиза!

Соколовский удивленно посмотрел на Жеку и Симоненко. Валера никак не отреагировал, а Аверьянов озадаченно почесал в затылке.

— О как…

— Вот именно! И я требую до своего отлета информацию о том, где мой ребенок! Сейчас я здесь по бизнесу, а через месяц вернусь за ребенком!

— И когда вы улетаете? — осведомился Симоненко.

— Сегодня вечером. Вот билеты! — Мельников достал из внутреннего кармана пиджака билет и со шлепком положил его на журнальный столик.

Когда все трое вышли на улицу, Симоненко остановился и принялся что-то быстро писать в своем блокноте. Аверьянов поморщился, посмотрел на солнце и со вздохом сказал:

— Вот дела! Генетическая мать, суррогатная мать, приемная мать… Мир с ума сошел. И все же предлагаю заняться сестрой Яны, о которой говорил Мельников. Это тоже версия, ее тоже надо проверять.

— Да, нужно, — согласился Симоненко, пряча в карман блокнот. — Займитесь сестрой, а я съезжу к Яне.

— Поехали? — Жека кивнул Игорю на свою машину.

— Ты займись, — покачал Соколовский головой и стал натягивать шлем. — И скинь мне по результату. А я одну версию проверю.

Еще вчера поздно вечером, бесцельно переключая каналы на телевизоре и думая о своем, Игорь случайно попал на одно ток-шоу, где речь шла о кормлении грудных детей. Но только теперь, когда он приехал в гостиницу и увидел Симоненко, то вспомнил, что тот говорил о своем визите к Ларисе — суррогатной матери Кирюши.

Дверь ему открыла женщина в возрасте, судя по описанию Симоненко — мать Ларисы.

— Вы позволите? — показывая свое удостоверение, спросил Соколовский. — Я хотел кое-что уточнить.

Женщина нерешительно держалась за ручку двери, но когда Соколовский шагнул вперед, она машинально его пропустила в квартиру.

— А где Лариса? — проходя по комнатам, спросил Игорь. — А дети где?

— Кто гуляет, кто в саду, а что случилось? — женщина шла за полицейским следом и явно нервничала.

Соколовский вошел на кухню, осмотрелся и повернулся к идущей за ним женщине. Действовать надо было быстро. Интуиция подсказывала ему, что не надо мудрить, что надо разговор строить очень просто.

— Скажите, а где Лариса прячет Кирюшу? — спросил он, глядя женщине в глаза.

— О чем вы? — женщина опустила глаза, но было видно по покрасневшим щекам, по нервно сжатым пальцам, что она почти в панике.

— Творог, кефир, овощи, каши, сухофрукты, ржаной грубого помола хлеб, орехи, — Соколовский перебирал продукты, лежащие на столе, на подоконнике. — Это все диета кормящей мамы! Тут по списку можно проверить. Но самое главное вот это. Безалкогольное пиво. Считается, что оно увеличивает лактацию.

Женщина сникла и медленно опустилась на кухонный табурет.

— Грудной младенец может быть только один — Кирюша. Мне неприятно вам это говорить, но… ваша дочь может сесть в тюрьму, за похищение человека. Что будет с остальными детьми?

— Господи, — прошептала женщина и закрыла лицо руками.

— Я хочу помочь, — Игорь сел рядом на второй табурет. — Скажите, где она, и я обещаю, что сделаю все, чтобы ее спасти. Обещаю.

Магазинчик в дачном поселке был недалеко от дома Ларисы. Она отсутствовала всего десять минут и теперь все равно спешила назад. Оставлять младенца в пустом доме, даже зная, что он не выпадет из кроватки, было страшно. Отперев дверь, она поспешно вошла и сразу же двинулась в комнату, где стояла кроватка.

Кирюша не спал. Он смотрел на женщину из кроватки и смешно надувал губки, как будто хотел что-то сказать.

— Проснулся, сладкий, — нежно прошептала женщина. — Мокренький, проснулся? Сейчас я поменяю тебе…

— Я уже поменял, — раздался сзади мужской голос.

Женщина вскрикнула и обернулась в испуге. В кресле у зашторенного окна сидел Соколовский. Силы совсем оставили Ларису, которая и так пережила столько страхов. А теперь еще и слабость в ногах. Она опустилась на диван и тихо заплакала.

— Все-таки вы решили оставить его себе? — понимающе спросил Игорь.

— Нет, — Лариса отрицательно замотала головой. — Я хотела отдать Яне.

— Да? — удивился Соколовский. — И почему же он до сих пор здесь?

— Понимаете, — заговорила Лариса, прижимая к глазам платочек, — за месяц до рождения позвонил Мельников и предложил миллион евро, если я оставлю ребенка за собой, привезу в Испанию и отдам ему.

— Щедрое предложение.

— Да! Я согласилась, но потом… Я не могла… Не могла смотреть в глаза Яне… Она была так счастлива и… Я не смогла взять грех… отказалась. Может, я и дура…

— А теперь что, передумали? — удивленно посмотрел на женщину Соколовский.

— Понимаете, — Лариса сжала руки, с мольбой глядя на полицейского, — меня тянуло к Кирюше. Сердце матери… Вам не понять…

— Я понимаю.

— И я ходила иногда, просто увидеть, как они гуляют. А в тот день, я как чувствовала, места себе не находила. А потом я увидела эту Надю, няню Кирюши, как она с Мельниковым разговаривала возле его машины. Я поняла, что он не остановится. Я приехала в парк, где Надя гуляла обычно с Кирюшей. Я успела! Она шла, не видела меня и разговаривала с Мельниковым по телефону. Она шла уже отдавать мальчика!

— А что потом произошло?

— Надя меня увидела, но я уже решилась, я была готова на все, только бы этого не произошло. Я ее толкнула, сильно толкнула. Она упала, я покатила коляску по траве, потом поняла, что так не получится. Я вытащила Кирюшу и через парк, через кусты убежала с ним.

Соколовский поднялся из кресла и подошел к женщине.

— А почему же вы Яне не рассказали? Нам почему не сказали сразу?

— Я не знаю, — замотала головой женщина. — Не смогла. Я решила — хватит! Теперь я оставлю Кирюшу себе! Если они не могут его поделить!.. У меня пятеро, будет шестой — ничего!

За окном раздался звук автомобильного мотора. Прямо перед дачей остановилась машина, и из нее выскочили двое парней в масках.

— Он нашел меня! — вскрикнула Лариса.

Соколовский выхватил пистолет и отошел за дверь, прижав указательный палец к губам, показывая Ларисе, что надо молчать. Дверь распахнулась, и в комнату влетел человек с пистолетом. Он смотрел на Ларису через прорези в маске и ткнул стволом пистолета в сторону переноски для младенцев.

— Быстро клади туда ребенка!

— Ствол опусти, — тихо велел Соколовский, подойдя сзади и прижав дуло пистолета к затылку незнакомца.

— Ты опусти! — раздался сзади второй голос, который показался Игорю знакомым. — Быстро!

Мысленно обозвав себя олухом, Соколовский опустил пистолет и тут же получил удар по голове. Искры полетели из глаз целым огненным снопом. И уже падая на пол, Игорь услышал:

— Давай, Витек, в темпе!

За ухом пульсировало нестерпимой болью. Соколовский попытался встать, но голова кружилась, и он никак не мог удержать равновесия. Как будто пол под ним шатался и плясал. Лариса рыдала навзрыд на полу возле детской кроватки. А на улице взревела машина, и звук мотора стал удаляться. «Сегодня уезжаю, — вспомнился голос Мельникова. — Вот билеты. А потом вернусь и заберу ребенка».

Не пытаясь больше встать на ноги, Игорь прижался спиной к стене и достал телефон.

— Жека! Братьев няни помнишь? — со стоном заговорил он в телефон. — Надо в аэропорт, быстро! Звони всем!

Мельников стоял на втором этаже у эскалатора. Помощник передавал ему документы, в том числе и документы на ребенка. Сколько все это стоило, Мельников пропустил мимо ушей. Не это главное. Деньги — тьфу! По аэропорту объявили регистрацию на рейс 205, следующий до Мадрида.

— Вон они, Витя и Гриша, — кивнул вниз помощник. — Успели. Еще немного, и все бы сорвалось. Хорошо, что няня в себя пришла и все рассказала.

— Вот, держите, — запыхавшись, Витя вытер локтем пот со лба и протянул сумку-переноску.

Мельников взял сумку, кивнул помощнику, чтобы рассчитался, и неторопливо пошел на регистрацию.

— Витек, менты, — обреченно выдохнул брат, схватив Витю за рукав. — Вон, смотри. И вон там. Капец…

Гриша попытался перепрыгнуть через ограждение, но Жека схватил его за руку и свалил на пол, прижимая коленом и доставая из-за ремня наручники. Еще один оперативник схватил Витю, но тот вырывался. Раздался треск ткани разорвавшегося рукава, и парень бросился вверх по эскалатору. Он видел, как за ним бежали. Вверху, расталкивая пассажиров, бежали еще оперативники. Все перекрыто и деваться было некуда. Решение пришло само.

Догнав Мельникова, Гриша вырвал из его рук сумку-переноску и бросился к перилам. Держа сумку на вытянутой руке на высоте третьего этажа, он шумно дышал и смотрел по сторонам бешеными глазами.

— Я брошу его! — крикнул парень. — Не подходить!

— Тихо-тихо! — поднял руку Пряников. — Давай поговорим! Без резких движений.

— Да чего церемониться! — хмыкнул Соколовский и пошел вверх, вставая на эскалатор. Он видел глаза Гриши.

— Куда? Назад! — раздалось за спиной.

— Я брошу! Слышь! Я брошу! — истерично закричал на весь аэропорт Гриша.

— Не, не бросишь, — с усмешкой покачал головой Игорь, продолжая подниматься по эскалатору.

— Соколовский, назад я сказал! — буквально взревел Пряников.

— Игорь, стой! — раздался голос Вики. — Пожалуйста!

Глаза Гриши забегали по сторонам. Он явно не понимал, что происходит. Паника настолько овладела им, что он уже чуть ли не сам собирался прыгнуть вниз. Пытаясь попятиться назад, парень споткнулся, и его пальцы разжались. Под шумный громкий вздох всех присутствующих сумка-переноска полетела вниз.

Расталкивая людей, вперед бросился Аверьянов и каким-то чудом успел поймать сумку, упав вместе с ней на пол. Вика стояла бледная, закрыв ладонями лицо. Багровый Пряников стоял рядом, играя желваками на скулах. Соколовский быстро сбежал вниз по эскалатору, присел рядом с Жекой на корточки, расстегнул сумку и вытащил оттуда сверток с младенцем. Откинув покрывало, он поднял его и громко с торжеством объявил:

— Молодец Хуан! Чистая работа! А кто говорил, что бесполезная кукла?

— Вот ты гад! — прошептал Жека, глядя на Игоря с ненавистью. — Нет, ну ты гад просто!

— Спасибо, спасибо, — с улыбкой кивнул ему Соколовский.

— Я тебя лично пристрелю когда-нибудь! — прорычал Пряников, вытирая потное лицо.

— Спасибо, и вам спасибо, — сделал Игорь благодарный полупоклон в сторону начальника.

— А ребенок-то где? — вставая с пола, спросил Жека.

— А я когда у Ларисы на даче увидел, что эти два хмыря приехали в масках, то решил не рисковать лишнего и в кроватку вместо Кирюши своего Хуана положил. Они с ним и умчались. А Кирюша с Ларисой так на даче и остались. Только она очень перепугалась.

Машина Фишера стояла возле офиса. Увидев выходивших из здания шефа и Васильева, охранник с готовностью открыл заднюю дверь.

— Если статистика по американскому рынку труда окажется хуже ожидаемой, — сказал Фишер, — то рубль будет укрепляться. Соответственно…

— А убиваете вы исходя из данных по инфляции? — из-за машины появилась Катя, с ненавистью глядящая на мужчин. Охранник тут же схватил девушку за локти, но она продолжала говорить. — Моего отца, после того как украли его фирму?

— Не понимаю, о чем вы, девушка? — спокойно ответил Фишер.

— Юриста, которого я наняла, чтобы вернуть фирму отца? — продолжала перечислять девушка.

Васильев подошел к девушке и вырвал из ее рук смартфон и показал Фишеру.

— Запись. Он у нее в режиме диктофона.

— Интересно, — покачал Фишер головой. — Я не воспринял тебя как игрока. Выходит, ты готова рисковать ради него? Настолько ты его любишь? А он это знает? Нет. Иначе пришел бы с тобой. В машину ее!

В кабинете было по-ночному тихо. Следователь Лепиков повернул ноутбук к сидевшему напротив Пряникову.

— Это записи обоих допросов Родионовой.

Пряников с хмурым лицом смотрел на экран и слушал, что спрашивает следователь и как отвечает Родионова. Лапиков, засунув руки в карманы, прохаживался по кабинету, поглядывая на подполковника. Наконец запись закончилась. Пряников отодвинул ноутбук и откинулся на спинку стула. Следователь тоже уселся на свое место и, чуть наклонившись вперед, сказал.

— Это все. Теперь вопрос к вам. Материалов достаточно, чтобы предъявить Соколовскому обвинение в превышении служебных полномочий.

— Очень хорошо, — отозвался Пряников.

— Мы можем прямо сейчас закрыть его в СИЗО.

Пряников медленно поднялся, потер задумчиво скулу кулаком и уверенным властным голосом ответил:

— Пока не трогайте.

— А когда?

— Я скажу когда. Вы меня поняли?

— Понял, Андрей Васильевич.

Родионова сидела уже почти час в кафе напротив здания, в котором располагалось Управление собственной безопасности. Наконец появился следователь Лапиков, он придержал дверь, и следом вышел Пряников. Вика сидела и смотрела, как они, разговаривая, идут дальше по улице. Она все еще смотрела туда, даже когда оба скрылись за углом другого дома. Кофе в руках Вики давно остыл.

— Я на месте, — тихо сказал в телефон Соколовский. — Ноги тут в темноте бы не переломать.

— Я на месте, — отозвался голос Игнатьева. — Действуй.

Убрав телефон в карман, Игорь удобнее перехватил большую сумку с деньгами и пошел, осторожно ступая по битому кирпичу, двинулся к сваленным старым ржавым трубам. Он уже подошел к месту закладки, когда рядом раздался звук автомобильного мотора. Прятаться и бежать куда-то было бессмысленно, потому что свет фар уже выхватил его в темноте. Оставалось только крайнее средство. Соколовский вытащил пистолет и направил его на затормозившую рядом с ним машину. Стекло со стороны водителя медленно опустилось, и он увидел Игнатьева. Откуда-то сзади из кабины раздался хрипловатый властный голос.

— Ствол в кусты. А сумочку в машину.

Соколовский стоял и пытался рассмотреть человека, сидевшего в машине. Но тут голова Игнатьева наклонилась вперед. Ствол пистолета упирался ему в затылок.

Глава 4

Нервы были напряжены до предела. Соколовский хорошо видел, что свободный ход спускового крючка пистолета у головы Игнатьева выбран наполовину. Или нервный тип за его спиной, или очень опытный. Нервные люди такими делами не занимаются!

— А поговорить? — с трудом натянул на лицо улыбку Игорь, не сводя взгляда с пистолета. — И потом лобовое стекло забрызгано, руль липкий, вся машина в мозгах! Доедешь до первого гаишника…

Палец на спусковом крючке шевельнулся, и Соколовский поспешно отбросил свой пистолет в кусты.

— Ладно, ладно, — сказал он, подходя к машине и протягивая сумку. — Ты только не нервничай.

Повинуясь толчку сзади, Игнатьев взял сумку и положил рядом с собой на сиденье.

— Десять шагов назад, — скомандовал киллер. Дождавшись, пока Соколовский отойдет, он толкнул Игнатьева. — Выходи. К нему.

Медленно открыв дверь, Игнатьев выбрался из машины и подошел к Соколовскому. Следом вышел мужчина в темных брюках и темной летней куртке. Игорь разглядывал его и никак не мог избавиться от мысли, что составить словесный портрет этого человека очень сложно. Все у него среднее, все обычное и не выделяющееся. Ничего индивидуального, никакой выразительности во внешности.

— Один вопрос, — глядя на дуло пистолета, спросил Соколовский. — Моя мать перед смертью спрятала компромат на Фишера. Ты знаешь где?

— А это моя страховка, — спокойно ответил киллер. — Чтобы однажды оказаться далеко-далеко, но живым и здоровым.

— Значит, знаешь, — убежденно заявил Игорь.

Мужчина усмехнулся и тут же перевел ствол пистолета на Игнатьева. Повинуясь минутному порыву и понимая интуитивно, что без Игнатьева ему в своих розысках не продвинуться, Игорь бросился вправо, заслоняя его от пули убийцы. Выстрел отдался эхом среди полуразрушенных кирпичных стен бывшего завода. Игорь почувствовал страшный удар слева в нижнюю часть груди. У него перехватило дыхание. Второго выстрела не последовало. Мужчина быстро сел в машину и уехал. Соколовский, держась за грудь, застонал и скатился с Игнатьева на траву.

— Игорь! Твою мать! — Игнатьев поднялся на колени и схватил Соколовского за одежду, ища рану. — Сейчас, сейчас…

Разорвав рубашку в том месте, где в ней виднелась дырка от пули, Игнатьев увидел под ней бронежилет. Облегченно вздохнув, он отпустил Соколовского и сел на траву, глядя, как молодой человек расстегивает бронежилет, стаскивает его со стоном, а потом рассматривает большое красное пятно на ребрах. Завтра на этом месте будет здоровенный синяк. Соколовский уставился на руки Игнатьева, в которых увидел кастет.

— Интересные у вас игрушки, — сказал он.

— У тебя тоже, — толкнув ногой брошенный бронежилет, ответил Игнатьев.

— Наверное, и прозвище у вас было какое-нибудь типа…

— Аркаша Ипподром, — хмыкнул Игнатьев.

— Как? Ипподром? Да ладно! Вы что, на скачках играли?

— Ипподром подо мной ходил, — поднимаясь на ноги и отряхивая брюки, сказал Игнатьев. — И добился я этого без всяких стволов. Чисто…

— Ствол, — спохватился Соколовский и, держась за бок, тоже поднялся и полез шарить в кустах, куда недавно бросил свой пистолет.

— Нашел? — спросил, подходя, Игнатьев. — Я тоже. Он деньги вытащил, а сумку выбросил.

— Ничего, теперь отследим. По геолокации, — убирая пистолет в кобуру, заявил Соколовский. — Я так и думал, что он от сумки избавится. Я кое-что бросил в машину и помимо сумки.

Женщина бежала тяжело, ломая кусты и хватаясь за низкие ветки берез. Полнота мешала ей, дышала она тяжело, но страх заставлял бежать дальше, озираясь по сторонам. Выбежав на поляну, женщина упала на колени, кое-как выбралась на самую середину, чтобы видеть вокруг себя больше свободного пространства, и тяжело поднялась на ноги. Ее грудь вздымалась, футболка на груди и под мышками была мокрая от пота.

— Хватит! Хватит! — простонала она, затравленно озираясь. — Я знаю, ты здесь!

Ветка хрустнула слева, и женщина вскрикнула в ужасе, резко повернувшись на звук.

— Ты же обещал! Мы с тобой договорились! — крикнула она.

Но тут спиной женщина почувствовала преследователя. Она повернулась и отшатнулась назад. Глаза, смотревшие на нее, были страшными. В них была ее смерть. Женщина пятилась, оступаясь на неровностях почвы под ногами, спотыкаясь о мелкий кустарник. Она держала вытянутые перед собой в страхе руки и почти шептала:

— Я помогу тебе! Помогу! Все еще можно исправить! Ты должен остановиться… Ты понял меня? Все хорошо, пойми, все хорошо…

Сильные, твердые как сталь руки сомкнулись и бросили женщину на землю, она захрипела…

В отделе стояла тишина, нарушаемая только стуком клавиатуры компьютера. И Симоненко, и Соколовский с Жекой, перешептываясь, все уткнулись в экраны, то ли работая с документами, то ли выискивая информацию в поисковике. Наконец на личную почту поступило одно письмо. Вика тут же набрала ответ: «Спасибо, оно».

Борясь с нетерпением, она открыла полученный файл. Там была служебная карточка сотрудника внутренних дел. С карточки на нее равнодушно смотрела фотография Симоненко. В строке «подразделение» значилось: «Волгоградский отдел по борьбе с организованной преступностью». «Волгоград». Дверь кабинета распахнулась, и Вика тут же закрыла документ.

Подполковник Пряников обвел взглядом сотрудников, уткнувшихся в мониторы.

— В пасьянсы играетесь?

— В шахматный кружок все записались. У меня сеанс одновременной игры, — ответил Соколовский, но поймав хмурый взгляд подполковника, замолчал и провел пальцами по губам, как будто застегивал «молнию».

— Давайте на выезд! Женский труп в лесу с признаками насильственной смерти.

Место было красивое. Сухой березовый лес, местами кусты орешника, молодой осинник в тенистых низинках. И где-то в густых сочных кронах щебетали и перелетали птицы, задевая листву. Три человека на полянке смотрелись удивительно гармонично с чистой природой. Длинная льняная рубаха у мужчины, такие же платья, только с вышивками, на женщинах. Казалось, что ты попал куда-то в XIX век или, по крайней мере, на съемки исторического фильма.

Глава местной общины, крепкий, очень спокойный мужчина лет сорока пяти, разговаривал, засунув большие пальцы рук за пояс. Его жена, женщина лет сорока, с прибранными под косынку волосами, держала ладонь у щеки, горестно покачивая головой. Светловолосая девушка двадцати с небольшим лет смотрела на всех широко раскрытыми глазами, в которых отражались малейшие оттенки ее эмоций. Страх, удивление, горечь по поводу гибели женщины. А вот и мимолетный взгляд на набежавшее на солнце облачко в форме паруса, и в глазах уже умиление и загадочная глубина. Соколовский засмотрелся на девушку, продолжая слушать Бориса.

— Дети по грибы-ягоды пошли и нашли вот… — глава общины кивнул на накрытое тело в сторонке. — Прибежали перепуганные. Ну… запряг гнедого, поехал в поселок за участковым.

— А позвонить нельзя было? — удивился Соколовский.

— Мы не пользуемся этими вещами, — снисходительно и по-доброму посмотрел на молодого человека Борис. — Живем по-своему.

— У вас секта? — серьезно, не беспокоясь, что его вопрос некорректен, спросил Симоненко.

— Нет, просто живем вместе — и все общее, — вместо мужа ответила Татьяна.

— Как мормоны?

— Как те, кто любит простую жизнь. Без химии, электроники и вредного излучения.

— Погибшую раньше видели в этих местах? — решил вернуть разговор в деловое русло Соколовский.

— Нет, — Борис отрицательно покачал головой. — Никогда. Я в общине всех опросил. И чужаков у нас давно не было.

— Тогда подпишите протокол у участкового и спасибо за помощь. Но если понадобится — мы еще придем.

— А мы гостям всегда рады.

— Пойдемте, узнаем, что у Ильи, — сказала Родионова, кивнув на эксперта, который стоял возле куста лесной малины и обирал ягоды, разговаривая с Аверьяновым. — Он, кажется, закончил.

Симоненко не пошел к телу, а стол обходить вокруг, глядя под ноги. Эксперт присел возле тела и откинул кусок ткани, которым местные накрыли его до приезда полиции. Он показал на следы, хорошо заметные на шее жертвы.

— Она задушена, — констатировал он. — Душили голыми руками. Я бы даже сказал, что одной рукой. Сделал это человек довольно сильный. Смерть наступила, по моим прикидкам, в районе часа ночи. Одета она, как видите, довольно просто, почти как бомжиха. Какие-то штаны с вытянутыми коленями, бесформенная футболка, шлепанцы на ногах грязные. Но вот у господина Аверьянова на этот счет свое мнение, правда, Евгений?

— Правда, — подтвердил Жека. — Маникюр свежий, педикюр, макияж, стрижка, автозагар, ну… все дела. Дамочка не деревенская, это все городские услуги и причем сделанные не в третьеразрядном салоне.

— Вот что значит человек удачно женился, — Соколовский похлопал Жеку по плечу.

— Ну, понятно, — кивнула Родионова. — Приехала на дачу, переоделась в рабочую одежду… не местная.

Эксперт согласно кивнул. Подошедший Симоненко вытирал руки влажной салфеткой и стряхивал с колен мелкие травинки.

— Ее не здесь душили, — заявил он и показал назад, в сторону деревьев. — Пойдемте, я вам покажу. Вот здесь трава примята, тут тащили. Вот еще следы, где ее волокли по земле, и вот здесь. Я думаю, ее вот здесь душили, — показал он рукой на примятую траву на полянке. — Потом от тропинки туда уволокли. Обратите внимание на подвядшие сломанные веточки у куста. И вот на это.

Низко над землей на ветке кустика виднелся маленький кусочек оборванной зеленой ткани.

— С одежды убийцы? — предположила Вика.

— Однозначно. А вот еще интересная улика.

Сделав пару шагов в сторону, Симоненко присел на корточки и раздвинул пальцами густую траву. В траве лежала капсула-шприц с маркировкой.

— Адреналин, — внимательно изучив капсулу, заявил эксперт. — Экстренно вводится при анафилактическом шоке у аллергиков. Например, при укусе насекомых, особенно пчел, можно даже через одежду, главное, быстро.

Кассир в поселковом магазине оказалась женщиной деловой и не особенно впечатлительной. Она внимательно рассматривала около минуты фотографию мертвой женщины, потом решительно согласилась.

— Да, она вчера приходила, я запомнила ее. Мы с ее банковской карточкой замучились — не проходит и все, аж очередь собралась. А купила один творожок только. Я говорю: «Женщина, завтра приходите, творог свежий привезут». А она: «Нет, электричка рано».

— А одета как была? — спросил Жека.

— Да обычно, — пожала плечами кассирша.

— А с карточкой ее что получилось? — спросил Симоненко. — Она расплатилась ею или наличными?

— Расплатилась. Она полчаса в сумке рылась, другую карточку нашла.

Кивнув, Симоненко отошел в сторону и достал телефон.

— Капитан Симоненко. Мне нужно выяснить биллинг кассового терминала, все операции с шести вечера и до полуночи.

После опроса местного населения, работников на железнодорожной станции вся группа собралась в участковом пункте, где был компьютер и интернет. Симоненко уже сидел за столом и стучал и двигал мышкой компьютера. Когда вошли Родионова и оперативники, он сделал приглашающий жест и развернул монитор так, чтобы было видно всем.

— Пробили по банковской карте. Ее зовут Краснова Нина Валерьевна. Практикующий психиатр. Работала в закрытых лечебницах… Вот интересная информация: Краснова была председателем экспертной комиссии, то есть она принимала окончательное решение о том, вменяем преступник или нет! Я говорил с ее начальством. Аллергией она не страдала. А дача у нее в Черногории.

— Семья есть? — спросил Соколовский.

— Мужа нет. Жила с дочерью. Интересно, дача в Черногории, живет в центре… Как сюда занесло?

— Да, действительно загадка, — согласилась Родионова. — Симоненко с Аверьяновым, вы поезжайте к дочери, привезите в отдел. Мы с Соколовским в общину. Глава общины может выгораживать своих членов.

Игорь шел вместе с Родионовой за Кристиной и с интересом поглядывал по сторонам. Создавалось впечатление, что смотришь на массовку для какого-то исторического фильма. Деревянные дома, на лугах скошенная трава, и босоногие девчонки в косынках ворошат его, чтобы лучше сушилось. На реке деревянный настил, с которого несколько женщин, высоко подоткнув подолы длинных платьев, полоскали белье. По переулку промчались несколько лошадей, на передних трех подростки, до черноты загорелые, в одних трусах с гиканьем и посвистами стегали своих деревенских скакунов. Неподалеку звонко били кувалды и молоточки кузнецов. Несколько домов на окраине стояли брошенными. Заросшие бурьяном дворы да покосившиеся заборы.

— Экоферма, — сказал Соколовский.

— Что? — не поняла Вика.

— Модное течение в наше время — экоферма. Они на туристах могут хорошие бабки заколачивать. Полное погружение в старину. Фольклорного коллектива в штате не хватает.

Кристина, что-то сказавшая по пути босоногой девчонке в ярком сарафане, привела гостей под навес с длинным, хорошо выскобленным столом и лавками.

— Вы простите, что Борис с Татьяной вас не встретили, — улыбнулась девушка, приглашая садиться. — Дел у них много. Но я вам все покажу.

— Они у вас тут главные? — поинтересовалась Вика.

— Ну, как вам сказать. Не то чтобы главные. Просто Борис это все начал. Потом остальные приехали. Нас сорок человек. И мы полностью себя обеспечиваем. Вот угощайтесь!

Та самая девочка, которую Кристина остановила на улице, принесла и поставила на стол миску с крупной клубникой и небольшую крынку сметаны, накрытую чистой тряпочкой.

— Вам сейчас витамины нужны, — улыбнулась Кристина, кивнув на выпирающий живот Родионовой.

— Спасибо, — кивнула Вика и взяла пальцами ягоду. — Кристина, а вы здесь чем занимаетесь в общине?

— Я с детьми. В школе преподаю, — снова улыбнулась своей светлой улыбкой девушка.

— Да? — оживился Соколовский. — И чему учите?

— Истинной науке. Что земля плоская и стоит на трех китах, и она — центр мироздания.

Рука Родионовой замерла, так и не донеся до открытого рта ягоду. Наверное, выражение лица Соколовского было не менее красноречиво. Кристина восторженно хлопнула в ладоши и закатилась веселым смехом. Посмеявшись, она ответила.

— Обычная программа начальной школы! Вы что, думаете, мы тут дикари?

Кристина стала рассказывать, что у них вполне официально оформленная начальная школа, с лицензией и всеми другими атрибутами. Мы же понимаем, что не все дети, которые вырастут в общине, захотят провести свою жизнь в этих условиях. Будут разные интересы, кто-то захочет профессию летчика, моряка, кто-то захочет стать ученым. И это прекрасно, потому что человек свободен и имеет право делать сам свой выбор по велению души. Но они здесь в общине будут рады, если кто-то захочет вернуться и прожить свою жизнь в тишине и покое.

Пока она говорила, к пекарне подъехала телега, груженная мешками с мукой. Рядом с щуплым пареньком, который правил лошадью, сидел детина под два метра ростом. На его лице выделялись могучие надбровные дуги и сильная нижняя челюсть. Внешность, надо сказать, довольно своеобразная, даже немного пугающая. Соколовский и Родионова переглянулись, подумав об одном и том же.

Из пекарни, вытирая руки передником, вышла Татьяна, которую они недавно видели на поляне вместе с Борисом. Она подошла к телеге, погладила детину по голове, по плечу, а потом ласковым голосом сказала:

— Коленька! Носи! Носи мешки в пекарню.

Коленька улыбнулся неприятной улыбкой ребенка, которая совсем не шла к его лицу. ОН слез с телеги, подхватил сразу два мешка и понес в пекарню. Вышел, снова легко взял два мешка и снова унес внутрь.

— Странный у вас Коленька, — сказал Соколовский. — Что за парень такой?

— Он у нас давно живет. Его Борис с Татьяной взяли. Не смотрите на его внешность и силу. Он очень добрый. У него ум ребенка. Он даже пчел боится.

Соколовский поднял смартфон и сфотографировал Коленьку. За сегодняшний день у него набралось довольно много фотографий интересных типажей. Судя по описанию эксперта, убить Краснову мог человек довольно сильный. Коленька подходил на роль подозреваемого, особенно учитывая его умственные способности. Кто знает, может, по ночам в нем просыпается монстр. Тайны человеческого мозга! И кузнец подходит, который играючи махал тяжелым молотком. И его помощник-молотобоец. И не они одни. Борис вон тоже мужчина плечистый, ладони у него широкие, натруженные.

Дочь Красновой Ольга была сухощавой молодой женщиной со строгими чертами лица. Видно было, что она собралась с силами, что горе ее сильно, но она умеет владеть собой и заниматься делом. Наверное, плакать она будет дома и одна. Сильная женщина, с характером. Когда Соколовский и Родионова вошли в отдел, Симоненко разговаривал с Ольгой, перебирая принесенные ею документы. Дочь погибшей с гордостью и печалью рассказывала о работе матери, ее заслугах. Потом она спохватилась, полезла в сумочку и достала оттуда флешку — электронный архив матери, который накопился за 25 лет ее практики. Если начать проверять всех ее пациентов, то времени на это уйдет очень много.

Ольга оказалась по профессии писхотерапевтом и вполне профессионально могла судить о том, кто мог быть убийцей ее матери из области ее профессиональных интересов. Но о том, что Нина Валерьевна в тот день и особенно в ту ночь могла делать в окрестностях общины и она не имела ни малейшего представления. Соколовский показал ей все фото, сделанные за день, всех членов общины, кто мог показаться ему подозрительным, но Ольга ни в ком из них не узнала пациентов своей матери.

— А вот это уже интересно, — Жека протянул Родионовой два письма, вытащенные им из конвертов. И спросил Ольгу: — А есть среди ее пациентов Андрей.

— Андрей? Не знаю, не помню такого имени, — задумалась женщина.

«Расплатишься за то, что ты со мной сделала. Думала, избавилась от меня? Разберусь и с тобой, и с ней», — процитировал Жека. — Все в таком роде. Подписано «Андрей».

— Я не знаю. Мама ни разу, даже намеком, об этом ничего не говорила…

— Хорошо, — Симоненко рукой сгреб материалы в кучу к себе ближе на край стола и стал сортировать их. — Я изучу материалы. Думаю, Андрей найдется.

— Может быть, и не один, — вздохнула Ольга. — Я бы посоветовала вам съездить в Первую центральную. Может быть, кто-то из коллег в курсе.

— Клинику я беру на себя, — заявил Соколовский.

Катина сумка с вещами стояла посреди комнаты, и Игорь смотрел на нее, размышляя, что это может означать. Неужели Катя ушла из дома?

— Я из дома ушла, — заявила девушка.

Она, не дожидаясь реакции Соколовского, вытащила из кармана смартфон и положила на стол, а сама отошла к стене с фотографиями и материалами. Из смартфона послышался голос Фишера.

«Правда, Аркадий? Ты же расскажешь дочери? В любом случае имей в виду, Аркаша, что теперь она в игре».

Запись остановилась. Соколовский мрачно уставился на смартфон. Помолчав, он наконец сказал.

— Он прав.

— Фишер? — со злостью в голосе спросила Катя.

— Нет, прав твой отец. Тебе надо уехать. И как можно скорее.

— Ты можешь объяснить мне это все? Эти схемы у тебя на стене, стрелки, связи? Я хочу это понять.

— Я живу в этом во всем, — отрицательно качнул головой Игорь. — И не хочу, чтобы на этой стене появилась еще и твоя фотография.

— Да? — резко спросила Катя.

Она развернулась, подошла к столу, размашисто написала на чистом листе слово «Катя», а потом булавкой приколола листок на стене рядом с фотографией своего отца.

— Я уже здесь! Понимаешь? — с вызовом заявила она.

Игорь подошел и хотел обнять ее, но девушка вырвалась.

— Да что вы все! — выкрикнула она. — За меня все решаете! Отец, ты. Как будто я… никто вообще!

Она опустилась на диван и заплакала, размазывая слезы по лицу.

— Я что — пешка? В этой вашей гребаной игре… И для тебя? И для отца…

Сняв со стены листок с ее именем, Игорь подошел к Кате, сел рядом и обнял ее, прижавшись щекой к волосам. Он гладил ее молча и нежно по волосам, по плечам, чувствуя, как девушка немного успокаивается. Потом Игорь уложил Катю на диван, лег рядом, устроив ее голову на своем плече.

— Я уеду. Сейчас встану и уеду, — прижимаясь к нему, сказала тихонько Катя.

— Угу, — поглаживая ее по волосам, отозвался Игорь.

— Да.

— Давай пока сделаем паузу… У меня поживешь…

Доктор Сергеев должен был уехать домой после суточного дежурства в клинике, но узнав, кто приехал с визитом, без лишних разговоров задержался. Соколовский вошел в прохладную ординаторскую, и тут же навстречу ему поднялся из глубокого кресла крупный мужчина с пышной шевелюрой, чуть тронутой сединой.

— Вы, значит, из полиции, — пожимая руку Соколовскому, сказал он сочным басом. — Понимаю, понимаю. И визит вас сюда оправдан. Знаете, товарищ, пойдемте с вами в парк. Тут люди работают, обстановка напряженная, а нам с вами… ведь о другом поговорить надо, да?

В парке клиники было тенисто. Извилистые дорожки с лавками создавали впечатление уюта и душевного комфорта. Соколовский оценил этот хитрый ход ландшафтных дизайнеров. Сам он не очень любил длинные прямые аллеи, которые просматривались из одного конца в другой. На них чувствуешь себя как на подиуме. А здесь было уютно.

— Эх, Нина Валерьевна. Светлая голова, — сочувственно говорил доктор, глядя в кроны молодых деревьев.

— А чем она занималась, Владислав Леонидович?

— Она занималась несколькими направлениями в последнее время: нейропсихиатрия, психосоматическая медицина, диссоциативное расстройство идентичности. Раздвоение личности, если сказать проще, чтобы вы поняли. Ну, вот, например, однажды обратилась ко мне женщина с раздвоением. Скучная депрессивная тетка, но когда проявлялась ее другая личность, того была просто огонь! А дальше дилемма: кого оставлять? Того, кто обратился, или того, у кого больший̆ потенциал для жизни?

— И какую личность вы выбрали?

— Хм, — доктор чуть улыбнулся одними губами и, понизив голос, ответил: — Скучную, потому что она первая обратилась и оплатила лечение. Но вообще это все очень сложно. Одна личность может быть левшой, другая правшой, один виртуозный скрипач, а другому медведь на ухо наступил, один здоровый, а у другого аллергия, которая появляется только вместе с этой личностью.

— Да, работенка у вас как у механиков, только копаться вам приходится даже не в человеческом организме, а в среде неосязаемой, в психике человека. Или как у программистов. Скажите, Владислав Леонидович, у кого-нибудь были причины за что-то мстить Красновой?

— Понимаете, — подбирая слова, начал отвечать Сергеев, — Нина была настоящим ученым. Иногда она… применяла шоковую терапию. Нервная встряска или болевой шок способны вывести человека из болезненного состояния.

— То есть она их мучила?

— В самых тяжелых случаях это неизбежно. Когда другие средства не работали.

— Скажите, а есть какой-то механизм, включающий вторую личность?

— В девяти из десяти случаев причиной может служить опасность, угроза, испуг. Часто при подобных условиях другая личность выскакивает как защитная программа.

— Любопытно, — кивнул Соколовский, а потом спросил: — Скажите, а если человек одновременно любит двух женщин — это раздвоение личности?

— А он об этом знает? — тут же ответил встречным вопросом доктор.

— Еще как.

— Тогда это не раздвоение, а драма.

Соколовский, уставший и удрученный, сидел на лавке во дворе дома Кристины и смотрел, как она работает на гончарном круге. Несколько горшков сушилось и ждало своей очереди в печь для обжига. Тут же стояли и расписанные горшки. Девушка работала быстро и очень ловко, успевая ногами подкручивать колесо, с которым вместе вращался и гончарный круг.

— Наделали вы тут шуму, — с иронией покачала Кристина головой.

— Эксперимент провел, — неопределенно ответил Игорь, глядя на ловкие и неожиданно сильные руки девушки.

Шуму он наделал действительно много. Для начала он сломал машинку, с которой играл Коленька. Трудный был момент, особенно когда этот великовозрастный детина поднялся на ноги и навис над Игорем. Соколовский думал, что тот его сейчас расплющит как муху одним ударом кулака. Но Коленька повел себя так, как это и описывала Кристина. Это не была в полной мере детская истерика у взрослого человека. Это была смесь реакции ребенка и взрослого человека, у которого случилось большое горе.

Зрелище было не из приятных, тем более когда прибежала Татьяна и начала стыдить Соколовского. Но объяснять суть своего эксперимента он не стал, понимая, что ему просто не дадут его закончить. И уж тем более его не понял Борис, когда он кидал камешки в его поплавок на реке. Тот смотрел на полицейского как на помешанного, но в драку не кинулся.

Как на больного смотрел на Игоря и кузнец, когда оперативник плеснул из ведра воду на заготовку, вытащенную из огня и готовую для работы. И тот толстый парень, что нес дрова и все боялся их уронить. Никакой агрессии, только плохо скрываемое снисхождение, безграничное терпение к чужаку, который почудит и уедет. Наверное, навсегда. Игорь смотрел на руки Кристины, которые так ловко обращались с глиной, вот она смяла кусок мокрой глины, шлепнула его в центр гончарного круга и стала придавать форму. Сильные руки у девочки, подумал Соколовский, и тут ему стало страшно. Такая красивая девочка, ангелочек просто, улыбчивая молодая учительница, которая учит детей прекрасному, и руки…

Повинуясь инстинкту и еще не веря тому, что стало вкрадываться в его мозг, он поднялся со стула, протянул руку и, продолжая смотреть на Кристину, сбросил с полки один из раскрашенных горшков. Девушка резко подняла голову, глядя настороженно, сдерживаясь.

— Осторожней, — произнесла девушка, и ее руки сжали еще неоформившееся на круге изделие так, что влажная глина брызнула между пальцами.

Соколовский сбросил второй горшок. Кристина медленно поднялась, взяла стоявший рядом готовый раскрашенный горшок и повернулась, чтобы уйти в дом. Соколовский торопливо стал разбивать горшок за горшком. И тут случилось это! Кристина стояла к нему спиной, но он хорошо видел, как она резко сжала руки, и глиняный обожженный горшок разлетелся на куски. Девушка торопливо рылась в складках своей одежды, что-то достала, и Соколовский услышал характерное шипение аэрозоли. Кристина медленно повернулась, и Игорь с трудом узнал ее лицо. Нет, черты оставались прежними, но в них была жесткость. И выражение глаз было теперь уже не ангельским, не смешливые светлые глазки молодой женщины смотрели на оперативника, он видел жесткий холодный взгляд мужчины.

— Шприц потеряла последний, — сказала Кристина низким голосом и стала медленно боком отходить в сторону калитки.

— За что ты ее убил? — спросил Соколовский, решив обращаться ко второму «я» девушки. — Она же хотела тебе помочь…

— Докторскую она писала, пять лет! — нехорошо усмехнулась Кристина, и от этой улыбки фактически монстра у Соколовского похолодело внутри. — А я типа подопытного кролика!

— И ты сбежал из лечебницы. Тут залег, — предположил Игорь.

— Про общину по местному телевидению показали — она меня и увидела. Примчалась… Мол, дуру-Кристинку хочет спасти… — девушка остановилась, поняв, что к калитке Игорь ее не пропустит. — А я сам спасти могу кого нужно! И в клинику я не вернусь…

— Давай мирно? — предложил Соколовский. — Я женщин не бью…

Кристина нагнулась, легко подняла старый гончарный круг и бросила в Соколовского. Это было так неожиданно, что он еле увернулся. Еще сантиметр — и тяжелый гончарный круг угодил бы ему в ногу. Перелом был бы неизбежен. Кристина двинулась к калитке, но Игорь встал на пути, выставив вперед руки и показывая, что драться он не хочет. Ему и в самом деле было трудно ударить эту девушку, несмотря на то что внутри нее крылось.

Но Кристина без раздумий ударила его в лицо кулаком. Это было очень чувствительно. Соколовский попытался перехватить ее руки, но получил еще один удар, теперь уже в живот. Девушка выскользнула из его рук и стала бросать все, что подвернется под руку. Два раза она попала в голову и рассекла кожу на виске осколком горшка.

Разозлившись окончательно, Соколовский бросился вперед и попытался обхватить Кристину руками, прижать ей руки. Девушка снова увернулась, но споткнулась и упала, ударившись головой о гончарный круг.

Симоненко вел допрос методично, по всем правилам. Игорь с пластырем на виске и Жека сидели в стороне и смотрели на перепуганную, ничего не понимающую Кристину.

— На этом шприце ваши отпечатки пальцев! — показывая шприц, сказал Симоненко. — Это ваше? Вы узнаете.

— Нет, зачем мне это? — удивленно хлопая красивыми ресницами, удивилась девушка. — Что это?

Она повернула голову и посмотрела Игорю в глаза. И в ее взгляде было столько неподдельной просьбы о помощи, даже мольбы. Перепуганная девочка в полиции, которая не понимает, что происходит, но видит, что происходит что-то ужасное.

— Это не мое, — отрицательно закрутила девушка головой, когда ей стали предъявлять обрывки одежды, найденные на кусте, результаты экспертизы. Она снова повернулась к Соколовскому. — Зачем вы меня сюда привезли?

— Лекарство от анафилактического шока, — холодно констатировал Симоненко. — Вы выронили, когда убивали Краснову.

— Игорь! — девушка в ужасе стиснула руки и прижала к лицу. — Что? Что вы говорите? Игорь!

Соколовский поднялся и, не глядя на девушку, вышел из кабинета. Жека догнал его в коридоре и взял за локоть.

— Вот как это? — повернувшись к другу, сказал Игорь. — Как? Убил Андрей, а сидеть будет Кристина!

— В смысле? Так ведь она же фактически…

— Там две личности, понимаешь? Две! И одна не знает о существовании другой!

— Как это? — опешил Жека.

— Да хрен его знает как! Но я сам видел!

По коридору двое полицейских провели заплаканную Кристину, которая была так напугана, что не сопротивлялась и не смотрела по сторонам. Симоненко подошел и встал рядом с оперативниками.

— Все. Передаем в прокуратуру, — негромко сказал он, глядя вслед девушке.

— Если твой доктор докажет, что она просто больная — она сбежит и убьет снова.

— Да убивает не она, а он, в том-то и дело! Как ты не понимаешь?

Вика сидела на кушетке и ждала. Врач вернулся с бумагами, с какими-то бланками. Он бросил их на стол и, подойдя к Вике, долго протирал замшевой тряпочкой очки. Потом, подвинув стул, сел напротив нее и сказал.

— У вас девочка.

Вика счастливо улыбнулась, не понимая, почему так серьезен доктор. Улыбка медленно стала сползать с ее лица в предчувствии какой-то беды.

— Обследование показало, что у вас порок сердца. Если не вмешаться, вы умрете. И ребенок — тоже.

Глава 5

Она не могла оставаться одна. Одиночество давило, сводило с ума, и Вика шла туда, где было людно. Она брела по набережной, садилась в автобус, выходила, спускалась в метро и ехала до следующей станции. И снова выходила, чтобы находиться в толпе людей. Окружающие часто сразу замечали беременную женщину и сторонились, уступая место, пропускали на эскалаторе. Вика машинально кивала, благодарила, а в ее голове снова и снова звучал голос врача, его приговор.

— …У вас стеноз клапана аорты, на фоне открытого артериального протока. Это врожденное. Родить вы не сможете. Сначала перегрузка сердца, затем — отек легких и смерть. Операция — единственный выход…

— Я готова, — кивнула Вика.

— Эта операция проводится на открытом сердце. Что в вашем положении невозможно. На раннем сроке можно было бы говорить о прерывании беременности…

— Нет, — оборвала Вика врача. — Это даже не обсуждается.

— Я и не предлагаю. Есть выход. Балонная вальвулопастика. Эндоскопическая операция, которая временно снимет проблему…

— Что значит «временно»? — не поняла Вика.

— Благодаря балонной вальвулопластике вы сможете родить. И полноценно оперироваться уже после родов.

— Значит, мне не избежать операции на открытом сердце?

— Нет, к сожалению, — твердо сказал врач.

— Другими словами, даже после вашей мини-операции я все равно могу умереть? — тихо спросила Вика, глядя в глаза доктора с надеждой.

— А вы посмотрите на это с другой точки зрения: с ее помощью вы сможете родить. А это уже что-то! Верно? В Москве два специалиста, которые могут взять ваш случай… Если за границей, то Руана или Лондон. Если нужны какие-то справки для работы.

— Справки для работы не понадобятся. Вы дадите мне контакты специалистов?

— Конечно, — кивнул врач, потом помедлил и развел руками. — И еще. Процедура платная. У вас сложный случай, поэтому, боюсь, будет не дешево…

— Можно конкретней? — нетерпеливо попросила Вика.

— У нас делают в одной частной клинике. Все процедуры, подготовка, пребывание до и после, операция и реабилитация… Плюс-минус семьдесят тысяч долларов.

Вика кивнула, немного посидела молча, глядя в окно, потом решительно встала и спросила, глядя доктору в глаза.

— Хорошо, я все поняла. Последний вопрос: сколько у меня есть времени?

— У вас его нет.

Игнатьев рассматривал карту города, на которой Соколовский наносил отметки маячка. В какое время и в каком районе он находился.

— Ну, и долго ты намерен играть в эти игры? — спросил Игнатьев. — Когда мы его брать будем?

— Я хочу понять его маршруты. И где у него лежбище. Каждую ночь машина на новой общественной парковке. В разных районах. В охоте на зверя нужно терпение…

— Главное, не упустить момент, когда охота пойдет на нас, — хмыкнул Игнатьев. — Катя с тобой? Вы же снова вместе?

Соколовский помедлил, не зная, как лучше ответить, но потом решил, что лучше говорить все как есть.

— Да, — кивнул он.

— Я прошу тебя — присматривай за ней. Фишер пытается втянуть ее. Это его стиль. Давить на слабые точки.

— Аркадий Васильевич, я сделаю все, чтобы Катю это не коснулось.

— Верю.

Мать смотрела на Катю, скрывая тревогу и боль. Было хорошо заметно, что она берется с собой. Мама сильно сдала за это время, и Катя отчетливо понимала, как она сейчас одинока. Но сейчас существовало нечто более важное, чем переживание каждого человека в отдельности. К тому же Катя сильно страдала от того, что мать фактически обманывала ее всю сознательную жизнь.

В кафе было людно и шумно, но девушка специально выбрала это место, чтобы не поддаваться эмоциям. Только дело, только вопросы и ответы.

— Лучше бы ты пришла домой, — горько улыбнувшись, сказала мать. — Поговорили бы спокойно.

— Лучше на нейтральной территории, — покачала девушка головой.

— Как будто между нами война, — вздохнула мать. — Ты не приезжаешь. Опять что-то между тобой и отцом?

— До моего рождения папа, отец Игоря и Фишер были друзья, — жестко заговорила Катя, смотря матери в глаза.

— Кто тебе об этом рассказал? — испугалась женщина.

— А когда я росла, то в нашей семье о Фишере даже не говорили. Как будто не было такого человека. Почему?

— Они… разошлись. Это же бизнес, Катюша. Сегодня вместе, завтра врозь.

— Когда все просто, то не пытаются убить, 20 лет спустя, — зло проговорила Катя. — Что ему сделал отец?

— Ничего! — мать стиснула руки и прижала их к груди. — Все дело в Фишере…

— Все дело в том, — перебила мать Катя, — что я тебе не верю, мама.

В банке Вику приняла сотрудница кредитного отдела. Девушка в белой блузке общалась с дежурной вежливостью. Обращалась она исключительно по имени и отчеству, задавала много вопросов и очень скоро Вика поняла, что девушку смущает беременность потенциальной клиентки.

И когда она это поняла, то энтузиазм у нее сразу упал. Я на седьмом месяце беременности, отца у ребенка нет. По крайней мере такого, который бы обязался его содержать. Бюджетная зарплата и постоянный риск невозможности исполнять свои должностные обязанности, то есть постоянный риск потерять профпригодность, а соответственно, и стабильную зарплату.

Все эти мысли пронеслись у Вики в голове. И когда кредитный инспектор забрала подписанные Викой документы и предупредила, что ответа о решении придется ждать пару дней, она просто встала, молча кивнула и вышла из кабинета. С решением все понятно. Неожиданностей и сюрпризов ждать не придется.

Поздний вечер, тишина дворов. На больших проспектах машины идут почти сплошным потоком, а на маленьких улочках с темнотой приходит и тишина. Проедет одна машина в несколько минут, мазнет фарами по стенам домов, и снова тишина, и только гул большого города где-то совсем рядом, в квартале.

Такси остановилось напротив арки, ведущей во двор. Некоторое время машина просто стояла, но потом задняя дверка распахнулась, и из нее не вышла, а буквально выпала девушка. Она поднялась на ноги, вскрикнула и, прижимая руку к груди, побежала в арку.

— По… могите…

Водитель такси выскочил и бросился за девушкой, скрывшейся в темной арке дома.

Молодой мужчина в темной куртке, куривший на лавочке во дворе, вскочил на ноги, услышав женский крик и призыв о помощи. Бросив окурок, он побежал на звуки. В арке на асфальте лежало тело, а над ним склонился мужчина. Увидев бегущего со двора человека, неизвестный поднялся с корточек, попятился назад.

— Э, стой! — заорал мужчина и бросился догонять неизвестного.

Но тот подбежал к машине такси и схватился за ручку двери.

— Держи его, суку! — заорал снова мужчина. — Он женщину зарезал.

Двое молодых людей, которые шли с девушкой по улице, схватили водителя такси, тот попытался вырываться, но на него посыпались удары. Еще миг, и он уже лежал на земле и корчился от ударов ногами. Убедившись, что преступнику удрать не удалось, мужчина вернулся в арку и склонился над телом. Под женщиной виднелось пятно крови.

— Мужики «Скорую» надо. Она, кажется, мертвая уже. Может, что-то можно еще сделать…

Узбек-таксист сидел, понурившись, на стуле посреди кабинета и виновато поглядывал на полицейских. Симоненко листал паспорт задержанного, рассматривал его водительское удостоверение.

— Гражданин Осимов Бахадыр Шарипович, 68 года рождения, — наконец сказал следователь, не глядя на задержанного.

— Я это, да. Бахадыр. Я, — с готовностью заговорил таксист.

— В 22:20 вы приняли вызов, забрать пассажира с улицы Осиновой, у дома 31. Вы забрали пассажирку в 22:40 и отвезли по адресу Инженерный проезд, 5. Все верно?

— Конечно, отвез, да.

Симоненко взял в руки другой паспорт, развернул его и поднес к лицу таксиста.

— Пассажирка — Марина Сергеевна Яковлева. Это она?

Осимов долго смотрел на фотографию в паспорте, шевелил губами: то ли ругался, то ли молился. Наконец он кивнул согласно:

— Она, да.

— Почему вы ее убили? — прямо спросил Симоненко и стал смотреть в лицо задержанному.

— Зачем убивал? — снова с готовностью заговорил узбек, прижимая для убедительности руки к груди. — Я не убивал, да? Привез, она посидела так и уже убегает! Не заплатила, да, я за ней побежал. Зачем убивать? Не убивал никого.

— У вас в машине нашли кошелек покойной, — добавила Родионова. — И нож в крови.

— Она достала кошелек, чтобы расплатиться, — стал рассказывать за таксиста Симоненко. — Ты ударил ножом. Попытался кошелек отнять. Но она не умерла сразу…

— Она выскочила, я смотрю, упало что-то, вниз, да? Под сиденье. Я поднял, вижу — нож! Не мое! Я за ней побежал… не заплатила! Зачем убивать?! Кошелька не видел, да, какой кошелек?

— Нож передан на экспертизу. Но будет лучше, если вы скажете нам правду, — покачала Родионова головой.

— Послушайте, Осимов, — включился Соколовский, — если убили не вы, то кто? Вы бежали за девушкой. Кого вы видели? Успокойтесь. Подумайте. Кто был рядом с телом? Кто мог на нее напасть?

Узбек, с надеждой глядевший на Игоря, опустил голову и отрицательно повел ею.

— Никого не видел, да. Побежал, вот так она туда, я за ней — и уже лежала. Рядом никого.

Когда в отдел привезли подругу погибшей Марины и того парня, который первым увидел девушку и таксиста в арке, их сразу отвели в кабинет Пряникова, чтобы они не встречались с Осимовым. Заплаканная Юля стала рассказывать, какой милой и спокойной была Марина, что у нее не было врагов, не было молодого человека. И что вчера вечером она так уговаривала Марину остаться ночевать у нее, но девушка засобиралась домой. Как будто судьба ее звала.

Молодой мужчина по имени Кирилл тоже ничего интересного не рассказал.

Сначала он услышал, что зовет кто-то на помощь. Побежал на звуки женского голоса и сразу увидел таксиста над телом лежащей девушки.

Когда свидетели принялись подписывать свои показания, Вика спросила:

— Кирилл, вы живете в другом районе. Что вы делали у этого дома вчера поздно вечером?

— Там магазин запчастей круглосуточный рядом. Я туда приехал. Это тоже писать?

Когда Осимова увели, Соколовский спустился в кабинет эксперта. Илья собирался домой, что-то напевая себе под нос.

— А, Соколовский. За результатами?

— А есть результат? — с надеждой в голосе спросил Игорь.

— Как вам сказать, — Илья запер сейф и повернулся к Соколовскому, пряча ключи в карман. — Отсутствие результата тоже результат. Но это не наш случай. Отпечатки на ноже Осимова. Кровь — Яковлевой. Нож и ранение совпадают. Удар в сердце.

— И она с таким ранением могла пробежать несколько шагов?

— В общем-то, в этом нет ничего удивительного. Могла. И пробежала. Судя по всему, упала сначала на колени.

— То есть вариантов, что ее мог убить кто-то другой, нет?

— Варианты есть всегда, — задумчиво сказал эксперт. — Но я их пока не вижу.

— Много странного, если вдуматься, — сказал Соколовский. — Кроме того, что этот Осимов не похож на убийцу, странным является и то, что он выбежал из машины и погнался за жертвой без ножа. Почему?

— Во-первых, каждый убийца когда-то убивал впервые, — хмыкнул Илья. — Осимов мог после совершения преступления растеряться. В первый же раз решился на такое. Страшно, непривычно. Ну, смотри, Игорь. Он ударил со своего места, повернувшись назад. Она дернулась. Нож выпал. Девушка получила смертельное ранение, но все же выбралась и побежала. Он не стал терять время и подбирать нож. Главное было — догнать. Пока он искал бы выпавший нож, жертва могла добежать до людей и сказать, что на нее напал с ножом таксист. А это улика.

Риелторскую контору Родионова выбрала по совету знакомых. Ребята там работали очень результативно, хотя и процент у них был выше других. Но в ее случае нужен был именно быстрый результат.

— Выглядит все неплохо, — уверенно сказал молодой широколицый мужчина. — Думаю, для начала можно выставить за пятнадцать миллионов.

— Я готова снизиться до двенадцати. Продать нужно быстро.

— До двенадцати? — риелтор поднял глаза на Родионову. — Слушайте, ну это сильно ниже рыночной стоимости! А в чем подвох?

— Никакого подвоха, — недовольно поморщилась Вика. — Вы же сами видите: вот фото, вот экспликация. Документы на собственность вы можете проверять, как хотите или как у вас принято. Там все чисто.

— Да, все это отлично, просто мы можем получить гораздо больше…

— Мне главное, чтобы вы продали ее срочно, перебила Вика риелтора.

— Хорошо, я вас понял. А когда можно посмотреть квартиру?

— Когда вам угодно, хотя бы сегодня вечером. Как быстро вы сможете найти покупателя?

— Ну, я представляю ваш район, сегмент понятный. Есть у нас на примете люди, которые хотели бы купить недвижимость в вашем районе. С такой-то ценой? Пару дней мне дайте!

— Отлично, — облегченно выдохнула Вика и поднялась, протягивая риелтору руку. — Я жду вашего звонка.

Игорь снова смотрит на экран. Точка на карте города вот уже три часа не трогается с места. Вернувшийся из Миграционной службы Аверьянов рассказывал про таксиста, что экзамен на знание русского языка тот завалил, с переаттестацией проблемы. Одним словом, светит ему депортация. Да еще с запретом на въезд на три года. А Осимов единственный кормилец в семье.

— То есть, деньги ему были очень нужны? — задумчиво сказал Соколовский, поднимаясь из-за стола. — Ладно, подумать надо над этим. Если что, я скоро вернусь.

Ему повезло, и Пряников был у себя в кабинете. Правда, подполковник разговаривал по телефону, но сейчас для Соколовского самым важным было время.

— Андрей Васильевич, разрешите отъехать! — выпалил с порога Соколовский. — На пару часов. К полудню уже вернусь.

— Я перезвоню, — буркнул Пряников в телефонную трубку, положил ее и подозрительно посмотрел на своего сотрудника. — Что за срочность?

— Личное, Андрей Васильевич. Очень нужно!

— Надеюсь, я об этом потом из новостей не узнаю, — язвительно заметил Пряников?

— Ничего, что может быть интересно желтой прессе, — заверил Игорь. — Разрешите идти?

— Оружие оставь. И иди.

Помедлив, Игорь вытащил из кобуры на ремне табельный пистолет и положил на стол перед подполковником. Тот неторопливо и с каким-то облегчением убрал его в верхний ящик стола.

Соколовский торопливо шел к своему мотоциклу и говорил по телефону, оглядываясь по сторонам, не слышит ли кто его слов.

— Аркадий Викторович, датчик уже три часа находится в одной точке. На кладбище. Где похоронены мои родители. Думаю, это приглашение.

— Или ловушка, — предположил Игнатьев. — Ты не подумал об этом?

— А мы просто поедем и выясним, — решительно отозвался Соколовский. — Вы со мной?

— М-да… Видимо, до гроба…

Игнатьев и Соколовский шли по кладбищу между могилами. Сегодня здесь было немноголюдно. Игорь посматривал на экран смартфона. Точка находилась неподвижно на одном месте. И тут она сдвинулась! Соколовский остановился, схватив Игнатьева за рукав.

— Она смещается! — тихим напряженным голосом заговорил он. — Вот опять!

Игорь прибавил шагу. Игнатьев попытался остановить его, но Соколовский не слушал и шел все быстрее, сверяясь с положением точки на экране. Они уже миновали могилу родителей Игоря, а точка все смещалась и смещалась на запад. Наконец она замерла. Соколовский, озираясь по сторонам, подошел к могиле и увидел на плите свой маячок. Ни имени, ни фамилии, ни даты жизни и смерти. На плите была выбита только одна фраза: «Я не забуду».

— Чья эта могила? Вы не знаете? — спросил Игорь подошедшего Игнатьева.

— Будет наша, если мы не уйдем отсюда, — зло прошипел Игнатьев. — Ты что, не слышал, я тебе говорил, чтобы ты остановился. Это же ловушка. Он нас заманивает. Мы на открытом пространстве, все простреливается с любой стороны.

Оба стали оглядываться по сторонам, но человека за раскидистыми лапами большой ели не видел ни Игнатьев, ни Соколовский. Киллер медленно поднимал руку с пистолетом.

— Аркадий Викторович, я не верю, что он привел нас на случайную могилу, подумайте, что это может значить.

— Давай свалим, потом разберемся, — предложил Игнатьев, нервно покусывая губу.

— «Я не забуду» — это вам?

— Я не знаю, чья эта могила. Но, судя по надписи, люди непростые. Уйдем, пока не поздно…

Выстрел хлестнул по ветвям деревьев и пронесся эхом над могилами. Вскрикнула и испуганно присела женщина, прибиравшаяся на могиле неподалеку. Какой-то мужчина с сумкой на колесиках в руке, озираясь, стал уходить по дорожке. Игнатьев и Соколовский первым делом бросили взгляды друг на друга. Оба целы? Кто стрелял, в кого?

— Стреляли оттуда! — Игорь показал на большие ели и бросился к деревьям, огибая могилы.

Несколько человек поспешно проходили через калитку в ограждении кладбища. Киллер шел среди них, держа правую руку в кармане, прижимая ее к себе. На куртке заметно расплывалось темное пятно крови.

Пряников быстрыми точными движениями аккуратно разобрал винтовку и сложил детали в специальный кейс. Обойдя склеп, с которого он стрелял, подполковник оказался у ограды. Он уже поставил ногу на горизонтальную перемычку, чтобы взобраться на забор и перелезть на другую сторону, когда услышал женский голос на спиной.

— Стойте, Андрей Васильевич.

Пряников чертыхнулся и опустил ногу на землю. Обернувшись, он увидел Родионову с пистолетом в руке. И ствол пистолета был направлен на него.

— Родионова. Убери пистолет. Тебя тут не было, — оглянувшись по сторонам, сказал Пряников.

— Я видела, как вы поехали за Соколовским, — отрицательно качнула головой Вика. — Я не уйду. У меня много вопросов.

— Не здесь, — раздраженно ответил Пряников. — И не сейчас.

— Извините. Я не могу дать вам уйти, — устало ответила Родионова.

— Ну, тогда стреляй. Если по-другому не можешь, — махнул рукой Пряников и снова повернулся к ограде. Он уже поставил ногу, когда услышал за спиной полный отчаяния голос Вики:

— Вам придется со мной поговорить!

— И со мной тоже, — прозвучал голос Соколовского.

— Да что б вас… — проворчал Пряников, поворачиваясь и разглядывая Родионову, Соколовского и Игнатьева. — Ладно. Но и у меня тоже есть вопросы. Только пойдемте отсюда.

Все трое пошли за подполковником, невольно подчиняясь его уверенности и самообладанию. Отчасти у каждого было много вопросов к этому человеку и его роли во многих трагических событиях в жизни каждого. На пустыре, который просматривался со всех сторон и гарантировал, что рядом не будет чужих ушей, Пряников остановился.

— Андрей Васильевич, — заговорил первым Соколовский. — Вы спасли нам жизнь. За это спасибо. Но почему вы следили за нами?

— И почему замяли покушение на Игнатьева? — добавила Родионова.

— Работаешь на Фишера? — недобро щурясь, спросил Игнатьев. — Верно?

Пряников обвел глазами всех и спокойно ответил, глянув на наручные часы.

— Фишер в разработке у «конторы».

— Откуда вы знаете? — опешил Игорь.

— Потому что я веду эту разработку. Его начали разрабатывать еще тогда, когда вы с ним были партнерами, — кивнул он Игнатьеву. — Потом он пропал. Меня «заморозили». Посадили в отдел. А потом вот появился Соколовский-младший. Он «клюнул» на него. А покушение на Игнатьева будет одним из эпизодов будущего дела.

— Почему мы должны вам верить? — хмуро спросила Родионова.

— Потому что планы ФСБ и мои не совпадают, — снова с недовольным видом посмотрев на часы, ответил Пряников. — Они хотят им управлять. Я хочу, чтобы он за все ответил. Мой черед задавать вопросы. Что вы делали на кладбище?

Соколовский посмотрел на Вику и понял, что та ждет ответа не меньше Пряникова. И он ответил, глядя ей в глаза.

— Киллер, убивший мою мать, знает, где она спрятала компромат на Фишера.

— Да? Что за компромат? — заинтересовался Пряников.

— Достаточный, чтобы оформить ему путевку далеко и надолго, — подсказал Игнатьев.

— Любопытно, — Пряников нахмурил брови, что-то обдумывая. Потом предложил: — Я могу вам помочь найти нужный адрес. Но вы больше не будете предпринимать никаких действий без моего ведома. Согласны?

— И мы его посадим? — то ли спрашивая, то ли ставя свои условия, сказал Соколовский.

— На пожизненное, — ответил подполковник.

— Меня устраивает, — первым заявил Игнатьев, протянув Пряникову руку.

Соколовский, а потом и Родионова протянули руки своему начальнику.

Соколовский и Аверьянов приехали в офис к Юлии в середине дня. Они сидели за столом и разговаривали. Точнее, разговаривали Соколовский и Юля, а Жека делал вид, что рассматривает интересную лепнину на стенах и заодно загораживал от любопытных глаз собеседников. Соколовский положил перед девушкой листок бумаги — копию из материалов экспертизы по делу об убийстве Марины.

— Вы не говорили, что у Марины были проблемы с наркотиками, — сказал Игорь, глядя внимательно на девушку. — Почему?

— Простите… А какое это имеет значение? Я думала, что это к делу не относится. И теперь уже какая разница. Она же жертва.

— Все важно. Давно подсела?

— Почти уже год, — смущенно ответила Юля.

Когда они вышли из офиса, Жека начал развивать тему, что Марина могла быть под дурью, поэтому и не заплатила, поэтому могла и попытаться убежать. Мало ли что в этот момент в ее голове делалось. А убийца был рядом, когда били таксиста, он и подбросил нож и кошелек в машину. Однако тут же всплывал вопрос отпечатков пальцев таксиста на ноже. И еще много всяких нестыковок.

— Нужен дилер, — заявил Соколовский. — Тот, у кого она покупала наркоту.

Судя по всему, дверь открыл сам Семен. Но держался на ногах молодой человек еле-еле. Дыхнув свежим алкоголем на гостей, он развернулся и побрел назад в комнату, придерживаясь за стену. Соколовский и Аверьянов, переглянувшись, пошли за ним.

Интерьер в квартире был красноречивый. Засохшие объедки в тарелках и на блюдцах. Поверхность журнального столика была заляпана темными и светлыми пятнами. Почти везде стояли и валялись бутылки из-под крепкого алкоголя и пива. Возникало ощущение, что этот Семен просыпался утром, страшно «болея» с похмелья. Прикладывался к пиву, потом еще, еще, и опять все повторялось, заканчиваясь водкой и виски. Семен сидел в кресле и мутными глазами смотрел на гостей. Размышлять он был явно не в состоянии.

— Нас интересуют ваши отношения с Мариной Яковлевой, — сказал Соколовский, встав перед Семеном.

— Не было уже никаких отношений, — уныло констатировал Семен. Потом помедлил и добавил совсем трагически: — Уже… А вы из полиции, наверное. Я знаю… Нет Маринки. Мне рассказали.

— Семен, — Соколовский присел возле хозяина квартиры на край дивана и потряс его за плечо. — Соберись. Нужны детали.

— Из-за наркоты расстались, — с болью в голосе ответил Семен. — Я пытался ее отвадить. Выкидывал, она доставала. Нашел ее поставщика, избил… Она нового нашла. Я не смог, правда. Я тупо сбежал. Я… — Семен закрыл лицо руками. — Я ее бросил, я ее перестал поддерживать… Я — гад…

Соколовский слушал и смотрел, как Жека подошел к шкафу, вглядываясь в фотографии за стеклом, потом вытащил одну и протянул Игорю. Фото сделано в кафе. На переднем плане обнимающиеся, счастливые Семен и Марина Яковлева, за их спинами еще одно лицо, человека, сидящего за их столиком. Это был тот самый Кирилл, который и оказался первым на месте совершения преступления.

— Это кто? — Соколовский снова потряс Семена за плечо и подсунул ему под нос фотографию.

— Это? Это давно было. В прошлом году еще. Это Маринкин одноклассник… Она с ним давно не общалась…

Симоненко с большим сомнением слушал Соколовского и Аверьянова. Вика подошла и тоже стала слушать.

— Товарищи, ну, это даже не версия, — покачал Симоненко головой. — Потому что против Кирилла Алдонина нет улик. Он просто свидетель по этому делу.

— Были мы утром у этого «свидетеля»! Сам где-то прячется. И мы выяснили — вчера еще машину свою сдал в химчистку!

— А кто мне скажет, — усмехнулся Игорь, — какой шанс, что тело девушки обнаруживает именно ее одноклассник? С которым она типа не общалась давно?

Мы вызвали туда Илью. Попросили осмотреть машину.

— Но у нас есть отпечатки Осимова на ноже, — с сомнением подсказала Родионова. — И видео с двух камер наблюдения в том районе, на которых видно, как пострадавшая бежит из такси.

— Давайте пересмотрим? — предложил Соколовский.

Симоненко пожал плечами и, повернувшись на своем рабочем кресле, запустил на мониторе запись с камер. Все собрались за его спиной, глядя на экран. Соколовский нажимает «стоп» на том моменте, когда хорошо видно, как Марина бежит к арке, низко опустив голову. Ее лица не видно.

— А теперь видео с другой камеры, — предложил Соколовский.

Симоненко нашел на компьютере второй файл и запустил видео. Теперь всем видно, как Марина выбирается из такси, низко опустив голову. Ее лица снова не видно.

— Сразу напрашивается одна интересная версия, — решительно сказал Соколовский. — Настолько интересная, что мы вызвали Илью на мойку, чтобы он обследовал машину Алдонина изнутри. Жека, позвони сейчас на мойку, попроси их, чтобы они позвонили этому Кириллу и сообщили ему, что полиция изъяла его машину для экспертизы.

— Поехали, — оживился Симоненко, поднимаясь на ноги и одергивая пиджак.

Юля была удивлена, увидев у своих дверей полицейских с пакетом в руках. Аверьянов поднял его, демонстрируя яркую эмблему супермаркета и проглядывающую местами красную одежду внутри.

— Знакомая штука?

— Не понимаю, о чем вы, — пробормотала побледневшая Юля. Она настолько растерялась, что позволила увлечь себя в квартиру и закрыть дверь.

— Ну, конечно, — говорил Соколовский, поддерживая девушку под локоть, пока они шли в гостиную. — Все так. А мы как раз помогаем понять — работа такая. Пройдемте. Мы с лейтенантом Аверьяновым уже час около вашего дома. И вот что мы увидели…

Усадив девушку на диван, Соколовский сел рядом и продемонстрировал запись на телефоне. Юля увидела себя, выходящую из подъезда с тем самым пакетом. Она прошла к мусорным бакам, оглянулась и бросила пакет в один из баков. Почти сразу к баку подошел Аверьянов и достал оттуда пакет, вместе с содержимым.

— Что же выкидывает современная жительница мегаполиса? — проговорил Соколовский с философскими интонациями и стал вынимать из пакета одежду, точно такую, которая была на погибшей Марине: красную куртку, приметную юбку, берет. — Как прокомментируете?

— Можно никак? — тихо ответила девушка.

— А почему у вас точно такие же вещи, как на покойной Марине Яковлевой? — потребовал строго Соколовский ответа.

— Потому что, — Юля замялась на несколько секунд, — мы… Часто вместе себе вещи покупали…

— Чтобы вам быстрее думалось, — сказала Жека, — я вам сообщу, что наш коллега сейчас ищет Кирилла Алдонина. И у нас такой коллега, что можно не сомневаться — он найдет. Давайте-ка вы первая нам расскажете свою версию.

Соколовский смотрел в лицо девушки и искал ответа. Виновна или нет, кого она покрывает, что произошло на самом деле, ведь разгадка уже близка. Проще рассказать, покаяться, признаться, пока не поздно.

— Кирилл ваш друг? — спросил Игорь мягко. — Или у вас с ним другие отношения?

— Нет. У меня с ним вообще нет никаких отношений, — покачала как в прострации головой Юля.

— Зачем тогда вы его выгораживаете?

— Нет, — еще тише ответила Юлия. — Не его… В тот день она была у меня. И Сенька, и Кирилл. Мы ее уговаривали лечиться, бросить наркотики, потому что ее хотели уволить с работы. А она была так возбуждена…

— Кто из вас ее подсадил на наркоту? — спросил Соколовский, догадавшись, почему все были в тот вечер вместе.

— Кирилл. Он ее познакомил с этим типом, который продавал… Кирилл год уже не употребляет, он хотел помочь и Марине. И Сеня хотел. Он ее из-за этого бросил. И я хотела, понимаете, но получилось глупо и страшно!

— Рассказывай, рассказывай, — Соколовский стал гладить по плечу девушку, которая зажала лицо руками, и оттуда доносился ее голос.

— Мы ее удерживали. Она была под дурью тогда. Вырывалась, очень возбуждена была. Нам бы понять, что так нельзя, но мы тоже все были возбуждены, нам же стыдно было, что она… что вот такая у нас… А Маринка вдруг нож схватила из ящика и давай размахивать… Кир отнял нож, мне отдал. Ее за руки держал. Они с Сенькой ее уговаривали. Я просто не ожидала, а она… Вырвалась и отшатнулась на меня… а я нож держала… Она только вскрикнула… Я нож выпустила, а было поздно… Она сама, понимаете…

— Это парни придумали, да? Как от вас отвести подозрения и скрыть все случившееся?

— Они хотели в полицию звонить, а я сильно испугалась. У меня истерика был. А тут Маринкин телефон… сообщение пришло, что такси подъехало… она такси вызывала… Тут все и придумалось… как ее тело в машину Кирилла спрятать, как он приедет пораньше туда и положит ее в арке дома, а я пробегу через это место…

— Вы понимаете, что натворили, понимаете, насколько все усложнили для себя? — Соколовский покачал головой. — Вместо непреднамеренного убийства, фактически несчастного случая, вы накрутили столько… Сокрытие, попытка оклеветать невиновного…

Позвонил Симоненко и сказал, что Кирилла удалось найти и задержать. Соколовский ответил коротко.

— Она созналась.

Риелтор встретил Вику с довольной улыбкой на широком лице. Он поднялся навстречу, проводил ее до кресла и сел напротив.

— Добрый вечер ну, давайте договариваться, когда клиенты могут посмотреть квартиру! Вы присаживайтесь…

— Уже есть покупатель?

— Двое — на выбор! Может, удастся продать дороже, чем вы хотели…

— Как быстро я получу деньги? — перебила Вика мужчину.

— Очень быстро! — кивнул тот на живот женщины. — Два-три месяца, как раз малышу будет подарок!

— Два-три месяца? — не сдержалась Вика от возгласа. — Так долго?

— Ну да. Пока банк рассмотрит все документы и одобрит ипотеку. Поймите, сейчас никто не сидит на мешках с деньгами.

— Понимаю, — Вика упрямо сжала губы и поднялась из кресла. — Но эти варианты меня не устраивают. Деньги нужны сразу. Если нужно — занижайте стоимость. Главное, чтобы деньги сразу.

Симоненко стоял за спинами охранников в комнате с мониторами видеонаблюдения. Он ткнул пальцами в правый.

— Вот с этой камеры — запись, начиная с одиннадцати часов. На быстрой промотке вперед.

Изображение побежало, заметались люди. Охранник перематывал и перематывал изображение. С кладбища стали выбегать люди, в калитке стало тесно. Вот дорожка опустела. На камере не стало видимого движения. Наконец появились четверо, и Симоненко толкнул охранника в плечо.

— Стоп.

— Вот эти сказали, что спецоперация, — кивнул охранник, показывая на экран монитора. — Они и удостоверения полицейские показали.

Симоненко всматривался в знакомые фигуры Пряникова, Родионовой, Соколовского и Игнатьева.

Фишер позвонил, когда Игорь шел к своему мотоциклу, утомленный тяжелым днем и озадаченный тем, что Пряников только что прямо признался ему, что он стрелял в Игнатьева. Верить или не верить этому человеку. Сомнений было много, но и логика была на стороне Пряникова. А еще… Еще у него были возможности, которых не было даже у Игнатьева. Это заставляло размышлять и размышлять.

— Привет, Игорь, — послышался в трубке насмешливый голос Фишера.

— Соскучились? — буркнул Соколовский в ответ.

— Слышал, у вас вчера было небольшое приключение на кладбище, — пропустил его колкость мимо ушей Фишер.

— От кого?

— Тебе пора привыкнуть, что я все про тебя знаю. Скажи, Аркадия не прошибло на ностальгию?

— Если вам есть что сказать, то говорите прямо, — начал было Соколовский, но Фишер его перебил:

— Нет. Я подожду, пока он вспомнит. Потому что я помню все.

— Я тоже, — с угрозой ответил Соколовский, но в трубке уже были слышны короткие гудки.

Врач клиники смотрел на Родионову внимательно, как будто искал изменения, которые должны были произойти в этой женщине. Вика, молча, прошла через весь кабинет, села напротив стола. Врач достал из папки лист бумаги и положил его перед женщиной.

— Вот контакты специалистов — они могут провести процедуру балонной вальвулопластики, с учетом всех нюансов вашего случая.

— А если я решу вообще ничего не делать, то какой у меня шанс родить? — спросила Вика, убирая бумагу в сумочку.

— Никакого, — покачал головой врач.

— Но вы сможете спасти ребенка?

— Ребенка — возможно. Вас — нет.

— Хорошо, — Вика помедлила, потом продолжила уже более решительно. — Я готова. Нужно будет что-то подписать, какое-то согласие?

— Это… Это вы будете решать с врачом, который… Будет принимать роды. Но… — немного растерянно ответил врач. — Вы что, уже все решили?

— Нет. Но я должна предусмотреть все варианты. Спасибо за контакты.

Вика поднялась со стула, врач встал тоже. Помявшись немного, он добавил.

— Тогда вам нужно заранее устроить, с кем останется ребенок.

— Я знаю, с кем он останется, — не оборачиваясь, бросила Вика через плечо, подходя к двери. — До свидания.

Не вдаваясь в подробности, Игорь просто сказал Кате, что у него срочный вызов, схватил куртку с вешалки и вышел из квартиры. Он быстро шел по аллее парка, вглядываясь в людей, сидевших на лавках. Вот парочка обнимается, вот двое пожилых людей беседуют о чем-то. Вика сидела одна. Прямая спина, руки лежат на сумочке на коленях. Взгляд направлен куда-то вперед, в сторону пруда. Соколовский сбавил шаг, подошел и медленно опустился рядом. Его просто подмывало сразу начать допытываться, что же случилось, но Игорь уже хорошо изучил своего начальника. И он просто ждал, когда она скажет сама.

— Ты не допускал, что Фишером должен заниматься не ты? — спросила Вика.

— И кто же им должен заниматься?

— Профессионально подготовленные люди. Особенно теперь, когда есть шанс найти весомые улики.

— А помнишь, что сказал Пряников. ФСБ не хочет сажать Фишера…

— Ты не единственный борец за справедливость, — недовольно перебила его Вика. — Тот же Пряников…

— Это он стрелял в Игнатьева по приказу Фишера! Он признался. Сказал, что был вынужден, чтобы не подорвать легенду.

— Выходит, никому нельзя доверять? — вздохнула Вика с болью.

— Мы можем доверять друг другу, — тихо возразил Игорь и посмотрел на Вику. — По мне, так это уже неплохо.

Вика кивнула. Помолчав немного, она решилась.

— Я была у врача. Недавно…

Вика не успела договорить. За спиной в тишине парка неожиданно раздался голос Кати.

— Интересно, а мне кто-нибудь доверять собирается?

Глава 6

— Вот так, значит? — Катя обошла лавку и уселась между Игорем и Родионовой. Она повернула голову и посмотрела на Соколовского пристально. — Значит, срочный вызов? Так что вы тут сейчас говорили про доверие?

— У нас был служебный разговор, — поднимаясь с лавки, заявил Соколовский. — И он уже закончился.

— А у меня только начался, — резко отозвалась Катя. — Я хочу знать все, что известно о покушении на моего отца. Что вы делаете сейчас и что собираетесь делать в будущем.

— Речь шла о другом, — примирительно заговорила Родионова.

— Ну, конечно. О чем-то служебном, — язвительно ответила Катя. Она тоже поднялась с лавки и подошла к Игорю. — А может, мне просто опять пойти к Фишеру?

Игорь попытался взять девушку за плечи, но она высвободилась из его рук и попятилась.

— По крайней мере, он мне не врет!

— Катя, я всего лишь пытаюсь тебя защитить.

— Спасибо! — выкрикнула Катя, повернулась и быстро пошла, почти побежала по дорожке парка.

— Ничего ей не рассказывай, — сказала Вика.

— Она мне не простит, что я все скрывал, — со вздохом тихо сказал он.

— Не простит, — согласилась Вика. — Но ты все равно не рассказывай. Ладно, я уехала в отдел.

— Погоди, — опомнился Соколовский, — ты же начала рассказывать, что ходила к врачу…

— Все в порядке, — Вика на ходу оглянулась на Игоря с улыбкой. — Все хорошо. Все по плану.

Сквер речного вокзала в эту пору всегда бывал пуст. Днем, когда прибывали и отправлялись пароходики, прогулочные суда, здесь было людно, здесь встречались влюбленные, собирались для поездки экскурсионные группы, школьники целыми классами толпились на аллеях сквера, громко обсуждая экскурсию или просто поездку. Вечером гуляющих здесь было мало. И двое мужчин, которые несли что-то темное и тяжелое, часто останавливались и прислушивались к звукам.

Когда они вышли на край набережной, стало видно, что их ношей было тело мужчины. У воды двое замерли, вглядываясь в темноту аллей и прислушиваясь к звукам. Потом они перевалили тело через парапет набережной. Тихий всплеск воды, и двое неизвестных поспешно скрылись за деревьями.

Ира познакомилась с Сашкой Кавариным год назад здесь, на набережной. Они просто столкнулись на скейтах на ровном месте. Она хорошо помнила тот момент, когда оба упали и уставились друг на друга. И ведь ни малейшего желания наорать, обругать. Они посмотрели в глаза и сразу поняли, что оба одинаковые, оба «болеют» одним и тем же — экстримом. Обоим нравится носиться на скейтах, на великах по лесу и склонам, купаться в проруби зимой, а заодно ранней весной и поздней осенью тоже. Они грохнулись на асфальт, посмотрели друг на друга и засмеялись. И с тех пор они вместе.

Купание по ночам или ранним утром, после гонок на роликах по пустынным аллеям сквера, стало одной из приятных традиций Иры и Сашки. И сегодня они тоже, разгоряченные и веселые, сбросили шорты и кроссовки и бросились в прохладную утреннюю воду. Сашка отплыл от берега, красиво нырнул, ударив ногами по воде и подняв тучу брызг. Ира наслаждалась прохладой воды и ждала с улыбкой, когда же ее парень вынырнет. Она не особенно волновалась, потому что Сашка был хорошим пловцом и умел задерживать дыхание дольше всех Иркиных знакомых.

Она не волновалась, но когда на поверхности появилась не Сашкина загорелая спина, а чужая, в цветной рубашке, и волосы на затылке с налипшими на ней водорослями, Ирка широко раскрыла глаза, а потом завизжала от ужаса так, что на нее обернулись пассажиры прогулочного пароходика, собиравшего экскурсантов для поездки в этническую деревню на праздник.

Люди сбежались к берегу, где парень обнимал испуганную девушку, прижимая ее к себе. А в нескольких метрах от них в воде покачивался на воде утопленник.

— Повезло тебе, — открывая очередной судочек, Соколовский поднес его к носу и с наслаждением вдохнул запах еды. — Такая забота со стороны жены. Нинель оказалась чудесной женой, правда?

— Да уж, — Жека стащил с шеи галстук и раздраженно бросил его на стол. — Понимаешь, не мое это все! Не мое! Да к черту!.. Еще и вот…

Открыв свой модный портфель из натуральной кожи, Аверьянов стал вынимать из него листы бумаги и швырять их на стол поверх галстука. Соколовский с интересом смотрел на какие-то графики под красивыми заголовками.

— А это что? — удивленно спросил он.

— Графики! — буркнул Жека. — Как питаться, сколько можно в день сидеть за столом, как часто и по сколько ударов пятками надо делать об пол, чтобы предотвратить тромбоз, отек ног и другую фигню.

— Узнаю влияние дорогого родственничка Нинель — говнюка-Олежки, — засмеялся Соколовский, а потом мечтательно закатил глаза. — Может, мне бросить все? Не, а что? Жениться! Здоровый сон, регулярное питание, ровный пульс, давление. А, Жека? И пошло оно все!

— А вот это отличная мысль! — раздался голос от двери кабинета.

Оперативники обернулись и увидели стоявшего у входа в кабинет Пряникова. Подполковник смотрел на судочки, составленные на столе Аверьянова.

— Это что?

— Ну, это… ничего особенного, — принялся смущенно объяснять Жека. — Салат вот балинезийский, кукурузные макароны на пару, руккола, форель в листьях пекинской капусты и таблетка липримара — против холестерина. А, ну и жирные кислоты Омега 3-6-9. Ну и все.

— Ясно, — без тени эмоций на лице ответил Пряников. — Можешь взять все это с собой на вызов. Шевелитесь, парни, у нас труп там, в воде болтается. Туристов смущает немного. Бумаги у Родионовой и Симоненко. Эксперт уже выехал, догоняйте.

Часть набережной в конце сквера была уже огорожена цветной лентой. Зеваки толпились перед ней, тихо переговариваясь и строя предположения. Тело лежало у парапета, и над ним колдовал эксперт. Возле полицейской машины Родионова и Симоненко допрашивали какого-то парня и зябко ежившуюся девушку.

— Мы купались, — рассказывал парень. — Мы почти каждое утро здесь, или на пробежке, или на роликах. А потом в воду.

— А он как всплывет! — поддакнула девушка и обхватила себя нервно руками. — Я Сашу ждала, что он вынырнет, а тут утопленник. Жутко как.

— А я, главное, в воде толчок почувствовал, думал, Ирка со мной нырнула. А когда поднялся над водой, слышу, она визжит, ну и разглядел его.

Ну, эти его просто нашли, с сожалением подумал Игорь, проходя мимо следователей. Это, увы, не свидетели. Он подошел к эксперту и стал разглядывать труп. Судя по изменениям, тело пролежало в воде не так уж и долго, иначе бы кожа начала мгновенно темнеть на воздухе. На вид лет около сорока. И вещи на нем дорогие. А джинсы внизу просто подвернуты. Как будто прямо из магазина и нацепил на себя, не подгонял длину в ателье или своими руками дома.

— Что скажет про утопленника знаток человеческих душ? — спросил Соколовский Илью.

— А он не утопленник, — спокойно отозвался эксперт, продолжая заниматься своими делами.

Оперативники переглянулись. Симоненко, услышавший последние слова эксперта, тоже подошел к телу.

— Поясните, — попросил он.

Илья осторожно повернул голову мертвеца в сторону и показал пальцем на характерную борозду на его шее.

— Сначала задушили, потом в воду бросили. При себе ни документов, ни банковских карточек, ни удостоверений, ни пропусков. Ничего…

Симоненко надел перчатки и принялся осматривать тело сам. Аверьянов присел рядом на корточки, разглядывая одежду убитого.

— А он, похоже, не из бедных. Рубашка дизайнерская, часы, туфли за пятьсот долларов…

Симоненко мельком с интересом глянул на Аверьянова и продолжил свой осмотр. Под ногтями убитого черная кайма. Рабочие руки. Потом следователь осторожно стал осматривать отвороты джинсов внизу.

— И все это «великолепие», — с сомнением сказал Игорь, — на владельце как на корове седло. Такое ощущение, что куплено в каком-нибудь молле на окраине города. Между собой не сочетается. Или жертва — человек без вкуса и средств, на которого свалились шальные деньги или, даже не знаю, что предположить.

— А время смерти можете сказать? — спросила Родионова.

— Точно пока не скажу, но этой ночью.

— Лейтенант, — Симоненко поднялся с корточек и, стягивая с рук перчатки, велел местному участковому, — сообщи своим, пусть прочешут сквер и окрестности. Надо искать машину с выбитым или поврежденным стеклом.

Участковый кивнул и, подняв рацию, отошел в сторону, передавая распоряжение. Аверьянов непонимающе посмотрел на Симоненко. Игорь еще раз окинул взглядом труп и попытался представить себе, к каким умозаключениям пришел Валера в результате своего осмотра.

— След от удавки только на передней части шеи. Так? — Он посмотрел на Симоненко. — Значит, сидел на сиденье в автомобиле, а удавку накинули сзади.

— Неплохо, товарищ лейтенант, — одобрительно усмехнулся Симоненко. — Кроме того, когда душили, он выбил ногами стекло. Частицы стекла на джинсах, попали за отвороты штанин внизу.

— А цвет машины не назовете? — спросил Соколовский.

— Машина красного цвета, — спокойно ответил капитан, нисколько не смутившись и без раздумий.

Подошедший участковый кому-то по рации велел охранять и никого не подпускать. Потом он обратился к Симоненко.

— На том конце сквера стоит красная машина. Как вы и сказали: без лобового стекла!

Когда вся группа вместе с экспертом вышла на окраину сквера, то стало понятно, что машину никто особенно и не прятал. Наверняка еще ночью ее поставили в этом месте, где редко ходят люди. Потом сквер кончается, дальше кустарник и бетонная подпорная стенка. Нет здесь ничего интересного для прогулок. Соколовский покосился на Симоненко, но спрашивать пока ничего не стал. Машина на самом деле была красного цвета.

Илья тут же начал осмотр, нанося порошок на двери, ручки, боковые стекла. Там, где отпечатки пальцев подлежали идентификации, он снимал их на липкую ленту и прятал в чемоданчик, подписывая каждый образец. Игорь обратил внимание на то, что Илья возится в машине, зажимая нос и стараясь не дышать.

Пока эксперт занимался осмотром, Симоненко сделал несколько снимков на свой смартфон и передал их куда-то с просьбой пробить хозяина по регистрации.

— Вот он! — морщась, Илья вытащил из-под сиденья газовый пистолет и упаковал в пластиковый пакет. — Зараза, неделю теперь глаза чесаться будут.

— Интересно, это чей? — спросил Жека. — Жертвы?

— Скорее всего, — вместо эксперта ответил Симоненко.

И когда эксперт сказал, что он закончил, капитан тут же уселся на место водителя и стал осматриваться в машине.

— Зеркало настроено не на окно, — констатировал Симоненко, — а на заднее сиденье, так, чтобы было видно руки и торс пассажира. Был начеку, опасался нападения. Поэтому и пистолет газовый купил и даже успел выстрелить.

— А кровушки-то много, — сказал Илья, с заднего сиденья. — Вон какое пятно. Ну, как мы его на анализ…

Симоненко поспешно достал телефон и стал читать только что пришедшее ему СМС-сообщение. Дочитав, он повернулся к коллегам и с довольным видом кивнул.

— Ну, примерно этого я и ожидал. Пришла информация по владельцу машины. Купил он ее только что. Сергеев Леонид Петрович, семьдесят седьмого года рождения. Работает в дэзе поселка городского типа Апрелевка. Ремонтник и оператор оборудования водоснабжения.

— Сантехник из поселка? — с сомнением переспросил Аверьянов.

Ждать первых результатов экспертизы пришлось в кабинете. Без подготовки ехать в Апрелевку было опрометчиво. Надо хоть какую-то версию иметь в голове, прежде чем разговаривать с семьей, с коллегами по работе погибшего, с соседями.

Родионова смотрела справку на убитого, сделанную по месту жительства участковым, и вслух комментировала.

— Ничем особенно не выделялся, с соседями ровные отношения. Семья — жена и двое детей. Мальчик и девочка. Кстати, Валера, — Родионова повернулась в Симоненко, — запроси биллинг.

— Уже запросил, — кивнул капитан. — Сюда пришлют.

Илья вошел, предварительно постучав и сунув голову в кабинет.

— Ну как? Скучали без меня? И правильно делали, потому что я с результатами. Не все, конечно, но кое-что уже есть.

— Илья, — укоризненно сказала Вика.

— Все, все! — эксперт примирительно поднял руки и уселся на стул напротив Родионовой. — Излагаю. Значит, так: кровушка с заднего сиденья не принадлежит жертве. И судя по обилию и специфике — кровушка эта из носа. Сергеев успел ударить нападавшего. Остальные детали подтверждают уже сложившуюся картину преступления. Я имею в виду частицы газа из пистолета, их распределение по салону машины и тому подобное. Вот, заключение здесь. Если что, то звоните, а сейчас, извините, спешу!

Вика несколько раз перечитала заключение, но ничего более существенного, кроме сказанного экспертом, там не было. Главное, что Сергеев убит. Убит умышленно, а значит, должен быть мотив убийства и люди, у которых этот мотив имелся.

— Осталось выяснить, за что убили сантехника с плохим вкусом и большими деньгами, — Соколовский поднялся из-за своего стола.

— Хорошо, — согласилась Вика. — Тогда езжайте в Апрелевку, посмотрите все на месте. Звоните по результатам.

Апрелевка — типичный современный город-спутник. В центральной части большие многоэтажные дома, кварталы с современной инфраструктурой, а на окраине частный сектор и типичные для поселков городского типа старые двухэтажные дома послевоенной постройки. Современные газоны и рекреационные зоны и тихие палисадники с цветами. И все это в какой-то сотне метров друг от друга, потому что население Апрелевки едва ли превышает двадцать тысяч человек.

Симоненко остановил машину возле подъезда двухэтажного кирпичного многоквартирного дома. Тихий двор с лавочками, детская площадка и стол с лавками, за которым наверняка летом каждый вечер местные мужики режутся в карты или домино. Или тетки с девчонками играют в лото. Высокие, выше дома деревья из самых громких звуков только щебет птиц в кронах.

— А ничего местечко, — огляделся по сторонам Аверьянов. — Миленько тут.

Жена Сергеева оказалась дома. Она понимающе кивнула головой, когда ей предъявили удостоверения, пропустила гостей в квартиру. Но надолго ее мужества не хватило, и женщина уселась на диван и горько заплакала. Вика стала задавать ей вопросы о работе мужа, о деньгах. Но женщина только качала головой.

— Живем вон… Сами видите… Экономили на всем… Какие деньги?.. Господи… Леня…

Жека поспешил на кухню, чтобы налить женщине стакан воды, но, к его удивлению, из кранов вода не текла. Зато пол на кухне был уставлен бутылками, банками с чистой питьевой водой. Даже две прозрачные пятилитровые бадьи из магазина.

— Может, у него враги были? Угрожал кто? — спросил Соколовский, подавая женщине стакан с водой.

— Да какие враги у коммунальщика? — жена махнула рукой. — И то уволенного…

— Его уволили? — удивился Симоненко. — И как давно?

— Да с месяц уже, — сдерживая всхлипывания, ответила женщина. — У них авария была — его обвинили… А он даже не расстроился! Сказал: «Не переживай, скоро в город уедем, детей устроим…» Одни прожекты, как с Аникеевым этим связался. Толку-то! Господи! Он что, ограбил кого-то?!

— А что за Аникеев? — Соколовский присел на диван рядом с женщиной. — Расскажите.

— Да что рассказывать. Его у нас тут все знают. Бизнесмен местный, сеть супермаркетов у него тут. Нанял его сантехнику делать у себя на объекте.

В квартиру с улицы забежали мальчик и девочка с косичками лет десяти. Они испуганно посмотрели на гостей, на заплаканную мать, но женщина с улыбкой притянула детей к себе.

— Мама, мы на школьный двор! — зашептал матери мальчик.

— А где папа? — с другой стороны, косясь на гостей, тоже шепотом стала спрашивать девочка. — Он еще не приехал из своей командировки? Он говорил на лодочную пойдем, кататься!

— Нет, вы бегите, — выдавила из себя улыбку женщина. — Бегите на школьный.

Дети еще раз подозрительно посмотрели на гостей, но потом все же убежали, громко хлопнув входной дверью.

— Они его обожают… Как я им скажу? — и женщина снова закрыла лицо руками, заплакав в голос.

Аникеев оказался невысоким широкоплечим мужчиной лет сорока пяти с заметным брюшком и волосатыми руками. Смотрел он на всех немного нервно, все время сплевывал под ноги и явно еле сдерживался, чтобы не ввернуть крепкое словцо. Новый супермаркет за его спиной был почти готов, но еще пустовал. Где-то убирали леса, откуда-то вывозили строительный мусор и облагораживали территорию.

— А зачем мне со стороны кого-то брать, — резко говорил Аникеев, — если свои умельцы есть? Это я тогда так думал, идиот!

— Вы Сергееву деньги давали? — сразу же без предисловий спросил Симоненко.

Аникеев все же не сдержался и ругнулся вполголоса.

— Давал, конечно! На нем вся сантехника была! Говорил, и поставщиков найдет, материалы. А он, гад… Ни работы, ни материалов — кинул!

— А много дали-то?

— Пятьсот тысяч, по смете, которую он мне притащил.

— Слушайте, Аникеев, — заговорил Соколовский, закончив созерцать интерьеры нового торгового центра. — Жена Сергеева сказала, его обвиняли в аварии на водонасосной станции. Вы слышали об этом?

— Так и это, значит, он? И там отличился?

— А что там было? — ухватился за фразу Соколовский.

— Вы у них спросите, они лучше расскажут. А заодно надавайте им как следует! Я из-за их аварии этот филиал открыть не могу. Роспотребнадзор на горло наступил. Если еще месяц так будет, можно обливать это все бензином и сжигать к чертовой матери!

Пока Симоненко с оперативниками шли по Апрелевке в поисках водонасосной станции, они поняли, что сейчас самая типичная картина для этого маленького городка — женщина, несущая воду. Чаще всего это новая пятилитровая бутыль из магазина, потому что на улицах ни одной колонки полицейские так и не увидели.

Здание из бетонных панелей с маленькими окнами под самой плоской крышей стояло на пустыре. Вилочный погрузчик снимал из кузова грузовика упакованное в полиэтилен оборудование на деревянных поддонах. Внутри, как выяснилось, вовсю шел монтаж нового оборудования. Побродив по станции и расспрашивая рабочих, оперативники нашли бригадира — грузного мужчину лет пятидесяти в синей спецовке.

— К городу нас присоединили, мы ж теперь тоже областной центр вроде как, — стал рассказывать бригадир, внимательно изучив удостоверения визитеров. — А инфраструктура вся старая — пальцем трубы протыкали. Сергей Петрович как не бился…

— Сергей Петрович это кто? — сразу же поинтересовался Симоненко, доставая свой блокнот из кармана.

— Глава администрации. Центр денег на новую станцию не давал. А теперь вот! Людей же без воды не оставишь. Импортное оборудование монтируем. Выходит, потому что Леня, царство ему небесное, напортачил.

— А что он сделал? — с интересом спросил Симоненко. — Что, правда, он так сильно виноват?

— Да как вам сказать. Если честно, то он практически диверсию устроил по пьяной лавочке. Старая станция накрылась. Зато теперь все новое будет. Правда, с водой и так кирдык был. А теперь вообще город без воды. Все, мужики, извините, работать надо!

Симоненко задержался, продолжая делать пометки в своем блокноте, а Соколовский с Аверьяновым пошли к машине. Жека крутил головой и хмыкал, почесывая в затылке.

— Это что же получается, Сергеев пятьсот тысяч у Аникеева украл и свалил? Совсем дебил, что ли? Да и убивать за пятьсот тысяч…

— Убить могут и за пять тысяч, — поучающим тоном вставил догнавший оперативников Симоненко. — Но тут, похоже, другая схема.

— То есть ты хочешь сказать, что глава города поручил Сергееву специально вывести из строя старую станцию, чтобы получить бюджет на новую?

СМС-сообщение от Игнатьева со словами: «Срочно приезжай» пришло, когда Игорь уже ехал домой поздно вечером на мотоцикле. Развернувшись, Соколовский полетел к дому Игнатьева. Он вошел в кабинет и тут же замер у двери. На кожаном диване под торшером сидела Катя.

— Садись, — почти приказал Аркадий Сергеевич. И дождавшись, когда Игорь смирно усядется рядом с его дочерью, Игнатьев продолжил. — Я решил последовать твоему совету. Я скажу, как все было… А вы уже… сами…

— Папа! — девушка подалась вперед, но отец остановил ее жестом.

— Когда Фишер убил твою мать, — собравшись с духом, заговорил он. — Я испугался за жену. И вот за нее. А твой отец хотел отомстить за Анну. И я… Убедил его убрать Фишера.

— Убить, — угрюмо уточнила Катя.

— Да. Я убедил, — глядя в глаза дочери, твердо добавил Игнатьев. — Мы заказали его тому же киллеру, что убил твою мать. Это казалось правильно. Была четкая комбинация. Киллер дождался, когда Фишер выедет из подземной парковки. Мы знали, что он всегда ездит на работу одним и тем же маршрутом, и все подгадали. Перед шлагбаумом Фишер остановился. Киллер сзади на КамАЗе столкнул его машину на рельсы, когда подошел состав. Поезд буквально смел машину. Ты понимаешь, что остается от машины, когда ее на всем ходу ударяет такая махина? Когда один только вагон весит около 60 тонн. Только там не было Фишера.

— Что? — Соколовский вытаращил на Игнатьева глаза и почувствовал, как его локоть сжала рука Кати. — Кто там был в машине Фишера?

— Его жена с маленькой дочерью… — глухим голосом ответил Игнатьев.

— Теперь я понимаю, — вздохнул Игорь.

— Нет, не понимаешь, — резко ответил Игнатьев. — Не понимаешь, потому что ты не видел его, как он стоял на коленях грязный среди обгоревших обломков машины и держал в руках закопченную детскую игрушку.

Катя молчала, закрыв лицо руками. Игнатьев мрачно расхаживал по комнате. Он подошел к столу, налил себе в бокал виски и выпил залпом, даже не поморщившись. Как воду.

— Это на их могиле мы были, — спросил Соколовский.

— Да. После покушения Фишер бежал из страны. Мы забрали его долю в бизнесе, поделили с твоим отцом. Потом узнали, что он начал новое дело на Западе. Боялись, что вернется мстить, но он не возвращался. Мы стали забывать о нем. И, как выяснилось, зря…

Катя убрала руки от бледного лица и поднялась с дивана.

— Вы убили его жену и дочь! Превратили его жизнь в ад!

— Они хотели отомстить только Фишеру, — попытался возразить Соколовский.

— Месть, месть… — со стоном в голосе повторила Катя. — А ты из мести разве не стрелял в моего отца? А ты, папа, в его отца! Господи! Да вы все!

Катя сжала руками голову и вышла из кабинета. Игорь даже не посмотрел ей вслед. Он сидел, уставившись в пол перед собой.

— У него — своя жажда, — наконец сказал он. — И она такой силы…

— Теперь ты понимаешь, что ей нужно уехать? — спросил Игнатьев. — Понимаешь?

— Не уедет, — отрицательно покачал головой Игорь.

— Уедет. Если ты уедешь вместе с ней.

Соколовский поднял глаза на Игнатьева, но тот поднял руку, не давая ему даже начать возражать.

— Или сделаешь вид, какая к черту разница! Посадим в самолет, а остальное не важно.

— Если я обману ее снова, она меня уже не простит, — обреченно пробормотал Игорь.

— А что лучше? Если не простит, или если погибнет? Подумай. Но время дорого.

Отдел в полном составе собрался в кабинете Пряникова. Подполковник сидел, глядя на свои руки, сложенные на столе, и слушал доклад по делу об убийстве Сергеева.

— Мы проверили все что могли, так сказать, дистанционно, — говорил Симоненко. — Проверка зарплатной банковской карты, телефонных контактов Сергеева ничего не дали. Хотя тут еще есть что анализировать.

— То есть у вас вообще ничего по этому делу нет? — Пряников обвел взглядом своих сотрудников.

— Есть версия, Андрей Васильевич, — поспешно вставила Родионова. — Глава Апрелевки Сергей Петрович Лыцарь заказал импортное оборудование для новой насосной станции фирме «Аква», членом совета директоров которой является его зять — Алексей Дятел.

— Понятно, и что?

— А это, — Симоненко положил перед Пряниковым несколько листов бумаги, — документы, подтверждающие, что поставщик сильно завысил цену.

— Так. Ваши выводы?

— Лыцарь не мог добиться бюджетных денег на новую станцию, пока старое оборудование хоть плохонько, но работало. Тогда он поручил механику Сергееву устроить аварию, чтобы старая станция вышла из строя. Центру ничего не оставалось, как дать денег на новую. Лыцарь заказал оборудование у своего зятя, зять завышает цену, центр платит, зять дает откат тестю. А тесть, в свою очередь, платит за диверсию механику Сергееву, которого тут же увольняет, чтобы сбагрить от греха подальше.

— Это дело второе. А первое — кто убил Сергеева?

— Мы думаем, что заказчик убийства Лыцарь. Сергеев мог их выдать.

— Хорошо, дожимайте эту версию. А Соколовский и Аверьянов занимаются отчетами о проделанной за месяц работе. Все, все свободны.

Уже у себя в кабинете Соколовский остановился, прислонившись плечом к дверному косяку, и стал смотреть, как Жека наливает из графина воду в стакан и пьет.

— Жажда, — задумчиво произносит Игорь.

— Что? — не понял Аверьянов.

— Слушай, Жека, а у твоего горячо любимого родственника по линии жены говнюка-Олега на заводе, наверное, можно выпросить…

— Что?

Сергей Петрович Лыцарь в свои 60 лет не выглядел даже седеющим мужчиной. Большой, с широкими ладонями и властным голосом, он сейчас выглядел подавленным и даже как-то уменьшился в объеме. Глава Апрелевки сидел перед следователем и держал в руках распечатки и копии документов по сделке с закупкой насосного оборудования.

— Вы не понимаете, — тряс он бумагами в воздухе. — Я для людей старался. Еле добились новой станции. Теперь вода будет чистая. Перебоев не будет. Для людей же…

— Да-да, все для людей, — согласился Симоненко и положил перед Лыцарем еще пару листов бумаги. — Ну, и себя не забыли. Это офшорный счет вашей жены. Посмотрите, какая сумма поступила на счет через три дня после поставок оборудования.

Глава промолчал. Его большие руки опустились на стол, сминая листы бумаги. На мощном лбу чиновника вздулись вены и появились капли пота.

— Если вы, Сергей Петрович, со следствием сотрудничать будете, то наказание будет не таким тяжким.

— Откуда вы все это узнали?

— Мы все про вас знаем, — уверенно заявил Симоненко и доверительно наклонился к чиновнику через стол. — Вы даже не подозреваете, как много мы знаем. Кому вы поручили убить Сергеева?

— Чего? — изумленно воскликнул Лыцарь.

— Механика, которому вы приказали вывести станцию из строя. Кто его убил?

— Что вы городите? — лицо чиновник налилось кровью. — Вы спятили, что ли? — он бросил через стол следователю назад его документы. — Это — да! Но никакому Сергееву я ничего не приказывал! Диверсию? Вы с ума спятили! И уж тем более — убийство! Вы вообще!.. За кого меня принимаете? Вам что здесь, Чикаго?

На площадь в центре Апрелевки перед новым торговым центром въехал КамАЗ с железным фургоном. Парень с добродушным лицом выпрыгнул из кабины и принялся открывать задние двери своей фуры. Он что-то весело насвистывал и подмигивал двум мальчонкам лет десяти, глазевшим на машину. Открыв двери, он повесил снаружи на стену фургона большой плакат «Питьевая вода. Бесплатно», а затем уселся на стул на краю фургона с мегафоном в руках.

— Разливаем питьевую воду! — разнесся по площади его бодрый голос. — Бесплатно! Подходите, набирайте сколько надо! С сегодняшнего дня каждый день на этом месте! Бесплатно! Чистейшая! Родниковая! Питьевая вода!

Народ к машине потянулся довольно быстро. Кто-то еще стоял на тротуаре и просто с недоверием смотрел на КамАЗ и румяного веселого водителя, но когда на их глазах стали разливать подходящим людям в их емкости воду, многие побежали домой. Меньше чем через час возле машины установилась очередь. Водитель ловко подтаскивал к краю большие прозрачные фляги с водой, подставлял воронку и переливал содержимое в ведра, пластиковые бутыли. Старики шли с канистрами на тележках.

— Спасибо вам огромное! — то и дело слышалось из очереди. — Давно бы так! Теперь не пропадем! Молодцы мужики, хорошее дело организовали!

— А сколько можно брать? Сколько в одни руки даете?

— А сколько унесете, — улыбался в ответ водитель.

— Ой, дай бог тебе здоровья, сынок! А то вся пенсия вон на воду уходит!

Водитель улыбался людям, разливая остатки воды. Он и не заметил, как опустошил почти все бутыли. А еще он не заметил, как от толпы людей возле машины отделился человек в джинсовой безрукавке и темных очках. Он сначала неторопливо, а потом, все ускоряя шаг, двинулся к дверям еще не открывшегося супермаркета. И когда от КамАЗа с водой отошел последний человек с наполненной емкостью, из дверей здания вышли тот же самый мужчина и Аникеев. Мужчина что-то возбужденно говорил директору сети магазинов, а тот шел и молча хмурил брови.

Родионова вошла в кабинет, оглянулась, чтобы убедиться, что кроме Симоненко здесь никого нет, и села на стул возле его стола.

— Что по убийству. Новое есть что-нибудь?

— Версия с главой города лопнула. Буду прорабатывать дальше, — он внимательно посмотрел на замолчавшую Вику и предложил: — Ну, спрашивай дальше?

— Что спрашивать? — напряженно отозвалась Вика, тем самым показав, что Симоненко угадал ее настроение.

— У тебя же куча вопросов ко мне. Насколько мы знаем от твоего доброго друга Максима, который больше не с нами.

— Это в каком смысле? — встрепенулась Вика. — Ты что?

— Успокойся, — улыбнулся Валера. — Его перевели в другой город. За вмешательство в спецоперацию.

— Ты «конторский», — догадалась Вика и посмотрела бывшему мужу в глаза.

— Уже два года.

— И ты не капитан, у тебя звание выше.

— И у вас я не просто так, — кивнул Симоненко. — Идет операция. Детали раскрыть не могу.

— Кто из наших может пострадать? — не удержалась от вопроса Вика.

— Переживаешь за него? — понимающе кивнул Симоненко. — Молчишь? Ладно. Мы можем с тобой сотрудничать, чтобы в итоге было меньше пострадавших.

— То есть стучать тебе, — недобро прищурилась Родионова.

— Сотрудничать, — спокойно повторил Валера.

— Знаешь, — Вика поднялась со стула и ушла к своему столу. — У тебя своя операция. У меня — своя. Детали раскрыть не могу.

— В этом случае… Тебе я готов «подстелить соломку». Другим — нет. И еще. Никто не должен знать о нашем разговоре, особенно Соколовский.

— Почему?

— Молчать не умеет. А кто не умеет молчать, тот исчезает первым.

На улице стало темнеть. Водитель убирал в глубь фуры пустые бутыли из-под воды, когда увидел двух подошедших мужчин.

— Здорово, мужики. За водой? Еще не все разлил, осталась!

— Слышь, деятель, — недобро сказал Аникеев. — Ты откуда взялся?

— Да, это… Частная инициатива одного благотворителя, — начал было объяснять парень, но Аникеев со своим помощником запрыгнули в фургон. — Мужики, вы чего?

Аникеев пнул ногой пустую бутыль, а его помощник резко и сильно ударил водителя кулаком в живот. Парень согнулся пополам, а Аникеев схватил его за волосы и, наклонившись к нему, заговорил со злостью:

— Короче. Если я еще раз тебя здесь увижу…

— Задушишь, как Сергеева? — раздался за спиной довольный голос. Мужчины обернулись, увидев стоящего на краю фургона Соколовского. — Нехило ты наварился. Тупо на воде! Двадцать тысяч человек тут? Бутыль — рублей по сто? Хотя бы по одной на каждого в день, это примерно… шестьдесят миллионов в месяц. Просто на людской жажде! Ты гений!

— А ты кто такой? — не сразу узнал Игоря Аникеев.

— Забыл, — улыбнулся Соколовский. — Склероз. Нельзя с такой памятью бизнесом заниматься. Прогоришь. Ну, вспоминай, сколько заплатил Сергееву, чтобы он станцию накрыл? А убили за что? Он оборзел? Шантажировал? Еще денег просил?

Помощник Аникеева неторопливо засунул руки в карманы брюк, угрюмо поглядывая то на неизвестного, то на своего шефа.

— Прячешь порезы от удавки на ладонях? — сказал Соколовский. — А под очками ожог от газового пистолета? Ты не парься, кровь из твоего носа все равно на заднем сиденье осталась. Я так понимаю, что ты ближайший помощник Аникеева по грязным вопросам? Кажется, Мокшин твоя фамилия?

Водитель, отдышавшись и вытирая кровь с разбитой губы, отошел к Соколовскому, который поманил его к себе жестом руки.

— Убийство. Организация убийства. Организация диверсии на жизненно важном объекте, — Игорь сокрушенно покачал головой и похлопал водителя по плечу. — Вот Сашка, к чему приводит жажда наживы! К пожизненному заключению!

Первым не выдержали нервы у Мокшина. Его рука вынырнула из кармана, и звонко щелкнуло выскочившее лезвие пружинного ножа. Соколовский схватился за рукоятку пистолета в кобуре на поясе, но не успел вытащить оружие. Увернуться от удара в тесном фургоне было сложно. Под ноги снова попал Сашка, который упал от удара кулаком Аникеева. После второго удара Мокшина Игорь умудрился выбить нож из его руки, но они оба, сцепившись, упали на пол и покатились по нему к стене. Мокшин тянулся к ножу, царапая пальцами доски пола, рядом раздавались удары, которыми обменивались водитель фуры и Аникеев. Сашка был моложе, но Аникеев заметно сильнее. В результате доставалось обоим.

— Жека! Жека! — с трудом удерживая Мокшина, тянувшегося к ножу, закричал Соколовский.

Аверьянов с маленькой бутылкой воды вышел из магазина и только теперь услышал крики и шум драки из фургона. Он, чертыхнувшись, бросился к КамАЗу, на ходу вытаскивая из кобуры пистолет.

— Стоять! — заорал Жека, вскочив внутрь фургона. — Стоять, сказал!

— Ты… Ты че? — с трудом восстанавливая дыхание, возмущенно спросил Соколовский, вытаскивая наручники и застегивая их сзади на запястьях Мокшина.

— Извини… Пить хотелось…

С грохотом захлопнулась дверь фургона, и Сашка задвинул запор.

— Саш, спасибо, — Жека хлопнул водителя по плечу.

— Без проблем, — ответил парень, прикладывая платок к разбитой губе. — Даже понравилось. Приключение! По морде схлопотал, зато люди весь день благодарили. Класс! Только это… Евгений Николаевич, вы обещали. Я же с завода производственный запас увез. Если Олег узнает…

С Мокшина и Аникеева сняли наручники. Врач осмотрела и смазала ссадины на лицах и руках обоих задержанных и села писать акт. Эксперт посмотрел на Родионову и, дождавшись разрешающего кивка, подошел к столу и положил перед Мокшиным заключение.

— Кровь на заднем сиденье ваша, Мокшин. А теперь ладони давайте и лицо ваше с ожогом от выстрела газового пистолета в упор.

Щелкает фотоаппарат, фиксируя характерные повреждения. Вика дождалась, когда Илья закончит свою работу, и положила перед хмурым Аникеевым на стол бумаги.

— Только что вы заказали огромное количество электрообогревателей. Котельная старая. План отработан: авария, и весь район стоит в очередях за обогревателями?

Соколовский встал со стула и наклонился к бизнесмену, уперев кулаки в крышку стола.

— А что потом? — зло спросил он. — Свет бы рубанули, на свечки перешли? А если бы кислород можно было перекрыть району — перекрыли бы?

— Это он все придумал! — первым не выдержал Мокшин. — И Сергеева заставил!

Взяв со своего стола два листа бумаги, Игорь со шлепком положил перед каждым задержанным бумагу и авторучку. Потом он отошел и сел на стул возле стола Симоненко.

— Слушай, Валера, меня все-таки мучает один вопрос. Как ты узнал цвет машины? Что она красного цвета?

— Угадал, — спокойно пожал плечами капитан.

— Ладно, вы работайте, — Жека поднялся. — А я поеду с Сашкой на завод к моим родственникам по линии жены. Надо скандал с вывезенной водой улаживать.

У каждого киллера существуют свои, придуманные и опробованные только им меры предосторожности. Огнестрельная рана, полученная Лапиным на кладбище, заживала. Тогда убить Игнатьева и Соколовского не удалось. И это пугало. Значит, вмешались еще какие-то силы. И приказ о ликвидации не был выполнен. Заказчик был зол, и это учитывать в своей профессии наемного убийцы тоже приходилось.

Жена встретила Михаила у порога со странной улыбкой.

— Привет! Что же ты не предупредил, что будут гости?

— Гости? — Лапин напрягся, но на его лице отразилась только усталая улыбка утомленного человека, у которого совершенно вылетело что-то обыденное из головы.

— Твой начальник — с сыном!

— Вылетело из головы. Я быстро, только разденусь.

Жена вернулась в комнату, а Михаил после секундного раздумья тихо открыл дверь на лестничную площадку. С верхней площадки и с нижней на него смотрели черные дула пистолетов. Родионова и Пряников ждали его на лестнице. Пришлось закрыть дверь и вернуться в квартиру.

В гостиной был накрыт большой стол. А за ним сидели сын Лапина с женой и маленьким ребенком и… Игнатьев с Соколовским-младшим.

— Мы вас заждались. Присаживайтесь, — Соколовский сделал приглашающий жест рукой. — Поговорим. Мы так долго вас ждали.

Глава 7

Обстановка за столом была напряженная. Ели, балагуря и посмеиваясь шуткам, только сын Лапина и его жена. Внучка Маруся мирно играла с куклами на диване неподалеку. Даже Игнатьев притронулся к еде. Не ели и смотрели друг на друга лишь сам Лапин и Соколовский.

— Вам не нравится? — огорченно спросила Игоря жена Михаила. — Может, я вам другого принесу, у меня есть…

— Аркадий Викторович, мне, кажется, пора, — не глядя на жену Лапина, сказал Соколовский.

— Пора? — удивилась женщина и растерянно посмотрела на мужа, на Игнатьева, которого считала начальником своего мужа.

— Да, — согласился Игнатьев, откладывая вилку. — У нас новости. Я приказ подписал сегодня — пора на покой.

— Осталось только решить, как провожать будем, — поддакнул Соколовский, не сводя взгляда с Лапина. — По-тихому или напоказ. С цветами и оркестром.

Лапин поднялся со своего места под напряженными взглядами Игнатьева и Соколовского. Жена удивленно посмотрела на гостей, на мужа.

— Миша, это же здорово, — улыбнулась женщина, хотя на ее лице была тревога. — Займешься внучкой…

— Конечно, здорово, — неожиданно улыбнулся Лапин. — Пойдем, обсудим?

Соколовский и Игнатьев поднялись со своих мест. Лапин кивнул на балкон, но Игнатьев не пропустил его и вышел туда первым. Осмотревшись, он кивнул Соколовскому, и тот подтолкнул Лапина и вышел следом за ним. Тихий вечер тонул в зелени двора, солнце спустилось за крыши многоэтажек, где-то в вышине метались стрижи.

— Аркадий Викторович, встаньте так, чтобы девочка не видела, — глухим голосом попросил Игорь.

Лапин смотрел на Соколовского спокойно. Его взгляд был чуть усталым и не выдавал больше никаких эмоций. Игнатьев беспокойно посмотрел вниз с балкона, потом на Соколовского и буркнул недовольно.

— Игорь, он нам нужен…

— Отомстить хочешь? — спросил Лапин Игоря.

Соколовский чувствовал, что его начинает немного бить нервная дрожь. Перед ним стоял убийца его матери, и он не скрывал, что это его рук дело. Одно движение, обхватить руками и сбросить вниз, а там асфальт, бордюрный камень. И все! Лапин посмотрел на окно, где ему махала рукой внучка, и помахал ей в ответ. Как будто прощался.

— Нет, — Соколовский стряхнул с себя наваждение. — Отомстить тебе — значит, оставить Фишера безнаказанным. Ты отдашь нам компромат.

— При одном условии, — продолжая безмятежно улыбаться и махать внучке, заявил Лапин. — Мы все уедем. И только потом вы его получите.

— Сначала ты отдашь компромат, а потом мы решим, что с тобой будет.

— Я отдам компромат только тогда, когда моя семья будет в безопасности…

— Игорь, а поехали в лес? — Игнатьев положил руку Лапину на плечо. — Там безопасно. Набор инструментов в машине — кусачки, лобзик…

— Я буду сотрудничать только на моих условиях, — усмехнулся киллер.

Лапина затолкали на заднее сиденье машины Пряникова. Прежде чем захлопнуть дверь, Соколовский наклонился и сказал:

— Как только ты сдашь компромат, я тебя отпущу.

— Нет, — покачал киллер головой. — Ты получишь компромат, когда я и моя семья будем за границей.

Игорь со злостью захлопнул дверь и посмотрел на Пряникова.

— Знаю, Андрей Васильевич. Без протокола мы должны его выпустить через три часа.

— Протокол нарисуем, — отмахнулся подполковник. — Отвечать будем потом. Это дает нам 48 часов. А дальше?

— Он может спокойно отсидеть и выйти, — недовольно сказала Родионова.

— Я позабочусь, чтобы эти 48 часов не были для него спокойными, — с угрозой произнес Соколовский.

Ветер покачивал фонари над крышами конюшен. Было слышно, как лошади внутри переступают ногами по дощатым полам, как хрустит сено. Над газонами прогулочной зоны веером вилась водяная пыль из форсунок поливной системы. Поскрипывали ворота, всхрапывали лошади. Ночь мерцала над конной базой отблесками звезд в разрывах облаков.

13-летняя Марина сидела на кровати, подвинув на столе в изголовье настольную лампу. Сложив по-турецки ноги, она старательно вырезала из бумаги фигурку лошади. Таких фигурок у нее было несколько, но эту она любила больше всех.

— Орлику надо спать, — шептала девочка, поглаживая пальчиком по лошадиной шее там, где должна была быть грива. — Марине надо спать, Орлику надо спать… Марине надо спать…

Снаружи во дворе стукнула створка ворот, скрипнули петли, а потом по доскам стукнуло копыто. Потом еще подкова звонко задела камень у ворот. Марина подняла голову и посмотрела в окно. Там мелькал свет фонарика. Девочка спустила ноги с кровати и подошла к окну.

— Орлику надо спать, — тихо прошептала она и, шлепая босыми ногами, направилась к двери.

Марина вышла на улицу и сразу увидела Шарика, лежавшего посреди двора без движения. Так собака лежала только днем и в тех местах, где есть тень, а по ночам она постоянно бегала по двору, лаяла. Почему она сейчас лежит? Девочка посмотрела на ворота. Через одну открытую створку незнакомые люди выводили лошадей, держа под уздцы. Последним какой-то высокий дяденька вел Орлика. Марина побежала следом, схватила лошадь за недоуздок и затараторила с тревогой в голосе:

— Орлику надо спать!

— Тихо ты, дура! — схватив девочку за руку, попытался оторвать ее от лошади черноволосый мужчина.

— Орлику надо спать! Орлику надо спать! — все громче и громче стала твердить девочка, вцепившись в ремень недоуздка.

Мужчина сильным рывком вырвал ремень из рук девочки и отшвырнул ее в сторону. Орлик снова зацокал копытами, кося глазом на упавшую Марину. Но девочка снова вскочила на ноги, зажала уши руками и пронзительно закричала. Мужчина схватил ее, зажал рот рукой, но Марина вырывалась, билась в его руках и снова пыталась кричать. Зло выругавшись, черноволосый вытащил из кармана нож и, оглянувшись по сторонам, ударил девочку в живот. Марина замерла, сжавшись в комок, а потом медленно упала на бок.

Вика удивленно смотрела на Симоненко. Капитан стоял перед ее столом, глядя прямо в глаза своим обычным взглядом. Как будто ждал, что вот сейчас она все осознает и начнет поступать, так он считает нужным. Нет, поступать правильно.

— Как ты узнал? — спросила Родионова.

— Сложил дважды два, — еле заметно улыбнулся Симоненко. — Узнал, что срочно продаешь квартиру. И узнал, к какому ходишь доктору.

— Ты что, следил за мной?

— Что за крайности, — мягко возразил Валера. — Присматривал. Я закладываю свой дом. Знакомые помогут оформить все быстро. Деньги будут через пару дней.

Вика открыла рот, чтобы возразить, но Симоненко поднял руку, предлагая ей не говорить ничего.

— Сотрудничать не хочешь. Ладно, принял. Пока не можешь быть со мной. Ладно, пусть пока так. Но дай тебе помочь.

— Я не просила о помощи, — опустив глаза, упрямо сказала Родионова.

Соколовский вошел и сразу понял, что между Викой и Симоненко произошел какой-то важный разговор на личные темы. А еще ему показалось, что Валера что-то знал из нынешней жизни Вики такое, чего не знал Игорь. И оба от него это скрывали. Это больно кольнуло, но ничего сказать Соколовский не успел, потому что дверь открылась и на пороге появился Пряников.

— Все в сборе, хорошо, — кивнул начальник отделения.

— Товарищ подполковник, — перебил его Симоненко. — У нас в камере задержанный, Михаил Семенович Лапин. В чем его обвиняют? Не смог найти рапорт.

— Это под мою ответственность, — нахмурился Пряников. — Так, Симоненко, Соколовский и Аверьянов, на выезд. Родионова остаешься в отделе.

Игорь осмотрелся на территории конной базы. Не очень большая территория, огражденная по всему периметру. Несколько конюшен, площадка для обучения верховой езде, хозяйственные постройки, открытые загоны, домики обслуживающего персонала, гостевые домики. Жека махнул рукой, подзывая Игоря к той части забора, которая не была видна из-за разросшегося здесь дикого шиповника.

Соколовский направился к Жеке, осторожно обойдя место с пятном крови, на котором нашли девочку с ножевым ранением.

— Смотр. Кусачками срезали, — показал Аверьянов дыру в рабице. — Ворота снаружи не открыть, они изнутри запираются, вот и пришлось им сначала внутрь попасть, а потом уже ворота открывать и лошадей выводить. Вон следы копыт.

— Ближе всего от конюшни, — показал рукой Соколовский. — Знали, где что расположено.

— Дело нехитрое. Воры могли пару раз наведаться под видом посетителей. Покататься приезжали и присмотрелись ко всему.

Хозяйка конной базы Снегирева неподалеку разговаривала с посетительницей и убеждала ее дочь покататься сегодня на другой лошади. Отправив женщину с ребенком, Снегирева подошла к полицейским.

— Господи, какие же твари…

— Скажите, Вера Валентиновна, у вас установлены видеокамеры? — спросил Соколовский. — Преступники могли побывать у вас раньше, изучить расположение зданий, конюшен, сориентироваться на территории.

— Да, конечно, есть камеры, — кивнула женщина. — Есть, я передам записи…

— А кто у вас охраняет лошадей?

— Сторож и собаки. Только сторож пьяный был. А собак, похоже, усыпили. Вы ведь знаете, что мы не первые? Уже из пятнадцати клубов лошадей угнали. Мы шестнадцатые.

— И кому нужно столько лошадей? Открывать свой конный клуб с ворованными лошадьми?

— Так вы не знаете… Лошадей воруют на мясо. Тысяч за сто лошадь сдают на нелегальную бойню, ну а дальше… Производители конины часто закрывают глаза, откуда поставки…

— Ну, я закончил, — эксперт уложил последний пакетик с образцами земли, смешанной с кровью девочки, и посмотрел на Соколовского. — Что? Задумался?

Соколовский подошел к дырке в сетке ограждения и посмотрел на лесополосу за грунтовой дорогой.

— Они их не в кармане унесли, — сказал Игорь. — Где-то их ждала машина. И, скорей всего, не на виду. И все это было неподалеку. Не поведут же они коней ночью за несколько километров.

Возле палаты в конце коридора сидела заплаканная девушка лет двадцати трех. Симоненко кивнул на нее и подошел ближе.

— Вы — Наталья Романова?

Девушка подняла удивленное лицо с опухшими от слез глазами. Потом посмотрела в удостоверение, которое ей показал мужчина.

— Мы хотим поговорить с вашей сестрой, Мариной. Насколько нам известно, операция закончена. К ней можно зайти?

— Марина спит…

— Надо разбудить, — строго сказал Валера. — Нам очень важно, разглядела ли она нападавшего.

— Не разглядела, — отрицательно замотала головой Наталья и снова заплакала. — Она не разглядела!.. Она… она в лицо не смотрит. Она аутист.

— Вот как, — сочувственно покачала головой Вика и присела рядом с девушкой. — Тогда расскажите, что видели вы.

— Я проснулась от того что Маринка закричала. Страшно. На улице. С ней, конечно, такое бывает, что кричит непонятно от чего, но тут… Я выбежала на улицу и… нашла…

— А похитителей вы видели? — снова стал настаивать Симоненко. — Может, слышали что-то?

— Я «Скорую» вызывать побежала.

— А почему вы живете на конюшне? Где ваши родители? — поинтересовалась Вика.

— Это я с Верой Витальевной договорилась, — глубоко вздохнув, заговорила снова Наташа. — Для Маринки. Гиппотерапия. Физический контакт с лошадьми снижает синдромы аутизма. Я одна с Мариной… Ей семь было, когда мама с папой умерли. Что же я наделала! Я ведь ее на конюшню затащила, чтобы как лучше! Она… придет в себя… И первым делом спросит про Орлика. Это конь такой, ее любимый…А что я ей скажу? Что? Нет больше никакого Орлика!

Поляну Соколовский нашел почти сразу. Въехать на нее можно было с грунтовки, которая, в свою очередь, выходила метрах в ста к шоссе.

— Вот следы колес, — показал он. — Вон оттуда она въехала, и за деревьями с дороги фуру было не видно. А потом развернулась и снова уехала к шоссе. Большая была машина, вполне десяток лошадей туда поместилось.

— Привели, загнали, и дальше на трассу, — согласился Жека. — Нужно будет запросить записи дорожных камер. Попробуем машину вычислить.

Снегирева с тоской смотрела на следы машины, на следы лошадиных подков. Подойдя к оперативникам, она спросила.

— Я вам еще могу помочь? Сейчас приедет новая группа. Надо поговорить с людьми. Подготовить…

Соколовский еще раз окинул взглядом поляну и повернулся к хозяйке конной базы.

— Один вопрос только, Вера Валентиновна. Вас не смущает, что десять лошадей спокойно пошли вместе с чужаками, дали завести себя в фуру и не издали ни звука? Ни ржания, ни фырканья, ни брыкались и ни упирались, когда их уводили из стойла чужие люди.

— Смущает, — после долгой паузы ответила женщина. — Даже больше чем смущает.

— И как это все возможно было проделать, по-вашему?

— Ну… Их могли обколоть транквилизаторами. Правда, делать это нужно заранее, хотя бы за час…

Оперативники переглянулись. И у Соколовского, и у Аверьянова сразу возник один и тот же вопрос.

— Собак усыпили, лошадей обкололи… Кто-то из своих? — спросил Жека.

Около домика сторожа оперативники остановились и посмотрели на Снегиреву. Та постучала в дверь и громко позвала:

— Алым! Алым, открой. С тобой поговорить хотят!

Внутри что-то заскрипело, с грохотом упало и покатилось по полу что-то похожее на ведро или кастрюлю. Потом шаги стали слышны уже возле двери. Замок изнутри со скрежетом провернулся, видно, что отпирали его там сейчас нетвердой рукой. Наконец дверь распахнулась, и на пороге возник всклоченный невысокий мужчина с азиатской внешностью, одетый в мятую несвежую футболку и спортивные штаны, заправленные в шерстяные носки. На ногах мужчины красовались обрезанные по самые щиколотки стоптанные кирзовые сапоги. Глаза у сторожа были мутными и виноватыми.

— Пил вчера? — строго спросил Соколовский.

— Выпил, — выходя на улицу с опущенной головой и останавливаясь перед своей начальницей, ответил Алым.

— А чего пил-то? — поинтересовался Игорь. — С горя? С радости?

Сторож посмотрел на оперативника и неопределенно повел плечами.

— Пьяный был. Не помню.

— Ну, это слабенькое алиби-то, — усмехнулся Аверьянов. — Кто-нибудь может подтвердить твои слова?

Сторож снова опустил голову и медленно отрицательно повел ею из стороны в сторону.

— Тогда поехали.

Когда Алыма провели по коридору мимо решеток камер, в одной из них с лавки поднялся Лапин.

— Я смотрю, на эту ночь у меня компания? — сказал он, подходя к решетке и прислоняясь к ней лицом. — Хочу напомнить, так, на всякий случай, что прошло 36 часов из 48 возможных.

Соколовский махнул Аверьянову, чтобы тот увел сторожа, а сам подошел к решетке камеры киллера.

— Мы приставили пару ребят, наблюдать за твоими, — сказал он, глядя Лапину в глаза. — Твоя жена волнуется. Мне кажется, она ничего не знает. Мне кажется, они все ничего о тебе не знают.

Лицо мужчины стало заметно напряженным, но он все еще прекрасно владел собой.

— Семью не трогайте, — спокойным голосом сказал он. — Это вам никак не поможет. Только все испортит.

— Ну, не из новостей же им узнавать, — развел руками Игорь. — Другое дело, если я получу компромат, вы сразу уедете, и никто ничего не узнает.

— Пусть знают, — холодно прищурился Лапин. — Пусть презирают, ненавидят меня. Зато живыми будут.

Алым просидел в камере ночь. Он не спал. Дежурный рассказал, что всю ночь слышал его шаги. И утром, когда Соколовский приехал в отделение полиции, сторож сразу подошел к решетке, ухватился за нее пальцами с грязными ногтями.

— Начальник, забери меня отсюда! Я все скажу, что знаю, ты меня только забери. Не могу я тут сидеть.

И когда его привели в кабинет Пряникова, где собрались все сотрудники отдела Родионовой, он испуганно стал смотреть на всех, не решаясь сесть на предложенный стул. И снова пришлось тянуть из него чуть ли не клещами каждое слово. Алым ничего не видел и не слышал той ночью. Не знает, кто увел лошадей или кто их мог увести. И ему никто не предлагал участвовать в краже. Все ведь знают, что он честный человек, что у него семья на родине и ее надо кормить. А для этого нужно работать честно.

— Я не знаю, кто украл, — заговорил сторож, для убедительности прижимая руки к груди. — Я знаю, где бойня есть одна… Где лошадей режут! Я с ними дела не имею. Но знаю!

— Откуда?

— Работу предлагали. А я отказался!

Конь сильно бился, когда его завели в ангар и начали стягивать веревками ноги. В ангаре пахло кровью и смертью. Ослабленное животное чувствовало это и сопротивлялось, насколько хватало сил. Но двое сильных казахов умело свалили коня на бетонный пол, один из них сел на шею животного, запрокинул голову и поднес нож.

— На колени все! Быстро! Бросай нож!

Через распахнувшуюся дверь в ангар забежало несколько человек с оружием в руках. Один из них достал из кармана красную книжечку полицейского удостоверения. Мужчины послушно поднялись на ноги и отошли к двери, где их поставили лицом к железной стене и обыскали.

— Так, казнь отменяется, — повернув к себе лицом одного из казахов, заявил Игорь. — Здесь есть еще лошади?

— Есть, — уныло кивнул головой один из задержанных. — Вон в том, в соседнем ангаре.

— Лошади с конной базы поселка Солнечный тут? — ткнув стволом пистолета под ребра, спросил Аверьянов.

Казах ответить не успел. Рядом, за стеной ангара, завелся двигатель автомашины, мелькнули фары, и темный внедорожник пролетел мимо ангара в ворота подпольной бойни и унесся в сторону шоссе.

— Это кто был? — Симоненко раздраженно тряхнул казаха за воротник рубашки. — А? Быстро отвечай!

— Продавец это, — отозвался второй казах. — Лошадей предлагал.

— Сколько штук?

— Десять.

— Наш, точно! — заторопился Аверьянов. — А ну, колитесь, мясники, где его найти!

— Он приходит, уходит… Имени он никогда не называл. Высокий, чернявый… с усами!

— Вот что, мужики, — Симоненко достал из кармана наручники и потряс ими перед лицами задержанных. — Подумайте как следует, что вы еще можете сказать. Все будет учтено при передаче дела в прокуратуру.

— Он говорил, что на этой базе, про которую вы спрашивали, — заторопился один из казахов, — у него наводчик был. Может, наводчик знает, как найти?

— Что за наводчик? Кто такой? — заинтересовался Соколовский.

— Я не знаю. Работает там какой-то. Помог лошадей вывести.

Снегирева сидела на стуле посреди комнаты. Говорил Соколовский. Вика и Симоненко наблюдали за реакцией женщины, сидя каждый за своим столом.

— Алым не наводчик, — говорил Соколовский, — его даже подозревать глупо, потому что в его крови обнаружили столько алкоголя, что он не мог стоять, а не только делать уколы или отпирать ворота. Фактически он был в бессознательном состоянии.

— Да как вы могли такое подумать! — возмущалась хозяйка конной базы. — Для чего мне это нужно? Это не бизнес — продавать на мясо лошадей. Бизнес в том, чтобы зарабатывать на лошадях, оказывая услуги.

— Интересные цифры получаются, Вера Валентиновна, — продолжал гнуть свое Игорь. — Увели десять лошадей. Осталось пятнадцать. И все лошади принадлежали базе. Что нам думать? Тем более что вечером перед похищением вы были на базе. Могли накормить собак снотворным. Обколоть лошадей. Подпоить Алыма… И факт остается фактом — исчезли только частные лошади. Если это не указывает на вас, то кому еще это выгодно?

Снегирева молчала, слушая Соколовского, и о чем-то напряженно думала. Кажется до нее приведенная оперативником «арифметика» тоже дошла.

— Действительно, — сказала она после паузы. — Я как-то об этом не подумала. Не хочу на людей наговаривать…

— О чем вы подумали? — поторопила Снегиреву Вика.

— У нас есть одна владелица, Кулевич ее фамилия. Ей принадлежат четыре из украденных лошадей. Она с мужем недавно развелась. А все четыре лошади застрахованы. Так что…

— Кулевич, — делая пометку на листе бумаги, спросил Соколовский. — Мы проверим.

— Но она их любила! — с сомнением сказала Снегирева. — Неужели она могла так поступить?

— Вы удивитесь, как часто люди жертвуют любимыми, — серьезно подсказал Симоненко.

Дверь открыл сам Игнатьев. Он был сильно пьян и потерял равновесие, когда его рука выпустила дверную ручку. Игорь поймал Игнатьева, подхватил под мышки и провел через двор к бассейну.

— У нас с тобой нет будущего, — наконец узнал Соколовского Игнатьев. — Может быть, посадим Фишера, а скорее всего нам конец.

Игорь вырвал из руки Игнатьева бутылку виски и припал к горлышку. Сделав несколько больших глотков, он прижал руку ко рту и зло процедил сквозь зубы:

— Ты сука! Я сделал так, как ты просил. Я обманул Катю, наплел ей с три короба. В том числе и то, что ради нее хочу уехать и все порвать. И быть только с ней. Билеты у нее. Я любимому человеку подлость сделал!

— Ты все правильно сделал. Она хоть живой останется. В безопасности.

И тут Игнатьев вдруг сполз с шезлонга и повалился на край бассейна. Его рвало прямо в воду с подсветкой. Соколовский смотрел на него с ненавистью.

Игнатьев со стоном ополоснул лицо водой из бассейна и остался лежать на краю.

— Ты ее спасешь! — проговорил он. — И никто кроме тебя ее спасти не может. А потом проклянешь себя, что не предал. Когда некого будет проклинать.

— А если вы ошибаетесь? — повысил голос Игорь. — Если Фишер ей не сделает ничего?

— Иногда лучше ошибиться, чем быть потом правым, — пьяно развел руками он.

— Нет, я так не могу, — чуть ли не застонал от бессилия Игорь. — Я пойду, скажу ей правду. Пусть все знает. Пусть сама решит, уезжать или остаться…

Но Игнатьев вдруг схватил Соколовского цепкими пальцами за руку и заговорил с жаром пьяного, но убежденного человека.

— Никуда ты не пойдешь! — резко говорил он, брызгая слюной. — Ты предашь любимого человека, подлость ему сделаешь, больно сделаешь! Если нужно будет — погубишь тех, кого она любит, но ты ее спасешь, понимаешь?! Ты ее спасешь!

— Да что вы несете! — тоже почти перешел на крик Соколовский. — Погубить, сделать подлость, чтобы спасти… Чтобы…

И тут он остановился. Алкоголь в его голове вдруг отпустил сознание, и мысль стала яркой, четкой, как грани кристалла.

— Сделать подлость, чтобы спасти, чтобы… Как вы сказали?

— Ты слышал, что я сказал! — пьяно махнул рукой Игнатьев.

Соколовский вошел в палату, когда еще только рассветало. Марина спала, тихо посапывая. Ее лицо уже порозовело. Девочка шла на поправку. Наташа лежала рядом, пристроившись сбоку на самом краю кровати, касаясь лицом волос сестренки. Она сразу услышала, как в палату кто-то вошел, и подняла голову.

— Вы что тут, зачем?

— Выслушайте меня, — шепотом заговорил Игорь, садясь рядом. — А потом я выслушаю вас. Извините, что разбудил. Я всех разбудил этим утром. Начал с Алыма. Пятилитровую бутылку водки подарили ему вы. Якобы, вам подарил какой-то посетитель. Подозреваю, вы не сможете назвать его имя и фамилию.

Наташа открыла было рот, чтобы запротестовать, но Соколовский поднял руку, не давая ей говорить.

— Подождите. Потом я поднял Снегиреву. И она рассказала, что гиппотерапия — далеко не все, что вы делаете для Марины. Вы возите сестру в город, музеи, на выставки, в кафе. И всегда вас сопровождает специалист. А это деньги.

— Это не вчера все началось, я так давно, и как-то справляюсь…

— Еще Снегирева сказала, недавно вы нашли какой-то новый центр в Москве, — снова перебил девушку Соколовский. — Уникальная программа терапии для аутистов-подростков. Как все уникальное — дорого. Не перебивайте, дайте договорить, а то разбудите Марину. Я уже связался с институтом, где осуществляют эту программу. И мне прислали список тех, кто на ней подписан. Вот! Теперь я готов вас выслушать.

Наташа отрицательно покачала головой. Она смотрела на Игоря и покусывала нервно губы.

— Нет. Я ни в чем не виновата.

— Послушайте, я хочу вам предложить выход, который устроит всех…

Наташа через арку вошла во двор дома и села на лавку, которую скрывали кусты сирени. Она напряженно сжимала в руках сумочку и крутила головой, глядя по сторонам. Наконец в арке показался высокий человек с темными волосами и густыми усами. Цыган не пошел к лавке напрямик, он прокрался за кустарником и подошел к Наташе сзади, крепко схватив ее за шею.

— Сука, шантажировать меня решила?

Девушка ударила мужчину по руке и стала вырываться.

— Скажи спасибо… я тебя за сестру не заложила сразу!

— Тихо. Сама виновата! Зачем сестру не заперла? Обещала, что шума не будет!

— Верни Орлика, верни! И не будет никакого шума, — Наташа попыталась укусить цыгана за руку, но у нее не получилось.

— Я и сам могу устроить без шума, — зло проговорил мужчина и полез в карман.

В руке цыгана блеснул нож, но тут же ему в висок уперлось дуло пистолета. С другой стороны руки второго оперативника стиснули запястье и вывернули руку преступника назад, за спину. Нож со стуком упал на асфальт. Симоненко наклонился и пальцами в пластиковой перчатке осторожно поднял нож и положил его в пакет.

— Как у тебя рука на девочку поднялась? — еще сильнее вывернув цыгану руку, потребовал Соколовский.

— Начальник, темно было! — простонал от боли мужчина. — Не заметил!

— А, ну сейчас поправим зрение.

Игорь не сдержался и резким ударом в челюсть опрокинул преступника на землю.

— Вот этим ножом он и Марину ударил! Все, едем в отделение.

Марина сидела на лавочке в парке клиники и раскладывала своих бумажных лошадок. Наташа сидела рядом, то обнимая сестренку за плечи, то поглаживая ее по волосам.

— У меня для тебя сюрприз. Хочешь?

— Сюрприз, — повторила девочка и кивнула головой.

Наташа сделала знак Соколовскому, и тот взялся за мобильный телефон.

— Давай! — с улыбкой сказал он кому-то в трубку.

Еще минута, и по асфальту парковой дорожки зацокали конские копыта. Игорь восседал на Орлике, как падишах, уперев одну руку в бок и поглядывая с гордостью на удивленных пациентов клиники. Следом с криками бежали двое охранников.

Марина повернула голову на звук копыт и, щурясь от солнца, заулыбалась.

— Орлик!

Игорь остановил коня возле лавки, и Орлик опустил голову к девочке, тихонько фыркая и потряхивая гривой. Марина обняла его и стала гладить по морде, по гриве, счастливо смеясь.

— Ты с дуба рухнул? — начал было один из охранников, но Соколовский показал удостоверение.

— Спокойно, полиция. Это спецоперация.

Васильев вошел в кабинет и подошел к Фишеру. Тот, не поднимая головы от документов, недовольно сказал:

— Я просил беспокоить только по срочным вопросам.

— Прошу прощения. Я хотел только сообщить. Игнатьев собирается вывозить жену и дочь за границу. Купил билеты. Оплатил расходы.

— Когда?

— Через три дня.

Фишер задумался, глядя в окно и щуря глаза. Васильев терпеливо ждал решения босса.

— Ход понятен. Значит, следующий ход мой, — сказал он и повернул голову к ожидающему рядом Васильеву. — Раз он так решил — пора их отпустить. Что еще?

— Есть еще информация…

Пряников сам отпер камеру и кивнул Лапину головой, чтобы тот выходил.

— 52 часа, — неторопливо покидая камеру, заметил киллер. — Передержали немножко. Но я не в обиде. Можно не провожать.

— А что дальше? — сухо спросил Соколовский.

— Мы проследим, чтобы никто из твоей семьи не уехал из страны, — пообещала Родионова.

— Жили же как-то, — пожал Лапин плечами. — Проживем и еще.

— Проживете еще, какое-то время, — уточнил Пряников. — По всем каналам, которые мне доступны, я пущу информацию, что ты наш осведомитель.

— Так что идите с чистой совестью, — Соколовский сделал широкий жест рукой. — Можно считать, что заслужили.

— И об этом узнают все, кто только можно, — подтвердила Вика.

Лапин стоял посреди коридора, переводя взгляд с одного лица на другое. Наконец он ответил.

— Ладно. Я отдам вам компромат. Завтра…

— Сегодня, — перебил его Игорь. — Сейчас.

— Ладно, пусть будет по-вашему, — тихо отозвался Лапин. — Дайте только позвонить нашим. Сказать, что все в порядке.

— Разрешим, — согласился Пряников. — Но я буду сидеть рядом. И внимательно слушать.

В кабинете Пряникова Лапину дали телефон. Он набрал номер и стал говорить обыденным голосом, как будто ничего не произошло.

— …Да, малыш, завтра на дачу. Завтра. А сегодня — праздник… Дай трубку папе. Меня отпускают, я буду дома вечером. Пообещал Маруське праздник. Не подведете? До скорого.

Лапин опустил трубку и посмотрел на полицейских. Никто не заподозрил киллера в том, что он передал какой-то сигнал опасности или иное предупреждение. Короткий и очень простой разговор.

— Поехали, — предложил Лапин.

— Сейчас поедем, — Пряников взял рацию и вызвал своих сотрудников. — Что там? Семья в квартире?

— Так точно, товарищ подполковник, — раздался ответ.

— Никого из квартиры не выпускать. Держим связь.

Они вели Лапина по улице, плотно прижимая его с двух сторон. Соколовский с одной стороны, Пряников с другой. Вика шла чуть сбоку, но держала руку на рукоятке пистолета. А еще сзади в шаге за спиной Лапина шел угрюмый Игнатьев. Деваться киллеру было некуда. Любая попытка вырваться и сбежать приведет к тому, что он получит пулю в первую же секунду.

— Что там семья? — в очередной раз вызвал своих сотрудников по рации Пряников.

— Семья на месте, — послышалось из динамика рации. — Порядок.

Лапин остановился и поднял голову на многоэтажный дом.

— В том доме, — не поворачивая головы к Пряникову, сказал он. — На чердаке.

— Почему именно здесь? — с подозрением спросила Вика, оглядываясь по сторонам.

— Потому что я здесь жил раньше. Тайник надежный. Зачем менять?

— Показывай, — подтолкнул Лапина в спину Соколовский.

Они были почти у самого подъезда, когда сбоку раздались выстрелы. Сразу много. Пряников и Родионова присели, выхватив оружие, но противника не было. Это были обычные петарды, в большом количестве разрывавшиеся неподалеку. И какие-то подростки, бросившиеся врассыпную. Секундная задержка, но и этого времени Лапину хватило, чтобы броситься бежать и свернуть за угол дома в арке. Соколовский и Игнатьев почти сразу бросились за киллером, но когда они первыми забежали во внутренний двор дома, то Лапина там уже не было.

Игорь увидел неподалеку сдвинутый в сторону канализационный люк. Не раздумывая, он полез вниз. Игнатьев, зло ворча, стал помогать Соколовскому спуститься.

— Петарды, — Вика пнула ногой остатки пиротехники на асфальте.

Пряников схватился за рацию и снова вызвал своих сотрудников, дежуривших у квартиры Лапина.

— Что семья?

— Все на месте, — тут же ответил ему голос.

Во внутреннем дворе из люка выбирался Соколовский. Игнатьев помогал ему выбраться, оглядываясь по сторонам. Пряников и Родионова подбежали к ним.

— Что там?

— Тоннель перекрыт дверью, — Соколовский со злостью сплюнул, вытирая тыльной стороной ладони грязный лоб. — Закрыто с той стороны… Он… подготовил себе путь… отхода…

Рация в руках Пряникова вдруг пискнула сигналом вызова, и голос Лапина произнес:

— Семья в порядке.

— Что? — взревел в бешенстве подполковник, стискивая рацию в руках.

— Я говорю, что семья в порядке. А за ваших сотрудников прошу прощения. Тут уж, как говорится: или ты, или тебя.

Все недоуменно посмотрели на побледневшего Пряникова. Соколовский не выдержал и выхватил рацию из рук подполковника.

— Я тебя найду! — крикнул он.

— Счастливо, Игорь, — ответил голос Лапина. — С твоими матерью и отцом так вышло. Мне было все равно. Я только орудие.

— Вернись. Мы еще можем договориться…

— Тебе нужно было меня убить, пока у тебя был шанс, — ответил Лапин, и рация замолчала.

Больше на вызовы киллер не отвечал. Соколовский размахнулся и со всего размаха разбил аппарат о кирпичную стену дома.

Глава 8

Соколовский стоял посреди двора и смотрел на открытый люк. Его душили злость и обида на себя самого. Ведь все было просто и понятно. Не требовалось каких-то особых усилий, и вот все сорвалось. И из-за чего? Повелись на петарды, как дети. А Лапин ушел. Нет, остановил себя Игорь. Не как дети. Просто нервы у всех были напряжены до такой степени, что каждый ожидал нападения, каких-то непредвиденных событий. И любой громкий неожиданный звук мог вызвать такую реакцию. Нужна секунда, всего секунда, чтобы готовый к этому Лапин скрылся. А он был готов. Эта ловушка существовала давно и была готова сработать. Наверное, есть и другие, подобные.

— Так, всем спокойно! — резко говорил Пряников, глядя на своих понурых сотрудников. — Объявлена операция «Перехват». Оперативки разосланы по всем отделениям. Он не уедет из города без семьи, а все вместе они не проскользнут незамеченными. Ему есть что терять — и это нам на руку.

— Его обязательно надо взять живым, — со злостью процедил сквозь зубы Соколовский. — Это очень нужно!

— Андрей Васильевич, — спросила Родионова, — может быть, лучше, если мы сами проведем задержание?

— Задержание проведет спецподразделение, — с нажимом ответил Пряников. — Это их специфика. Мы уже отконвоировали Лапина. Вот результат. Но мы первыми будем его допрашивать. Это я гарантирую.

— Не забудь, я тоже участвую, — подал голос Игнатьев.

— Гражданские на допрос не допускаются, — холодно ответил Пряников.

— А ты сделаешь исключение, — с угрозой заявил Игнатьев. — Чисто по-дружески. Для меня.

Пряников бросил на Игнатьева тяжелый взгляд. Соколовский увидел, как они с Игнатьевым смотрят друг на друга, и решил вмешаться, чтобы немного разрядить обстановку.

— Андрей Васильевич, мы договорились, что действуем вместе. Обратной дороги нет.

Пряников перевел взгляд на Соколовского. Было видно, что подполковник с трудом держит себя в руках.

— Будут новости — сообщу, — резко сказал Пряников и пошел со двора.

Игнатьев посмотрел ему вслед и покачал головой.

— Насколько раньше все было просто. Заплатил менту, и он твой. И никаких вопросов. Во времена наступили!

Генерал Корнилов сидел за своим рабочим столом в кабинете и, откинувшись на спинку кресла, внимательно слушал доклад Симоненко.

— …в результате подполковник инициировал план «Перехват» по поиску и аресту Михаила Лапина.

— Хорошо, — кивнул генерал. — Но когда задержат Лапина, вы должны допросить его первым.

— Товарищ генерал, я прошу разрешения возглавить операцию по его задержанию.

— Не разрешаю — отрезал Корнилов.

— Это дело конторы, — упрямо продолжил настаивать Симоненко. — А подполковник Пряников допускает к нему сотрудников своего отдела…

— Товарищ подполковник, — строго заявил генерал, — обязательно ответит за все свои ошибки.

— Но я могу их предотвратить.

— И поставить под угрозу все дело? Нет, — генерал отрицательно качнул головой. — Ты не должен светиться. Сидеть и ждать приказа — вот твоя задача. Не слишком сложно, по-моему.

Симоненко чувствовал недовольство своего начальника, хотя прямо ему никто претензий не предъявлял. Глядя, как Корнилов снова уткнулся в бумаги на его столе, он чувствовал это недовольство особенно.

— Разрешите идти?

Генерал оторвался от бумаг, снова внимательно посмотрел на Симоненко и вдруг спросил:

— Как там Родионова? Готовится стать мамочкой?

— Не могу знать, товарищ генерал, — без всяких эмоций холодно отозвался Симоненко. — Вне службы мы не общаемся.

— Если хоть кто-то в отделе узнает, что ты наш сотрудник, то можешь попрощаться с погонами. Обратной дороги не будет. Понял?

— Так точно.

— Вот теперь свободен, — кивнул на дверь генерал и снова уткнулся в бумаги.

Остановив машину возле отделения банка «Маяк-кредит», Симоненко с удивлением посмотрел на здание, потом на свои часы. Несколько человек стояли у входа, видно было через окна, что в банке тоже много людей, суета.

— Вот не везет. Обычно в это время здесь никого. Ладно, пойдем, — сказал он Вике и вылез из машины.

То, что в банке происходит что-то необычное, и Валера, и Вика поняли с первого взгляда. Толпились клиенты, недовольно ворча, какие-то люди в гражданском выносили коробки с документами. Потом появился еще один с погонами майора полиции.

— Русским языком сказано — расходимся! Сегодня банк работать не будет, расходимся.

Из толпы людей слышались возгласы, чтобы людям объяснили, что происходит. Кто-то продолжал требовать выдачи денег, ссылаясь на обстоятельства и невозможность ждать.

Симоненко остановил одного из мужчин с коробкой и сунул под нос свое удостоверение.

— Капитан полиции Симоненко. Что у вас тут происходит?

— Разбираемся, — коротко бросил мужчина и попытался пройти мимо, но Симоненко снова поймал его за рукав.

— Вы откуда? УБЭП?

— Да, — снова ответил мужчина и вышел с коробкой на улицу к стоявшей у входа машине.

Еще один сотрудник полиции выводил менеджера филиала. В группе клиентов поднялся сильный гул, но менеджер шел, опустив глаза и стиснув зубы.

— У меня перевод завис — кто-нибудь этим занимается?

— А я хочу закрыть вклад!

— Все вклады были застрахованы, когда нам вернут наши деньги?

— Убедительная просьба, всем расходиться по домам! — громче всех кричал майор в полицейской форме. — Банк не работает.

В суете никто не заметил, как в банк вошел невысокий мужчина в черной рубашке с небольшой канистрой в руках. Симоненко взял Вику за руку и повел через толпу, стараясь, чтобы женщину не толкали, к майору.

— Послушайте, — Валерий снова предъявил служебное удостоверение. — У меня заложен дом. Деньги в этом отделении, в ячейке. Я просто хочу их забрать. Это займет десять минут.

— Отделение закрыто, — запротестовал майор и снова принялся покрикивать на посетителей.

Вика стала дергать Валеру за руку, чтобы уйти и на сегодня дела с деньгами прекратить. Ведь все равно бесполезно. Но Симоненко, видимо, решил все же добиться своего и решительно двинулся к майору, который пошел к выходу. И тут Вика обратила внимание на мужчину в черной рубашке. Напряженный взгляд, пот на лбу крупными бисеринками. И тут мужчина вдруг открыл канистру и поднял ее над головой.

— Валера! — закричала Вика и бросилась к мужчине, но поняла, что опоздала.

В операционном зале запахло керосином. Люди закрутили головами, кто-то закричал, увидев, как мужчина в черной рубашке выливает себе на голову и грудь керосин из канистры. Толпа с криками бросилась из банка, повалив рекламный щит и несколько кресел. Вика попыталась протолкнуться к мужчине, но сразу поняла, что не успеет схватить его за руку. Вот уже в руке незнакомца появилась зажигалка. Щелчок, и загорелся язычок пламени.

Пряников сидел за своим столом и смотрел на Соколовского. Парень держался хорошо, не психовал и не впадал в истерику. Он методично докладывал о том, что сделано по розыску Лапина.

— Банковские карты всех членов семьи Лапина на контроле. Как только ими воспользуются, то мы получим сигнал.

— Я бы не рассчитывал на такую удачу, но сделать это все равно было нужно. Что еще?

— Сегодня утром в город из области приехала сестра жены Лапина. Остановилась в гостинице. У меня там работает один знакомый. Надежный человек. Все ее контакты и передвижения под контролем. Но она уже несколько часов сидит в номере. Ждет…

— Хорошо, только в гостиницу надо отправить сотрудника полиции. Я сделаю это. Что еще?

— Все, Андрей Васильевич. Вы не знаете, где Родионова и Симоненко?

— Если мы не знаем, значит, нам знать не нужно. Свободен.

Соколовский вышел в коридор и столкнулся с Аверьяновым. Жека начал было рассказывать, что, по его мнению, можно сделать еще в плане розыска Лапина, но тут дверь кабинета распахнулась, и в коридор, натягивая на ходу куртку, выбежал Пряников.

— Оба за мной, быстро!

Бойцы ОМОНА оцепили квартал, натянув ленту и поставив поперек проезжей части машины. Люди волновались, и кое-кого приходилось уводить силой. Через несколько минут возле офиса банка было уже безлюдно. Слышался только голос мужчины, назвавшимся Анатолием.

— У меня на счету 15 миллионов! Я их всю жизнь копил! Я требую, чтобы мне вернули их до полудня! Слышите?

Соколовский подлетел к ограждению, бросил мотоцикл и, сорвав с головы шлем, сунул первому же омоновцу свое удостоверение. Симоненко увидел Игоря и бросился навстречу, боясь, что тот наделает сгоряча глупостей.

— Где она? — выпалил Соколовский, увидев капитана.

— Стой! Да стой ты! — Симоненко обхватил Игоря руками и стал оттаскивать в сторону к ограждениям.

Но Соколовский вдруг стал показывать на окно рукой. Там что-то происходило, и Симоненко тоже повернулся к банку.

— У меня здесь все в керосине! — кричал мужчина в черной рубашке. — Если мне не отдадут мои деньги, я себя сожгу! Попробуете задержать, обмануть — сожгу на хрен!

Вика стояла напротив Анатолия и смотрела на его руку. Ей было жаль, что в последний момент она не успела добежать до него. Еще бы на шаг поближе, и можно было бы попытаться схватить этого ненормального за руку, в которой он держит зажигалку. Но и уходить нельзя. Надо его разговорить, отвлечь, убедить отказаться от этой затеи и попытаться решить проблему другим способом, без огня и жертв.

— Анатолий, — позвала Вика.

— Уходи отсюда, — буркнул, глянув на живот женщины, которая почему-то стояла перед ним и не двигалась.

— Только с тобой, — покачала головой Вика.

— Ну, как знаешь, — отмахнулся мужчина, которому было не до этой беременной дуры.

Соколовский и Симоненко подошли к двери банка, и Анатолий их тут же увидел, поднимая повыше руку с пляшущим огоньком зажигалки.

— Стоять! — крикнул он двум мужчинам.

— Пусти, мы только женщину выведем! — Соколовский показал на Вику. — Видишь, она же беременная.

— Гнилая разводка ментовская, — сплюнув на пол, ответил со злостью мужчина. — Женщину вашу я не держу, пусть проваливает! А сунетесь за ней, сразу подожгусь! Ясно?!

Соколовский зарычал и попытался вырваться из рук Симоненко и броситься внутрь.

— Я не убийца! — кричал в запале Анатолий. — Я не вор! Мне не надо чужого! Я хочу, чтобы эти твари банковские отдали мне мои деньги!

— Не убийца? Точно? — спросила Вика, сознательно привлекая к себе внимание Анатолия. — А о последствиях для других ты подумал?

— Да иди ты! — огрызнулся он.

Вика видела, как дрожала рука Анатолия, как он нервничал, потому что не знал, как будет действовать полиция. И он не боялся смерти, он боялся, что ему помешают совершить задуманное. Кажется, этот Анатолий не очень верил в то, что его послушают и выполнят его требования. Слишком нервничает. Хотя, как еще должен вести себя человек, решившийся фактически на суицид.

— Эй, вы там! Пока я не получу свои деньги, не суйтесь! У вас час!

Пряников стоял у ограждения. И с неодобрением смотрел на своих сотрудников, видя, что они готовы броситься внутрь на помощь Родионовой и могут все испортить.

— Соколовский! Симоненко! Ко мне! Быстро!

Нехотя оба его сотрудника возвращаются к ограждению. Соколовский начал тихо объяснять подполковнику.

— Андрей Васильевич, главное, вырвать зажигалку, дальше мы его вытащим…

— Я зайду через служебный вход и вытащу Родионову, — добавил Симоненко.

— Давайте без кавалерийских наскоков. Все нужно просчитать до долей секунды. Пострадать не должен никто! Ясно?

От машины быстрым шагом подошел Аверьянов с блокнотом и телефоном в руке.

— Есть, Андрей Васильевич, — сказал он торопливо. — По номеру машины пробили его. Зовут Анатолий Сергеевич Лентин, 52 года, частный предприниматель. Почти разорился во время сноса незаконной застройки. У него осталась одна точка, вот, наверное, и пошел ва-банк.

— Давайте-ка за дело, — приказал Пряников, — хватит тут прохлаждаться и зубами скрипеть. Симоненко, пробей рабочие связи. Соколовский, проверь квартиру. Аверьянов, свяжись с руководством банка, выясни, можно ли выдать деньги этому идиоту.

Мажор и Валера невольно переглядываются — ни один не хочет уезжать. Чего ждем? Выполняйте!

Посмотрев на Соколовского и Симоненко, Пряников добавил уже мягче.

— Я ее не оставлю.

Сержант открыл дверь и доложил Симоненко.

— Доставили, товарищ капитан. Разрешите ввести?

В кабинет вошли двое мужчин, лет сорока. Один крупный, лобастый, все время вытирал лицо и шею большим носовым платком. Второй черноволосый, с тонкими чертами лица. Оба были партнерами и ближайшими помощниками Лентина в его бизнесе.

— Так, меня зовут капитан Симоненко, — представился Валера, разрешив доставленным сесть на стулья перед его столом. — Вас как зовут?

— Я Лева, — кивнул лобастый и снова принялся вытираться платком.

— Завен, — отозвался второй и сразу же спросил: — А что, собственно, произошло, что с Анатолием?

— Чуть позже я вам отвечу, — поднял ладонь Симоненко, — а пока давайте отвечать на мои вопросы. Быстро, четко, конкретно и правдиво. От этого зависит, случится беда с вашим начальником или нет. Вопрос первый: у Лентина финансовые трудности были в последнее время?

— Ну, это как посмотреть, — отдуваясь, заявил Лева. — Мы банкротимся через месяц, и каждый в самостоятельное плавание. Но Толя себе работу уже подыскал — завскладом. Вроде все ровно…

— Тогда, может, у него возникли проблемы личного характера?

Лева и Завен переглянулись, пожимая плечами, но Симоненко поторопил их, повысив голос.

— Ну? Быстрее, граждане! Каждая минута дорога, а вы в переглядки играете. Вопрос — ответ, вопрос — ответ!

— Толя мужик хороший, — заговорил Завен. — Но о личном не рассказывает. Неделю назад напился, а с чего, почему?

— У него есть семья?

— Вроде есть у него какая-то баба, — сразу же ответил Завен, — но кто такая, где живет, мы не знаем. Не распространялся он на эти темы.

— М-да, не много же вы мне полезного рассказали, — покачал Симоненко головой. — Вот что, мужики! Остаетесь здесь. Вы не задержаны. Но ваша помощь может понадобиться в любой момент.

— А как вы думаете… Он правда себя сжечь собрался? — осторожно спросил Лева.

— Большая просьба: телефоны держите под рукой, — вместо ответа сказал Симоненко.

Судя по обшарпанной двери и выкрошившейся штукатурке вокруг дверного проема, жили в квартире люди или малоимущие, которые едва сводят концы с концами, или люди, которым глубоко плевать на домашний уют. А может, и просто опустившиеся и сильно пьющие. Соколовский стал нажимать на кнопку звонка, но открывать ему не спешили. На всякий случай Игорь потрогал дверную ручку, потянул на себя, и, к его удивлению, дверь открылась.

Пахло в квартире не очень хорошо, хотя было относительно чисто. Свернув сразу на кухню, он увидел на полу две пустые бутылки из-под водки, тарелки с засохшей закуской. Обернувшись, Соколовский нос к носу столкнулся с мужчиной в майке и с огромными мешками под глазами.

— Вы кто? — Соколовский достал удостоверение и показал мужчине. — Я из полиции, а вы кто?

— Баранов я, — сиплым голосом ответил испуганный мужчина. — Живу тут, ну, это… хозяин квартиры.

— Замри и не дыши на меня, — поднял палец Игорь, доставая из кармана зазвонивший телефон. Звонил Симоненко. — Что у тебя, Валера?

— По рабочей линии запланированное банкротство. Но он уже нашел себе работу. С личной жизнью непонятно. Кажется, есть какая-то женщина. Что дома?

— Следы саморазрушения, — проходя по коридору, ответил Соколовский. — Валера, пробей историю его звонков. А я попробую выяснить, что за женщина.

Баранов с готовностью повел Игоря показывать комнату своего жильца Анатолия. Он толкнул дверь и сам с удивлением стал смотреть по сторонам. В комнате было все разбросано, всюду царил ужасный беспорядок. На неубранной кровати валялся фотоальбом, из которого вывалилось несколько фотографий. Соколовский стал перебирать их, доставая из альбома новые фотографии. Несколько фотографий Анатолия с девочкой, наверняка с дочкой. На всех фотографиях девочке примерно 10–11 лет. И ни одной фотографии, где она была бы старше.

— Господи, что он натворил? — уныло осведомился Баранов, подпирая голым плечом дверной косяк.

— Помирать собрался, — буркнул Соколовский. — Вы, случайно, ему квартплату не поднимали?

— Да он почти съехал от меня! Все вещи хотел вывезти. То ли купил новую квартиру, то ли вот-вот купит. Что-то говорил такое.

— Фирма банкротится, а он покупает квартиру? — с сомнением сказал сам себе Соколовский. — Любопытно!

— Я вообще про него ничего не знаю! — начал было Баранов, но Игорь его перебил, собирая фотографии в стопку.

— И не только вы…

Командир группы ОМОНА подошел к Пряникову и посмотрел на часы.

— Надо вызывать пожарных.

— Я вызвал, — ответил Пряников, — но если он загорится, то мы его потушим огнетушителями. Вон, с автостанции привезли два пятидесятилитровых. Лишь бы здание не загорелось.

— Я к этому и говорю, — омоновец показал рукой. — Мы выяснили, как проходят газовые трубы. Если рванет, то снесет половину здания. Надо рисковать.

— Подождите, есть еще шанс уговорить его. Мои сотрудники работают с близкими людьми Лентина.

— А если он психанет? А если у него устанет рука, и он уронит зажигалку. Знаете сколько этих «если» бывает!

— Знаю. Готовьте захват, но мы еще подождем, пока есть шанс обойтись без жертв, — сказал Пряников, а потом добавил тихо, почти себе под нос: — Давайте, ребятки, давайте…

Дочь Анатолия Леля была солидной молодой женщиной. Деловой костюм сидел на ней идеально, туфли делали ее почти одного роста с Соколовским. Леля отошла в сторону от входных дверей и остановилась.

— Извините, но лучше будет, если мы поговорим тут. У нас сейчас напряженная ситуация. Я не хочу отвлекать своих сотрудников.

— Ваш отец собирается себя сжечь, а вы переживаете о том, что ваши сотрудники отвлекутся? Не странно это?

— Я вообще подозреваю, что вы зря приехали ко мне. Последний раз с отцом я виделась пять лет назад.

— А вы не часто встречаетесь, — удивился Игорь. — Что так?

— С тех пор как он развелся с мамой, он вообще про меня забыл. И было это между моим последним звонком и выпускным балом.

— Так все плохо? И что, он ни разу не пытался наладить с вами отношения?

— Пытался, — холодно ответила женщина. — И снова лажал.

— Слушайте, — Соколовский протянул Леле телефон. — Позвоните ему. Поговорите, пока еще можно что-то изменить.

— Поверьте, — задумчиво ответила Леля, глядя вдоль улицы. — Если я ему позвоню, ничего не изменится. А может быть, станет хуже.

Женщина повернулась и собралась уйти, но Соколовский обошел ее и загородил дорогу.

— Ну, он же звонил вам, хоть иногда! Неужели ничего о себе не рассказывал?

— Нет, — усмехнулась Леля.

— А вы спрашивали? — продолжал настаивать Соколовский.

— Если хотите знать мое мнение, — неожиданно сказала Леля, — я не верю, что он это сделает.

— Это почему? — опешил Игорь.

— Потому что мой отец — самый жуткий лжец, которого я когда-либо встречала.

Симоненко ждал его в машине возле отделения полиции. Подъехав, Соколовский со злостью сдернул с головы шлем и наклонился, заглядывая на Симоненко в дверь.

— Дочь не знает, что могло его довести, — сказал он угрюмо через опущенное стекло.

— Сделка по квартире у него через неделю. По крайней мере, деньги ему нужны для этого.

— И поэтому он готов сдохнуть сегодня? Не лепится, господин капитан!

— Я получил распечатку истории его звонков, — Симоненко протянул Игорю список.

Соколовский жадно схватил его и стал пробегать глазами, переворачивая страницу и снова возвращаясь на первую.

— Смотри! — он показал пальцем на одну строку в списке. — Вот номер, говорил каждую неделю, по пять-шесть часов! Какая-то Елизавета Владимировна Воробей. Номер не местный…

— Я тоже обратил внимание, — начал было Симоненко, но Соколовский прервал его, достал свой телефон и стал набирать номер с листа бумаги.

Длинные гудки. Трубку никто не брал, но Игорь продолжал ждать. Симоненко не мешал и ждал с интересом результата. И тут неожиданно на том конце ответили.

— Алло? — сказал в трубку высокий женский голос.

— Елизавета Владимировна? — тут же торопливо стал спрашивать Соколовский.

— Нет, — ответил голос, и только теперь Игорь понял, что с ним разговаривает ребенок. Девочка лет 12–13, судя по голосу.

— А я могу с ней поговорить?

— Нет. Не можете, — ответила девочка и замолчала. А потом неожиданно добавила. — Она умерла.

Ошарашенный Соколовский посмотрел на Симоненко, собираясь с мыслями. Надо в любом случае продолжать разговор, но ведь он разговаривает с ребенком!

— Простите, — решился он наконец. — А вы кто?

— Я… ее дочка. Маша.

— Маша, подожди, пожалуйста, — почти взмолился Игорь, — Не вешай трубку. Скажи, пожалуйста, ты Анатолия Лентина знаешь?

— Вы про дядю Толю? — нисколько не удивилась девочка.

— Про него. Послушай, Машенька, я его знакомый. И у меня очень важный вопрос. Что его могло сильно расстроить?

— Ну… Наверное, что мама умерла, — сказала девочка, и в трубке стало слышно, что она шмыгает носом, наверное, начала плакать. — Скажите… А дядя Толя скоро приедет?

— Он должен приехать? Он обещал?

— Он обещал нас забрать, — сквозь всхлипывания отозвалась Маша.

— Вас — это кого? — спросил Игорь, чувствуя, как у него у самого сжимается сердце.

— Меня и брата.

— Маша, — Игорь старался говорить мягким добрым голосом. — Дядя Толя ведь вам не отец, да?

— Нет. Наш папа умер… Давно.

— А сколько вам лет — тебе и брату?

— Брату 5, а мне — 11. Скажите, а дядя Толик приедет? — спросила снова девочка.

— Он постарается, — тихо ответил Игорь. — Ты, главное, жди и верь, девочка.

Вдоль здания банка «Маяк-кредит», низко пригибаясь, шли омоновцы. Они пробирались к заднему служебному входу. Вторая группа занимала позицию у главного входа, ожидая сигнала на штурм. Пряников смотрел на приготовления спецподразделения, покусывая от волнения губу.

— Аверьянов! Начнут штурм, и мы с тобой сразу идем вперед, к Родионовой.

Вика очень устала стоять, но она понимала, что ей лучше не двигаться и стоять ближе к Анатолию. Она все еще рассчитывала успеть перехватить его руку с зажигалкой, когда его что-то отвлечет во время штурма. Могло отвлечь. То, что она сама может загореться, сейчас в голову женщине не приходило. Она посмотрела на часы, висящие на стене операционного зала. До конца времени, назначенного Анатолием, осталась минута. И Вика хорошо видела омоновцев. Надо приготовиться и броситься на него сразу, как только поднимется шум, решила Вика, но тут у Анатолия зазвонил телефон. Это был нужный момент, но мужчина, прежде чем вытащить его из кармана, подозрительно посмотрел на Родионову. Он быстро глянул на экран, увидел номер абонента и со злостью бросил аппарат на пол, ударив по нему каблуком ботинка. Сейчас он разозлится и подожжет себя.

— У меня тоже деньги застряли в этом банке. Я тоже не могу их получить, — заговорила Вика, чтобы отвлечь Анатолия на себя. На свой разговор.

— И что у тебя там? Зарплатный счет, что ли? — усмехнулся мужчина, потирая лоб, по которому стекали с волос струйки керосина.

— Там деньги на операцию, без которой я не переживу роды.

— Ты это сейчас выдумала, — недоверчиво смерил Вику взглядом с головы до ног Анатолий.

— Нет. Это правда. Выхода у меня нет. Мне нужно спасти ребенка. После я все равно могу умереть. Но я же не пытаюсь застрелиться перед банком!

— У тебя, выходит, есть зачем жить, — горько улыбнулся мужчина.

— А вам — неужели незачем? — с надеждой, что завязался диалог, спросила Вика. — Я хочу понять. Мы все хотим.

И тут Анатолий увидел тень омоновца на стене, потом верхушку его защитного шлема. Он все понял.

— Ах ты сволочь! — крикнул мужчина, но тут у него погасла зажигалка. Он начал судорожно чиркать ею. — Горите вы все в аду!

— Стой! — раздался вдруг голос Соколовского, отдавшийся эхом в пустом зале. — Или тебя дети Лизины всю жизнь ненавидеть будут!

Анатолий повернул голову и уставился на Игоря, а тот продолжал кричать со злостью.

— Я все выяснил. Ты своей Лизе из Тольятти обещал, что оформишь над детьми опеку. Да, я и про Лизу все выяснил. Как она болела. Как умерла. И как вы заранее обо всем с ней договорились и ко всему подготовились…

Анатолий стоял и смотрел на Соколовского, и его рука с зажатой в ней зажигалкой дрожала. А Игорь стоял в дверях и продолжал выкрикивать жестко фразу за фразой, как будто бил ими Анатолия по лицу, хлестал наотмашь!

— И еще я знаю, что опекунство тебе согласились оформить, если жилплощадь будет своя. Сегодня в полдень ты должен был привезти подтверждение покупки квартиры.

— Узнал все! Раскопал! — с болью в голосе отозвался Анатолий. — Менты, а когда вы с настоящими жуликами бороться начнете?..К черту все.

Но тут к Соколовскому Жека подвел снаружи Лелю. Женщина вышла вперед и уставилась с ужасом на отца.

— Уведите ее, — прошептал мужчина, борясь с судорогой, которая сводила его челюсти. Он был близок или к истерике, или к тому, чтобы бросить все и упасть на пол, или к отчаянному шагу — поднести зажигалку к своему телу.

— Пап! — глотая слезы, заговорила Леля. — Я вас всех пропишу у себя. И тебя, и детей.

— Вы… Вы ее подговорили это сказать.

— Нет. Я сама это придумала. Неужели ты мне не веришь, папа?

— Опекунство не оформят, если у меня не будет своей квартиры, — замотал Анатолий головой.

— Да утрясли мы все с органами опеки, — перебил его Соколовский. — Вот тоже мне проблема. Их устроит такой вариант. Так что вы сможете выполнить свое обещание…Не сразу. После разбирательств.

— Вы же… Вы ж меня… Закроете… — волнуясь, заговорил Анатолий в ответ.

— Ну, ты как ребенок, — засмеялся Соколовский. — Получишь условно, за «хулиганку». Даже обсуждать смешно!

— Леля… — рука мужчины с зажигалкой дрожала так, что вот-вот могла выпасть вниз, на лужу керосина под ногами. — Я столько раз тебя обманывал. Ты меня терпеть не можешь. И ты согласна, чтобы мы у тебя жили?

— Пап, я хочу дать тебе шанс. Я хочу, чтобы ты стал для этих детей лучшим отцом — чем был для меня. Просто сделай все, что должен. Договорились?

Анатолий, помедлив, опустил руку с зажигалкой. Зажигалка погасла.

— Договорились.

Вика шагнула вперед и взяла из руки Анатолия зажигалку. Омоновцы увели мужчину, а Симоненко и Соколовский кинулись к Родионовой.

— Ты как? Ты в порядке? — наперебой стали требовать они ответа.

— А давайте не хором? — со слабой улыбкой ответила женщина. — В порядке. Дайте мне только сесть. Ноги не держат…

Соколовский остановился, заглушил мотоцикл и снял с головы шлем, подставляя взмокшие волосы под ветерок. Прижав трубку к уху, он услышал голос Игнатьева.

— Ну, все, Игорь. Я все устроил. Слушай и запоминай. В аэропорт поедете на обычном такси. Чтобы не привлечь внимания. В самолете, когда стюардессы начнут демонстрировать правила безопасности, тебя по громкой связи вызовут в хвост самолета. Типа вопросы с багажом. Ты пойдешь один. Тебя выпустят через задний люк. Машина будет возле самолета.

— Не пройдет, — хмуро качнул головой Соколовский. — Она сразу поймет, что ее обманули.

— Она будет спать, — перебил его Игнатьев. — Вера об этом позаботится. Катя проснется уже там, где ей ничего не будет угрожать.

— И что, у вас даже нет сомнений?

— Знаешь, как-то спокойней, когда нечего терять. И некого.

— Умный, — с сарказмом сказал Игорь. — А что будет, когда она все узнает?

— Ничего. Потому что она никогда не узнает, — ответил Игнатьев и отключился.

Пряников поднял трубку телефона и, услышав голос сотрудника, вскочил из-за стола.

— Сестра Лапина выписалась из гостиницы и вызвала такси на вокзал.

— Так, — подполковник помедлил несколько секунд и приказал: — Ведите наблюдение. Больше никому не сообщать. Я скоро буду.

Собрав нескольких оперативников, Пряников с сотрудниками на двух машинах прибыли на вокзал. До отхода поезда оставалось всего несколько минут. Пряников шел вдоль состава, успевая поглядывать в окна и осматривать перрон. Сестру Михаила Лапина он увидел возле восьмого вагона. Подойдя к женщине сзади, он сжал ее руку и тихо проговорил:

— Тихо, тихо… Полиция. — Женщина напряглась и не пыталась вырваться, глядя на Пряникова в страхе. А он продолжал говорить, поглядывая по сторонам: — Вы купили пять билетов. Четыре взрослых. Один детский. Многовато для одинокой путешественницы.

Женщина молчала. По ее щекам потекли слезы, но она не раскрывала рта.

— Где они? — прошипел Пряников и сжал женщине руку.

— Их тут нет… — наконец выдавила из себя женщина.

Соколовскому очень хотелось спросить у Вики, почему она ему ничего не сказала о продаже квартиры, о деньгах, которые так нужны. И сейчас, когда они в отделе остались одни, он подошел к ее столу и опустился на стул. Телефон зазвонил как всегда не вовремя.

— Соколовский! Лапин с семьей прямо сейчас пытается бежать из города!

— Андрей Васильевич, вы где? — Игорь от неожиданности даже подскочил на стуле.

— Мы пасли сестру его жены. Она купила им билеты. Но это развод. У них есть свой проводник. Он посадит их в поезд без билета. Сестра не знает точно, какой поезд, но знает, что в полдень и с какого вокзала. Я еду туда, и вы все выезжайте, срочно!

Катя смотрела, как в такси укладывают их чемоданы. Мать с отцом стояли неподалеку и делали вид, что не смотрят на дочь и не прислушиваются к телефонному разговору.

— …Нет. Ничего. Нормально… В конце концов, летим вместе, — Катя улыбнулась и покосилась на родителей. — Надеюсь, в аэропорт ты не опоздаешь?

— Нет, конечно! — пообещал Соколовский, прибавляя скорость и объезжая на мотоцикле поток машин по встречной полосе.

— Люблю тебя.

— Я тоже, — отозвался Игорь.

Катя убрала телефон, сказала, что Игорь приедет прямо в аэропорт, и подошла к отцу. Она обняла его, прижалась, вдыхая его запах, чтобы запомнить подольше и прошептала на ухо:

— Папа, я буду очень-очень по тебе скучать.

— Я тоже, — поцеловав дочь в висок, ответил Игнатьев и повернулся к жене. — Ну, берегите себя. И ждите меня. Я скоро прилечу к вам.

Катя посмотрела на отца, грустно улыбнулась и обвела взглядом дом, в котором прошло ее детство. И дом, и двор хотелось тоже запомнить надолго.

Игнатьев приехал на вокзал почти одновременно с Соколовским. Родионова и Жека уже ждали их на платформе.

— Билеты куплены на три поезда, — рассказывала Вика. — Все три отправляются один за другим. В каком именно они поезде, мы не знаем. Я проверю состав на седьмом пути. Игорь, ты на четырнадцатом. Жека, а ты с Игнатьевым проверьте на первом.

Они побежали каждый в своем направлении. Времени было очень мало и приходилось успевать разглядывать пассажиров, понимая, что Лапин и его семья могли попытаться изменить внешность. Оперативники быстро проходили вагон за вагоном каждый в своем поезде, заглядывая в купе, выглядывая в окна на перрон.

Вика, перейдя в очередной вагон, вдруг застыла на месте. Впереди, из купе, вышла внучка Лапина. Вика сделала шаг назад и боком вошла в купе проводника. В зеркале на стене коридора она увидела жену Лапина, которая вышла в коридор, быстро посмотрела по сторонам и увела девочку снова в купе. Затем из купе показалась голова самого Лапина. Вика достала телефон и набрала номер Соколовского.

— Игорь, я его вижу. Седьмой вагон, третий…

Договорить она не успела, потому что в спину ей уперся ствол пистолета, а мужская рука грубо вырвала из пальцев телефон. Вика повернулась.

— Андрей? — она с удивлением увидела перед собой сына Лапина.

— Пошли.

Соколовский бежал за поездом, когда тот уже тронулся, а проводники опускали пороги и закрывали входные двери тамбуров. Он успел прыгнуть и ухватиться руками за поручни. На него ошалело смотрела через стекло двери немолодая проводница. Пришлось одной рукой доставать удостоверение и привлекать к себе внимание красной книжечкой. Женщина оказалась понятливой и все же открыла дверь.

— Полиция, — выдохнул Соколовский. — Спецоперация!

Вика шла, чувствуя, как в спину ей упирается пистолет, и лихорадочно соображала, что она еще может предпринять. Вырваться, привлечь внимание людей? Это не выход. И не важно, что сын Лапина может выстрелить в нее, важно, что она ведь все равно не успеет предупредить ребят, а Лапин сумеет скрыться. Он уже доказал, как умеет это делать. И она послушно шла до тех пор, пока Андрей не привел ее в вагон-ресторан.

— Пришли. Конечная остановка, — сказал он, подтолкнув Вику в сторону Лапина, стоявшего в проходе у первого столика.

— Надо было позволить нам уйти, — спокойно произнес киллер.

— У вас, я вижу, семейный подряд, — Вика кивнула на Андрея. — Вся семейка запачкалась.

— У меня было хорошее детство, — вместо Лапина ответил Андрей. — Я отцу благодарен.

Больше он ничего сказать не успел, потому что на его голову обрушился мотоциклетный шлем. Андрей со стоном повалился на пол, а Соколовский, перехватив его руку, вырвал пистолет и навел его на Лапина.

— У меня тоже детство было зашибись! — зло прищурившись, заявил он.

Лапин не сводил дула своего пистолета с Вики, Соколовский с него самого. Но тут у Игоря зазвонил телефон. Медленно левой рукой, не выпуская киллера из поля зрения, он достал аппарат.

— Теперь ты знаешь, что твой отец и Игнатьев — убийцы, — раздался в трубке голос Фишера.

— Кто бы говорил, — со злостью ответил Соколовский.

— Уверен, ты сейчас очень занят, Игорь, — голос Фишера звучал заботливо. — Я ненадолго. Не буду тебя отвлекать. Просто хочу сообщить новости про нашу с тобой партию. Я придумал новый ход — тебе понравится. Напомнит о прошлом.

— Что? — насторожился Соколовский.

— Одним ходом двух пешек. Интересно, правда?

— О ком ты? — спросил Соколовский и уже начал пугаться. Он понял, куда клонит Фишер, и понял, что не сможет помешать.

— Я предупреждал. В игре всегда есть что терять, — прозвучал ненавистный голос в телефоне. А потом аппарат замолчал.

— Ты! — Соколовский почувствовал, что ладонь стала потной, но он поднял пистолет на уровне глаз и сжал его. — Ты продал нас Фишеру?

— Нет, — спокойно ответил Лапин, не двигаясь и продолжая целиться в Вику.

— Да! И он помог тебе бежать!

— Мы справились сами.

— Игорь, — Вика пошатнулась, когда качнулся вагон. — Что происходит? Кто звонил?

Бросив взгляд на Лапина, Соколовский стал листать контакты в телефоне, ища телефон Кати. Вот она…

Такси, в котором ехала Катя с матерью, остановилось на железнодорожном переезде. Катя смотрела на опустившийся шлагбаум, на мигавшие красные фонари. Она подняла трубку к уху, когда зазвонил ее телефон, и не обратила внимания на остановившийся за машиной такси большой грузовик.

— Катя! Где ты? — голос Игоря звучал тревожно, чуть ли не с паническими нотками.

— Игорь, ты успеваешь? — Катя тоже заволновалась. — Ты в порядке?

Поезд приближался, и в открытое окно такси врывался гул. Катя стала поспешно закрывать окно на своей двери.

— Подожди, Игорь! Я плохо слышу, мы на переезде, тут поезд!

Голос Соколовского сорвался почти на фальцет.

— Уходи оттуда! Сейчас же уходи! Катя, ты слышишь…

Грузовик, стоявший позади такси, вдруг тронулся с места, скрипнув тормозами, и ударил машину с пассажирами в задний бампер. Водитель такси в панике обернулся назад и стал давить на педаль тормоза, но грузовик уже разогнался и двигал машину вперед. Вот отлетел в сторону сломавшийся шлагбаум. Женщины за спиной истерически закричали, такси уже выскочило на рельсы. Удар локомотива был ужасным…

Соколовский в телефонной трубке услышал удар, скрежет, а потом их сбило с ног так, что он выронил пистолет и вместе с Лапиным и Викой полетел на пол. Поезд тряхнуло со страшной силой, он истошно застонал тормозами, и завизжали колеса на рельсах, полетела посуда, какие-то коробки, закричали люди…

Глава 9

Падая, Соколовский сильно ударился головой о край стола. Мысли метались в голове, оглушенной ударом, падением, криком Кати. Поезд стоял, и снаружи были слышны крики. Плохо соображая, что происходит, Игорь начал подниматься с пола вагона-ресторана. Он видел, как Лапин схватил сына, помогая подняться, как мужчины бросились к противоположному выходу. Вика оказалась рядом, она, лежа на полу, стискивала обеими руками пистолет. Выстрелы ударили так, как будто что-то взорвалось в голове Соколовского. Он упал, снова зажимая голову.

Придя немного в себя, он вспомнил, что Вика все же поднялась и, держась за живот, поспешила за киллером. Сколько прошло времени, как давно она ушла. Что вообще происходит? И почему-то слова Кати о железнодорожном переезде и резкой остановке их поезда в голове Соколовского связались воедино. Он поднялся на ноги и, держась ладонью за ушибленный лоб, пошел в тамбур. Дверь оказалась открытой. Спрыгнув на насыпь, Игорь посмотрел по сторонам. Справа виднелся переезд, там стояли машины, толпились люди. И еще оттуда поднимались клубы дыма.

Он протискивался через толпу туда, где на путях перед локомотивом полыхал черный остов автомашины. Где-то на уровне подсознания он улавливал слова людей, которые толпились вокруг.

— Сбежал, сука! Его мужики остановить хотели, не успели!

— То ли сам выскочил на рельсы, тормоза отказали, то ли грузовик не успел остановиться и столкнул его. Разберись теперь, поди.

— Разберутся, на то и специалисты.

Люди поливали машину из огнетушителей, но сбить пламя не удавалось. Завыла сирена приближавшейся пожарной машины. Соколовский все же протолкался в первые ряды, споткнулся и упал на колени. Его схватили за плечи и потянули назад, но он рвался, слабо отбивался кулаками и пытался добраться туда, где в пламени и удушливом дыму темнело человеческое тело на заднем сиденье.

— Катя! Катя!

— Уймись! Сгоришь на хрен! — кричали Игорю в уши и сильными руками тащили назад, от огня, к людям.

А в его голове пульсировало как от удара: Катя, Катя. Катя! К переезду подлетела машина Пряникова. И почти следом приехал Аверьянов с Игнатьевым. Вика стояла бледная. Поймав взгляд Пряникова, она только качнула головой: ушел. Игнатьев, кажется, не видя никого, оттолкнул в сторону Жеку, потом Пряникова и пошел на негнущихся ногах к горевшей машине. Там пожарные уж заливали пеной то, что осталось от такси.

Соколовского как будто кто-то толкнул. Он вдруг повернул голову в сторону и увидел Катю. Она стояла в толпе людей и безумными глазами смотрела на машину. Потом она увидела Игоря и кинулась к нему. Он схватил девушку и стиснул в объятиях, продолжая шептать ее имя. И тут Катя начала плакать, она рвалась и рыдала как в детстве, не помня и не соображая ничего, билась в истерике в руках Соколовского, а он держал ее, с трудом держал и пытался шептать успокаивающие слова.

Игорь видел, как к машине бросился Игнатьев, как он дергал и дергал заднюю дверь, пытаясь открыть ее. Как его оттаскивали в сторону пожарные, а он, пачкаясь в саже и пене, снова вырывался и бежал к машине. Потом пена стала сползать. Внутри машины сидели два тела. На переднем сиденье и на заднем. Понять было невозможно — черный обгоревший труп. Плечи Игнатьева опустились, он весь как-то обмяк и прошептал обреченно:

— Вера…

Пряников подошел к Игнатьеву, повернул его к себе лицом, встряхнул за плечи, пытаясь заглянуть в глаза.

— Уезжай отсюда! Забери дочь и увези ее отсюда! — Пряников нашел взглядом Жеку и подозвал кивком к себе. — Аверьянов, отвези их в больницу! Соколовский, ты тоже едешь. Со мной остается Родионова.

Игорь послушно пошел к машине, уводя Катю. Когда она хотела повернуть голову, он удержал ее силой.

— Не смотри.

Жека сел за руль и смотрел, как на заднее сиденье безвольно опускается Игнатьев, как Соколовский усаживает девушку. Пряников подошел и тихо, но жестко сказал:

— Фишер ждет, что кто-то из вас сорвется и натворит глупостей. Вы ничего не должны делать, — подполковник задержал взгляд на лице Соколовского, потом Игнатьева. — Особенно это касается вас двоих.

— Хочешь, чтобы эта сука продолжал безнаказанно топтать землю? — глухим, как из могилы, голосом спросил Игнатьев.

— Я хочу, чтобы вы не сдохли, прежде чем мы его посадим. Повторяю: никто ничего не делает без моего приказа! Ясно? Ясно, спрашиваю?

Все нехотя кивнули. Соколовский сел рядом с Катей в машину. Когда машина отъехала, Пряников взял Вику за локоть и повел к своей машине.

— Я вам помогу, — попыталась возразить Вика, но подполковник ее оборвал.

— Не перебор — на девятом месяце с пистолетом бегать? В отдел. А я займусь водителем грузовика.

Катя лежала на кровати лицом к стене. Но когда медсестра провела в палату отца и Соколовского, девушка повернулась.

— Папа… Игорь… — произнесла она со слабой улыбкой и снова прикрыла глаза.

— Ну? Что с ней? — спросил Игнатьев.

— Повреждений нет, но она на сильных успокоительных, — ответила медсестра. — Врач опасался нервного срыва и прописал пока ее подержать на лекарствах.

Соколовский присел возле кровати, взял Катю за руку и, поглаживая ее пальцы, наклонился и поцеловал девушку в висок. Она приоткрыла глаза и тихим голосом сказала:

— Теперь… я знаю, что ты чувствуешь.

— О чем ты?

— О маме, — тихо ответила Катя. — Ты когда по телефону крикнул уходить, я попыталась за собой и маму вытащить, но машина уже катилась, я упала и выпустила ее руку. Держала, держала, а потом сил не хватило и выпустила… И она там осталась.

Игнатьев сел рядом и стал гладить дочь по волосам. Медсестра наклонилась и тихо заговорила:

— Доктор сказал, что было бы хорошо, если кто-то мог бы с ней остаться хотя бы на эту ночь. Присутствие родного человека для нее сейчас очень важно.

Игнатьев посмотрел на Игоря и сказал:

— Мы останемся оба.

Уже совсем стемнело. Игорь сидел рядом с Катей и продолжал держать ее за руку. Девушка уснула, но спала очень нервно, вздрагивала во сне. Соколовский подумал, чтобы с ней было, если бы не успокаивающие средства, которыми ее накачали медики. Игнатьев сидел у стены в глубоком кресле с открытыми глазами. Взгляд у него был пустой, это можно было разглядеть даже в полумраке палаты.

Тихо приоткрылась дверь, и на пороге появилась Вика. Игнатьев подошел к кровати дочери, взял ее руку в свои ладони и шепнул Соколовскому:

— Иди.

Они сели в коридоре на стулья у стены. Вика посмотрела на Игоря вопросительно. Наверняка хотела начать расспрашивать, но потом передумала. Она вздохнула и начала говорить о деле:

— Водителя грузовика нашли мертвым, в ближайшем лесу. Удалось установить личность убийцы, это некто Кирейчук, скрылся. Предположительно. Пряников оставил его в розыске, но шансов мало. Сведений о нем почти никаких. Ни родственников, ни связей. Я решила, ты захочешь узнать, поэтому приехала рассказать.

— Я бы хотел знать не только это, — глядя женщине в глаза, ответил Игорь.

— Зачем? — Вика вздохнула и отвела глаза. — Ты ведь не умеешь принимать ситуацию такой, какая она есть.

— Ситуация такая, какой мы ее делаем, — упрямо ответил Игорь. — Сколько тебе нужно денег?

— Лучше поговорим, как дальше искать компромат на Фишера…

— Сколько? — решительно перебил ее Игорь.

— Около семидесяти тысяч. Долларов.

— Я найду, — спокойно ответил Соколовский и поднялся со стула.

— Игорь, давай без глупостей? — покачала Вика головой.

— Ты можешь хотя бы раз в жизни просто разрешить себе помочь? — спросил Соколовский. И дождавшись, пока Вика кивнет, добавил. — Значит, договорились.

Игорь вернулся в палату и сел в кресло, в котором недавно сидел Игнатьев. Они сидели так в полной тишине несколько минут, потом Игорь тихо сказал.

— Мне очень нужны деньги. Семьдесят тысяч долларов.

Игнатьев хмыкнул, помолчал о чем-то думая, потом ответил.

— Могу заложить дома.

— Спасибо. Но один заложенный дом уже имеется.

Игнатьев только повел плечом и не ответил.

— И вы не спросите, для чего мне нужны деньги? — удивился Игорь.

— Прости. Мне не все равно. Но чужое горе мне вместить уже некуда.

Тело висело на кране, чуть покачиваясь от ветерка. Зрелище было не из приятных, и участковый, как только приехал, сразу распорядился увести жену повешенного. Рабочие толпились вокруг. Работу никто не начинал, и на строительной площадке стояла непривычная для утра тишина.

— Кто этот человек и как все произошло? — спросил Симоненко участкового.

— Алексей Авдеев его зовут. Юрист, работает в обществе защиты прав потребителей. Живет в доме напротив, — участковый повернулся и показал на девятиэтажку неподалеку. — Как это все произошло, установить пока не удалось. Сторожа ночью не было на площадке. Жена увидела тело первой. Сами понимаете, в каком она сейчас состоянии.

— Деваться некуда, — пожал Симоненко плечами. — Нам нужно допросить жену. Она сейчас главный и единственный свидетель.

— Опускайте тело, — распорядилась Родионова. — Илья, займитесь. А мы допросим вдову.

Марина Авдеева сидела у подъезда своего дома на лавочке. Рядом с ней понуро сидели трое мужчин. Один из них поддерживал вдову под локоть и говорил ей что-то успокаивающее. Допрашивать женщину начала Родионова. В состоянии такого горя беседа с посторонней женщиной все равно проходит доверительнее и мягче, чем с посторонним мужчиной. Марина начала отвечать, периодически прижимая к глазам платок и качая головой, как будто не могла поверить в то, что мужа больше нет, что она теперь одна. Вика продолжала расспрашивать, успокаивать, но снова и снова задавать вопросы.

— Легли, как обычно, в одиннадцать. Я сразу уснула… Думала, он тоже…

— У вашего мужа были враги?

Женщина всхлипнула и покачала головой. Вместо нее ответил один из мужчин, который поддерживал вдову за локоть.

— Мы все тут: я, Степа, Юра, ну и Леха, мы вчетвером инициативная группа. Против этой застройки.

— А что с ней не так? — сразу спросил Соколовский.

— Да все, — возмущенно стал говорить мужчина. — Во дворе должны были детский сад построить, потом об этом «забыли», и давай эту махину городить. А почва плывет, того гляди дома вокруг поедут, а им все равно.

— А районные власти все одобрили? У застройщика есть разрешение на строительство?

— Есть, только я гарантирую, что сто процентов дали взятку в администрацию. Так и Леша думал.

— А у вас есть хоть что-то, что подтверждало бы дачу взяток? — спросила Вика. — Или вам это просто кажется?

— Если бы! — мужчина махнул рукой. — Нам бы уже все претензии удовлетворили.

— Леша… Он пытался их поймать на взятке, — заговорила снова Марина. — Но не получилось. Зачем он только туда пошел!

— Скажите, — постукивая ручкой по своему блокноту, спросил Симоненко. — Муж часто скрывал от вас свои планы?

— Никогда! И я всегда знала, куда он идет.

— И все-таки чисто гипотетически, — Симоненко сделал извиняющееся лицо и прижал к груди руку. — Он мог вас обманывать? Возможность у него такая была? Вы же не следили за ним 24 часа в сутки. Звонки, эсэмэски не проверяли.

Повисла неловкая пауза. Родионова укоризненно глянула на Валеру, но промолчала. Его вопрос был правильным, хотя и не совсем корректно сформулирован. Слишком прямолинейно для женщины, которая меньше суток назад овдовела. Симоненко игнорировал взгляд Родионовой и спокойно ждал ответа. Вместо женщины ответил один из друзей.

— Леша никогда и никого не обманывал. Это был самый честный человек, которого я знал. И он всегда хотел одного — справедливости.

Закончив осматривать труп, Илья стал обходить территорию. Он то приседал и рассматривал землю, то смотрел куда-то вдаль, оглядывался назад, то снова начинал ходить кругами. За этим занятием его и застал мужчина, который вышел из въехавшей на стройплощадку иномарки. Крепкий, коренастый, с властным взглядом, он недовольно посмотрел на эксперта, на своих рабочих и задал вопрос в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Здравствуйте. А в чем дело, почему моим людям не дают работать?

— Вашим? — сразу заинтересовался Симоненко и посмотрел на номер автомашины, на которой приехал мужчина. — А вы, собственно, кто?

— Родион Федоров, — ответил мужчина таким тоном, как будто ждал, что все от неожиданности ахнут. Но никто не ахнул, а Вика и эксперт даже не обернулись.

— Работу временно приостановили, — стал объяснять Симоненко, — потому что проводятся оперативно-следственные мероприятия. У вас тут совершено преступление. Не слышали?

— Я слышал, повесился кто-то, — небрежно бросил Федоров. — Это трагедия. Но не преступление.

Соколовский резко повернулся и подошел к Федорову.

— Зато цинизм — преступление, — с неприязнью глядя в глаза предпринимателю, ответил он. — По новому УК за цинизм сажают. Или по морде бьют. Что выберите?

Федоров от неожиданности уставился на полицейского, не найдя что ответить. В разговор вмешался Илья.

— Вообще-то, это убийство, — задумчиво произнес эксперт. — По крайней мере, основания так полагать имеются. Смерть предположительно наступила в результате перелома основания черепа. Удар тупым предметом, скорее всего, вот этим.

Эксперт покрутил в руках обрезок железной трубы, на котором в обилии виднелись следы черного порошка, с помощью которого он снимал отпечатки пальцев.

— Место преступления вон там, на первом этаже строящегося здания. Прошу за мной.

Когда все вместе с Ильей вошли в здание, то первое, что бросилось в глаза, были следы крови на полу у окна и на стене.

— Вот здесь все и произошло, — сказал эксперт. — Судя по направлению брызг крови, по расположению пятен на полу, я могу предположить, что жертва сидела вот здесь. А убийца ударил его со спины по затылку. Первым ударом он только оглушил Авдеева. И когда тот упал, убийца нанес еще несколько добивающих ударов.

— Как Авдеев мог не заметить убийцу? — с сомнением спросила Родионова.

— Справедливый вопрос, — согласился Илья. — Он не мог не заметить. Значит, знал того, кто с ним был в помещении, и не опасался этого человека. А самое главное, что Авдеев, в момент нанесения ему первого удара, смотрел в другую сторону.

— Да? Поясните? — с интересом попросил Симоненко.

— Судя по характеру травмы, в момент первого удара жертва сидела вот так, — Илья присел под окном и опустил голову, уткнувшись взглядом себе в колени. — Смотрел сюда. Вот и не заметил.

Родионова посмотрела на Федорова, который с интересом смотрел и слушал эксперта.

— Господин Федоров, — спросила она. — Как прокомментируете, что покойный подал на вашу стройку в суд? И обвинял вас в даче взяток?

— Вот это вопрос, — ухмыльнулся предприниматель. — А мне в этом какая выгода? Вы вон приехали, работа встала!

Соколовский слушал перепалку, а сам смотрел на большой деревянный ящик, который стоял на боку днищем вперед. И в днище была проделана небольшая дырка, которая была направлена, судя по предложенной схеме Ильи, как раз на место преступления. Странный ящик. Когда полицейские вышли из здания, их снаружи поджидали те самые трое мужчин, которые недавно сидели с вдовой и успокаивали ее. Виктор, Степан и Юра.

— Можно вас на минуту, — заговорил первым Виктор. — Мы вам не все сказали, не хотели при Марине говорить. Разговор один у нас был с Димой, сыном застройщика. После того как мы подали в суд, он к нам приезжал ругаться. И кроме всего прочего, он Леше тогда сказал, что если тот не отзовет иск, он его на этом кране повесит.

— Именно эти слова использовал? — спросил Симоненко.

— В том-то и дело, — хмуро подтвердил Степан.

Дмитрия Федорова взяли в аэропорту в тот момент, когда он пытался купить билет на Рим. Вел он себя дерзко, вызывающе, но сопротивления не оказывал. В отделе, когда его привезли на допрос к Родионовой, он с язвительной улыбкой сел на предложенный стул и закинул ногу на ногу.

— Почему вы пытались покинуть страну? — спросила Вика, рассматривая документы Федорова-младшего.

— Не покинуть! Что значит — покинуть? — Федоров пожал плечами. — Я просто решил слетать в Рим. Люблю, знаете ли, путешествовать.

— Постоянное место работы есть? — поинтересовался Симоненко.

— Конечно, есть. У отца на стройке. Вы моего отца знаете? — с этими словами Дмитрий многозначительно посмотрел на Симоненко.

— И в чем твоя работа заключается? — спросил Соколовский. — Решаешь щекотливые вопросы?

— В офисе сижу, — демонстративно зевнув, как от скуки, произнес Федоров. — Общаюсь с клиентами.

— По ночам? На выезде?

— Чего? — нахмурился молодой человек.

— Ничего, — вмешался снова Симоненко. — Где вы были прошедшей ночью?

— Дома, — недовольно буркнул Дмитрий.

— И кто это может подтвердить?

Федоров неопределенно повел плечом и промолчал, разглядывая ногти на руках. Соколовский подвинул стул и сел прямо перед задержанным.

— Мы нашли сторожа с вашей стройки. Вчера вечером ваш отец его отпустил, а сторож не ушел. Он там ночами квасил. И когда ты в два часа ночи приехал, то он испугался и спрятался.

— А вы остались, — продолжил Симоненко. — Встретились с Авдеевым. И привели в исполнение свою угрозу.

— «Не отзовешь иск — я тебя на этом кране повешу», — процитировал Соколовский, взяв в руки бланк допроса свидетеля.

— Да не так все было! — наконец заволновался и начал оправдываться Федоров. — Что вы мне угрозы лепите? Еще скажете, что я этого Авдеева убил. У нас с этими инициативными товарищами суд. Вы в курсе?

— Естественно, — кивнул Соколовский. — Дальше!

— Мы с отцом решили, что вопрос надо решать. С Авдеевым решать, потому что он у них типа главный. Сторожа отпустили, это тоже верно. Потому что я Авдееву взятку привез. Сто штук долларов! Понятно? Чтобы рот ему заткнуть, вашему инициативному и принципиальному.

— Где передал деньги?

— Там же, на стройке. Там комнатка, на первом этаже…

— Именно там убили Авдеева, — развела руками Родионова. — И никаких денег не было.

— Клянусь, я деньги привез! — начал настаивать Дмитрий. — Вы отца спросите!

— Мы спросим, — пообещала Родионова и стала зачитывать из акта экспертизы. — «…В момент нанесения первого удара жертва сидела. Внимание жертвы было отвлечено чем-то, расположенным на ее коленях…»

Дочитав, она положила Акт перед задержанным и ткнула пальцем в то место, которое ему зачитала. Соколовский наклонился и похлопал Федорова по плечу.

— 100 тысяч долларов. Устоять сложно. Да, Дима?

— Будем проводить следственный эксперимент, — строго сказала Родионова. — Пригласить всех членов этой инициативной группы. Проводите Дмитрия Федорова в камеру. Он задерживается…

На следующее утро работу на стройке снова остановили. Рабочие толпились у ворот ограждения строительной площадки. Начальство велело не расходиться и угрожало штрафами тем, кто уйдет. Кто-то, уже нацелившийся было «по пивку», ворчал, закуривая очередную сигарету, кому-то было интересно, что это там полиция будет делать. Нашлись и такие, кто со знающим видом рассказывал своим друзьям-работягам самые страшные детали преступления, которое совершено позавчера у них на площадке.

Федоров-старший стоял возле ворот, засунув руки в карманы, и с волнением смотрел на приближающийся полицейский «уазик», в котором должны были привезти его сына. Наконец он увидел Дмитрия, которого в наручниках вывели из машины. Парень выглядел растерянным, но держался хорошо.

— Гражданин Романов, — обратился к Дмитрию Симоненко. — Показывайте, где вы встречались с Алексеем Авдеевым.

Соколовский подошел с камерой в руках к Юре, который беспокойно крутил головой и поглядывал на ворота, возле которых толпились рабочие. Сославшись на то, что не приехал человек, который должен был снимать видео, он попросил сделать это Юрия. Тот попытался отнекиваться, но Игорь стал настаивать помочь полиции. В конце концов, парень согласился. Он взял камеру и стал снимать Федорова-младшего и задававшего ему вопросы Симоненко. Дмитрий покрутился на площадке возле машины и показал в сторону.

— Встретились тут.

— Что вы привезли с собой?

— Сто тысяч долларов, — ответил Дмитрий и уточнил, — в рюкзаке. Сером.

— Вы договорились об этой встрече по телефону?

— Нет. Лично. Авдеев просил не звонить ему и не писать СМС. Сразу обо всем договорились.

— Он объяснил, с чем связана такая секретность? — спросила Вика.

— Ну, да, — кивнул Дмитрий. — Типа он не хотел тревожить жену, и все такое.

— Хорошо, — продолжил вести следственный эксперимент Симоненко. — Вы встретились здесь, во дворе, а дальше что было?

— Авдеев сказал, деньги возьмет там, — Федоров показал в сторону строящегося здания. — Сказал, что там удобней. И мы пошли на первый этаж.

— Пошли. Покажете, как там все было. — Соколовский шел последним. Он видел, как у входа в здание на неприметном порожке снова, как и вчера, споткнулся Дмитрий Федоров, чертыхнулся, зацепившись носком ботинка, Симоненко. Не споткнулся только Юрий, который к тому же держал камеру у лица и смотрел преимущественно в нее.

— Дмитрий, вы рассказывайте, рассказывайте, как дальше было, — велел Симоненко.

— Отошли вон туда, — Федоров показал на участок ближе к окну. — Авдеев первым шел, я за ним. Он остановился, и я отдал ему рюкзак.

— Авдеев пересчитывал деньги? — спросил Соколовский, не выпуская Юрия с камерой из поля зрения.

— Нет. Он присел на корточки, чтобы свет от уличного фонаря попадал на рюкзак, открыл его, посмотрел… Несколько раз спросил, сколько тут. Я ему ответил, что сто тысяч долларов.

— Потом? — продолжал допытываться Симоненко, переглянувшись с Соколовским.

— Ну, он еще раз спросил, что он должен за эти деньги сделать. Я объяснил.

— Что объяснили?

— Блин, что заткнуться он должен, вот что! — разозлился Дмитрий.

Аверьянов и Вика сидели на лавочке у сторожки, и их за разросшимся диким виноградом было почти не видно. Зато они хорошо видели, как двое участников инициативной группы, Виктор и Степан, вдруг осторожно, бочком, стали отделяться от группы рабочих, а потом торопливо направились в сторону жилого дома. Вика тихо шепнула: «Пошли».

Виктор и Степан уже были в прихожей, у самой входной двери с рюкзаком в руках, когда от сильного удара дверь распахнулась, с треском отлетел в сторону выбитый замок, а на пороге появились Родионова и Жека с пистолетами в руках. Вика покачала головой и попросила медленно положить рюкзак на пол и открыть его.

А следственный эксперимент продолжался на строительной площадке по всем правилам. Соколовский сел на корточки у окна. Симоненко показал на него Дмитрию.

— Показывайте, что дальше делали.

— Я ничего не делал! — замотал головой Дмитрий, а потом не выдержал и закричал прямо в камеру: — Не убивал я его!

— Делайте то, что вам велят, а решать, кто виноват, мы будем потом. Ну?

— Да бей уже, — усмехнулся Соколовский и усадил на пол манекен. — Давай, как ты бил или как бы ты смог бить, если бы пришлось. Он сидит. Тебя не видит. Подходи сзади и бей.

Дмитрий недовольно и растерянно посмотрел на манекен, в камеру, на людей в комнате. Потом он взял из рук Соколовского обрезок трубы и ударил изо всех сил по голове манекена. Симоненко требовал повторить, и Федоров бил еще и еще. Бил так, как будто ненавидел этот манекен больше всего на свете. Соколовский вышел из комнаты и вытащил звонивший в кармане телефон. На экране появилась Вика с открытым рюкзаком в руках. Она показала деньги.

— Игорь, ты был прав. Они хотели перепрятать. Тут вся сумма. Мы возвращаемся.

Соколовский нажал отбой и, улыбнувшись, многозначительно кивнул Симоненко.

— Спасибо, — Валерий остановил Дмитрия. — А сейчас снимем еще одну версию. Садитесь на то место, где Авдеев проверял деньги. А вы, Юрий, снимайте вон оттуда, с того ящика в углу.

Федоров подчинился и присел в указанном месте. Соколовский нагнулся к нему и спросил.

— Как думаешь, почему принципиальный человек, борец за справедливость согласился на взятку?

— Ну… Деньги-то нужны всем.

— Авдееву нужна была взятка, чтобы она попала на видео, — вместо Федорова ответил на вопрос Симоненко. Он повернулся к Юрию и показал на ящик. — А вы теперь давайте за ящик и снимайте через дырку.

— А? — замялся Юрий.

— Быстро, — с угрозой в голосе пошел на него Соколовский. — Как тогда. Ночью.

— Свой план Авдеев рассказал только товарищам по инициативной группе, — заговорил Симоненко, глядя на Юрия. — Жену волновать не стал. И один из товарищей Авдеева, с видеокамерой, заранее изучил помещение, чтобы нигде не споткнуться, и приготовил себе место, откуда будет незаметно вести съемку.

Побледневший Юрий стоял, опустив камеру, и слушал с растерянным видом.

— Ты давай на колени и показывай, как было, — жестко велел Соколовский и подошел к Юрию вплотную. Тот медленно опустился на колени и попятился за ящик.

— Кто из вас бил? — потребовал Игорь. — Ну, быстро отвечай, кто из вас бил Авдеева трубой?

— Не тяните, — посоветовал Симоненко. — Товарищи ваши тоже дадут показания, я уверен.

Все оглянулись, когда в комнату вошли Родионова и Аверьянов с рюкзаком в руках.

— Вот же деньги! — Дмитрий вытаращил глаза на свой рюкзак, не зная радоваться ему или, наоборот, беспокоиться.

— Это было спрятано у него в квартире, — Вика кивнула на Юру. Двое полицейских подошли к Юре, отобрав у него камеру. Второй достал наручники.

— Мы сказали ему… Давай поделимся! — заговорил Юрий, прижавшись спиной к стене. — Сказали… Все равно они кому надо занесут, стройка будет, а так мы хоть в выигрыше. Мы ему говорили!

— А он? — сухо спросил Соколовский, глядя в глаза Юрию.

— Принципы у него были, — с отчаянием крикнул Юрий, глядя, как с Дмитрия Федорова снимают наручники. — Принципы!

Гроб медленно опускался в могилу. Игнатьев смотрел на гроб, и его сердце сжималось от нелепых мыслей. Он не представлял себе жену сгоревшей, не видел ее почерневшего тела. В его глазах она была веселая, теплая и родная. И ее сейчас засыпят землей, и она навсегда останется там внизу, в холоде и тесноте. От тряхнул головой, отгоняя от себя это видение. Там не она, там просто… А она сейчас высоко и смотрит на него и дочь с улыбкой.

— …Спасибо тебе, Вера, — прошептал Игнатьев. — Без тебя не стал бы я Аркадием Викторовичем. Не было бы у меня Кати. Гнил бы сейчас в земле Аркаша Ипподром. Что поклялся — выполню. Ну… ты знаешь…

Катя подошла к отцу, взяла его под руку и прижалась щекой к его плечу. Девушку душили слезы, но она заговорила, глядя на гроб.

— Мама, мы с папой больше не будем ссориться. У нас в доме всегда будет мир. Как ты хотела. Я все для этого сделаю.

— Я тоже, — подтвердил Аркадий Викторович и обнял дочь за плечи.

Когда все, кто прощался у могилы Веры, вышли к машинам и автобусам на дорожке кладбища, Соколовский подошел к Игнатьеву, взял его за рукав и отвел в сторону.

— Аркадий Викторович! — он протянул Игнатьеву свой телефон. — Вот! Я только что получил! Отправитель неизвестен, может быть, через интернет. Это фотографии, им больше двадцати лет. Узнаете? Это мама!

Игнатьев взял телефон и стал листать фотографии, который получил Соколовский. Женщина с большой папкой в руках поднимается по ступеням здания, она входит в офис банка. Вот она уже выходит из банка. В ее руках только маленькая сумочка. Папки уже нет.

— Что, что это может значить? От кого? — теребил Игнатьева возбужденный Соколовский.

Игнатьев увеличил изображение, стал рассматривать фасад здания. Потом он зло процедил сквозь зубы.

— Сукин сын… Он сдал нам компромат! Это прислал Кирейчук. Это — ответ на вопрос, где твоя мать спрятала компромат на Фишера.

— Где?

— Там, где мы его никогда не получим. Знаешь, что это за здание? Это банк Фишера — «Феникс-банк». Единственный актив, который оставался у него все это время.

— Он есть и сейчас? — осторожно спросил Игорь.

— Конечно. Ловко придумано! Спрятала прямо у него под носом!

— Мы достанем его оттуда, — хмуро пообещал Соколовский.

— Нет, — покачал головой Игнатьев. — Да он нас даже близко не подпустит!

— Значит, мы узнаем, в какой именно ячейке спрятан компромат, и ограбим банк, — ответил Соколовский с решительным видом.

— Ты, помнится, хотел все делать по закону?

— Это было три дня назад. Теперь он отменил все правила.

— Тебе звонят, — Игнатьев протянул Игорю его телефон.

Машина, которую Жека подарил Соколовскому взамен его разбитого вдребезги мотоцикла, рычала, как голодный зверь, вышедший на охоту. Старенький, но ухоженный спорткар бегал шустро и заставлял вспоминать те времена, когда у Соколовского-младшего были большие деньги, была солидная фирма, были дорогие машины… был жив отец. И было глупое наивное желание наказать одного человека, который оказался виновным в смерти его матери. Сколько же всего изменилось с тех пор в жизни Игоря. Простая проблема с наказанием одного человека выросла в неподъемную глыбу хитросплетений человеческих отношений, в которой он разбирается и по сей день. Но так и не разобрался. Ни в себе, ни в людях. Живые умирали, становясь друзьями, друзья умирали, становясь врагами, предавая его. Живые молчали, как мертвецы, мертвецы лгали. Правда оставались еще в жизни Игоря Соколовского близкие люди. Тот же самый Жека, который влюбился в давнюю знакомую Игоря — Нинель. И ведь все у них хорошо с ней, правда, не с ее родственниками. И сейчас простой опер Жека Аверьянов оказался богаче бывшего мажора Соколовского. И дарит ему в трудную минуту машину.

Дежурный в отделе вещдоков стоял и смотрел, как Соколовский расписывается в журнале, и держал наготове рюкзак с деньгами.

— А что за срочность?

— Для следственных экспериментов вроде понадобилось, — равнодушно пожал Соколовский плечами и, взяв рюкзак, поспешно вышел.

Он звонил в дверь квартиры Родионовой долго и настырно. Игорь знал, что она дома. Или не она, а ее сестра Аня, в квартире кто-то был, потому что там горел свет, и это заметно с улицы. Наконец щелкнул замок. Вика открыла дверь и с удивлением посмотрела на Соколовского.

— Я думала, сегодня похороны, — заговорила она, но, увидев в руках Игоря рюкзак Федорова, осеклась. — Ты спятил?

— А какая польза от того, что они там лежат? — усмехнулся Соколовский. — Все равно рано или поздно кто-нибудь воспользуется. А мы спасем ребенка. Это — главное!

— Согласна. Но я уже нашла другой способ.

Игорь посмотрел на Вику удивленно. Она была сегодня какая-то странная, очень серьезная. И когда она открыла ему дверь, в женских глазах не мелькнула знакомая печаль.

— Проходи, — кивнула Вика, отступая назад и пропуская Игоря в прихожую. — И прежде чем попытаешься его убить, выслушай.

Соколовский пошел следом за Викой и сразу увидел двух охранников Фишера. Они или просто похожие люди? Паника начала подниматься в глубине его сознания. Это сон или явь? Он прошел за Викой до гостиной и замер на пороге. В кресле у окна с чашкой чая в руке сидел Фишер.

— Здравствуй, Игорь, — сказал ненавистный голос.

Глава 10

Удержаться Игорь не смог. И когда он увидел спокойное лицо Фишера, его ухоженные пальцы, которые осторожно держали чашку с чаем, то в голове сразу всплыла другая картина. Ванная комната, журчание воды из крана и женская рука, свесившаяся до кафеля на полу. И на краю белоснежной ванны опасная бритва и капли крови.

Охранники мгновенно схватили его и умело завернули руки за спину до самых лопаток. Игорь хрипел и пытался вырваться, но держали его очень крепко. Неожиданно хватка ослабла, и Соколовский увидел Вику, державшую охранников на мушке своего пистолета.

— Отошли. Быстро, — прикрикнула Родионова и посмотрела в глаза Игорю. — А ты сядешь и выслушаешь меня.

Игорь смотрел на Фишера так, что мог бы испепелить его, если бы взгляд обладал такими способностями. И где? В доме Вики!

— Мы говорим о Викином ребенке, Игорь, — спокойно пригубив чашку с чаем, заметил Фишер. — О новой жизни…Хотя разговор может кончиться и новой смертью. Твой выбор.

Соколовский наконец взял себя в руки и заставил успокоиться. Сейчас нужен холодный разум, а не слепая ярость. Ведь что-то он здесь делает, зачем-то пришел. Фишер сделал охранникам знак, и те отпустили Игоря. Вика следом отпустила пистолет и повернулась к Фишеру.

— Я согласна, — сказала она, видимо, продолжая разговор, который у них начался еще до прихода Соколовского.

— Ну и отлично, — Фишер поднялся, достал из кармана визитную карточку и положил на подлокотник кресла. — Приезжайте в любое удобное для вас время. Там будут предупреждены о вашей ситуации.

— Что происходит? — с вызовом потребовал ответа Игорь.

Фишер, проходя мимо Соколовского, остановился, посмотрел на него и с улыбкой сказал Вике:

— Я думаю, вам тут в мое отсутствие есть о чем поговорить.

Соколовский рванулся и схватил Фишера за плечо. Охрана бросилась к нему, но Фишер остановил парней жестом.

— Не приходи сюда больше, — с угрозой сказал Соколовский.

— Вика тебе все объяснит, — спокойно ответил Фишер. — Не надо горячиться. Это очень мешает в жизни.

Соколовский опустил руку, проводив уходящего Фишера и его охранников взглядом. Вика все еще стояла с пистолетом в опущенной руке. Взгляд у нее был сосредоточенный и холодный. Подойдя к столу, на котором лежал небольшой кейс, Соколовский открыл его. Внутри аккуратно уложенными лежали пачки пятитысячных купюр в банковской упаковке.

— Что это? — удивленно пробормотал Игорь.

— Деньги. На мою операцию. В его клинике.

— Ты не возьмешь эти деньги, — покачал Игорь головой. — Ты не должна!

— Лучше взять те, которые ты выкрал из вещдоков? — сказала Вика, убирая пистолет.

— Вика! Опомнись. Ты знаешь, кто этот человек, ты знаешь, чего он добивается!

— Неужели ты не понимаешь? — возразила женщина. — Ну, подумай о моей ситуации!

— Но не такой ценой! — с ужасом сказал Игорь.

— Ты все понимаешь не так, Игорь. Он думает, что манипулирует нами, а манипулировать будем мы.

— Тебе кажется, — попытался возразить Соколовский, но Вика перебила его.

— Его фирма действительно занимается благотворительностью. И он действительно лично курирует ситуации, которые требуют экстренной помощи.

— Знаю, — Соколовский со злостью стукнул кулаком по кейсу. — Я собрал о нем всю информацию, какую можно собрать. Но ты никогда не узнаешь, что он задумал на самом деле. А когда узнаешь — будет поздно!

— Мне не обязательно знать. Достаточно внимательно смотреть и слушать. И мне в любом случае нужна операция! Выжмем из ситуации все что можно. И не спорь, Игорь, я все решила.

Соколовский понял, что спорить с Викой сейчас действительно невозможно. Да вообще, как спорить с женщиной, которая должна вот-вот родить и решает для себя вопрос, как спасти своего будущего ребенка и попытаться не оставить его сиротой. Это выше понимания обычного человека. И он сказал то, что вырвалось само. Помимо его воли.

— Во время операции я буду там. Рядом. Это будет твоим условием.

Вика долго смотрела на Игоря, потом все же кивнула согласно.

— А ты возьмешь сейчас рюкзак с вещдоками и отвезешь обратно в хранилище. Если тебя арестуют, на операцию со мной пойти будет некому.

Симоненко стоял перед генералом навытяжку. Внешне он выглядел как послушный офицер, к которому у начальства есть определенные претензии, но он готов устранить все недостатки и в дальнейшем нести службу как положено. Но внутри у Валерия все клокотало и бурлило. Во-первых, он позавчера не сдержался и напился. Даже не напился, а просто напоролся до свинского состоянии, потому что нервы могли больше не выдержать этого испытания. Хуже всего, что он в подобном виде заявился домой к Соколовскому. Что он там наговорил этому лейтенанту? Что тот ненастоящий мент, что для него служба в полиции нужна не для того, чтобы бороться с преступностью, а для решения личных проблем. Игорь не дурак, он понял, что Симоненко просто ревнует его к Вике.

— Я считал, ты полностью контролируешь свои эмоции, — закончив с недовольным видом рассматривать своего подчиненного, заявил Корнилов.

— Товарищ генерал, такого больше не повторится, — с готовностью ответил Симоненко.

— Ты говорил, между тобой и Родионовой исключительно рабочие отношения.

— Так и есть.

— То есть напился ты «по работе»? — в вопросе генерала просквозили нотки сарказма.

— Это личное, — попытался оправдаться Симоненко.

— А ты забудь про личное, — неожиданно повысил голос генерал. — Или вылетишь из конторы следом за Пряниковым. Только у Пряникова уже был звездный час. А у тебя даже не наступит. Понял?

— Да, товарищ генерал.

— Держи дистанцию, подполковник. Тебя скоро в этом отделе не будет. Да и самого отдела тоже. Понял?

— Так точно, — снова с готовностью согласился Симоненко.

— Свободен, — буркнул генерал и уткнулся взглядом в бумаги на своем столе.

Ранним утром на глазах прохожих молодая парочка фотографировалась возле новенькой иномарки, припаркованной возле жилой высотки. Глядя на их восторженные лица, сразу становилось понятно, что парень и девушка недавно поженились. И что красавица-иномарка у тротуара — это их покупка или подарок им от богатых родителей. Но этой машине они очень рады и готовы этой радостью поделиться со всем миром. Ну, по крайней мере, с друзьями в сетях, точно.

Парень с гордым и наивным видом облокотился на крышу машины и, позируя, поднял руку. Девушка присела чуть на корточки и стала выбирать кадр. Контейнер со строительным мусором никак не хотел из кадра исчезать, и девушка снова стала смещаться влево.

— Только ровно давай, — удерживая на лице улыбку, попросил парень, — чтоб целиком влез, и голова с ногами не обрезанные получились.

Девушка сделала шаг назад, и тут за спиной парня в мусорный контейнер с грохотом упало человеческое тело. Женский визг пронесся по двору дома. Парень отскочил от машины, вытаращив глаза. Возле контейнера был разбросан строительный мусор, а из него торчали человеческие ноги в мягкой обуви на каучуковой подошве.

Девушка выстраивает кадр и уже готова сделать снимок, когда на заднем плане в мусорный контейнер с грохотом падает человек, разлетается строительный мусор, а девушка, закричав от ужаса, роняет телефон. С разных сторон двора стали подходить люди. Кто-то гулял с собакой, кто-то уже вышел из дома и спешил на работу.

Игнатьев приехал в отделение полиции рано утром, когда там еще почти никого не было. Родионова и Соколовский ждали его в кабинете у стола, на котором Игорь разложил фотографии фасадов «Феникс-банка», в том числе и те фото, на которых его мать входила и выходила из здания.

— С чего начинаем? — спросила Вика, поздоровавшись с Игнатьевым.

— Нужно понять, как устроена охранная система банка, — предложил Соколовский. — Узнать, кто им ее ставил. Но это закрытая информация.

— Ты тендеры на установку систем проверял?

— Официально «Феникс-банк» не объявлял тендера. Никаких свидетельств обращений в охранные фирмы нет. Но с сигнализацией там порядок. Аркадий Викторович, вы что знаете?

Игнатьев только покачал головой, хмуро разглядывая фотографии.

— Фишер все держит в тайне. Если и есть какая-то документация, то добраться до нее не просто.

— И не только Фишер, — раздался голос Кати.

Все обернулись к двери, где стояла девушка. Катя с осуждением смотрела на отца и на Игоря.

— Ты почему не дома? — строго спросил Игнатьев.

— Ты тоже, — буркнула в ответ Катя и подошла к столу. Посмотрев на фотографии, она взяла одну из них в руки. — Вы хотите забраться к нему в банк? Зачем?

— Аркадий Викторович, — Вика многозначительно посмотрела на мужчин. — Нам лучше продолжить без вашей дочери.

— Ты что-то имеешь против? — с вызовом спросила девушка.

— Мы все против, — Игнатьев обнял Катю за плечи.

— Я хочу отомстить ему не меньше вашего! — дернула плечом Катя, освобождаясь от объятий отца. — Не трогай меня!

— Думаешь меня переубедить?

— Пожалуйста, — уже другим, просящим тоном заговорила девушка. — У меня ведь ничего не осталось.

— У меня осталось, — грустно ответил Игнатьев, глядя дочери в глаза.

Катя повернулась и медленно пошла к двери. Игнатьев догнал ее, снова обнял и стал тихо что-то ей говорить. Родионова и Соколовский отвернулись, но тут у Вики зазвонил телефон.

— Слушаю, Андрей Васильевич. Так точно. Мы готовы.

Опустив руку с телефоном, Вика посмотрела на закрывшуюся за Игнатьевым и Катей дверь. Соколовский встревоженно посмотрел на Родионову.

— Что-то случилось?

— Вызов. Человек разбился в результате падения с крыши. Поехали, Игорь. Зайди к экспертам, я буду ждать тебя у машины.

После того как эксперт описал на диктофон положение тела в мусорном баке, а потом зафиксировал его на фото, труп вытащили и положили на землю. Эксперт присел рядом и начал процедуру полного осмотра. Пока Родионова обходила место происшествия, присматриваясь к предметам, разбросанным вокруг бака, Соколовский подошел к эксперту и стал разглядывать погибшего. Совсем молодой парень, жить бы да жить еще. И что его понесло на эту крышу.

— Насильственных следов не вижу, — задумчиво проговорил Илья. — Все, что мы имеем, скорее всего, результат падения.

— А упал-то он сам? Могли и помочь.

— Ни подтвердить, ни отрицать не могу, — глубокомысленно изрек эксперт. — Кот Шредингера[1]. Одновременно живой и мертвый.

— Ага, — поддакнул Соколовский. — Пока убедительно не доказано что-то одно.

— Даже так? — эксперт с одобрением посмотрел на Соколовского. — А я думал, что… Ну, не важно. Убедительно могу сказать одно: судя по перчаткам, специальной обуви и следу на голове от крепежа для видеокамеры — парень руфер. По крышам лазил.

— Ты сказал — след от крепежа камеры?

— Вот отпечаток на лбу, — показал эксперт пальцем в перчатке на голове у погибшего.

— Значит, где-то есть и камера? — Соколовский закрутился на месте, оглядывая землю вокруг мусорного бака.

— Есть камера, — подтвердила Родионова, вытягивая из бака за ремешок экшен-камеру GoPro. — Парень, судя по всему, был хорошо укомплектован.

Видео с камеры погибшего Жека скачал в отделе на компьютер Родионовой, и все втроем уселись перед монитором.

Запись началась с вида высотки. Человек, державший камеру, снимал снизу верх. И сразу же раздался восторженный голос парня.

— С вами Лазуны! И вот смотрите, куда я сегодня полезу. Где это, не скажу, а то прошлый раз и менты были, и охранники… Конечно, райончик здесь гоповатенький, ща будут шуметь вообще как черти… И все-таки надеемся, что крыша открыта с прошлого лета… А я сегодня не один, у меня гости!

Камера резко переместилась вниз и в сторону. На экране появилось лицо темноволосой девушки лет восемнадцати-двадцати.

— Перестань, — тут же возмутилась девушка, мелькнула ее ладонь, и изображение сразу уехало в сторону. Мелькнул знакомый двор, где оперативники сегодня уже были.

— Стесняется девочка, — весело отозвался голос того же парня. — Ничего, наверху поговорим. Пошли!

— Да ну, блин, — невнятно сказала девушка за экраном, и снова зазвучал голос парня.

— А я хочу, чтоб кровь закипела! Руфинга сто лет не было!

На экране замелькали стены и ступени. Потом появился какой-то балкон. Дальше парень с камерой, укрепленной на голове, пробирался по внешней стороне здания.

— Она пошла за ним или нет? — задумчиво произнесла Вика. Потом решила, что нет. — Он один. Иначе бы они переговаривались.

— Мне даже смотреть страшно, — передернул плечами Аверьянов. — Вот уроды.

У Соколовского зазвонил телефон. Он стал слушать, продолжая вместе со всеми смотреть на монитор. Поблагодарив, он убрал телефон и объявил:

— Пробили погибшего парня по отпечаткам пальцев. Паршутин Павел, 19 лет, пару раз привлекался за руфинг. Своя жилплощадь. Женат.

— Женат? — удивилась Родионова. — И кто его жена?

— Карина Налбандян. Тоже 19 лет.

— Это она, что ли, на видео? — кивнул на экран Жека. — Надо выяснить. Если она с ним была, то девочка нам на многие вопросы сможет ответить. Хуже, если это неустановленная девушка. Тогда помучаемся.

А на экране наконец открылся вид с крыши многоэтажки. И тут же снова зазвучал голос парня:

— Ты посмотри только, как тут! Для меня вообще главное высота, потому что на высоте я себя чувствую абсолютно свободным.

И почти сразу, как только парень договорил, изображение как-то странно завалилось вниз, раздался дикий крик. Изображение дернулось и замерло. Экран был темным, как будто объектив чем-то закрыли. Приглушенно раздался женский крик, потом мужской голос. Судя по всему, это уже кричали и разговаривали люди, которые были внизу. И на чьих глазах руфер свалился в мусорный контейнер. Жека остановил запись.

— И все-таки непонятно, — задумчиво сказал Жека, — один он там был на крыше или нет. Сам упал или ему помогли?

— Парень был из руферской группы «Лазуны». — Соколовский достал блокнот и стал записывать. — С них и начнем.

Найти эту неформальную группу удалось довольно быстро. Знали ее в полиции хорошо — это была сущая головная боль участковых уполномоченных, с которых требовало начальство прекращения деятельности группы и ее разобщения. Самым общительным из группы оказался паренек по имени Филипп, хотя друзья звали его на американский манер Филом. Он уже знал о гибели Паршутина. На запись камеры друга он смотрел хмуро, только в самом конце буквально подскочил на стуле.

— Мужики, мужики, мужики, его сбросил кто-то!

— Ты уверен? — насторожилась Родионова.

— Да смотрите сами — он прям нырнул вниз, его в спину толкнул кто-то! Во дела!

Запись остановили. Оперативники смотрели на Фила, как тот хмурится, покусывает от напряжения губы.

— А девушку эту знаешь? — спросил Аверьянов.

— Это его жена, Каринка. Фамилию не помню. Сложная. Полгода назад поженились. Я на свадьбе был.

— А с кем еще Пашка тусовался кроме вас? — спросил Соколовский.

— Не знаю. Он, вообще-то, детдомовский был. Может, с кем-то оттуда.

Филиппа отпустили, и Родионова стала распределять обязанности.

— Соколовский и Аверьянов, вы в детдом, поговорите там, наведите справки… А я съезжу на квартиру к Паршутину.

Директора детского дома, миловидную женщину лет сорока с ямочками на щеках, звали Раиса Ивановна. Она встретила Соколовского и Аверьянова радушно. Она уже знала о гибели своего бывшего воспитанника и страшно горевала. Полицейских, которые к ней пришли, она первым делом повела показывать, как живут дети, в каких классах они учатся, какой спортзал, площадка во дворе, столовая.

— Как видите, детки не нуждаются, живут хорошо, в конкурсах участвуют, за «Динамо» болеют.

— Послушайте, — не выдержал Соколовский. — Мы не комиссия. Нам про Пашу Паршутина узнать надо.

— Что он был за человек, что у него на душе. Приходил он к вам в гости, после того как его выпустили во взрослую жизнь, не приходил. Кто друзья, кто враги…

— Да господь с вами, никаких врагов у Паши не было. Я его давно не видела, но мог не зайти по разным причинам. У всех по-разному жизнь складывается. Работа, учеба.

В одном из помещений худощавый мужчина с подвижным лицом чинил прикроватную тумбочку и что-то приговаривал вполголоса. То ли напевал, то ли тихо ругал того, кто тумбочку сломал.

— Наш завхоз Алик, — представила мужчину Раиса Ивановна. — Алик, товарищи спрашивают, Паша не навешал? Паршутин?

— Был, — с готовностью ответил мужчина, откладывая отвертку. — Недавно совсем! Дня два назад приходил. Вы Сережу Семенова спросите, они лучшие друзья с Пашей! А Сержа сегодня я видел, к мальчишкам приходил. С полчаса назад на площадке на лавке сидели. — Алик встал и подошел к окну. — Да вон он сидит!

Алик спустился с оперативниками по лестнице и вывел их во внутренний двор, где располагались спортивные площадки. Семенов оказался хмурым невысоким парнем. Он сидел и нервно крутил в руках телефон.

— Сережа, — позвал Алик. — Тут люди пришли, хотят с тобой поговорить. Товарищи из полиции.

— Здрасьте, — пробурчал Семенов, бросив на гостей беглый взгляд.

— Мы хотели узнать, — сказал Соколовский, усаживаясь на лавку рядом с парнем, — когда ты последний раз друга своего видел, Пашу Паршутина.

— Давно, — односложно отозвался Семенов.

— Сереж, он ведь недавно приходил, — удивленно вставил завхоз.

— А я не видел, — резко бросил Семенов. — Может, меня тут не было.

— А жену его давно видел? — спросил Аверьянов?

— Че? — парень поднял глаза на Жеку. — Вам Паршутин нужен, к нему идите и спрашивайте!

— Он разбился, — сухо сказал Соколовский.

— Когда? — после длительной паузы, наконец, выдавил из себя обескураженный Семенов.

— Утром. Сегодня.

— Что-то ты не сильно удивился, — хмыкнул Аверьянов.

— А че удивляться? Он, блин, лазал все время…

— Ты где сегодня утром был?

— Здесь. Кого угодно спросите!

Соколовский посмотрел на Алика, но тот утвердительно кивнул головой.

— Если вспомнишь что про его жену или про него, то позвони, — Соколовский протянул парню визитку с телефоном, а потом повернулся к Алику: — Идемте, поспрашиваем ваших ребят, может, выясним, кто видел Паршутина последним.

Хмурый Семенов исподлобья посмотрел вслед завхозу и полицейским, но тут у него запиликал телефон. Он с жадностью повернул его экраном вверх и нажал кнопку. Высветился текст СМС-сообещния: «Конечно, люблю, глупый». Наконец на лице парня появилась улыбка.

Вика сидела за своим столом и рассказывала о результатах своей поездки. Симоненко слушал, сидя за столом, и активно что-то искал в интернете. Соколовский и Жека сидели рядом с Родионовой.

— Квартиру вскрыли, — рассказывала она, — жены нет. Ищут. Не нашлось ни одного человека из соседей, кто видел ее хотя бы пару дней назад. Так что здесь у нас большой пробел. А что в детском доме?

— В детском доме жену Паршутина никто не знает, — рассказал Соколовский. — Сам он вроде недавно был.

— Вот товарищи, — неожиданно заговорил Симоненко. — Нашел. У детского дома, которым вы занимаетесь, есть своя сеть. Там выкладывают фото. Есть форум. Паршутин был там два дня назад — есть фотографии.

Все подошли к столу Симоненко. Он повернул экран монитора, чтобы коллегам было лучше видно.

— Посмотрите, — Вика показала на экран карандашом. — Фото явно с телефона. Вот Паршутин, а вот и Семенов. Обратите внимание, какое у него довольное выражение лица. А вот это обнимает его за шею жена Паршутина. Вам не кажется? Так друзей не обнимают, они явно очень близки с Семеновым.

— Похоже, назрел разговор, — поднимаясь, заявил Соколовский.

Соколовский и Аверьянов сидели в машине у входа в загс. Наконец Семенов с Кариной вышли. Парень обнял девушку, и они со счастливыми лицами двинулись по улице. Жека тронул машину с места, догнал парочку и остановился у тротуара. Соколовский вышел из машины и кивнул Семенову.

— Поехали.

— Куда? — не понял парень и переглянулся с Кариной.

— В отделение. Пообщаемся.

— А с гражданкой Паршутиной особо, — добавил Аверьянов, выходя из машины и вставая рядом с Соколовским.

Семенов с девушкой снова переглянулись и засмеялись.

— И что тут такого смешного? — удивился Игорь.

— Я не Карина, — с улыбкой ответила девушка. — Я ее сестра, меня Наринэ зовут. Не верите?

Вытащив из сумочки паспорт, она протянула его Соколовскому.

— Мы женимся завтра.

— Несмотря на то, что сестра пропала? — спросил Игорь, просматривая паспорт и сверяя фотографию.

— Карина? — девушка встревоженно посмотрела на полицейских.

— Ты что же, Серега, еще не рассказал? — удивился Жека.

— Паша утром разбился, — нехотя сказал Семенов девушке.

Наринэ ахнула и полезла в карман за телефоном. Она несколько раз набрала номер, но все безрезультатно.

— Отключен!

— Если вдруг Карина с вами свяжется, то сразу же сообщите, — попросил Соколовский, а потом посмотрел строго на Семенова. — А к тебе, Сергей, еще есть вопросы. Почему не сказал, что ты с Паршутиным дрался? И почему вы с ним дрались?

— Да потому что разные мы стали. Я — хабза, ну, потому что в ПТУ. А он, типа взрослый, работал.

— Вот только не заливай, что не сошлись характерами, — с сомнением покачал головой Соколовский.

— Он на девочку мою тянул. И ответил.

Игорь сел в машину и опустил до конца боковое стекло.

— В отдел? — спросил Жека.

— Да, поехали в отдел, — кивнул Игорь. — Знаешь, мне кажется, пока что реальный мотив у жены Паршутина. Квартира.

— Могли быть и другие люди и другие мотивы, — рассудительно заметил Жека. — Просто мы их пока не нашли.

Когда Соколовский и Аверьянов наконец ушли, Валера встал из-за своего стола и подошел к Родионовой.

— Послушай меня. Я знаю, что ты согласилась взять деньги у Фишера.

— Даже не спрашиваю — откуда, — не поднимая глаз на бывшего мужа, ответила Вика.

— Дело не в этом, — разозлился Симоненко. Ты влезаешь туда, куда лезть тебе совершенно не нужно.

— А что, у «конторы» планы на Фишера? — Вика внимательно посмотрела в лицо Валерию. — От чего ты пытаешься меня уберечь? Что происходит на самом деле?

— Ты меня знаешь, — Симоненко отвел глаза и ответил уклончиво. — Я всего лишь просчитываю все варианты.

— Я тоже, — ответила Вика. — Извини, у меня такси. До завтра.

В клинике Родионову встретили у самого входа и, узнав фамилию, провели в комнату к менеджеру. Процедура оформления была быстрой. Как и предупреждал Фишер, все было подготовлено заранее.

— Где расписаться? — спросила Вика, просмотрев бланки.

— На последней странице, — показал менеджер.

Вика протянула кейс с деньгами терпеливо ожидавшей женщине-кассиру со счетчиком банкнот. С вежливой улыбкой кассир открыла кейс, разорвала упаковку на первой пачке и положила в лоток счетчика.

— Можете не пересчитывать, — раздался знакомый голос. Вика обернулась к двери и увидела Фишера. — Хорошо, что вы так быстро приняли решение. Иногда приезжаю посмотреть, как идут дела. Удивительное совпадение, что мы встретились. Я буду лично следить за тем, как развивается ваша ситуация. Но больше не отвлекаю. Продолжайте оформление.

Аверьянов был уже в отделе, когда вошли Соколовский и Вика. Вид у него был утомленный, покрасневшие от недосыпания глаза, но увидев вошедших коллег, он оживленно заговорил:

— Я тут немного изучил вопрос. Вот у нашего Паршутина — у него квартира, да? Так вот он ее не от государства получил, как другие ребята, что выходят из детских домов. Те получают квартиры муниципальные по договору социального найма. А у Паршутина была своя, от родителей осталась, приватизированная. И по достижении 18 лет он вступил в наследование. А еще он получил сиротский капитал. Тоже, как и каждый, кто выходит из детского дома в нашем регионе.

— И какая сумма?

— Миллион рублей. Они все его по достижении совершеннолетия получают.

— А ты случайно не проверил, что у Паршутина с деньгами?

— Ага! Он все снял со счета. Пару недель назад.

— Странно, — Вика в задумчивости опустилась на стул за своим рабочим столом. — Квартиру обыскивали. Денег там не нашли.

— Вы понимаете, да? Пропали жена и деньги.

— Знаете, а съезжу-ка я в детдом. Поговорю с заведующей. Выясню про деньги детально.

Раиса Ивановна встретила Соколовского в своем кабинете. Выглядела она сегодня просто восхитительно. Красиво уложенные волосы, хороший макияж и праздничная блузка.

— Извините, я только уехать скоро должна, — сразу же предупредила она гостя. — Вы же знаете, что Сережа Семенов сегодня женится?

— В курсе, — кивнул Игорь.

— И от Пашиной истории в себя прийти не могу, — помрачнела женщина. — Все время думаю, что он бы обязательно пришел.

— Постараюсь быстро, чтобы не задерживать вас, — пообещал Соколовский. — Я правильно понимаю, что ваши ребята своими банковскими счетами не распоряжаются, пока отсюда не уйдут?

— Ну, конечно. Они могут распоряжаться этим капиталом, после того как окончат школу и выпустятся из нашего учреждения. И после достижения ими совершеннолетия. Чаще всего ребята тратят деньги на свадьбы. У нас вот, например, за последний год часто женятся бывшие выпускники. Сережина будет уже пятнадцатая.

— За год? — удивился Соколовский. — Не кажется вам это странным? Только жить начинают, учиться надо, профессию получать, а они жениться первым делом бросаются.

— Только на первый взгляд, — ответила директор. — Это все понятно и вполне объяснимо. Им же всем мама нужна. Маму взять неоткуда, ну а жену — вполне реально.

— Такое объяснение логично, — согласился Игорь. — И как у всех сложилось? Вы не знаете?

— Да по-разному, — грустно ответила женщина. — У кого-то хорошо вроде, кто-то развелся… Жизнь — всякое бывает.

— Можно у вас узнать адреса тех, кто женился?

Соколовский вошел утром в отдел со стопкой папок под мышкой и в сопровождении молодого парня. Парень выглядел, если и не как бомж, но уж, во всяком случае, был довольно потрепан. И лицо у него было осунувшееся, и волосы нуждались в стрижке уже давно.

— Кто это? — удивилась Вика, разглядывая визитера.

— Знакомьтесь, — торжественно объявил Соколовский. — Это Степа Захаров. Выходец из того же детдома, что и Паршутин. А вот это личные дела бывших детдомовцев, но не всех, а только тех, кто после выпуска быстро женился. В первый же год или два. И знаете, что их всех объединяет?

— Что?

— Здесь дела тех выпускников, кто получал от государства не муниципальное жилье, а возвращал себе по достижении совершеннолетия квартиры, принадлежавшие их родителям до их смерти или трагической гибели. Муниципальным жильем выпускник детдома распоряжаться не имеет права, а вот собственным…

— Ты хочешь сказать… — догадалась Вика.

— Точно, — улыбнулся Соколовский. — И у всех, у кого жилье было в собственности, история как под копирку. Степан, расскажи свою историю.

— Ну а че тут… Женился-развелся, вся история, да… — уныло поведал Захаров.

— Как давно женились?

— Ну, год назад.

— Развелись? — продолжала расспрашивать Родионова.

— Ну, полгода.

— А деньги? Квартира?

Степан неуверенно пожал плечами и вопросительно посмотрел на Соколовского, который его сюда привел.

— Захаров был первым из четырнадцати детдомовских, кто женился за последний год, — пришел на помощь парню Игорь и продолжил рассказ вместо него. — Жена убедила снять деньги со счета. Продали квартиру, потому что хотели переехать жить на Юг. После этого жена исчезла. Со всеми деньгами.

— Так. Вот лист и ручка. Садись, пиши детально, — Симоненко указал на стул возле своего стола. — При каких обстоятельствах снял деньги, что сделали с квартирой.

— Давай-давай, делай, что сказали, — Соколовский подтолкнул Захарова к столу и добавил: — Жена Степы из Казахстана. После развода укатила к себе. Я подал запрос, но быстрого ответа мне не обещали.

— Так, — кивнула понимающе Вика. — Сестры Налбандян тоже не из России.

— За год четырнадцать свадеб, — Соколовский похлопал рукой по стопке папок на столе. — Невесты либо не из России, либо из дальних регионов.

Атмосфера в загсе была торжественно-напряженная. Звучала музыка, двигалась очередь, подъезжали новые пары с гостями. Семенов с Нариной сидели в очереди с пятью друзьями из того же детдома, где он и воспитывался.

— Все — мы следующие, — Нарина наклонилась и поцеловала Сергея. Жених ответил ей горячим волнующим поцелуем, но девушка чуть оттолкнула его, увидев, что в зал вошла Раиса Ивановна.

— Ребята, как хорошо, что успела! Поздравляю, — директор подала невесте букет цветов. — Нариночка, буквально на два слова, ладно?

— Раис-Иванна, а че? — удивился Семенов.

— Секрет, — с улыбкой отозвалась женщина, отводя в сторону невесту.

Они отошли к большим напольным вазам с живыми цветами, и теперь лицо директора стало серьезным, правда, гости видели только ее спину.

— Ты девочка умная, поэтому тебе говорю. А то этот твой женишок сейчас распсихуется. Мне буквально перед выходом звонок был из администрации города. Программу с сиротским капиталом тормознули. И вопрос с продажей собственных унаследованных квартир сиротами тоже поставлен на контроль.

— В смысле?

— В смысле, пересматривать будут, а пока будут пересматривать, то решили ничего не выдавать. Так что Сережа ничего не получил.

— Ничего? — опешила Нарина.

— Пока так. Сколько ждать — не знаю.

Объявили очередь Захарова, но девушка не отпускала Раису Ивановну.

— Подождите. Я не поняла. Так когда все решится?

— Потом поговорим, — шепнула директор. — Твой идет.

Захаров с невестой и свидетели с гостями вошли в зал торжественных церемоний. Началась обычная церемония с поздравлениями и торжественными речами. Сергей смотрел на побледневшую хмурую невесту и волновался. Он попытался спросить, что с ней, но Нарина только отмахивалась. Наконец очередь дошла до вопросов.

— Сергей Александрович Захаров, согласны ли вы взять в жены Нарину Гургеновну Налбандян? — прозвучал торжественный символический вопрос.

— Согласен, — волнуясь, ответил Сергей.

— А вы, Нарина Гургеновна Налбандян, готовы ли вы выйти замуж за Сергея Александровича Захарова?

Нарина молчала. Сергей уставился на невесту, но та быстро собралась и произнесла:

— Готова.

Снова вопросы, потом молодых пригласили поставить подписи. И тут случилось непредвиденное и странное. Сергей расписался, и когда Нарина взяла в руки авторучку, она вдруг замерла, а потом безвольно повалилась на пол. В зале зашумели, гости кинулись к невесте.

— Невесте плохо!

Сергей Захаров, повинуясь врачу, вышел из комнаты вместе со всеми, чтобы не мешать приводить невесту в чувство после обморока. Он не видел, что Нарина дождалась, когда врач повернется к ней спиной, потом тихо встала с кушетки и быстро вышла из комнаты. Оказавшись на улице возле служебного входа, Нарина сбросила фату и достала телефон.

— У него ни бабок, ни права распоряжения квартирой! Заведующая сказала! Еду!

Когда Нарина, резко распахнув дверь, ворвалась в подсобку, Алик замер на месте, уставившись на девушку.

— Что? Я не понял ни черта. Ты где должна быть сейчас?

Нарина прошла по подсобке, обходя старую мебель, составленные в углу транспаранты с последнего праздника. Она нервно кусала губы, сжимала пальцы.

— Что мы делать будем? Как мы уедем?

— Что за хрень ты несешь? — снова потребовал Алик. — Ты не в загсе? Почему?

— Заведующая ваша сказала, правила распоряжения квартирами сиротам меняют, сиротский капитал не дают никому!

— Че? Кто видел, что ты сюда пришла, дура? Тебя развели!

Девушка посмотрела на лицо завхоза и испуганно попятилась к двери. Но Алик успел раньше, он схватил Нарину за шею, с силой ударил ее спиной о стену. Девушка хотела крикнуть, но он зажал ей рот и ударил еще раз, теперь уже удачнее. Нарина от удара головой на миг потеряла сознание и повалилась на пол. Но дверь от сильного удара распахнулась, и на пороге появились Соколовский, Аверьянов и Симоненко.

— Отошел от нее! — с угрозой велел Игорь и повел стволом пистолета.

Симоненко защелкнул наручники на запястьях помрачневшего завхоза.

— Дебилы детдомовские деньги все равно промотают! — заговорил с ожесточением Алик. — А девчонкам хорошо! Каждая сучка озолотилась!

— Каждая?

Жека вытащил из кармана Алика ключи и подошел к двери в конце подсобки. Отперев ее, он увидел девушку, как две капли воды похожую на Нарину, только беременную. И нога ее была прикована цепью к батарее отопления.

В отделе первой допрашивали Нарину. Девушка плакала и рассказывала, боясь обернуться на сестру, которую за своим столом Вика отпаивала чаем.

— Ну, я, правда, не знала, что убьет он его! Сказал, позови на разговор, я позвала… Я, правда, не знала! Поверьте!

— Но когда убил, ты тоже смолчала, — напомнила Вика.

— Он Каринку изуродовать грозился, — тихо добавила Нарина. — А так я бы деньги получила, и он бы нас отпустил!

— Ой, хватит! — Вика махнула рукой. — Аверьянов, проводи!

Жека застегнул наручники и стал выводить Нарину из кабинета. Девушка в дверях вдруг остановилась и закричала сестре:

— Блин, не знала я! Не знала! Ну, посмотри!

Карина так и не подняла глаз. Ее зубы стучали о край чашки с чаем. Соколовский присел на корточки рядом с девушкой.

— Все уже. Ты в безопасности. Все хорошо. Расскажи, какая была схема?

Карина говорила с трудом. Чувствовалось, как ей трудно смириться с пережитым, со смертью Пашки.

— …Наринка… нашла… Алик девочкам с детдомовскими знакомиться предлагал… А они ж, как дети, влюбляются сразу… Свадьба, деньги выманивать надо было… Потом с Аликом пополам — и можно уезжать.

— А ты? Влюбилась сама, все рассказала?

Помедлив, Карина кивнула и осторожно провела рукой по животу.

— Почему Алик убил Пашу? Паша хотел всем рассказать?

Карина покачала головой.

— Не всем. Сережке только. Он ему все равно не поверил… Алик узнал…

Карина закрыла лицо руками и снова расплакалась. Игорь стал успокаивать девушку, но та подняла на него красные от слез глаза и закричала:

— Как вы говорите, хорошо все! Паши нету, как я жить буду, одна! Как?

Соколовский разложил на столе у себя дома план района вокруг банка. Вика и Игнатьев смотрели на схему без воодушевления. Игорь взглянул на своих помощников с неудовольствием.

— Я был в этом районе. Вот эти здания, — он показал карандашом на плане, — максимально нам подходят. Решим, как только узнаем детали охраны.

Игнатьев вздохнул раздраженно и развел руками.

— Увы, у меня по нулям. Кто устанавливал охрану — никто не знает. Может, и нет уже никого.

— В смысле, нет? — не поняла Родионова.

— В прямом смысле, — зло проговорил Игнатьев. — В лес вывез и закопал. Ладно, не обращайте внимания, это я образно.

Вика хотела ответить, что такие мрачные предположения, не основанные на фактах, делу не помогут, но тут открылась дверь, и в комнату вошла Катя.

— Аркадий Викторович, — жестко сказала Вика. — Вам пора серьезней заняться воспитанием дочери. Она не понимает, что «нет» — это «нет».

— И тебе добрый вечер, — ледяным тоном ответила девушка. — Ну что? Не знаете, какая фирма разработала систему безопасности для банка Фишера?

— Извините, — Игнатьев взял Катю за руку. — Дочку на такси посажу и вернусь.

— Не посадишь. Потому что я знаю.

Все уставились на девушку.

— Знаете, мой бизнес связан с квестом, и квест меня многому научил. Мыслить нестандартно и искать выход там, где другие его не видят. Хотите подробностей? Пожалуйста. Только что моя подруга Олеся заявилась в банк Фишера и разыграла спектакль. Она трижды ввела неправильный код при открытии ячейки. Ей отказали и попросили написать заявление, которое рассмотрят в течение трех дней, и завели тому подобную тягомотину.

— И что? — спросил Игнатьев.

— А то, что любой менеджер любой серьезной организации в лепешку разобьется, чтобы не терять выгодного и лояльного клиента. А Олеська начала угрожать им карами небесными и весьма осязаемыми. Они не стали выяснять, есть ли у нее, в самом деле, такие связи.

— И что? — снова спросил Игнатьев, в глазах которого уже разгорался огонек азарта.

— А то, что они все же вызвали представителя той организации, которая монтировала у них систему безопасности и доступа. Пока Олеська ломала там комедию, я дежурила снаружи. И вот фотографии с номером машины, на которой приехал представитель той фирмы. — Катя показала телефон. — Или я в деле вместе с вами, или я сейчас одним нажатием кнопки удалю фотографии. Ну?

Соколовский подошел к Кате и мягким движением опустил ее руку с телефоном.

— Ты в деле, — уверенно заявил он.

Глава 11

Аня была очень обязана сестре и очень дорожила ею. И не потому, что жила сейчас у нее, не потому, что не так давно она ввязалась в аферу со своим любовником и чуть было обманом не лишила сестру ее квартиры. Вика работала в полиции, и все удалось уладить. Но Ане до сих пор было очень стыдно за то, что она тогда ввязалась во все это.

И сейчас, встречаясь с Ваней, она снова мысленно слышала нотации сестры. Вика бы сейчас похвалила Аню за то, что она ушла наконец из ресторана, где работала официанткой, но за связь с Иваном отчитала бы крепко. И начала бы наводить о нем справки. И, конечно, всплыло бы криминальное прошлое. Но Ваня клятвенно обещал «завязать» ради Ани. Только вот прошлое его не очень отпускало. В виде прежних дружков или конкурентов. Ваня не очень любил рассказывать, но Аня понимала, что искать Ваню будут еще долго.

А помог опять все тот же Игорь Соколовский. Только сейчас он не стал влиять на Вику, а просто помог Ивану спрятаться, отдав ему свое временное обустроенное жилище на заброшенном заводе, о котором никто не знал. И здесь Аня встречалась с любимым, здесь они забывали обо всем на свете, отдаваясь страсти.

Старая кровать скрипела страшно, но это только заводило любовников еще больше. Но потом, улыбаясь устало друг другу, они шептались о том, что этот скрип было слышно, наверное, на весь завод. И с улицы могли подумать, что завод снова запустили, и на нем уже активно производят какую-то продукцию.

— И все-таки мне хочется познакомить тебя с сестрой, — сладко жмурилась Аня.

— Надо, конечно, — усмехнулся Иван. — А то не вся полиция в курсе, что у тебя роман с угонщиком.

— Но ты ведь уже не угонщик? — капризно надула Аня губки.

— Последние несколько дней — нет, — серьезно заявил Иван.

— Ну, я серьезно, Вань! — продолжила капризничать Аня. — Ты мог бы завязать ради меня? Ты же обещал мне.

Ответить парень не успел, потому что неподалеку стукнула входная дверь и по старому линолеуму затопали быстрые шаги. Аня быстро натянула одеяло под самый подбородок, а Иван приподнялся на кровати и потянулся рукой к своим джинсам.

— А ты что, дверь не закрыла?

— Вы не спешите, — раздался голос Соколовского. — Я не смотрю.

— Потом поговорим, — Иван чмокнул Аню в нос и начал быстро одеваться.

Одевшись, он открыл дверь и предложил:

— Входи! Надеюсь, ты не выселять меня пришел из своей берлоги?

Соколовский вошел в комнату, бегло осмотрелся, хмыкнул по поводу огромного количества коробок и других упаковок из-под пиццы и фастфуда. Аня, натянув кофту, подошла к Ивану и положила ему голову на плечо.

— Нет, не выселять, — серьезно ответил Игорь. — Мне нужна твоя помощь. Но это опасно.

— Если кого-то интересует мое мнение, то я против, — встрепенулась девушка.

Иван осторожно снял Анин подбородок со своего плеча и посадил девушку рядом на старый табурет.

— Нельзя начинать новую жизнь, не рассчитавшись с долгами, — сказал он и легонько щелкнул Аню по носу. — Сходи лучше купи чего-нибудь поесть, а мы пока поговорим.

— Хорошо, — грустно кивнула Аня и поднялась. — Игорю я верю.

Когда Аня ушла, Соколовский сел рядом с Иваном на край кровати и сказал:

— Я организую ограбление банка.

— Да? — Иван удивленно посмотрел на Игоря. — Я слышал, что в полиции низкие зарплаты, но не думал, что до такой степени.

— Это не ради денег, — серьезно ответил Соколовский, не приняв шутки. — Это нужно для правосудия.

— У полиции новые методы работы? Жаль, я этого не знал, когда выбирал профессию.

— Я все объясню, но есть срочный вопрос. Сколько тебе нужно времени, чтобы организовать угон машины?

Иван посмотрел на Игоря с улыбкой взрослого дяди, который смотрит свысока своего жизненного опыта на неразумного юнца.

— Просто скажи мне, где она стоит.

Когда часовая стрелка перевалила через цифру «двенадцать», Соколовский привез Ивана к нужному дому. У подъезда стояла та самая машина, на которой в «Феникс-банк» приезжал специалист по охранным системам. Тот самый специалист, фото которого показывала Катя. Домашний адрес и фамилию хозяина машины установить было уже пару пустяков.

Иван повернул голову и посмотрел на Игоря.

— Что? — спросил Соколовский.

— Вспомнил просто, как ты сказал мне завязывать, — ответил Иван.

— Обстоятельства изменились. Завяжем вместе.

— Да, я не о том, — покачал Иван головой. — Раз уж ты решился на такую авантюру, значит, случились или происходит что-то и правда важное или страшное. Большую цену платишь ты за что-то. Ладно, долг платежом… и все такое. Я с тобой. Значит, эта машина?

Что делал Иван, Соколовский из машины не видел. Просто сработала сигнализация. Потом она сработала еще раз, и из подъезда с брелоком в руке вышел Пигалев. Он походил вокруг машины, открыл дверь, посидел в ней, снова поставил ее на сигнализацию. Еще через какое-то время, покурив возле подъезда, Пигалев все же ушел домой. И тут же Иван снял машину с сигнализации, повторив перехваченный с помощью хитрого прибора сигнал брелока. Буквально несколько секунд он ковырялся где-то под бардачком, потом завел машину и тронулся. Возле выезда со двора Иван что-то выбросил из машины через окно.

Пигалев выбежал почти сразу из подъезда. Он бросился догонять машину, потом остановился и поднял с земли выброшенный Иваном GPS-блок, который мог бы помочь отследить место положения машины и ее передвижения. Бредя назад к подъезду, Пигалев стал набирать номер полиции. Но Соколовский и это предусмотрел. Вызов пришел на его телефон.

— Полиция, дежурный. Старший лейтенант Соколовский слушает, — ответил Игорь в трубку телефона.

— У меня машину угнали! Только что!

— Диктуйте адрес, записываю…

Это заброшенное здание в промзоне у самой реки пользовалось популярностью у многих. В прошлом году здесь прятали несколько тысяч бутылок паленой водки какие-то дельцы. До этого здесь частенько забивали стрелки перекупщики и дилеры, занимающиеся наркотой. А этим летом сюда повадились «графитчики». Бетонные стены заброшенного здания отлично годились для рисования.

Сегодня под вечер здесь встретились пятеро подростков с рюкзаками, в которых позвякивали баллончики с краской. «Художество» заняло много времени. Начинались сумерки, когда мальчишки, удовлетворенные результатами своего труда, решили возвращаться в город.

— Давайте в темпе, а то на автобус опоздаем, — заявил один их мальчишек, быстрее других побросавший в рюкзак баллончики.

— Ща, только отолью, — второй подросток отошел к камышам и стал расстегивать штаны.

— Ты смотри, чтоб рыба-мутант планы на жизнь не подровняла! — сказал ему в спину другой мальчишка, и парни довольно заржали.

На справляющего нужду товарища уже никто не смотрел. Складывали баллончики, оттирали руки от краски те, кто работал не в перчатках. И вдруг от камышей раздался крик. Мальчишки обернулись от неожиданности. Они успели увидеть, как из камышей появилась черная рука с растопыренными пальцами. Она схватила их друга за носок ботинка. Подросток, продолжая кричать, пятился назад, пока не споткнулся и не упал на спину. А из камышей вдруг стала подниматься женская фигура с всклокоченными волосами, вся в комьях грязи и тины. Она поднималась и никак не могла встать. И надвигалась на отползавшего подростка на четвереньках, как монстр из фильма ужасов.

Иван стал выкладывать на стол ключи, документы на угнанную машину.

— Два спутника. Две системы блокировки дверей, — усмехаясь, говорил он. — У парня серьезные проблемы.

— Проблемы у нас, раз этот парень разрабатывал систему защиты банка, — проворчала недовольно Родионова и подвинула к себе лист бумаги, на котором по пунктам было расписано, кто из команды что делает и в какой момент.

— Всем ясно, кто что делает? — в последний раз спросил Соколовский.

— Может, лучше я в фирму пойду? — с сомнением предложил Игнатьев.

— Пап, у тебя же другое дело, — забеспокоилась Катя.

— Зря, — покачал Игнатьев головой. — Правильный пресс в правильном месте решает все.

— Вот на это я и рассчитываю, — остановил спор Игорь и повернулся к Вике: — Когда у тебя первый осмотр в клинике у Фишера?

— Завтра. В четыре часа.

— Он точно там будет?

Вика задумалась немного, потом ответила твердо:

— Уверена, что будет.

— Не понимаю, — Соколовский поморщился. — Что ему от тебя нужно? Не верю я в добродетели этого человека. Он же монстр.

— Не надо понимать, — Вика положила руку на локоть Соколовского. — Надо использовать.

Игорь посмотрел на Вику с сомнением, но возражать не стал. Катя с отцом продолжали изучать план.

— Катя, — спросила Вика, — надеюсь, прятать свои эмоции ты умеешь?

— Я четыре года занимаюсь квестами. Я знаю не только, как прятать эмоции, но и как на них играть.

— Ну все, — Соколовский стал сворачивать план. — Если всем все ясно, то завтра в четыре час как договорились.

Симоненко с Аверьяновым были уже на месте, когда подъехал Соколовский. Два трупа лежали в черных мешках. Еще одно тело лежало открытым. Игорь подошел и увидел, что это девушка или молодая женщина с азиатскими чертами лица. Из камышей двое полицейских вытаскивали еще одно женское тело. Илья возился с осмотром, мельком бросив взгляд на Соколовского. Симоненко и Жека расхаживали по территории между стеной заброшенного производственного здания и берегом реки, заросшим камышом.

— Никаких следов? — спросил Соколовский. — Думаю, тот, кто их тут закопал, подъехал на катере. На машине сюда никто не заезжал с прошлого года.

— Пятая девушка в стабильном состоянии, — сообщил подошедший Симоненко и кивнул на машину «Скорой помощи». — Приходит в себя. Скоро можно будет пообщаться.

Эксперт поднялся с корточек в полный рост и вытер локтем потное лицо. Он постоял немного, разглядывая четыре лежащих тела, потом сказал, повернувшись к оперативникам.

— А тут не все в порядке.

— Убили не здесь, — решил угадать Игорь. — Здесь спрятали.

— Это если вообще убили, — добавил с сомнением Симоненко.

— В смысле? — не понял Аверьянов и повернулся к Илье. — А вообще-то признаки насильственной смерти есть?

— Признаки закапывания есть, — неторопливо проговорил эксперт. — Насильственной смерти не вижу. Но надо провести детальную экспертизу. Пока могу сказать только, что все эти женщины из Юго-Восточной Азии. Все тела можно увозить на вскрытие.

— Может, проститутки? — предположил Аверьянов.

— Чем бы они ни занимались, — покачал Валера головой, — я уверен, что миграционные службы не в курсе, что они въехали в нашу страну. Но нужно проверить. Аверьянов, займись. Попробуй установить личности.

Соколовский подошел к камышам, откуда недавно вытащили тело, и наклонился. Он поднял черный предмет круглой формы, похожий на пуговицу, только без дырок.

— А вот эта штука здесь лежит недавно, — показал он находку Симоненко. — Валера аккуратно взял «пуговицу», а потом положил в пакетик.

— Если пострадавшая придет в себя, то, надеюсь, мы получим от нее все ответы на наши вопросы. В том числе и об этой штуковине.

Конг Тхи До открыла глаза, когда услышала, что в палату кто-то вошел. Вместе с врачом стояли двое молодых мужчин с серьезными лицами. Наверное, полиция, подумала женщина. Или из миграционной службы. Но теперь уже все равно. Мужчины стали задавать ей какие-то вопросы по-русски, но женщина только отрицательно покачала головой, давая понять, что не понимает.

— Где моя дочь? — спросила она слабым голосом по-китайски. — Вы нашли ее? Что с моей дочерью?

Соколовский повернулся к Симоненко и врачу.

— Кто-нибудь знает, что это за язык? — спросил он. — Как нам с ней беседовать?

— Лично я знаю только, что ей нельзя сильно волноваться, — ответил врач, подходя к мониторам. — Нам чудом удалось спасти ее от коматозного состояния. Пока все стабильно, но регресс может наступить в любой момент.

Валера показал женщине черный предмет, который Соколовский поднял возле камышей.

— Это что? — спросил он на всякий случай, надеясь на какую-то особенную реакцию пострадавшей, но женщина только отрицательно качнула головой и снова начала спрашивать на непонятном языке.

— Ладно, — изрек глубокомысленно Соколовский и стал на смартфоне искать в интернете изображение флагов разных стран. — Надо же с чего-то начинать.

Найдя изображение флагов, он присел возле кровати женщины, прикоснулся к ее руке и поднес к лицу экран смартфона. Перелистывая, он стал показывать ей флаги. Женщина сначала непонимающе смотрела на него, а потом вдруг закивала головой и стал тыкать пальцем в экран.

— Что и требовалось определить, — с удовлетворением произнес Соколовский и показал изображение Симоненко. — Вьетнам!

Переводчика нашли через три часа. Невысокий худощавый мужчина в светлом костюме вошел в палату, присел возле кровати и сразу начал задавать вопросы женщине.

— Ее зовут Конг Тхи До. Она спрашивает, нашли ли вы ее дочь?

— Скажите, что мы ищем, — ответил Соколовский. — Вы ей объясните, что нам очень нужно, чтобы она ответила на наши вопросы. Так мы быстрее сможем ей помочь. И ее дочери тоже. Что с ней произошло?

Переводчик стал снова задавать вопросы по-вьетнамски. Симоненко уселся рядом с блокнотом, готовясь делать себе пометки по ходу допроса. Переводчик спрашивал, выслушивал ответы женщины и тут же короткими фразами переводил полицейским.

— Ей стало плохо во сне. Потом, когда она смогла проснуться, то оказалась под землей.

— Где она спала, где она живет?

— Она сказала, что ей стало плохо на работе. Она делала игрушки.

— Ясно, — кивнул Симоненко. — Какой-то подпольный цех игрушек. Спросите, где он находится.

— Она не знает где, — ответил переводчик. — Она просто делала игрушки. Кукол.

— А спросите ее, как она туда попала вообще? — попросил Соколовский.

— У нее не было денег, — выслушивая ответы женщины, переводил мужчина. — Во Вьетнаме был человек, который за деньги устраивал на работу в России. Она взяла в долг. Заплатила ему. Он привез их с дочерью сюда. Их встретили какие-то люди. Забрали документы. И отвезли туда, где они делали игрушки.

— Сколько их там было человек?

— Пятнадцать. Раньше были еще трое, но они начали болеть и однажды исчезли. А потом заболела она и ее подруги.

— Так, — Соколовский переглянулся с Симоненко. — Похоже, могила может быть не единственная.

Конг Тхи До продолжала что-то с жаром говорить, то и дело хватая переводчика за руку. Он слушал, односложно отвечал ей и успокаивающе похлопывал по руке.

— Она очень волнуется за дочь. Дочь недавно начала болеть, как остальные. Как она?

— Она может показать место, где она работала? — с надеждой спросил Симоненко.

— Она не знает, где это. Ее и дочь привезли туда с завязанными глазами.

Соколовский захлопнул блокнот и с неудовольствием посмотрел на Соколовского.

— Тупик! — заявил он. — Надо думать, как искать это гнилое место. Что мы знаем? По результатам предварительной экспертизы у всех погибших признаки химического отравления ядовитыми парами. Дышали ими не один день. Однажды уснули и не проснулись.

— Мы имеем дело с подпольной фабрикой, — согласился Игорь.

— И видели они ее только изнутри.

— Хм, — Соколовский повернулся к переводчику. — А спросите женщину вот о чем. Мы понимаем, что она ничего не видела. Но, может быть, слышала? Какой-то характерный звук. Или какой-то запах?

Переводчик стал говорить. Женщина выслушала вопрос и озадаченно промолчала, видимо, пытаясь вспомнить что-то. Наконец она стала отвечать.

— Они были в квартире. Документы забрали. А потом им сразу закрыли глаза. Дальше все на ощупь. Спустили вниз. Посадили в машину. Привезли. Она говорит, что не помнит ничего.

— Ну, может, она еще что-то из мелочей вспомнит, — не сдавался Соколовский. — Когда из машины выводили, было тепло? Холодно? Тихо? Что было слышно?

Женщина выслушала вопрос, задумалась ненадолго, потом кивнула.

— Она слышала, как течет вода, — сказал переводчик. — Она думает, что это у реки. Вот сейчас за окном точно такой же звук, говорит она.

Симоненко подошел к окну и открыл его. Под окном мужчина в рабочей одежде сливал из шланга воду.

— Это могло находиться где угодно, — сказал Валерий, глядя в окно. — В том числе и у реки. Искать можно до бесконечности, потерять уйму времени и не получить никакого результата. Выход у нас один: надо спокойно дождаться результатов детальной экспертизы. Результаты экспертизы дадут нам нужное направление для поисков. Следы почвы, частицы в легких могут вывести на район, где их держали. Будем проверять, какие катера или другие водные средства проходили в ту ночь по реке.

— И сколько на это уйдет времени, а, господин капитан? — покачал Соколовский головой. — Сколько женщин успеет умереть? Можете подсчитать?

Администратор проводил Родионову в приемный покой и попросил подождать. Врач должен был за ней зайти сам. Вика кивнула, вошла и тут же замерла у двери. На стуле у окна сидел Фишер, сложив на груди руки. Он смотрел на женщину спокойно, не проявляя каких-то эмоций.

— Добрый день, Вика, — сказал он. И добавил, увидев ее удивление: — И да — это не совпадение. Я приехал сюда к этому времени, чтобы увидеть вас. Вы спросите зачем? Я придаю вашему случаю особое значение.

— Интересно почему? — спросила Вика, садясь напротив.

— Вы наверняка все про меня знаете?

— Вы о том, что виновны в смерти матери Игоря?

— Думаю, вы знаете не только это, — спокойно добавил Фишер.

— Я знаю, что случилось с вашей женой и дочерью, — поколебавшись, добавила Вика.

— Все правильно, — кивнул Фишер, внимательно глядя на Вику. — Люди, которых я когда-то считал друзьями, причинили мне самую страшную боль в моей жизни. Вы же наверняка думали: что было бы, если бы не отец вашего ребенка, а Игорь был в той машине?

— Не думаю, что мне было бы легче, — опустила голову Вика.

— Но вам точно было бы легче, если бы Игорь не появился рядом с вами. Не притащил за собой свое прошлое. Об этом вы думали? Думали. Конечно.

Вика нерешительно кивнула.

— Я хочу, чтобы вы не потеряли своего ребенка, Вика. Называйте это сентиментальностью. Называйте это извращенным пониманием справедливости.

— Это дает вам чувство власти?

— А не все ли равно? — усмехнулся Фишер.

Соколовский делал вид, что поглощен работой с документами, когда в дверь постучал Пигалев.

— Добрый день, — поздоровался визитер. — Я Михаил Пигалев. Я по поводу угнанной машины.

— Проходите-проходите! Мы вас как раз ждем! — Соколовский с самым радушным видом поднялся из-за стола и пошел навстречу Пигалеву.

И тут мужчина вдруг столкнулся взглядом с Игнатьевым, который сидел в кабинете у стены.

— Проходите, разберемся! — Соколовский пригласил Пигалева садиться.

Игнатьев за спиной с силой захлопнул дверь. Потом подошел и сел рядом с Пигалевым.

Иван прошел внутрь банка мимо охранника, который как раз проверял паспорт у какого-то посетителя. Опустив козырек кепки на лоб, Иван предъявил пропуск Пигалева и сразу же скрылся в коридоре. Охранник посмотрел ему в спину, перегнулся через стол и спросил.

— Миш, ну как, отдали машину?

Иван не ответил, свернул к лифтам и нажал кнопку вызова.

— Миш! — охранник извинился перед посетителем и собрался выйти из-за стола, чтобы догнать Пигалева, но тут к столу подошла Катя и положила свой паспорт.

— Добрый день! Я на встречу, у меня назначено, — быстро и с нажимом заговорила девушка. И увидев, что охранник колеблется и смотрит в коридор, где слышны звуки открывающихся дверей лифта. Повысила голос. — А побыстрее как-то можно?

Покосившись снова на коридор, охранник сел и принялся оформлять пропуск Кате. Катя поднялась на указанный этаж, где ее сразу встретил менеджер — молодой светловолосый мужчина в рубашке навыпуск и летних светлых ботинках.

— Екатерина Игнатьева?

— Только давайте сразу к делу, — попросила Катя. — У меня мало времени.

Девушка специально говорила много и вела себя шумно. Она активно жестикулировала и всячески привлекала к себе внимание менеджера. И когда тот открыл дверь служебного коридора электронным ключом и пропустил клиентку вперед себя, Иван за его спиной успел подставить ногу, чтобы дверь не закрылась. Выждав несколько секунд, он вошел следом.

Соколовский взял в руки заявление и стал неторопливо читать. Потом он взял со стола поданные Пигалевым документы на машину.

— СМК 065, 777. «Вольво S90»-седан, цвет — металлик. Значит, ваша машина?

— Моя, конечно! — удивился вопросу Пигалев.

Но в этот момент Игнатьев со шлепком положил перед ним другие документы.

— Читай!

— Что это? — Пигалев удивленно посмотрел на Игнатьева, на Соколовского, взял в руки документы и стал читать. — СМК 065, 777 «Вольво S90»-седан… цвет — металлик Я не понимаю… Что? Владелец Игнатьев? А кто такой Игнатьев А. В.?

— Я! — грубо вырвав из руки Пигалева документы, ответил Игнатьев и снова уселся на стул.

— Сейчас во всем разберемся, — продолжал вежливо улыбаться Соколовский. Затем он поднялся и пошел к двери кабинета. — Извините, я на минуту.

И как только Соколовский вышел, Игнатьев тут же повернулся к Пигалеву и бесцеремонно толкнул его в плечо.

— Ну? Сам документы рисовал или помог кто?

— Простите? — Пигалев возмущенно уставился на незнакомца. — Что вы себе позволяете?

— Прощение просить на том свете будешь, — рыкнул на него Игнатьев. — Ты откуда документы на мою машину взял, придурок?

Катя вела себя как избалованная самоуверенная девица. Она высказывала недовольство, нисколько не стесняясь, и капризно надувала губки.

— Я не поняла. Контора у вас вроде серьезная, просьба у меня — конкретная. Я хочу у себя в квесте систему охраны, как в «Феникс-банке»! Почему не можете рассказать?

— Я же говорю, — терпеливо отвечал менеджер, — все данные по системе «Феникс-банка» у нашего сотрудника, которого, к сожалению, сейчас нет.

— Ну, я-то есть.

— Все данные у него в компьютере, компьютер защищен паролем.

— Я не поняла, — снова перебила Катя. — Он не может вам открыть доступ к компьютеру удаленно? Вы, может, и смету на счетах считаете? Нет, ну если вам антиреклама нужна, то вы скажите!

Продолжая делать вежливое лицо, теряющий терпение менеджер взялся за телефон и стал набирать сообщение.

— Сейчас я узнаю, когда он будет…

Когда Пигалев получил сообщение на телефон, он заволновался и поднялся со стула:

— Извините, меня ждут на работе…

Но договорить он не успел, потому что Игнатьев снова бесцеремонно схватил его за грудки и усадил на стул.

— «Потом» на зоне в душевой скажешь, а сейчас сиди и не дергайся!

Пигалев вырвал воротник своей рубашки из рук наглого типа, и, когда вошел Соколовский, он попросил:

— Простите, а мы можем как-то… ускорить процесс?

— Конечно! — с легкостью пообещал Игорь и похлопал рукой по увесистой папке, которую принес с собой. — Сейчас по архиву все проверим! Дело-то серьезное. На 159-ю тянет!

— Что? — Пигалев удивленно уставился на полицейского.

— Минимум — год, — добавил Игнатьев.

У Пигалева снова завибрировал телефон, сигнализируя, что пришло очередное сообщение.

«ПРИШЛИ ПАРОЛЬ ОТ СВОЕГО КОМПЬЮТЕРА. СРОЧНО!»

Пигалев не знал, что происходит у них в офисе, но нервозность менеджера он чувствовал. А тем временем Катя продолжала давить на представителя охранной фирмы:

— Завтра весь интернет будет знать, как вы за новых клиентов боретесь. Куда про вас еще написать? А хотите в Кремль? Можно и в Кремль!

— Пожалуйста, одну минуту! — продолжал улыбаться дежурной улыбкой менеджер, набирая новое сообщение Пигалеву:

«СЕЙЧАС КИДАЙ, ПОД МОЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ!»

— Я у вас почти час! — продолжала возмущаться Катя. — И это при том, что мы с вами заранее договорились!

— Сейчас все будет! — облегченно пообещал менеджер.

Катя только нервно дернула плечиком, но сама успела набрать сообщение Соколовскому: «Сейчас».

Игнатьев, уловив знак Игоря, дождался, когда Пигалев наберет сообщение. И тут же вырвал из его рук телефон.

— Колись, где взял документы на мою машину! — заорал Игнатьев в лицо Пигалеву.

Телефон Пигалева отлетел на стол Соколовского, пока шла перебранка, Игорь успел сфотографировать экран с паролем и ринулся разнимать спорщиков.

— Товарищи, спокойно, сейчас мне ответ из архива придет — и все выясним!

Иван стоял возле офисного кулера в коридоре, где его было не видно со стороны коридора. Наконец пришло сообщение. Он посмотрел на экран телефона. Это пришел пароль к компьютеру Пигалева.

— Здравствуйте.

Иван поднял глаза. Перед ним стояла яркая рыжеволосая секретарша в короткой юбочке и с каким-то подозрительным списком в руках.

— А вы у нас к кому? — осведомилась девушка.

— Я у вас временный работник. Я помощник Миши Пигалева.

— Не знала, что у него есть помощник, — удивилась девушка.

— Пару дней как взяли, — стал объяснять Иван и подошел к компьютеру Пигалева.

Девушка не отходила от него. Ее смущало, что этот мужчина, которого она не знала, так уверенно работал на чужом компьютере, знал пароль доступа. Система запущена. Иван вбил в поиск «Феникс-банк», на глазах секретарши ему пришлось вставлять в системный блок флешку.

— Странно, что мне никто не сказал, и я вас не внесла в список, — пожала девушка плечами.

— Ну, извините, — улыбнулся Иван, запуская копирование информации с компьютера, — что без вашего ведома. В следующий раз предупредим обязательно.

Соколовский торжественно вручил Пигалеву его документы на машину, когда Игнатьев неожиданно встал и вышел из кабинета.

— Ну, разобрались, похоже. Ваша машина. Поздравляю, можете ехать. Вот ключи, машина стоит справа на парковке отделения полиции. Счастливого пути, гражданин Пигалев.

Недовольно ворча, Пигалев вышел из кабинета и поспешил вниз. На улице он с удовлетворением увидел свою машину. Кажется, не помята, никаких следов взлома. Обошлось. Он сел и завел мотор. С приборной доски на него весело скалил нарисованные кем-то зубы цветастый пупс. Пигалев схватил игрушку и со злостью вышвырнул в окно.

Соколовский сидел возле кровати Конг Тхи До вместе с переводчиком. Женщина смотрела на него с надеждой и волнением.

— Я прошу вас очень серьезно отнестись к моей просьбе. От этого зависит жизнь вашей дочери. Понимаете?

Пострадавшая выслушала перевод и с готовностью закивала головой. Соколовский кивнул Жеке, и тот открыл большую картонную коробку и стал расставлять на полу возле стены пластиковые игрушки — цветных пупсов. Жека раскрыл еще одну коробку и продолжил демонстрировать цветные игрушки.

— Какая из этих кукол вам знакома? — через переводчика спросил Соколовский.

И тут женщина стала подниматься с кровати. Игорь взял ее под руку и помог встать. Подведя пострадавшую к стене, он стал ждать. Конг Тхи До взяла с пола одну из игрушек и подала полицейскому.

Через полчаса Соколовский и Симоненко были в магазине, в котором они купили ту самую игрушку, что опознала выжившая женщина. Предъявив администратору магазина удостоверение, полицейские подвели его к витрине и показали на одну из игрушек.

— Откуда у вас эти куклы? Кто вам поставил этот товар?

— Простите, наизусть не помню — надо проверять…

— Ну, проверяйте.

— Это не быстро, — засмеялся администратор. — У нас большой магазин, разные поставщики. Займет недели две. У нас свои закупщики, нужно проследить, через кого пришло. Целая история.

— Нам мало информации, — холодно посмотрел на администратора Симоненко, и у того пропало желание улыбаться. — Дело очень серьезное. Если не хотите, чтобы оно лично вас коснулось, то постарайтесь понять, что единственное спасение — это сотрудничество.

Администратор магазина поспешно кивнул головой.

— Прямо сейчас свяжитесь с поставщиком и скажите, что вам срочно нужна новая партия.

Дочь Конг Тхи До плакала теперь почти постоянно. Она не знала, что с ее матерью, куда ее увезли. В больницу, или она умерла? Многие работницы стали подозревать, что никто лечением здесь не занимается. А самочувствие ухудшалось почти у всех. Ведь ни одна из заболевших девушек или женщин в цех так и не вернулась.

Работницы сидели вдоль длинного стола. И каждая раскрашивает из баллончика с краской своего пупса. Воздух наполняли шипение баллончиков и въедливый отвратительный запах краски. Лица девушек прикрыты марлей, но марлевые маски пропиталась насквозь и почти не защищают дыхания.

Бледная девушка остановилась. Поднявшись с лавки, она попыталась подойти к окну, но пошатнулась и упала, потеряв сознание. Другие девушки бросились к ней, кто-то начал барабанить кулаками в железную дверь. Почти сразу появились двое охранников и Сергей. Сергей был для работниц высшей инстанцией и единственным начальником. Он решал, кого наказать, кого поощрить. Его приказы охранники выполняли быстро и безропотно.

— Что тут? — спросил Сергей и, подойдя, посмотрел на тело девушки. — Че уставились, дуры?! Разошлись! Работаем, работаем!

Охранники вынесли девушку из цеха и заперли снова дверь. Сергей открыл багажник машины и кивнул парням.

— Быстрей давайте! Она вот-вот кони двинет. На фиг ждать?!

Охранники стали укладывать девушку в багажник, но тут во двор влетела машина, и из нее стали выбегать полицейские с оружием в руках.

— Оружие на землю! Не двигаться!

Жека и Симоненко отшвыривали ногами в сторону пистолеты охранников и обыскивали каждого, поставив лицом к машине. Соколовский бросился к багажнику. Открыл его и стал искать пульс у девушки, лежавшей там без признаков жизни.

— Жека, давай «Скорую».

— Мужики, — стал скалить зубы Сергей. — А я-то что? Бабе плохо стало! Вот решили помочь!

Соколовский со злостью замахнулся, но Симоненко удержал его за руку.

— Тихо, тихо… — сказал он. — Я старший, между прочим.

Прежде чем Сергей успел отреагировать, кулак врезался ему в челюсть и сбил с ног.

— Господин капитан, браво, — похлопал в ладоши Соколовский.

— Товарищ капитан, — потирая кулак, поправил Симоненко и толкнул ногой поднимавшегося с земли Сергея. — Показывай, где остальные, урод.

Соколовский стоял перед столом, засунув руки в карманы, и смотрел на разложенные документы. Протоколы безопасности «Феникс-банка», схема здания. На экране ноутбука схема системы коммуникаций. Вика, Аверьянов, Игнатьев и Иван стоят рядом. Первым заговорил Игнатьев.

— Все без толку. Этот банк невозможно ограбить.

— Что, подкоп рыть? — спросила уныло Катя.

— Вы что, серьезно? — Вика посмотрела на Игнатьевых. — Снизу сейсмодатчики. Не подберешься.

— Можно проще сделать, — пожал задумчиво плечами Иван. — Скопировать электронные ключи охраны и зайти так.

— Парень, написано же, — Игнатьев ткнул пальцем в протокол. — При попытке взлома любой ячейки система переходит в аварийный режим. Блокируются все двери. Работает только аварийный набор ключей. Как ты его скопируешь?

— У меня только один вопрос, — вдруг заявил Соколовский. — А как мы выйдем из банка, когда откроются все ячейки?

— А почему они откроются? — Вика уставилась на Игоря.

— Мы очень сильно их попросим.

Глава 12

— Вот это здание, — показал Соколовский на плане. — Всего два дома от «Феникс-банка». Реставрационные работы начнутся, как только придет первый транш.

— По договору уже завтра, — напомнила Катя и снова замолчала, разглядывая план. Неожиданно она подняла на Игоря глаза, в которых снова появилась боль, и сказала: — Вы с отцом хотели меня обмануть. Ты бы не улетел. Ты бы не отказался от мести. Теперь я знаю, как это забирает без остатка.

— Мы пытались спасти тебя, — начал было Соколовский, но Катя перебила его.

— На сколько его посадят?

— Фишера? Лет на пятнадцать, может, на двадцать.

— В тюрьмах же бывает всякое, — зло проговорила девушка. — Какой-нибудь сумасшедший сокамерник пырнет заточкой. Или в еду случайно попадает крысиный яд…

— Катя, ты не должна думать о таких вещах, — попросил Игорь, понимая, что его слова бесполезны сейчас.

— Я хочу расплаты. Понимаешь?

— Мы все хотим потопить Фишера, — сказал Игорь и покачал головой. — Но не надо топить и себя.

Вокруг здания были уже возведены строительные леса, завешенные защитной сеткой. Огороженная зона безопасности, щит с информацией об организации ведущей работы по реставрации здания — все как положено. Вика спускалась в подвал, осторожно ступая по захламленной лестнице. Внизу ее жали какие-то старые шкафы, коробки, ящики, ржавые ведра. И только в самом центре подвала, под висящей на проводе электрической лампочкой было расчищено свободное место под большой стол.

Иван протянул руку, чтобы помочь Родионовой пройти захламленный участок, но женщина смерила его ледяным взглядом и прошла мимо.

— Ну, вот и все в сборе, — сказал Соколовский, расстилая на столе план внутренних помещений банка. — Теперь у нас много сведений о внутреннем устройстве учреждения господина Фишера. Проломив эту стену, можно спуститься в каналы подземных коммуникаций, которые ведут к банку. В том числе и системы канализации под ним.

— Канализацию я беру на себя, — предложил Иван.

— Еще один важный момент, — продолжил Соколовский. — В случае, если срабатывает сигнализация, система переходит в аварийный режим. И тогда только несколько работников смогут управлять электронными замками в это время. Система срабатывает на их отпечатки пальцев.

— И где мы их возьмем? — спросила Вика.

— Это как раз следующая часть плана…

Игорь не успел договорить, как Игнатьев пригнулся и закрутил головой по сторонам.

— Шухер! — прошептал он и шагнул в сторону, где возле стены стояла бейсбольная бита.

Дойти до лестницы Игнатьев не успел. Там показался Пряников с пистолетом в руке. Осмотревшись по сторонам и разглядев присутствующих, он убрал пистолет под пиджак в кобуру и с иронией посмотрел на Игнатьева с битой наготове.

— Не знаю, что вы тут затеяли, — сказал Пряников, — но охрана хреновая. Соколовский, в какой момент вы решили меня оставить за бортом?

Пройдя по подвалу, Пряников подошел к столу, где были расстелены планы.

— Андрей Васильевич, — развел руками Игорь. — Мы грабим банк Фишера. Как-то неловко было предложить участие в таком мероприятии полковнику ФСБ.

— При входе надо повесить пару камер. Тут, — Пряников показал рукой, — поставить мониторы. Чтобы видеть, кто входит.

— Вам ни к чему рисковать своим положением, — сказала Родионова. — Мы справимся.

Пряников тут же повернулся к Вике лицом и посмотрел на нее с негодованием.

— Родионова! Я разрабатывал Фишера двадцать лет, а ты предлагаешь мне понаблюдать со стороны, как вы «сами справитесь»?

— Да, — весело протянул Иван, посмотрев на присутствующих. — По мне, нашей компании как раз полковника ФСБ не хватало.

— Это кто? — холодно спросил Пряников, ткнув пальцем в сторону Ивана.

— Мой приятель, — отозвался Соколовский.

С неодобрением посмотрев на Игоря, Пряников упер руки в стол и стал рассматривать планы внутренних помещений.

— И какой этап? — спросил он.

— Знаем, как войти, но еще не придумали, как выйти.

Пряников, хмыкнув, уставился на Соколовского.

— Узнаю руку «мастера». Сами они, значит, справятся…

— И это вы еще не знаете, как именно мы собираемся войти, — улыбнулся Игорь.

Аня аккуратно вытерла губы салфеткой, взяла бокал с соком и откинулась на спинку кресла. В кафе было мало посетителей. Уютный свет, тихая музыка со стороны бара успокаивала, но на душе у Ани было все равно тревожно. Она долго смотрела на Ивана, сидевшего напротив, а потом не удержалась и все же спросила:

— Как ваши дела с Соколовским? Я хочу знать детали. Чтобы спокойно спать.

— Прости, — покачал Иван головой. — Но детали я тебе раскрыть не могу. Это не только моя тайна.

— Мне это все не нравится, — поморщилась девушка.

— Я обязан Игорю, — коротко ответил Иван.

— И поэтому нужно подвергать себя опасности? — Аня раздраженно поставила на стол бокал.

— Это последнее дело. Обещаю тебе.

— Вот именно этого я и боюсь, — вздохнула Вика и поднялась, бросив салфетку на стол. — Пойдем отсюда. На свежий воздух.

Иван полез в карман за бумажником, а Аня неторопливо пошла к выходу из кафе. Пока официант принес счет, пока он расплатился, Аня успела выйти на улицу. Иван боковым зрением заметил какое-то движение за окнами кафе. Он встревоженно повернул голову и успел увидеть, как Аню затолкали в темную иномарку, и машина с визгом резины резко тронулась и исчезла.

Иван бросился на улицу, роняя кресла и посуду. Когда он выбежал, машина уже скрывалась за углом. Номер он так и не увидел. Но зато у Ивана зазвонил телефон. Он схватил его и поднес к уху.

— Отпусти ее, Соловей! — крикнул он в трубку.

— Привет, Ванечка, — раздался в трубке знакомый голос. — Соскучился? Я, да. Так вот жду тебя через два часа на нашей точке. Надеюсь, не забыл, где это?

— Что тебе от меня надо? — угрюмо спросил Иван.

— Чтобы ты угнал для меня одну тачку, — тихо засмеялся голос в телефоне.

На подземной парковке жилого дома кипели страсти. Владельцы автомашин наперебой обвиняли и охрану, и управляющую компанию, и даже полицию за бездействие. Аверьянов посмотрел на серебристую «Ауди» на красивых литых дисках с аэрографией в виде языков пламени на передних крыльях и дверках. Машина стояла особняком под двумя направленными на нее видеокамерами. Он покачал головой и пошел к митингующим.

— Кто мне объяснит, — кричал Остапов, — как можно снять колеса и чтобы никто не видел? У меня машина вчера задней осью на кирпичах стояла. И тут не только в моих колесах дело. Это шестнадцатый случай за два месяца. Колеса скручивают, диски, зеркала!

— Есть что сказать? — повернулся к охраннику Соколовский.

— Да я что, — растерянно бормотал охранник. — На камерах ничего нет, мимо меня никто не проходил…

— Но как-то же проходят! — Остапов потыкал пальцем в свою машину, стоявшую без задних колес, и несколько разбросанных вокруг кирпичей.

Жильцы снова загудели, обсуждая между собой события и выдвигая гипотезы о том, кто виноват. Соколовский поднял руку и постарался перекричать людей.

— Тихо! Все случаи мы зафиксируем. Версии у кого какие есть?

— Да управляющую компанию гнать надо, — заявил молодой мужчина лет тридцати, представившийся Филиппом. — Деньги берут, а безопасности ноль! Сами, поди, бандосов и пускают!

— Слышь, ты на компанию не гони! — зычно прикрикнул крепкий мужчина лет пятидесяти по фамилии Завьялов.

— Это потому что вы с Поляковым друзья, что ли? — ехидно поинтересовался Остапов. — И машину твою особо охраняют.

— Я за это плачу.

— Мы все платим! — парировал Остапов. — Только результат разный.

— Если с твоей тачки диски снимут, что скажешь? — крикнул Филипп.

— Снимут — скажу, — огрызнулся Завьялов.

— Так это ваша машина, — Жека кивнул на машину в дальней части парковки под камерами. — Вон та, в углу?

— Ну? — недовольно пробурчал Завьялов.

— А чего охраняете так?

— Потому что я привык заботиться о своем имуществе, — недовольно стал ворчать мужчина. — А если кто на свою машину не может поставить приличную сигнализацию — может, и машину заводить не стоит?

— Да пошел ты! — раздалось из толпы.

— Захотят, и твою сопрут!

Завьялов махнул раздраженно рукой и ушел в сторону лестницы. Соколовский посмотрел ему вслед и тихо спросил Остапова:

— Что за мужик? И что за Поляков, которого здесь упоминали?

— Поляков — владелец компании, который обслуживает эту парковку. А Завьялов его приятель. Мы уже несколько раз думали управляющую компанию сменить, но каждое собрание по кругу ходим. Те, кто пострадал, хотят сменить, а Завьялов против. И многие его поддерживают… В общем, бардак. А воз и ныне там!

— Как называется ваша управляющая компания?

— «Парк-дома».

Соколовский извинился и вытащил из кармана звонивший телефон. И сразу в трубке раздался встревоженный голос Вики:

— Аня пропала.

Голоса отдавались эхом под крышей заброшенного железного ангара. Под крышей то и дело перелетали голуби. И шелест их крыльев наводил на связанную Аню еще большую тоску. Свободные птицы могли улететь, когда им захочется! А она?

Старая мебель, собранная непонятно откуда, стояла посреди ангара. Аня сидела, связанная по рукам и ногам, на облезлом диване. За большим старинным столом сидели Соловей и его подручные: широкоплечий брутальный мужик с мощной челюстью боксера и высокий длинноволосый парень, который все время смотрел на Анины голые ноги. Помощники откусывали от больших ломтей хлеб и ножами ели консервы прямо из банок. Сам Соловей сидел напротив и гонял спичку из одного угла рта в другой.

— Ради тебя, значит, Ванечка нас продал? — спросил он, с усмешкой глядя на Аню.

— Он вас не продавал, — Аня попыталась ответить мужественно, но в последний момент голос ее подвел и сорвался.

— Ну-ну, — ухмыльнулся Соловей, с неохотой поднялся из-за стола и сел рядом с Аней на диван. Девушка испуганно подобрала ноги, пытаясь отодвинуться от бандита. Но Соловей достал мобильник и стал листать перед пленницей на экране фотографии. Оказывается, он видел их встречи с Игорем, Викой, Иваном, когда они готовились получить сведения о помещениях и охранных системах банка.

— Вот твоя сестра, следак, — показывал Соловей Ане. — А это тоже следак. Сестры твоей мужик, да?

Аня молчала, испуганно поджав губы. Что все это значит, зачем все это? Что он хочет от нее и от Вани?

— Знаешь, девочка, мне ж не наплевать, с кем брат гуляет.

Аня уставилась на Соловья с удивлением.

— Ваня… Он твой брат?

— Сводный, — уточнил Соловей.

— И ты… в него… стрелял?

— Мне всегда его воспитывать приходилось, — улыбнулся Соловей. — Как мать с отцом померли.

— Ваши родители умерли?

— Он тебе, по ходу, ничего не рассказывал! — покачал головой Соловей, но потом вдруг вскочил с дивана, навис над Аней, схватил ее за волосы и повернул лицом к себе. — Не говорил он тебе, как я с ним последним куском хлеба делился? Как я его в люди вывел? Научил бабки зарабатывать?

Аня вжалась в диван, чуть не вскрикивая от боли. А Соловей продолжал кричать, брызгая слюной.

— А сколько раз он меня кидал, говорил? Сколько раз тачки уводил у меня из-под носа?

— Отпусти, — заплакала Аня. — Ты ведь его уже наказал…

— Он и мелким такой же был! — зло прошипел Соловей. — Чуть что — родакам жаловался. А батя у нас был… Рука крепкая. Я в него.

Отойдя от Ани, Соловей взял со стола ключи от машины и резко бросил через плечо помощникам.

— Смотрите за ней! Головы откручу и собакам выброшу. Долг за Ваней. Расплатится и отпущу!

Длинноволосый поднялся из-за стола, вытирая руки. Вытащив рулон скотча, он подошел к Ане и снова заклеил ей рот. И уже отходя, он не удержался и провел пальцами по ее обнаженному бедру ниже края юбки. Аня вздрогнула и отпрянула к спинке дивана.

Соловей остановил машину на пустынном мосту и стал ждать. Иван появился быстро. Быстрым шагом он прошел по мосту, открыл дверь и уселся на переднее сиденье.

— Ну? — коротко сказал он.

Соловей взял с приборной панели смартфон и стал листать фотографии, показывая их Ивану. Тот увидел на фото серебристую «Ауди» с дорогими дисками.

— Две недели пасем, — небрежно стал рассказывать Соловей. — Ночью эта тачка под камерами на подземной парковке стоит. Днем под камерами на закрытой парковке у офиса. В заведения для простых смертных ее хозяин тоже не ходит. Короче, кобылка от охраны к охране ходит.

— Отпусти Аню, тогда поговорим, — начал ставить условия Иван.

Соловей покрутил в руках телефон, демонстрируя его Ивану.

— Если я сейчас одно СМС отправлю, ей ухо отрежут. Второе — палец…

Ваня резко схватил Соловья за запястье и попытался вырвать телефон, но силы оказались равны. Соловей все же вырвал свою руку из цепких пальцев Ивана. Оба посидели, хмуро молча. Потом Иван заговорил:

— Значит, проблема в том, что к машине не подобраться?

— Ну, пока не подобрались.

— Тогда ясно, — задумался Иван. — Значит, надо другой подход искать. Если мы к авто зайти не можем, значит, он сам его вывезет.

Соловей посмотрел на Ивана непонимающе, но потом расплылся в довольной ухмылке.

— Я знал, что не подведешь, братиш.

В ресторане, где недавно работала Аня, Соколовскому повезло. Он сразу натолкнулся на человека, который знал, что Аню разыскивал какой-то тип, расспрашивал о ней. А еще в ресторане было достаточно камер видеонаблюдения. И администратор зала показала на видео этого человека. Оставалось только пробить его личность через служебный архив по фото. Он отправил запрос по служебной электронной почте, когда в кабинет вошел Аверьянов с приличного размера стопкой документов.

— С владельцем «Парк-дома» поговорить не получится, — хлопнув перед Соколовским на стол всю стопку, с шумом выдохнул Жека. — А его в стране нет. В Таиланд неделю назад уехал. У него машина сгорела, а он даже заявления не подал. Машина на пять лямов тянет.

— Думаешь, запугали?

— Может быть, — усмехнулся Жека и похлопал рукой по стопке. — Может, не его одного запугали. Это статистика по частным парковкам. Реально интересно.

Соколовский стал листать документы. Почти везде фигурировали одни и те же факты: сняли колеса, скрутили диски…

— Больше двухсот эпизодов за полгода, — добавил Жека. — И это по всему городу, на частных парковках. И это тоже не главное. Вот смотри, парковка была передана новой управляющей компании «Мотор-стоп».

Соколовский перевернул несколько страниц, потом еще несколько. Потом поднял глаза на коллегу.

— Я так понимаю, новая управляющая компания везде одна и та же?

— Ага. Как по учебнику. Хочешь понять, кто преступник — ищи, кому выгодно. Я думаю, надо прощупать эту компанию.

Соловей открыл багажник своей машины и кивнул Ивану.

— Вот все, что ты просил: инструмент, форма.

Иван молча стал перекладывать все в свой рюкзак. Соловей полез в карман и достал флешку.

— Тут телефоны всех водил, чьи машины на парковке. Вот это тебе документы: права, документы на тачку. Сделано чисто, но особенно не быкуй с ними. Можешь спалиться.

— Все? Ладно, давай. Как договорились — музыка в полночь.

— Как скажешь.

— Но как только ты получишь тачку — я получаю девушку.

— Без базара. Погнали?

— Времени-то вагон, — пожал Иван плечами. — Я думал, тут останусь — настроюсь.

— Не-ет, Ванечка, так не пойдет, — прищурился Соловей. — Я тебя из виду не выпущу. Прикрывать буду. Садись — покатаемся. Давно мы вместе с тобой не катались. А ведь братья.

Иван неохотно кивнул и бросил рюкзак на заднее сиденье машины.

— Братиш, я вот только одного не пойму, — заводя мотор, сказал Соловей. — Ну, за руль ты сядешь, а спутник что, снимать не будешь? Времени-то у тебя не будет.

— Разберусь, — мрачно отозвался Иван.

Соколовский положил перед Викой распечатку с видео, на которой был запечатлен Соловей.

— Вот этот человек искал Аню.

— Первый раз его вижу, — рассматривая фото, ответила Родионова.

— Интересная личность. Пару раз задерживали по подозрению в угоне автомобилей, но без улик. Каждый раз отпускали. Но интересно не это, вот тебе еще фото. — Игорь положил перед Викой фотографию Филиппа. — Это из контактов Соловья, которые удалось зафиксировать оперативникам по прошлым мутным делам. Он живет в том доме, где в прошлый раз «разули» несколько машин.

— Совпадение, — покачала Вика головой. — Машины «разували» и на других парковках.

— Было бы совпадение, если бы Филиппа не опознал кое-кто из сотрудников управляющей компании, которая за полгода подмяла под себя пятнадцать парковок — «Мотор-стоп». Он встречался несколько раз с ее хозяином Калединым.

Понять, какие именно столики обслуживает каждый из официантов, понять не сложно. Надо просто немного понаблюдать за залом. Соколовский и Аверьянов вошли в ресторан и уселись за столик у окна. Филипп появился через несколько секунд с меню в руках.

— Добрый вечер, меня зовут Филипп, я буду вашим официан… — но тут он узнал оперативников, которые недавно приходили к ним на парковку по поводу краж.

Жека одной рукой взялся за рукав официанта и опустил его на свободное кресло между собой и Соколовским. Игорь положил Филиппу руку на плечо и с силой сжал его.

— Филипп, друг мой, — вкрадчиво заговорил Соколовский. — Мы знаем, вы активно продвигаете управляющую компанию «Мотор-стоп» вместо «Парк-дома». И знаем почему.

— Простите… Не понимаю, о чем вы… — задергался официант. — Мне нельзя сидеть за столиками с клиентами.

— Ну, это еще не самое страшное, — улыбнулся Соколовский. — Скажите нам, Филипп, что вы знаете о ментовском произволе?

— Меня клиенты ждут!

— Не дождутся, — мрачно пообещал Жека, положив на другое плечо официанта свою руку.

— Жек, в отделении пусто? — как бы между прочим спросил Соколовский.

— Обезьянник пустой. Там, кстати, звукоизоляция хорошая.

— Вот-вот. Что мы тут будем мешать людям отдыхать. Звукоизоляция хорошая. Туда отведем и там будем разговаривать с этим упертым типом.

— Подождите. Постойте… — Филипп облизнул пересохшие губы. — Зачем вы так. Я… сам ничего не делал. Я только… на парковку их проводил.

— Кого? — с угрозой спросил Соколовский.

— Ну, кто колеса снимал. Диски.

— Ну и зачем?

— Чтобы народ от «Парк-дома» отказался…

— Будем считать, признание. Поехали. Будем оформлять.

— Не надо оформлять! — взмолился официант. — Я, я, я вам могу помочь! Я информацию вам интересную сдам. Я знаю, что машину Завьялова угонят сегодня ночью!

— Завьялова? Это который друг управляющего, из «Парк-дома»?

— Да! Если и с его машиной что-то случится, то никто «Парк-дома» поддерживать не будет!

— Понятно, и все за «Мотор-стоп» проголосуют?

Завьялов, как и многие жильцы дома, выбежал из квартиры и стал спускаться на парковку в подвал. Трезвонить телефоны в квартирах начали в половине второго ночи. И у каждого звучал один и тот же голос: «Доброй ночи! Полиция! Вам необходимо срочно спуститься на парковку, для эвакуации транспортного средства!»

Сонные взбудораженные люди толпились на парковке. Иван в полицейской форме торопливо всех уговаривал, поторапливая и чуть ли не подталкивая в спины.

— Товарищи! На парковке обнаружено самодельное взрывное устройство! Вам необходимо немедленно вывести на улицу ваши транспортные средства!

Люди загалдели, кто-то испуганно кинулся к машинам. Ивану пришлось уговаривать их выезжать по порядку и не сталкиваться, не заблокировать выезды с парковки.

Завьялов недоверчиво посмотрел на полицейского.

— Чего там обнаружено? — подошел к Ивану заспанный Завьялов.

— Устройство. Взрывное. Специальные службы уже вызваны. Можете рискнуть и оставить транспорт на парковке на время разминирования.

Помедлив, Завьялов все же пошел к своей машине и, сняв ее с сигнализации, сел за руль. Через полчаса многие стали понимать, что происходит что-то странное. Исчез полицейский, не приезжают никакие специальные службы. Жильцы снова стали собираться в кучу и возмущаться. Послышались голоса.

— А мент-то сам где?

— Мужики, это развод какой-то! Я только что в полицию позвонил! Они не знают ничего ни о каком взрывном устройстве!

— Так нам что, обратно заезжать можно или как?..

Завьялов стоял вместе со всеми. И когда первые машины стали возвращаться на парковку, он тоже, с досадой сплюнув, сел за руль. Но когда его машина тронулась, Завьялов услышал сзади непонятные звуки, похожие на грохот жести и скрежет. В зеркало заднего вида ничего странного он не увидел. Но когда Завьялов обошел машину, то увидел, что сзади привязаны несколько пустых консервных банок. Проклиная дебильных хулиганов, он присел на корточки возле выхлопной трубы и стал отвязывать веревку. Надо было мотор заглушить, подумал он, отворачивая голову в сторону.

И тут захлопнулась передняя дверь. Завьялов вскочил на ноги, но было поздно. Его машина сорвалась с места и понеслась по улице к перекрестку. Ошарашенный хозяин машины так и остался стоять с грязными банками в руках.

Серебристая «Ауди» выскочила на улицу и тут же за ней следом пристроилась машина Соловья.

— Ваня! Ты вырубил сигналку? — кричал Соловей в телефон, включенный на громкую связь.

— Ищу! — огрызнулся Иван, водя своим прибором вдоль приборной панели и бардачка на полном ходу.

— Еще чуть-чуть, и менты у тебя на хвосте будут! — орал Соловей. — Учти, к ментам попадешь — бабу не увидишь!

Завьялов топал от злости ногами у въезда на парковку, набирая номер телефона полиции.

— Пин — 112-36! Машину угнали! Несколько минут назад!

— Сигнал приняли, — ответил женский голос диспетчера.

Управлять на такой скорости машиной было сложно, но Иван продолжал водить прибором по панели. Ведь где-то должен быть, где-то же он установлен… Пару раз Иван чуть было не влетел в столб на повороте, но продолжал упорно водить прибором по машине, он совал руку под сиденье, проводил над задним сиденьем, под обивкой потолка…

— Несколько секунд — и засекут! — продолжал кричать в телефоне голос Соловья.

— Не ори! — огрызнулся Иван.

И тут индикатор прибора сработал возле стекла пассажирской двери. Иван опустил стекло и снова проверил. Точно! Возле зеркала заднего вида! Но останавливаться нельзя ни на секунду… на ходу сделать все… Нет, тут нужна дрель. Черт! Иван косится на зеркало, и тут ему в голову приходит решение.

— Тебе зеркало очень нужно? — крикнул Иван в телефон.

— Чего? — не понял Соловей.

Иван резким поворотом руля сблизился с первым же столбом и от сильного удара, боковое зеркало отлетело и покатилось по асфальту, разбрызгивая осколки стекол.

— Уже ничего! Порядок! — облегченно ответил Иван.

Через несколько минут «Ауди» свернула в промзону и подъехала к старому ржавому ангару. Ворота со скрежетом открылись, и усталый Иван въехал внутрь.

— Вот чего тебе с нами не работалось? — довольный Соловей вылез из своей машины и подошел к Ивану.

— Где она? — хмуро спросил Иван.

С ухмылкой Соловей сделал знак. Длинноволосый парень вывел Аню из темноты и показал ее.

— Потерпи чуть-чуть! — улыбнулся Иван девушке. — Скоро тебя отпустят!

— Ага, Ань, потерпи, совсем скоро! — с улыбкой Соловей обнял Ивана за плечо. И внезапно ударил в бок разрядом шокера. Иван со стоном обмяк и повалился на землю.

— Сажай ее в машину! — резко крикнул Соловей. — Быстро, пока он не очухался!

— Соловей… — простонал Иван, пытаясь пошевелиться. — Пусти… ее…

— Ты смотри-ка, крепкий какой! — засмеялся Соловей. — Как же я ее отпущу, Ванечка? Она нас всех в лицо знает!

— Она… не сдаст…

— Конечно, — утвердительно кивнул Соловей и вытащил из кармана куртки пистолет.

Багажник машины Завьялова со стуком распахнулся. Жека перевалился через край, вскочил на ноги и наставил пистолет на бандитов. Следом выбрался Соколовский.

— Оружие на пол! На пол, быстро!

Соловей осторожно положил свой пистолет на пол.

— Все на пол! Руки за голову! Жека, обыщи их!

И как только Аверьянов оказался на одной линии с Соколовским, Соловей резко нагнулся и схватил с земли пистолет. Но Иван, собрав все силы, рванул его за ноги, свалив на землю. Соловей пытался сопротивляться, но Иван стиснул его руками.

— Удавлю, — прохрипел он… — За Аню.

Филипп смирно сидел на стуле посреди отдела и выжидающе смотрел на полицейских. Но когда распахнулась дверь, и Симоненко втолкнул в комнату Каледина, Филипп испуганно вскочил со стула и попятился. Глава управляющей компании был разъярен.

— Конец тебе, мужик… Не знаешь, на кого наехал!

Симоненко толкнул Каледина на второй стул и повернулся к официанту.

— Вы подтверждаете, что этот человек — заказчик серии преступлений на частной подземной парковке?

Филипп сглотнул слюну и с готовностью кивнул головой.

— Вы подтверждаете, что его целью было дискредитировать управляющую парковкой компанию «Парк-дома», чтобы получить этот паркинг для его компании «Мотор-стоп»?

— Подтверждаю, — выдавил из себя Филипп.

— Значит, так, — Симоненко повернулся к Каледину. — Во-первых, не мужик, а капитан Симоненко. А во-вторых, это ты еще не понял, на кого наехал. Но в прокуратуре объяснят. А теперь оба в камеру.

Соколовский вошел в подвал и осмотрелся по сторонам. Стряхнул пыль со стола, на котором недавно лежали схемы и планы помещений.

— Ну, вот тебе хата. Тут, правда, идет ремонт. И, кажется, какие-то придурки готовят ограбление банка…

— Я все еще участвую? — хмыкнул Иван.

— Конечно. Просто Вика об этом знать не будет. Или передумал?

— Я теперь вдвойне тебе должен, — серьезно сказал Иван. — За себя. И за Аню. Сделаю все, что угодно. Скажешь под пули, значит, под пули.

— Надеюсь, под пули не придется, — вздохнул Соколовский задумчиво. — А вот в чем я тебе помочь не могу, так это наладить отношения с Викой. Не принимает она тебя. Я вижу, даже разговаривать с тобой не хочет.

— И не только она… теперь, — вздохнул Иван.

Аня сидела на кухне за столом, крутила в руках чашку и задумчиво смотрела прямо перед собой. Вика, собираясь уходить, заглянула на кухню. Она взглянула на сестру, хотела уйти, но потом остановилась и сказала:

— Я сегодня не поздно.

— Хорошо, — еле слышно отозвалась Аня.

— Ты уверена, что посидишь одна?

— Вик, — девушка подняла глаза на сестру. — Я справлюсь. И… Ты была права. Насчет меня. Насчет Вани. Я… Я все время связываюсь с какими-то придурками…

— Аня, у меня такая работа, что я часто бываю права…И сегодня меня это совсем не радует. — Вика подошла к сестре, обняла ее и поцеловала в щеку. — Держись.

Хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо. И пусто. По щекам Ани потекли слезы.

Пряников вышел из машины и подошел к генералу Корнилову, стоявшему у парапета набережной.

— Соколовский планирует ограбление «Феникс-банка». Его мать спрятала компромат в одной из ячеек.

— Дата известна? — спросил генерал, не поворачивая головы.

— Еще нет. Но скоро все будет.

Корнилов промолчал, глядя на темную воду, которая плескалась внизу, омывая гранитные ступени.

— Я прошу разрешения взять на себя эту операцию, — попросил Пряников. — Соколовский мне доверяет. Я смогу зайти с ним банк и потом изъять компромат, не привлекая лишнего внимания.

— Разрешаю. Действуй, — неожиданно быстро согласился генерал.

— И еще, — Пряников чуть помедлил. — Я считаю, что участие подполковника Симоненко может нарушить ход операции…

— Я разве что-то сказал о подполковнике Симоненко? — спросил Корнилов. — Это твоя операция. Никакого Симоненко. Отвечаешь лично. Понял?

— Так точно.

— Это твой шанс. На таких делах делают карьеру…Или спасают.

Генерал повернулся и, не глядя на Пряникова, пошел к своей машине. Пряников еще долго стоял и смотрел вслед машине Корнилова, обдумывая разговор. Слишком короткий, слишком быстрое согласие.

Родионова сидела в кабинете врача, с волнением теребя ручку сумочки.

— Все результаты обследований готовы, — пересматривая заполненные бланки, говорил врач. — Можем назначать операцию. Вот вам календарь, посмотрите, когда вам удобней?

В дверь кабинета постучали. Вика обернулась и увидела вошедшего Фишера.

— Не помешаю?

— Конечно, нет, — ответила Вика.

— Вот, — врач показал на календарь. — Выбираем дату операции.

— Тогда поговорим позже, — кивнул Вике Фишер. — Я узнал, что вы сегодня на приеме, хотел проведать.

— Подождите, — позвала Вика, увидев, что Фишер готов уйти.

— Вы можете быть здесь в день операции? — спросила она.

— Если вам так будет спокойней — конечно.

— Тогда я предлагаю выбрать дату вместе.

Фишер улыбнулся одними уголками губ и прошел к столу врача.

Симоненко с напряженным лицом стоял перед генералом. В последнее время он стал догадываться, что ситуация вокруг Соколовского и Фишера развивается как-то странно. Это было не похоже на обычную разработку.

— …Пряников зайдет с ними в банк и изымет компромат на Фишера, — говорил Корнилов. — Ваша задача — оцепить район и задержать всех причастных. Вам понятно?

— И Пряникова?

— Конечно, — утвердительно кивнул генерал и подвинул к Симоненко лист бумаги. — В этой операции главный вы, а не он. Нельзя допустить утечки. Вот список.

Валерий пробежал глазами перечень фамилий и удивленно посмотрел на генерала.

— Извините, но, насколько мне известно, Родионова не будет принимать непосредственного участия в ограблении…

— Родионова слишком много знает, — резко перебил подчиненного Корнилов. — Ее необходимо задержать, вместе со всеми. Или у вас с этим проблемы?

Валера еще раз кидает взгляд на список. Собравшись, кивает.

— Никак нет, товарищ генерал, — с готовностью ответил Симоненко.

— Тогда действуйте.

Иван, изображая частного водителя, подвез Жеку ко входу в банк «Феникс». Аверьянов в дорогом костюме проследовал к двери, оглянулся, убедившись, что Иван отъехал и вошел в здание.

— Доброе утро, — перед Жекой появилась как из-под земли молодая женщина и с предупредительной улыбкой осведомилась: — Что вы хотели?

— Я… — замялся Аверьянов. — Ну… Мне бы ячейку. Есть?

— Конечно, — с улыбкой кивнула сотрудница банка. — Сейчас мы с вами заполним анкету, а потом наш сотрудник проводит вас в хранилище. Прошу вас, вот сюда. Садитесь.

Жека уселся на предложенный мягкий стул. Женщина запустила в печать бланк, а он стал осматриваться по сторонам. Так, охранник у дверей, несколько посетителей. Кажется, все заняты своими делами и ничто не вызывает подозрений.

Процедура оказалась довольно простой: три подписанных бланка с условиями банка, квитанция об оплате услуг аренды ячейки, и вот Жеку сотрудник банка уже ведет по коридору в хранилище. Маленький ключ от ячейки в потной руке скользит, Жека взял его в другую руки и незаметно вытер вспотевшую ладонь. Вот и большая тяжелая дверь, ведущая в депозитарий. Молодой человек приложил к кодовому замку электронный пропуск. Было слышно, как внутри что-то щелкнуло, и сотрудник банка стал открывать тяжелую дверь.

— Прошу вас.

Жека шагнул в помещение без окон, где вдоль стен по периметру стояли большие сейфы со множеством выдвижных ячеек. В это же время в банк вошла девушка. Охранник у входа проводил ее взглядом, отвлекся на ее стройные ноги и не успел отреагировать на вошедшего следом за девушкой мужчину. Игнатьев, вошедший в банк, без промедления ударил охранника в челюсть кулаком с кастетом. Выхватив пистолет, он громко закричал:

— Всем на пол! Это ограбление!

Кто-то вскрикнул, все обернулись на голос, но после того как Игнатьев выстрелил в потолок, в зале раздались крики, женский визг, и посетители вместе с сотрудниками банка стали послушно опускаться на пол, со страхом глядя на грозного вооруженного мужчину.

Одна из сотрудниц дотянулась и нажала на тревожную кнопку под своим рабочим стулом. И в ту же секунду по всему банку раздались резкие гудки сирены.

Глава 13

Когда сработала тревожная сигнализация, сотрудник банка уже вставил свой ключ.

— Это что? — Аверьянов обернулся на закрытую дверь депозитария.

— Что бы это ни было, вам ничего не грозит, — ответил служащий, но по его лицу было видно, что он и сам близок к панике.

Тяжелая сейфовая дверь плотно закрылась, и над ней загорелась красная лампочка.

— А сигнализация почему? — стал теребить служащего Аверьянов, создавая еще больше паники. — Банк что, грабят?

— Мы в безопасности, — торопливо говорил служащий, облизывая пересохшие от волнения губы. — Дверь заблокирована, и открыть ее могу только я. А в хранилище можно пережить даже ядерный взрыв.

Молодой человек улыбнулся, стараясь внушить спокойствие и клиенту. Он даже постарался пошутить.

— Но я сомневаюсь, что кто-то будет грабить банк при помощи ядерного взрыва. А чтобы скрасить ожидание, я могу предложить вам бокал вина и готов рассказать обо всех продуктах нашего банка.

Сотрудник подошел к стене, где среди ячеек выделялась красивая дверца с матовым стеклом. Жека, принимая бокал с вином и слушая сотрудника банка, представлял, что сейчас происходит в операционном зале. А в зале Игнатьев все еще стоял с пистолетом в руке и зорко посматривал по сторонам, не пытается ли кто подняться с пола. Сотрудница за стеклом бросала в холщовый мешок пачки денег. Наконец она закончила, подняла мешок и сказала:

— Это все, что есть…

— Мне не нужны деньги, — неожиданно заявил «грабитель». — Я требую, чтобы приехал Фишер.

Игнатьев обернулся на звук распахивающейся двери и увидел двух спецназовцев. Еще трое набросились на него сзади, успев подобраться к нему через служебный вход.

— Пистолет на пол! На колени! Руки за голову! — кричал положенные приказы боец группы захвата, но Игнатьева уже свалили на пол, вырвав из руки пистолет.

Умудрившись приподнять над полом голову, Игнатьев с хрипом громко крикнул:

— Передайте Фишеру… Его ждет бывший партнер!

Когда Фишер вышел из клиники, у машины его вместе с охранником ждал Васильев. Он пошел навстречу шефу и предупредил его тихим голосом, чтобы не слышали охранники и водитель:

— Только что Игнатьев пытался ограбить главный офис «Феникса».

— Да? — не удивился Фишер. — Где он сейчас?

— Его уже задержали и увезли.

— Узнай, в каком он отделении и сообщи водителю, — распорядился Фишер, усаживаясь на заднее сиденье.

— Я против, это может быть опасно, — с беспокойством заговорил Васильев, нагнувшись к двери и заглядывая в салон машины. — Он не в адеквате!

— Это то что надо, — заверил его Фишер.

Жека увидел, что над дверью погасла красная лампочка и загорелась зеленая. Служащий банка повернулся к нему и с облегчением проговорил:

— Ситуация наверху улажена. Можем узнать, что произошло, либо продолжим с того места, где нас прервали.

— Да, продолжим, — согласился Жека.

— Конечно, господин Аверьянов. Вот ваш ключ…

Молодой человек подошел к ячейке с соответствующим номером и вставил свой ключ. Жека вставил свой, и они вместе одновременно повернули ключи. Открыв ячейку, сотрудник банка вытянул сейфовую ячейку и поставил на стол, а сверху положил ключ.

— Это ваш ключ от сейфа. Тут на двери кнопка вызова сотрудника. У вас есть еще ко мне вопросы?

— Да вроде ясно все, — пожал Жека плечами, глядя, как сотрудник прижимает к сенсорной панели четыре пальца и дверь открывается.

Торопливо Аверьянов достал из кармана коробочку с пудрой и маленькую кисточку. Нанеся пудру на сенсорную панель, он увидел проявившиеся отпечатки пальцев. Жека приложил клейкую ленту, на которой остался рисунок линий, а сверху приклеил второй кусок ленты. Теперь отпечатки надежно сохранены между двумя прозрачными слоями.

Когда Жека вышел из банка и плюхнулся на заднее сиденье машины, Иван посмотрел на его напряженное лицо в зеркале и усмехнулся.

— Как прошло?

Вместо ответа Жека продемонстрировал ему кусок клейкой ленты с отпечатками.

Игнатьев сидел в камере для допросов на привинченном к полу табурете и крутил в пальцах фотографию. Он ждал, мысленно отсчитывая минуты, которые прошли с момента его «задержания». Наконец дверь в камеру открылась, вошел здоровенный детина в костюме, осмотрел помещение и пропустил внутрь Фишера. И, повинуясь взгляду своего шефа, вышел наружу. Фишер сел напротив Игнатьева на второй табурет.

— Ну, ты привлек мое внимание. Что дальше? — спросил он без интереса.

— Я прошу тебя, пощади Катю, — заговорил Игнатьев. Фишер смотрел на него и молчал. — Ты уже отнял у меня Веру. Теперь я в твоей власти. Наказывай меня как знаешь. Посмотри!

Игнатьев протянул Фишеру фотографию, которую держал в руках. Фишер взял фото. На нем Катя еще совсем маленькая девочка, сидящая на руках молодой жены Игнатьева.

— Дети ни в чем не виноваты, — продолжал Игнатьев.

— Что приятель Игоря делал в хранилище? — продолжая рассматривать фото, спросил Фишер. — Что молчишь? Я должен был приехать в банк? Клюнуть на тебя, признать то, в чем вы меня обвиняете? Он был на подхвате, чтобы зафиксировать?

Фишер поднялся и положил на стол фотографию.

— Дети ни в чем не виноваты, — сказал он. — Спасибо, что напомнил.

Когда охранник открыл дверь и Фишер стоял на пороге, он обернулся и коротко добавил:

— Теперь мой ход.

Соколовский стоял у окна в своей квартире с телефоном в руке.

— Иван сказал, что ему нужно на все три дня, — сказал он Вике и Пряникову. Потом подошел к сжавшейся в кресле Кате. — Как только назначат залог, ты вносишь деньги. Катя, скоро он будет дома.

— Если все пойдет по плану, — напряженным голосом ответила девушка.

— Пока что все так и идет.

— Пока что, — со вздохом повторила Катя.

В комнате повисла напряженная тишина. То, что они сейчас обсуждали, было опасным, но иного выхода, кажется, не было. Вся «игра» и так строилась на грани фола.

— Моя операция поздно вечером десятого, — сказала Родионова. — Фишер точно будет в клинике. Поэтому я предлагаю, чтобы вы зашли в банк в то же время.

— Я против, — поморщился Соколовский. — Хотя бы через пару дней после…

— Кто «за»? — перебила его Родионова и первой подняла руку.

Следом за ней руки подняли Катя и Пряников, правда, чуть помедлив.

— Ладно, — кивнул Игорь. — У нас три дня, чтобы завершить все приготовления.

Директор дворца творчества молодежи и глава управы района замерли на пороге. Большой зал, в котором была оформлена выставка, посвященная Великой Отечественной войне, выглядел так, как будто здесь пронесся ураган. Разбитые стекла витрин и стеллажей, листы бумаги, документы времен войны валялись на полу. Но самое главное — не осталось ни одной медали или ордена, ради которых выставка и организовывалась. Инициаторы собирали военные награды по крохам, уговаривая владельцев или потомков ветеранов, которые не смогли дожить до этого дня. И вот сейчас все оказалось разгромленным, разграбленным.

Соколовский, Родионова и Симоненко приехали через тридцать минут после того, как администрация обнаружила пропажу и результаты акта вандализма. Глава управы возмущенно устраивал разнос руководству дворца, обещая кары небесные за такой позор, который они получили вместо выставки.

— Это проявление вопиющей халатности со стороны организаторов. Мы идем к вам за профессиональной помощью, — обращался он к приехавшим полицейским. — Но у себя здесь мы разберемся и накажем всех виноватых…

Соколовский осмотрелся в залах, потом вернулся к главе и директору дворца. Оба замолчали, ожидая, что оперативник скажет что-то важное. Соколовский как раз это важное сказать и намеревался. Сильно его задела позиция главы управы. Стрелки переводить и прикрывать свой зад, подставляя чужой, было главным умением любого чиновника, которое позволяло достаточно долго удерживаться в волшебном кресле власти.

— Прямо сейчас и накажем, — повторил Игорь последние слова главы управы и повернулся к директору. — Где сигнализация, камеры, решетки на окнах?

— Я обращался в управу района с просьбой выделить средства на обеспечение безопасности выставки, — развел руками директор дворца.

— То есть к вам, — Соколовский повернул голову к главе управы. — И что ответили в управе?

— Сказали, что нецелесообразно. Выставка всего на два дня.

— К чему заботиться о ветеранах? — снова повернулся к главе Соколовский. — Это же ненадолго!

— Подождите, подождите, — нахмурился глава управы. — Не надо передергивать. Управа отнеслась с пониманием к организации выставки и целиком праздника. Были выделены средства на подарки…

— Квартиры в новостройках? — перебил его Игорь.

— Ну, — замялся директор дворца, — Там… Памятные грамоты, продуктовые корзинки… Цветы…

— Хватит, — вмешалась Родионова. — Соколовский, проводи представителей. Не мешайте работе следствия. — Когда ворча и переругиваясь, чиновники удалились, Игорь и Вика подошли к эксперту. Илья, по обыкновению, что-то напевал себе под нос, осматривая поверхности через лупу, нанося порошок и распыляя его кисточкой.

— Молодцы, девочки! — изрек он при виде Родионовой.

— Какие девочки?

— Я так понимаю, что вчера генеральная уборка была. Все стерильно и чисто. Ни пылинки, ни отпечатка.

— Ну, следов-то хватает, — раздался от двери голос Симоненко. — Посмотрите, Илья. Замок сломан изнутри. Довольно умело, но преступник сильно торопился.

— Зашли как, через окно? — спросил Соколовский.

— Если зашли через окно, почему так же не вышли? — спросила Вика.

— Директор божился, что утром все окна были закрыты, — отряхивая колени, сказал Симоненко.

Люба и Кристина сидели на стульях в отделе и испуганно смотрели на полицейских. Наверняка впервые оказались в роли вызванных в полицию свидетелей, а то и подозреваемых. После обязательных анкетных вопросов для протокола Родионова перешла к сути. Эти две семнадцатилетние девушки, работавшие во дворце творчества молодежи уборщицами, были последними, кто заходил вчера в зал, где была подготовлена выставка.

— Мы все закрыли, все, — уверенно говорила Кристина. — Ключ сторожу отдали. Люба, скажи!

— Мы не видели ничего такого, — подтвердила вторая девушка. — Все было нормально.

— Там вообще половина наград Любиной бабушки! Да мы несколько раз все проверили!

— Половина наград? — переспросила Вика.

— Бабушки и дедушки, — поправила Кристину Люба. — Они вместе всю войну прошли. Только дедушка уже умер. Давно.

— А с бабушкой твоей можно поговорить? — поинтересовался Соколовский.

— Конечно. Она дома.

— Позвони ей, — попросила Вика. — Скажи, чтобы никуда не уходила, мы сейчас приедем.

— Она не уйдет, она… мало куда ходит.

Когда девушки ушли, Вика спросила Симоненко про сторожа.

— Там еще интереснее, — усмехнулся Валерий. — Тут сопливые уборщицы, там полустудент, который к экзаменам готовился. Клянется, что с улицы смотрел на окна, было закрыто. А охранник обход не делал. Ключи ему девочки сдали вовремя. Это он подтвердил.

Дверь открыла сухая подтянутая женщина лет восьмидесяти пяти. Активная, уверенная, она с ходу пригласила гостей к столу, отклонив все возражения. Разговаривала фронтовичка сильным голосом, в котором чуть сквозила добрая насмешка. Родионова и Соколовский прошли на чистенькую светлую кухню. И только здесь, когда Амосова достала из шкафчика еще две чашки, потом вазу с печеньем и конфетами и, наконец, принялась наливать гостям чай, Соколовский понял, что она слепая.

— Дайте, я помогу, — решился Игорь, но женщина его сразу осадила.

— Ордена помоги найти, а с чаем я как-нибудь справлюсь.

— Мы хотели бы узнать, не предлагал ли вам кто-нибудь продать ваши ордена? — без всякой надежды спросила Вика. Ориентироваться вслепую на собственной кухне — это одно, а говорить о каких-то незнакомых людях, которые могли приходить в Амосовой и предлагать ей продать ордена, — это, пожалуй, бесполезный разговор. Что взять со слепой.

— Было, — неожиданно ответила Амосова. — Кто такие, не спрашивайте. Я их не запоминала. Это награды мои и моего мужа. Это моя память.

На кухню влетел паренек лет семнадцати-восемнадцати, увидел гостей и смутился.

— Привет, ба, я дома… — бросил он Амосовой и исчез.

— Я слышала, — отозвалась Татьяна Львовна. И потом тише, уже для гостей, стала рассказывать: — Внук это. Родители их в командировке сейчас, мой сын с женой. Они геологи. А пока их нет, я за старшего.

— Ваш сын с женой тоже тут живет? — удивилась Родионова.

— Все вместе, — с какой-то гордостью кивнула женщина. — Вся семья.

— Впятером в двухкомнатной квартире?

— Мне много места не надо, — сказала Амосова, поднявшись со стула и поставив чашку в мойку.

Назад она села с той же уверенностью, хотя ей и пришлось повернуться вокруг себя на 180 градусов, для слепой точность движений была очень высока. Правда, Соколовский вскочил и сделал попытку подставить ей стул, но та остановила его.

— Не трогай. Не упаду я, — добавила Амосова снова с иронией, а потом заговорила уже с задумчивой грустью. — Это после контузии 44-го. Так что привыкла за столько-то лет.

Соколовский и Вика решили, что сейчас начнутся воспоминания о войне и надо будет как-то тактично повернуть разговор все к тем же наградам, но Амосова вдруг повернула голову с незрячими глазами к Вике и спросила.

— Какой месяц?

— А, откуда… — удивилась Вика, положив руку на живот, но Амосова рассмеялась.

— Беременные ходят и дышат по-особенному. Как одна, справляешься?

— Подождите, а… — теперь уже растерялся Соколовский.

— Какой бы мужик позволил жене до последнего с пистолетом бегать? — объяснила Татьяна Львовна. — Ну, что ты на нее смотришь? Поздно смотреть. Раньше говорить нужно было.

Вика и Соколовский смущенно переглянулись, не зная, что и возразить. Проницательность была просто потрясающая. Амосова сидела с легкой улыбкой на старческих губах, прекрасно, видимо, понимая, какой эффект производят такие вот ее откровения на неподготовленных людей.

— Неловкое молчание тоже звучит, — сказала она. — Да вы спрашивайте, спрашивайте.

— Скажите, а чья вообще была идея отдать медали на выставку? — спросил Игорь.

— Внуки уговорили, Люба с Митей. Мол, пусть люди посмотрят.

В отделе их ждал Симоненко. Когда Родионова и Соколовский вошли, Валерий бросил на них внимательный взгляд, а потом, как будто спохватившись, начал рассказывать.

— Я проверил по разным интернет-магазинам. Стоимость похищенных медалей и орденов где-то от 40 тысяч и выше.

— Правильно, — махнул рукой Соколовский. — Кто лучше защитит такую кучу ценностей, если не полустудент-полусторож!

— Сторож утверждает, что ничего подозрительного не видел. Но внутрь он не заходил. Последние, кто был в помещении выставки, — девочки, которые делали уборку.

— Медали на выставку Амосову уговорили отдать внуки, — напомнила Родионова.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Игорь. — Умысел?

— Ты же видел, как они живут. А у бабушки, считай, гора денег. Ясно, что в квартире они украсть не могли, потому что их сразу бы вычислили. А так…

— То есть убедили бабушку отдать медали на выставку, — поддакнул Симоненко. — Внучка не закрывает во время уборки окно. Ночью залезают и все выносят.

— Эта ваша теория не объясняет, почему дверь взломана изнутри, — развел Игорь руками.

— Разберемся, как только поймаем похитителей, — ответил Симоненко и повернул к Родионовой экран своего ноутбука. — Я дал несколько объявлений от имени разных покупателей на некоторые из наград, которые были украдены. Завысил цены. Кто бы ни украл, он может клюнуть.

— Дьявольская хитрость, господин капитан! — с иронией прокомментировал Соколовский.

На столе у Родионовой зазвонил служебный телефон. Симоненко и Соколовский замолчали.

— Да. На месте, Андрей Васильевич, — ответила в трубку Вика. — Сейчас идем.

Пряников потребовал срочного доклада по краже из дворца творчества молодежи. Оказывается, ему уже несколько раз звонили из различных инстанций, включая и Окружную управу, и Управление культуры. Пришлось рассказывать все еще раз, включая и аргументацию всех версий. Докладывали в основном Родионова и Соколовский. Симоненко сидел, положив перед собой открытый ноутбук. И когда зашел спор о возможной роли внуков Амосовой, Валерий вдруг оживился.

— Прошу прощения, что перебиваю. На созданный профиль только что поступило предложение купить медаль «За освобождение Варшавы». Такая медаль была среди украденных. Возможно, похититель пытается сбыть краденое. Предлагаю инсценировать покупку и взять продавца с поличным.

— А что, это мысль, — согласился Пряников. — Только… Нужно незасвеченное лицо. Вы все были во дворце, вас и внуки видели. Ну-ка, где у тебя Аверьянов, Родионова? Такое только он и потянет.

Жека сидел на лавочке во дворе дома, который указал таинственный продавец. Двор был освещен плохо, лавка практически находилась в темноте. С одной стороны детская площадка, с другой кустарник. Свет окон сюда не доставал, но в этом был и свой плюс. Симоненко мог затаиться довольно близко от места встречи с продавцом. Прошло около двадцати минут после назначенного времени, а никто к Аверьянову не подходил. Он уже было решился встать с лавки потоптаться вокруг, размять ноги, как неожиданно перед ним появилась фигура в темном, да еще и в надвинутом на голову капюшоне.

— Вам медаль? — тихо спросил незнакомец.

— Мне, — оживился Жека, который уже устал ждать. — Посмотреть можно?

Поколебавшись, парень протянул руку. На ладони блеснула медаль.

— А больше нет? — спросил деловито Аверьянов.

— Чего? — насторожился продавец и сделал шаг назад.

— На районе выставку обнесли, куча орденов, медалей, — поделился по секрету Аверьянов.

— Или бери, или ухожу! — заторопился продавец.

— Да тихо, тихо, — стал его успокаивать Жека. — Я еще куплю, если есть…

Но продавец уже пятился назад, потом развернулся и побежал. Аверьянов бросился за ним. Выскочивший сбоку Симоненко промахнулся и схватил руками воздух. Парень в капюшоне ловко перемахнул через лавку и бросился к арке дома. Но когда он туда забежал, в глаза ему ударил свет автомобильных фар.

Подбежавший Симоненко рывком повернул к себе беглеца и сдернул с его головы капюшон.

— Паша? Сторож? Вот это сюрприз!

Когда Пашу доставили в отдел, он успел одуматься и осознать свое положение. Он уже не молчал, не сидел насупившись. Он крутился на стуле, на который его посадили в центре кабинета, стараясь заглянуть в глаза каждому из полицейских. И тараторил как заведенный:

— Честное слово. Не я. Не я!

— А это? — Соколовский показал медаль.

— Это — я, — с готовностью согласился Паша. — Остальное — нет!

— Давай рассказывай, хватит верещать! — предложил Аверьянов. — Иначе до утра будем на тебя смотреть.

— Я ночью обход делал вокруг здания. А когда из-за угла вышел, то смотрю, со ступеней сбегают двое в масках. Лиц не видно. Они в машину и уехали. Я испугался и наверх. А там дверь в тот зал сломанная, где выставка готовилась, а внутри полный погром.

— Почему не позвонил в полицию?

— Да я хотел, достал уже телефон, а потом вижу — блестит что-то на полу в углу. А это медаль. Вот эта самая. Черт попутал. Я думал, ведь все равно кража, все равно украли остальное другие. А что одна медалька, фигня же, правда?

— Медаль — фигня? — нахмурился Симоненко. — Ты соображаешь, что мелешь, Паша? Ты знаешь, сколько наших солдат погибло при освобождении той же самой Варшавы? Не беси меня! Отвечай, ты окно закрыл?

— Я, — сознался сторож. — Рукавом закрыл, чтобы отпечатков не оставить.

— Зачем, придурок? — осведомился Аверьянов.

— Чтобы не попало… Я же должен был проследить, что все закрыто… Меня бы сразу уволили.

— Ну да, — усмехнулся Соколовский. — А теперь грамоту вручат. Или медаль.

— Понимаете, я не из-за жадности или там из каких-то еще побуждений. Реально деньги нужны были. Я учусь, комнату снимаю, работаю на полставки…

— Не дави на жалость! Эти двое, кого ты видел, опиши их.

— Ну… Крепкие такие парни… Высокие…

— Оба высокие? И точно парни? Не могла быть одна девушка?

— Нет. Точно, парни.

— Ясно, — махнул рукой Симоненко. — Хватит на сегодня. Я оформлю и закрою нашего друга в камере.

И когда Валерий увел сторожа, Соколовский подошел к окну и задумчиво проговорил.

— И все-таки зачем ломать дверь, если залезли через окно?

— Трудно сказать, — пожал Жека плечами. — Но открыли окно точно девчонки, больше некому.

Дежурный открыл камеру и пропустил Соколовского внутрь. Игнатьев сидел и смотрел выжидающе.

— Суд состоится в следующую среду, — сообщил Игорь.

— Компромат уже будет у нас, — спокойно кивнул Игнатьев. Потом, подумав, добавил. — Игорь, у меня просьба.

— Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы Катя шла с нами. Пока что я додумался только до того, чтобы связать ее по рукам и ногам. Какие идеи у Аркаши-Ипподрома?

— Да почти такие же идеи, — усмехнулся Игнатьев. — И ты мне поможешь.

Валера вошел в отдел и с ходу объявил:

— Есть свидетели того, что внучка Амосовой ушла раньше Кристины. Значит, Кристина врет. А Люба ее покрывает.

— И я даже знаю почему, — подсказал Соколовский. — Брат Любы, Митя, влюблен в Кристину. Я видел у него в комнате фото Кристины на стене.

— Но если Кристина ушла последней, то, значит, только она и могла открыть окно, — предположила Вика.

— И если Люба ее покрывает, то, видимо, есть что покрывать, — подвел итог Симоненко. — Привезу ее сюда и побеседуем.

— А может, сделаем по-другому, — предложил Соколовский. — Я ей позвоню. Скажу, что мы все поняли. Что только она могла оставить окно открытым. И что мы ждем ее с чистосердечным.

— То есть ты хочешь ее вспугнуть? — Вика с Симоненко переглянулись.

— Ты отлично изучила мои методы, — улыбнулся Игорь.

Кристина выбежала из дома и поспешила проходными дворами к спортивному городку. Здесь, под деревьями на лавке ее ждали двое парней. Девушка бросилась к ним, села рядом на лавку и сжала лицо руками.

— Дэн, Юрец, вы поняли, да? Меня менты вызывают. Опять! Блин, парни, надо что-то решать!

— Крись, ты успокойся. Че за паника! — Юрец сплюнул далеко в сторону и, прищурившись, снова посмотрел на девушку.

— Ну, опять скажешь, что ни при делах, — пожал плечами Дэн.

— Они знают, что это я окно открытым оставила!

Парни переглянулись. Теперь в их глазах появилась тревога.

— Ты откуда знаешь? — спросил Юрец. — Ты че, ходила к ним?

— Крись, ты дура? — поддержал приятеля Дэн.

— Дура. Но красивая, — со знанием дела произнес Соколовский.

Все трое встрепенулись, увидев около себя двоих полицейских.

— Парни, если вы умные, то руки за спину. И с нами ровным шагом, — предложил Симоненко.

В отделе ребят посадили на стулья в некотором отдалении друг от друга. Отдельно сидела Кристина, готовая вот-вот заплакать.

— Отпустите меня, пожалуйста! — умоляла она. — Я же все сказала!

— Мы пока главного не услышали — где медали, — грозно пресек мольбы Соколовский.

— Так вы че думаете, мы эти медали сработали? — ухмыльнулся Дэн.

— Мы не думаем, — уверенно сказал Симоненко, перекладывая на своем столе бумаги. — Мы знаем. Ты, Кристина, пользуясь своим влиянием на внука Амосовой, внедрила ему идею уговорить бабушку отдать медали на выставку. Твои приятели Дэн и Юрец ночью залезли в музей дворца творчества молодежи и вытащили оттуда всю коллекцию. По самым скромным оценкам, там ценностей на четыре миллиона.

Юрец присвистнул, посмотрев на друга, тот буркнул: «Да пошли они!»

— А ты не свисти в помещении, — посоветовал Юрцу Соколовский. — По самым скромным приметам у тебя денег не будет. Приятель твой борзый, потому что не сидел. А у тебя одна ходка. Кто все придумал, я не знаю. Но я знаю, как все это будет выглядеть в глазах судей. Мы уже ознакомились с материалами твоего первого дела. Думаю, будет сходство между тем, как была вскрыта дверь тогда и сейчас.

Парень стал наливаться кровь от злости и, сверкнув глазами, резко бросил своему приятелю:

— Дэн, не тупи!

— Дэн, я присоединяюсь, — поддакнул Соколовский.

— У нас есть признание Кристины Шапошниковой, — стал перечислять Симоненко. — Сторож вас видел. Мы еще изучим все видеозаписи в районе, и думаю, там тоже вас найдем.

— Вы нам не поверите все равно, — угрюмо проговорил Дэн.

— Никогда ничего нельзя знать наперед, если не попробовать, — глубокомысленно изрек Соколовский. — А вы попытайтесь.

— Короче, мы наград не крали! — сразу же выпалил Дэн. — Было все по-другому. Мы когда в окно залезли, то сразу увидели, что внутри все уже перевернуто и разбито. И орденов с медалями не было. Все разбросано, как будто там кони бегали. Ну, когда поняли, что нас опередили, решили оттуда по-тихому ноги делать. А под окном как раз сторож. Ну, Юрец там замок поковырял, мы через дверь и ломанулись. Вот и все. Не брали мы ничего. Не мы это.

— Ладно, — согласился Симоненко. — Оставим эту версию пока как рабочую, а сейчас все трое встали и строем за мной снимать отпечатки пальцев. Проверим вас по базе, может, вы еще где-то побывали и ничего не вязли.

Дверь кабинета открылась, и вошел Аверьянов, ведя за локоть внука Амосовой.

— Вот, — подтолкнув парня вперед, сказал Жека. — Внук сам пришел. Решил признаться во всем.

— Да! Это я во всем виноват, — сразу выпалил Митя, глядя на Кристину. — Я придумал украсть бабушкины медали. Уговорил ее отдать их на выставку. Потом пришел, когда девчонки убирались. И форточку открыл. И…

— Митя! — перебил парня Соколовский. — Где медали?

— Отпустите Кристину, и я скажу, где я их спрятал, — потребовал парень.

— Так, — Соколовский прошелся по кабинету, глядя на ребят. Потом подошел к девушке и сел рядом с ней. — Кристина, так было?

Девушка закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Митя смотрел на нее с такой болью, что Соколовский даже удивился. Вот это любовь!

— Кристинка ничего не знала! — почти крикнул Митя.

— Ладно, возьмем паузу, — сказал Симоненко и встал из-за стола. — Остановились на том, что все идут со мной на снятие отпечатков пальцев. Ты, внук, тоже.

— Зря вы мне не верите, — уныло сказал Митя.

Валерий увел ребят, а Аверьянов с удивлением стал смотреть, как Соколовский стоит и задумчиво смотрит на стулья, где только что сидели парни и Кристина.

— Ты этому парню веришь? — спросил он Игоря.

— Может быть, он навел, — проговорил Соколовский, все еще глядя на стулья. — Но не крал. Не похоже. А давай ответим на вопрос — зачем украли медали.

— Ну, то есть как — зачем? — удивился Жека. — Для денег. Зачем еще грабят?

— Мы грабим Фишера не для денег.

— Ну, мы — другое дело… — начал было Аверьянов, но Соколовский вдруг посмотрел на него с хитрой улыбкой.

— Поехали. Проверим одну версию.

Татьяна Львовна сидела в кресле у окна гостиной. Она не повернула головы на звук, но было понятно, что она прислушивается. Соколовский молча подошел к креслу и положил на край столика медаль, изъятую у сторожа. Амосова протянула руку и безошибочно взяла медаль со стола. Погладила пальцами и тихо сказала:

— Спасибо. Это награда мужа.

Игорь смотрел на эту слепую сильную женщину и думал, как же ему тактичнее задать вопрос. Амосова чуть улыбнулась.

— Да спрашивай. Дыру во мне просверлишь.

— Скажите, Татьяна Львовна, — решился Соколовский. — Если мы обыщем квартиру найдем и оставшиеся ордена?

— Не найдете, — подумав, ответила женщина.

— Митя только что пришел к нам и признался, что это он украл все медали. И что это он их спрятал.

— Митя хороший мальчик, — сказала Амосова. — Но он не ту девочку любит…

— Так как все было? Развели вашего внука, да? — Женщина снова помолчала. То ли она подбирала слова, то ли вспоминала мужа и свою молодость.

— Он хороший мальчик, — снова повторила женщина. — Медали на выставку он уговорил отдать. Но потом признался, что это его Кристина подговорила. У которой приятели прибандиченные. Я их отправила с Любой проверить. И точно — окно открыто, охраны никакой. Залезай кто хошь, бери что надо…

— Ну, а почему просто сторожа не позвали? Не сообщили? — удивился Аверьянов.

— Митя упросил, — вздохнула Амосова. — Тогда пришлось бы про Кристину рассказывать…

— То есть, — Соколовский переглянулся с Жекой, не веря своим ушам, — они решили украсть, чтобы предотвратить ограбление?

— Люба с Митей все медали собрали, отвезли домой. Ну, и перевернули там все, для отвода глаз.

— Так медали сейчас у вас? — спросил Жека.

— Мои у меня. Чужие — у законных владельцев. А вы думаете, почему только глава района прыгает, а заявлений от ветеранов нет?

— М-да, — Соколовский опустился на стул рядом с Амосовой. — Татьяна Львовна, так что нам теперь делать? У нас дело вроде как висит. Медали надо как-то найти.

— Ну, — женщина улыбнулась загадочно. — Если надо, то найдете.

Пряников сидел в кабинете и смотрел на экран телевизора. Показывали последние новости. Миловидная девушка с микрофоном стояла в зале дворца творчества молодежи, где должна была состояться выставка, и с большим энтузиазмом рассказывала:

— Резонансное дело о похищении экспонатов уникальной выставки «Война в медалях и орденах» получила неожиданное продолжение. Со мной сейчас находится оперуполномоченный, ведущий это дело: Игорь Соколовский. Добрый день, Игорь.

Соколовский с самым невозмутимым видом принялся рассказывать о трудной службе без сна и отдыха. А потом сразу перешел к краже военных наград.

— Мы перебрали всех подозреваемых, и в итоге вариант остался только один. Суворов.

— Какой Суворов? — не поняла она. — Это кто-то из работников дворца?

— Вот этот Суворов, — показал Соколовский на бюст у стены. — Все пропавшие награды были спрятаны в нем. Преступники не успели их вынести.

— И еще одна новость, — продолжила ведущая. — После рассмотрения ситуации префектом глава управы района сообщил о беспрецедентном решении выделить всем ветеранам района жилплощадь в сданных новостройках…

Пряников долго рассматривал Соколовского, как будто видел впервые. Потом осведомился:

— Может, тебе работу поменять? Я смотрю, тебе в последнее время хочется из работы шоу устроить. Клоунаду.

— Андрей Васильевич, круто же! — улыбнулся Игорь.

— Иди работай! Звезда эфира!

Родионова в халате вошла в свою палату и поставила на стул пакет с вещами. Комната была уютной. У двери шкаф, дверь в санузел приоткрыта. Видно, как там все сияет чистотой.

— Располагайтесь, отдыхайте, — сказал врач. — Вечером проговорим план подготовки к операции. А сейчас выпейте, пожалуйста, вот это.

Врач взял с тумбочки пузырек, чистый стакан и влил в него немного, добавив чистой воды.

— Выпейте, пожалуйста! Это витаминная смесь. Вам нужно.

Вика со стаканом подошла к окну, попробовала его открыть, но у нее ничего не получилось. Она увидела, что в нижней части створки врезан замок. Вернувшись к кровати, Вика села и медленно выпила содержимое стакана.

Соколовский спускался в подвал. Там, внизу, раздавались сильные глухие удары, от которых гул шел по стенам и лестнице. Жека и Катя вдвоем складывали обломки кирпича и раствора в мешки и оттаскивали в сторону. Иван, вытирая периодически лоб, размахивал кувалдой и бил в стену.

— Ну, как у вас тут продвигается? — спросил Игорь.

— Готово, — ответил Иван, поставив кувалду у стены. — Так, подравнял проем, чтобы легче пройти было. Кто знает, может, назад надо будем быстрее возвращаться, а проход низкий.

Соколовский взял со стола большой светодиодный фонарь, включил его и посветил в проем. Отдав его Кате, он взял второй, зажег и первым вошел в пробитый в стене проем.

Родионова лежала на кровати. Несколько минут назад она почувствовала, что перед глазами у нее все поплыло. Надо встать и обратиться к врачу, подумала она. Ах да, тут же есть у изголовья кнопка вызова персонала. Нужно просто дотянуться и нажать. Вика думала об этом, но никак не могла заставить себя протянуть руку. Какая-то вялость и апатия навалились на нее. Усилием воли женщина все же заставила себя сесть на кровати. И тут же увидела Фишера, стоявшего перед ней.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Все… хорошо… — еле разлепила Вика губы.

— Голова не кружится? — снова спросил Фишер.

— Почему вы… спрашиваете? — Вика попыталась встать, но у нее не хватило сил. Она вцепилась пальцами в спинку кровати. — Что… со мной?

— Не волнуйтесь. После операции с вами все будет хорошо.

Вика пыталась держать сознание под контролем. «Я в силе, — заставляла она себя думать. — Это просто головокружение. Не надо делать резких движений. Все плавно и не торопясь. Вызвать врача, позвонить Игорю…» Повернув голову к тумбочке, она не увидела своего телефона. Лицо Фишера оказалось совсем близко. Его губы шевелились, он что-то говорил.

— После операции с вами все будет хорошо, — донеслось до Вики издалека. — После всей этой вашей операции.

Глава 14

Игнатьев думал о чем угодно, но только не об этом. Когда его поздно вечером вывезли из СИЗО без объяснения целей поездки, он начал подумывать и о смерти. Фишер вполне мог провернуть и такой финт. Например, с имитацией побега, нападения на конвой. Мало ли.

Сидя в кресле в своей квартире, Игнатьев смотрел, как ему крепят на щиколотке электронный браслет. Офицер из ФСИН заполнял акт, сверяя номер браслета, еще какие-то параметры. Попутно он объяснял Игнатьеву правила.

— До суда вам запрещено покидать пределы вашего дома. Если выйдете за разрешенный радиус, то мы сразу получим сигнал и отправим группу быстрого реагирования.

— А будет не скучно, — хмыкнул Соколовский.

Офицер посмотрел на него, но не стал комментировать, а продолжил рассказывать Игнатьеву про устройство.

— В браслете установлен тепловой датчик. Если вы попытаетесь снять его с ноги, мы тут же об этом узнаем. В сауну и бассейн можно. В футбол играть нельзя. Удары по мячу будут восприняты системой за попытку снять браслет.

— А если битой? — спросил Игнатьев с самым серьезным видом.

— Какой битой? — не понял сотрудник ФСИН.

— Обычной, — подсказал Соколовский. — По почкам.

— Ага, — кивнул Игнатьев. — В бейсбол играть люблю.

— Распишитесь, — холодно сказал сотрудник и повернул к Игнатьеву бланк.

Когда сотрудники ФСИН ушли, Катя поставила на стол телефон с включенным скайпом.

— Все в сборе, — сказал она.

На экране появились лица Пряникова, Жеки и Ивана. Соколовский приветственно махнул рукой и показал на Игнатьева.

— Все по плану? — спросил Пряников.

— У нас да, — кивнул Соколовский. — У тебя как, Иван?

— Хорошо. Тогда, как и договаривались, — заключил Соколовский. — Через два дня, на третий, в семь вечера встречаемся во дворе напротив банка. До этого момента контакты только в случае крайней необходимости.

Симоненко вместе с руководителем группы стоял у окна и смотрел на ночной фасад здания «Феникс-банка». Молодой офицер показывал размещение камер видеонаблюдения.

— Мы подключимся к камерам видеонаблюдения вокруг банка. Все будет зафиксировано, товарищ подполковник. Для суда этого будет достаточно.

— Хорошо, одобряю, — кивнул Симоненко и набрал номер телефона Корнилова.

— К операции все готово, товарищ генерал.

— Принято, — ответил Корнилов, глядя на подъезжающую машину с сильно затонированными стеклами.

Машина медленно подъехала вплотную к машине генерала и остановилась так, чтобы пассажиры могли разговаривать. Стекло второй машины опустилось. Корнилов с интересом смотрел на Фишера, пытаясь разгадать этого человека. Его предложение было не столько неуместным, сколько неожиданным.

— Я получил ваше сообщение, — заговорил генерал. — Допустим, вы действительно хотите сотрудничать. Как вы себе это сотрудничество представляете?

— Вы занимаетесь своим делом, я своим, — ответил Фишер. — Когда вам нужно профинансировать какой-нибудь свой крупный проект, вы знаете, кого попросить.

— А в чем ваша выгода?

— Информация, — коротко ответил Фишер.

— Какая? О чем?

— Ваша. Обо всем, — так же односложно ответил Фишер.

Корнилов оценивающе смотрел на собеседника. Да, человек с такими запросами не остановится ни перед чем. Но он и не глуп, понимает, что купить силовое ведомство ему не по карману и не по силам. С силовыми ведомствами договариваются о взаимовыгодном сотрудничестве. Значит, он понимает, что у него что-то есть, чем можно торговаться? Если он предлагает только деньги конкретному генералу или конкретному региональному управлению, то грош цена такому предложению. И надо сразу же ограничивать рамки возможностей. Тем более что эта беседа может быть элементарной подставой. Но на этот счет генерал перестраховался.

— Вопрос слишком серьезный, чтобы я принял решение здесь и сейчас, — наконец, сказал генерал.

— Встретимся еще раз, — понимающе кивнул Фишер. — Через три дня, утром. Вас устроит?

— Более чем.

Стекло в машине Фишера опустилось, и его машина тронулась, плавно набирая скорость, пока не скрылась в конце проспекта. Корнилов повернул голову назад к своему сотруднику на заднем сиденье.

— Ну что? Есть?

— Так точно, товарищ генерал. Запускать?

— Да, прокрути.

Оперативник щелкнул переключателем, и в салоне машины зазвучал голос Корнилова:

— А в чем ваша выгода?

Последовала пауза, а потом снова голос генерала:

— Какая? О чем?

— Вопрос слишком серьезный, чтобы я принял решение здесь и сейчас…

Растерянный оперативник снова и снова ставил запись на начало, но звучал только голос Корнилова, а вместо голоса его собеседника только длинные паузы.

— Он нас перехитрил, товарищ генерал, — наконец заявил офицер. — Или глушилка или что-то еще. Он подготовился к встрече и использовал свою технику.

— Черт бы его побрал, — пробормотал Корнилов. — Ладно! Если Симоненко сработает как надо, то это все будет не важно! Поехали!

Урок физкультуры шел к концу. Девочки повторяли гимнастические упражнения, мальчики осваивали канат. Учитель Павел Сергеевич Авдеев работал в частной школе первый год и теперь понял огромную разницу между обычной школой и платной. Не в смысле размера своей личной зарплаты, а в том, насколько разные дети учатся там и здесь. Тут и подход нужен другой, о чем предупреждало руководство школы, и терпения больше, а порой…

Пухлый мальчик Денис Манохин безуспешно пытался продвинуться по канату еще хоть на несколько сантиметров выше, но так и не смог поднять своего тела. Его ноги почти касались мата.

— Жир, скатывайся, все равно не доползешь! — подзадоривал одноклассника Вася Гурьянов. И тут же снова послышались смешки в адрес неуклюжего парнишки.

— Жи-ир, щас щеки оторвутся, отсюда вижу! Давай вниз, а то задница лопнет от натуги!

Авдеев подхватил Манохина, когда у того руки ослабли и выпустили канат.

— Иди на лавку, — велел он мальчишке и вызвал следующего.

— Гурьянов, к канату.

Гурьянов с ухмылкой превосходства поднялся с лавки, подошел к канату и ловко полез наверх.

Учитель засвистел в свисток. И махнул рукой спускаться. Гурьянов спрыгнул и, отряхивая руки, посмотрел на физрука.

— Команды подниматься не было, — строго сказал учитель и вызвал второго ученика. — Рафаилов, к канату.

Никита Рафаилов с готовностью вышел и встал на мат рядом с Гурьяновым.

— А теперь, — с улыбкой велел учитель, — Рафаилов, садись Гурьянову на шею, и пусть он поднимается.

— Это че это? — недовольно ответил Гурьянов.

— То! — оборвал Павел Сергеевич самодовольного юнца. — Марьянов смог, и ты справишься. Рафаилов, на спину Гурьянову, я сказал!

Никита со смехом попытался нагнуть голову Гурьянова, но тот разозлился, оттолкнул одноклассника и пошел к выходу из спортивного зала.

— Гурьянов! — окликнул ученика Авдеев. — Куда пошел? Ты упражнения еще не выполнил! Гурьянов!

— А пошли вы! — огрызнулся Василий и, хлопнув дверью, вышел из зала.

— Перерыв пять минут, — сказал физрук классу. — И чтобы не баловаться мне тут!

Авдеев шел по коридору, заглядывая по пути во все помещения. В раздевалке Гурьянова не было. В туалете тоже пусто. Куда он мог деться? Свернув по коридору в другое крыло, Авдеев нос к носу столкнулся с директором Лариным. Следом за директором шли родители Гурьянова.

— Петр Сергеевич, почему вы не на уроке? Где Гурьянов?

— Сам его ищу, — машинально ответил учитель и хотел было рассказать о конфликте на уроке, после которого Василий самовольно ушел с занятий.

— Ищете? — со странными истерическими интонациями воскликнула мать школьника, а его отец схватил физрука за грудки.

— Где мой сын?

Соколовский и Симоненко набирали номер телефона Родионовой одновременно все утро. И оба слышали осточертевшее уже за утро: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». И это же сообщение Игорь уловил, когда, войдя в кабинет, застал Симоненко с телефоном возле уха, задумчиво глядевшего в окно. Пройдя к своему столу, Игорь сел, посмотрел в спину капитана и спросил:

— Ты давно разговаривал с Викой? — Симоненко даже не пошевельнулся, продолжая молча смотреть во двор. Игорь начал злиться. Не из-за того, что Симоненко не отвечал, а от того, что волновался сейчас за Вику больше всего. — Я задал вопрос.

— Вика больше не твоя забота, — отойдя от окна, холодно ответил Валерий.

— Господин капитан, — чуть было не вспылил Игорь, — а вот это я решу сам.

— Не решишь. Ты вообще ничего не можешь решить…

Соколовский вскочил со своего места, но тут зазвонил служебный телефон. Пришлось подождать, пока Симоненко ответит.

— Капитан Симоненко слушает. Понял. Выезжаем, — положив трубку, Валерий посмотрел на Соколовского с сожалением и произнес: — Срочный вызов. Ребенка похитили.

До частной школы в тихом микрорайоне они ехали молча, не глядя друг на друга. И каждый понимал, что другой сейчас думает о Вике. Но как только машина остановилась у ворот частной школы, личное отошло на второй план.

В кабинете директора было много нервов, истерики и очень мало деловой обстановки. Мать пропавшего ребенка наседала на директора, тот на учителя, учитель отбивался как мог. А дело оказалось серьезным, ведь школьник пропал именно во время занятий. Именно в эти часы школа несла за несовершеннолетнего полную ответственность. Симоненко и Соколовский несколько минут слушали перепалку и сбивчивые рассказы, пока не уяснили, что же на самом деле произошло. Наконец Симоненко всех остановил и начал задавать вопросы.

— Во сколько вы получили сообщение, что сын похищен?

Женщина, не отрывая салфетки от глаза, протянула полицейскому свой телефон, где было открыто СМС-сообщение: «Твой сын у нас. Жди».

— В двенадцать, — сквозь всхлипывания, ответила она.

— Значит, все было просчитано еще до начала урока, — предположил Игорь.

— Если бы вы его не отпустили! — снова перешла на повышенные тона Гурьянова, чуть ли не замахиваясь на физрука.

— Я ему кричал: «Стой», но он не слушал! — стал оправдываться учитель. — Я вышел почти сразу за ним в коридор, но Василия уже нигде не было.

— Но школа, безусловно, не снимает себя ответственности… — бубнил директор, который хотел всех помирить и всех успокоить.

— Я требую, чтобы вы уволили этого урода! — взвилась мать пропавшего мальчика.

— Так, спокойно, — прервал всех Симоненко. — Телефон мы забираем. Проверим, с какого номера было отправлено сообщение и из какого района.

— А где ваш муж? — спросил Соколовский Гурьянову. — Вы же вместе приехали сюда. Где он?

— Он… — нахмурилась Гурьянова и отвела глаза. — У него срочное дело…

— У него похитили сына, а он уехал по «срочному делу»? — удивился Симоненко.

— Ну, это… связано… — замешкалась с ответом женщина.

— Куда он поехал? — стал спрашивать Соколовский, пытаясь навести женщину на нужные мысли и задуматься. — Вы кого-то подозреваете? Вас шантажируют?

Гурьянова сжалась и перестала на всех кричать. Она даже как будто в объеме уменьшилась. Соколовский понял, что его вопросы попали почти в цель, когда женщина, наконец, кивнула.

— Муж думает, это его бывший партнер… Они… договорились встретиться… И все решить…

— Где и во сколько?!

ОМОН успел вовремя, и встреча обошлась без стрельбы. Через тридцать минут все задержанные сидели в кабинете отдела в наручниках. Двое дагестанцев и двое русских парней у стены, а отец Василия Гурьянова и Мага посреди отдела на стульях в паре метров друг от друга. Задержанные угрюмо смотрели на стол Симоненко, куда капитан выкладывал один за другим шесть пистолетов.

— Ребята, — громко сказал Соколовский. — Вы с луны свалились? Девяностые давно закончились!

— У него не закончились! — глядя на Магу, ответил Гурьянов.

— Стоп, — Симоненко поднял руку. — Если вы подозреваете гражданина Магомеда Гаджиева в похищении своего сына…

— Какое похищение, кто похитил? — взорвался дагестанец. — Я не зверь, я за долги ребенка красть не буду!

— Докажи! — заорал в ответ Гурьянов.

— Так, тихо все! — остановил спорщиков Соколовский. — Гурьянов, вы должны Гаджиеву денег?

— Не важно! — буркнул мужчина.

— Ты как человек мог прийти, объяснить? — заговорил Мага, глядя на Гурьянова. — У меня тоже дети есть, я сам отец…

— Прийти и что?

Мужчины несколько секунд хмуро смотрели друг на друга. Потом Гаджиев вдруг покачал головой, как будто хотел пристыдить Гурьянова. Он поднял палец и обвел им присутствующих.

— При людях говорю, все свидетели: ты мне больше не должен. Если нужна помощь в поисках сына…

— Помощь нужна вам самим, — перебил дагестанца Валерий, вставая из-за стола и расстегивая наручники ему и Гурьянову. — Сейчас вы берете авторучки и пишете показания о том, что произошло. Оружие мы изымаем. Вас задерживаем, до выяснения обстоятельств.

Из холла Фишер в сопровождении своего охранника и Васильева свернул в неприметный коридор. Обычный, ничем не примечательный с двумя настенными светильниками и несколькими дверями. Но Фишер дошел до конца коридора, где охранник открыл перед ним дверь.

Круглая комната без окон была очень похожа на приемную. Такой же секретарский стол с компьютером, небольшой стильный сейф за спиной девушки в деловом костюме. Из мебели несколько кожаных кресел вдоль стен. Девушка улыбнулась служебной улыбкой.

— Почти все в сборе, — сказала она и протянула руку. — Прошу вас — телефон.

Убрав телефон Фишера в сейф, девушка открыла дверь, пропуская визитера в следующую комнату.

Здесь все было как обычно. Мягкий приглушенный свет, освещавший небольшие столики с бокалами, сигарами, глубокие кресла и небольшие удобные диваны. На некоторых сидели люди. В дальней части комнаты из кресла поднялся человек и жестом пригласил Фишера пройти к ним. Мягко ступая по ковру, Фишер пересек комнату, ни на кого не глядя, и сел в свободное кресло.

— Вы слишком много времени и сил уделяете Соколовскому-младшему, — сказал высокий мужчина, сидевший напротив.

— Сегодня утром, — вместо ответа стал рассказывать Фишер, — я встречался с генерал-майором ФСБ Корниловым. Предложил ему сотрудничество. Нас писали.

Несколько голов в комнате повернулись на звук голоса Фишера, но в помещении по-прежнему стояла тишина.

— Зачем вы это сделали? — спросил высокий, закуривая и деликатно выпуская струйку дыма вверх. Впрочем, ее ту же подхватили потоки воздуха от бесшумных вентиляторов и унесли куда-то в темноту под высокий потолок.

— Пусть силовики думают, что контролируют ситуацию. Я готов взять на себя эту роль.

— Какую?

— Роль покорного посредника. Они будут думать, что контролируют нас, а мы будем руководить ими.

— А с чего им вам верить? — спросил второй мужчина, сидевший сбоку, подперев кулаком массивную голову.

— Соколовский-младший их убедит, — чуть улыбнувшись одними губами, ответил Фишер.

Собеседники переглянулись, видимо, прекрасно поняв друг друга без слов. Второй мужчина, сидевший сбоку, отрицательно качнул головой.

— Он никогда не станет вам помогать.

— Я и не говорил, что будет. Они принесут его в жертву. И будут уверены, что поймали меня на крючок.

— Зачем им отдавать вам Соколовского? — стряхивая пепел в стильную пепельницу в виде раковины, спросил высокий.

— Потому что не останется других вариантов. А отказываться от цели не в их стиле. Не забивайте себе голову подробностями. Это моя игра. Все ходы мне известны.

Собеседники вновь переглянулись. Сидевший рядом мужчина поднялся и ушел. Высокий сидел, положив ногу на ногу и покручивая в пальцах сигарету.

— А если вы ошибаетесь? — наконец спросил он.

— В этом случае пострадаю только я, — ответил Фишер спокойно. — Но я не ошибаюсь.

Второй мужчина, покинувший комнату в момент разговора, вышел в приемную и подошел к Васильеву.

— Илья Сергеевич. Добрый вечер. Мне нужно ваше мнение по одному вопросу.

— Мое? — удивился Васильев.

Мужчина взял Васильева под локоть и вывел через дверь в коридор, а потом в соседнюю комнату. Васильев осмотрелся. Очень похоже на комнату для переговоров или для приватных бесед. Три кресла, столик, графин с коньяком и графин с вином, бокалы. Повинуясь жесту хозяина, Васильев сел в кресло.

— Илья Сергеевич, — садясь напротив, сказал мужчина. — Вы единожды поменяли владельца у компании Игнатьева. Вы можете сделать то же самое с активами господина Фишера?

Васильев промолчал, выдержав прямой оценивающий взгляд. Ему удалось не выдать своих эмоций и даже очень ровным деловым тоном спросить:

— И кого надо сделать новым владельцем?

— Вас.

Несмотря на выдержку, Васильев не нашелся что ответить. Он опустил голову, рассматривая собственные ногти на руке. Сейчас следовало или задать массу уточняющих вопросов, которые будут свидетельствовать о его глубоком понимании проблемы и ситуации, или не задавать вопросов вообще. Скорее второе. Сделавший предложение и сказавший «А», скажет и «Б».

— Мы устали от игр, — продолжил мужчина, — целей, которых мы не понимаем. Нужен партнер, с которым можно выстроить диалог. Понимаете?

— Да.

Пряников увидел машину Корнилова и тронулся с места. Он остановился так, чтобы окна их машин были на расстоянии вытянутой руки.

— Вызывали, товарищ генерал?

— В наши интересы не входит, чтобы Соколовский добивался правосудия над Фишером, — вместо ответа сразу перешел к делу Корнилов.

— А что входит в наши интересы? — заметно помрачнел Пряников.

— Это вопрос влияния. Фишер — наш ключ к миру крупного бизнеса.

— Товарищ генерал, это же не отменяет операцию, — с надеждой в голосе сказал Пряников.

— Конечно, нет. Но ты спрашивал меня, кого нужно устранить для дела. Устранить нужно Соколовского.

Андрей Васильевич умудрился не выдать своего волнения ни голосом, ни выражением лица. Он внешне был спокоен и лишь констатировал факт.

— Товарищ генерал, Игорь находится под моим контролем…

— Он знает о компромате и не успокоится, — перебил подчиненного генерал. — А любая утечка информации о Фишере будет играть против нас. Устранение Соколовского — это приказ.

Пряников замолчал, обдумывая слова начальника и прикидывая, какие еще можно привести доводы.

— Если ты не можешь, я найду кого-нибудь, кто сможет.

— Я сделаю все сам, — поспешно заявил Пряников.

— Тогда свободен…

Соколовский сидел на столе в помещении отдела и говорил, загибая пальцы.

— Смотрите, что получается. Это, если навскидку! Охрана в школе ничего не видела. Гурьянова могли увести либо через задний ход, либо через окна в правом крыле. Но отпечатков пальцев там сотни, со всей школы. Надежды найти след похитителя нет. Значит, нам надо придумать иной ход. Не через прямые улики, которых тоже нет, а через косвенные доказательства вины, через наличие мотива у кого-то.

— У того же самого дагестанца, — предложил Аверьянов. — Может, врет этот Магомед Гаджиев? Мальчишку похитил, долг прилюдно простил, а выкуп выбьет.

— Может быть иначе, — предложил Симоненко. — Гурьянов-старший инсценировал похищение, чтобы отсрочить долг.

— О! — Соколовский многозначительно поднял вверх указательный палец. — Мальчишка мог сбежать и сам!

— С чего это? — удивился Жека.

— Он пропал ровно в тот момент, когда приехали его родители. Словно все было заранее просчитано. И похитители обычно требуют выкуп. У нас пока с требованиями тишина.

— Ладно, — Симоненко встал из-за стола и стал аккуратно складывать на нем бумаги. — Завтра нам ответят, с какого номера и откуда было послано СМС-сообщение. Отработаем все три версии. Расходимся.

Директор школы был бледен. Он косился на плачущую женщину, которую поддерживали под руки, но даже не старался пытаться выразить сочувствие. Маленькое тело девочки-подростка в закрытом мешке медики грузили в машину.

— Сколько ей лет было? — спросил Соколовский.

— Четырнадцать, — угрюмо ответил директор школы.

— Совсем ребенок, — Жека покачал головой. — Откуда она бросилась?

— Вон оттуда, — показал Симоненко на край школьной крыши.

— Товарищи, — взмолился директор. — Я прошу… поговорим у меня в кабинете?

В кабинете директор первым делом бросился что-то искать по шкафам, залез в сейф, потом вспомнил, хлопнул себя по лбу ладонью и принялся рыться в нижнем ящике своего стола. Наконец он извлек оттуда бутылку коньяка и вопросительно посмотрел на полицейских, Симоненко покачал головой. Директор налил себе в стакан на три пальца темной жидкости, опрокинул в рот и прижал ко рту руку. Посидев так с полминуты, он поднял глаза. Теперь в них был рассудок, а не тяжкое уныние и безысходность.

— …Дело даже не в том, что было сегодня, — сказал он глубокомысленно.

— Вот как? — удивился Валерий.

— Да, — кивнул директор, подумал немного и решительно убрал бутылку в стол. — Уже месяц происходит что-то… ужасное… Дети бегают перед машинами. Была попытка поджога. Одного пятиклассника чуть не убило электричеством — сунул циркуль в розетку.

— И почему вы молчали? — спросил Соколовский.

— Поймите, в работе с детьми главное — не пережать, не навредить…

— Или не навредить репутации школы. Как, не навредили?

— Зачем вы так говорите? — возмутился директор. — Я же все вам рассказываю!

— Раньше надо было рассказывать! Вам детей доверили, а вы…

Соколовский поднялся и сказал Симоненко:

— Мы с Аверьяновым к метро, откуда был сделан звонок. Дайте нам фотографию класса, в котором учился Гурьянов. Такую, чтобы всех учеников было хорошо видно.

Вика вдруг осознала себя. Да, она есть, она жива! Пусть она не ощущает еще окружающего мира, но она осознает его, она все понимает. Значит, роды прошли? Прошла операция? Вика с трудом разлепила веки, такое ощущение, что они стали очень тяжелыми и надо прикладывать огромные усилия, чтобы открыть глаза. Врач сидел на стуле перед ее кроватью. На фоне его лица была видна трубка капельницы. Лицо расплылось в осторожной улыбке.

— Послушайте и, пожалуйста, примите, — мягко заговорил врач. — Вам и вашему ребенку ничего не угрожает. В капельнице физраствор, витамины… И успокоительное. Вам наверняка хочется спать. Мой вам совет — спите.

Вика попыталась подняться на локтях. Врач не стал ей помогать, но и не мешал. Он просто смотрел, как женщина старается встать, наблюдал за ее усилиями.

— Не надо. У вас не получится, — наконец признался он.

Вика и сама поняла, что сил у нее не хватит, и она снова упала на подушку головой.

— В вашем положении, сон — лучший выход, — сказал врач, поднялся со стула и вышел из палаты.

Вика беспомощно уронила руки на постель. Рука с капельницей соскользнула с одеяла вниз и повисла. Игла капельницы выскочила из-под пластыря, и капля за каплей содержимое стало стекать на пол палаты.

Соколовский и Аверьянов подошли к станции метро и осмотрелись. Все как обычно. Из одной двери поток пассажиров выплескивается на улицу, потом перерыв, поток иссякает, и после прибытия следующего поезда снова происходит то же самое. Другая дверь впускает людей. Здесь нет толчеи, здесь все спокойно.

Игорь повернулся к двери, через которую пассажиры выходили из метро, и увидел там парня в яркой красной куртке, который активно перемещался, что-то говорил людям, выкрикивая какие-то слова.

— Ну-ка, — предложил Игорь, — пойдем, посмотрим вон на того парня.

Парень предлагал сим-карты для телефонов с большой скидкой и привлекательным тарифом.

— Жека, что там господин капитан говорил? Номер, с которого отправили сообщение, был использован впервые и больше не использовался?

Они подошли к парню в красном с двух сторон Он обернулся и с готовностью стал предлагать.

— Симку? Две?

— Нет, — покачал Игорь головой. — Разрешение на распространение средства связи. Раздаешь, даже паспорта не спрашиваешь? А кто потом с твоих симок звонит?

— Не знаю, — помрачнел парень, посмотрев в удостоверения Соколовского и Аверьянова. — Но ведь тогда и лопаты нельзя продавать, если кто-то кого-то убьет именно лопатой. Дело же не в этом.

— Ты лучше не болтай, приятель, — посоветовал Соколовский и показал парню фотографию класса Гурьянова. — Вспоминай, кто-нибудь из этих ребят у тебя симку брал вчера?

— Да у меня столько людей за день симки берет… — начал было продавец, но Жека толкнул его слега кулаком в бок.

— Жулики у тебя их берут, которым светиться нельзя, дела свои мутят, симки выкидывают… А ты их пособник! Ну, шевели мозгами, если они у тебя еще остались!

Соколовский продолжал держать перед парнем фото класса и видел, что тот смотрит уже добросовестно, пытается вспомнить.

— Вот этот вчера был! — потыкал он пальцев в фотографию. — Утром, точно!

— Ну-ка, — Соколовский повернул к себе фото и посмотрел, на кого именно указал продавец. Рафаилов? Схватив телефон, он быстро набрал номер Симоненко. — Господин капитан! Срочно Рафаилова к директору! Мы сейчас придем.

Никита Рафаилов уже заранее сидел в кабинете директора с испуганным видом. Соколовский вошел в кабинет, с удовлетворением кивнул и подошел к мальчишке.

— Кто еще в этом участвует? — сразу спросил он таким тоном, как будто знал все от начала и до конца. И паренек купился.

— Не знаю…

— Ты не мямли, — прикрикнул на него Аверьянов. — Ты четко говори! Кто тебе сказал СМС отправить, почему ты согласился!

— Это не то, что вы думаете, — поднял на оперативников виноватые глаза Рафаилов.

— Почему вы уже месяц подвергаете себя опасности? — продолжал требовать Соколовский. — Почему Люба покончила с собой? Кто похитил Васю?

— Я… Я не знаю…

— СМС же ты отправил!

— Да, — кивнул Никита. — Мне… Мне просто приказали…

Полицейские переглянулись. Директор медленно прижал руку к левой части груди и стал поглаживать себя там. Только сердечного приступа нам сейчас не хватало, подумал Соколовский.

— Кто приказал?

— Темный.

— Кто? — чуть ли не хором спросили полицейские. — Какой еще Темный?

— Он… он дает задания… Через сеть…

Единственный человек, которого знал Игорь и который мог профессионально проконсультировать, был компьютерный бог Вайс. И самое приятное было в том, что Вайс очень любил такие задания. Это для него было как поклонение простых смертных ему, полубогу от программирования. Поэтому он никогда не отказывался помочь, если его просил Соколовский.

Через час он уже сидел в кабинете отдела за столом Симоненко со своим мощным ноутбуком.

— Это как игра с заданиями в реале, — рассказывал Вайс. — Темный стирал предыдущие задания. Но я нашел на кэше сайта список. Вот смотрите!

Вайс повернул в сторону полицейских, сидевших напротив, свой ноутбук.

— Нарисовать на стене класса… — начал читать вслух Жека. — Подсунуть в портфель соседу крысу… Ну тут же ерунда какая-то! Бредятина, детский сад, подготовительная группа.

— Читай ниже, — посоветовал Соколовский.

— Сука, — не сдержался Пряников. — Довел девчонку до суицида.

— Я проверил, — сказал Вайс. — Все дети из вашего списка в этой группе.

— А кто сам Темный?

— Мне нужно несколько дней, чтобы вычислить исходный Ай-Пи. Но ведь он уже понимает, что вы его ищете?

— Скорее всего, — задумчиво ответил Соколовский.

— Он не будет сидеть на месте. И охота может затянуться.

— А похищенный ребенок, Вася Гурьянов, состоял в этой группе? — спросил Симоненко.

— Его я уже проверил. Состоял. И его не похитили.

— Как «не похитили»? — удивился Пряников.

— Сам сбежал. Вот, читаю задание: «Сбеги с урока. Беги через окно. Без мобильного доберись до Ярославля и продержись там неделю».

— Твою мать, — проворчал подполковник. — Я дам ориентировку транспортной полиции и ярославским коллегам.

— Так это… Получается, мы этого Темного неизвестно сколько ловить будем, а дети будут и дальше с крыши сигать?

— Есть другая идея, — Игорь взял свой телефон и стал искать какой-то контакт.

Доктор Сергеев слушал Соколовского очень внимательно, чуть кивая иногда головой. И когда Игорь закончил свой рассказ о школе, Темном и всех событиях, произошедших за последние дни, доктор кивнул, задумчиво потирая руки.

— Наш пациент, — заявил он. — Нет сомнений. Начнем с имени. Подчеркнута неуловимость, скрытность — «темный». Впрочем, тут и второе значение — притягательность зла. Это действует на детей в подростковом возрасте, «плохиши» вызывают восхищение.

— Хорошо разбирается в детской психологии? Может быть, он работает с детьми?

— Не исключено. Но главное в другом. Вы, Игорь, заметили кое-что общее в этих заданиях?

Соколовский повернул к себе ноутбук и стал снова просматривать список.

— Ну… все задания связаны с тем, что дети подвергают себя опасности?

— Обратите внимание на место, — посоветовал Сергеев.

— Около школы.

— Он наслаждается властью и безнаказанностью. За ним всегда последнее слово. И, скорее всего, ему мало знать, что кто-то ему подчиняется.

— Ему хочет видеть? — догадался Соколовский.

— Именно.

Никита Рафаилов уложил последний мат на место, когда на его телефон пришло сообщение:

«Укради таблетки из медицинского кабинета. Выпей перед школой два блистера».

Когда стемнело и в школе не горело ни одного окна, кроме дежурного освещения на первом этаже, Никита встал перед зданием школы и повернулся лицом к жилым домам. Вытащив из кармана горсть таблеток, он начал пить их одну за другой, запивая водой из бутылочки.

В кабинете директора тоже не было света, но у окна стоял Соколовский с учителем физкультуры. Оба в бинокли разглядывали окна домов, стоявших напротив школы. Директор стоял у другого окна и ждал результата.

— А если он живет не здесь? — предположил Авдеев.

— Все задания возле школы, — напомнил Соколовский. — Это два дома — единственное место, откуда видно все.

Заработала рация. Игорь взял ее и поднес ко рту.

— Чисто пока, — доложил Жека, находившийся сейчас сбоку от школы во дворе.

— На моем участке тоже никакого движения, — добавил Симоненко.

— Что-то вижу! — вдруг быстро сказал физрук. — Третий этаж! Окна с зелеными шторами!

— Жека, Валерий, дом напротив, третий этаж! — быстро передал по рации Игорь.

Прижав к глазам бинокль, Соколовский хорошо видел человека в окне пятого этажа, который стоял и смотрел вниз, на Рафаилова. Потом этот человек поднял телефон и стал фотографировать.

— Пошли! — крикнул в рацию Соколовский и повернулся к директору школы. — А вы обзвоните всех жертв Темного. Пусть родители везут их в школу. И собирайте всех в спортзале!

В спортзале было шумно. Галдели дети, переговариваясь и обмениваясь секретной информацией, которую кто-то где-то раздобыл. Взрослые не стеснялись эмоций и поносили на чем свет стоит и школу, и полицию заодно, хотя именно полиция сейчас обещала им предоставить преступника. Директор пытался успокоить собрание.

— Я… беру на себя ответственность… Что мы только сейчас увязали эти факты… Но есть и позитивные новости: полиции удалось задержать того, кто манипулировал нашими учениками.

— Ну и где этот придурок? — крикнул мужской голос с заднего ряда.

— Расстрелять его! — визгливо посоветовал женский голос. — За такое надо расстреливать.

— Покажите!

— Сейчас, товарищи, — директор сделал успокаивающий жест. — Его приведут. Я попрошу сохранять спокойствие. Вашим детям важно его увидеть.

В зале на некоторое время воцарилась почти полная тишина. Все ждали молча, обняв своих детей.

— Заводите, пожалуйста! — громко попросил Симоненко.

Открылась дверь, и в спортивный зал Соколовский и Аверьянов ввели полного мальчика — Дениса Манохина. Вечный объект насмешек одноклассников.

— Не может быть, — ахнул в зале женский голос.

— Вам казалось, что Темный — это кто-то лучше вас, — заговорил Соколовский, обняв парня за плечо. — Умнее вас.

— Жир, ты покойник! — раздался в зале угрожающий голос кого-то из пацанов.

— Тихо! — резко крикнул Игорь. — Вы все участвовали! Вы все выполняли его задания. Пока не оказалось слишком поздно. Ваша одноклассница Люба погибла.

В зале снова воцарилась тишина. Многие опустили головы, осознавая, что оперативник прав. Они сами молчали и играли, создавая условия для Темного. И заигрались до того, что случилось несчастье.

— Нельзя молчать, — сказал Соколовский уже тише и попросил Манохина: — Денис, дай твой телефон.

Взяв телефон, который дал ему паренек, Соколовский продолжал обращаться к залу, к родителям и детям.

— Сообщение: «В семь вечера подойди к окну. Снимай то, что будет перед школой». — Мажор поднимает телефон над головой, обращаясь к залу: — Это послание от Темного Манохин получил два часа назад! Все как обычно — Темный оставил задание, а через некоторое время удалил его из группы…С той лишь разницей, что на этот раз мы его ждали.

Соколовский спрыгнул со сцены и пошел через зал. Не доходя до двери, у подсобного помещения он свернул и подошел к учителю физкультуры Авдееву.

— Ты не умеешь останавливаться.

— Что? — попятился физрук, но с боков к нему подошли Аверьянов и Симоненко.

— Почти вызвал к себе жалость. Уволенный учитель, жертва обстоятельств.

— Я… не понимаю… — Авдеев стал смотреть по сторонам, как будто искал поддержки у родителей, но на его руках уже щелкнули наручники.

— Сообщение Денису Манохину отправили вы, — поправляя наручники на запястьях учителя, сказал Валерий. — Наш специалист мониторил группу, и как только вы отправили сообщение — вычислил, откуда оно было отправлено. С вашего телефона. Я навел справки. Бесплодие. На этой почве развод. А каждый год приходят новые дети. Новые счастливые семьи. Тупые счастливые люди. Невозможно терпеть. Так?

— Вам виднее, — уже другим тоном мрачно ответил Авдеев.

— Экспертиза разберется, — пообещал Соколовский. — Если суду понадобится экспертиза.

Когда Соколовский выбил ногой дверь и они ворвались в квартиру, он понял, что они чудом успели. Это было действительно чудо, что в голову Соколовскому пришла эта мысль, желание проверить эту свою версию. И, судя по петле под потолком, которую приготовили для врача из поликлиники, который поставил Вике неутешительный диагноз.

Аверьянов уже развязал доктора и поднес к его разбитым губам кружку с водой. Губы несчастного дрожали и прыгали так, что он не мог отпить и глотка. Вода расплескивалась на пол, на колени, на окровавленную рубашку на его груди.

— Что тут произошло, Кирилл Семенович? — спросил Соколовский.

— Они… хотели меня повесить…

— За что? — продолжал требовать Игорь, но врач заплакал, сжимая голову, его плечи тряслись, но Соколовский не оставлял попыток. — За что?!

— Они… Хотели, чтобы я никому не смог рассказать. Поймите… Я… Я не хотел, но… Мне пригрозили… Меня вынудили… Подменить анализы… И поставить ложный диагноз одной пациентке… Мне дали понять…

— Какой пациентке?! Имя!

— Поймите, я не хотел! Мне дали понять, что у меня нет выбора…

— Имя пациентки! — прикрикнул Соколовский.

— Я так вам благодарен, вы меня выручили, я, я… Я просто уеду, я…

Мажор как следует встряхнул врача, приводя в чувство.

— Как звали пациентку, которой ты поставил ложный диагноз?

— Виктория Родионова…

Соколовский схватил врача за грудки. Кирилл Семенович весь сжался от страха. Таких диких глаз у людей он не видел. Только у буйных в психиатрической клинике.

— Она здорова? Отвечайте — она здорова?

— Да, — врач испуганно тряс головой. — Да, здорова! Абсолютно…

Соколовский выбежал из подъезда и бросился к своей машине. Он не ждал нападения. Все его мысли были о страшной мистификации. И еще он не мог поверить, что все это ложь и Вика здорова! Двое неизвестных появились по бокам от Игоря, когда он открывал дверь машины. Сильные руки схватили его и моментально согнули пополам, вывернув руки и завернув их за спину.

Вика выскользнула из здания и увидела на парковке несколько машин. Освещение с этой стороны здания было довольно сильным, и Вика обошла площадку вокруг, чтобы подойти к машинам с противоположной стороны. Одна, вторая… машины заперты. Вика потянула ручку двери машины «Скорой помощи», и… дверь открылась. Забравшись на сиденье, она тут же опустилась и легла. Двое охранников прошли мимо неторопливой походкой, наверное, совершали обход территории.

Охранники скрылись, Вика стала ощупывать приборную панель, открыла бардачок и к своему изумлению увидела ключи. Машина завелась легко и спокойно. Включив скорость, и, все еще не веря в то, что ей так легко удалось убежать, женщина понеслась к воротам. Если они заперты, я их просто снесу бампером, подумала она, но за несколько метров до ворот мотор машины вдруг заглох. Вика поворачивала и поворачивала ключ, но стартер вхолостую гонял двигатель.

Дверь открылась резким рывком, и раздался насмешливый мужской голос.

— …Реально думала, машины с ключами без охраны?

Вика попыталась ударить одного охранника, но второй вцепился в ее ногу, руки стиснули сильные пальцы и Вику вытащили из кабины.

Симоненко стоял перед генералом и ждал решения.

— Для дела лучше, если Фишер считает, что у него есть рычаг давления, — говорил Корнилов тоном учителя, который втолковывает бестолковому ученику прописные истины.

— Товарищ генерал. Родионова — сотрудник полиции. Ее жизнь, возможно, в опасности…

— Это допустимые людские потери. Если вы не в состоянии продолжать порученную вам операцию, я хотел бы знать об этом сейчас.

— Речь не об этом… — попытался спасти положение Валерий, но было поздно.

— В таком случае — разговор окончен.

Симоненко некоторое время смотрел на генерала, потом повернулся и вышел из кабинета. Корнилов выждал несколько секунд и набрал на мобильном телефоне номер:

— Заходи.

В кабинет вошел следователь управления собственной безопасности Лепиков.

— Здравия желаю, товарищ генерал.

— Твои задержали Соколовского? — вместо ответа на приветствие спросил Корнилов.

— Совершенно верно.

— И дальше?

— Дальше необходимые следственные мероприятия.

— И следственный эксперимент тоже? — продолжал допытываться Корнилов.

— В свое время обязательно, — ответил Лепиков, не понимая, куда клонит генерал ФСБ.

— Зачем тянуть? — прищурился Корнилов. — На следственном обычно все становится ясно. Иногда, например, подследственные пытаются бежать во время следственного эксперимента. Недалеко, как правило.

— Разрешите напомнить, товарищ генерал, — после небольшой паузы сказал следователь, — что наша служба вам не подчиняется.

— Леша. Я услуг не забываю.

Лепиков опустил глаза, выдержал паузу и, видимо, принял решение.

— …Но мы всегда прислушиваемся к советам более опытных коллег, — продолжил он уже другую мысль.

Глава 15

С Игнатьевым пришлось связываться через скайп в телефоне Аверьянова. Пряников запер изнутри дверь своего кабинета и кивнул Жеке с Иваном на стулья возле приставного стола.

— Готово? — нетерпеливо спросил он Аверьянова, который устанавливал на столе свой телефон, где на экране уже виднелось лицо Игнатьева. — Так, для тех, кто не в курсе. Игоря арестовала служба безопасности. За расстрел Агапова.

— Так, значит, и я? — нахмурился Жека.

— Нет, — покачал Пряников головой. — Обвиняют только его. Я разбираюсь. Но раньше, чем через неделю он не выйдет.

— Так что, все отменяется? — Аверьянов переглянулся с Иваном и снова вопросительно посмотрел на Пряникова.

— Через неделю будет полная смена электронных кодов. Придется начинать все сначала.

— Тогда идем сегодня, — раздался из телефона голос Игнатьева.

— Без Игоря?

— А я в эту историю только из-за него вписался, — добавил Иван.

— Кто хочет выйти — я открою, — холодно предложил Пряников.

Иван посмотрел на Жеку, на Пряникова, потом встал и пошел к двери. Обернувшись, он сказал.

— Все, что вам надо, я подготовил.

Пряников молча подошел и отпер дверь, выпустив Ивана. Потом он обернулся к Жеке.

— Аверьянов. Давай. Тебя семья ждет. Ты ведь тоже только из-за Соколовского.

— Не только из-за него, Андрей Васильевич. А как бы, ну… ради. Понимаете разницу?

— Понимаю, — запирая дверь, отозвался Пряников. — Значит, так. Встречаемся в час ночи, во дворе дома…Ну, и команда!

— А мне нравится, — послышался из телефона голос Игнатьева.

Симоненко не спеша шел по пустынной сегодня улице, на которой располагался «Феникс-банк». Через гарнитуру он слушал доклады старших групп, занимавших позиции. Машина на парковке, окно квартиры напротив банка, снайпер на крыше. Все в порядке. Симоненко подошел к инкассаторскому фургону, припаркованному у тротуара. Дверь сразу открылась, впуская его внутрь. Сотрудники у мониторов не повернули голов. У каждого своя задача, нельзя отвлекаться. Симоненко прошел за спинами операторов, вглядываясь в экраны.

Приказав одной из групп поправить камеру и восстановить полный обзор, он снова связался со всеми группами через гарнитуру.

— Внимание всем! Двух целей не будет: Соколовского и Родионову. По остальным целям прежняя задача: задержать на выходе из банка. Применяем любые средства. Цели должны появиться около часа ночи, точка сбора — двор дома напротив банка. Будьте осторожны. Не вспугните. Все ясно?

Командиры групп отозвались, что уточнение принято к сведению. Валерий посмотрел на часы, установленные над мониторами, и уселся в кресло. Теперь только ждать.

Катя сидела у себя в комнате на кровати. В последнее время это стало ее частым занятием — листать старый семейный альбом. Она понимала, что воспоминания разрушают, что она растит сама в себе боль о прошлом, не отпускает себя. И от этого ей становилось только хуже. Но она снова и снова выбирала минутку, чтобы полистать старые страницы альбома. Фото отца и матери, когда они приехали из роддома. Вот этот кулек на руках и есть сама Катя, еще фотографии, где вся семья вместе, то на природе, то во время поездки на море. А вот Катя лежит головой у мамы на коленях. Чем-то расстроенная. А мама гладит ее по волосам. И сейчас Кате вдруг так захотелось этого прикосновения, что она закрыла глаза. Нет, только не слезы. А когда Катя открыла глаза, справившись с собой, то увидела в дверях комнаты отца.

— Игоря арестовали, — сказал Игнатьев.

Катя вскочила с кровати, альбом упал на пол и несколько фотографий вылетели из него. Отец подошел, присел на корточки и стал собирать фото, задерживая взгляд то на одном, то на другом.

— Из-за Фишера? — спросила Катя.

— Нет. Старые грехи. Так что ограбление отменяется.

— Подожди, как? — Катя подошла к отцу и села рядом. — Мы же… У нас все готово!

— Несколько дней ничего не изменят. Хорошо, что у тебя будет время подумать.

— Даже не пытайся меня отговорить, — упрямо заявила девушка.

— Я о другом — Игнатьев сложил фотографии в альбом и закрыл его, задумчиво глядя на обложку. — Понимаешь… Когда Фишера возьмут, многое вскроется. Он может потянуть за собой и меня.

— Что в прошлом, то в прошлом…

— Но не для закона. Я не знаю всего, что в той папке. Но могу предполагать. И хочу тебя подготовить. Может выйти так, что меня тоже «закроют».

— Подожди, но зачем тогда… — Катя схватила отца за руку.

— Зачем, — перебил он дочь. — После того как ты появилась в нашей жизни, я все делал ради тебя. Всегда об этом помни.

— Я знаю, пап.

— Ну, потерпи немного. Скоро со всеми грехами прошлого будет покончено…

Соколовский стоял с муляжом пистолета в руке и целился в оперативника, который стоял на коленях внизу в центре зала. Так когда-то стоял и Стас.

— Экспертиза показала, — заявил Лепиков, — что в момент получения пулевых ранений Агапов находился именно в такой позе. Вы подтверждаете это?

— Да, — кивнул Игорь. — Будем дальше разыгрывать спектакль?

— Показывайте, что было дальше, — проигнорировал его иронию следователь.

Соколовский поднял пистолет, прицелился в оперативника и изобразил, как он нажимает на курок.

— Бум, бум, — произнес он вслух.

— Спасибо, — кивнул Лепиков. — Наденьте обратно наручники.

Двое оперативников повернулись к Игорю, чтобы надеть наручники, но он вдруг поднял руку, привлекая внимание следователя.

— Подождите. А про второе убийство не надо, что ли?

— Что? — Лапиков удивленно посмотрел на Соколовского. — А было второе?

— Да. Я могу показать? — Игорь показал вниз. — Это было вон там, чуть левее.

Он пошел в указанном направлении, и оперативники пошли за ним. Лапиков ждал, не зная верить или не верить Соколовскому. Игорь спустился и стал рассказывать.

— Вот здесь. Я принял какого-то наркошу за Агапова. Когда понял, что ошибся, то было поздно.

— А труп?

— Я потом спрятал, — небрежно отмахнулся Игорь. — Пишите, я все покажу. Он вот там стоял, на той ступени.

Один из оперативников поднялся на ту ступеньку, на которую показал Игорь. Второй остался рядом, третий приготовился вести съемку. Соколовский бросил еще один взгляд вокруг. Лепиков с сомнением смотрел на все происходящее.

— Как вы могли ошибиться, если он стоял прямо под окном? Он был отлично освещен…

— Пусть ваш коллега встанет чуть повыше, — попросил Игорь. — И вы сами поймете…

Он добился своего. Следователь и оперативник одновременно повернули головы туда, куда он показал, и в этот же момент Игорь бросился вниз, на ходу отбивая руку оперативника с пистолетом и сбивая его самого с ног. Пока Лепиков и другие оперативники хватались за оружие и соображали, что стрелять им нельзя, потому что их коллега был на линии огня, Соколовский скрылся за поворотом коридора. Окно было на том же месте, как и тогда.

Он слышал крик Лепикова, его команды, которые он отдавал по рации. Выпрыгнув во двор, Игорь побежал в сторону арки, но потерял скорость из-за женщины с ребенком. Коляска оказалась на его пути, и он сбавил скорость, виновато прижимая муляж пистолета к груди. Топот ног сзади усиливался, и Соколовский бросился прямо через кустарник, перепрыгивая через лавки. Он выскочил на тихую маленькую улочку. Теперь направо, там проходит железнодорожная ветка. Товарняки там сбавляют на повороте скорость.

— Стоять! — раздалось справа.

Соколовский сплюнул с досады и остановился, поднимая руки. Один из оперативников, дыша, как запаленная лошадь приближался, не сводя с Игоря пистолета.

— Держу его! — прижимая к губам рацию, торопливо заговорил он.

— Попробует дернуться, стреляй, — ответил сквозь потрескивание эфира голос Лепикова.

— Тихо, тихо, — примирительно заговорил Игорь. — Я же стою.

Но когда за спиной оперативника остановилась машина, а из нее вышел Симоненко, Соколовскому стоило огромных усилий не выдать своего удивления. Валерий подошел тихо, а потом резко ударил полицейского по затылку рукояткой пистолета.

— Что стоишь? В машину, быстро! — Крикнул Симоненко и торопливо сел за руль.

Они ехали уже минут двадцать. Симоненко несколько раз менял направление движения, наверное, проверял, есть за ними хвост или нет. Наконец они выехали в другую часть города, и Валерий сбросил газ, чтобы не привлекать внимания полиции.

— Валера, — Соколовский смотрел на профиль капитана. — Ты же в курсе, что мы сейчас делаем нечто совершенно противозаконное?

— Если собрался бежать во время следственного эксперимента, — отозвался Симоненко, — то сначала подготовься. На воле должен быть кто-то, кто тебя встретит.

— Спасибо. Учту в следующий раз.

Симоненко не принял шутки. Он повернул голову и сказал медленно, как будто читал лекцию.

— Вику удерживают в клинике Фишера. Я не смог даже пройти к ней.

— Ты знаешь, что ее диагноз фальшивка? — спросил Игорь, решив, что в его положении надо быть откровенным. Если Симоненко помог ему сейчас, то может помочь и в дальнейшем. — Фишер вынудил врача фальсифицировать результаты обследования.

— Это из-за тебя? — помолчав, спросил наконец Валерий.

— Я хочу его посадить. Вика мне помогала, — признался Игорь. Симоненко молча вел машину. Игорь повернул к нему голову и добавил: — Сегодня мы должны грабить «Феникс-банк», потому что там спрятан компромат, который на него собрала моя мать.

— Мы — это кто?

— Я и те, кто мне помогает, — уклончиво ответил Соколовский и отвернулся.

— Ну, слушай, — тон Симоненко изменился и стал более доверительным. — Я возглавляю спецоперацию ФСБ. После того как вы ограбите банк, вас всех задержат. Компромат изымут. А всех вас, кто участвовал в этом деле, будут судить по всей строгости. И тебя, и Пряникова, и Аверьянова, и Игнатьева.

— Валера, — Игорь покачал головой. — Да ты просто полон сюрпризов.

— Для конторы Вика — допустимые человеческие потери.

— Конторские суки, — процедил Соколовский сквозь зубы. — Извини. Ничего личного.

— Мы не друзья. Но мне нужна твоя помощь. Помоги мне ее вытащить.

— Гони в клинику, — кивнул Игорь.

— Меня туда не пустили. Даже с удостоверением, — предупредил Симоненко.

— Валера, дави на газ. Спрашивать разрешения мы ни у кого не будем.

Вика с трудом открыла глаза. Сколько она уже так лежала, женщина не понимала. Может, уже сутки, а может, только час. Фишер, конечно, сидел перед ней. Ему не могли не сообщить о попытке побега пациентки Родионовой. Она увидела его ненавистное лицо. Фишер сразу заговорил, как только Вика открыла глаза.

— У меня для вас хорошие новости. Вы совершенно здоровы. Ничто не мешает вам выйти отсюда через пару дней, доходить беременность и родить. С плодом тоже все прекрасно. У меня в клинике работают лучшие специалисты. Их выводам можно верить.

Вика попыталась пошевелиться, но ей удалось только чуть двинуть рукой.

— А вот двигаться пока не надо. И вряд ли получится. Для вас и для плода это совершенно безвредно. Но сдержит от ненужных попыток что-либо изменить. Потому что вы ничего не измените.

Вике с трудом удалось разлепить губы и спросить.

— Зачем?

— Играть нужно за двоих. Продумать свои ходы и противника. И важно, чтобы противник думал, что все решения он принимает сам. — Фишер поднялся. — Вика, кроме вынужденного обмана, я был с вами честен. Вы мне симпатичны как человек. Я буду рад, если вы благополучно родите свою девочку. Понимаю, мою клинику вы вряд ли выберете.

Фишер открыл дверь, и Вика увидела снаружи охранника, который при виде шефа сразу выжидательно повернулся к нему.

— Приглядывайте за нашей гостьей, — приказал Фишер. — Ей необходим полный покой. — И, повернувшись к Вике, добавил: — Вряд ли мы еще увидимся. Поэтому удачи. Вам вернут деньги. Операция ведь не понадобилась. Этих денег хватит на то, чтобы родить и несколько месяцев ни о чем не беспокоиться. Можете считать меня монстром, но поверьте, Вика, скоро вас не будет волновать ничего, кроме вашей дочки. Это все, что вам нужно для счастья. Не искушайте судьбу. Довольствуйтесь этим.

Фишер ушел, а место на стуле занял молодой здоровенный парень-охранник. Вика посмотрела на капельницу и устало закрыла глаза.

Соколовский и Симоненко покрутились возле клиники около часа и поняли, что с таким количеством охраны им не справиться. Или Фишер что-то пронюхал, или была другая причина, но вместо одного охранника у входа клиники их было трое, территорию патрулировали еще три группы. А по косвенным признакам и внутри было несколько человек.

— Пошли, — позвал Соколовский Валерия и увел его через кусты в сторону от ограждения клиники. — Так нам не пройти. Не пропустят. Есть план, господин капитан.

Стемнело, большая часть персонала клиники ушла домой. Теперь в здании только охрана и дежурные врачи и сестры. На посту у дежурного администратора зазвонил телефон.

— Клиника «МедМир», дежурная слушает, чем я могу вам помочь?

— Слава богу, дозвонился! — раздался в трубке голос с интонациями, близкими к панике. — Скорее! Я тут, кажется, человека сбил! Его еще можно спасти… Ужас какой… Это совсем рядом…

«Скорая» из клиники выехала через минуту после звонка. В указанном месте и правда стояла машина, выскочившая на тротуар, а перед капотом лицом вниз, нелепо вывернув руку, лежал молодой мужчина. Другой мужчина, наверное, водитель, бегал возле машины с телефоном. Увидев «Скорую», он замахал руками и бросился навстречу.

— Выбежал, прямо на дорогу! — начал сбивчиво рассказывать Симоненко. — Я даже тормознуть не успел… — Врач с фельдшером торопливо вылезли из «Скорой помощи» и с чемоданчиком поспешили к пострадавшему.

— Развелось же психов, — понимающе сказал водитель «Скорой», глядя на медиков.

Но повернув голову, он замер на месте. Человек, вызвавший их, целился в него из пистолета.

— Совершенно с вами согласен. Развелось, — подтвердил Симоненко. — Выходите из машины, и не надо лишних движений.

Подбежавшие к телу медики стали искать пульс, и были удивлены, что пульс пострадавшего был абсолютно нормальным и никак не соответствовал человеку, который потерял сознание от сильного удара машиной. Перевернув человека на спину, оба медика замерли, на них смотрел пистолет.

— Парни, — сказал с улыбкой Соколовский, поднимаясь с земли. — Вы наверняка хорошие ребята и понятия не имеете, на кого работаете. Так что прошу прощения за то, что нам придется сделать.

Медики переглянулись. А потом Симоненко подвел к ним и водителя «Скорой помощи». Связав медиков и водителя, их посадили на заднее сиденье машины Симоненко. Заперев своих пленников, Валерий посмотрел на часы и заявил Игорю:

— Я должен уже быть рядом с «Феникс-банком».

— Интересно. Я тоже должен там быть, но только через пару часов.

— Все верно. Я же готовлю ловушку для вас. Я должен быть там раньше.

— А если ты не появишься там вовремя? — спросил Игорь, останавливаясь возле «Скорой помощи». — Минус звездочка с погон?

— Минус погоны, — уточнил Симоненко.

— Так серьезно?

— В настоящей жизни все серьезно.

— Ну, что же, — Соколовский помялся. — Если надо, можешь ехать. Я справлюсь. Осталось зайти и выйти.

— Зайти, найти и выйти, — поправил его Симоненко.

— Не рискуй погонами, — посоветовал Игорь, открывая Валерию дверь «Скорой помощи».

— Думаешь, у главного еще нет фото или видео того, как я тебя освобождаю? — усмехнулся Симоненко. — Не надо недооценивать контору. Но Пряников и остальные собираются идти. Скоро операцию возглавит один из наших генералов. И тогда твоим уйти не удастся.

Группа наблюдения занималась своим делом в салоне машины, замаскированной под инкассаторскую. Уже дважды вызывал генерал Корнилов и требовал Симоненко, но подполковник как в воду канул. Старший группы наблюдения стал догадываться, что происходит что-то не предусмотренное планом операции. И когда в дверь постучали, он ее открыл.

В глаза оперативнику смотрело черное дуло пистолета. Пряников медленно забрался в салон машины, поводя пистолетом по сторонам.

— Спокойно, ребята. Не двигаться, и тогда не будет неприятностей. Ну-ка, старший, вызови на связь Корнилова.

Старший группы взялся за рацию. И когда генерал ответил, он сообщил, что к ним в машины, угрожая пистолетом, вошел полковник Пряников. Андрей Васильевич протянул руку и жестом попросил отдать ему микрофон рации.

— Товарищ генерал?

— Что ты там делаешь? — спросил Корнилов. — Мне казалось, задачи каждого четко оговорены.

— А мне кажется, — возразил Пряников, — есть еще что оговорить. До похода в банк часа три осталось. Ну, если он будет. Поход.

Генерал молчал, то ли думая, то ли связываясь с кем-то по другим средствам связи.

— Что скажете, товарищ генерал? — снова позвал Пряников.

— Передай рацию, — приказал Корнилов.

Пряников передал микрофон старшему группы и опустил пистолет.

— Я вас слушаю, товарищ генерал, — заговорил в микрофон оперативник.

— Выезжаю к вам. Пряникова не трогать. Пусть ждет меня.

— Есть.

Пряников кивнул и уселся в свободное кресло, закинув ногу на ногу. Пистолет он не убрал, но пока ни в кого не целился.

Когда Катя обнаружила, что отец снял в спортзале с ноги электронный браслет и ушел, она бросилась на улицу. Уйти он мог только в одном направлении, в направлении «Феникс-банка». Значит, решил без нее, решил оставить дома, а сам вместе с остальными доделать дело? Катя не успела выйти из дома, как ее схватили сильные мужские руки нанятых отцом охранников. Типичные уголовники пообещали ее связать, если девушка еще раз попытается покинуть дом.

Злая на отца, Катя обыскала весь дом, но ее телефона нигде не было. Меряться силой с этими амбалами на улице было бесполезно. И когда Катя в своих поисках вошла в спортзал и увидела браслет отца, то в голову ей пришла хорошая мысль. Если отец смог снять браслет и тот не сработал, значит, надо вызвать полицию. А если сработал, то сотрудники ФСИН вот-вот будут здесь.

Но ждать было невыносимо. Катя нашла длинный шпагат, привязала к браслету и, открыв окно, с размаху забросила его за забор. Браслет с высоты третьего этажа улетел метров за двадцать. Этого было достаточно, чтобы на пульте дежурного появился сигнал, что арестованный Игнатьев покинул пределы дома. Выждав минут пять, Катя за шпагат вытянула назад браслет и отнесла его снова в спортзал.

Прибывшие оперативники, как Катя и ожидала, задержали четверых посторонних мужчин, которые, по словам Кати, пытались пробраться в дом. Проверив все вокруг и убедившись, что Игнатьев снял браслет и исчез, сотрудники ФСИН уехали. Катя спустилась вниз и села в свою машину. Теперь все. Путь свободен.

Одетые в синие медицинские костюмы, Симоненко и Соколовский миновали приемное отделение и поднялись на второй этаж клиники. В здании почти никого из персонала не было, а случайная встреча с кем-то из работников не должна вызвать подозрений. Мало ли кто приехал. Раз люди идут по коридору такого серьезного и хорошо охраняемого заведения, значит, имеют право. Электронный пропуск врача «Скорой помощи» помогал миновать двери. И скоро Симоненко и Соколовский стояли возле двери с табличкой «Дежурный врач».

Игорь постучал в дверь, просунул голову в кабинет и, сделав озабоченное лицо, сказал врачу, читавшему какой-то медицинский фолиант:

— Простите! Вас в приемном покое ждут!

— А в чем дело? — врач оторвался от чтения и посмотрел на незнакомого медика.

— Да не знаю я, — пожал плечами Соколовский. — Сказали, позови, быстро!

Врач поднялся и быстро вышел из кабинета. Из-за угла коридора вышел Симоненко, и они с Игорем вошли в кабинет дежурного врача. Подойдя к компьютеру, они стали искать «базу клиентов». Потом попытались найти в списке Викторию Сергеевну Родионову. На экране появилась надпись, что поиск результатов не дал.

— Что за чушь, — пробормотал Симоненко.

Они сделали еще две попытки, но снова безрезультатно. Соколовский, от напряжения покусывая губы, опустился в кресло.

— Может быть, ее действительно нет в клинике? — предположил Симоненко.

— Фишер приезжал к ней. Она здесь… Так, — Соколовский посмотрел на экран. Времени мало. — Будем искать «вручную». Пошли.

— А ты представляешь, сколько здесь пациентов? Сколько палат? — попытался осадить его Валерий.

— Много. А разве у нас есть выбор?

— Подожди, — Симоненко остановил Игоря, взяв за рукав. Он показал на камеры видеонаблюдения в коридоре. Их было несколько. — Нам поможет Фишер.

Машина Корнилова остановилась возле фургона группы наблюдения. Пряников, убрав пистолет, вышел и уселся на переднее сиденье. Машина сразу тронулась.

— Что тебе нужно? — сразу заговорил генерал. — Операция выверенная. Все задания оговорены. У каждого свое дело.

— Понимаю, — кивнул Андрей Васильевич. — Я перед своим делом решил пройтись по району. И вот я увидел, что «конторских» тут больше, чем жильцов. Нас возьмут на выходе из банка? А кто руководит операцией? Дайте угадаю — подполковник Симоненко?

— Что тебе надо? — нетерпеливо перебил Пряникова Корнилов.

— Сейчас от меня зависит, состоится или нет это ограбление. Я могу все отменить. Но от этого никому лучше не будет. Поэтому я предлагаю объединить усилия.

— Объединить — как? — недовольно спросил генерал.

— Мы работаем внутри, вы — наше прикрытие. Вы вмешаетесь, если нас прижмут. И после никого из тех, кто поучаствует в ограблении, не закроют.

— Все у тебя? — спросил Корнилов, остановив машину.

— Если не договоримся или если вы захотите обмануть, то я не отдам компромат.

Поколебавшись, Корнилов протянул руку.

— У тебя карт-бланш, — сказал он, пожимая руку Пряникова. — Но учти, этого разговора никогда не было.

Найти операторскую комнату не составило труда. Соколовский подошел к стене и показал на план эвакуации персонала.

— Смотри, комната охраны на втором этаже. Для чего она здесь? Охранники у входа на первом этаже и на улице. Внутри постов нет. Значит, это и есть операторская.

Войдя в комнату, Симоненко увидел стол, кресло, компьютер и открытую дверь в другую комнату. И оттуда сразу вышел охранник и вопросительно посмотрел на «медиков».

— Вам чего?

— Да я спросить хотел, — сказал Симоненко и сильным ударом оглушил мужчину. Соколовский подхватил падающее тело и опустил в кресло. Сняв брючной ремень, он связал охраннику руки и шнурками привязал их к спинке кресла. Войдя во вторую комнату, Игорь увидел, что Симоненко точно так же без церемоний уложил и второго охранника и сидит теперь перед мониторами.

— Вот так он шел! — показал Валерий, прокручивая изображения на записи того времени, когда в здании находился Фишер. — Вот этим коридором шел, видишь, маркировка на экране?

— Если он шел тут, то мы должны были его здесь увидеть. Вот на этих мониторах! — он показал пальцем.

— Тут пробел. Сорок минут камеры не писали.

— Поэтому и не писали, — догадался Соколовский. — Он был там. В том крыле Вика! Пошли.

— Надо позаботиться об отходе, — вставая из кресла, сказал Симоненко. — А то мы слепые, а они все видят.

Вытащив пистолеты, Симоненко и Игорь расстреляли мониторы и цифровую аппаратуру видеонаблюдения. С пояса оглушенного и связанного охранника они сняли связку электронных ключей.

Игнатьев вошел во двор, держась неосвещенных участков, и стал озираться по сторонам.

— Здрасьте, Аркадий Викторович, — раздался с детской площадки голос Аверьянова. — Я уж думал, вы не придете.

— Куда ж вы без меня, — проворчал Игнатьев. — А где твой шеф?

— Вон идет, — показал Жека.

Пряников появился неожиданно, непонятно как пройдя ярко освещенный двор. Он посмотрел на Игнатьева, на его ногу без браслета и сказал с усмешкой.

— Пора. Ну что? Последнее дело Ипподрома?

— Сплюнь, чтоб не последнее. И я жду.

— Чего?

— Что мне дадут ствол.

— Гражданским не положено, — в обычной своей манере отрезал Пряников. — Идем.

— Вы не переживайте, Аркадий Викторович, — сказал Жека. — Если все по плану, то стрелять не придется.

— И когда это все шло по плану? — проворчал Пряников.

Охранник сразу все понял и кинулся на Симоненко, когда они только вошли в палату. Игорь подбежал к кровати Родионовой и опустился на корточки.

— Вика, что с тобой?

— Вынь… иглу… — еле слышно произнесла Вика.

— Сейчас… Эту? — Игорь осторожно вытянул иглу и подхватил женщину под спину, чтобы поднять с кровати.

— Помоги… — прошептала Вика.

— Сейчас, сейчас, — обнимая ее, ответил Игорь, но Вика кивнула головой в другую сторону.

И только теперь Соколовский услышал возню за спиной. Оказывается, охранник уже сидел верхом на Симоненко и пытался ударить его в лицо, Валерий умудрялся блокировать удары, но положение у него было не самое лучшее. Не раздумывая, Игорь схватил прикроватную тумбочку и обрушил ее на голову охранника. Симоненко свалил в сторону обмякшее тело и стал подниматься, ощупывая скулу.

— Это не глюк, — возвращаясь к кровати, сказал Игорь. — Мы теперь вместе.

— Вика, — Симоненко подошел к кровати. — Игорь выяснил, что ты ничем не больна.

— Я… знаю.

— Откуда?

— Мне… сказал Фишер, — снова прошептала женщина, делая попытку встать самостоятельно. — Он знает, что будет ограбление. Он… подготовился…

— Мы тоже, — недобро хмыкнул Игорь. — Ты можешь идти?

— Голова… Кружится… Сейчас…

Фишер сидел за столом перед шахматной доской и обдумывал ход. Васильев вошел и почти бесшумно подошел к шефу.

— У банка тихо, — доложил он. — Но звонили из клиники — Соколовский пытается увезти Родионову.

— Их поймали? — спокойно и чуть даже лениво спросил Фишер.

— Возьмут на выходе. Или распорядиться, чтобы не трогали?

— Нет. Такую комбинацию я тоже учитывал. Что в банке?

— Пока тихо.

— Поезжай туда. Ты прав. Мне ни к чему светиться.

Васильев кивнул и двинулся к двери, но тут Фишер его остановил.

— И еще. Передай в клинику, что если Родионова погибнет, то Соколовский тоже не должен выжить.

Еще раз кивнув, Васильев вышел. Фишер еще немного подумал, а потом сделал ход, снимая с доски белую королеву.

Они прорвались уже через два поста. Симоненко разбил в кровь костяшки пальцев на правой руке. Даже Вика умудрилась оглушить напольной вазой охранника на втором этаже, когда они дошли до лифта. Потом пришлось бросить каталку и вести Вику пешком. Соколовский подошел к окну и со злостью ударил кулаком по подоконнику.

— Стойте. Смотрите.

Симоненко и Вика подошли к нему и выглянули на улицу. Перед входом было несколько охранников с автоматами, там же стояла машина, прикрывавшая стрелков. Игорь с сомнением посмотрел на пистолет в своей руке. Силы явно не равны.

— Это не единственный выход, — тихо сказала Вика, опускаясь на мягкую лавку.

— Уверен, там нас тоже ждут, — спокойно возразил Симоненко.

— Назад дороги нет. Правильно? — спросил Игорь, посмотрев на Валерия и Вику. Оба кивнули ему в ответ.

Дом, закрытый на реставрацию, был единственным неосвещенным зданием на улице. Все сети в нем были обесточены, а электроэнергию для производства работ предполагалось подавать с дизельного генератора. Пряников шел первым уверенно, поглядывая по сторонам. И когда до цели оставалось не больше ста метров, Игнатьев вдруг схватил Пряникова за рукав и дернул на себя, затаскивая к стене неосвещенного забора. Шесть фигур, пригибаясь и оглядываясь по сторонам, одна за другой перебегали улочку и скрывались в здании, под защитной зеленой сеткой.

— Нас встречают с хлопушками и фейерверками, — сказал Игнатьев, кивнув вперед.

— Что делаем, Андрей Васильевич? — тихо прошептал Аверьянов. — Остаемся, уходим?

— Остаемся.

— А внутрь-то как пройдем? — удивился Игнатьев.

Охранники напряженно вглядывались в окна здания. Люди, которых они ждали снаружи, могли выпрыгнуть из окна, выбить дверь, спрыгнуть со второго этажа. Хотя это было вряд ли. Охрану предупредили, что среди людей внутри одна беременная женщина. И двое мужчин, которые прорываются сейчас с ней к выходу, пришли именно за ней. Значит, они ее не бросят. И значит никаких прыжков и кульбитов в стиле агента 007 не будет.

Когда на парковке заработал двигатель «Скорой помощи», охранники не особенно обратили на это внимание. Они уже расслабились, считая, что задание почти выполнено. Но когда «Скорая помощь» свернула к воротам, а потом резко сдала назад и понеслась задом к двери приемного покоя, охрана бросилась в сторону с дороги. Машина с ревом двигателя замерла у дверей. Было видно, что двери открылись и закрылись, а «Скорая помощь» тут же рванула с места в сторону ворот. От неожиданности охранники стали стрелять слишком поздно. А ответные выстрелы пистолетов из машины заставили их прежде всего искать укрытие. Через несколько секунд «Скорая помощь» скрылась, а машина, стоявшая перед входом, стала разворачиваться. Вооруженные охранники забирались в салон. Еще несколько секунд, и машина преследования тоже скрылась за пределами клинического парка.

Наконец перед клиникой воцарилась тишина. Со стороны ворот показалась фигура Ани. Девушка оглянулась и стала призывно махать рукой. Соколовский и Симоненко, поддерживая Вику с двух сторон, вышли из здания и поспешили к воротам.

— Все получилось! — обхватив сестру за шею, тихо засмеялась Аня.

— Ты и ее втянул? — устало улыбнулась Вика.

— Машина там! — показал Валерий, и все четверо поспешили в темноту к припаркованной машине Симоненко.

Они отъехали на несколько кварталов от клиники, когда Симоненко, наконец, спросил:

— Ну? Куда?

— Девушек домой, — сказал Соколовский. — А у нас с тобой дело в банке.

— Останови машину, — резко потребовала Вика.

— Тебе надо домой, — переглянувшись с Игорем, сказал Симоненко. — Не обсуждается.

— Хотя бы сейчас не спорь, — попытался улыбнуться Вике Игорь.

— Останови! — еще резче потребовала Вика.

— Правда… остановите… — вдруг попросила встревоженным голосом Аня.

— Ну что опять? — со вздохом спросил Игорь, поворачиваясь на сиденье назад.

— Началось, — простонала Вика.

Глава 16

Катя спешила к зданию, где у них в подвале был пробит ход. Сейчас, когда отец бросил ее, не захотел взять с собой, Кате казалось, что самое главное, что она должна сделать в жизни, это участвовать в поиске компромата на Фишера. Да, отец считает, что может пострадать тоже, может сесть в тюрьму, но мама… Из всей этой грязной и абсолютно дикой лжи, которая стала вспухать вокруг, как ядовитая пена на воде, самым чистым был образ ее мамы. Чистая, беззащитная, страшно сгоревшая в машине. Из-за чего? Я должна, говорила себе Катя, я просто должна сделать все для нее.

Их было шестеро, и все были вооружены автоматами. Катя их не знала, это не могли быть друзья ее отца или Игоря. Один из мужчин зашел со спины и подтолкнул Катю в центр холла. За спиной плотно закрылась дверь.

— Сколько вас? — спросил один из мужчин, наверное, старший.

— Я одна, — ответила Катя, лихорадочно соображая, как ей выбраться из этой ловушки.

— Ага. Я тоже один, — ухмыльнулся мужчина, а потом прижал ствол автомата к ее ключице. — А теперь соберись. Сколько вас?

— Еще трое, — прошептала девушка, глядя на оружие.

— Где они?

— Уже внутри.

Двое, стоявших рядом, переглянулись, но старший недоверчиво хмыкнул.

— Невидимки, что ли?

— Они пришли раньше, — начала отчаянно импровизировать Катя. — Два часа назад. Сходились по одному. Чтобы не привлекать внимание. Они все в подвале.

В глазах старшего появился огонек сомнения. Он задумчиво смотрел на девушку, что-то прикидывая в голове. Наконец он принял решение.

— Вы двое остаетесь на дверях, — приказал он своим людям. — Остальные идете со мной. Проверим, что за воображаемые друзья живут у нас в подвале.

Дулом автомата он показал Кате, чтобы она пошла вперед. Катя начала спускаться по лестнице. Мысли метались в голове в поисках решения, выхода из этой ловушки. Она не боялась за себя, Катя боялась, что она помешает другим выполнить намеченное. Ведь Игоря могут начать шантажировать ею, будут угрожать, а он не допустит, чтобы Катя пострадала. Почему-то Кате стало горько от того, что она так думает только о Соколовском, а не о своем отце.

Четверо мужчин спустились следом за Катей в подвал и стали водить по стенам фонарями. В подвале никого не было, только различный хлам, сваленный вдоль стен. Кто-то из вооруженных мужчин нашел выключатель и включил свет. Пыльная лампочка качалась над большим столом, и тени метались по стенам, как летучие мыши. Катя поежилась, как от холода. Ей было страшно, но решимость переполняла. Это адреналин, понимала она.

— Ну и где все? — прищурился старший из охранников, повернувшись к Кате.

Катя с растерянным выражением лица подошла к большому массивному шкафу у стены. Она открыла дверцу и заглянула внутрь.

— Ничего не понимаю. Должны быть здесь, — кивнула девушка на внутреннее пространство шкафа.

Мужчины переглянулись. Взгляды и ухмылки были у всех примерно одинаковые. Головкой девонька стукнулась недавно. Совсем плохая.

— Где «здесь»? — спросил старший.

— Вот тут, — с невинным видом Катя показала в шкаф.

Она не спеша шагнула в шкаф и прикрыла за собой дверку. Мужчины смотрели на эту девушку как на дурочку. Но почти сразу до всех дошло, что их послали к людям, которые дураками не были. Наоборот, компания, которая устроила в этом подвале свой штаб и которая намеревалась ограбить «Феникс-банк», была умная и очень опасная. Когда старший спохватился и рывком распахнул створку шкафа, то увидел только дыру в задней его стенке и глубокий темный тоннель. Автоматная очередь прорезала тишину старинного подвала.

Вика стонала, прикусив губу. Такой паники и суеты она не ожидала. Да и скорее всего, ей просто было не до этого. Она никогда не думала, что придется рожать вот так, удирая от преступников в салоне неприспособленной автомашины. Правда потом подъехал Иван на машине «Скорой помощи», умудрившись оторваться от преследователей, но перекладывать Вику на кушетку в микроавтобус было уже поздновато, когда уже показалась головка ребенка.

— Вика, давай! Еще чуть-чуть! — командовал Игорь.

— Заткнись, — закричала Вика, и тут же ее возглас перешел в стон и секунду спустя… послышался детский крик.

Соколовский был испуган, он был потный от напряжения и страха за Вику. Но он держал в руках ее ребенка.

— Вика, — улыбаясь во весь рот, сказал он. — Тут девочка…Я знаю, все в курсе. Просто… Надо же было сказать?

— Дай ее мне, — тихим измученным голосом попросила из машины Вика.

Иван притащил из машины «Скорой помощи» белые простыни. В них завернули девочку, и Соколовский положил ее на грудь Вике.

— У тебя руки в крови.

Соколовский машинально кивнул, засмотревшись на Вику, а та перевела взгляд с Игоря на дочь и прошептала нежным голосом:

— Привет.

Медсестра в палате приняла ребенка и с улыбкой объяснила:

— Я ее обмою, укутаю и принесу назад…А вы имя уже придумали?

Вика покачала головой. Медсестра кивнула с пониманием и пошла к двери. Дверь распахнулась, Валерий пропустил медсестру и потом вошел в палату, осматривая ее.

— Хорошо тебя устроили. Илья сказал, что ребенок будет все время с тобой. Это очень важно. И, пожалуйста, подумай над тем, чтобы потом перебраться в санаторий. Помнишь, я показывал брошюру? Я договорюсь.

— Валера, послушай…

— Я знаю, что ты скажешь, — перебил Вику Симоненко. — Что ребенок ничего не меняет. Что ты давно все для себя решила. Что шансы выстроить нашу жизнь заново были только у меня в голове…

— Я скажу «спасибо».

— Судя по тому, как все идет сегодня, — задумчиво сказал Симоненко, — в отделе я надолго.

— Нам не хватало хотя бы одного сотрудника, который все будет делать по правилам, — слабо улыбнулась Вика.

— Операция началась три часа назад. Мы, в любом случае, уже участники. Но по итогам придется задать себе вопрос: все ли мы сделали, что могли? — Симоненко протянул Вике телефон. — Возьми. Это телефон Игоря. На всякий случай.

Повернувшись, Валерий пошел к двери. Вика окликнула его.

— Берегите друг друга.

Все трое вернулись во двор, в котором недавно была назначена встреча. Пряников хмуро пожевывал губами и смотрел перед собой в пространство, что-то прикидывая. Игнатьев нервничал больше всех и все рвался вперед. Жека с неудовольствием посматривал на обоих своих товарищей и ждал решения. Он понимал, что сидеть нельзя, надо что-то делать. Даже отказ от операции — уже решение и действие.

— Чего мы ждем? — громко шептал Игнатьев, дергая Пряникова за рукав. — Охраны не станет меньше. И нас не прибавится. Либо говори, какой план, либо идем по старинке.

— А по-старинке — это как? — поинтересовался Аверьянов.

— Это по принципу: «Сначала стреляй, потом думай». Ни разу не подводил. Что напоминает мне о главном: мне нужен ствол.

Пряников посмотрел на своих спутников и тихо сказал:

— Ждите меня здесь. Я осмотрюсь.

Выйдя со двора, Пряников отошел в сторону закрытого на ночь магазина и встал в нишу стены, где его было не видно. Достав телефон, он набрал номер старшего группы наблюдения. Говорить приходилось, прикрывая трубку рукой. На улице было слишком тихо, а искать более укромное места было некогда.

— Да ты услышь меня, капитан, — пытался доказать Пряников командиру группы. — Сейчас или никогда!

— Товарищ полковник, у меня четкий приказ только наблюдать, не вмешиваться, до приказа генерала Корнилова.

— Бывают ситуации, когда надо импровизировать!

— Не думаю, что у вас есть полномочия для импровизации.

И тут на глазах Пряникова стал подниматься и съезжать в сторону тяжелый канализационный люк. Он замер на месте и замолчал. Рука медленно потянулась к кобуре под мышкой. А потом он увидел голову Кати. Девушка прижала палец к губам, выбралась из люка и перебежала к стене дома.

— Товарищ подполковник, — продолжал спорить в трубке голос командира группы. — Любое изменение плана должно идти через товарища генерала.

— Разберемся, — оборвал его Пряников и убрал телефон в карман.

Игнатьев, увидев Катю, которую привел Пряников, нисколько не смутился.

— Я тебе четко обозначил, что ты не должна в этом участвовать! Я тебя запер! Что еще я должен был сделать?

— А ты спустись в подвал дома напротив и спроси запертых там парней, участвую я в этом или нет! — ядовито отозвалась девушка.

— Запертых?

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — осведомился Пряников, которому надоело слушать семейные препирательства.

— Секунду, — Жека взял Катю за локоть. — Ты говоришь, запертых? То есть ты их заперла? Мы можем идти в банк через тоннель?

— Не можем. Они в тоннеле заперты. Я, когда от них сбежала в подвале через шкаф, то прошла боковым походом и заперла обе двери.

— Да кто тебя попросил влезать! — возмутился Игнатьев.

— Я, — раздался за спиной голос Соколовского. Он стоял, прислонившись спиной к стене. — Катя позвонила мне, описала ситуацию. Я подсказал, что делать.

— Ну и что прикажешь делать дальше? — спросил Пряников. — Мы не можем зайти в банк, как планировалось.

— Простите, Андрей Васильевич, — спокойно возразил Игорь. — Но так и не планировалось.

Пряников уставился на Соколовского, потом перевел взгляд на Аверьянова, Игнатьева.

— Зачем тогда весь этот сыр-бор с реставрацией здания?

— Ну… мы сделали внизу кое-какие приготовления. А вообще-то, для отвлечения внимания. На случай, если Фишер узнает. Так вот он узнал. И это просто отлично, что там его люди. Он купился.

— Почему никто из нас не знал об этом? — хмуро спросил Пряников.

— Я знал. Извините, — виновато произнес Жека.

— Что еще мы должны знать? — Пряников сверлил Соколовского взглядом.

— Что в районе полно фээсбэшников.

— А это ты как выяснил? — напряженным голосом спросил Пряников.

— Я рассказал, — ответил за Игоря Симоненко.

Он стоял под старой липой, наверное, давно, с самого начала разговора. Игнатьев недобро посмотрел на нового члена команды, к которому у него не было доверия ни на грош.

— Что за хлыщ? — спросил Игнатьев.

— Несколько часов назад я возглавлял операцию ФСБ по вашему задержанию, — спокойно ответил Симоненко. — Больше я ее не возглавляю. Но операция наверняка идет без меня.

Все напряженно смотрели на Соколовского, на Симоненко. Первым подал голос Аверьянов.

— И какой тогда у нас план?

— Простой, — ответил Игорь. — Заходим. Достаем компромат на Фишера. И сваливаем под носом ФСБ с помощью товарища капитана.

— Мне это все не нравится, — покачал Игнатьев головой. — Но выбора нет.

— Вот именно. И время уходит. Жека, ты все подготовил? Ключи оставил, как я просил?

— Конечно.

Соколовский достал из кармана передатчик.

— Иван, ты на связи? Все готово. Действуй.

— Понял, — еле слышно прошелестел голос в ответ.

— Идем к банку, — коротко приказал Соколовский.

Пряников молча посмотрел на Игоря и пошел первым, за ним поспешил Жека. Игнатьев проворчал что-то, бросив взгляд на Соколовского, на Катю и пошел за всеми.

— Обними меня, — попросила Катя, подойдя к Игорю. — Ты странный. Как будто не с нами.

— Утомление. Я сегодня сидел. Бежал. И принял роды, — вздохнул Соколовский.

Магнитный ключ от этой двери Иван скопировал еще в прошлый раз, когда они имитировали ограбление банка, и когда Жека снял отпечатки пальца сотрудника в хранилище. Сейчас Соколовский и вся команда, держась подальше от света фонарей, подходила к служебному входу в офис. Магнитный ключ сработал, и дверь открылась.

— Иван? — включил рацию Соколовский. — Ты на месте?

— На месте! — отозвался спокойный голос. — Уже подъехал.

Остановив машину с цистерной возле канализационного люка, ближайшего к зданию офиса «Феникс-банка», Иван выпрыгнул на дорогу и достал из-под сиденья монтировку. Подцепив люк, он сдвинул его в сторону и полез вниз. Пригибаясь в канале, Иван шел вперед, подсвечивая себе фонарем. Толстые трубы тянулись под землей, уходя в темноту. А вот и то, что нужно. Иван остановился перед бетонной камерой, где трубы расходились и были установлены массивные вентили. Он достал из кармана схему, сверился еще раз, а потом принялся закручивать вентили.

— Я так понимаю, до конца ты мне не доверился, — тихо шепнул Пряников Соколовскому, когда они стояли за углом, пропуская проходящих по коридору охранников.

— Да и вы тоже.

— О чем ты? — спросил Пряников.

— О своих каникулах в стенах службы собственной безопасности.

— Оправдываться не собираюсь. В камере ты был бы в безопасности.

Иван нашел отвод с приваренной соединительной головкой для пожарного рукава. Спустив вниз рукав от своей цистерны, он соединил его с головкой отвода и вылез наверх. Вытерев локтем потный лоб, Иван стал отвинчивать кран у цистерны. Вода с шумом пошла вниз.

— Вода пошла, — передал он по рации Соколовскому.

В большом холле банка все остановились. И стали ждать Аверьянова, который ушел вперед проверить путь.

— Тут никого. Снаружи стоят четверо, — подбежал Жека и прижался к стене рядом с Игорем.

— Что дальше? — спросил Пряников.

— Я, Жека, Аркадий и вы идем в хранилище, — отозвался Соколовский. — Валера с Катей остаются тут.

— Почему? — вспылила было Катя, но Игорь показал вверх.

— Сигнализацию видишь? Когда я дам команду, разнесете его на фиг.

— Но тогда сигнализация сработает, — напомнил Симоненко.

— Это нам и нужно, — отдавая Кате рацию, сказал Игорь. — По моему сигналу!

Вся группа остановилась возле тяжелой двери хранилища. Вот она цель! Жека вспомнил свой предыдущий поход сюда и чуть улыбнулся. Электронный ключ сработал, и дверь медленно стала открываться. Соколовский первым решительно вошел внутрь и огляделся по сторонам. Пряников, Игнатьев и Жека вошли следом.

— Катя, можно! — крикнул Игорь в рацию и опустил руку, прислушиваясь.

Через несколько секунд сработала сигнализация, завыли сигналы, а тяжелая дверь хранилища стала закрываться. Над ней, как и в прошлый раз, загорелась тревожная красная лампочка.

— Что дальше? — спросил Пряников, глядя на Игоря, который стоял и спокойно прислушивался, поглядывая на часы.

— По протоколам безопасности, в случае землетрясения одновременно открываются все ячейки, — сказал Соколовский.

— Какого еще землетря…

Соколовский поднял предупреждающе руку и снова поднес к губам рацию.

— Иван! Подрывай!

Симоненко и Катя с удивлением стали прислушиваться. По всему зданию прошла вибрация, послышались странный рокот и гул. Пол стал вибрировать под ногами, со стены упал и разбился пост в остекленной рамке. Рядом в туалете из унитазов ударили сильные струи воды, срывало дверки кабинок, вода распахнула двери и стала растекаться по полу, отлетали в стороны краны и смесители. Симоненко прикрывая Катю, пятился назад, за угол коридора, видя, как холл наполняется водой.

А в хранилище, как по команде, стали открываться ячейки. Соколовский бросился осматривать одну за другой. Пряников, Игнатьев и Жека стали ему помогать. Игорь снова взялся за рацию и, не прекращая своего занятия, передал:

— Иван, получилось! Гони к выходу, мы скоро выходим!

— Принято! — ответил Иван, глядя на манометр. Вся вода сошла. Он выскочил из машины, отсоединил рукав и сбросил его в канализационный люк. Потом установил крышку на место и полез в кабину. Но тут его схватили сильные умелые руки, стащили на асфальт. Еще миг, и на запястьях защелкнулись наручники.

Ячейки открылись, но выдвижные ящики были все заперты. И для того чтобы их открыть, нужны были ключи владельцев.

— А про это было написано в протоколах безопасности? — швырнув очередной запертый ящик на пол, зло спросил Пряников. — Хлопнуть в ладоши, и все откроются?

— Бесполезно, — бросил свой ящик Игнатьев.

— Второго раза не будет, — крикнул Соколовский.

— А чего ищем-то? — спросил Жека, поглядывая на дверь и красную лампочку над ней.

— Увидим — поймем! — проворчал Пряников.

— Надо уходить, — Игнатьев схватил Игоря за плечо. — Если нас грохнут, кто от этого выиграет?

— Если уйдем — выиграет он! — дернул плечом Соколовский, сбрасывая руку Игнатьева.

Пряников с досадой швырнул в стену очередной запертый ящик.

— Игорь. Надо уходить.

— Уходите!

— Ты идешь с нами. Либо мы тебя потащим.

— Тут… замок какой-то странный, — Жека подошел к Игорю. — Мы не это ищем?

Соколовский резко повернулся и схватил ящик, который держал Аверьянов. Вместо скважины под ключ была круглая прорезь диаметром чуть больше сантиметра.

— Игорь, быстрее, кто-то подъехал! — раздался из динамика рации крик Кати.

— Идем! — отозвался Игорь и полез за пазуху.

Он вытащил кольцо матери, которое висело у него на шее все это время. Точно, вот что напоминала ему эта прорезь в сейфовом ящике. Сорвав с шеи кольцо, он вставил его в паз и надавил на кнопку в центре крышки. Ящик открылся. Все склонились на ним, но внутри лежал только диктофон. Ящик был пуст, ни папок, ни документов. Ничего! Соколовский достал диктофон и нажал кнопку. В тишине хранилища стал слышен голос его матери:

«Игорь, я не знаю, сколько тебе сейчас лет. Но если эта запись у тебя в руках, значит, меня уже нет с вами. Я не знаю, что тебе рассказали про мою смерть. Убить меня мог только Фишер — из-за тех документов, которые ты нашел с этой записью… Все, что написано в них — правда. И про Фишера, и про отца, и про Аркадия. Ты должен знать правду. Как с ней жить — решать тебе…»

— Какие документы? — выпалил Пряников, глядя на пустой ящик.

— Тут ничего нет, — пробормотал обескураженный Игорь.

— Уходим, — Игнатьев потащил всех к двери.

— Странно, что батарейки не сели за столько лет… — пожал Аверьянов плечами, но его никто не услышал.

Катю держал за волосы охранник, прижимавший ствол автомата к ее пояснице, девушка вцепилась в его руку, прикусив от боли губу. Избитый Иван лежал в наручниках возле двери. Неподалеку двое охранников прижали к полу Симоненко.

— Оружие на пол! — раздался знакомый голос, и из-за колонны вышел Васильев. Он подошел к Кате, которую за волосы держал охранник, и взял девушку за локоть. — Все положили оружие! Или мы начнем с нее.

Соколовский бросил на пол пистолет и посмотрел на Васильева. Со стуком упали рядом пистолеты Аверьянова и Пряникова. Один из охранников подошел, собрал оружие с пола и передал своему командиру — немолодому охраннику с глубокими залысинами над висками.

— Поставь ящик, Игорь, — велел Васильев, — он тебе больше не нужен. Сейчас мы передадим вас полиции. Проникновение в банк, с оружием в руках… На этот раз простым арестом вы не отделаетесь.

Соколовский заметил движение, но не сразу понял, что происходит. Командир охранников из протянутых ему помощником пистолетов выбрал оружие Соколовского, а потом повернулся и неожиданно выстрелил в Васильева. Вскрикнула одна Катя, на которую попала кровь убитого. Никто из охранников не шелохнулся и не проявил эмоций. Пряников и Игнатьев смотрели, как Васильев заваливается на бок и падает. И в тишине холла очень отчетливо послышались шаги человека с уверенной походкой хозяина. Фишер вышел не спеша, остановился возле тела Васильева и посмотрел на него с сожалением.

— Как же так, Игорь? Бедный Илья. Пытался остановить грабителей. Это месть за то, что он тебя предал? Я тебя понимаю. Но ты выбрал для мести не того человека.

Соколовский повернул голову, уловив движение сбоку. Один из охранников вдруг подошел к Пряникову и вывернул ему руку, согнув полковника чуть ли не пополам.

— Тихо, тихо! — рыкнул Пряников.

Охранник вырвал из руки Андрея Васильевича телефон, на котором тот пытался тайком набрать какой-то номер. Охранник бросил аппарат на пол и раздавил каблуком.

— Андрей, кому ты хотел позвонить? — спросил Фишер. — Своим? Их нет. Только вы и я. Район оцеплен. Зачем нам лишние свидетели.

Симоненко и Пряников переглянулись.

— Это блеф, — с трудом выдавил из себя Валерий.

— Уверены, товарищ капитан Симоненко? — вскинул брови Фишер. — Генерал Корнилов вами гордился. Но, по-моему, сегодня вы его разочаровали.

— Отпусти всех, — громко на весь холл прозвучал голос Соколовского. — Это между нами.

— Игорь, — укоризненно отозвался Фишер. — Ты преувеличиваешь свое значение. Ты только часть проблемы. Которую я решу сегодня. Сейчас, в этом помещении, четыре моих врага. И трое — кому не повезло.

С этими словами он медленно пошел вдоль всех задержанных, разглядывая поочередно Соколовского, Пряникова, Игнатьева, Симоненко, Катю.

— Классные вы борцы за справедливость. Вломились ночью в банк, устроили черт знает что в хранилище, где честные граждане хранят свои деньги.

Фишер остановился напротив Пряникова и с интересом посмотрел ему в глаза.

— Кстати, Андрей, а ты рассказал Аркаше, что ты в него стрелял? — Увидев, какими глазами Игнатьев глянул на Пряникова, Фишер кивнул: — Нет, я так понимаю. Не обижайся, Аркадий, он выполнял мой приказ. Надо было тебя вывести из игры, чтобы ты не мешал бизнесу. Но я хотел, чтобы ты лично рассказал Кате с Игорем, как убил мою жену и мою дочь. За честность спасибо. Но это не делает тебя меньшим ублюдком.

Пряников сверлил Фишера ненавидящим взглядом и шевелил губами, то ли ругаясь про себя, то ли угрожая. Фишер посмотрел на него, а потом кивнул на Соколовского:

— А Игорь знает? Или… даже не догадывается?

— Заткнись, — рыкнул Пряников.

— Ну, ты что. Не будет другого шанса. Ну что? Ты, я? Ты?

Не дождавшись ответа, Фишер повернулся и подошел к Соколовскому.

— Когда внедряли Андрюшу, — сказал он, — нужно было как-то завоевать мое доверие. Я как раз узнал, что твоя мама решила меня предать, проблему нужно было решать… И молодой капитан Андрей Пряников вызвался помочь.

Соколовский, напряженно морща лоб, посмотрел на Пряникова, потом снова на Фишера. Он не знал, верить или не верить в то чудовищное, что он сейчас здесь слышал. И услышит еще.

— Ты все правильно прочувствовал сейчас, Игорь. Андрей организовал смерть твоей мамы. Нашел Лапина, сделал заказ. Не спорю — сработало! Я двадцать лет ему верил. Вот насколько хватило крови твоей матери. На двадцать лет!

Соколовский холодно смотрел на Пряникова.

— Поэтому вы меня опекали? — спросил он.

— Заглаживал вину, — вместо Пряникова ответил Фишер. — Скажи, Андрюша, думал, сейчас завалите меня, и вы в расчете. Смерть за смерть, да?

— Иди к черту.

— Это тоже не все! — усмехнулся Фишер. — Вы, менты, чье призвание ловить убийц, вы отпустили на свободу серийника. В обмен на такое зыбкое, слабое доказательство, как фотография, полученная из анонимного источника.

Фишер повернулся к Соколовскому и кивнул на банковский ящик, валявшийся у его ног.

— Запись послушал? Меня тронуло.

— Лапин тебе все рассказал, — догадался Игорь.

— Я попросил его, — согласился Фишер. И добавил небрежно, как будто что-то незначительное. — Перед смертью.

Фишер отошел от задержанных на середину холла, как будто на сцену. Он повернулся и объявил громко, чтобы все слышали:

— Но вынужден вас разочаровать, друзья мои! Компромата уже нет. Но я привык решать несколько проблем разом. Поэтому я позволил этому ограблению зайти так далеко. — Фишер посмотрел на Аверьянова, Ивана и Катю. — Вы трое оказались не с теми людьми и не в том месте.

— А, по-моему, в том, — отозвался Жека.

— Поддерживаю, — криво усмехнулся разбитыми губами Иван.

— Я тебя ненавижу, — выкрикнула Катя. — Ты убил мою мать.

— Пора заканчивать эту партию, — сказал Фишер. — Игорь, знаешь, в чем заключается справедливость? Что я нужен ФСБ. А на вас всем наплевать. Вот так выглядит настоящая справедливость.

— Настоящая справедливость в том, — возразил Соколовский, — что и за тобой рано или поздно придут. Не мы. Другие.

Фишер хмыкнул, неопределенно пожал плечами и пошел к выходу.

— Стой! — закричал Игнатьев. — Отпусти Катю.

— Нет, — коротко ответил Фишер.

— Дай уйти. Только ей.

— Зачем? — Фишер остановился и глянул на Игнатьева. — Чтобы она потом мне мстила?

— Нет, — рванулся к Фишеру Игнатьев. — Потому что она должна мстить мне. Потому что она не знает, что выжила тогда в той машине, которую раздавил поезд. Что твою дочь мы усыновили с Верой. Тогда врач позвонил мне одному и сказал, что девочка выживет!

— Ты врешь, — почти равнодушно заявил Фишер, глядя в глаза Игнатьеву.

— Зачем мне это делать?

— Чтобы я ее не тронул.

— Ты ведь можешь сделать ДНК-анализ, — горячо заговорил Игнатьев. — Это займет несколько дней. Обман дал бы только отсрочку. А я говорю правду.

— Я — не твоя дочь? — в ужасе крикнула Катя Фишеру.

— Катя, послушай, — попытался вмешаться Соколовский. — Главное, кто тебя вырастил, воспитал…

— Меня воспитал убийца моей матери! Человек, который чуть не убил меня!

— Это был несчастный случай…

— И это все оправдывает? — с ненавистью крикнула девушка.

— Уведите ее, — вдруг приказал Фишер.

Двое охранников схватили Катю за руки и потащили из холла. Девушка стала вырываться с яростью дикой кошки, пытаясь ударить ногой, укусить сильных мужчин, которые крепко ее держали.

— Не трогайте меня! — кричала она. — Довольны, вы, все? Вы достаточно на моей жизни потоптались?

Фишер схватил руку девушки и потащил ее из холла.

— Катя, мне жаль, — сказал Игнатьев, ловя взгляд девушки.

— Ты хотя бы понимаешь, что моя мама… Та, что меня вырастила, она тоже погибла из-за вас?! А если бы я погибла в той аварии, вы бы сказали ему, что убили его родную дочь?

— Мы поговорим потом! Уведите! — приказал Фишер. — И заканчивайте тут!

Когда Катю вытаскивали из помещения чуть ли не волоком, Игнатьев и Соколовский инстинктивно двинулись к ней, но дорогу им преградили двое охранников с автоматами в руках. Пряников смотрел на спину Фишера и прикидывал, что он сейчас ближе всех к нему. И решаться надо сразу, потом такой возможности уже не будет. Потом вообще больше уже ничего не будет.

Пряников бросился вперед. Он успел схватить крайнего охранника, тащившего Катю, пока у того были заняты руки, и выдернул у него из-за пояса пистолет. «Я успел сделать то, что надо», — подумал Пряников, падая на пол, когда в него попали.

Симоненко, Иван и Жека схватились с охранниками, которые находились ближе к ним, в холле началась частая стрельба. Частая, но не прицельная, крошки штукатурки и мраморной облицовки полетели, как шрапнель, во все стороны. Симоненко сумел вывернуть руку охраннику, прижать его к себе спиной и пустить длинную очередь по холлу, свалив двоих. Остальные охранники бросились за колонны и упали на пол, за тяжелыми дубовыми лавками.

Игнатьев схватил Игоря и потянул в укрытие, когда несколько пуль впились в стену возле них, но Соколовский вырвался и метнулся почти на середину холла.

— Если так выглядит справедливость, то месть мне нравится больше! — крикнул он Фишеру.

Тот обернулся на его слова, и в тот же момент несколько пуль, выпущенных Игорем и Игнатьевым, попали ему в грудь. Фишер удивленно вскинул брови и повалился на пол, все еще сжимая руку девушки. Катя закричала и упала на колени. Соколовский, не обращая внимания на свистящие пули, подбежал к Кате и обхватил, закрывая своим телом. Оказавшийся рядом Игнатьев стал помогать обоим отползти за угол. В холле стало тихо. Только кое-где еще со звоном катились по каменному полу горячие гильзы, кто-то стонал, кто-то тяжело дышал, отползая в укрытие и за угол соседнего коридора. В воздухе стоял кислый запах сгоревшего пороха и крови.

Охранники перекрыли проход в служебные помещения банка и выход наружу через главный вход. Пряников, зажимая рану, чуть шевелился в середине холла на полу.

— Что? Сейчас тоже нет плана? — поинтересовался Игнатьев.

— Что вы, — ответил Соколовский, — какой план! Я давно импровизирую.

И тут случилось неожиданное. Охранники стали выходить из укрытий и складывать оружие, поднимая руки и сцепляя их на затылках. Соколовский понял, что у каждого на груди или на лице движется красная точка лазерного прицела.

— Хорошая у нас была команда! Дружная, — вставая на ноги, сказал Симоненко. Затем он повысил голос и приказал: — Все кладем оружие на пол, ложимся рядом, руки за голову!

Генерал Корнилов сидел на заднем сиденье служебной машины и смотрел, как из банка выносят тела.

— В «конторе» ты больше не значишься, — сказал он Симоненко, сидевшему на переднем сиденье. — «Контора» не имеет отношения к этой грязи. Ментовская операция. И еще будет расследование твоих действий.

— Товарищ генерал, разрешите сказать? — вдруг отозвался Валерий.

— Чего еще? — недовольно спросил Корнилов.

— Идите в жопу, — с наслаждением сказал Симоненко, вылез из машины и аккуратно закрыл за собой дверь.

Пряникова на каталке увозили медики. Соколовский стоял рядом и смотрел на него. С трудом разлепив губы, Андрей Васильевич с хрипом прошептал:

— Про маму… — правда…

Игорь повернулся и пошел по холлу. Тела, мертвый Васильев, мертвый Фишер. Кто-то быстро шел от входа. Игорь обернулся и увидел Вику.

— Я видела по телевизору репортаж о событиях здесь, — заговорила взволнованно Родионова. — Потом пыталась дозвониться до тебя, Валеры. Я не могла просто сидеть и мучиться в неизвестности!

Она подошла и посмотрела на мертвое лицо Фишера.

— Легче?

Соколовский только отрицательно покачал головой. Мимо Игнатьев тащил за руку Катю, пытаясь уговорить ее.

— Пусти меня… Да пусти же! — кричала Катя, вырывая руку. — Ты хотя бы понимаешь — я дважды видела, как убивают моего отца!

— Кать…

— Скажешь, он был чудовище? — кричала Катя, отступая от Игнатьева к телу Фишера. — А кто — нет? Кто не чудовище?

— Мы обо всем поговорим, но не здесь. Не сейчас.

— Это ведь никогда не кончится! — зажав голову руками, кричала Катя. — Месть. Всегда только месть. Даже когда говорит, что ищет справедливости, то хочет только мести…

— Ты должна идти со мной, слышишь? — Игнатьев снова сделал попытку подойти к Кате и взять ее за руку.

— Я ведь хорошо жила. Все в порядке было. Все было в прошлом. Я не знала ничего… А он пришел и все взорвал, все, все… уничтожил, все отнял!.. Он виноват. Он все уничтожил.

— Катя, стой! — вдруг громко закричал Игнатьев.

Этот крик услышала Вика, когда уже подходила к выходу. Она обернулась и успела увидеть, как Катя бросилась к Соколовскому, поднимая с пола чей-то пистолет.

— Ненавижу! Твою! Справедливость!

Вика с ужасом бросилась назад, понимая, что Игорь не видит происходящего. Она с силой толкнула его, когда прогремел выстрел. Тупой удар в спину, и все вокруг в глазах Вики вдруг поплыло, как тогда, когда она лежала под капельницей. Соколовский подхватил Вику, но она выскальзывала из его рук. Он смотрел ей в глаза, но глаза Вики заволакивало туманом. И тело ускользало. А потом из груди Игоря струйкой стала вытекать кровь. Он медленно опустился на колени, а потом упал на бок рядом с Викой. Он еще видел ее и свою руку. Рука скользила в луже крови и никак не могла дотянуться. Потом все накрыла темнота.

Примечания

1

Речь идет об одном из наиболее известных мысленных экспериментов, предложенных австрийским физиком-теоретиком, одним из создателей квантовой механики, Эрвином Шредингером.

Content

Сергей Валерьевич Калужанов, Константин Галдаев
Мажор-3
Правда опаснее смерти
Сценарий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания