Айя Субботина

Мальвина

Глава первая: Влад

— У вас сегодня ужин с Донским, — говорит Люба, моя секретарша. — Столик в «Гранде» заказан на восемнадцать тридцать.

Она уже говорила утром, но все равно напоминает. Хорошая исполнительная девочка, удачно замужем, поэтому я всегда могу на нее положиться. И время от времени балую случайными подарками. Сотрудников обязательно нужно поощрять, особенно если они — двадцатипятилетняя секретарша, ни разу не опустившая взгляд ниже пояса своего босса.

— Спасибо, что напомнила.

— Что-то еще? — спрашивает Люба, безошибочно угадав мой невысказанный вопрос.

На самом деле мне бы не помешала помощь женщины, потому что сегодня помимо важной деловой встречи у меня запланировано еще одно мероприятие, и оно куда интереснее сухих переговоров о миллионном контракте.

Я послабляю узел галстука, отталкиваюсь ногой от пола, посылая удобное кожаное кресло в короткий медленный круг. Когда снова ловлю взглядом Любу, останавливаю «волчок». Нет, в самом деле, не стану же я поручать секретарше подготовку декораций самого важного мероприятия в моей жизни.

— Нет, больше ничего, — говорю твердо и уверенно. — Отмени все встречи на сегодня, кроме ужина с Донским. Меня нет на этой планете.

— Поняла, Владислав Александрович.

Выхожу из кабинета, источая дружелюбие и драйв.

— Мария Ивановна, что с вашим платьем? — делаю «удивленный» взгляд. — Оно вам явно велико на два размера!

Мария Ивановна — мой менеджер. Дама лет сорока, гипервыпуклая везде, где необходимо. Я заметил, что бедняга уже две недели потихоньку ото всех жует в столовке капустные листья, именуемые «салатом». Грех не отвесить ей комплимент за старание, даже если она не стала ни на сантиметр меньше.

В лифте сталкиваюсь с Юленькой — девушкой из кадров. Очаровательный одуванчик с волосами, пережженными бесконечными попытками обмануть мать-природу и превратиться из брюнетки в Мерлин Монро.

— Вы только что из салона, Юленька? — подмигиваю ей. — Выглядите сногсшибательно. Пора сказать эСБэшникам, чтобы внесли ваш кабинет в список территорий на обязательное отслеживание.

Она краснеет, вжимает голову в плечи и украдкой выскальзывает из лифта на чужом этаже. Бедняжка, надеюсь, отыщется мужчина, который сделает что-то с ее либидо, а то так и засохнет, думая, что все дело в неправильном цвете волос.

Внизу нос к носу сталкиваюсь с Тамарой — моим главным бухгалтером. Вот на кого не действует вообще ничего. Если есть в мире женщина, полностью равнодушная к комплиментам, то вот она — во плоти стоит передо мной в скучном сером костюме и со скучным портфелем, в который, если постараться, можно запихнуть Леню, нашего нового системного администратора.

— Я все подписал, Тамара Степановна! — Поднимаю руки ладонями вверх, обходя ее по широкой дуге.

— И даже стопку справа? — уточняет она, расстреливая меня взглядом.

— Так точно, — на секунду вытягиваюсь, как солдат на плацу.

Если вам скажут, что с сотрудниками нужно быть злым крокодилом — смело шлите в задницу этого психолога-недоучку. Кнут хорош, но пряник куда эффективнее. Особенно если большая часть ваших сотрудников — женщины. Пара комплиментов и бутылочка духов к Новому году творят чудеса с их работоспособностью и ответственностью.

Тамара провожает меня взглядом «Ну ладно, милок, живи… пока» — и я выхожу на улицу.

Эх, май! Душа поет, сердце радуется, ширинка трещит по швам.

Так, стоп. Последнее здесь явно лишнее, немедленно забудьте эту неуклюжую попытку сказать, что я устал от вынужденного целибата. Надеюсь, сегодняшняя встреча, наконец, разрушит проклятие воздержания.

Что? Интересует, почему красивый умный очаровательный миллионер в самом рассвете сил жалуется на отсутствие интимной жизни? Ответ у меня на безымянном пальце.

— В цветочный салон, а потом — в «Юпитер», — говорю водителю.

Кстати да, я не люблю водить машину. То есть, конечно, иногда катаюсь на своем «Порше», но большую часть времени провожу на заднем сиденье «мерина».

Интересно, что она скажет? Пока «Мерседес» вливается в поток машин, я смотрю на вечерний город, воскрешая в памяти черты лица беглянки. Я помню, что она красивая. Это в принципе самое главное. Почему? Потому что она как минимум уже достаточно умна, чтобы увлечь меня, и явно не охотница за состоянием, раз вот так запросто сбежала в закат от состоятельного мужа. И за полгода никак не дала о себе знать, хоть я честно ждал, что в один прекрасный день «жена» возникнет на пороге кабинета с требованием отвалить ей приличную сумму за безболезненный развод. Даже на всякий случай поднял на ноги адвокатов, чтобы знать обо всех подводных камнях бракоразводного процесса.

А потом я начал ее искать. Потому что мне стало интересно — это первое. И потому что надоело вести жизнь а-ля «прыщавый девственник» — это второе. И не надо морщить нос, мол, такого не бывает, чтобы мужчина хранил верность жене, которую знал от силы несколько часов. В жизни такое бывает, что ни одному писателю в голову не придет. А что до моей верности… Ну, у каждого из нас есть нерушимые идеалы. Вот мой, например, семья. Пока я был свободный кобель — гулял, как хотел и с кем хотел. А раз женился — нужно оберегать брак. Даже если кроме кольца у меня больше ничего и нет. И никого тоже, но я очень надеюсь исправить положение уже до конца часа.

В цветочном салоне я долго хожу между вазами, пытаясь услышать слабый голос интуиции. Что может любить моя Маша? Роскошные розы с нее ростом? Или невинные лилии? Или она у меня горячая штучка и ей подавай экзотику? Воображение издевается, подбрасывая образ девчонки в окружении мексиканских кактусов. Ну, в общем, я бы и этому не сильно удивился. Но розы — это так… банально? Разве девчонка, сбегающая из ЗАГСа через пять минут после заключения брака, может любить розы? Я почти с любовью смотрю на экзотическую мухоловку, но стоит подойти ближе, как запах тухлятины их приоткрытого «горшочка» убивает всю романтику.

Ладно, тогда обойдемся без цветов. Вдруг у нее аллергия на пыльцу — ищи потом женушку еще полгода. Мои яйца этого не выдержат.

Следующий на очереди ювелирный салон. Мы с беглянкой расписались через несколько часов после знакомства, и все это время она была уверена, что я — это мой брат Рэм. Понятное дело, колец у меня не было. Я и свое-то купил только на следующий день. Так что нужно выбрать что-то подходящее. Жена Влада Даля не будет носить скучное кольцо. Да меня на смех поднимут, если камень в ее кольце не будет виден за сто шагов. Да-да, статус обязывает соответствовать.

Девушка-консультант стреляет в меня глазами, как только я появляюсь. Прости, малышка, я верный муж! Но… На всякий случай беру у нее номер телефона, а про кольцо говорю, что это для любимой мамочки. Если моя Маша все же окажется чучелом или жадной хабалкой, то уже сегодня вечером я с удовольствием оторвусь с этой куколкой. Она как раз соответствует всем требованиям для «разового секса»: ноль интеллекта во взгляде, красивая фигурка и полные «рабочие» губы.

Но я надеюсь, что у нас с Машенькой все сложится — и вечером мы на радостях от воссоединения зажжем. В конце концов, я — Влад Даль, у меня просто не может быть страшненькой бестолковой жены. Даже если я выбрал ее почти вслепую!

Мы подъезжаем по нужному адресу, я выхожу из машины и еще раз проверяю, на месте ли кольцо. Все в порядке, лежит во внутреннем кармане пиджака у самого сердца. Эх, умер во мне великий романтик, а то бы и оду сочинил, так душа радуется. Но в Гарварде, увы, не учат сочинят любовную лирику.

Он передо мной — детский садик номер сто тринадцать, «Гнездышко». Утром мне на стол положили всю информацию о беглянке, в частности о том, когда заканчивается ее рабочий день. Я приехал с запасом времени, чтобы выбрать место для засады. На этот раз женушка от меня не сбежит.

Она появляется через четырнадцать минут. Что, удивляет точность? Я деловой человек, каждая минута в моей жизни чего-то да стоит, поэтому я считаю каждую, не округляя.

Откуда я знаю, что это моя Маша? Потому что помню, она была такого же роста и такой же комплекции, хоть в баре красовалась в узком красном платье, а сейчас на ней потертые джинсы и клетчатая рубашка. А еще я помню цвет ее волос: медовое золото. Тогда они были собраны в высокую прическу, потому что я весь вечер любовался ее тонкой шейкой, а сегодня Маша заплела их в две косички. И они длиной ниже ее локтей. Девочки с длинными волосами — мой «пунктик».

Я стою так, что увидеть меня она сможет только если подойдет почти впритык, а это, судя по всему, не входит в ее планы. Моя чудесная сбежавшая женушка отстегивает цепочку, которой «поставила на прикол» свой велосипед, и со знанием дела проверяет шины пальцем. Даже мысленно икаю от такого зрелища. Я был готов ко всему, правда. Даже убедил себя в том, что беглянка может оказаться кем угодно, вплоть до девушки с криминальным прошлым или, и того хуже, девчонкой из эскорта. Как бы там ни было, меня она славно обработала, раз я, как пацан, потерял голову и поволок незнакомку в ЗАГС.

Но я оказался совершенно не готов к двум вещам. Первая — она ездит на велике. И ладно бы на каком-то хорошем велике, так ведь нет — на старом корыте, которое выглядит надругательством над всеми правилами безопасности. И вторая — пока я, как ненормальный, искал ее среди студенток престижных ВУЗов, она работала… няней в детском саду. И преспокойно работает там до сих пор. А значит, в свои девятнадцать у нее максимум — одиннадцать классов и профильное училище.

Пока она наспех переплетает косы, завязывая их голубыми лентами с кокетливыми бантиками, я уже составляю для нее план на будущее: куда поступит, кем станет. Мысленно прикидываю, будет ли удобнее отвозить ее на занятия самому или лучше сразу выделить личную машину с водителем.

И только позже, когда я, покинув убежище, иду ловить беглянку, приходит понимание, что у меня даже не возникло мысли о разводе. Хороший звоночек.

— Привет, Мальвина, — улыбаюсь во весь рот, становясь так, чтобы беглянка увидела меня в зеркальце на руле велосипеда.

Девчонка вздрагивает и медленно, словно пытается повторить киношный эффект «slow-mo», поворачивается ко мне лицом.

Вот теперь понимаю, почему мысль о разводе обошла меня стороной. Хорошенькая — не то слово. Лицо сердечком, огромные голубые глазища, курносый нос весь в веснушках. В том баре, в полной боевой раскраске, она выглядела старше. Сейчас, без косметики, моя беглянка в самом деле вылитая Мальвина: невозможная милаха, хоть затискай всю. Надо бы в будущем обозначить свое желание не видеть на ней тонну макияжа.

— Удачно я женился, — улыбаюсь еще шире, так, что почти сводит скулы.

— Мммм… — тихо мычит она, растерянная.

— Что, никого не напоминаю? — наклоняюсь ближе.

Моя Маша-потеряша очень неубедительно мотает головой. Ну и к чему эти игры?

Ладно, я старше. На десять лет старше. Мне и воспитывать ребенка.

Достаю из кармана пиджака кольцо — как удачно я выбрал сапфир в форме сердечка — и, пользуясь ее замешательством, «окольцовываю».

— Ну, тогда будем знакомы еще раз, Мальвина: Влад Даль, твой муж.

Глава вторая: Влад

Ее глаза наполняются растерянностью и смятением. Девчонка пятится, еще мгновение — и налетит на собственный велосипед. Успеваю податься к ней, вовремя схватить за руку — иначе наверняка бы грохнулась.

— Отпусти меня! — Кажется, она отпрыгивает в сторону прежде, чем я успеваю спасти ее от падения. Верткая, как юла.

Пока я пытаюсь как-то поприличнее отреагировать на ее возмущение, Маша смотрит на кольцо у себя на пальце… и начинает, как сумасшедшая, трясти рукой, чтобы стряхнуть мой подарок. Вот сейчас почти обидно, между прочим. Я же не фольгу с бутылочной стекляшкой ей всучил, а сапфир в платине. Да она столько не заработает за десять лет мытья детских горшков, а ведет себя так, будто мой подарок нанес ей тяжелую душевную травму.

Со вздохом ловлю ее запястье, удерживая от необдуманных поступков. Маша хмурится и голубые глазища смотрят на меня с немым предупреждением.

— Это же просто кольцо, Мальвина. Оно тебя не съест.

Маша размышляет, потом медленно, но настойчиво, высвобождает руку, но все равно отводит ее в сторону, словно на безымянном пальце — погибель цивилизации, но она вообще ни при чем.

— Что тебе нужно? — говорит настороженно. Все-таки хорошо, что я заметно выше ее и стою так, что сбежать она может только закатав меня в асфальт, что, как вы понимаете, на велосипеде сделать невозможно.

— Ну, как тебе сказать… Я, как порядочный муж, хотел бы видеть собственную жену в своем доме. Хоть иногда. Хоть по праздникам. Желательно в кружевном разврате от «Виктории Сикрет»[1].

Прикусываю язык, потому что праведное возмущение в голубых глазах жжет меня, как молитва сатану. Ладно, признаю, что с кружевами от Ангелов[2], я перегнул, но это сказал не я, правда. То есть, не совсем я, а тот парень, который уже полгода ни с кем не трахался. Ему можно — он засранец.

— Так и заведи себе жену… настоящую. — Она морщится. — Ты же разумный человек. Да?

— Кажется, — корчу размышления. Ладно, можно поиграть по ее правилам, посмотрим, как далеко это нас заведет. — Но в общем я не проверялся у специалиста, если ты об этом. Но, клянусь, никаких зеленых человеческой в нашей постели!

Она все-таки пятится назад, сбивает велик и тот с грохотом падает. Я с трагическим вздохом смотрю на медленно вращающееся колесо и думаю, что сцена достойна почетного места среди арт-хауса Кончаловского.

— Мария Игоревна, спасибо за Коленьку! — вторгается в нашу зарисовку пожилая женщина с мальчишкой на руках.

Бедолага весь обсыпан красными пятнами и сосредоточено грызет бублик, и когда я, преисполненный сочувствия, пытаюсь дружелюбно ему улыбнуться, смотрит на меня убийственно злым взглядом. Демиен[3] во плоти! Клянусь, не преувеличиваю. Наверняка в этих черных волосах есть дьявольское родимое пятно.

— Он только вас и слушается! — продолжает нахваливать бабушка бесовского отродья, пока Коленька пытает меня взглядом. — Вы просто наша спасительница.

Маша приветливо улыбается, краснеет от похвалы и треплет мальчишку по голове. Коленька адски улыбается в мою сторону, и я точно знаю, что теперь его лицо будет преследовать меня в кошмарных снах. Надо забирать свое солнышко из этого… странного места.

— До завтра! — Мальвина машет ему рукой, нарочно долго не поворачиваясь в мою сторону. А потом, зацепившись взглядом за кольцо, сокрушённо вздыхает. — Давай сделаем вид, что ничего не было. Пойдем в ЗАГС и подадим заявление на развод.

Что значит «подадим заявление на развод»?

Стоп, стоп, стоп. Она же вроде не слепая и не похожа на глупую. Видит кто перед ней и должна хоть немного оценивать стоимость подарка. О каком разводе вообще речь? А как же «Я твоя на веки»?

— Развод? — повторяю вслух, чтобы исключить вероятность галлюцинаций.

Мальвина безразлично пожимает плечами и кивает.

Мне нужна пауза, чтобы переварить это. И так, я, Влад Даль, акула бизнеса, мужик со стальными яйцами, берущий дерзким штурмом все, что мне нужно, получил от ворот поворот… от собственной жены? И это после того, как я, можно сказать, примчался к ней а-ля принц на белом коне и дал понять, что намерен и дальше состоять с ней в законном браке. Да что не так с этой девчонкой?

Пока Маша отмалчивается, я поднимаю ее железного коня и прислоняю к парапету. Вот, мне чуть-чуть полегчало. Терпеть не могу, когда под ногами валяется всякий хлам.

— Послушай, — скорбно вздыхает Мальвина, — мне жаль, что так получилось.

— Ты о какой части сейчас говоришь? До ЗАГСа или потом?

Знаете, что тяжелее всего? Стоять столбом, вместо того, чтобы взвалить мое солнышко на плечо, врезать пару раз по заднице и отнести в свою берлогу как трофей. Законный трофей, прошу заметить. Что за детский сад она тут устроила? Жаль, прости… Меня сейчас стошнит розовыми пони.

Кстати да, я тот еще засранец, когда меня бьют в пах без предупреждения. Но ради ее косичек, пожалуй, подержу сарказм на привязи.

— А что было до? — осторожно интересуется она.

— Ты ничего не помнишь? — Не скажу, что удивлен, но тогда факт ее стремительного бегства становится более ясен. Осознала случившееся, испугалась, дала деру.

— Почти ничего. — Мальвина сокрушенно трясет головой, и косички пускаются в беспокойный пляс. — Мне нельзя пить. Вообще. А ты тоже хорош — видел же, что не соображаю.

Пить значит нельзя. Эх, солнышко ты мое голубоглазое, кто же вот так, сходу, выкладывает мужчине такие интимные подробности. Я же теперь не успокоюсь, пока не напою тебя еще разок. И, заперев дверь на тысячу замков, посмотрю феерическое представление. Может быть даже стриптиз.

Мечтательно вздыхаю и как бы невзначай одергиваю пиджак. Да, у меня еще как встал. Нормальная совершенно реакция.

— Мужчины, Машенька, существа корыстные. Им палец в рот не клади, дай затащить красивую девочку в ЗАГС.

Вижу, что моя женушка пытается удержать на лице выражение возмущения, но ее губы сами собой растягиваются в едва заметную улыбку. И стоит мне на нее ответить, как Маша тут же хмурится, кашляет в кулак и поджимает губы.

— Мы сделали большую глупость. И надо ее исправить, пока не поздно.

Да что она заладила: глупость, ошибка. Спокойно, Влад, никто не говорил, что будет легко. Самое время включать хитрость. Знаете, чему учат деловые переговоры? Не всякую крепость можно взять нахрапом. Некоторые победы свершаются лишь подлым ударом в тыл. С женщинами все абсолютно так же: те, которые боятся лобовых атак, запросто сдаются, стоит зайти им во фланг. Эх, погиб во мне не только стихоплет, но и великий генерал.

— Но ты же понимаешь, что нам дадут месяц на подумать. — Нас могут развести по одному моему щелчку пальцев, и я не очень аккуратно блефую, но вся надежда на то, что мое солнышко не станет докапываться до сути.

Маша снова вздыхает, но от меня не ускользает тот факт, что все это время она бдит, чтобы расстояние между нами не уменьшалось ни на полшага.

— Ничего. Раньше подадим — раньше истечет этот проклятый месяц, — делает резонное замечание.

— У меня встречное предложение, — говорю следом.

— Непристойное? — Она тут же занимает боевую стойку: нос вверх, руки прижаты к бокам и даже бантики возмущенно торчат вверх.

— Ты что. Ну где я, а где непристойности. — Кстати, я еще и бессовестная сволочь, но только тсссс. — Хорошо, развод — так развод. Возможно, это и правильно. Мы чуть не наломали дров. Но. — Выдерживаю паузу, чтобы моя девочка набрала больше воздуха перед глубоким погружением. — Этот месяц ты живешь со мной, под крышей моего дома.

Она хмурится, потом растерянно немного поворачивает голову, как будто думает, что ослышалась. Терпеливо повторяю условие и наслаждаюсь ее розовыми от возмущения щеками.

Не скажу, что мне нравится ее пугать, но видеть на курносом лице такое очаровательное замешательство — это так классно. Мальвина совершенно не умеет скрывать эмоции. Наверное, в постели будет просто бурей с вулканом вперемешку.

Так, Влад, сосредоточься. Эти бастионы еще не капитулировали.

— Зачем? — в лоб спрашивает Мальвина.

— Потому что я деловой человек, многие мои партнеры — почтенные отцы семейств и считают, что дела вести нужно только с себе подобными. Солнышко, меня не поймут, если я вдруг ни с того ни с сего разведусь. Я же корчил примерного мужа, между прочим. Так надеялся, эх…

Но Мальвине до фонаря мои попытки разыграть трагедию. Да и я в общем не особо стараюсь. Она машет рукой, призывая меня помолчать, и несколько минут гипнотизирует взглядом кольцо. Может, нужно было бриллиант купить?

— Ты и я?..

Она позволяет продолжить мне, так как сама, видимо, просто боится произнести слова вслух, как будто это активирует заклятие вечной жизни рядом со мной.

— … будем жить под одной крышей, — охотно заканчиваю я. — У меня дом есть. Хороший. Большой. Теплый. Мы там и встречаться не будем, не переживай.

— А какой в этом всем смысл?

— Ну, знаешь, пара скандалов на людях, стрельнешь в кого-то глазами, я устрою сцену ревности — и, вуаля, у нас есть законный повод для развода. Я даже компенсацию заплачу — тебе на всю жизнь хватит. И того, — начинаю загибать пальцы, — у тебя есть деньги, у меня нет проблем с репутацией. Все счастливы.

Надеюсь, вы понимаете, что все это — бред сивой кобылы? Ни о каком разводе не может быть и речи. Это сокровище будет моим. У меня, блин, просто уже спортивный азарт какой-то! Знаете, когда за тобой бегают все незамужние девчонки из столичной богемы, получить отказ от нянечки из детского сада — это даже не смешно.

— Обещаю не приставать, — продолжаю наступление. — Даже если будешь очень просить. Даже если станешь танцевать голой на столе. И даже все спиртное соседям раздам.

— Даже так? — совершенно серьезно интересуется она.

— Все, чтобы мы не свернули с пути истинного.

Почему мне кажется, что она не верит ни единому моему слову? Почему на нее ничего не действует? С этой милахой в самом деле что-то не так.

Ладно, самое время пустить в ход последний трюк. Безотказный.

— А хочешь лису? — забрасываю наживку в эту хорошенькую головку.

— Живую? — недоверчиво уточняет Мальвина и смотрит на меня огромными, полными сдерживаемого восторга глазищами.

Я точно тронулся умом, потому что в эту самую минуту могу думать только о том, как бы заставить милаху улыбаться. Да, я взрослый почти тридцатилетний лоб, в моем железном кулаке целая строительная империя с миллиардным оборотом капитала и вывести меня на улыбку не так-то просто. То есть, конечно, не невозможно, ведь до сегодняшнего дня в списке слабостей Влада Даля было всего два пункта: котики и большеглазые девочки из аниме. Но, похоже, самое время добавить третий — моя очаровательная женушка.

Не могу удержаться: беру ее за щеки и растягиваю в улыбку. Девчонка так оторопела, что не сразу приходит в себя. А потом хмурится, складывает руки на груди и отходит. Кажется, от возмущения встопорщились даже бантики в косах.

— Я серьезно про лису, — предугадываю ее следующую реплику. — Хоть завтра поедем на лисью ферму — ее хозяин мой хороший знакомый. Между прочим, там и фенеки есть.

Вот, запомните это выражение на ее лице: восторг, граничащий с взрывоопасной милотой. Я так точно делаю мысленный «щелк» на затворе несуществующего фотоаппарата.

Никогда не пытался представить, какой будет моя будущая жена, но могу с уверенностью сказать, что Мальвина порвала даже несуществующий шаблон. Точно уверен, что она — единственная девушка в мире, которую законный муж заманивает в их общий дом обещанием подарить маленького лисенка. Заметьте, не бриллиантами, не дорогими шмотками и «Бентли». Лисой!

— Один месяц. Отдельная комната. Разные постели, — очень строго заявляет мое сокровище. — И фенек.

Ути боже мой, святая наивность. Простота в кубе.

— Конечно, Мальвина, и даже в разных концах дома, — совершенно беззастенчиво и с легким сердцем вру я. — И самый толстый фенек, с самыми большими ушами. Лично линейкой перемеряю.

Нет, ну какой нормальный мужчина в здравом уме и крепкой памяти согласится на такую ерунду? Точно не я.

[1] Victoria’s Secret — одна из наиболее известных в мире компаний по продаже женского белья

[2] Ангелы Victoria’s Secret — наиболее известные модели, представляющие продукцию компании

[3] Демьен — главный герой фильма «Омен»

Глава третья: Маша

Мне нельзя пить. Но беда в том, что узнала я об этом в день, когда впервые же и напилась. Называется, выпила для храбрости бокал белого вина. А чем кончилось?

Я правда смутно помню. И мне до покрасневших локтей стыдно перед этим мужчиной за то, что невольно втянула его во все это. Но и это не самое страшное. Спросите, что может быть ужаснее, чем выйти замуж за человека, которого знаешь пару часов? Отвечаю: выйти замуж не за того из близнецов. И вообще выйти замуж вместо того, чтобы, как договорено, в нужный момент подсадить вместо себя подружку.

В общем, в тот злосчастный день полгода назад я испортила все, что только можно испортить. А ведь так хорошо все начиналось: Юлька, моя закадычная подруга еще со школы, заявилась утром с гениальным планом: я подсаживаюсь за стол к красавчику Роману, завожу непринужденный разговор, представляясь девушкой, с которой он якобы познакомился на осеннем автосалоне, а потом, когда «жертва» потеряет бдительность, Юлька вынырнет из засады и возьмет его тепленьким. Потому что это она и есть та самая девушка, которой Даль вручил свой номер телефона, и по которому сам же так ни разу ей и не ответил. И еще она уверена, что он сбежит сразу же, как только ее увидит, поэтому подготовить жертву должна я.

Почему Юлька не провернула все сама? Потому что она красивая: ноги от ушей, кровь с молоком, задница краником (как в той самой тупой песенке), а вот в голове — мрак. Знаете людей, которые за всю свою жизни ни одной книги не прочитали? Вот это Юлька и есть. Она даже в «Космо» большие статьи пролистывает, потому что «многобуков». Но заводить разговор для нее целый подвиг. Не умеет, не понимает. А я люблю читать, особенно фэнтези про драконов и бесстрашных принцев. И для меня не проблема поддержать разговор на любую из распространенных тем: хоть про кино, хоть про литературу или игры. А могу и про биологию с химией, астрономию еще и музыку.

Но все «гениальные» планы, как известно, имеют свойство трещать по швам и громко лопаться. Вот так же получилось и со мной: выпила полбокала вина — и поплыла. Последнее, что помню: ставлю подпись в какой-то бумажке, скольжу по ней взглядом и вдруг понимаю, что оставила автограф на свидетельстве о браке. Конечно я испугалась и сбежала. И все следующие шесть месяцев верила, что мой неудавшийся муж давным-давно подал на развод и переживать мне не о чем. Ну, в самом деле, зачем ему добровольно оставаться связанным с девушкой, которую он даже не знает?

Оказалось, зачем-то надо было.

Я пытаюсь переварить все услышанное, одновременно тратя уйму сил, чтобы игнорировать его привлекательность.

— Тебе не кажется, что все это как-то глупо? — спрашиваю с надеждой на утвердительный ответ.

— Согласен, это все очень глупо, — с беспечной улыбкой отвечает красавчик. — Быть в законном браке и жить друг от друга за тридевять земель.

Издаю стон разочарования и все-таки поднимаю взгляд.

Этот мужчина просто роскошный. Как говорит Юлька: «Все включено!» Темные волосы чуть растрепаны ветром, темные же глаза в тонкой бахроме мимических морщинок смотрят лукаво и пытливо. Он высокий — моя макушка с трудом достает до его плеча. Широкоплечий, но стройный, не такой, как мой друг Сашка-боксер по прозвищу «Цыпа». На нем темно-синий костюм: идеальные стрелки на брюках, пиджак подогнан по фигуре, белая рубашка, кажется, хрустит от одного взгляда. Узел шелкового галстука чуть послаблен и это, пожалуй, единственная вещь, которая выбивается из общего образа сексуального босса.

Неужели он всерьез собирается забрать меня в свой дом? Меня: в джинсах, рубашке, полученной в наследство от одного из братьев, и с педагогическим училищем за плечами?

Издаю нервный смешок, и бровь Влада вопросительно ползет вверх.

— Зачем это тебе? — спрашиваю в лоб. Видно же, что между нами пропасть. Взять хотя бы мой старый драндулет и его блестящий черный «Мерседес».

— По-моему, все очевидно, нет? — вопросом на вопрос отвечает он.

Я открываю рот, чтобы заявить о своем непонимании — и догадка осеняет меня, словно гром среди ясного неба.

— Я не девственница! — выпаливаю, преисполненная возмущения. — И не буду с тобой спать, извращенец! Никаких игр в рабыню! И вообще!..

Влад потирает рот ладонью, но я без труда замечаю улыбку в уголках губ.

— Мальвина, тебе нужно перестать читать женские любовные романы, — говорит нарочито строго, но все-таки «ломается» и посмеивается.

На самом деле этот звук похож на громкое кошачье урчание, и я мысленно восторженно колочу по земле несуществующим хвостом. Ох, это все очень опасно.

— Ты милая, Мальвина, — в лоб, открыто и без тени лукавства говорит Влад. — И ты очень мне нравишься. Уверен, что и я вписываюсь в твой идеал. Так что не вижу ни единой причины, почему мы не можем стать партнерами в этой тридцатидневной сделке.

Вписывается в мой идеал? Что ж, с самооценкой у муженька точно никаких проблем.

— Мне в любом случае нужно подумать.

— Подумать? — Он явно удивлен. — А о чем тут думать?

Я хочу сказать про любовь, про встречи под луной и поцелуи в темноте кинотеатра, но все это кажется таким нелепым, что пасует даже моя извращенная логика. Конфетно-букетный период — это явно не про людей, которые спьяну расписались в первый же день знакомства.

Есть и еще одна причина, и стоит о ней подумать, как она материализуется в виде вырулившей из-за угла «Нивы». Я мысленно тяжело вздыхаю и Влад, конечно же, не может оставить это без внимания. Прослеживает мой взгляд и, закладывая руки в карманы брюк, молча наблюдает за «Нивой». Машина притормаживает в метре от него, причем довольно резко. Я с трудом подавляю крик, а Владу хоть бы что — каменное выражение лица с официальной улыбкой.

Дверь «Нивы» распахивается и оттуда, как тигр из клетки, вылетает Сережа. Помните, я говорила про Сашку-боксера? Так вот, Сережа — это его старший брат и наставник. Что сказать про Сережу, чтобы не мучить вас долгими объяснениями? Пожалуй, достаточно того, что он очень гордится своим трижды сломанным на ринге носом. Он чемпион в тяжелом весе, и конечно рядом с ним Влад кажется еще более щуплым.

Мы с Сережей дружим с тех пор, как однажды он спас меня от хулиганов. Вот после того у него и появилась навязчивая идея сдувать с меня пылинки. Однажды даже сказал, что посадил бы под стеклянный колпак, и это прозвучало совсем не как шутка.

— Что-то я не понял, — басит Сережка. Сжимает кулаки, нарочно хрустя узловатыми пальцами. Стоит около меня появиться хоть тени другого мужчины — и он демонстрирует этот, по его мнению, устрашающий жест.

Зря, наверное, две недели назад я сказала, что подумаю над его предложением начать встречаться. Не хотела обидеть. А сейчас, похоже, Сережа «обидит» Влада.

— Я все объясню, — торопливо говорю я, протискиваясь между ними.

Влад наклоняется к моему лицу и вежливо интересуется:

— Это у нас кто?

Сережка издает трубный рык. Приходится сцапать его за руку и чуть не силой удерживать на месте. Хотя, кого я обманываю: при нашей разнице в весе я улечу в дальние дали от одного его чиха.

— Это — Сергей. Мой хороший друг.

Зря, наверное, я про друга.

Сережка отодвигает меня в сторону, хоть я отчаянно машу руками, впивается взглядом во Влада и ревет:

— Она моя девочка, понял?!

— Твоя девочка, — растягивая слова, повторяет Влад. Он сосредоточен, как будто не может, на самом деле не может, понять значение этих простых слов. — И как давно?

Я пытаюсь влезть между ними, но в какую бы сторону не всунулась, Сережка тут же загораживает путь спиной.

— Давно, — явно нарываясь на драку, бросает Сережка.

Он хороший, правда. Немножко импульсивный, но единственный, на кого могу положиться на все двести процентов. И еще немножко одержим желанием защищать меня от всего, в особенности от привлекательных парней.

— Более полугода? — все с той же холодной вежливостью допытывается Влад.

Сережка издает удивленное «эээээ…» и Влад использует его замешательство, чтобы протянуть ладонь для рукопожатия. Я сразу обращаю внимание на тонкую белую полоску кольца на безымянном пальце.

— Влад Даль, Машин муж, — представляется он. Спокойно, без резких движений. Словно ему дела нет до того, что Сережка как минимум на двадцать кило тяжелее его. И эти двадцать кило вовсе не в пивном животике, а в стальных кулаках и здоровенных «банках» мышц.

Сережа заторможено пожимает протянутую руку и тупо говорит:

— Чё сказал?

— Маша моя жена, — чуть не по слогам, как для умственно отсталого, повторяет Влад. — Уже полгода. Так что она никак не может быть твоей девочкой.

Я пячусь назад, прикидывая шансы добраться до велика и сбежать с поля боя, но Влад ловит меня взглядом и отрицательно качает головой. Господи, и откуда только взялся на мою голову?! Ну не хочу я замуж в девятнадцать лет. Не-хо-чу! Тем более за этого… как их там… метросексуала.

Но, конечно, говорить об этом мы будем не сейчас, потому что есть куда более насущная проблема — Сережа. И он по чуть-чуть начинает переваривать слова Влада. И чем больше до него доходит, кто стоит перед ним, тем сильнее дергаются желваки. Мне на это даже смотреть больно.

— Какая еще жена, ты, опарыш задрипаный?! — гудит, как ветер в трубах, Сережа.

Влад морщится и делано ковыряет в ухе, словно его слуху нанесли тяжелую травму.

— Самая обыкновенная жена, — говорит преспокойно, хоть Сережка уже сделал шаг навстречу.

— Она моя девочка! — рычит Сережка — и на этот раз у меня сдают нервы.

— Я сказала, что подумаю, — напоминаю о нашем договоре, хоть не очень уверена, что сейчас он способен адекватно воспринимать мои слова.

— О как. И давно она думает, дружище? — спрашивает у него Влад.

Сережка явно застигнут врасплох полным отсутствием агрессии в его сторону. Другой бы на месте Влада уже бы дал деру или полез в драку, а этот просто стоит на месте и официально улыбается, как будто у него в кармане пара запасных костей.

— Недели две, — отвечает Сережка.

— Две недели? — Влад потирает подбородок, потом выглядывает из-за плеча Сережки и простреливает меня взглядом. Все так же улыбается, но явно больше не настроен шутить. По крайней мере то, что собирается сказать прямо сейчас, точно не будет шуткой. — Машенька, солнышко мое ненаглядное, никаких «подумать» со мной.

Ох, черт! И кто меня только за язык дергал.

— В общем так, дружище. — Влад снова переводит взгляд на соперника. — Тебя конкретно продинамили. Так случается. Советую не вешать нос, сделать выводы и пойти окучивать другую клумбу, потому что эту я собираюсь засеять плодами нашей любви.

Плодами… чего?

Наверное, от возмущения я произношу это вслух, потому что оба на время забывают о разногласиях и поворачиваются в мою сторону.

— Я тебе не грядка, колхозник, — шиплю сквозь стиснутые зубы. Жаль, что взглядом нельзя наподдать, а то бы я оторвалась от души. — И тебе не собственность, — «стреляю» в Сережку. Тоже мне, герой-любовник, заладил одно и то же, как будто вопрос решенный.

— Конечно, ты не грядка, — лыбится Влад, — потому что я назвал тебя клумбой.

Терпение Сергея лопается. Я слышу это в коротком реве, с которым он несется на Влада. И рада бы закрыть глаза, чтобы не видеть, как новоиспеченного мужа натрут об асфальт, словно пармезан, но просто не могу не смотреть. Два шага до сближения — Влад стоит на месте. Шаг, замах. Тяжелый кулак Сережки несется прямо ему в челюсть…

И ничего не происходит.

Сережка на всем ходу вваливается в пустоту, потому что Влад успевает молниеносно увернуться. И еще раз, когда Сережа разворачивается и бомбит кулаками воздух. Матрица какая-то, ей-богу.

Как итог — Сережка выдыхается быстрее, а Влад, улучив момент, ныряет ему под руку и почти играючи перехватывает запястье. Рывок — и Сережка воет.

— Знаешь, в чем проблема здоровых бугаев вроде тебя? — интересуется Влад тоном человека, который спрашивает у соседа, не идет ли дождь. — Вы почему-то уверены, что сильнее всех, кто меньше весит.

— Ах ты хер собачий!

— Мальвина, ну с кем ты вообще водишься? — то ли в шутку, то ли всерьез корит Влад. — Никогда не повторяй этих плохих слов, а то поставлю в угол.

Вот зачем я сейчас пожимаю плечами? Я же вроде как за того, другого, который мой старый приятель, а получается, что на стороне победителя.

— Хорошо, я согласна, — говорю только, чтобы Влад отпустил Сережку. — Месяц — и мы разводимся, как договорились.

Влад удовлетворенно кивает, отпускает руку поверженного врага и выразительно смотрит на него, когда Сережка снова поднимает кулаки, занимая боевую стойку.

— Вообще, дружище, мордобой — это так пошло, — говорит с усмешкой. — И потом: Машенька теперь мое солнышко, так что за нее я ведь и член тебе узлом завяжу через жопу.

Быстро, пока Сережка не придумал что-то в ответ или снова не ринулся в бой, встреваю между ними. Устала я от этого тестостеронового взрыва.

— А ну-ка прекратили быстро клеваться, петухи! — говорю громко и выразительно. У меня большой опыт разнимать драчунов, а с детьми, поверьте, куда сложнее, чем с двумя переростками с раздутым эго.

— Никакого мужа, — грозит Сережка, потирая запястье, хоть наверняка его гордость пострадала в десять раз сильнее.

— Просто. Молчи, — говорю Владу, когда он открывает рот, чтобы дать отпор. Смотрю на Серегу и так же доходчиво по словам даю указания: — С тобой обо всем этом мы поговорим потом.

— Маша… — тянет он с обидой.

Влад перехватывает у меня велосипед, который я быстро качу в сторону мерседеса. Пытается помочь мне сесть на заднее сиденье, но я нарочно игнорирую его руку. Пусть не думает, что он тут два в одном: кандидат на новый сезон «Холостяка» и сказочный принц. Если я когда-нибудь и выйду замуж, то за человека, которого буду любить всем сердцем и с которым буду знакома минимум год. И уж точно это не случится после первого в жизни бокала вина.

— Ну ладно, муженек, — говорю, когда Влад садится рядом со мной на заднее сиденье. — Поехали знакомиться с родственниками.

Он охотно кивает и жестом предлагает мне назвать водителю адрес.

Почти не могу дождаться, чтобы увидеть его лицо, когда он увидит мою семью: три старших брата, две старших сестры, брат и сестра одного со мной возраста, и пара младших.

За меня есть кому постоять, если что, и допрос с пристрастием — просто цветочки по сравнению с тем, что ждет моего «муженька». Кто сказал, что этот месяц должен быть приятным?

Глава четвертая: Маша

— Ты правда собиралась встречаться с тем циклопом? — интересуется Влад, когда машина выезжает со двора.

— Ты как будто разочарован. Ревнуешь? — Я могу быть язвой, особенно когда меня вынуждают.

— Конечно, я разочарован и ревную, — слово в слово соглашается он.

Самое ужасное, что я понятия не имею, врет он или говорит правду. Хотя какая там правда, мы же видимся второй раз в жизни.

— Ну, если идеал померк, то может сразу в ЗАГС? — Попытка не пытка, вдруг согласится.

Влад, улыбаясь плотоядно, как змей, медленно распутывает узел галстука и стягивает его с шеи. Осторожно перематывает ладонь, делает неуловимый жест — и как бы невзначай вертит в пальцах уже некое подобие петли.

— Скажешь так еще раз, Мальвина, и я тебя свяжу. — Он еще и имеет наглость подмигивать. — Чтобы исключить побег.

Я на всякий случай отодвигаюсь подальше, буквально влипаю в дверь.

— Не любишь постельные игры, солнышко мое? — наседает муженек.

Вот что ему сказать? Что я ничего об этом не знаю? Вот сейчас признаюсь — и все, пиши пропало. Будет как в той книжке: захочет мое невинное тело, развратник. Да у него на лбу написано, что такими монашками, как я, закусывает горячих девочек из клубов.

— Терпеть не могу секс, — вру, надеясь, что убедительно. — Я совершенно фригидная, чтоб ты знал.

Вообще я рассчитывала на другой эффект, а не на вот эту ухмылочку.

— Мы обязательно исправим это упущение, милаха.

— Раздельные комнаты, — напоминаю я.

Вот блин, краснею!

Быстро отворачиваюсь к окну, зажимаю рот ладонью и слышу, как Влад достает телефон.

— Люба, перезвони в «Гранде» и скажи, чтобы сервировали на четверых. Я буду с женой.

«Гранде»? Это тот роскошный ресторан, про который мне Юлька все уши прожужжала, что там ужинал сам Джонни Депп, когда приезжал на кинофестиваль в прошлом году? Очень интересно, как я туда пойду, если у меня нет ни одного вечернего платья?

— И так, Мальвина, поделишься секретом, на что собираешься потратить деньги за наше соглашение? — интересуется Влад.

— Предпочитаю не делить шкуру неубитого медведя.

— Перестань. Наверняка у тебя есть какие-то девичьи розовые мечты. Например, престижный ВУЗ.

— По-твоему, все должны быть крутыми юристами, менеджерами или политиками?

— До всех мне дела нет, солнышко, — уточняет он.

— Мне нравится моя работа. Я люблю детей и не считаю зазорным и не престижным вытирать их носы и учить завязывать шнурки. А выпускницу крутого университета ты можешь начинать искать уже сейчас — за месяц точно встретится та самая, умная и образованная.

— Мальвина, хватит разговаривать со мной затылком, — намекает Влад.

Поворачиваюсь и натыкаюсь носом на его нос. Вот же змей. Когда успел подвинуться так, что я не услышала?

— Меня, Машенька, не интересуют другие женщины, — говорит он, мягко скользя взглядом по моим губам. — К твоему счастью, потому что я такой — один единственный. И весь твой.

— Мне полагается припасть к твоим ногам? — не теряюсь с ответом.

И мне совсем не нравится запах его парфюма. Совсем-совсем. И это сочетание бергамота, лаванды и дубового мха ни капельки ему не подходит. Ну… чуть-чуть. И нота полыни[1] наполняет его черный взгляд демонической дымкой.

— Можешь просто меня обожать, — шепчет Влад и тянется ко мне с недвусмысленным намерением поцелуя.

Прежде чем понимаю, что делаю, ладони взмывает в воздух и оставляют звонкий шлепок на его щеке. Влад оторопело моргает, водитель косится на наши «игрища» в зеркало заднего вида, а я, поправив воротник рубашки, как ни в чем не бывало напоминаю:

— Фиктивный брак, обожаемый мой, не предполагает поцелуев.

На самом деле у меня внутри все звенит от злости. Сама не понимаю, как держусь. Может показаться, что в этой ситуации мне положено рыдать от счастья и в самом деле обожествлять этого мужчину, но это дурацкая ситуация. Только из-за того, что у него много денег и он дерзко флиртует, я не упаду в его объятия. И штамп в паспорте — просто ошибка, дурость. Хотя нет, это еще и урок мне на будущее: не пить и не соглашаться на авантюры подруг.

— Ты в порядке? — хмуро интересуется Влад, потирая щеку.

Крепко я его: пятерня горит на коже, хоть отпечатки снимай. Ну и поделом, нечего лезть с непрошенными поцелуями.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю с невозмутимым видом.

— Считаешь, я заслужил оплеуху?

— Конечно, поэтому и врезала.

С минуту мы пристально смотрим друг на друга. Этакая коррида взглядами: он все больше прищуривается, а я все шире улыбаюсь. Совершенно искренне улыбаюсь, потому что впервые в жизни ощущаю незамутненную радость торжества справедливости. Может, к его ногам и падают все женщины вокруг, но меня до такой степени Влад точно не впечатлил.

— Ладно, Мальвина, поговорим об этом позже, — говорит он, уступая.

Моя маленькая победа. Не трудно догадаться, с какими мыслями он приехал и какие далекоидущие планы строил. Откуда я это знают? Потому что все эти «солнышки» и «Машеньки» — это стандартный набор реплик в лексиконе вот таких мужчин. Просто удивительно, что в придачу к этому не всучил мне дорогущий веник.

Откуда обо всем этом может знать девятнадцатилетняя девушка с мизерным сексуальным опытом? Ну, говорят, я правда симпатичная. Свист из окна дорогой машины — самое «невинное» из того, что мне приходилось прочувствовать. А еще я двенадцати лет жила в детском доме и слышала много чего от девочек постарше, которые украдкой сбегали в ночные клубы. И оттуда они приносили не только «залеты», но и кучу жизненной мудрости. Например, о том, что пить с незнакомцем наедине — это почти стопроцентный секс этой же ночью. Никогда не прощу себе эту глупость.

Мы живем в большом доме. Правда большом: два этажа, куча комнат, и даже огород есть. Мои приемные родители — самые лучшие люди на свете. Своих детей у них только двое: мои старшие брат и сестра. А остальные десять — приемные. Старшие давно живут отдельно, моя сестра-одногодка учится на врача в соседнем городе. В другой день у Влада не было бы шансов увидеть всю семью в сборе, но сегодня особенный день: день рождения мамы. И по этому поводу у нас целое торжество!

Выскакиваю из машины, которую водитель Влада паркует перед калиткой. Шумно вдыхаю аромат шашлыков: как же я по ним соскучилась! Так, как их готовит Толик — мой старший брат, их не готовит никто! Проверено и высечено на камне.

Влад настороженно зыркает в сторону калитки, когда я вхожу во двор.

— Ну? — спрашиваю с плохо скрываемой иронией. — Так и будешь стоять?

— У вас какое-то торжество? — Он делает паузу, как бы акцентируя мое внимание на звуках музыки и голосах, которые доносятся с обратной стороны дома.

— День рождения у моей мамы, — вскрываю карты.

Он стискивает челюсти и, кажется, хочет крепко высказаться, но не успевает, потому что мимо меня проскальзывает Егор — самый младший из моих братьев. Ему всего пять, он не выговаривает половину алфавита и вообще жуткая рыба-прилипала, но переговорит любого. Я Егора совершенно не интересую — знает, что бесполезно клянчить сладости. А вот выпотрошить новую жертву — это святое.

Не успевает Влад уйти с линии поражения, как Егор буквально врезается в него, обхватывает за ногу и от нетерпения пританцовывает на его идеально чистых туфлях. То есть, идеально чистыми они были секунду назад. Влад пытается стряхнуть его, словно мелкую собачонку, поднимает на меня ошалелый взгляд и разводит руками.

— Дай каламельку, — требует Егор, обвиваясь вокруг ноги, словно змейка.

Влад пробует переварить его слова, вычленить смысл, но куда там. Сразу видно, что детей он в последний раз видел лет двадцать пять назад, когда смотрелся в зеркало.

— Что оно от меня хочет? — округляет глаза муженек.

— А ты включи интуицию, — предлагаю с лучезарной улыбкой, а брату одними губами говорю: «У него полные карманы сладостей».

Считайте, что произнесла заклинание, которое превратило пятилетнего мальчишку в липкую жвачку. Если у Влада нет ничего на откуп — ему хана. Чем не проверка на прочность и находчивость?

Я театрально машу Владу рукой и скрываюсь за калиткой. Мама как раз выходит из дома: одета празднично, но поверх красивого платья ее любимый передник. Она удивленно бросает взгляд на часы — своим ходом я бы добиралась еще минимум час.

И вот тут меня, если честно, начинает немного потряхивать от страха. Понятия не имею, как сказать о случившемся. Нет, у меня просто мировая мама: мудрая понимающая женщина с сердцем, в которое можно поместить всю Галактику, но ведь моя ситуация просто ни в какие рамки не лезет.

— Это ты на такой красивой блестящей машине приехала? — безошибочно угадывает она, когда я звонко чмокаю ее в щеку.

— Ага, — отвожу взгляд. Никогда не врала ей. Бывало, что недоговаривала, но те случаи были исключительными. Вот как, например, мое замужество.

— Не думала, что ты интересуешься такими мужчинами. — Мама кивает в сторону Влада, который как раз входит во двор. Егор висит на его ноге, словно маленькая обезьянка, и продолжает клянчить «каламельку».

— Мам, я должна кое-что тебе рассказать.

Набираю в легкие побольше воздуха, но на этот раз ход за Владом, и он меня опережает.

— Добрый вечер, — улыбается так ярко и мило, что хочется зажмуриться, чтобы не ослепнуть. — Наверное, вы сестра Маши? Не подскажете, где найти виновницу торжества?

«Ну же, мамочка, не подведи!» — мысленно умоляю я.

Но, конечно, это бессмысленно, потому что мама уже поправляет прическу, довольная комплиментом. Представляется и удивленно моргает, когда Влад изображает совершенно искреннее удивление. Правда даже я на секунду поверила, что он действительно принял ее за сестру. А потом Влад окончательно покоряет «тещу», целуя ей руку. Прямо благородный мистер Дарси!

— И так… — Мама поворачивается в мою сторону. — Может, познакомишь нас?

— Влад — это моя мама, Любовь Викторовна, — уныло говорю я. — Мама — это Влад. И ты… ну, вроде как… его теща.

Влад, наконец, отцепляет Егора, ставит его на ноги и прибавляет к моим словам емкое:

— Теперь я точно знаю, чью красоту унаследовала моя любимая жена!

[1]Влад пользуется «A Taste of Heaven» («Вкус неба») от Kilian

Глава пятая: Влад

Я должен был догадаться, что с моей Мальвиной просто не будет. Черт его знает, почему в этот раз нюх меня подвел. Обычно у меня нет проблем с пониманием того, что за женщина передо мной и чего от нее ждать. Ну, просто потому, что через мою кровать их прошло достаточное количество, чтобы вычленить самые типичные модели поведения. Нет, я не хвастаюсь, а констатирую факт. Между прочим, моя личная теория такова, что опытным в паре должен быть мужчина, а опыт из воздуха не возьмется. И каждая новая женщина — это вклад в счастливую интимную жизнь в браке. И да, я ни фига не за равноправие. На девственности не помешан, но она была бы желательна. А вот длинный список «до меня» — категорически не желателен. И у меня под это все даже существует собственная теория.

Но это я увлекся.

Кажется, самое время что-то сказать, потому что теща вот-вот хлопнется в обморок. Наверное, моя Мальвина пошла в отца, потому что на мать вообще не похожа: та брюнетка, темноглазая и с острыми чертами лица, а у моего солнышка личико, словно камень на морском берегу: каждая черточка любовно приглажена, а щеки так вообще два выпуклых холмика, в которые так и хочется потыкать пальцами.

— Маша? — Теща смотрит на дочь с явным требованием немедленно развенчать эту глупую шутку.

— Мы поженились, — стоически крушит ее надежды Мальвина. — Долгая история. Я… Не было возможности тебе рассказать. Прости, пожалуйста.

Я напряженно жду продолжения. Ну, того, в котором она скажет про фиктивный брак, но Маша не заходит так далеко. И что же это значит? Буквально то, что у меня развязаны руки. На радостях я тянусь, чтобы, наконец, сграбастать свои Косички в охапку, но мелкий шкет беспощадно вторгается в мою фантазию. Как скалолаз карабкается по мне и воодушевленно кусает за ухо.

Поверьте, «блядь!» — это самое приличное, что я думаю. Сам поражаюсь обилию нецензурных слов, штурмующих мою голову, пока мелкий цепляется мне в волосы и с криками «Баран, баран — дуц!» таранит лбом мой лоб.

Одно из двух: либо я выгляжу озверевшим, либо поверженным, раз Мальвина приходит мне на помощь. Буквально силой отдирает от меня этого таракана и угомоняет его, просто что-то шепнув на ухо. Интересно, как я выгляжу? Ухо горит, на роже пощечина, да и на лбу по ощущениям приличная шишка. Уйду ли отсюда живым — вот в чем вопрос.

— Машка! Слушай, совсем большая стала!

Слышу густой бас и за спиной Мальвины вырастает нечто лохматое, бородатое, в клетчатой рубашке и с топором. Топор между прочим под две руки, как у Нильса-лесоруба из какой-нибудь рекламы ручного инвентаря. Ну и что сказать ему, чтобы не схлопотать поперек хребта? Тут простой комплимент погоды не сделает.

Мальвина с визгом бросается Лесорубу на шею, и пока они о чем-то орут друг другу в лицо, сзади меня образуется какая-то возня. С опаской оглядываюсь и натыкаюсь на девчонку-подростка в костюме смерти. И не смейтесь, реально же как смерть: бледная, вся в черном, волосы черные и прямые, разделены ровным пробором на обе стороны лица. И на шее хрень какая-то на кожаном шнурке — точно не христианский крестик.

Блин, да у меня волосы на руках дыбом встали. Сколько их тут? Что за филиал Китая на просторах нашей родины.

— Правда что ли муж? — спрашивает Смерть, жуя жвачку с какой-то философской обреченностью.

— Ну…

Она просто кивает и по-свойски хлопает меня по плечу.

— Беги, — говорит, заглядывая в глаза. — Я их задержу.

Сказать честно? Я никогда не пасовал перед трудностями, наоборот — чем сложнее задача, тем ярче и вкуснее спортивный интерес. Спросите альпиниста, интересно ли ему штурмовать тренировочный стенд, и он посмеется над вашим вопросом. Так же и в бизнесе. А уж с женщинами вообще святое. Помните, как у поэта? «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». В обратную сторону эта непреложная истина тоже прекрасно работает.

Но. Всегда есть это проклятое «но» — и оно портит всю малину.

Знаете, почему футболисты обязательно должны «отыграть» пару тренировочных матчей на чужом поле? Чтобы пометить территорию. Из двух команд преимущество всегда у той, которая принимает на своем поле. Так вот: сегодня я играю один на чужом поле. Я и нападающий, и защитник, и вратарь. Против гремлинов из детского фильма «Космический джем». И у меня яйца подбираются так высоко, что даже как-то неприлично.

— А это что за добрый молодец? — интересуется Лесоруб. Новость хорошая — они с Мальвиной закончили тискаться, новость плохая — он все еще держит топор. И определенно знает, как с ним обращаться.

— Машин муж, — бормочет все еще пораженная нашим откровением теща.

И Лесоруб издает такой звук… Не знаю, как его описать, но это что-то среднее между «ты покойник, муж» и «я на голову тебя выше, ты вообще в курсе?» А ведь во мне, между прочим, почти сто девяносто сантиметров, и я даже был капитаном баскетбольной команды, когда учился в Гарварде. Но Лесоруб все равно выше. Первый мужик в моей жизни, на которого придется смотреть снизу-вверх. Наверное, нужно купить вкусняшку помощнице главного бухгалтера: как она вообще выживает с таким ростом?! Я только что полюбил всех невысоких людей мира.

Подбадривая себя тем, что лучшая защита — нападение, иду прямо к Лесорубу, хоть голос Смерти сзади флегматично сокрушается:

— Ох, зря…

Протягиваю ладонь для рукопожатия, и Лесоруб хмуро ее пожимает. То есть, он ее нарочно сдавливает, чтобы проверить реакцию. Не самые приятные ощущения в моей жизни, но терпимо.

— Заведи подружку, — говорю ему с улыбкой, и когда он не понимает намек, шепотом расшифровываю: — Дрочишь наверное много. Рабочая хватка.

Это, конечно, было грубовато, но если бы на вас смотрели, как на новогоднюю утку, в зад которой собираются всунуть сочное яблоко, вы бы тоже не кисейничали, правда же? Кроме того, пока мой противник отходит от шока, я все-таки успеваю взять Машу под локоть и притянуть к себе. Она пытается вырваться, но быстро утихает под пристальным взглядом матери. Мое солнышко приготовила проверку на вшивость, но сама же угодила в западню: она не хочет, чтобы родные знали о подоплеке наших «деловых отношений». И я чертовски готов использовать это против нее. Раз уж я играю один, то и в допинге нет ничего зазорного.

— Ты что творишь? — шипит сквозь стиснутые зубы Мальвина.

— Подыгрываю тебе, — совершенно серьезно говорю я.

Смерть вкладывает два пальца в рот, изображая неудержимый приступ рвоты от наших нежностей.

— Ксения, прекрати сейчас же, — прикрикивает на нее мать.

— Кнопка, что-то я сейчас про мужа ничего не понял, — напоминает о себе Лесоруб.

— Это моя вина, — говорю я с трагическим вздохом. — Пришел, увидел, победил.

— Почему все умники обязательно цитируют Цезаря, — иронично комментирует приятный женский голос.

Я еще не вижу ее, но уже знаю, что с этим противником будет скучно. Так и есть: рядом с Лесорубом вырастает Стерва: губы в алой помаде, феерическая прическа, в носу колечко пирсинга, а на открытой части руки половина рожи Чеширского кота. Я хорошо знаю такой сорт женщин: наверняка работает в модном салоне красоты, зарабатывает не то, чтобы много, но имеет пару постоянных клиенток. И считает, что офигенно сексуальна, хоть даже в окурке огонька больше, чем в ней. Нет, она в общем ничего, но я, кажется, совершенно увлечен Мальвиной. Блажь? Да хоть тысячу раз, но мне приятно ощущать, как строптивица возится в моих объятиях, но лишь сильнее в них тонет.

— Чем тебе Цезарь не угодил? — вежливо интересуюсь я.

— Банально.

Стерва достает зажигалку, вытряхивает из пачки тонкую коричневую сигарету и закуривает. Нас окутывает сладковатый дымок с привкусом ментола, и я выразительно отмахиваю сизое облачко от носа Мальвины. Ей еще наследников мне рожать, нечего травиться. Стерва высмеивает мою заботу коротким «ха», а Смерть снова «блюет».

— Что-то я не понял.

Да сколько же их тут?! Сразу двое ребят окружают меня с двух сторон. Тоже переростки, но явно младше Лесоруба. Не близнецы, хоть очень похожи, наверняка погодки. Того, что с прилизанными волосами и в очках, мысленно называю Ботаником, а второго, его полную противоположность — Рокером. И он в принципе выглядит самым нормальным из всех, если бы не полуперчатка на левой руке, вся утыканная металлическими шипами.

— Ты ей ребенка сделал? — уныло спрашивает Ботаник, а Рокер хрустит перчаткой в ожидании моего ответа.

Плохо, что мы с Мальвиной не успели ни о чем договориться, и вдвойне плохо, что все это из-за ее вредности. По заднице получит однозначно, и меня даже совесть не замучит, потому что это будет исключительно воспитательно-профилактическая мера.

Так что ничего удивительного, что мы с Машей в унисон говорим:

— Да! — я.

— Нет! — она.

Вот не люблю театральность, но пауза прямо требует какой-нибудь престижной кинонаграды. И появление главы семейства становится карамельной вишенкой на торте. Знаете, почему? Потому что он с монтировкой.

Глава шестая: Маша

Папа у меня хороший человек, но папа и терпение — это антонимы. И в тот момент, когда он появляется на поле боя, я почти уверена, что монтировка в его руке и есть то самое пресловутое ружье, которое к концу сценки обязательно выстрелит. Догадайтесь с трех раз в кого. Легкая задача, правда же?

Но в этот момент мне прямо хочется нажать на несуществующую кнопку быстрой перемотки вперед, чтобы насладиться предпоказом. Я не кровожадная, честно, но Влад заслужил, чтобы ему врезали. Хорошенько, до звездочек в глазах.

Какая еще беременность?! Он вообще в своем уме?

— Маша очень стесняется и переживает по этому поводу, — щебечет муженек и как бы невзначай заталкивает мое лицо себе под подмышку.

Как вы понимаете, меня лишили права голоса. Но к счастью не лишили рук и ног, поэтому я улучаю момент и взбираюсь двумя ногами ему на туфлю. После Егора на его обуви места живого не осталось, но я злорадствую, потому что как минимум оттопчу Владу пальцы. И его судорожный вздох, когда я начинаю качаться на пятке прямо по мизинцу, пусть и небольшое, но утешение.

— Под вишней? — почесывая бороду, спрашивает отца Максим. Он самый старший среди нас, родной сын моих родителей. Но надрать уши моим обидчикам — наименьшее из его обязательной программы под названием «Заступись за младшеньких».

— Удобрял на прошлой неделе, — мотает головой отец. И он совершенно не случайно даже не попытался познакомиться с Владом.

— Может, сожжем? — с восторженным блеском в глазах предлагает Ксю. Она у нас готка, причем, по ее же словам, «трушная, а не как вот те вот, которые оградки целуют». — Или принесем в жертву.

— Да в малинник его, — отмахивается Артем. Он — мой кумир. Правда. Гитарист у одного популярного рок-певца. Редкий гость в нашем доме, потому что уже несколько лет, как мотается по гастролям, и сегодня его бы тоже не было, если бы удачно не совпал график концертов. — Никто и не заметит.

Сейчас самое время все это прекратить, пока моя семья не перешла от слов к делу — и во мне теплится надежда, что Влад одумается, признается в глупой шутке и, отведя меня в укромный уголок, согласится на развод по-быстрому. Но у моего мужа напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, потому что он как ни в чем не бывало с искренним любопытством интересуется:

— А кого хороним? Копаю я не очень, сразу говорю.

Стелла снова издает своё фирменное «ха!». Еще у нее есть «епрст!» и «божечки-кошечки!» — и, если ситуация будет развиваться в том же духе, до них тоже дойдет очередь. Кстати, она никакая не Стелла, а Света, но какой-то гуру третьим глазом высмотрел ее настоящее духовное имя, и с тех пор на другое она принципиально не откликается.

— Я предлагаю выпить! — говорит моя совершенно не пьющая мама и забирает монтировку у опешившего отца. — А потом поговорим.

Как ни странно, это срабатывает. На заднем дворе у нас праздничный стол под увитыми виноградом металлическими «П»-образными стойками. Егор уже с ногами забрался на стул и тянется прямиком кувшину с компотом. Здесь же сидит Лиза, студентка медицинского. Она на год меня старше и, если честно, жуткая зануда. Но надежда нашей семьи на то, что станет как минимум известным на всю страну пластическим хирургом. Она оценивает Влада с ног до головы и выдает мнение эксперта:

— Ну, губы ему я бы подправила.

— А я бы ей мозги, — только мне говорит Влад, а вслух радуется: — Всю жизнь думал, что с ними что-то не так: у всех рот наружу, а у меня внутрь.

Лиза слишком себе на уме, чтобы оценить иронию, но, боже, я улыбаюсь! Хорошо, что Влад этого не видит.

Но за стол нам сесть не судьба. Потому что я с опозданием замечаю в руке Егора водяной пистолет, который он как раз вытаскивает из графина. Направляет дуло в гостя и делает пробный залп.

Я правда удивлена, что Влад не издает ни звука, когда красная клубничная сладость растекается по его лицу. Только глаза закрывает и облизывается.

— Если это первое блюдо, Любовь Викторовна, то примите еще и комплимент вашим кулинарным талантам, — говорит муженек невозмутимо, как удав.

Отпускает меня, чтобы снять пиджак и промокает им лицо. Белоснежная рубашка безнадежно испорчена розовыми потеками. Мы с Владом бомбим друг друга взглядами, пока мама разоружает Егора.

— Рубашку можно постирать, ничего страшного, — говорит она, немного взвинченная. — Дай Владу футболку Кости, по размеру должно подойти.

Я хватаю мужа за руку, и мы дезертируем с поля боя.

— Если место под вишней вакантно, у меня есть кандидатура, — без намека на шутку рычит Влад.

В доме, как это обычно бывает, когда готовится большое торжество и все силы брошены на готовку меню, полный бардак. Обычно у нас все строго, как в пословице: чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят. Но иногда случаются и вот такие проколы. Поэтому, когда Влад прямо с порога наступает на резинового слоника Егора, звук пищалки окончательно разбивает мою уверенность в сегодняшнем дне. И знаю, что нужно извиниться, объяснить и донести, что мы просто одна большая семья и сегодняшний бедлам далек от эпических масштабов, но… Какая разница, что он подумает? Самое позднее через месяц он исчезнет из моей жизни, как страшный сон. Но хотелось бы пораньше.

— Когда все немного успокоится, ты расскажешь, что просто глупо пошутил, — выдаю наставления Владу, ведя его вглубь дома, где у нас прачечная. — Сегодня, — говорю с нажимом.

— В моей профессии, Мальвина, только идиоты вскрывают блеф, — нагло отвечает он. — Так что не дождешься. И потом — вы хоть и похожи на семейку реднеков[1], но кажитесь достаточно цивилизованными.

Кажемся достаточно цивилизованными?

Я останавливаюсь так резко, что Влад едва не налетает на меня. Поворачиваюсь и тычу пальцем прямо ему в лицо, словно строгая училка.

— А ты хоть и кажешься умным, ведешь себя как ванильная копия Кристиана Грея!

— Это кто?

— Классический властный герой, — фыркаю я.

— У меня есть власть, — довольно улыбается Влад. — Целая строительная империя. У наших детей будет хорошее наследство.

Прошибить его, похоже, просто невозможно.

— Раздевайся, я застираю рубашку.

Вообще я рассчитывала, что он зайдет внутрь и избавит меня от созерцания вялого стриптиза, но Влад с ухмылкой запросто расстегивает пуговицы и тянет тонкую ткань с плеч.

Ладно, признаю: тело у него что надо. Крепкое, где нужно, рельефное. Тут даже Лиза не нашла бы к чему придраться. Из всех волос — маленькая полоска от пупка и ниже, стекающая под пряжку стильного ремня. Слышите этот странный шум? Это бабочки, будь они неладны, спешат «порхать» в моем животе. Хорошо, что у меня всегда под рукой флакончик здорового пофигизма и иммунитет к фитоняшам[2]: в нашей семье уважают здоровый образ жизни, гантели и зарядку.

Кстати, на лейбе его рубашки написано «Armani» — и она наверняка стоит больше, чем весь мой гардероб. У меня мелькает шальная мысль отвезти ее в химчистку, но и от этой блажи я быстро избавляюсь.

Пока я быстро застирываю розовые потеки, Влад молча наблюдает за мной, навалившись локтем на дверной косяк. Но «оживает», когда пытаюсь снять кольцо: я не привыкла носить украшения и чувствую себя окольцованной цаплей под прицелом орнитолога.

— Не хочу, чтобы ты его снимала, пока официально остаешься моей женой.

— Я не хочу испортить камень, — вру и не краснею.

— Ерунда, его всегда можно заменить.

А вот и пропасть между нами. Я привыкла, что каждую вещь нужно беречь, потому что с большой вероятностью она перейдет от меня младшим, как когда-то перешла мне от старших. Слово «заменить на новую» мы тут не жалуем.

Бросаю рубашку в стиральную машину, добавляю немного кондиционера и запускаю программу «Быстрой стирки» — и все это под неусыпным оком мужа. Поворачиваюсь, чтобы выйти — и Влад лихо перегораживает проход рукой. Хм, а ведь он бреет подмышки. Знаете, что значит для мужчины каждая кривая волосина на его телесах? Железобетонное доказательство мужественности и самцовости — ничуть не меньше. А этот просто весь гладкий и упругий. Хмм…

— Ты — гей? — спрашиваю в лоб, почти готовая пританцовывать от радости. Это многое бы объясняло, например, зачем ему жена, которая совершенно не подходит ни по статусу, ни, будем откровенными, возрасту.

— Эммм… — тянет Влад, и в этом звуке тонет моя так и не отрастившая крылья надежда. — Нет, я полностью гетеросексуален.

Сказал, как по учебнику, а меня бросило в краску, словно он сделал краткий экскурс в Камасутру.

— И между прочим, я не изменял тебе все эти шесть месяцев. — Его слова звучат так, словно Влад рассчитывает получить от меня медаль «За Верность».

— Почему? — искренне не понимаю я.

— Потому что у меня принципы.

— Звучит как: «Потому что у меня вши», — все-таки не сдерживаюсь я.

— Ох и длинный же у тебя язык, солнышко мое ненаглядное, — опасно скалится он и запросто, опережая все мои догадки, делает шаг внутрь тесной прачечной.

Щелчок дверного замка шепчет: «Ну все, ты попала».

[1]Реднеки (англ. rednecks, буквально — «красношеие») — жаргонное название белых фермеров, жителей сельской глубинки США. Примерно соответствует русскому «деревенщина».

[2]Фитоняш (фитоняшка) — жаргонное название людей, активно занимающихся спортом и следящих за своей фигурой.

Глава седьмая: Влад

Знаете, как тяжело хранить верность такому, как я? Чтобы вы примерно представляли всю степень проблемы, приведу пример: на одну самку змеи иногда приходится больше сотни самцов. Хотите скажу, что делают все эти напичканный инстинктом размножения ребята? Набрасываются на бедняжку, пытаясь успеть присунуть раньше остальных. Никакой романтики, чистая физиология. Так вот, я своего рода уникальная самка змеи, вынужденная каждый день терпеть нападки самцов в юбках. Ну, вы поняли аналогию. Думаете, легко так жить? Нет, я не жду сочувствия, но справедливо рассчитываю хотя бы на участие к моему незавидному положению. Да я столько не дрочил даже в прыщавом возрасте!

И все же даже у змеи есть принципы, а во главе моих, как я уже говорил, стоит семья. И если уж я вляпался в брак, то постараюсь не опошлять его холостяцками привычками. Правда, как и всякая змея, я не собираюсь быть милым и пушистым, и раз уж выпал шанс, грех им не воспользоваться. Тем более вся сумасшедшая семейка благополучно отходит от шока на безопасном для меня расстоянии.

— И так… — выразительно поглядываю на свое сокровище.

— Я закричу, — предупреждает она, пятясь назад. Но там всего-то пара метров, так что она быстро загоняет себя в ловушку между ванной и стеной. — У нас фиктивный брак!

— Помню, как же, — говорю в ответ, потирая щеку, которая, кстати говоря, заметно опухла.

Между прочим, я тут перед ней с голым торсом стою, а у меня есть на что посмотреть. Но моей Мальвине, похоже, плевать и на идеальный пресс, и на привезенный с Бора-Бора натуральный загар. Я могу быть очень целеустремленным парнем, но хмурое выражения ее личика вдохновляет разве что на подергать за косички.

— Ты мне не нравишься, — заявляет Маша-потеряша и гордо вскидывает нос. — И я тут подумала и решила, что соглашусь на предложение Сергея.

— Брось, Мальвина, у него мозг меньше, чем у стегозавтра[1].

Она пытается сказать что-то в ответ, но только смешно, как золотая рыбка, открывает и закрывает рот. Догадываетесь, о чем я сейчас думаю, учитывая всю печальную предысторию моего недотраха? Догадались? А теперь умножьте на два — не ошибетесь. Мужчины все думают «об этом», а те, которые говорят, что не думают, на самом деле думают чаще остальных.

— Тебе нужна футболка, — хватается за спасительную соломинку мое сокровище.

— Это тебе она нужна, — насмехаюсь я.

Женщины куда искуснее мужчин в науке обмана, но даже их предают тела.

Я не без удовольствия провожу пальцем по открытой части ее предплечья, радуясь тому, что кожа у моей Маши мягкая и упругая. Даже не сомневаюсь, что и задница у нее такая же тугая и гладкая, как яблочко. Кстати, о заднице.

Основная прелесть в превосходстве ростом над противником — внезапность и безнаказанность. Мне ничего не стоит скрутить Мальвину морским узлом, потому что она фактически и так подо мной. Женушка сопротивляется, клацает зубами, пытаясь укусить, но я крепко держу ее запястья в одной ладони, а второй прижимаю к себе, разворачиваясь. Присаживаюсь на край ванной, перекладываю чудо через колено и тяну вниз ее джинсы.

— Извращенец! — вопит Маша.

— Перестань ерзать, солнышко мое невоспитанное, иначе буду вынужден доказать свое негейство не словом, но делом.

Конечно она не слушается, и уже сейчас я понятия не имею, как встану с таким стояком, но это задача номер два. На повестке дня — урок послушания. Помните, я говорил, что собираюсь ее воспитывать? Самое время уточнить, что говорил не иносказательно, а в самом что ни на есть буквальном смысле. Не сомневаюсь, что мама и папа уделяли достаточно времени ее воспитанию, но в их «Домострое» явно отсутствовала глава о послушании.

Моя Маша носит белые в розовую полоску трусики с надписью стразами: «Играю на нервах». Так вот оно что, подсказка все это время была у меня под носом.

— Ты отсюда живым не уйдешь, — извивается паршивка, доводя мое терпение до белого каления.

— Уйду или нет — это бабка надвое сказала, а вот свою порцию воспитания ты получишь прямо сейчас. Первое: никогда не ставь меня в дурацкое положение, например, приводя на день рождения матери даже не сказав об этом.

Звонкий шлепок по ее хорошенькой заднице играет в ушах музыкой. Уверяю, ее пощечина была тише. Я не хочу причинить ей боль, поэтому шлепаю не всей ладонью, а лишь пальцами. Следы останутся, но сидеть она сможет.

— Я тебя ненавижу! — скулит Маша.

— А я тебя обожаю, — отзываюсь следом. Хорошо, что не снял с нее трусики, а то бы точно сдурел. — Второе: никакого Циклопа на горизонте.

Второй шлепок чуточку сильнее, чтобы она понимала, что во втором вопросе я полностью категоричен.

— И третье, Машенька: даже не пытайся от меня избавиться такими детскими способами.

Ладонь оставляет третий «поцелуй» — и я, награждая себя за терпение, возвращаю джинсы на место. Отпускаю свою фурию, потому что правда близок к тому, чтобы феерически опозориться мокрыми трусами. Воздержание пагубно влияет на мужское терпение, да-да.

Самое странное, что Маша не убегает. Стоит напротив, прижав к телу кулаки и с наслаждением расчленяет меня взглядом. В котором, кстати говоря, нет ни намека на слезы.

— Ты хоть знаешь, что меня в жизни никогда не били?! — шипит моя Змеевна.

— После детского сада, который ты сегодня устроила? Конечно, знаю. И поправочка: не бил, а вел профилактическую работу. Напросишься — получишь еще.

Мое солнышко издает боевой клич и набрасывается на меня с кулаками. Не пытаюсь ее остановить, только со смехом прикрываюсь ладонями от жалящих кулачков. В конце концов, пусть выпустит пар.

Маше надо пару минут, чтобы успокоится, но мне не очень по душе, как она косится в сторону бутылки с отбеливателем. Поэтому перехватываю запястья, из-за чего ее кулаки застывают в воздухе, и напоминаю о футболке.

Она открывает дверь и пулей вылетает в коридор. Я иду следом, но приостанавливаюсь, чтобы посмотреть на часть стены, полностью увешанную фотографиями в рамках. Здесь точно пара сотен снимков: есть и любительские снимки, и профессиональные студийные фото. Я даже не берусь считать, сколько здесь людей, но с оглядкой на тех, что я уже видел, могу смело предположить, что с частью семейства мне еще только предстоит познакомиться. Наверное, когда позовут в гости в следующий раз, нужно попросить у знакомого реконструктора полные рыцарские доспехи и шлем с забралом. Хотя не факт, что мелкий прилипала не пролезет внутрь. Опускаю взгляд на туфли и думаю о том, что такой грязной обуви у меня не было даже когда мы с Рэмом три года назад ходили в турпоход по джунглям Амазонки.

Но к черту туфли. Вернемся к фоткам.

Даже беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть главное — здесь Семья. Именно с большой буквы Семья. Понятия не имею, когда они успели настрогать всех этих детишек, но всех здесь любят. Есть куча фотографий с семейных торжеств, а вот на этой, уже порядком выгоревшей, толстый мальчишка воодушевленно задувает свечи на торте, где большими кривыми буквами с ошибками написано «С Днем рождения, Максим!» Почему-то в воображении всплывает орава мелких затейников, которые, выставив языки от усердия, пишут кремом по шоколадной глазури.

— Вот. — Маша держится на расстоянии и с прищуром, на вытянутой руке, протягивает мне что-то кислотно-розовое. — Твой размерчик.

Воспитательная мера на пользу не пошла, потому что это розовое нечто — женская футболка с ярко-зеленой надписью на спине: «Место для укуса!» и стрелкой, указывающей на пятую точку. Само собой, она мне разве что на нос.

— Маша?

— Можешь ходить полуголым, — отвечает мелкая ехидна. — Но вряд ли тебя в таком виде пустят за стол.

— А в этой тряпочке для девочки-припевочки пустят?

— Да мне в общем все равно.

Мы несколько долгих секунд смотрим друг на друга, а потом я кое-как втискиваюсь в футболку. Если вам кажется, что я похож на придурка, то… вам не кажется. Пупок наружу, рукава в области шеи. Выгляжу, наверное, как пьяный сантехник Федор на детском утреннике.

— Тебе идет, муженек, — издевается Маша.

— Возбуждают мужики в женских тряпках, солнышко мое?

Приятно, что ответить ей нечего. И я, пользуясь замешательством, киваю в сторону стены из фотографий:

— Почему здесь нет твоих детских снимков?

— Потому что я приемный ребенок. Меня взяли в семью, когда мне было уже двенадцать.

Честно говоря, давненько я не чувствовал себя так, словно лошадь лягнула меня под дых. Ну конечно же, они тут наверняка почти все приемные, это объясняет отсутствие хотя бы намека на общие черты лица.

— У меня может быть отвратительная наследственность, — пугает она.

— Наследственность — это бред, которым оправдывают недостаток воспитания, — отвечаю я. Она правда думала напугать меня вот этим? — Мне все равно, приемная ты или родная.

Я говорю искренне, как никогда, но в ответ получаю злое ворчание и тяжелую поступь мимо меня. Из прачечной раздается писк стиральной машинки, а следом — громкий смех. Маша выходит в коридор, держа на пальце мою рубашку… цвета детской неожиданности.

— В барабане осталась кофта Егора, она новая, полиняла, — не без удовольствия сообщает Мальвина.

— Ты знаешь, — приглаживаю на себе «обновку», — я с этой вещью, можно сказать, уже душой сросся. К черту рубашку.

Разочарование на ее лице так и просится в объектив фотоаппарата. Я почти готов протянуть руку и потрепать женушку по голове, но она огорошивает новой причудой:

— У тебя ведь есть адвокат?

У меня целый выводок адвокатов и юристов, но меня слегка настораживает этот всплывший непонятно откуда вопрос.

— Допустим, есть, — отвечаю осторожно. В любой непонятной ситуации никогда, слышите — никогда! — не давайте однозначных ответов. Недосказанность — лучшая лазейка к отступлению.

— И они сейчас свободны?

— Маша, в чем дело?

— В том, что пока мы не подпишем договор, я никуда с тобой не поеду.

Да ну елки-палки.

[1]Мозг стегозавра не больше, чем у собаки: при весе животного в 2 тонны его мозг весил лишь 70 граммов.

Глава восьмая: Маша

Даже из самой странной книги можно почерпнуть много полезного. А из пресловутых «Оттенков» я вынесла как минимум несколько вещей. Первое: этот их БДСМ вне переделов моего понимания. Второе: все богатые красавчики — бабники. Третье: книга в общем-то тухляк. И, наконец, четвертое: на все в этой жизни, при желании, можно заключить контракт.

Эта мысль осенила меня между вторым и третьим шлепком, и сейчас, когда зуд от них немного поутих, я со злорадством озвучиваю свое требование. То, как Влад меняется в лице, говорит о том, что я на правильном пути.

— Маша, что за чепуха? — Он хмурится и больше не выглядит хозяином жизни.

— Не чепуха, а деловые отношения. И страховка для меня.

Наверняка многие из вас сейчас подумают: а почему она не подаст на развод?! Отвечаю: после двенадцати лет в детском доме у меня отсохли розовые очки, взамен которых выросло крепкое и здоровое чувство цинизма. Видите вот этого мистера Золотой миллиард? Да, сейчас я его конкретно потрепала, но это не означает, что мы с ним в одинаковых весовых категориях. Было бы слишком наивно всерьез верить, что он вот так запросто даст мне развод. Не знаю, что у него в голове, но раз уж по собственной глупости вляпалась в историю, то надо хотя бы попытаться обозначить правила игры.

— Мы в законном браке, какой еще договор?

— Тот, в котором будет строчка, — я сую ему под нос растопыренную пятерню и начинаю демонстративно загибать пальцы, — о том, что ты обязуешься не воспитывать меня такими варварскими методами, предоставляешь комнату с отдельной ванной, обязуешься не лезть в мою постель и даешь развод по истечении тридцати дней с момента подписания. И, — чуть не забываю я, — даришь обещанного фенека.

У Влада лицо человека, которого одновременно щекочут и лупят по голове. Он то пытается улыбнуться, то хмурится, и мне, глядя на все это, становится ужасно весело. Так что приходится поджимать и прикусывать губы изнутри, чтобы не рассмеяться. Даже уязвленная гордость — то есть побитая задница — отступает на задний план.

И все же, хоть мы честно стараемся, нас почти одновременно прорывает. Смотрим друг на друга: я на него в моей футболке, которую так ни разу и не одела, а он на меня — как я потихоньку потираю пятую точку. И начинаем хохотать. Громко, от всей души, как два идиота между которыми нет ни разницы в возрасте, ни разницы в социальном статусе. В эту минуту мне правда не хочется думать ни о контракте, ни о браке, ни о том, что мы с Владом просто не можем вращаться на орбите одной и той же планеты.

И кажется, что все хорошо, да? Вот тут и можно поставить промежуточную паузу в нашей войне. Может быть, но в таком случае это была бы слишком скучная пауза.

Я правда слишком поздно замечаю возню за спиной Влада. Он заслужил много чего за свою «науку», но точно не того, что могло случиться дальше. Кажется, я даже начинаю что-то кричать и пытаюсь оттолкнуть его спиной к стене, но с нашим Чертом всегда получается пресловутое «слишком поздно».

Кто такой Черт? Это наш любимец, совершенно очаровательное и милейшее в мире существо — скайтерьер. Для гостей — Черт, а для нас — Чертенок, Чертяка, Чертополох и даже Ёри. Если вы никогда не видели скайтерьеров, то, глядя на этого, у вас не возникнет мысли, откуда взялась такая странная кличка. Потому что он черт и есть: маленький, черный, лохматый, с длинными торчащими в разные стороны острыми ушами и носом, который это существу умудряется всунуть везде. Но при совершенно доброжелательном нраве он у нас еще и первый защитник. Что делает Черт, когда на его территории появляется чужак? Правильно — храбро бросается в бой. И то, что противник раз в десять превосходит его в росте, нашего отважного пса совершенно не смущает.

Лицо Влада вытягивается, по щекам ползут красные пятна, и в тишине раздается скрипучее триумфальное рычание Черта, который, вцепившись зубами в брюки Влада в районе задницы, болтается на нем мохнатым кулем.

— Ты главное не дергайся, я попробую его снять, — вытирая в уголках слезы от с трудом сдерживаемого смеха, предупреждаю я, а в ответ слышу сдавленное:

— Твоя собака что, умеет читать?!

Снять с гостя Чертенка — это целый подвиг, потому что хватка у нашего малыша железная, как и выдержка, и уверенность в том, что он только что спас хозяйку от обидчика. Конечно, надо бы его выругать за это, но точно не при Владе.

— Он тебя не укусил, но штаны испортил, — говорю я, придерживая пса под подмышкой и разглядывая огромную дыру на брюках чуть ниже задницы. — Придется их снять.

Влад корчит рожу и не без иронии интересуется:

— И что ты выдашь мне взамен на этот раз? Свое мини десятилетней давности? Ползунки? Шотландский килт?

— Еще парочка предположений в том же духе — и будешь ходить голым, — елейным тоном отвечаю я.

Его явно подмывает огрызнуться в ответ, но он сдерживается. Это хорошо, потому что я совсем не шутила.

— Беги, погуляй. — Отпускаю Черта на пол, но он и не думает уходить. Становится возле моей ноги, смотрит на гостя так, словно это он превосходит Влада в росте, и сосредоточенно, по-боевому, топорщит уши.

— Твой волкодав явно настроен урвать кусочек меня, — сетует Влад.

— Ты, главное, не дергайся, а то, кто его знает, что это будет за кусочек. Не хотелось бы испортить карму своему псу воплями твоих осиротевших любовниц.

Влад делает шаг ко мне, вскидывает руки — и на его лице появляется такая улыбка, что мне хочется немедленно закрыть глаза. Знаете, как Медуза: посмотрела — и хана. Нельзя отрицать, что он красивый мужчина, причем красивый везде, и точно знает, как пользоваться щедротами матери-природы, но я не могу быть такой беспечной. Слава богу, Чертенок тут как тут и предупреждающе рычит. Муженек миролюбиво отступает, скрещивает руки на груди, из-за чего мышцы мягко перекатываются под загоревшей кожей. Она у него такого цвета, как молочный шоколад в карамели — так и хочется укусить. И, тсссс, только вам и больше никому — укусить его хочется за то самое место, которое Чертенку не досталось, потому что эта пятая точка точно выдающееся произведение искусства. Как говорит Стелла, когда видит подкачанного мужика: «Орех что надо!»

Но, конечно, это просто блажь и временное помутнение из-за того, что Влад так плотоядно улыбается.

— Пойдем, — поворачиваюсь на пятках и быстро веду его в бывшую комнату Максима.

Брат уже давно не живет с нами, но у нас есть правило: у каждого есть своя комната и она остается за ним навсегда, в том же виде, как и была до отъезда. Куда бы не занесла нас судьба, мы должны знать, что нам есть куда возвращаться. В комнате Максима куча постеров с концертов рок-групп, на некоторых есть автографы звезд, некоторые он еще мальчишкой честно утянул с рекламных щитов. В уголке на треноге стоит его старая акустическая гитара. Влад присвистывает и проводит по грифу.

— Крутая вещь, — говорит с интонацией знатока.

— Только не говори, что ты и в музыке разбираешься. — Я открываю шкаф — и оказываюсь в царстве кожи, черных толстовок и футболок с кровавыми надписями.

Сзади раздает скрип кровати — Влад явно устроился поудобнее. Кажется, его вообще ничем невозможно смутить, и даже в идиотской футболке и с дыркой на заднице он ведет себя, как король жизни. Сказать честно? Я ему немножко завидую: уверенность как раз то качество, которого мне катастрофически не хватает.

— Я немного играю на гитаре, — отвечает Влад. — Гораздо хуже, чем разбираюсь в музыкальных инструментах, особенно в штучных изданиях известных брендов.

— Мы на нее всей семьей три месяца копили, — неожиданно для себя подхватываю я. — Хотели порадовать Макса на совершеннолетие.

Он и порадовался — орал, будто его режут. Хорошо, что от счастья.

Из не богатого разнообразием гардероба Максима выуживаю кожаные штаны и черную футболку с белым оскалом на груди. Бросаю все это Владу, и он восторженно присвистывает.

— Господи, ты бы хоть предупредил! — возмущаюсь я, когда он берется за пряжку и тянет ремень из шлеек.

Отворачиваюсь, переминаюсь с ноги на ногу, словно на иголках. И мысленно уговариваю проведение вложить в голову Влада пару совестных мыслей, которые остановят его от попыток снова меня полапать. Надо срочно занять его разговором, вот!

— Где ты учился? — спрашиваю первое, что приходит на ум. Нейтральный, почти официальный вопрос.

— Гарвардская школа бизнеса, — отвечает он, шурша одеждой. — Слушай, Мальвина, крутые штаны!

— Молись богу, чтобы Максим не загорелся к ним ревностью, — остужаю его пыл. — И хорошо учился?

— Определенно, раз управляюсь с финансовой империей.

Меня бесит, что он такой богатый. Не потому, что я рядом с ним — церковная мышь, а потому что как бы там ни было, между нами просто не может быть ничего общего. Вы же понимаете, что нельзя скрестить болонку и волкодава?

— А ты что закончила?

— Точно не Гарвард.

— А поточнее?

— Педучилище. — На самом деле я люблю учиться. Закончила курсы секретарей, курсы швеи, учусь фотографии и английскому. Но, конечно, это не Гарвард и не МГИМО. И мне правда нравится быть няней.

— Наверняка в тебя влюблены все мальчишки, — мягко посмеивается Влад, и я вспоминаю нашего местного хулигана Антона, который каждое утро по пути в детский сад вырывает пучок какой-то травы и торжественно вручает его мне. — Ну, я вроде все.

Поворачиваюсь, морально готовясь еще раз от души посмеяться, но… В общем, смеяться как-то не хочется. Одежда сидит на нем, как влитая, только футболка чуть сильнее натянута на плечах, потому что они у него шире, чем у Макса. И кожа ему невероятно идет, и растрепанные волосы, которые Влад лениво причесывает пятерней. А еще у Влада на руке браслет: тонкая полоска белого металла с парой черных ромбовидных камней. Вы фанатеете от мужских рук? Если да, то представьте самый выдающийся экземпляр: суховатое запястье, узкая, но крепкая ладонь, длинные пальцы, немного напухшие под кожей вены. И на всем этом великолепии аппетитного цвета — простой белый браслет. Не знаю, как вы, а я чуть слюной не поперхнулась.

— Маша? — напоминает о себе Влад, и рык Чертенка рядом подсказывает, что пока я таращилась на его руки, муженек снова попытался воспользоваться положением и вторгнуться в мое личное пространство.

— Нужно найти причину, чтобы уехать, — говорю я, незаметно откашливаясь.

— Уже? Я вроде еще не всю родню видел.

— И только поэтому еще жив. Или тебе мало? — Окидываю его выразительным взглядом.

— Я люблю экстремальные виды спорта, солнышко мое, а твоя семейка — это покруче, чем прыгать на сноуборде с вертолета.

— Сноуборд?! — Я даже не пытаюсь сдержаться. — Ты катаешься на сноуборде?

— А как же, — подмигивает Влад.

У всех в этом мире есть розовая мечта. Что-то такое, что лежит под стеклом на самом видном месте в музее вашей души и с чего вы любовно смахиваете пылинки. Вот и у меня она есть, и это не дорогая сумка и не машина, и не кругосветное путешествие на трехпалубном лайнере. Это — сноуборд. У меня даже заставка на телефоне с парнем, который скользит по горному склону на роскошной доске.

— Любишь сноубординг, солнышко мое?

— Я не умею кататься, — жалуюсь я. Надеюсь, он догадается, что мы не можем позволить себе выезжать на горнолыжные курорты.

— Могу научить, — предлагает Влад.

Звучит так заманчиво, что я хочу согласиться без оглядки. Но мы же договорились на вынужденные тридцать дней?

— Пойдем, попрощаемся, — резко обрубаю я.

Глава девятая: Влад

Самому главному правилу бизнеса не учат нигде, даже в Гарварде. А ведь оно первостепенно, и если вы не отшлифуете мастерство до ювелирного совершенства, то так и останетесь в хвосте тех, кто ворочает миллионами.

Правило это простое: все, что может быть использовано против конкурента — должно быть использовано. И чистоплюи в бизнесе идут на дно первыми. Помните, я рассказывал про змей в период спаривания? Так вот, некоторые самцы нарочно имитируют запах самки, чтобы ввести конкурентов в заблуждение.

Это я к чему? К тому, что с сегодняшнего дня в моей голове появилось досье ее личных слабостей и точек, на которые при случае можно надавить, чтобы добиться нужного эффекта. Во-первых, лисенок — это не обсуждается. Все девочки любят милых пушистых зверьков, и далеко не всегда в виде шубы. Во-вторых, я ей точно нравлюсь. Вряд ли она осознала это, но пару минут словно зачарованная разглядывала мои руки. И так очаровательно покраснела, что я в полной мере ощутил всю «прелесть» узких кожаных штанов. И, наконец, третье — у моей женушки есть мечта. И я рад, что она не из разряда «забей мой гардероб туфлями от Джимми Чу!» (была у меня такая подружка).

Маша хочет освоить сноубординг. И самое охренительное то, что я сам обожаю кататься на доске по снежным трассам. Жена в качестве напарника — что может быть лучше?

На следующей неделе у меня «окно» в пару дней. Догадайтесь, куда я повезу свое солнышко? Подальше от цивилизации, сумасшедших родственничков и собаки, похожей на дьявола, поближе ко мне.

А пока мы возвращаемся на улицу, Маша предлагает подождать ее у калитки, а сама уходит. И пока она где-то ходит, я вдруг ловлю себя на мысли, что хотел бы бывать здесь почаще. Да, вот такой у меня хреновый инстинкт самосохранения. Но эти люди — они живые. Не рафинированные папики с мамочками, которые «удивляют» столовым серебром какого-то ювелирного дома, а безбашенные и напрочь лишенные тормозов. Главное, в следующий визит держаться подальше от мелкого паршивца и боевого пуфика.

Маша возвращается вместе с матерью. Теща смотрит на меня настороженно и естественно задает закономерный вопрос:

— Ваш брак законный?

— Абсолютно, — подтверждаю я.

Маша пытается влезть между нами, но тут уж я беру все в свои руки. Общаться с родителями Мальвины — это моя прерогатива. И тон этих переговоров тоже задам я.

— Я беру ответственность за наши отношения, Любовь Викторовна. Маша и наш малыш будут в полной безопасности. Поверьте, я знаю, что семья всегда должна быть на первом месте.

Простые, казалось бы, слова, но от них моя теща умиленно хлопает глазами. Каждая мать желает, чтобы ее дочь была за мужчиной-стеной, который прикроет ее от всех бурь. Мое солнышко еще не в курсе, но я и есть тот самый мужчина.

— Зачем ты опять соврал о ребенке?! — набрасывается на меня Маша, когда мы скрываемся в машине. — Что я скажу им через месяц? Что он… рассосался?!

«Ничего ты им не скажешь, вредная моя, — мысленно говорю я, любуясь ее негодованием. — Потому что черта с два ты куда-то от меня денешься».

Кстати, да, я окончательно покорен своей маленькой наивной женушкой. Хотите еще одну страшную мужскую правду? Только ни в коем случае не говорите, кто ее разболтал, а то мне придется переселяться на Луну. Нам, мужчинам, вне зависимости от статуса, финансового положения, образования и размера достоинства, достаточно тридцати минут, чтобы понять: хотим мы эту женщину в своей жизни или нет. Полчаса общения — и мы морально готовы вести ее в ЗАГС. Почему же мы изменяем, бросаем и исчезаем после первой ночи? Потому что этот пресловутый триггер срабатывает всего раз в жизни, а иногда еще и жутко сбоит.

— Поехали составлять договор? — напоминаю я о ее блажи. Пусть думает, что та бумажка имеет вес, по крайней мере, перестанет дергаться. — У нас на все про все три часа.

Напоминание о договоре явно благотворно на нее влияет. Маша перестает коситься на меня так, словно я Джек-Потрошитель, и с интересом смотрит в окно. У нее такая живая мимика, что хочется смотреть, не отрываясь: иногда щурится, когда видит что-то интересное, иногда удивленно вскидывает брови, улыбается широко и открыто, а скоро и вовсе начинает что-то мурлыкать себе под нос. Я даже дышать побаиваюсь, чтобы не разрушить момент. Конечно, мне ни черта не хочется ехать к адвокатам и тем более на нудный ужин. Было бы куда интереснее отвезти женушку домой и проверить степень ее «фригидности». Но тогда она, чего доброго, точно меня прирежет, и я совершенно не преувеличиваю. Даже беспомощные кролики раз в жизни могут отгрызть обидчику «морковку», если вы понимаете, о чем я.

Я набираю Веронику — ту самую, которая разводит олигархов с их жадными женами. Она не то, чтобы в штате моих головорезов, но всегда готова прийти на помощь. Просто, чтобы вы понимали: бизнесмену на полную ставку не нужны адвокаты по бракоразводным делам. Но Маша, к счастью, этого не знает.

Интересно, если я предложу ей заехать в какой-нибудь модный салон и купить платье к сегодняшнему вечеру — она меня сразу линчует или даст подергаться? Ладно, сначала нужно укротить строптивицу.

— Вероника, мне нужны твои услуги, — говорю официально, когда девочка на том конце связи мурлычет, что давно меня не слышала. Нет, у нас не было секса, но флирт с этой хищницей — настоящее удовольствие. Не всякая женщина умеет балансировать на грани откровенных признаний, не скатываясь при этом в пошлятину.

— Влад? — мигом настораживается Вероника. Оно и понятно: обычно я начинаю наш разговор со слов, как спалось моей кошечке и готова ли она уделить мне пару часов своего бесценного внимания. А тут такой сухарь. — У тебя все хорошо?

— Буду благодарен, если ты прямо сейчас подъедешь в офис, — говорю в ответ. Быстро соображаю, как бы дать понять, о чем пойдет речь, и не спугнуть Мальвину, которая, хоть и делает вид, что смотрит в окно, так и тянется ухом, чтобы не упустить ни слова. Так, Вероника в курсе моего странного брака и даже предлагала свою помощь с разводом. Правда, зараза такая, высмеяла мой отказ. Но понять должна с полуслова. — Я буду там через полчаса, вместе с женой. Мы посоветовались и решили, что наши отношения необходимо урегулировать договором.

— Что ты несешь? — не понимается она.

— Едем прямо сейчас, — нажимаю интонацией на слово «едем».

— Она рядом, да? — наконец, соображает Вероника. — Не можешь говорить? Все так плохо? — Она довольно хихикает.

— Да, да и… нет, — лаконично говорю в ответ и, чтобы успокоить Мальвину, которая бросает притворство и теперь в открытую следит за разговором, говорю громким шепотом: — Все хорошо, никаких проблем. Адвокат будет на месте с типовым договором, в который мы внесем правки на твое усмотрение.

Что за бред я несу?

— Типовой договор? Твоя женушка что, совсем ничего не соображает в праве? — Вероника откровенно издевается.

Вот же… плохая девочка.

— Спасибо, что согласилась помочь, — продолжаю валять дурака. Вот не удивлюсь, если после сегодняшнего у меня появится седина. — Жду.

Отключаю связь и до самого офиса мы с Мальвиной едем молча. Готов поспорить, что в ее хорошенькой головке уже созрело как минимум с десяток бестолковых пунктов, но заранее готов подписаться под каждым из них. Ложь во спасение брака — это ведь не считается за грех?

Первым от моего вида обалдевает Костя, начальник службы безопасности. Вообще я думал, что за годы службы в «горячих точках» у него напрочь атрофировалась способность улыбаться, но надо же — ухмыляется, хоть пробует сделать вид, что дело совсем не в том, как я выгляжу. Я салютую ему.

— Вероника Игоревна уже приехала, — отчитывается Костя.

Отлично! Надеюсь, она приготовила хоть что-нибудь похожее на договор.

Моя спутница производит настоящий фурор, куда больший, чем моя же задница в кожаных штанах.

— Лишу премии, Ниночка, — говорю девице из отдела кадров, которая почти в наглую снимает меня на телефон.

Предупреждения достаточно, чтобы мой офисный террариум попрятал все девайсы. За секунду телефоны, «мыльницы» и планшеты тонут в столах и сумочках. Эх, приятно все-таки, черт подери, быть вершиной нашей враждебной к новичкам экосистемы.

— Ты здесь работаешь? — Маша с любопытством Чарли на Шоколадной фабрике крутит головой во все стороны. И, не дожидаясь ответа, выносит вердикт: — Какое ужасное место.

— Совершенно согласен. И это ты еще пыточную не видела и Тамару Степановну.

— Она главный дознаватель? — подхватывает шутку Маша.

— Хуже, солнышко мое, она главбух.

В лифте, куда заходим только мы вдвоем, Мальвина нарочно отступает к дальней стенке. Я нажимаю кнопку с числом «сорок два» и перевожу дух. Сейчас кажется просто невероятным, что я отделался так легко. Вроде и жизнь перед глазами не мелькала, а как вспомню, так загривок холодеет.

— Мне нужно забрать кое-какие вещи, — нарушает тишину Маша.

— Без проблем. Мой водитель к твоим услугам. Надеюсь, кровожадное чудовище не входит в их число?

Маша вздыхает и закатывает глаза, как будто я спрашиваю что-то очень странное. Ну а что? К собакам я как раз очень прохладно отношусь, тем более к тем, которые пытаются отхватить мне половину задницы.

Люба встречает нас с холодным лицом. Либо ее уже предупредили, либо ей в самом деле все равно, что я заявился в офис не в стандартном обмундировании. Я бы поставил на второе. Так или иначе, но я вручаю Мальвину ее заботам.

— Люба, это — Маша, моя жена, Маша — это Люба, мой секретарь.

Девушки обмениваются постными взглядами.

— Люба, проведи Машу в мой кабинет.

— Хорошо, Владислав Александрович. Вероника ждет в малом зале для совещаний.

— Чувствуй себя, как дома, солнышко, — говорю женушке, но она запросто ускользает от моих попыток хотя бы целомудренно чмокнуть ее в лоб. — Если хочешь кофе или чай, или сок — Люба к твоим услугам.

Немного страшно оставлять Мальвину одну — как бы не сбежала? Но теперь я хоть знаю, где ее искать.

Вхожу в зал для совещаний и…

— Влад, ты решил стать сатанистом или так выражается кризис среднего возраста? — Вероника закладывает ногу на ногу и тычет в мою сторону носком модной красной туфли. Как всегда, выглядит безупречно, хоть сейчас на обложку. Женщина, к которой лучше не попадать живым, потому что ее жертвы частенько завидуют покойникам.

— Ну, дорогой, рассказывай, что у тебя стряслось.

Глава десятая: Маша

Мне кажется, что все проходит слишком просто. Гладко. Без заминки.

Влад возвращается через пятнадцать минут и отводит меня в какой-то стеклянный аквариум, где не из стекла только стулья. Серьезно. Как можно работать в состоянии черепашки под лупой?

А еще мне не нравится эта женщина, которая смотрит на меня с видом самки богомола, которая ради разнообразия решила откусить голову не самцу, а мне. Наверняка они с Владом не просто коллеги.

— Маша, рада знакомству, — говорит Богомолиха, улыбаясь шедевром стоматологии. — Влад много о тебе рассказывал.

Я говорю в ответ какую-то вежливую ерунду, и мы втроем садимся за круглый стол. Тоже прозрачный. Даже руки спрятать негде.

Влад не торопит, дает мне прочитать договор. Не смейтесь, пожалуйста, но я понимаю только то, что написано, и не разбираюсь в тонкостях. Я не юрист и обо всех этих договорных отношениях имею смутное представление. И конечно допускаю, что Владу ничего не стоит меня облапошить, поэтому остается надеяться только на его порядочность.

Я вычеркиваю несколько пунктов, надиктовываю свои предложение, которые Богомолиха вписывает в стильный кожаный блокнот. Влад просит внести строчку о том, что, если я буду замечена наедине с другими мужчинами в однозначно компрометирующей ситуации, которая может испачкать его репутацию, мне придется компенсировать моральный ущерб. Я добавляю пункт о фенеке, и Вероника издает странный булькающий звук.

Да и плевать, даже если смеется. В конце концов, это она здесь наемный работник, а я — жена ее работодателя.

Богомолиха уходит, обещая в течение десяти минут внести все изменения и предоставить два экземпляра на подпись.

— Ты довольна? — уточняет Влад. — Пункт о моральной компенсации просто блеск.

— Просто страховка.

На самом деле, если он хоть пальцем меня тронет — нашему фиктивному тридцатидневному браку конец, Влад теряет жену, а я становлюсь богаче на такую сумму, что и не сосчитать. Я так же обязуюсь жить в его доме и не уходить оттуда до окончания срока без нашего обоюдного согласия.

Мы подписываем два экземпляра, и Богомолиха их заверяет. На прощанье что-то говорит Владу на ухо, и он обещает «держать ее в курсе».

И мы остаемся одни: черный питон и серая мышь в одном аквариуме. Видели бы вы, как плотоядно улыбается этот Кожаный мачо — сразу бы сбежали.

— Теперь, когда наши отношения строго урегулированы ста тридцатью девятью пунктами договора, самое время перейти к приятным вещам.

Он делает шаг в мою сторону, и я с отчаянием понимаю, что успела выпить весь чай и мне даже нечем остудить пыл муженька.

— Пункт семьдесят два: раздельные кровати, — стальным голосом напоминаю я. — Пункт семьдесят восемь — никаких интимных отношений!

На самом деле он звучит совсем не так, но моя формулировка короче.

Думаете, питона это останавливает? Как бы не так. Я отодвигаюсь к стене, а Влад уверенным шагом огибает стол. Понятия не имею, как так получается, что я оказываюсь зажата в углу между полкой с дорогими безделушками и стеной, с которой на меня смотрит гротескный сом в котелке. И ведь наверняка эта мазня дорого стоит. Надо бы попробовать продать ценителям пару рисунков Егора.

— Не смей меня трогать! — постепенно срываюсь на крик, когда Влад «ловит» меня руками, ставя их по обе стороны моей головы. — У нас же договор!

— Я разве сейчас хоть пальцем тебя тронул, Мальвина?

Справедливости ради — нет, не тронул. И в принципе между нами достаточно места, чтобы сбежать, но стоит мне скосить взгляд на свободное пространство у него под подмышкой, как Влад придвигается ближе, окутывая меня своим запахом. Эта горчинка и капелька древесной коры. Ладно, признаю, я погорячилась, когда сказала, что запах мне не нравится. Он просто как-то странно на меня действует: забирается под кожу щекочущим теплом, скользит по ребрам, выше и выше. Я судорожно вздыхаю, когда почти физически ощущаю пальцы, которые скользят по нижней кромке лифчика.

Жмурюсь, чтобы избавиться от наваждения, пытаюсь найти логическое объяснение происходящему. Точно, меня подпоили. То-то мне жасминовый чай на вкус показался каким-то странным.

— Тебе идут косички, солнышко мое, но давай ты будешь носить их дома и только для меня?

Я удивленно распахиваю глаза, потому что Влад в самом деле меня не трогал до этого момента. А сейчас не спеша, словно разворачивает драгоценный подарок, тянет за ленту. Волосы у меня мягкие, сразу же рассыпаются. Влад медленно скользит в них пальцами, а потом ныряет носом, делая глубокий жадный вздох.

Это так странно. И опасно. И вообще уже совершенно не смешно.

Но я почему-то безропотно позволяю ему развязать и вторую косу. Он все еще не трогает меня, только мои волосы, которые неторопливо, но очень по-хозяйски накручивает на кулаки. Это он меня тянет к своему лицу или я сама?

— Так на чем мы остановились, Мальвина?

Ох, слышали бы вы его голос. Низкий, вкрадчивый полушепот, словно густые сливки, которые струйкой вливают в горячий шоколад.

— На приятных вещах? — зачем-то говорю я.

— Ах да, точно. — Влад резко отступает назад, щелкает пальцами, словно только что вспомнил что-то очень важное. — Тебе нужно платье к ужину. И туфельки. Буду твоей феей-крестной на сегодняшний вечер.

Я сглатываю и, врубив режим «заразы», отвечаю:

— Ты бы побрилась, Крестная.

Влад ухмыляется, как будто ему все ни по чем, тем более мои неуклюжие попытки огрызаться. Знаете, почему я не люблю парней постарше? Потому что они ведут себя, как великовозрастные задницы. Да-да, поверьте, я точно знаю, о чем говорю. Даже мои любимые братья всегда пытаются научить уму-разуму. Но братьям позволительно — они пекутся о моем благе. А с мужчинами, которые пытались за мной приударить, дела обстоят совсем иначе. Думаю, все дело в моей внешности. Мама говорит, что она «кукольная». И что каждый нормальный мужчина рядом со мной испытывает естественную потребность меня защитить.

Поэтому в тот день в кафе я сделал все, чтобы «преобразиться»: от количества штукатурки на лице отходила еще неделю. Была уверена, что под такой маской меня точно не примут за аленький цветочек. В мои планы не входило покорять парня, по которому сохла моя лучшая подруга. Чем все кончилось, вы знаете.

— Мне нужно пять минут переодеться, — подмигивает муженек и скрывается за дверью-ширмой, которую я замечаю только сейчас. Дверь не закрывает, и я слышу: — Маша, у меня важный ужин с деловым партнером. Я попрошу тебя сделать исключение и не устраивать показной скандал на людях.

Я настораживаюсь. Разве мы не договорились об обратном?

Словно прочитав мои мысли, Влад высовывается из-за двери, и я поспешно отворачиваюсь, чтобы не смотреть на его голые плечи. Оказывается, у меня слабость к карамельному загару.

— Сегодня мне нужна семья, — говорит он, даже не пытаясь скрыть нотки удовольствия от моего смущения. — Буду очень благодарен за понимание, солнышко.

— Не раньше, чем ты прекратишь называть меня солнышком, — огрызаюсь я.

— Тебе не нравятся нежные словечки? — В интонации слышится искренне недоумение.

— Нет.

— Любишь пожестче? — явно издевается он.

— Тебе не кажется, что для допроса слишком неподходящее место?

— Мне кажется, что ты просто маленькая язвочка. И внутреннее чутье подсказывает, что «сучка» и «жопочка» — не те словечки, которые приведут тебя в восторг.

— Жопочка?

Я пытаюсь сдержаться, даже прикусываю губы, но это не помогает. Хохот чуть не разрывает легкие, стоит представить этого мачо-мэна в его строгом костюме рядом с быдловатой хабалкой, которую он похлопывает по вывалившейся из маленьких шорт заднице, ласково называя: «Жопочка ты моя ненаглядная!»

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я успокаиваюсь, перед этим провалив две попытки взять себя в руки. Поэтому, когда перестаю трястись, с удивлением замечаю сунутую мне под нос руку: крепкое запястье Влада, оттененное белоснежной манжетой рубашки.

— Знаешь, что с этим делать, солнышко мое? — На второй ладони лежат серебристые квадраты запонок.

— В нос тебе засунуть? — с невинным видом интересуюсь я.

— Мальвина, даже ради тебя я не согласен делать в носу третью дырку.

— Жаль, — вздыхаю я, аккуратно проталкивая «гвоздик» запонки в петлицы. — Кольцо в носу сразу бы сделало тебя в миллион раз притягательнее.

— А кольцо в других частях тела не считается? — вкрадчиво интересуется он.

Я вскидываюсь, и Влад ловит мою ладонь с зажатой между пальцами запонкой. Мысли перетекают строго сверху вниз, память подбрасывает образы его раздетого до пояса. Я точно уверена, что не видела ничего такого на его теле. Ох, нет, не может же он быть до такой степени извращенцем? Хотя, что я о нем знаю?

— Так очаровательно краснеешь, женушка, что я почти слышу, о чем ты думаешь.

Я со спокойствием удава, ничем не выдавая свои намерения, тянусь вверх — и Влад в последний момент задирает подбородок, не давая всунуть украшение ему в ноздрю.

— Жаль, тебе бы пошло, — сокрушаюсь я.

— А ведь пункту о том, что я не имею права привязать тебя к кровати и отходить по вредной заднице веником, в договоре нет, — низким урчащим рыком говорит Влад, и я непроизвольно сглатываю. Он подставляет запястье, так что, стиснув зубы, просовываю на место и вторую запонку.

Влад снова одет с иголочки: модный костюм, идеальные туфли, дорогие часы. Некую расхлябанность образу добавляет отсутствие галстука и ворот, расстегнутый на одну пуговицу больше положенного.

Ладно, сдаюсь. Мой муж просто красавчик.

Глава одиннадцатая: Влад

Все женщины любят шопинг. Всем нравится примерять дорогие платья от Валентино и любоваться ножками, обутыми в «лабутены» из новой коллекции. Драгоценности и элитная бижутерия — это вообще отдельный сорт их удовольствия.

Но моя маленькая женушка снова рвет мой шаблон.

Видели когда-то испуганного котенка, который оказался посреди высокоскоростной магистрали? Вот это Маша в дорогом бутике. Так оторопела, что даже без возражений взяла меня под руку. Жмется так, словно каждый миллиметр расстояния между нами может стоить ей жизни. Только железная выдержка не дает обнять ее за плечи, но я на всякий случай все равно прячу руку в карман.

Девушки-консультанты летят нам навстречу. Все в типовых синих костюмах, чтобы на их фоне богатые покупательницы ни в коем случае не выглядели ущербными. Все для любимых клиентов, буквально любой каприз — без преувеличения.

— Влад, — испугано шипит Маша, — я не хочу… не могу… тут слишком…

— Нам нужно платье, — говорю девочкам, даже не пытаясь догадаться, что именно не хотела моя женушка. Хоть догадаться не трудно: ее смущают ценники. — То есть, нам нужны платья. И костюмы. Юбки, блузки, кофты. Туфли, сандалии. И у нас максимум час времени.

Малышки знают свое дело и их тренированные носы уже почуяли наживу.

— Я тебе не Красотка, — бормочет Мальвина.

Понятия не имею, что она имеет в виду, но посылаю ей воздушный поцелуй, когда мое сокровище уводят в глубины магазина. Она близка к панике, так что предвкушаю бурную реакцию после. Надо быть начеку, чтобы не появиться в ресторане с отбитой с двух сторон рожей.

Пока мою Золушку держат в гламурном плену, я успеваю сделать пару звонков. Во-первых, договориться о поездке на горнолыжный курорт. У нас с Машей будет три дня первоклассных трасс, хорошего снега, чистого горного воздуха и индивидуальный домик премиум-класса. Перед мысленным взором живо встает сценка из фантазии на тему «Тренер и Непослушная ученица». И не надо думать, что я извращенец: по статистике мужчина думает о сексе девятнадцать раз за день. Я свой лимит еще не исчерпал.

Еще два скучных рабочих звонка и последний — одному знакомому автомобильному инструктору, который работает индивидуально по записи. Пара слов — и Денис втискивает Машу в свой плотный график, начиная уже со среды. То есть с завтрашнего дня, и то лишь потому, что Маша днем работает и ее можно запросто ставить на после семи. Мое солнышко ясно дала понять, что работу не бросит, а я пока точно не та фигура, ради которой она согласится менять жизненные планы.

Я деловой человек и уверен, что некий жизненный план всегда облегчает существование. Тем более, я не делаю инвестиций в заведомо проигрышные мероприятия. Маша — это та самая рискованная сделка, от которых деловые люди стараются держаться подальше. Но все мы помним про риск и шампанское? Кстати, в отличие от брата, шампанское я люблю.

Машу выводят как белую лебедь — под руки.

Я так офигеваю, что перестаю листать скучный журнал и невольно поддаюсь вперед.

На ней платье цвета спелой сливы: чуть ниже колен и полностью закрыто спереди, но она поворачивается — и моему взгляду открывается восхитительный разрез до середины спины. Тонкая ниточка позвоночника и узкие лопатки безупречного молочно-белого цвета. Помните, я говорил о том, что у меня еще есть запас пошлых мыслишек? За минуту я трачу его весь.

— Мне это не идет, — заявляет Мальвина, переминаясь с ноги на ногу в классических белых туфлях, украшенных стильной пряжкой.

Мой член с ней категорически не согласен. Я бы снял с нее вообще все, до последней тряпочки, оставив только туфли. Для этой длины каблука у меня даже есть собственное название: «дыроколы для сердца». Комнаты на разных этажах? Я издаю нервный смешок. В моем состоянии это все равно, что кастрация.

— Влад! — грозно прикрикивает Маша и, зажав кулачки, прет на меня, словно танк,

Правда, тут же неловко ставит ногу и, как самый невозможный грех, падает прямиком мне в руки. Коварный план зреет мгновенно, и мы с «младшим Владом» в нем единодушны. Как все-таки хорошо, что моей строптивой Мальвине совсем, ну вот совсем нельзя пить.

— У нее просто взрывной характер, — говорю громким шепотам девушкам-консультантам, которые — готов спорить! — впервые видят, чтобы мужчину кулаками благодарили за обновление гардероба. — Горячая цыганская кровь!

Маша так и замирает, даже чуть поворачивает голову, прислушиваясь, не подвел ли ее слух. Я пользуюсь моментом, чтобы улизнуть на кассу. Пока моя сливовая фурия стоит в уголке и изображает раскаленный паровой котелок, я рассчитываюсь за покупки и прошу отправить их по указанному адресу. Так оно безопаснее, а то моя девочка, чего доброго, превратит дорогие шмотки в дешевый текстиль, годный разве-что вязать бабушкины коврики.

— Я не помню, чтобы мы договаривались о таком! — продолжает возмущаться Маша.

— Пункт семнадцать, — занудным голосом декламирую я.

Маша призадумывается и хватает меня за локоть, когда мы подходим к эскалатору. Она явно не очень натренирована ходить на таких высоких каблуках. Оно и понятно, учитывая, что на работу добирается на велике. Кстати, теперь я понимаю, почему ее так знатно штормило еще до того, как мы выпили в день нашего знакомства.

— Мне не нужно столько вещей, чтобы пару раз появиться с тобой на людях, — вычитывает она.

Не мешаю, лишь изредка киваю, мол, слушаю, родная, говори все, что накипело, не стесняйся. Женщине нужно давать высказаться, особенно, когда она в ударе. Потому что ее рано или поздно все равно прорвет, но когда это будет поздно, поверьте, вас не спасет даже пресловутая фраза из моего горячо любимого О’Генри: «За пять минут мы успеем добежать до канадской границы!»[1]

— Тебе нужно именно столько вещей, — говорю, когда Маша заканчивает длинный монолог о том, что ей есть во что одеться. Никогда не думал, что можно столькими словами сказать: «Я стесняюсь принимать дорогие подарки». — Ты должна быть готова в любой момент сопровождать меня в ресторан, на вечеринку или на барбекю. Это просто вещи, солнышко мое, они тебя не укусят.

Так и подмывает добавить, что кусать ее моя прерогатива, но не пугать же ребенка такими откровениями на ночь глядя.

— Нам нужно договориться, что говорить, — деловито говорит Маша, когда мы снова оказываемся в салоне «Мерседеса». — Где познакомились, как поженились. Ну, в таком духе.

— А зачем что-то придумывать? Скажем чистую правду: ты напилась вдрызг, скрутила меня в морской узел и немощного поволокла в ЗАГС.

Мне кажется, она никогда не видела эту историю в такой интерпретации, потому что из рта Маши вырывается нервная икота. Но Мальвина быстро справляется с эмоциями и даже соглашается на мою версию. Честно? Мне кажется, она просто раскусила меня и знает, что такую ересь я не скажу даже под страхом смертной казни. Хотя, знаете, как говорится: хочешь, чтобы люди во что-то поверили — расскажи им чепуху.

В ресторане нас встречает официант и проводит до столика, где уже ждет Донский с женой и — что ха хрень?! — какой-то мелкий задрот в щегольском костюме и прической с выбритыми висками. Судя по тому, что он как две капли оды похож на жену Донского, это — та самая кровиночка, во благо которой отец вджобывает (простите мне мой неуместный слэнг, но иначе никак!) денно и нощно. Выпускник Беркли, большой активист и чуть ли не финансовый гений.

У меня есть нюх на определенный сорт людей. Чутье, как у гончей. Я слышу запах долбоебов, которые могут и обязательно испортят мне жизнь. Даже если мы видимся первый и последний раз в жизни. Когда мы с Донским обмениваемся рукопожатиями, я перевожу взгляд на «младшенького» и вдруг вижу, что это недоразумение с рыбьими глазами и улыбкой «здравствуй, яблочко» во всю лапает взглядом мою жену!

— Влад, — Донский, сволочь такая, считает, что внушительный мозоль и седина позволяют ему обращаться ко мне по-отечески. — Хочу познакомить тебя с моим сыном, Никитой.

— Надежда семьи, как же, как же. — От фальшивой улыбки челюсти сводит так сильно, что боль простреливает за уши.

— Отец много о тебе рассказывал. — У пацана, как для его роста, основательный бас.

Мы жмем друг другу руки, и я замечаю, что молокосос снова стреляет глазами в Машу. Делаю мысленный вздох и стискиваю его ладонь до ощутимого хруста. Парень дергается, пытается вырваться из хватки, но я продолжаю трясти его руку, потому что еще не решил — оторвать ее сейчас или потом, без свидетелей?

— А это Маша — моя жена. Маша, мой деловой партнер — Дмитрий Викторович Донский. Дмитрий Викторович — Маша, моя жена и мое самое ценное сокровище.

Маша, к моему большому удивлению, совершенно не тушуется, но что-то в ее поведении настораживает. Этот взгляд с едва заметным прищуром и то, как она потирает подошвой туфли пол, настораживают. И разгадка не задерживается.

— «ГринХаус»? — произносит Мальвина.

— О, наслышана? — покрякивает довольный Донский, а мне хочется примерить на себя колпак Гендальфа и сказать известный мем: «Беги, глупец!» Потому что лицо у Маши хуже, чем у гончей, которой дали команду фас. А ведь мы еще даже не сели за стол. — Интересуешься делами мужа?

— Работаю в детском саду номер сто тринадцать, «Гнездышко». — Она четко выговаривает каждое слово.

Я кладу ладонь ей на плечо, но Маша сбрасывает ее нервным жестом. А вот Донский переменился в лице и явно раздумал отвешивать комплименты моей малышке. Таким образом я понимаю, что они понимают друг друга без слов.

— Ваша застройка незаконна, — неожиданно для меня высоким штилем начинает излагать Маша. — Детский сад будет стоять, где стоит, а ваше казино стройте в другом месте.

— Какое казино? — недоумевает Донский.

Они бодаются взглядами, а я все больше зверею от того, что задрот, невзирая на безмолвное внушение, снова трет глазами ноги моей жены.

— Что происходит, Димочка? — подает голос его жена. Если у сынка бас, то у нее — высокое куриное кудахтанье, да и выглядит соответствующе. Наверняка целый вечер выслушивала от Донского, что чадо уже слишком взрослое, чтобы подтирать ему нос на людях.

— Маша, на два слова. — я все-таки беру ее за плечи, и отвожу в сторону. — Мы вернемся через минуту. Посмотрите пока меню.

[1] Влад имеет в виду рассказ «Вождь краснокожих» (есть так же одноименный фильм и снятый по мотивам чудесный советский мультфильм «Чертенок с пушистым хвостом»)

Глава двенадцатая: Влад

Мальвина упирается, но хоть не тормозит пятками об пол. Я не то, чтобы нежно — нежностью мою фурию сейчас точно не вразумить — толкаю ее в женский туалет. К счастью, внутри никого.

— А теперь спокойно и коротко: что у тебя к Донскому?

— Он хочет снести детский сад! — взрывается Маша. — Полгода вели судебные дела. Писали во все инстанции, устраивали акции протеста вместе с родителями — ничего не помогло.

Ах вот оно что. Пытаюсь вспомнить место, где расположен детский сад. Ну да, рядом парк, комфортная зеленая зона. Лично я бы казино не рискнул строить, а вот элитный коттедж — запросто. Да и насколько я знаю Донского, он в основном занимается строительством мелких объектов. Именно поэтому мы с ним сработались — нет конфликта интересов. Так что с вероятностью в двести процентов информация о казино свалилась с потолка. Но сути это все равно не меняет.

— Если есть решение… — пытаюсь начать я, но Маша тут же обрубает.

— Ты ведешь дела с человеком, который хочет лишить детей садика.

— Справедливости ради, солнышко мое, я не обязан знать обо всех делах всех моих партнеров.

Лучше бы, конечно, я этого не говорил, потому что Маша явно ожидала услышать другой ответ. Вероятно, даже покаяние и клятву немедленно бросить в рожу Донскому если не белую перчатку, то хотя бы крабью клешню. У меня до чертиков хорошее настроение, потому что в воображении всплывает лоснящаяся физиономия Донского, которого я методично хлещу клешней.

— Что смешного? — шипит змеючка, целя каблуком мне в носок.

К счастью промахивается, снова теряет равновесие, и на этот раз я основательно хватаю ее под подмышки. Приподнимаю и без заминки сажаю на мраморную столешницу возле раковины. Зажимаю ее руками по обе стороны бедер и стараюсь не думать о том, что в такой позе я мог бы запросто задрать это милое платье до самой талии.

— Маша, а теперь серьезно, — фиксирую ее взгляд своим, стараясь выглядеть максимально бескомпромиссным. — Донский — мой деловой партнер и у нас есть некоторые общие дела и интересы, но к садику я не имею никакого отношения. Это бизнес, солнышко мое.

— Что это за бизнес такой, из-за которого дети остаются на улице?

— Вот такой хуевый бизнес, — вздыхаю, поздно соображая, что выразился жестче, чем собирался.

— Матерщинник! Не трону я твоего Донского, не бойся, — милостиво уступает королевишна. — Но если он начнет первым…

— … ты будешь держать на замке свой хорошенький ротик. А я взамен пообещаю разведать, что там с твоим садиком.

Вот этот восторг на ее лице, неподдельная радость и искры счастья — вот она, буря, которой я так и не дождался в модном бутике. И я немного тяну время, чтобы насладиться ее искренней улыбкой. Отбросив в сторону все пошлые мыслишки и коварные планы, я просто впитываю ее эмоции. Знаете, это все равно что одним махом хлопнуть качественной текилы: бьет наповал, вышибает мозг прямым выстрелом в висок. И мне нравится, что она на миг расслабилась и, довольная, покачивает ножками. Инстинктивно тянусь, чтобы попробовать еще раз взять ее на абордаж, но Мальвина тут же подбирается, спрыгивает и поправляет платье.

— Я голодная. Пошли, попробуем, чем кормят в модных ресторанах.

Она неподражаема, правда?

Мы возвращаемся в зал, и я не без удовольствия смотрю на вытянувшуюся в ожидании подвоха физиономию Донского. Нет, к нему лично у меня никаких претензий, мы просто сотрудничаем и иногда, как положено с такими вот партнерами, ужинаем, чтобы закрепить деловые отношения. Но меня берет гордость, когда я вижу, что моя Мальвина разрушила его идеальный мир, в котором женщине положено сидеть молча и открывать рот только, когда он даст отмашку. Это, кстати, очень хорошо видно по его жене: сидит ровно, молчит и делает вид, будто нашла в карте вин священное писание.

Я отставляю стул, помогая Маше сесть, сам сажусь рядом и протягиваю ей меню. Она открывает планшетку, а я, пользуясь случаем, украдкой смотрю на великовозрастного придурка Никитушку. Да, определенно я предвзят, а вы бы не были предвзяты, если бы это вашу жену раздевали глазами прямо при вас? Согласитесь, я пока вообще само терпение. Но мелкий, откинувшись на спинку стула, с видом «а мне все по фигу» продолжает изучать мое сокровище. Кстати говоря, это замечаю не только я: мамаша откашливается, привлекая внимание сынули, но это не помогает.

— Увидел что-то интересное? — спрашиваю с самой убийственной из всех улыбок в моем арсенале.

Мальчишка приосанивается и, наконец, отводит глаза. Маша, к счастью, так занята выбором блюда, что не видит вообще ничего вокруг.

— Помочь? — спрашиваю, наклоняясь к ее уху, случайно прикасаясь губами к теплой коже.

Она так вкусно пахнет, что на ум просится пошла шутка о блюде, которого нет в меню. И это вовсе не запах элитной парфюмерии, потому что моя Маша-потеряша пахнет обещанием чудесного нежного секса, розовых от смущения «яблочек» щек», несдержанных стонов и моих заслуженно опустошенных яиц. Кажусь пошляком? Это я просто скромничаю, чтобы не смущать вас всем спектром потребностей зрелого самца после шестимесячного целибата.

— Я не уверена, — бормочет Мальвина, поглядывая на меня с видом ребенка, которого привели в «Детский мир» и сказали, что он может выбирать игрушку.

Она непроизвольно закладывает прядь за ухо и тоненький пальчик с ромашкой на ногте случайно скользит по моим губам. Обычно такие вещи мне глубоко неприятны, потому что это до противного щекотно, но сейчас я едва держусь, чтобы не укусить ее в ответ.

— Может быть, морепродукты? — предлагаю я. Говорят, там какие-то афродизиаки. Чем черт не шутит?

Маша обреченно вздыхает, закрывает меню и смотрит на меня с видом: «Я тебе доверяю». Любой мужик вам скажет, что мы от таких вещей просто как чайники кипим. Потому что одно дело быть просто классным мужиком, который ее трахает, и совсем другое — быть крутым мужиком, которому она доверяет.

Я выбираю омара в твердом панцире: здесь они живые и их готовят прямо перед подачей на стол. Дохлого омара есть можно только в одном случае: при непреодолимом желании насладиться затяжной диареей. Сам я к морепродуктам отношусь прохладно, потому что, как вы наверняка знаете, любой нормальный мужик всем прочим деликатесам предпочитает хорошо прожаренный кусок мяса без всяких выкрутасов. Но чтобы составить компанию Маше, заказываю себе тоже самое.

— Я тоже хочу гигансткого рака! — заявляет Никита, когда я озвучиваю заказ официанту.

Видимо, парень считает это офигеть каким смешным, и я собираюсь прикрыть ему рот, но Маша улыбается. Блин, она реально искренне улыбается. Надо бы спросить отца, не было ли в нашей семье арабских шейхов или горцев, потому что я испытываю непреодолимое желание запихнуть мою женушку в паранджу.

Здравствуй, жопа… то есть, я хотел сказать, ревность. Вот, значит, какая ты.

Чтобы не наделать глупостей, переключаюсь на Донского и начинаю унылый разговор на общие темы. Его жена периодически влезает с какой-то банальщиной, на которую я выдаю дежурные улыбки и шутки. Конечно, я не обязан этого делать, потому что при желании запросто проглочу и Донского, и весь его бизнес, и это будет лишь аперитив к основному блюду. Но это бизнес, а в нем все не так просто и однозначно.

Когда приносят наш заказ, Маша смотрит на громадного ярко-красного монстра, как на персональный, поданный в петрушке, кошмар.

— Влад, я хотел попросить, — отвлекает голос Донского. — Возьмешь моего шалопая на стажировку? Не хочу, чтобы сидел у меня под крылом, где ему все задницу будут целовать.

Мы с Никитой смотрим друг на друга: он — с паникой, я — с улыбкой зеленого чувака из «Похитителей рождества».

— Пусть потрется, посмотрит, понюхает, — развивает тему Донский, пока его сынок и жена сидят с открытыми ртами. Готов поспорить, этот вопрос не обсуждался на семейном совете. Донский протягивает лапищу и по-отечески хлопает сынулю по шее, отчего тот чуть не ныряет рожей в тарелку. Я бы заплатил, чтобы посмотреть, как засранец расцелует ужин в обе клешни. — Погладишь его пару раз против шерсти, чтобы заматерел.

— Да не вопрос, — соглашаюсь я, предвкушая, чем и как буду гладить своего «стажера».

Глава тринадцатая: Маша

Передо мной на тарелке лежит огромный рак. И вроде бы бояться совершенно нечего, но меня бросает в дрожь от одной мысли о том, как я феерически опозорюсь, разделывая эту экзотику. А еще я никогда не ела раков. Нет, в семье у нас очень уважают рыбалку и ловлю раков, и мужчины часто приносили хороший улов, но меня всегда подташнивало даже от одного запаха вареных раков. О креветках я вообще молчу.

— Не думаю, что это хорошая идея, пап, — говорит Никита, сын Донского. Кажется, они обсуждают его стажировку у Влада. — Ты же знаешь, что я предпочитаю…

— Так, по рукам? — игнорит его отец, и мужчины тянутся друг к другу через стол, чтобы скрепить договор рукопожатием.

— Сделаю из твоего песика волчару, — ухмыляется Влад.

Честно говоря, на песика или что-то подобное я бы как минимум обиделась, но Никита только обреченно вздыхает и молча принимает свою участь. Хотите еще одно откровение? Мне почему-то приятно, что Влад дирижирует за столом. Незримо, но явно доминирует надо всеми. И мне даже хочется чуть-чуть задрать нос, но я быстро избавляюсь от этой мысли.

Итак, омар. Я беру вилку, но так и не решаюсь оторвать ее от скатерти.

— Маша? — Влад привлекает мое внимание и взглядом дает понять, что нужно делать, как он.

Он ловко оттягивает клешню, прокручивает ее, словно пробку, и быстро, не проронив ни капли, всасывает какую-то мутную жидкость. Оказывается, все так просто! Да я сейчас!..

«Сейчас» получилось эффектное: крутила я эту клешню, крутила, а она возьми — и оторвись в самый неожиданный момент. Сок выстреливает в лицо, и я непроизвольно вскрикиваю. Зажмуриваюсь и как манну небесную принимаю салфетку, которую Влад вкладывает мне в руки. Хорошо, что я без косметики, даже без туши. Вытираюсь, чувствуя себя посмешищем. Жена Донского смотрит на меня с выражением превосходства, как будто она — венец эволюции, а я криль.

— С первого раза ни у кого не получается, — подбадривает Влад.

— Вы никогда не ели омаров, Мария? — интересуется самопровозглашенная Звезда пищевой цепочки.

Я перебираю самые нейтральные из возможных ответов, но Влад меня опережает:

— Есть какие-то проблемы с этим? — интересуется он.

— Просто я знаю чудесные курсы этикета и…

Она правда это сказала? Что я неуч, которому нужны курсы по правильному обращению с клешнями?

— Я тоже знаю одни чудесные курсы, — не медлит с ответом Влад. — По окончанию все слушатели гарантировано обучаются такту и словесному воздержанию.

Все это он говорит, одновременно разделывая клешню металлическими щипцами. Маленькой вилкой достает ломтик белого мяса и передает мне. Я беру прямо с вилкой, кладу деликатес в рот.

— Это вкусно, — подбадривает жевать активнее.

Я не сомневаюсь, что это должно быть вкусно, но во рту лишь вкус горечи. Причем он сильнее с каждой минутой. Челюсти неожиданно сводит, я прикусываю язык несколько раз, прежде чем понимаю, что дело не в волнении.

Мой язык просто перестает вмещаться в рот!

— Маша? — Лицо Влада расплывается перед глазами. — Маша!

Я выплевываю дорогущий деликатес прямо в тарелку, и мне плевать, достаточно ли это изящно, чтобы не испортить Богине аппетит. Хочу запить горечь, но горло сдавливает спазмами.

— У нее аллергия, — раздается над ухом голос Влада. — Вызовите «скорую»!

Он легко подхватывает меня на руки — и меня тошнит на его рубашку и пиджак. Прости, Армани, тебе сегодня дважды так лихо прилетело от Соколовых.

— Прости, — пытаюсь сказать я, но, кажется, звучит это как «пвавси».

Что может быть хуже, чем опозориться в ресторане? Правильно: опозориться в ресторане дважды.

Происходящее дальше проходит транзитом.

Появляются люди в белом.

В меня что-то вкалывают, я хныкаю, потому что боюсь уколов, как ребенок, а Влад бушует, как тайфун: будет просто чудо, если ресторан после этого уцелеет.

Я перестаю задыхаться.

Мы едем в «скорой», и когда ко мне возвращается способность шевелить языком, который по ощущениям словно живой слизняк во рту, спрашиваю:

— Меня сильно раздуло?

Влад наклоняется, проводит рукой по моей распухшей физиономии и очень серьезно говорит:

— Как в стишке: «Жаба, чем ты недовольна? Проглотила мяч футбольный»[1]

Когда мне станет лучше, я его стукну. А потом, может быть, поцелую.

Мы приезжаем в обычную государственную больницу, хоть Владу явно не по душе, что мной будут опекаться не в частном заведении. Я немного злюсь на него, потому что меня всегда жутко раздражает вот этот снобизм: есть доля вероятности, что в государственной клинике к вам отнесутся спустя рукава, но точно так же с вами могут поступить в дорогущей коммерческой больнице. Дело не в том, висит ли на стене плазма или старый телек, и есть ли в палате джакузи, дело в людях, а люди одинаковые везде.

— Я настоятельно рекомендую, чтобы девушка осталась у нас до утра, — говорит пожилой врач, которого я мысленно тут же называю Айболит. Прямо просится на обложку детской книги: седая борода, белоснежный халат, ласковая улыбка.

— Почему? — тут же становится в стойку Влад. — Есть угроза ее жизни? Я бы хотел передать Машу в руки специалистам, которые окажут моей жене реальную помощь и в чьем распоряжении самое новейшее оборудование.

Жаль, что я все еще еле шевелю руками и ногами, а то бы точно его стукнула. Это звучит просто отвратительно. Но я сейчас в состоянии окуклившейся гусеницы: могу разве что всем телом ерзать, издавая при этом не самые милые звуки. Самка тюленя, наверное, и та выглядит более грациозно.

— Никакой угрозы для жизни Марии нет, — спокойно улыбается Айболит. Наверное, привык слышать такие заявления по сто раз на дню. — Просто профилактическая мера. Морепродукты — один из самых часто встречаемых пищевых аллергенов. Сейчас, когда аллерген исключен, нет риска повторного приступа. Но всегда есть шанс, что вскроются другие побочные эффекты, которые могут протекать скрыто. В моей практике такие случаи большая редкость, но предупредить легче, чем потом восстанавливать.

— Я остаюсь, — говорю, не дожидаясь ответа Влада.

— Уверена? — чуть прищуривается муженек. Вот кто не привык, чтобы его решения оспаривали. Ну что ж, не привык, так придется научить. Возможно, его будущая настоящая жена даже скажет мне спасибо.

— Уверена.

Влад окидывает взглядом свой испорченный пиджак и рубашку, обреченно вздыхает, но добрый доктор, по-отечески похлопывая его по плечу — кстати говоря, для этого Айболиту приходиться чуть ли не на всю длину вытянуть руку! — говорит, что девочки с приемного покоя организуют что-то для «переодеться».

— Я останусь в палате с женой, — безапелляционно заявляет Влад. — И мне плевать, какие тут у вас правила. Буду признателен хотя бы за удобный стул.

Вообще я категорически против такой идеи, но доктор лишь пожимает плечами, говоря, что запросто организует даже кресло.

Влад подходит ко мне, наклоняется, как будто собирается поцеловать, но не делает этого. Оно и понятно — он же не настолько извращенец. Когда меня везли на каталке, я краем глаза увидела себя в зеркало. Знаете, в общем… Бить Влада за стишок про жабу я раздумала.

— Ты моя Царевна-лягушка, — дразнит муж, давясь смехом.

— Неспортивно пользоваться безвыходным положением противника, — с трудом бубню я.

— Лягушечка, — продолжает издеваться муженек, но все-таки целует меня в щеку. — Не смей от меня упрыгать, пучеглазая моя, а то догоню и посмотрю, что там у тебя под лягушачьей кожей. Кстати.

Влад огибает кровать, берет мою сумку и с первой попытки находит телефон — он у меня во внутреннем кармане. Муженек издает нервный смешок, со всех сторон разглядывая мою китайскую обновку в розовом чехле а-ля заяц. И с силиконовыми ушами, между прочим. Ну а что? У каждой девочки есть свои слабости.

Разобравшись, что к чему, Влад, судя по движению его пальца, листает мои контакты.

— МаманШарман? — уточняет он, и тут до меня доходит, зачем был нужен телефон.

Между прочим, ей нравится, когда ее так называют. Есть даже целая история возникновения этого прозвища.

— Влад, может, позвоним уже утром? — предлагаю я. — Из дому.

— Думаешь?

— Уверена, — твердо говорю я.

У нас в семье привыкли не обращать внимания на царапины, ссадины, синяки и сбитые колени: когда под одной крышей живет десять детей разного возраста. Даже самые младшие освоили науку обращения с «зеленкой», перекисью, «Спасателем» и пластырями. Но вот до больницы доходит не часто. Можно даже не сомневаться: если Влад сообщит, что «Маша съела омара и попала в больницу», вся семья будет здесь полным составом, вероятно, даже с шашлыками с праздничного стола. А у нас, как-никак, мамин юбилей, и она заслужила провести его за столом в кругу семьи, а не в пропахшей медикаментами больнице.

— Хорошо, — соглашается Влад. Тычет пальцем в сторону моего лица и еще раз предупреждает: — Даже не шевелись.

— Разве что скачусь по лестнице баварской колбаской, — себе под нос ворчу я, уверенная, что Влад не услышит.

Но он, конечно же, слышит и, игриво шевеля бровями, говорит:

— Я должен это увидеть, Мальвина. А можно приватное шоу, когда приедем домой?

Нет, я его все-таки стукну.

[1] Автор стиха — Генрих Сапгир

Глава четырнадцатая: Влад

Убрав в сторону всю лирику, могу сказать, как есть: я до усрачки испугался. Вот так, да, без высокого слога, а по-простому, зато «до усрачки» — это именно то словосочетание, которое лучше всего характеризует мое состояние в тот момент, когда Маша на моих глазах из Мальвины превратилась в Сеньора Помидора. Однажды Рэма за лодыжку укусила какая-то дрянь, и тогда его ногу разнесло до состояния свиной голяшки. Тот случай хорошо отложился в памяти и только благодаря этому я не растерялся.

— Вот, — пухлощекая медсестра в голубом форменном костюме и накрахмаленной шапочке протягивает мне футболку с красным крестом на кармашке. — Это из «гуманитарки», новая.

Она хлопает глазами и даже не пытается сделать вид, что ищет предлог задержаться в смотровой подольше, пока я наскоро обтираюсь после холодного душа. Штаны не пострадали, а вот уже вторая рубашка и пиджак в хлам.

— Спасибо, — я забираю футболку, стараясь не думать, чем таким странным она пахнет. — Я бы хотел как-то помочь больнице, — говорю многозначительно, и пока девушка соображает, «ныряю» в одежду. Это явно размер «ТриИксаЭл», но в общем плевать.

Мысленно пытаюсь перебрать в голове череду всех событий сегодняшнего дня и понимаю, что их хватит на целый мини-сериал под названием: «Полный писец!»

— Я думаю, этот вопрос можно решить с главврачом, — наконец, отвечает медсестра.

— Вот и ладненько.

Она стоит в дверях и мне в буквальном смысле приходиться протискиваться, чтобы выбраться наружу. Здесь уже поджидает группа таких же пташек: в белом, синем и голубом, а одна вообще в чем-то ярко-малиновом в желтый горох, похожем на пижаму для ребенка-переростка. И прошел бы мимо, но урчание напоминает, что мы с Машей так и не поужинали.

Женщины, особенно молоденькие и одинокие, читающие романы о любви и ставящие на заставки мобильных телефонов фотки красавчиков-актеров, падки на самые невозможные банальности. Даже стараться не нужно, хотя всегда бывают исключения. Вот та, в малиновой пижаме, явно не из их числа.

Врубаю «обаяшку» на полную и на всем ходу вторгаюсь в птичник. Пара вопросов, несколько улыбок, два-три комплимента — и я знаю все, что нужно. Здесь неподалеку круглосуточная закусочная, в которой питается весь персонал. А раз там едят врачи, то владелец точно не станет пичкать их бутулизмом, стафилококками и прочей дрянью. И хоть в палату со своим точно нельзя, и вообще уже поздно и отделение закрыто, мне разрешают все. Хорошо быть богатым, а богатым и наглым еще лучше.

Когда я захожу в палате, в моих руках несколько бумажных коробок с едой. Даже удивлен, что в простой закусочной все так профессионально оформлено, да и пахнет здорово. Готовлюсь услышать как минимум десяток комплиментов моей заботе и предусмотрительности, но слышу только… храп. Очаровательный, но все же храп.

Мое сокровище, развалившись во всю длину, раскидав руки и ноги, самозабвенно дрыхнет. Я пару минут так и торчу в дверях, не зная, что делать: не хочу ее разбудить. Нет, правда, только мне могла достаться такая неподражаемая женщина. Но все же прикрываю дверь ногой, ставлю коробки на стол и присаживаюсь возле Маши на кровать. Вот тебе и «споил-покорил», и афродизиаки в действии. И больничная койка вместо первой брачной ночи. Да я просто чертов счастливчик, блин!

Отек уже сошел, разве что веки все еще болезненно-красного цвета. Протягиваю руку, чтобы убрать пряди, которые щекочут моей Мальвине нос. Она даже во сне возмущенно морщится, сглатывает — и издает мелодичное «хрррр!..»

Нет, я правда не собирался над ней смеяться. Мало ли, у всех нас есть слабости, а я, как тридцатилетний мужик с опытом, точно знаю, что женщины идеальны только на обложках и в книгах. Помните, как в той поговорке про принцесс и бабочки? Вот-вот, у меня нет иллюзий.

Но я все равно смеюсь. Достаточно громко, чтобы Маша проснулась.

— Прости, — пытаюсь перебороть смех, когда Мальвина приподнимается на локтях и оторопело смотрит вокруг. — Ты просто само очарование, когда храпишь.

— Я не храплю! — Маленький кулачок лупит меня в плечо.

— Еще как храпишь! — Даю моему солнышку выпустить злость, а потом делаю контрольный: — Очень возбуждающе, прямо теперь не знаю, как жить, чтобы не нарушить договор. Кстати, Мальвина, ты вроде уже отошла.

Маша смотрит на свои руки, вспоминая, как только что меня колотила, и с облегчением выдыхает. Наши животы урчат почти в унисон, и я быстро распаковываю коробочки с едой. Маша восторженно облизывается на кусочки курицы в простом кляре. Мы раскладываем прямо на постели импровизированный «стол», садимся друг напротив друга и первых несколько минут просто методично окунаем пластиковые вилки внутрь своего позднего ужина. Вам знакомо выражение: «хорошо даже просто вместе молчать»? Вот мне с ней хорошо даже молчать.

— А у тебя уши шевелятся, когда жуешь, — нарушаю нашу идиллию я, и Маша в ответ похрюкивает набитым ртом.

Кажемся двумя придурками? Когда найдете человека, рядом с которым не будете стесняться насморка и складок на животе — вы меня поймете.

— Ты правда поможешь с Донским? — спрашивает Маша настороженно, когда наши коробки с едой пустеют и мы переходим к десерту: рогаликам без начинки и мятному чаю. Я бы, конечно, предпочел кофе, но не ночью же, в самом деле.

Не помню, чтобы давал обещание помочь с Донским. Помню, что обещал разузнать, что за возня с садиком и в чем подоплека. На самом деле лезть в бизнес своих коллег — это моветон. Нет, конечно, я-то могу, но вот нужно ли? Но вы бы видели сейчас мою Мальвину: глаза красные, щеки все в мелких красных пятнышках. Отказать ей смог бы только бессердечный. Но я никогда не бросаю слов на ветер, поэтому если пообещаю и не сделаю, то буду треплом, а треплом я быть не хочу.

— Я обещал разузнать, что с детским садиком, и я обязательно это сделаю, — выбираю нейтральную формулировку.

Скорее всего, Маша понимает, что я ухожу от прямого ответа, но ничем не подает виду. С громким противным звуком втягивает остатки чая через трубочку и довольно улыбается.

— Ты никогда не ела морепродукты раньше? — на всякий случай утоняю я.

— Даже раков не ела, — пожимает плечами она.

— Значит, мы их вычеркнем из нашего рациона.

На спинке кровати висит сменная одежда и для нее: какие-то больничные тряпки не самого свежего вида, но ее платье испорчено, поэтому переодеваться ей тоже придется. Пытаюсь предложить свою помощь и довести ее до душевой, но Маша упрямо отказывается. Все-таки у нее очень сильный инстинкт самозащиты: еж — и тот не так активно выставляет иголки, как мое солнышко. Ну да ладно, в конце концов, у нас вся жизнь впереди, так что у меня будет куча времени потренировать талант воспитателя.

Пока Маши нет, я проверяю телефон: ничего важного, к счастью, но в мессенджере висит десяток не просмотренных сообщений, и все они от моего брата-близнеца — Рэма. Этот закостенелый бабник и гуляка женился полгода назад и — представьте, и такое случается! — превратился в примерного семьянина! Хотя, конечно, в их с Ени отношениях с первого дня было ясно, что все кончился либо в «клетке» ринга, либо в ЗАГСе. Кстати говоря, ко второму варианту именно я приложил свои золотые мозги и великодушное сердце. Ну если два барана не могут разойтись на одном мосту, то кто-то же должен стать третьим. Пастухом, я имею в виду, а не бараном.

Рэм прислал целую кучу фотографий. У них с Ени на этом целый пунктик: после свадьбы постоянно в разъездах и фотографируют абсолютно все. Такими темпами через пару лет этой чокнутой парочке придется делать отдельную пристройку для фотоальбомов.

Я не без улыбки рассматриваю снимки залитого дождем Нью-Йорка, где ненормальная парочка живет уже больше месяца. Кстати, надо бы свозить туда Мальвину в следующем году. Осень в этом городе стоит того, чтобы увидеть ее собственными глазами.

Последнее сообщение от Рэма: «Прилетаем в среду в 21.30. Встречай. У нас дома ремонт, перекочуем у тебя пару дней».

Помните я говорил, что семья для меня всегда будет на первом месте? Так и есть, но сейчас я всем сердцем желаю брату всего самого, блин, хорошего и крепкого. У меня пока и так нет ни одного жизнеспособного плана, как соблазнить собственную жену, а тут еще и родственнички нагрянут, да еще такие, что вдвоем запросто уделают табор цыган.

Пишу брату, что у меня сейчас никак, потому что я нашел жену и у нас медовый месяц. И почти не удивляюсь, когда в ответ «прилетает» куча сообщений с забавными счастливыми рожами. Все понятно, телефон попал в хваткие руки Ени.

Я быстро отключаюсь, даже не читая, что там дальше, потому что в палату, шлепая босыми ступнями по полу, входит Маша и уверенным шагом идет прямиком к кровати. Я и моргнуть не успеваю, как она уже забирается под одело и тянет его чуть не до самого носа, попутно делая внушение, что у нас договор и все такое.

— Кресло выглядит удобным, — говорит, стреляя глазами в сторону моей «кровати».

Да чихать, как оно выглядит, я не собираюсь спать отдельно! Поэтому, собрав волю в кулак и мысленно приговаривая «да что она мне сделает?» иду прямиком к больничной койке. Она узкая, но если мы с Мальвиной обнимемся, как и положено мужу и жене, то проблем с местом не будет.

— Ты чего? — шипит из-под одеяла Маша, стреляя в меня негодующим взглядом. — У нас договор!

— В договоре ничего не сказано о том, как мы должны спать за пределами нашего дома, — напоминаю я. Знаю, что это чистое манипулирование, но что поделать?

Пока Маша возмущенно пыхтит, я забираюсь на кровать и протягиваю руки, с видом «Приди же, наконец, в мои объятия». Она и приходит, жаль, что не вся целиком, а только колено. Или оба колена?

В общем, понятия не имею, как это у нее получилось, но я очень не мягко приземляюсь с кровати на мягкую точку. А вот нечего, сам виноват, потерял бдительность. Маша хищно скалится из-за одеяла и делает внушение:

— Старшие браться и борьба утром за ванну — лучшая школа жизни.

Понятия не имею, о чем она говорит, у нас этих ванны было на каждом этаже по три штуки. Поднимаюсь, демонстративно потирая ушибленное место. Остается утешиться тем, что моя Мальвина умеет за себя постоять.

— У меня очень чуткий сон, — предупреждает Маша, воинственно поигрывая бровями.

Не смейтесь, ладно? Не знаю, как ей это удается, но мой инстинкт самосохранения делает скорбную рожу и печально говорит: «Не, мужик, эта высоковольтная линия даст в зубы и не поморщится». В общем, подбирая потерянные знамена, плетусь к креслу, все еще надеясь, что оно удобнее, чем выглядит. Хрен бы там: жесткое и узкое, еще и спинка почти под прямым углом. А когда в ягодицу впивается какая-то пружина, я всерьез подумываю о том, чтобы устроится на полу.

— У тебя громкий храп, солнышко мое, — напоминаю свой воительнице.

— Я не храплю! — снова возмущается Маша. И тут же спрашивает: — Тебе там удобно?

— Да как в раю, — хмыкаю я, проклиная и пружину, и кресло, но больше всех злополучного омара — истинного виновника моих горестей. Надеюсь, в креветочном раю ему громко икается.

Глава пятнадцатая: Маша

Влад все-таки большая задница.

Угадайте, чем я занимаюсь даже во сне? Прислушиваюсь: не храплю ли я!

Это знаете… как самые нервные дни в каждом женском месяце (вы ведь поняли, о чем я?). Все время хочется найти зеркало и покрутится перед ним, чтобы убедиться, что все в порядке, и плотину не прорвало.

Пол ночи я мучаюсь, пытаясь спать и не спать одновременно, чтобы на утро быть уверенной, что со мной такого несчастья, как храп, просто не могло случиться. А еще держу наготове телефон, чтобы подловить на храпе Влада. Но он вообще не издает никаких звуков и даже не шевелится! Не муж, а мумия: ноги вытянуты, руки на животе, голова вверх. И самое обидно, даже не сопит.

Я засыпаю под утро, но почти сразу просыпаюсь. Угадайте, от чего?

От того, что я все-таки храплю.

Мир никогда не станет прежним.

Я спускаю ноги с кровати и потихоньку выбираюсь наружу, чтобы позвонить маме. Шесть с копейками, она уже на ногах и варит кофе. Само собой, я не рассказываю, что опозорилась с омаром в дорогом ресторане и что меня стошнило Владу на костюм, а потом в течение часа раздуло и сдуло обратно. Просто говорю, что у меня случилась небольшая пищевая аллергия на морепродукты, появилась сыпь — и мы с Владом, чтобы не рисковать, поехали в больницу. Делаю все, чтобы ее не волновать, но, кажется, в этом нет необходимости: МаманШарман огорошивает меня известием о том, что они с отцом собираются… в кругосветное путешествие.

— Я думаю, Влад — хороший мужчина, — говорит она тоном человека, который явно хочет сказать больше, но сдерживается.

О каком кругосветном путешествии идет речь, я вообще не понимаю, но слова «ага» и «угу» еще ни разу меня не подводили. Но нам точно будет, о чем поговорить с «дорогим мужем».

— Отец хочет познакомиться с Владом поближе, — говорить мама немного сконфужено.

О да, я прекрасно понимаю, что это означает, но покорно выслушиваю приговор до конца.

— В пятницу мы едем на дачу. Вместе.

Чтобы вы понимали степень проблемы: отец у меня — бывший военный, отставной полковник. Очень хороший человек с очень тяжелым характером и неподдающимися трансформации взглядами на мир. И Влад ему не понравился. Новость хорошая — ему в принципе не нравится никто из наших ухажеров, новость плохая — именно поэтому папа не любит с ними знакомиться и уж точно никогда и никого не приглашал на семейные посиделки, тем более в святая святых — нашу дачу! Там даже мы строем ходит по насыпанным дорожкам, как буддисты, чтобы вдруг не задавить травинку, в которой живет душа слона.

Что может означать это приглашение? Понятия не имею.

Возвращаюсь в палату — и что там вижу? Смотр невест, это если очень коротко и культурно. Все медсестры тут как тут, и они вряд ли помнят, что вообще-то меня привезли еле живую. А даже если и помнят, то охотно поставят моему муженьку сотню милых диагнозов, лишь бы подержать здесь еще пару суток.

И меня это бесит. Раздражает. Злит неимоверно.

Нет, не потому что на почве храпа у меня случился приступ переосмысления самооценки, и я решила, что пора падать в руки этого Казановы. Просто должно же быть хоть что-то святое! У него кольцо на пальце, между прочим, а во всех формулярах записано, что я — его жена. И не важно, что после отека похожа на смесь очковой кобры и африканской жабы, раз жена, значит, лучше всех!

Как вы понимаете, в этот курятник я вхожу уже на взводе, и не без удовольствия замечаю, что Влад тоже не в восторге от такого внимания.

— У него столько дырок нет, сколько вы градусников принесли, — говорю, буквально источая сарказм.

Курочки оборачиваются, мгновенно превращаясь в самок гигантского козодоя. Милые птички, кстати, но видели бы вы их глаза…

Влад с облегчением идет ко мне, мы сталкиваемся посреди этого моря Возмущения и синхронно беремся за руки. Ну надо же хоть как-то поддерживать видимость счастливой супружеской четы.

— Валим отсюда, — говорим синхронно, прорываясь к двери, как сквозь полосу препятствий.

И уже на улице я вдруг вспоминаю, что через сорок минут у меня начинается рабочий день. А мы, между прочим, репетируем утренник с малышней, так что я должна быть на месте хоть больная, хоть кривая, потому что утренник в пятницу, а значит, осталось всего две репетиции.

Какая-то заколдованная пятница получается: утренник, потом поездка на дачу.

— Маша, а мы едем на сноуборде кататься, — выдает Влад, когда мы тонем в салоне его авто.

— Когда? — машинально спрашиваю я.

— В пятницу самолет.

Видите эту сморщенную палку, которая тычет в календарь? Это — Перст Судьбы.

— Я не могу, — уныло отзываюсь в ответ. Не думать о снеге, не думать о доске, не думать о даче и мешке цемента в гараже, который папа зачем-то всегда ставит в тазик.

— Почему не можешь?

— Потому что Баба-Яга, — грустно вздыхаю я.

Влад был бы не Влад, если бы не засмеялся. А смеется он громко и, что самое обидное, заразительно. Потому что, глядя на эту довольную физиономию с улыбкой до ушей и беззаботные чертики в глазах, хочется улыбнуться и засмеяться в ответ. Я бы и рада сдерживаться, но поможет разве что применение физической силы: зажать рот двумя пальцами и не давать ему растягиваться. То-то зрелище будет.

— Какая еще Баба-Яга? — придя в себя, переспрашивает он, хоть все равно изредка «булькает» сдерживаемым хохотом.

— В садике утренник, я буду ее играть. Других желающих не нашлось.

Может показаться странным, что на такого колоритного персонажа не выстроилась очередь, но именно так и было. Так уж сошлись звезды, что коллектив у нас большей частью молодой, воспитательницы в группе пару лет, как из институтов. А у одного мальчишки — Вити Дарского — папа — целый крутой боксер, чемпион и все такое. А мама от них ушла давным-давно. А папа Вити не пропускает ни одно его мероприятие, хоть там снег на голову. Однажды даже прилетел чартерным рейсом прямо из США, чтобы ничего не пропустить. Кстати, я предлагала к нему обратиться, когда начались проблемы с Донским, но меня дружно освистали, как полоумную. Мол, причем тут вообще спортсмен.

В общем, как вы понимаете, когда в зрительном ряду сидит красивый свободный самец, самочки не хотят выглядеть пугалом, а хотят быть райскими птичками. А мне все равно: кто-то же должен быть Бабой-Ягой.

— Маша, а перенести никак нельзя? — интересуется Влад, уже набирая какой-то номер.

— Ты что? В садик никогда не ходил? — «Уважаемые родители, утренник отменяется потому что няня Маша поехала в горы, просим прощения за неудобства».

— Няня и штат приходящих учителей, — говорит Влад шепотом, на всякий случай прикрывая ладонью динамик телефона.

Ну да, могла бы и догадаться. Он, наверное, и в школу ходил какую-то особенную, не для простых смертных. Это вам не «гуманитарку» получать со склада и думать, как бы так не выглядеть чучелом в свитере на два размера больше.

— Куда едем, Владислав Александрович? — спрашивает его водитель, глядя на нас в зеркало заднего вида.

— В детский сад, — командует Влад и тут же начинает что-то энергично говорить по телефону.

Не люблю подслушивать, но он сидит рядом, и я при всем желании не могу не слышать разговор. Можно, конечно, заткнуть уши, но на кого я буду похожа? На обезьянку, которая потеряла двух своих сестер? «Ничего не слышу, но всееее вижу и всем расскажу!»[1]

Суть разговора понять не сложно. Пока мы доезжаем до детского сада, он успевает отменить билеты и пытается найти альтернативу. Я несколько раз пробую привлечь его внимание, но это бесполезно, он словно в собственном вакууме и не замечает ничего вокруг.

— В котором часу заканчивается твое важное мероприятие? — спрашивает Влад.

Мысленно даю себе обещание больше никогда не повторять смертельный номер, зажмуриваюсь, собираясь с силами — и решительно забираю телефон прямо у него из-под уха. Влад пытается что-то сказать, вернуть свою какого-то совершенно нереального размера игрушку, но я запечатываю его звонким чмоком в щеку.

Мы замираем друг напротив друга, как будто только что произошло что-то выдающееся.

Между прочим, легкая небритость ему очень идет. Хотя и гладко выбритый он у меня тоже настоящий красавчик.

Так, Машка, стой, тормози. Никаких «у меня».

— Маша, ну хватит быть сушеным бубликом, — бормочет Влад, медленно приближая лицо.

Я знаю, что будет дальше. И знаю, что с вероятностью в двести процентов мне понравится с ним целоваться. Потому что… Ну просто знаю и все. И в животе странно ноет и тянет, словно карамелькой мешают теплый кисель, и пальцы на ногах поджимаются сами собой.

Вы когда-нибудь сидели на диете? Я вот сидела, еще лет в шестнадцать, когда мне казалось, что при моем росте в сто шестьдесят сантиметров, весить сорок девять килограмм непростительно много. Ну а кто в шестнадцать бывает доволен своей внешностью? В общем, я тогда жила, как гусень-плодожорка, на одной капусте и ее производных. И вот в разгар моего триумфального похудения приезжает Макс, и мы по этому случаю организовываем шашлыки. А мясо, тем более свинина — это табу, вам любой худеющий скажет. И вот стоит перед вами гора свежего шашлыка в душистых травах, и вы знаете — можно попробовать один кусочек, ничего страшного не случиться и жировые складки за секунду обратно не нарастут. Но, блин, дело совсем не в одном кусочке и его последствиях. Дело в том, что после одного куска уже невозможно остановиться.

Вот Влад — мой шашлык в разгар диеты. Вряд ли смогу остановится, если распробую.

Не романтично звучит, а что поделать?

Мысленно вздыхая, мужественно перекрываю ему путь растопыренной пятерней. Его глаза сквозь пальцы выглядят, мягко говоря, недовольными, да и губы поджаты явно не просто так, а чтобы не ругнуться.

— Меня динамит собственная жена, — сообщает он тоном репортера, которому досталась самая скучная новость.

— Папа пригласил нас на дачу, — скороговоркой огорошиваю его еще одной новостью. — И тоже в пятницу. Он очень расстроится если мы не приедем.

«Папа расстроен» — это в нашей семье условный сигнал, который означает, что кто-то конкретно влип и лучше заранее придумать покаянную отповедь. Хотя, чтобы вы понимали, нас никогда, даже мальчишек, даже за совершенную дичь, не наказывают ремнем или оплеухами. Но от папиного внушения на виновника даже стены смотрят с осуждением.

— И отказаться нельзя, я так понимаю, — развивает мысль Влад. Целоваться он уже раздумал, так что можно выдохнуть с облегчением.

— Ну, если мы разведемся, то…

— Ладно, дача так дача. — Он беззаботно пожимает плечами. — Одного вечера будет достаточно? Я могу заказать самолет на утро субботы, например.

— Да, думаю, вечера хватит. — О том, что этот вечер может стать для него самым «незабываемым», я благоразумно помалкиваю.

[1] Маша имеет в виду трех обезьянок: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу»

Глава шестнадцатая: Маша

Влад выходит и открывает дверцу с моей стороны, предлагая руку. Я выхожу, чувствуя себя золушкой, которая не успела вовремя сбежать с бала: с больничной одежду (ее я торжественно пообещала вернуть), дорогих туфлях и с принцем в футболке с красным крестом. И все это на фоне дорогущего «Мерседеса», такого блестящего, что в нем, как в зеркале, отражаются вытянутые лица воспитательниц. Когда на улице хорошая погода, мы встречаем детей не в группе, а во внутреннем дворе, чтобы малышня перед завтраком немного набегала аппетит. Так что, можно сказать, я прибываю прямо с корабля на бал. И поверьте, меня совсем не радует тот факт, что сегодня все наше «Гнездышко» будет бурно обсуждать утреннее происшествие.

— Спасибо за путешествие для родителей, — говорю, глядя Владу куда-то в область солнечного сплетения. — Понятия не имею, когда ты успел.

— Ерунда. Знал бы, что так будет, нашел бы горячий тур. Прямо на вчера.

Мы посмеиваемся друг над другом, мне легко и хорошо, как воздушному шарику с гелием, который только что выпустили из рук.

И мой бессовестный муженек пользуется тем, что я потеряла бдительность.

Помните, он скрутил Сережку вот тем неуловимым движением? По-моему, ту же самую штуку Влад только что провернул и со мной. Иначе почему я вдруг стою, прижатая к нему одной рукой за талию, а другой он массирует мой затылок сквозь волосы? И почему мне хочется мурлыкать?!

— Договор… — пытаюсь напомнить я, но вряд ли Влад забыл о его существовании. Правильнее будет сказать — наплевал и на бумажку, и на то, что в ней сто тридцать девять пунктов.

— Мальвина, — его взгляд гипнотизирует, сковывает по рукам и ногам, а воздух изо рта ласкает губы теплым облачком, посылая острые вибрации через тонкую кожу прямо в центр позвоночника. — Я нормальный зрелый мужчина, я храню тебе верность вот уже шесть месяцев, я, блин, вроде и не урод совсем. И даже не пытайся врать, что я тебе не нравлюсь.

— Договор… — как заевшая программа повторяю я. Цепляюсь за эту бумажку, словно за соломинку, иначе цунами по имени Влад просто смоет меня в другую реальность, где я могу быть не фиктивной, а нормальной женой. Но это нонсенс, вы же понимаете.

— Да-да, договор, — соглашается он, уже почти касаясь моих губ. — Надо внести пункт номер сто сорок: право на поцелуи, если не заявлено категорическое «нет».

Я бы и рада заявить и очень даже категорическое, но Влад успевает до того, как я собираюсь с силами для отпора.

Этот поцелуй… Нет, это не цунами, и не торнадо, и не ураган. Природа не выдумала таких разрушительных стихийных бедствий, чтобы описать то, что делают со мной губы собственного мужа. Он выжигает мою уверенность изнутри, покоряет, вынуждая подчиниться. Язык скользит между моими губами, раскрывая для поцелуя, как будто я самая хрупкая вещь на свете, как будто любое неосторожное движение может меня разрушить. Я и правда так себя чувствую: забываю, как дышать и как думать, забываю собственное имя и мир, в котором живу.

— Это же просто поцелуй, Маша, — дразнит Влад.

— Это совсем не просто поцелуй, — отвечаю я, заколдованная и очарованная одновременно.

Муженек даже успевает ухмыльнуться, прежде чем снова заклеймить мои губы. Наши языки танцуют совершенно развязную бачату, потому что не отрываются ни на миг. Мы словно проникаем друг в друга, смешиваемся в безбашенной коктейль из сливок и крепкого кофе. И мои ладони у него на щеках притягивают, заставляют наклониться, чтобы не упустить ни полвздоха.

— Малия Иголевна, цветоцек.

Кто-то тянет меня за штанину, и Влад издает грозный львиный рык. Рокот вибрирует у меня в груди, и я невольно еще больше жмурюсь. Эй, Вселенная, ты научила людей создавать атомную энергию и мобильные сети, самое время подкинуть новому Эйнштейну идею создания аппарата для запечатления воспоминаний. Я хочу сохранить этот поцелуй навечно.

Но реальность, точнее, мой воспитанник, тянет настойчивее — и мне приходиться отодвинуться от Влада. То, как он облизывает губы, и его взгляд в этот момент… Ох, куда подевался тот милый парень, которого я коленями спихнула с постели? Кажется, этот в шаге от того, чтобы затащить меня на заднее сиденье своего «Мерседеса».

— Спасибо, Антоша, — говорю, принимая из рук моего маленького верного рыцаря традиционный пучок травы. Треплю его по волосам и стараюсь делать вид, что не замечаю слегка обалдевшее лицо его бабушки.

— Я заеду за тобой после работы, солнышко мое, — обещает Влад. Они с Антоном грозно смотрят друг на друга, а потом Влад берет меня за руку, постукивая пальцем по кольцу. — Прости, мужик, но она — моя девочка.

Маленькие мальчишки, особенно если им чуть-чуть больше четырех, все считают, что мама и бабушка — их неприкосновенная собственность. Появление рядом мужчины заставляет этих маленьких петушков становиться в позу, грозно хмуриться и всеми доступными средствами отгонять наглеца от неприкосновенного. Видели, наверное, как мальчишки влезают между мамой и папой, стоит родителям на пять минут в обнимку зависнуть на диване.

В моем случае все гораздо хуже: Антон вроде как влюбленный в меня верный рыцарь, который на правах хулигана гонит от меня всех мальчишек, стоит кому-то приблизиться на расстояние вытянутой руки. Хорошо, что для своего возраста он ниже сверстников, поэтому его собственнические инстинкты с лихвой компенсируются численным и физическим превосходством противников.

К чему я все это?

К тому, что Антона двумя метрами роста не испугать. И на Влада он смотрит, как готовый идти до последнего бегемот. Ну хорошо, бегемотик. Влад на всякий случай отступает, но Антон уже летит на него с кулаками. Хорошо, что у меня отменная реакция, и я успеваю схватить его за шиворот.

— Ты не против, если я спасусь бегством от этого Бармалея? — немного нервно посмеивается Влад. Не удивительно, что после всех его злоключений он предпочитает держаться подальше от мужчин, которые считают себя моими защитниками.

Я киваю в сторону машины, обеими руками удерживая Антона, который как маленький вездеход пробуксовывает кроссовками по асфальту.

Хотите страшную правду? Или, точнее, странную. Этот непрошибаемый мужчина свалился на меня вчера, меньше суток назад, и проведенные рядом с ним часы не то, чтобы были лучшими в моей жизни. Скорее уж очень насыщенными. Но когда его машина скрывается за поворотом, я чувствую не облегчение, а противную пустоту. Еще вчера бы порадовалась, что больше его не увижу, а сейчас появляется непреодолимое желание взглянуть на часы, чтобы узнать, сколько часов и минут осталось до встречи.

— Так, Антон, — присаживаюсь перед верным рыцарем на корточки и строго смотрю ему в лицо. — Что мы с тобой решили о хулиганстве?

Он довольно пыхтит: еще бы — только что отогнал серьезного противника одним своим грозным видом. И даже пожурить его не могу как следует, поэтому просто треплю по выгоревшим на солнце соломенным волосам, беру за руку и веду в группу.

— Это кто был? — с напускной пресыщенностью жизнь спрашивает Томочка, воспитательница в моей группе.

Ей двадцать шесть, и вот уже год, как она — разведенная женщина без «нормальных средств к существованию». Это не моя выдумка, это точная цитата. Как вы понимаете, Томочка у нас первая претендентка на шкуру боксера, то есть — одинокого отца. Догадайтесь, кого она будет играть на утреннике? Правильно, фею-крестную, и по этому поводу даже записалась в салон на прическу и маникюр. По-моему, бессмысленная трата времени, но Томочка за такое святотатство может, чего доброго, и глаза выцарапать.

— Ничего себе! — вдруг выкрикивает она, почти с мясом отрывая мою ладонь от дверной ручки. — Он настоящий?!

Конечно, ее интересует камень. Я не знаю, как он называется и мне все равно, настоящий он или нет. Сомневаюсь, что Влад стал бы размениваться на подделку, но, знаете, зависть еще никому добра не сделала.

— Это просто бижутерия, — говорю я, высвобождая пальцы из ее маникюра а-ля «коршун обыкновенный». — Стекляшка.

— Ну да, ну да, — хмыкает Томочка, расслабляясь. То есть, конечно, она мне не то, чтобы верит, но в ее реальности простая няня-сиротка так и осталась замухрышкой, чей потолок — подделка под Сваровски. Почему некоторым женщинам так принципиально перещеголять всех и во всем? — Ты в следующий раз думай, что делаешь.

Я подталкиваю Антона в группу, а мы с Томочкой остаемся в раздевалке.

— Ты о чем? — спрашиваю, почти уверенная, что в ответ услышу какую-то гадость.

Почему? Потому что в каждом коллективе есть вот такая «коршуниха». Потому что «коршуниха» — это не прозвище, это образ жизни. Уверена, уже сейчас в вашей голове появился образ вашей знакомой «коршунихи». Она всегда в центре всех сплетен и никогда не упустит случая сунуть нос в чужую личную жизнь. Мнит себя знатоком человеческих душ и раздает советы, которые искренне считает квалифицированными. А еще она всегда должна быть лучше всех, а так как это в принципе невозможно, то активно использует беспроигрышный способ, который называется: обосри чужую радость, почувствуй себя королевой! Наверняка ваша «коршуниха» тоже активно его использует. Пока коллектив отвешивает комплименты, как вам идет новая прическа, «коршуниха» говорит, что она вас старит. По поводу нового пальто, которое вы удачно отхватили на распродаже, обязательно прогундосит, что фасон вышел из моды сто лет назад. А когда муж просто так зайдет за вами после работы с букетом цветов, первая распустит сплетни, что он бабник и заглаживает вину, а вы, дура лопоухая, ничего дальше своего носа не видите.

К чему это я? К тому, что «коршуниху» важно вовремя щелкать по клюву, и ни в коем случае не пускать ее в свое, личное. Поверьте, она пухнет, когда не может сбросить балласт фекалий на чужое счастье. Видите, как у Томочки вытянулась шея? Это потому что испражнения подступили к самому горлу. Только представьте, что у нее во рту.

— Ну, если проводишь ночь с мужиком, хоть не пались с ним на людях, а то стыда не оберешься. И что это на тебе?

— Ты сегодня не в ударе, — сокрушенно качаю головой. — Слабо и очень жидко.

— Да кому ты нужна. — Но критическая отметка уровня ее личных сточных вод уже пройдена, и «коршуниха» покрывается красными пятнами.

Видите, как у нее веко дергается? Это от бессилия.

Послушайте добрый совет: не кормите «коршуних» своим счастьем.

Глава семнадцатая: Влад

Мальвина преследует меня весь день.

Я не преувеличиваю, правда. Стоит перед глазами с очаровательным румянцем на щеках после нашего поцелуя и прямо умоляет бросить все и сорваться к ней. Хотя бы одним глазом посмотреть, как она справляется с шайкой мелких людоедиков. И я почти убеждаю себя, что в этом нет ничего странного, и даже прикидываю, сколько времени нужно, чтобы купить букет цветов, достойный моей строптивицы, но в последний момент наваливается куча дел.

Казалось бы: договора, финансовые отчеты, совещания и прочие скучные дела совершенно не способствую всяким «нижепоясным» мыслям. Но где там. Слава богу, хоть стояка нет, потому что очертания Машиной груди под больничной распашонкой преследуют меня даже на заседании коммерческого отдела. Пока мой финансовый директор выдает длинный отчет с кучей цифр, я думаю о том, что так и не заманил сокровище в свою берлогу. Смешно, если разобраться: вез домой, вез, да так и не довез.

В общем, вы поняли, что весь день проходит уныло до безобразия.

Еще и в конце, когда я уже на низком старте и отдаю последние указания Любе, приходит «звоночек» от начальника службы безопасности: на горизонте появилась Натали.

Сейчас я очень попрошу всех впечатлительных и щепетильных покинуть мою голову, потому что там будет предельная концентрация мата.

Какого, блядь, хера, она приперлась?

Да, есть на этой планете люди, способные довести меня и до такого состояния.

И человек этот — Наталья Шеворская. Модель, красавица, дважды разведенная охотница за сокровищами чужих кошельков. Женщина-сорока, которая становится в охотничью стойку от одного вида дорогих запонок. Нет, я не преувеличиваю.

Мы расстались незадолго до того, как на меня свалилась Маша, и с тех пор я всячески игнорирую все попытки со мной связаться. Отделаться часами в позолоте, увы, не получилось. Но даже у Шеворской не до такой степени не все дома, чтобы без приглашения, спустя полгода моего тотального игнора, вваливаться в офис. Значит, что-то случилось.

Фурия застает меня на средине мысли о том, что пора бы всерьез подумать о сторожевых псах, реагирующих на все, что пахнет стервой.

— Влад, твою мать! — взрывается эта секс-бомба, и меня щедро обдает приторно-сладким запахом вишни.

Вот гадство, ну зачем же так, я ведь вишню люблю, и сезон вот-вот начнется, а теперь напрочь отобьет охоту на год минимум.

— Вы не записаны, — пытается вступиться Люба, храбро бросаясь грудью на террористку в красном.

Я ей, конечно, признателен, но здесь справится только тяжелая артиллерия. Поэтому, поблагодарив мою верную Анку, шепчу: «Вызывай санитаров, если я через десять минут не выйду живой», отпускаю ее на свободу и закрываю дверь.

Пожелайте мне удачи, она мне понадобится.

Шеворская падает в кресло, с видом хозяйки вытягивает ноги и принимается тарабанить ногтями по столу. Ногтями. По. Стеклянной. Столешнице. Почему до сих пор не придумали заглушки на маникюр? Я бы купил пару наборов для вот таких хищниц.

— Натали, какой сюрприз. — Ноль радости и ноль удивления в моем голосе. Эта даже вежливость может принять за сигнал разворачивать боевые действия до полной капитуляции. — Каким ветром тебя сюда вдуло?

— Ты меня игнорируешь. — Она зачем-то еще и пальцем тычет, сперва в меня, потом в себя.

— Мы расстались, нет?

— Нет, мой хороший, это ты слинял.

Ну, если вдаваться в технические детали, то да — я просто свалил от нее ночью, оставив одну-одинешеньку в постели. Но, прошу заметить, одну-одинешеньку в люксовом номере, оплаченном на неделю вперед. И не где-нибудь, а в Рио. Черт его знает, зачем вообще дал втянуть себя в поездку, но вот проснулся в два ночи, смотрю — лежит рядом тело с сиськами четвертого размера — и у меня нет никакого желания трогать этот шедевр пластической хирургии. И вообще, скажу я вам, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на женщин, чьи сиськи не вдохновляют на подвиги.

Вопрос на повестке дня: какого хрена Шеворской от меня нужно?

Бросаю куцый взгляд на ее фигуру, вздыхаю с облегчением. Живота нет, хотя я без резинки не трахаюсь с шестнадцати лет. Есть, конечно, вариант, что передо мной замаскированная самка слона[1], но разве слоны не милейшие и добрейшие в мире существа?

Сажусь за стол напротив, и когда Шеворская снова начинает тарабанить ногтями, с громким хлопком опускаю ладонь на стол. Здесь закаленное стекло, оно и не такое выдержит, а вот моя «гостья» вскидывается, кресло под ней с грохотом подскакивает.

— Не делай так, — предупреждаю, даже не пытаясь изображать вежливость.

А кто сказал, что я милый добрый парень? Я? Это было помутнение рассудка из-за Мальвины. Вообще я та еще сволочь, потому что в бизнесе, где люди зарабатывают миллионы каждый день, мягкотелые пуфики не выживают.

— Спрашиваю последний раз: зачем ты пришла?

— Мне нужны деньги, — говорит так запросто, как будто мы соседи, и она зашла за солью.

Если бы я не привык работать с людьми такого сорта, то честно бы даже обалдел. Но сейчас я только хмыкаю и киваю, мол, кто бы сомневался, что тебе нужны деньги.

— Работать не пробовала? Говорят, помогает.

— Я и так как каторжная работаю, — огрызается Шеворская, как будто в этом моя вина. — Но я не молодею, Влад. Самое время думать о будущем и укреплять тылы.

— О тылах раньше нужно было думать, Николь. — Развожу руками, вспоминая всем известную басню. — «Попрыгунья стрекоза лето красное пропела…»

Она кривится и ее губы в идеально-красной помаде превращаются в двух обнимающихся слизняков. Она их вечно подводит каким-то блеском, из-за чего кажется, что пила подсолнечное масло и не вытерла рот. Кстати, не помню, чтобы целовался с ней. И почему то от этого становится легче.

— Ты знаешь, что я не транжира.

Я знаю, что она никогда ни в чем себе не отказывала. Но это не только грех Шеворской — так живут все модельки. Они как бабочки, которые появляются на свет даже без рта и системы пищеварения, только чтобы прожить короткую красивую жизнь. Это естественный отбор. И все исключения лишь подчеркивают правило. Сколько вы знаете умных красивых моделей? Я ни одной, но говорят, они существуют.

— Это все хорошо, рад, что ты, наконец, придумала план на будущее, но я тут причем? — Бросаю взгляд на часы. У меня времени — всего ничего. Я ведь еще собирался заехать домой, пересесть на другие «колеса», переодеться, купить Маше цветы. Да у меня все по минутам расписано. — Ты меня задерживаешь.

— Спешишь к жене? — подмигивает она.

— Сплетни в наше время множатся в геометрической прогрессии.

Я не удивлен. Сказать мог кто угодно. Это только кажется, что столица огромна и здесь легко ни разу не встретиться на одной площадке. А на самом деле люди одного круга все друг о друге знают. Чихнуть не успеешь, как кто-то настрочит об этом в твиттер.

Шеворская называет сумму. На самом деле — ерунда. Ну как, ерунда. Больше, чем мужчина дает своей любовнице на погремушки, но меньше, чем нужно для хорошего финансового вложения.

— Это ничего не стоит для тебя. Я все верну.

— Собираешься купить конуру и открыть там салон для стрижки собак? — стебусь я.

Запомните: мужчины не любят попрошаек. Любимую женщину мы и так заваливаем подарками, и у нее просто нет необходимости просить. А вот те, у кого между ног терминал, настроенный только на прием, нам глубоко неприятны. Но мы их имеем в промежутках, пока ищем свое настоящее.

— Я собираюсь выкупить долю в новом проекте Донского, — говорит она. — Он делает хорошую скидку.

И я вдруг вспоминаю, что мы познакомились у него на юбилее. И что, кажется, Шеворская не просто так, а племянница его жены. Теперь понимаете, кто меня сдал?

— Что за новый проект?

— Он собирается снести какую-то рухлядь и сделать застройку под торговый центр. Если я вложусь в строительство, часть квадратных метров будет в моей собственности.

— Откроешь салон красоты и не будешь платить сумасшедшую аренду, — продолжаю я.

Эта рухлядь — Машин садик. Жопой чувствую.

Еще раз смотрю на часы, прикидываю время и, забросив ногу на ногу, говорю:

— Можешь поподробнее? Я заинтересовался.

[1] Слонихи вынашивают потомство в среднем 22 месяца (примерно два года)

Глава восемнадцатая: Маша

Весь день я кручусь как белка в колесе, делая вид, что не замечаю шушуканья у меня за спиной. Мое кольцо окрестили «неудачной подделкой с алиэкспресс», а меня саму — выскочкой, которая даже не может отличить настоящий камень от бутылочной стекляшки. Будет не очень честно сказать, что мне все равно, потому что обида нет-нет, да и укусит за затылок. Даже не скажу точно, сколько раз хотелось огрызнуться, бросить в ответ какую-то ядовитую гадость, но что это даст? Лучше быть белой вороной, чем серой змеей.

Я бегло смотрю на себя в зеркало, приглаживая футболку, которая мне немного велика. У меня в шкафчике всегда есть сменная одежда. Если вы работаете с детьми, то случиться может всякое. Всегда нужно иметь комплект про запас.

На крыльцо выходить страшно. Почему? Потому что вместе с неприкрытыми сплетнями целый день меня одолевала еще и мерзкая мысль о том, что Влада я больше не увижу. Ну сами посудите: какой нормальный мужчина добровольно останется в такой кабале?

Я переступаю порог, набираю полную грудь воздуха — и открываю глаза, надеясь увидеть знакомую машину.

И я вижу знакомую машину, вот только это не «Мерседес» Влада, а «Нива» Сережки.

— Привет! — улыбается он, тыча мне в лицо букет лилий.

Я пытаюсь отвернуться, выйти из зоны поражения огромных, усыпанных желтой пудрой тычинок, потому что на пыльцу у меня аллергия. Не такая страшная, как на морепродукты (теперь-то я это знаю), но даже щепотки этой гадости достаточно, чтобы я полчаса чихала как заведенная. К счастью, я успеваю просочиться у Сережки под подмышкой и сбегаю вниз. Выставляю вперед обе руки и громко напоминаю:

— У меня аллергия на лилии, забыл?!

Он смотрит на цветы, как будто ждет, что они ответят, виновато потирает шею. Потом тычет букет в урну и виновато басит:

— Извини, правда, забыл. Хотел самые красивые для тебя выбрать.

Я не обижаюсь. Я расстроена. Потому что машины Влада нет. Жаль, что у человека нет третьей ноги, которая активировалась бы нажатием кнопки «спасительный пинок». Я бы себя как следует отпинала, пока вся дурь из головы не выветрится. Дался мне этот повеса, в самом деле.

Пока я вычищаю раздрай в душе, Серега подкрадывается и хватает меня за руку, чтобы получше рассмотреть кольцо. И наверняка не просто так потирает вывихнутое плечо.

— Это такая шутка, да?

— Нет, не шутка. Это просто очень сложная история с коротким концом.

— Этот хлыщ правда твой муж? — все еще не понимает Сережка.

Он хороший, правда, но некоторые вещи переспрашивает по нескольку раз, как будто переживает, что недопонял.

— Правда муж.

— Маша, ну как так-то?

Даже не буду пытаться объяснять. Вариант «я просто была пьяная от бокала вина» — не то, что нужно рассказывать парню, который дружен со всей вашей семьей, согласитесь? И главное, он ведь даже не специально разболтает, а потому что прямой, как дверь, и может брякнуть просто так. Помните про цемент и тазик у нас на даче? Вот отец нас с Владом вдвоем туда и «посадит».

Хотя, какие «вдвоем»?

— Подбросишь меня до дома? — Киваю на машину Сережки, только теперь вспомнив, что мой велик остался в багажнике «Мерседеса». И денег на новый нет и не предвидится в ближайшее время: у меня каждая копейка в зарплате расписана. Никаких лишних трат до Нового Года минимум, а то и дольше.

— Затем и приехал, — довольный собой, Сережка тянется, чтобы приобнять меня за плечи…

… и удивленный вздох у нас за спинами совпадает с моим тихим «ой».

Возле обочины паркуется спортивный кабриолет. Я такие только в фильмах и видела, поэтому не знаю даже марки. Темно-серый металлик сверкает на солнце, как только что отштампованная, еще не залапанная монета.

Мое сердце падает в пятки так сильно, что ударной волной наверняка тряхнуло часть Мексики. Простите меня, пожалуйста, мексиканцы, но даже в девятнадцать лет девочки верят в сказки.

Влад не выходит — он перепрыгивает через дверцу, как какая-то голливудская звезда. Светлые «слаксы» и простая белая рубашка навыпуск, рукава кое-как подтянуты до локтей. Глаза за дымчатыми «авиаторами». И все это — в охренительном оформлении карамельного загара.

Я сказала «охренительном»? Это было самое мягкое из того, что я подумала в этот момент.

Давайте сделаем небольшую паузу, чтобы прояснить один момент, а заодно полюбуемся тем, как эти Два метра наслаждения для глаз, наклоняются, чтобы достать что-то с пассажирского сиденья.

Каждая женщина мечтает о том, что однажды в ее жизни появится мужчина, который вот так же, на глазах у открывших рты коллег, при свете солнца, заедет за ней на роскошной машине и увезет в загадочную даль. Возможно, это заложено генетически, еще с тех времен, как мамы и бабушки читали нам Золушку. И это никак не связано с нашим возрастом, социальным статусом или образованием.

Видите вот эту дурочку с «хвостиком» на затылке и с идиотской улыбкой на лице? Это я.

Влад не привез пошлый веник. Он привез букет лаванды: бледно-голубой пучок перевязан синими шелковыми лентами — и запах щекочет ноздри даже на расстоянии.

Влад приподнимает очки, как бы прочесывая ими волосы, и фиксирует на голове, из-за чего темные пряди очень сексуально торчат в разные стороны.

Слышите эту фантомную барабанную дробь? Это сумасшедшая лиса во мне бесится, носясь из угла в угол, и воодушевленно колотит хвостом по полу. Вообще она еще и слюни пускает, но это не эстетично, так что я такого не говорила.

Помните разговоры о подделке на моем пальце? Но этого мужчину подделать невозможно.

— Опять он! — Бас Сережки вторгается в идиллию, как будто невидимый режиссер крикнул с верхотуры: «Стоп! Снято!» — Повадился!

Влад вразвалочку подходит ко мне, запросто отодвигая Серегу в плечо, наклоняется, чтобы вручить букет.

— Прости, что задержался, Мальвина — застрял в пробке.

— Влад, — говорю совсем не я, а виляющая хвостом лисица. — Я целоваться хочу.

меня, пожалуйста.

Я сошла с ума.

Влад смотрит на меня такими глазами, что, кажется, готов съесть, и я поздно соображаю, что сказала это вслух.

Моргаю, залепливаю рот двумя ладонями крест на крест, словно пластырем от глупости. Хорошо бы еще перцовым пластырем, чтобы припекло наукой на всю жизнь — держать язык за зубами.

— Мааааашка, — тянет мой Принц и наклоняется, сминая верхушки лаванды.

Я закрываю глаза и приподнимаюсь на носочки, чтобы хоть немного ускорить встречу наших губ. Лиса во мне счастливо тявкает и распушилась до состояния теплого мехового шара в форме сердечка. Сегодня что-то витает в воздухе, какие-то особенные флюиды. Не может быть так, чтобы я вдруг захотела целоваться с собственным мужем!

Прозвучало как абсурд, понимаю.

Рука Сережки тяжело опускается Владу на плечо и словно кран оттаскивает назад. Я рассеянно чмокаю воздух, лишь чудом не теряя равновесие из-за исчезнувшей опоры.

— Ты чего к ней лезешь, педофил чертов?! — не унимается Сережка.

На этот раз он не дает Владу и глазом моргнуть и делает свой фирменный удар снизу вверх, под ребра. Пару раз он проделывал такие штуки на ринге, и они всегда меня исход поединка в его сторону. Потому что удар левой под дых у Сережки просто профессиональный. Как говорят — визитная карточка.

Но Влад каким-то образом снова умудряется выйти из зоны поражения. Понятия не имею, как у него получается, но удар, который вырубает любого, скользит рядом с его локтем, не причинив вреда.

И я, как настоящая большая дура, храбро влезаю между носорогами.

— Хватит покушаться на моего мужа! — Я зло смотрю на Сережку и — прости меня, лаванда, ты была великолепна! — щедро поколачиваю его букетом по физиономии. — Тронешь его еще раз — я на тебя Черта натравлю до конца дней! Будешь на потолке спать, как летучая мышь, и от каждого шороха штаны мочить!

— Штаны мочить низя, — деловито говорит Юленька, девочка с жидкими белокурыми хвостиками и практически круглогодичным диатезом. Она цепко, как обезьянка, вцепилась в руку папы, но при этом успевает кокетливо взмахнуть ресницами Владу: — Дядя-супельмен!

— Пельменем меня еще не называли, — смеется Влад, подмигивая маленькой красотке.

И только Серега единственный, кому не повезло на этой импровизированной арене.

— Надеюсь, мы все выяснили? — все же переспрашиваю я. Сережка хороший парень — я сказала это миллион раз, да? — но страшный тугодум. — Прости, но я замужем.

— Ну как так-то? — Серега потирает опухшую физиономию. Похоже, рука у меня тяжелая.

Влад точно собирается сказать в ответ какую-то гадость, но ему тоже достается — локтем под ребра. И в общем-то досталось ему просто за компанию, но сейчас во мне говорит уже не лиса, а очень-очень злая лиса.

Никогда не злите женщину, которая хочет целоваться, особенно если она хочет целоваться с собственным на тридцать дней законным мужем. Целее будете.

Наверное, странно выглядит со стороны, как коротышка волочет за собой здорового мужика к его же машине, но именно это и происходит. О случившемся и так будут неделю судачить, а «коршуниха» лично переврет пятиминутный инцидент в кровавый триллер, где крови было столько, что бутылка кетчупа скончалась в муках.

— Машка, я тоже целоваться хочу, — очень серьезно передразнивает меня Влад, распахивая дверцу кабриолета. Присаживается рядом на корточки, складывает руки перед собой и вздыхает.

— У меня было минутное помутнение рассудка, — защищаюсь я, очень кстати вспоминая о двадцать третьем пункте договора. — Поцелуи нашим фиктивным браком не предусмотрены. В отличие от фенеков.

Влад поигрывает бровями и широко улыбается.

— Сначала урок вождения, потом — лисица, — сообщает торжественно, явно весь в ожидании фонтана восторга.

— Урок чего? — икаю я.

Влад все-таки подлавливает момент, когда я достаточно сильно оглушена удивлением, чтобы не разгадать его хитрый план. Не хватает руками, не пытается подавить, а просто мягко притрагивается губами к моим губам. Это нежно и немного щекотно, и моя сумасшедшая лиса восторженно похрюкивает.

Ох, нет, это я похрюкиваю.

Влад взрывается хохотом прямо мне в лицо. Мне должно быть стыдно, но мысль о том, что красавчик-мачо слышал ваш храп, основательно понижает планку стесняшек. Поэтому я просто мысленно машу на все рукой и охотно смеюсь вместе с ним.

— Если я буду называть тебе грибом-свинушкой, ты меня сразу убьешь или можно рискнуть с безопасного расстояния? — сквозь смех поддергивает Влад.

— Конечно, я тебя сразу убью, — обещаю я.

Знаете, а ведь я могу представить нашу совместную жизнь. Ту, в которой мы будем вместе кататься на сноубордах, валяться в снегу, выгуливать на шлейке нашего фенека и вместе смеяться над бестолковой комедией.

— Кстати, спасибо, что спасла меня от этого тираннозавра, — говорит Влад серьезно, но выдержка ему изменяет, и мы снова смеемся, как дураки. — Я бы поставил на твою победу все свое состояние.

— Это потому что у меня был боевой букет с плюс сто к атаке, — вздергиваю нос я.

— И так, Мальвина, об уроках вождения…

Кстати, очень вовремя напомнил. Что еще за «без меня — меня женили»?!

Глава девятнадцатая: Влад

Сейчас я вам расскажу самый действенный способ свести мужчину с ума. Ну, при условии, что между вами существует явная симпатия и он недвусмысленно давал понять, что заинтересован сменить плоскость ваших отношений из вертикальной в горизонтальную.

Скажите ему что-то милое и развратное одновременно. Причем в тот момент, когда будете просто вместе потягивать пиво в баре, расслабляясь после тяжелого трудового дня, или обсуждать начальника-самодура, пережидая грозу под узеньким навесом газетного киоска. Правда, поверьте старику, мы падки на такие вещи. Сами посудите: если вы уже созрели для взаимного флирта разной степени тяжести, то наверняка оба уже измотали друг друга до невозможности. Помните басню про двух баранов, которые столкнулись на узком мосту? Так вот: не будьте упрямым бараном, будьте бараном-тараном. Не бойтесь стукнуть его в лоб фразой о том, какие трусики на вас сегодня одеты или тем, что он снился вам в сексуальном сне. Сделаете так — и будете наслаждаться как минимум тремя вещами. Первое: конечно же, созерцанием того, как ваш стреноженный дуралей падает с моста, освобождая путь прямиком к его сердцу. Второе: в перспективе, если все сложится удачно, при любом споре на вашем вооружении будет беспроигрышный аргумент «Я была праматерью наших отношений!». Не мало, согласитесь? И, наконец, третье, но самое важное: вероятнее всего, вас ждет феерический спонтанный секс, который перерастет в более серьезные отношения.

Женщины любят, когда их покоряют, но каждый — это факт! — мужчина мечтает хотя бы раз в жизни быть «отдоминированным» смелой и дерзкой самкой. Не отказывайте себе в удовольствии стать его первой.

Мое солнышко хотело со мной целоваться.

Считайте меня хоть великовозрастным идиотом, хоть придурком, хоть кем угодно, но я должен признаться: я чувствую себя охуительно. Да, именно это слово здесь уместно. Потому что в данном случае это не мат, а точное описание состояния моей души. Маша с букетом лаванды, восторгом в голубых глазищах и прошибающим насквозь наивным признанием — это ядерный взрыв в моей душе. То есть, порвала она меня в клочья, и пока мы едем на первый в ее жизни урок вождения, я думаю о том, что сегодня ночью нарушу как минимум тринадцать пунктов Великого и Ужасного Договора. Если сегодня она не будет мило похрапывать в моей кровати, вымотанная до состояния «уснула без пожелания спокойной ночи», завтра я аккуратно разложу обе чертовых копии на столе в кабинете, усажу на них голую Машину задницу — и устрою ей такой куни, что она причислит меня к лику святых.

Что, я слишком пошлю? Да бросьте, это же беспроигрышный вариант для оргазма за тридцать секунд.

Я был уверен, что моя строптивица и с вождением утроит мне сладкую жизнь, но все обошлось, хоть и без моего вмешательства. Знаете, почему? Потому что у Дениса, инструктора, есть безотказное средство для таких сумасшедших девчонок: маленькая желтенькая машинка, украшенная ромашками аэрографии. Она не новая и не модная, она просто желтая и в ромашках, и моя Маша нарезает круги, любуясь этим чудом изнутри и мило повизгивая. Будь машинка еще чуть поменьше, она бы и в кровать ее поволокла, тискать вместо плюшевого медведя.

Еще одна ремарка, если позволите: не бойтесь быть непосредственными. Это возбуждает куда больше, чем томный взгляд, тщательно отмеренные полуулыбки и взгляды с ленцой.

Через час Денис вручает мне Машу, и когда она деловито топает к машине, вскидывает вверх большие пальцы, одобряя мой выбор. Думаю, не стоит говорить, что Маша раздумала брыкаться и даже для вида не пытается сказать, что ей фу-фу-фу, как не понравилось.

Следующая остановка — лисья ферма. Всю дорогу моя собственная лиса от нетерпения юлой вертится на сиденье и в предвкушении скорого праздника жизни щебечет, как соловей. Сама не замечает, как выдает мне весь план пятилетки на еще не купленную рыжую радость: говорит про модный ошейник, шлейку, специальный шампунь и пухочесалку, и про то, что нужно следить за когтями. Уверен, пока я весь день изучал финансовые отчеты и мучился от непроходимого стояка, моя женушка изучила все о лисоводстве. Хотите знать, что я вижу, глядя на нее? Как она через пару лет в охапку с нашими близнецами и нашим же фенеком будет засыпать под чтение статьи: «Положительное влияние стрингов на семейную жизнь».

Я случайно замечаю свою довольную ухмылку в зеркале бокового вида и быстро откашливаюсь. Нет, ну нельзя же так палиться.

Нас уже ждут: навстречу выходит здоровенный мужик с руками-бревнами, за которым потихоньку семенит старый лохматый пес. Мы здороваемся и вслед за хозяином идем вглубь территории. Стоит на горизонте появится первому рыжему хвосту, как моя Мальвина преображается в Лису Алису. Только милую. Как меня до сих пор не разорвало от зашкаливающего уровня ее обаяния — ума не приложу.

За пятнадцать минут, пока мы бродим между просторными чистыми вольерами, я узнаю — точнее, слышу — весь широкий диапазон звуков, которые способна издавать моя женушка. У нее вообще нет комплексов, она не боится выглядеть смешной, бомбя хозяина вопросами со скоростью десять штук в минуту. Но они явно друг друга нашли, потому что он воодушевленно отвечает и все больше втягивается в разговор.

Грустно-грустно, скажу я вам, быть третьим лишним. Исключительно поэтому, а не в угоду пошлым мыслишкам, я занимаю себя тем, что разглядываю хорошенькую задницу свое жены, которая мило перекатывается туда-сюда при каждом ее шаге. Я за пять минут снова трачу весь лимит пошлых мыслишек. Точнее, уделываю его раза в три.

Хотите расскажу, как Маша выбирает себе ушастую пустынную лисицу? Она пристально смотрит в глаза каждому щенку, как будто рассчитывает поймать одну с ним волну. Фенеки в неволе либо вообще не плодятся, либо плодятся крайне плохо, поэтому на выбор всего три зверушки, и мне больше всего нравится та, что справа: толстая, живая и рычащая. Просто Леди Боевые Уши!

— А что с этим? — спрашивает Маша, отходя от ящика в сторону коробки, из которой раздается тоскливое тявканье.

Я заглядываю следом и вижу крохотного тощего и порядком облезлого фенека. Он куда меньше тех, что Машу так и не заинтересовали, и вид у зверька явно не товарный. Уши плотно прижаты к голове, взгляд печальный и обреченный. Пока Маша гладит бедолагу за ухом, заводчик рассказывает, что фенеков передали из семьи, где их чуть не загубили. Изначально лисята были в паре, но девочка вот уже два дня, как сбежала. Сбились с ног, с собаками искали, но так и не нашли. А мальчишка просто чахнет от тоски.

Вы же понимаете, какого фенека выбирает Маша? Протягивает руки и прямо с отрезом одеяла прижимает беднягу к груди.

— Я хочу этого, Влад, — говорит так строго, что я не сомневаюсь: если таким же тоном она отчитывает своих воспитанников, они у нее строятся с горшками наперевес, как маленькая армия.

— Он пропадет, — со вздохом говорит заводчик и отказывается брать за лисенка деньги.

— У моей жены? — хмыкаю я. — Через месяц придем в гости с ручным медведем.

Еще одно лирическое отступление: как думаете, если мое солнышко возжелало поцелуев, а я в ответ скажу, что горячо желаю немедленно размножаться — это полный трындец?

Я думаю, что огорошивать мою пугливую женушку такими признаниями пока рано и с моей стороны недальновидно. Сами посудите: испугается, откопает пояс верности, застегнется в него и будет «граница на замке». Зато, кажется, в охапку с вожделенной лисой Мальвина совсем расслабилась, и сама даже как-то стала похожа на рыжую красотку, только с голубым ободком. Если до вечера на нас не свалится метеорит, я буду просто Идеальным Мужем и… В общем, никуда она от меня не денется.

Запомните еще одну страшную мужскую правду: секс для нас решает если не все, то многое. Мы любим за характер, за ум, за хозяйственность или за тепло, которое она дарит, когда мы возвращаемся домой. Но все это не имеет значения, если в постели тоска, болото и плесень.

Но и на одном сексе не уехать. Да, вот так вот все у нас сложно. Есть секс для разрядки, а есть секс для души. И разница между ними примерно, как между кофе из дешевого кофейного автомата и кофе, который готовят в дизайнерской кофеварке в специализированном баре где-то в Бразилии. Короче говоря — не сравниваемые вкусы и послевкусия.

Так вот, Маша — это мой авторский кофе. Откуда я это знаю, если мы не продвинулись дальше одного поцелуя? Оттуда, как она на меня действует. Даже если возьмете домашнего котенка, который никогда не слышал запаха валерианы, он все равно будет дуреть от одной ее капли. Это инстинкт, этакий маркер, который мы не видим и не осознаем, но на который реагируем, как коты на кошачью мяту.

— Изюм, — вторгается в мои приятные размышления Машин голос.

— Что «изюм»? — переспрашиваю я. В зеркале заднего вида хорошо видно, как она сюсюкается с лисенком, который совсем испугался и дрожит так сильно, что сверток чуть не подпрыгивает у нее на коленях.

— Я назову его Изюм, — поясняет Мальвина, поглаживая лисенка поверх одеяла.

— А почему не поинтереснее? — смеюсь я. Был уверен, что она придумает что-то фееричное, вроде мистер Дарси или Бетмен.

— Потому что он Изюм, — счастливо улыбается Мальвина.

Кто я такой, чтобы вторгаться в ее личное счастье?

Приходится сделать большой крюк, чтобы заехать в ветеринарный магазин и купить фенеку переноску, подстилку, игрушки и красивый ошейник со шлейкой. Маша всем руководит сама и даже пытается расплатиться, в ответ на что я придвигаюсь к ней впритык и убедительно, красочно, не упуская ни одной подробности, рассказываю, что я с ней сделаю, если она вздумает так меня позорить. Еще один совет, милые девушки и женщины: никогда так не делайте, если только в ваших отношениях изначально не оговорено, что вы даже зубную пасту покупаете отдельными чеками. Доставая деньги на кассе, когда ваш мужчина стоит позади, вы тем самым делаете с ним самую болезненную вещь на свете — даете по яйцам кувалдой вашего превосходства.

К счастью, Маше не нужно повторять дважды, хоть она явно недовольна, что мне пришлось тратиться на ее лису. Мальвина-то до сих пор свято верит, что это будет ее персональная лиса, а не постоянный член нашей семьи.

— Спасибо, — благодарит мое солнышко, стесняясь смотреть мне в глаза. — Самый лучший подарок в моей жизни.

— Через пару лет подарю тебе еще парочку мелких паршивцев, — улыбаюсь я, не в силах думать головой. Иногда мужчины пошлят просто так, потому что это сильнее нас.

Слава богу, Мальвина подумала, что я, старый добряк, конечно же говорю только о лисах.

Глава двадцатая: Маша

Знаете, какой у Влада дом?

Больше, чем международный аэропорт, ей-богу. Мы минут пятнадцать едем только по частной территории за забором, а вокруг: деревья, лужайки, теннисный корт, клумбы и фонтанчики из состаренного мрамора. Я даже потихоньку щипаю себя за локоть, чтобы убедиться, что не сплю. Ну мало ли, размори от счастья обладания личной лисицей.

Ну а сам дом… Ну, наверное, если бы Влад захотел спасти густонаселенный Пекин, он бы запросто сделал это, предоставив каждому китайцу квадратный метр площади. В таком доме, наверное, можно общаться только по рации или по мобильному, и неделями не встречаться вообще.

Конечно, тут куча охраны и наемных работников: садовник, кухарка и пару девочек, которые наводят порядки. Влад представляет меня, как жену, говорит, что мое слово равнозначно его слову и делает все, чтобы на меня перестали смотреть, как на несчастную лису, которая притащила еще одну лису. Простите за каламбур.

— А где моя комната? — спрашиваю я в лоб.

Пусть не думает, что раз я так неосторожно высказалась о своих потребностях, это что-то меняет.

— Пойдем, гостевые на втором этаже — выберешь любую.

— Зачем тебе одному такой большой дом? — спрашиваю, когда мы поднимаемся по лестнице. Я пару раз порывалась снять обувь, но Влад каждый раз успевал меня задержать. Серьезно, видели бы вы эти зеркальные полы, тоже бы захотели снять обувь и сменить носки.

— Я держу строительный бизнес номер один, мне положено быть владельцем большого красивого доме, построенного по индивидуальному плану. — Особой радости в его голосе нет.

— И твои родные… — многозначительно начинаю я.

— Брат, который женился полгода назад, отец и мачеха. И сводная сестра, которая стала женой моего брата. Не морщи свой хорошенький нос, Мальвина: Ени не кровная сестра, и тебя за компанию, как грешницу, не сожгут на костре.

Мы выходим в просторный холл, где повсюду зелень в феерических горшках, полки с книгами, статуи, на которые не понятно под каким углом и смотреть. Не дом, а музей. Красивый, дорогой и совершенно пустой. Ни тебе разбросанных по перилам носков, поцарапанных кошкой спинок старого кресла, разрисованных вареньем стен и потрепанного чучела курицы.

— Моя комната. — Влад открывает дверь, и я потихоньку вхожу внутрь.

Огромные окна, все оформлено в светло-серых и шоколадных тонах. Лаконично, ничего лишнего, не считая полки над рабочей зоной. Там целая куча всяких мелких сувениров, но меня почему-то привлекает огромная витая раковина.

— Я сам поймал, — хвастается Влад, видя мою заинтересованность.

— Ныряешь с аквалангом? — «Что ж ты такой-то весь просто как… мечта?!»

— Ныряю и люблю ходить под парусом, и еще кайтсерфинг уважаю.

Я даже не знаю, что такое кайтсерфинг, но все равно делаю то, что должна сделать: подхожу к нему и с каменным лицом кусаю за предплечье. Осторожно, просто чтобы брякнуть следом:

— Проверяю на зуб, а то вдруг не настоящий, — говорю с видом старого ювелира.

Зря, ох зря. Влада не смущает ни наш договор, ни дрожащий фенек у меня на руках. Он просто берет меня за плечи и толкает к кровати, на которую я с визгом падаю. Изюм тявкает и все-таки вырывается на свободу из моих ослабевших пальцев.

Влад садиться сверху, зажимая мои бедра коленями с обеих сторон. Нависает, улыбаясь так… так… Видите, у меня в груди большой мурлыкающий чупа-чупс, пахнет персиками и земляникой и напевает: «Поцелуй меня везде, восемнадцать мне уже»? Это мое сердце.

— Машка, давай целоваться, пока Изюмчик обживается? — плотоядно шепчет мой самый офигенный в мире муж.

— Он мебель попортит, — пищу я, пытаясь найти лазейку для бегства.

— А мы новую купим, — не теряется Влад, наклоняясь еще ниже, и трется носом об мой нос.

— Лужу сделает, — прикрываюсь еще одной отговоркой.

— Вытрем, — снова не сдается Влад.

— Договор… — безвольно мямлю я.

— К черту договор, — дополняет он, мягко прикусывая меня за нижнюю губу.

— К черту договор… — эхом повторяю я.

Знаете, как он сейчас выглядит? Как парень, который лучше Бреда Питта, Кристиана Бейла и Бредли Купера. И хоть улыбка ему невероятно идет, без улыбки, с шальным взглядом, мой муж просто полный Космос.

Помните, что мне девятнадцать и слэнг — обязательная составляющая моего лексикона?

Так вот, выражаясь слэнгом: меня от него плющит, штырит и колбасит. А лисица во мне переворачивается на спину, игриво тянет лапы и ведет хвостом. И если чисто теоретически, я еще могу попытаться справиться со своим сошедшим с ума либидо, то с лисицей вообще беда, потому что она уже его пометила.

— Обнимай меня, — подсказывает Влад, когда я несмело поднимаю руку.

Обхватываю его за шею, и Влад рывком перемещает меня к себе на колени. Смахивает с головы очки, посмеиваясь, когда я неловко потираю его за ушами.

— Я не кот, но мне приятно, — говорит, сверкая плотоядной улыбкой.

— Умеешь ты девушку взбодрить, — дуюсь я.

Мы знаем друг друга пару дней, наш брак — это ребус, который получился из ошибки, бокала вина и дурацкой попытки взять друг друга «на слабо». Я на десять лет младше, и мы из разных миров, потому что Влад ворочает миллионами, а я до сих пор складываю деньги в свинью-копилку, мечтая, что через пару лет поеду в какие-то заснеженные горы.

Но мне хорошо с ним. Так хорошо, что в груди словно ромашками посыпано, и пчелы жужжат, и радуга через все сердце.

— Машка, я же тебя съем, — обещает Влад и очень осторожно, следя за моей реакцией, подтягивает футболку большими пальцами вверх.

— Косточками подавишься, — сглатываю улыбку я.

Ладно, вот теперь — стоп-машина. Потому что, кажется, самое время сделать грандиозное признание. Главное, сделать глубокий вдох и придумать удачную формулировку. «Влад, в мою пещеру еще не входил лысый воин», подойдет? Смеетесь? Вот и я смеюсь, и снова непроизвольно похрюкиваю, а Влад просто само терпение, качает головой и потирает лицо ладонью.

— Влад, есть одна пещера… — сквозь смех пытаюсь сказать я. Это просто дурацкое смущение, потому что, поверьте, сказать «я — девственница» у меня просто язык не повернется. И нет этому никакого логического объяснения.

Неожиданное жужжание не дает ему сосредоточиться на моих словах. Влад достает телефон из заднего кармана брюк, хочет зашвырнуть его подальше, но в последний момент бросает взгляд на экран и со стоном крепко меня обнимает, тараня лбом мой лоб.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, потому что, кажется, муж раздумал «штурмовать мою пещеру».

— Самое время, Мальвина, познакомиться с моими ненормальными родственниками.

Наверное, если бы он сказал, что пришла пора класть голову в гильотину, я бы и то не была так испугана. Меня так тряхнуло, что даже Влад насторожился и на всякий случай приложил ладонь к моему лбу, которую я тут же смахнула.

— Мы не договаривались ни на каких родственников! — пищу в панике я. — Тридцать дней фиктивного брака, пара скандалов на людях, чтобы не было вопросов по поводу развода — и все.

— Уверена, что все еще хочешь, чтобы наши отношения регулировались только этой идиотской писулькой? — с многозначительной улыбкой спрашивает Влад.

Конечно, мы уже нарушили как минимум несколько краеугольных пунктов, и минуту назад я была близка к тому, чтобы увеличить их перечень, но то наваждение прошло — и сейчас мне очень-очень страшно.

Думаете: ну что тут такого, подумаешь, знакомство с родней официального мужа, тем более после того, как он познакомился с ее родственниками. Увы, дело совсем не в этом. Как бы так объяснить, чтобы было понятно… В общем, для меня семья значит очень много. Вообще все, если обобщить. Семья — это люди, которые в случае чего защитят и сзади, и впереди, и с флангов, и даже голову прикроют, чтобы не прилетело. Семью нельзя обманывать. Я и со своей-то мамой до сих пор не знаю, как буду потом разговаривать и куда взгляд прятать, а притворяться перед родственниками Влада точно не смогу.

О чем ему и говорю: методично, спокойно, клацая зубами. Он молча выслушивает, вздыхает и поясняет:

— Маша, они приезжают всего на пару дней. Я сам об этом узнал только вчера в больнице, а потом совсем вылетело из головы. Кроме того, в нашем договоре нет пункта о том, что общение с родственниками запрещено. Раз уж мы и дальше продолжаем жить по этому Священному писанию.

— Я не смогу притворяться, ну как ты не понимаешь, — чуть не плачу я. — Это ведь твои родственники, они хорошие люди, они семья и…

Закончить не получается: Влад становится рядом, сгребает меня в охапку и успокаивающе гладит по голову. Какой же он все-таки большой, теплый и надежный. Руки сами тянутся обнять его за талию.

— Мальвина, не нужно притворяться, — говорит он очень серьезно, кажется, впервые за время нашего «брак» нисколько не шутя. — Будь сама собой. Я скажу, что у нас брак по договоренности. И вообще просто взаимовыгодное сотрудничество.

Назвать его взаимовыгодным можно разве что с большой натяжкой, потому что в плюсах только я: маме с папой путешествие организовал, фенека подарил, шикарный кадр в духе «Красотки» устроил. А я… А я устроила пытку своей семьей, испортила ему деловой ужин и вырвала на дорогущий пиджак.

— Поехали. — Влад треплет меня по макушке и, не поворачиваясь, идет к двери.

Внизу Влад раздает указания: хорошенько присматривать за домом, потому что где-то здесь его жена выпустила гремучую змею, которая умело маскируется под милую длинноухую лисицу.

Глава двадцать первая: Влад

Вот надо же было им заявиться в такой момент!

Будь Рэм на расстоянии вытянутой руки — задавил бы поганца. Я ему малину не портил, я ему помогал, пока они с Ени, как два дурака, ходили вокруг да около и портили жизнь не только себе, но и окружающим. Можно сказать, стал крестным отцом их отношений, а что взамен? Какая-то черная неблагодарность.

Мы приезжаем в аэропорт и как раз застаем счастливую парочку выходящими на улицу. Ладно, оторвусь на брате хотя бы от всей души поржав над тем, как он изображает непреклонного мамонта. Рэм волочит несколько огромных сумок и тянет большущий чемодан на колесиках. А Ени вприпрыжку несется ко мне с одной спортивной сумкой в руках размера как раз, чтобы таскать карманную собачонку. Бросается мне на шею, звонко расцеловывает в щеки прямо перед ясные очи моей супруги. Маша выглядит, мягко говоря, шокированной. Хорошо, что, закончив со мной, Ени тут же нацеливается на нее. Обожаю свою сестричку, хоть она и не дружит с головой.

— Хорошенькая какая! — Ени тянется к Маше, заключает ее в объятия и — это надо видеть! — без проблем отрывает от земли, хоть сама точно такого же роста и комплекции. В общем, моя золовка явно в ударе.

Маша, стоит почувствовать землю под ногами, срочно капитулирует мне за спину и выглядывает оттуда с видом: «Не подходи — укушу!» Но когда Ени это останавливало? Она тянет Машу за руку, крутит, словно юлу, пока мы с Рэмом тихонькую уползаем в сторонку.

— Тебя поздравить? — спрашивает брат, вдыхая и спуская с плеч весь багаж.

— Поздравить и дать рецепт, как уложить в постель собственную жену, — говорю шепотом.

В ответ на мое откровение Рэм издает что-то вроде «бгггг», и только затравленный взгляд Мальвины, попавшей в хваткие руки Ени, не дает мне напомнить ему, что я все-таки родился на пятнадцать минут раньше и на правах старшего запросто могу оторвать ему уши.

— Мы вам подарки привезли! — с гордостью сообщает Ени, наконец, отпустив Мальвину.

Маша рывком бросается к машине, Рэм, обреченно взваливая на себя сумки, идет следом, а мы с Ени налегке пристраиваемся сзади.

— «Виктория Сикрет», — как бы между прочим говорит Ени, и я сдавленно стону. — Ты точно оценишь.

— Смерти моей хочешь? — грустно посмеиваюсь я.

Я со своей жены даже носки, наверное, не сниму до конца этих чертовых тридцати дней, о каком ангельском белье вообще речь? Разве что под видом глазных капель подсуну ей что-то крепкое алкогольное, но это как-то совсем не гуманно.

— Все совсем печально? — деловито интересуется Ени. Для образа Фрейда ей не хватает только очков и бороды.

Вообще, она и правда умница, и я вдруг понимаю, что если и есть в мире женщина, которая поможет мне соблазнит собственную жену, то это только она. Поэтому в двух словах пересказываю трагикомедию под названием «Мой брак» и слышу первый вопрос:

— У тебя серьезно? — Ени останавливается, упирает руки в бока и смотрит с прищуром, перед которым вы бы точно были честны и невинны, как перед господом Богом.

— Конечно, серьезно.

Она выдерживает паузу, взвешивая мои слова, а потом дружески, с видом умудренной опытом женщины, похлопывает меня по плечу.

— Ну тогда сегодня мы пойдем тусить в клуб.

Гениально, и как я сам не догадался? Кстати, это вообще не ирония.

В общем, чтобы не мучить вас подробностями, скажу только, что пока мы с братом потягиваем дорогой коньяк, делясь новостями и впечатлениями от семейной жизни, наши девочки сходят с ума: сначала дают фенеку — кстати, лисенок так и сидел у меня в комнате под кроватью — ударную дозу любви, заботы и ласки. Вот кто бы сказал, что я в свои тридцать буду завидовать самцу лисы! Но правда, видели бы вы, как Мальвина чешет его по спинке и норовит поцеловать в нос — тоже бы взвыли! Ради такого я почти готов встать на четвереньки и начать тявкать, и только понимание того, как глупо это будет выглядеть со стороны, не дает мне совершить позорное падение.

Потом Ени забирает Машу наверх, украдкой подмигивая мне, словно мы — заговорщики.

— По-моему, они поладят, — говорит брат, глядя на жену совершенно влюбленными глазами.

Кто бы подумал, что эта сумасшедшая девчонка превратит первого бабника столицы в верного мужа?

И все же минут через сорок, несмотря на все мое теплое отношение к Ени, мне хочется взять и… сказать пару ласковых, потому что девчонки спускаются по лестнице, и моя золовка недвусмысленно поигрывает бровями, мол, цени, что я для тебя сделала.

Хотите я вам расскажу, что она сделала? Да вроде сущий пустяк: просто одела мое солнышко так, как положено одеваться в клуб. Плюшевый свитеров в облипку, ярко-желтый и такой тоненький, что я вижу под ним очертания кружев бюстгальтера. Джинсовые шортики длины, которую я мысленно называю «держитесь, бубенчики!», и кроссовках на фантастически высокой платформе. И все это в приправе милой прически с синими лентами и едва заметном макияже.

Убейте меня.

Официально заявляю, что понятия не имею, как позволю ей выйти из дома в таком виде, потому что меня просто разрывает от собственнических инстинктов. Какого?! Я сам еще толком не видел эту потрясающую задницу, а она собирается вот так пойти в клуб, где на нее будут облизываться всякие укуренные малолетки.

— Не благодари, — говорит Ени, проходя мимо.

— Ты стерва, — обреченно говорю я, получая взамен взгляд: «Я в курсе, вообще-то».

— Между прочим, под всем этим у нее розовые кружева из последней коллекции, — говорит многозначительным шепотом. — Еле всунула!

Звучит так, будто Ени хочет быть представленной к награде «За Отвагу».

— Тебе… гмм… идет, — говорю Маше, сдавленно откашливаясь в кулак. И мысленно прошу высшие силы сделать так, чтобы она побежала наверх и переоделась во что-то мешковатое, бесформенное, желательно совершенно не сексуальное. Нет, все-таки надо провести исследование нашей родословной: где-то там точно есть мусульмане, иначе откуда во мне эта нездоровая тяга завернуть жену в черный пододеяльник?

Но не с моим счастьем. Маша вертится перед зеркалом. Краснеет, но определенно не собирается менять образ Развратной школьницы на образ Монашки.

Слышите это натужный вой? Это скончался милый и терпеливый Влад.

Клуб. Коктейль. Феерический секс на всю ночь. Профит.

Кстати, я уже говорил, что по уши втрескался в свою жену? Считайте, что только что прозрел.

Клуб выбирает Рэм: он у меня на них собаку съел, правда, еще когда был совершенно несчастным непотопляемым бабником, которого болтало от женщины к женщине, как известно что в проруби.

Вся наша компания заваливается в «Черную кошку» уже часов в двенадцать ночи, но в это время, похоже, тут только начинается самое веселье. То есть, народ пока трезвый, ди-джей еще трезвый, официантки до сих пор одеты. Маша пытается прижаться к моему плечу, испуганная океаном тел, в который нас чуть-чуть не засасывает. Тянемся вслед за Рэмом в зону, где хотя бы не так грохочет музыка, а Ени на ходу умудряется еще и пританцовывать. Если вы еще не поняли, что жена брата вообще без комплексов, самое время это сделать, потому что я пятой точкой чую, она решила взять мой брак в свои руки. Вроде и радоваться должен, ведь никто не знает девушку лучше, чем другая девушка, а что-то уж как-то играет вот то самое место. Особенно на фоне того, что на мою Мальвину начинают засматриваться всякие потные полуголые мажоры. Наверное, зря я все-таки не захватил с собой хотя бы большое банное полотенце.

Мы занимаем столик в единственной свободной зоне. Не успеваем рассесться, а официантка вырастет из-под земли, как гриб после дождя. Цепким знающим взглядом оценивает наших с братом спутниц, понимает, что единственное, что она может здесь поймать — чаевые, и интересуется, что мы будем заказывать. Конечно же алкоголь, что за вопросы. Одна беда: Маша у меня, слава богу, не буренка, и просто так тоже не даст себя подпоить.

— Мы будем фреш, — за них обоих расписывается Ени, и единственное, что я хочу сделать в ответ, спросить, помнит ли она вообще, что вызвалась добровольно мне помочь. Или здесь дело принципа и пресловутая женская солидарность?

Возможно, я кажусь полностью озабоченным, но пожалуйста, попробуйте влезть в мою шкуру. Я храню верность, добровольно отказываясь от длинноногих прелестей жизни, потому что жена и семья — это мои личные приоритеты. Я даже руки не распускаю, потому что не хочу на нее давить. Но в моем возрасте естественные потребности, можно сказать, уже переполнили все мыслимые и немыслимые подвалы. Я как никогда близок к тому, чтобы повторить незавидную участь разогретого до красна парового котла без воды. Знаете, что с ним случилось? Примерно то же самое, что бывает со сковородой, которую только что сняли с плиты и сунули под кран с холодной водой. Представили? Умножьте на бесконечность, добавьте красивую жену, которая ерзает своей хорошенькой попкой рядом со мной, то и дело потираясь бедром о мое бедро. Вот это будет полная картина трагедии моей личной жизни.

Девочкам приносят сок, который они, чокаясь, словно у них своя свадьба, опустошают наполовину, и Ени тянет Машу на танцпол.

— Спокойно, — брат останавливает меня за плечо, вынуждая снова сесть на стул, потому что я собираюсь убить как минимум трех мужиков, которые тут же начинают тереться рядом. — Не дави на нее. Что ты прешь, как вездеход.

В общем, девочки развлекаются, я немного остываю — и через минуту понимаю, что это-то и была моя главная ошибка.

Потому что рядом с Машей мелькает какая-то знакомая фигура. Тощий, как сучок, хлыщ со светлыми волосами, прилизанными так, вроде он нарочно на укладку записался перед тем, как отправиться тусить в ночь.

Донский, блядь, младший.

Наклоняется к моей Мальвине и что-то шепчет ей на ухо. Она кивает, отодвигается, но мелкий пидор идет следом. Да, я чертовски зол, поэтому не миндальничаю в выражениях, и в голове уже сделал из папенькиного сынка мясной ряд. Какого, вообще, хрена? Мне в офис отзвонились, что паренек приболел и выйдет только на следующей неделе, чему я был рад, потому что всерьез побаивался желания попробовать на крепость его череп.

Я замечаю, как Ени наблюдает за их общением, потом косит взгляд в мою сторону, а потом с самой невинной улыбкой на лице, как бы делая очередное стремное па в танце, толкает Донского прямо на Машу. Та пытается отодвинуться, но парень только тому и рад: тянет руки, пытаясь сграбастать мое солнышко своими пидорскими наманикюренными ручками, которые я с превеликой радостью к чертям собачьим прямо сейчас ему и вырву. Возможно, даже через жопу, вероятно, вместе с позвоночником. А потом этими руками еще и морду ему набью до состояния, как говорила одна знакомая терапевт, «прекрасной цветущей гематомы».

И знаете, что хуже всего? Я ведь понимаю, что Ени просто играет на моих нервах, не очень стараясь хотя бы создать видимость случайных совпадений. И все равно завожусь. Потому что для Донского все всерьез, и даже в ярких вспышках прожекторов я прекрасно вижу, как он лапает взглядом ножки моей жены.

Отодвигаю стакан с коктейлем, к которому даже не притронулся, потираю плечи и разминаю суставы.

— Ты когда в последний раз кому-то морду бил? — флегматично интересуется брат, явно рассчитывая на грандиозное шоу.

— Давно, — признаюсь я.

Нет, я в прекрасной физической форме и регулярно занимаюсь с тренером, оттачивая некоторые навыки самообороны. На всякий случай, потому что мужчина должен уметь защитить и себя, и свою женщину, и не важно, есть ли у него за спиной толпа вооруженной профессиональной охраны. Да и Донский явно мне не помех: будет с ним, как в сказке про трех поросят.

— Ой, что сейчас будет, — нарочно непонимающе щебечет Ени, протискиваясь к столу, и плюхаясь прямо к Рэму на колени.

— Ты все-таки стерва, — ворчу я, разворачивая шаг в сторону танцевальной арены.

— Только попробуйте детей завести раньше нас! — посмеивается мне в след мелкая зараза.

Дети — это хорошо. Размажу Донского до состояния непрожаренного блина, возьму Машу на плечо — и пойдем делать детей. А про договор скажу, что Изюм съел.

Глава двадцать вторая: Маша

Я помню этого парня. Он был в ресторане, точно. Сын Донского. Весь такой прилизанный, напомаженный, и пахнет словно только что из парфюмерного салона. Причем женского. Даже хочется нос прикрыть и отвернуться, что я и пытаюсь сделать. На самом деле хочется сказать ему, чтобы просто ушел, избавил меня от своего «амбре», но я не знаю, как это потом отразится на Владе. Он вроде пообещал взять этого парня стажером? Может быть у них с Донским своя договоренность?

— Ты красивая, — наклоняется ко мне Донский. Как его зовут? Не помню. — Я бы такую одну не отпустил. Лошок твой муж.

Вам знакомо ощущение, когда в груди все словно сжимается, подбирается, а потом — выстреливает? Причем вы никогда заранее не знаете, куда и чем оно выстрелит, но почти гарантировано произведет «неожиданный и очень болезненный эффект». Вот со мной именно это и происходит.

Влад — мой муж, и конечно же, он бы никогда не отпустил меня одну! И вообще…

Что «вообще» — додумать не судьба, потому что высоченная фигура Влада нависает на Донским, и он запросто кладет всю пятерню мальчишке на голову, прижимая так низко, что тот невольно крепко прогибается в коленях.

— Кто тут у нас? — Донский отчаянно пытается вылезти из-под пятерни, но где там.

Пятерня Влада напоминает распахнутую пасть удава: еще немного и он просто проглотит этого яйцеголового. И вот того, который справа, таращится на мои голые колени, тоже прибьет. И вообще любого, кто на меня не так посмотрит.

Потому что я — мужняя жена, вот так.

— Ты же вроде весь в соплях утонул? — интересуется Влад, сдавливая пальцы на черепе Донского. Тот чуть не скулит от боли, даже не пытаясь сохранить лицо.

«Врежь ему!» — поддакивает моя боевая лисица и достает разноцветные пушистые помпоны, готовая подбадривать мужа спортивной кричалкой.

— Мне лучше стало, — хнычет Донский.

— Точно? — Влад перехватывает его за шиворот, разворачивает лицом к себе — и в этот момент Донский наотмашь, по-женски, бьет его по лицу.

Нет, Влад снова успевает убрать голову, но видимо все же не ожидает от мужика такого женского «приема», поэтому пара ногтей Донского оцарапывает ему уголок губ.

Видели когда-нибудь, как заходит гроза? Не та, где дождик на полчаса и гром за тридевять земель, а настоящая, которая деревья валит, срывает крыши уносит домик Эли из Техаса в черте куда? Вот точно так же затягивает тучами моего Влада. Аж молнии из глаз!

— А ну пошли, студент, — рычит он, одним ударом сбивая Донского с ног, и к выходу буквально тянет волоком. — Буду из тебя аспирантку делать.

Я растерянно перебираю волосы, на миг совершенно сбитая с толку тем, что вообще со мной происходит. В голове туман, сердце словно подключили к радиоволнам, и оно со скоростью света гоняет в моем мозгу то «мне кажется, мы крепко влипли»[1], то «очарована, околдована…»

— Это адреналин, — выплывает из моего личного плюшевого тумана Ени. — Какая ты розовая очароваха!

И чуть не пинками толкает меня вслед за Владом и несчастным Донским.

А потом, когда меня и так разбирает стыд, на весь клуб громко и выразительно кричит:

— На лифчике застежка впереди! И это я не тебе сейчас, Машка!

Влад вытаскивает Донского наружу, прямо в дождь, в грозу, в грохот. Небрежно бросает к стене, чуть не впечатывая в кирпич до состояния раскатанного катком таракана. И запросто, легко, бьет его в нос. Совершенно прямым ударом, от плеча. Донский верещит и хватается за нос.

— Значит вот, что мы сделаем, сопливая долина, — говорит Влад, отступая, чтобы не попасть под сползающего на задницу пораженного врага. — Завтра ты — у меня в офисе. Будешь самым младшим при «младшем, куда пошлют». Не придешь к семи утра — скажу папе, что застукал тебя с мужиком в сортире. И поэтому сегодня помял тебе морду.

Донский, зажимая нос двумя руками, отползает в сторону, глядя на Влада шакальим взглядом. Вот точно — Табаки из мультфильма про Маугли, а Влад мой — Шерхан, только честный, смелый и…

— Ты у меня офигенный, — с придыханием говорю я.

Нет, не я, конечно же не я, это все лисица. И хвостом снова мельтешит, подсказывая укусить мужа за что-нибудь.

— Машка, тебе выговор! — строго говорит Влад, за плечи толкая меня к машине, которая припаркована всего в двух шагах. — У меня яйца скоро лопнут, ясно?

Я даже икаю от такой откровенности. И в голове что-то такое вертится о том, что если в тазик положить много льда и сесть, то…

— В парандже будешь ходить, — обещает Влад с совершенно серьезным лицом.

— Ревности какие, — зачем-то поддеваю я.

— Да, ревности! — рычит он, сдавливая мои плечи. Губа, которой досталось от Донского, немного распухла, и Влад остервенело ее покусывает. — Распирает, блин, какой злой. Я бы его убил на хрен!

Он так тяжело дышит, что ноздри с шумом расходятся и сходятся.

— Жаба, чем ты недовольна… — передразниваю я, но закончить не получается.

В первый раз он целовал меня горячо, во второй — нежно, в третий — мягко, соблазнительно.

А сейчас целует так, что моя внутренняя лиса укоризненно прикрывает хвостом глаза, машет лапой и говорит: «Ну, в общем, дальше уже как-то без меня, главное не забывай, где лифчик расстегивается…»

Еще бы я забыла, где он расстегивается!

Хочется найти проклятую застежку прямо сейчас, потому что в легких перестает хватать воздуха, потому что вся душа наизнанку, когда Влад целует вот так, будто хочет поджечь меня изнутри. И его язык жадно скользит по моим губам, зубам, вдыхает в меня свое желание.

И смеяться вдруг больше совершенно не хочется, и звуки, которые вырываются из моего горла, будто и не мои вовсе, и как будто я тоже совсем не я, а яркая вспышка, пульсация, которую Влад перекатывает пальцами, лаская, кажется, сразу везде.

— Мааааш, — слышу хриплый шепот в раскаленный добела поцелуй, — Маааша, хочу…

Я глотаю неуверенность и непроизнесенное: «Ну а как же наш уговор?» И сейчас уже ничего не имеет значения, ведь в свете тусклого фонаря мой муж кажется таким восхитительно-диким с этой его припухшей губой, что руки тянутся сами собой, пальцы поглаживают отек.

— Надо холодное приложить, — говорю так тихо, что едва слышу саму себя. Куда подевалась вся моя смелость — кто бы сказал?

Влад улыбается одними глазами, ведет головой вперед, вслед за моим пальцем, чтобы настигнуть, будто желанную добычу, и аккуратно, не пересекая грань боль, прикусить подушечку. Зубы скользят по линии фаланги, и следом, прямо из его горла — в мою кожу: низкий стон.

«Поехали домой», — требуют его глаза, пока я судорожно сглатываю непонятный комок в горле. И от этого взгляда так ноги свело, что едва ли смогу сделать хоть шаг, и тело будто не мое вовсе, потому что даже руки не слушаются.

Тянусь к его волосам, кажется, впервые за эти два дня позволяя себе вольность попробовать, такие ли они мягкие, как кажутся. Нет, совсем не мягкие, но до чего же приятно перебирать их пальцами, царапать ладони о короткие волоски на затылке. И видеть, как этот потрясающий красавчик жмурится, чуть откидывает голову назад, требуя еще больше ласки.

Так ведь в жизни не бывает, чтобы раз — и сразу звезды из глаз? Но если не бывает, то что тогда со мной? Почему хочется, так сильно хочется попросить его обнять крепче, вжать в себя, чтобы воздух из легких?

— Машка, я правда лопну, — злится Влад. Кладет ладони мне на бедра и жестко впечатывает пальцы, пока не выгибаюсь ему навстречу вся сразу, как намагниченная. — К черту все, моя же все равно. Ни к кому и никуда ты не уйдешь. Забыли, погуляла — и хватит. Моя.

И это «моя» — такое твердое, собственническое, мужское, что хочется тут же к нему сразу всем телом и душой, и сердцем. «Бери меня такую, бесприданницу бестолковую, только держи крепче, только не сломай, я боюсь очень-очень. Потому что ты у меня вон какой: красивый, умный, улыбкой девушек в штабеля укатываешь. А у меня сердце всего одно, и я не знаю, как без него жить, если сожжешь все без остатка».

— Маша, ты чего?

Поздно соображаю, что реву в три ручья, словно белуга. И улыбаюсь, и еще больше реву.

— Просто… в общем… — Надо набраться смелости и сказать ему про мою девственность. Потому что, чтобы знал — я вообще неумеха, и меня до него даже не раздевал никто, и не целовал вот так, до звезд в глазах.

— Прости, я тороплю. Черт, блин!

Он лохматит волосы пятерней, делает шаг назад, но я тянусь следом, обнимаю его крепкую ладонь своими двумя. Вот сейчас, главное, смотреть ему в глаза и ничего не бояться. Я взрослая, я смогу.

— Влад, у меня пещера… — И спотыкаюсь, наткнувшись на его до смешного непонимающий взгляд.

— Пещера? — вкрадчиво переспрашивает Влад.

Господи, что ж ты у меня непонятливый-то такой!

— Я никогда… Ох… В общем…

— Ты девственница? — подсказывает мой прекрасный принц — и я мгновенно густо краснею, пряча лицо в ладонях. — Машка, ну хоть кивни.

Вот в жизни не любила, когда меня Машкой зовут как кошку с печки, но с Владом все вообще с ног на голову. И как имя мое по буквам растягивает, словно карамель из «сникерса», так, что хоть с поцелуями на него набрасывайся.

И все-таки набираюсь смелости, чтобы кивнуть.

Ну вот, я это сделала. Говорят, мужчины не любят с невинными возиться, потому что мы неумехи и вообще бревна. Откуда я это знаю? У меня много старших братьев, и иногда они любят выпить пива на кухне, болтая о своих подвигах. Поэтому вот сейчас Влад меня погладит по голове, скажет напутственное слово, вроде: «ну, в следующий раз повезет» — и больше даже не взглянет в мою сторону. В девятнадцать лет быть невинной, не тронутой даже пальцем нигде и почти не целованной — да кто с такой прокаженной свяжется?

— Машка, ты моя безупречная, — говорит Влад, ласково, но настойчиво отодвигая мои ладони от полыхающих щек.

И глаза у него такие сейчас… Видели бы вы эти глаза: в дымке, в какой-то сумасшедшей лихорадке. И ресницы дрожат, словно и ему до чертиков неловко от всего этого.

— Я тебя всю жизнь ждал, Мальвина, — шепчет прямо в мои поджатые губы. Я же реветь собралась и держусь из последних сил, а тут такое. — Ну, скажи что-нибудь?

— Что сказать? — совсем не соображаю я.

Влад делано сокрушенно вздыхает, одной рукой обнимает меня за талию, а другой нащупывает в кармане брюк ключи. И я невпопад прижимаюсь к нему, цепляюсь пятерней в рубашку на животе, а рука скользит ниже, до ремня, через небольшой холмик пряжки.

— Стой! — судорожно сглатывает Влад, когда я тянусь ниже. — Машка, нет. Стоп, притормози.

Ну вот, что я снова не так сделала? Вздыхаю и сама себя ненавижу за эту слабость, потому что она сочится в каждом звуке.

— Я просто сейчас разорвусь на тысячу мелких придурков, — нервно посмеивается Влад, отводя мою руку за запястье себе на шею. — Ты на меня очень положительно влияешь, блин!

Он открывает дверцу и несильно толкает меня внутрь салона. Сам тут же садится за руль, заводит мотор и трясет головой. Видимо, не у меня одной в башке туман. А потом поворачивается, облизывает губы — и сладко сжимает мое колено твердой ладонью. Непроизвольно свожу ноги, но от этого только еще хуже. Как будто там, где начинается молния на шортах, растекается сливочная помадка из «Рафаэлло».

— Домой. — Он не спрашивает, он утверждает.

— А Ени и Рэм? — спрашиваю я, хоть, честно говоря, мне вообще не до них.

— Им и без нас весело, — говорит Влад — и его рука бежит выше по моему бедру, пальцы замирают на внутренней части бедра, он с силой втягивает воздух через ноздри — и решительно кладет обе ладони на руль.

[1] Земфира «П.М.М.Л.»

Глава двадцать третья: Маша

Я даже не помню, как мы добираемся до дома. Путь не близкий, но желтые подмигивания светофоров — наши союзники. Вероятно, Влад выжимает их машины куда больше, чем позволено нормами дорожного движения, но дорога кажется такой гостеприимно пустой, а его редкие взгляды — такими испепеляющими, что мне хочется умолять его ехать еще быстрее.

Неловкость от происходящее еще маячит где-то перед глазами, но сейчас я могу думать лишь о том, какой нежной и сильной была его ладонь у меня на бедре, и как много нового сулили простые поглаживания. Хочется проверить, не остались ли ожоги, потому что кожа в том месте, где были его пальцы, горит. Она такая болезненно чувствительная, что любая попытка плотнее сдвинуть колени проваливается с треском — я снова развожу ноги, и этот полный бесстыдства жест выглядит почти как приглашение.

Влад лишь крепче стискивает руль, почти не притормаживая вылетает в крутой вираж и громким, каким-то нечеловеческим рыком требует:

— Шире, Мальвина.

И я послушно исполняю приказ. Тону в стыде, но не могу остановиться, хочу, чтобы он смотрел. Нездоровая тяга показать всю себя, положить на серебряное блюдо и повертеться из стороны в сторону.

Слава богу, машина влетает во внутренний двор. Влад выходит первым и я, не дожидаясь, выпрыгиваю наружу, в холодный ночной воздух. Успеваю сделать лишь два шага, а мой красавчик уже рядом: берет на руки и почти бегом, словно марафонец на выживание, до дома. Влетает внутрь, слепо толкает дверь пяткой — и мы сцепляемся поцелуем, как жуки-солдатики по весне. Намертво, так, что бьемся зубами друг об друга, бормочем слова извинения, но тут же снова в бой. На лестнице Влад ставит меня на пару степеней выше, и мы смотрим друг на друга безумными глазами.

— Маша, — он придерживает мои запястья в воздухе, снова не давая до себя дотронуться. — Ты и я — мы по-настоящему, понимаешь? Ты не транзитная, понимаешь?

— Будешь моим принцем? — спрашиваю, мысленно умоляя наконец отпустить мои руки и дать до него дотронуться.

— Да хоть чертом! — чуть нервно смеется он и позволяет обнять себя, тут же обхватывая меня в ответ. — Раздеть тебя хочу. До трусиков.

Это звучит так ужасно мило и сексуально, что я снова готова фыркать от удовольствия, и моя внутренняя лиса, которая все еще здесь, охотно подсказывает звуки нужной тональности. И я повторяю их: стаскиваю с Влада футболку и прямо ему в ключицу тугой вибрацией — почти рычу. А он цепляется пальцами в мой затылок и прижимает так сильно, что зубами невольно прикусываю кусок его кожи. Соленая и пряная, словно дорогое восточное лакомство.

И дальше вверх по лестнице, мы не идем — мы катимся вверх взъерошенным клубком, нарушая все законы физики. Где-то остается мой свитер, летят через перила шорты, кроссовки разлетаются по разным углам, и вот она я — в одном кружеве, развратнее которого и придумать нельзя. И еще носки, будь они неладны: простые белые носки чуть выше косточки, с пчелами. Ени зачем-то придумала их на меня одеть.

Влад пинком открывает дверь в комнату, а потом бедром закрывает, широким шагом к постели — и кладет меня, будто драгоценную ношу. Совершенно недопустимо, что я перед ним почти бессовестно голая, а он все еще в джинсах, хоть я как-то умудрилась выпустить ремень из пряжки и теперь он лениво болтается по обе стороны его бедер.

— Застежка где-то… впереди, — сглатываю я, когда Влад сажает меня на край постели, а сам, стоя на коленях, гладит по ребрам вверх, задевая пальцами кружевную резинку лифчика.

— Блядство, — ругается Влад, потому что ни с первой, ни со второй попытки не находит злополучные крючки.

И от нетерпения кладет пальцы мне на грудь, безошибочно угадывая твердые — такие болезненно тугие! — комки сосков. В один цепляется зубами прямо сквозь ткань, другой растирает подушечкой большого пальца. Ткань тут же намокает под его языком, и я, кажется, тоже, потому что издаю такой стон, что теперь все звезды на небе знают, кто сегодня перестанет быть «заброшенной пещерой».

— Прости, Мальвина, но эта тряпочка сама напросилась. — И прежде, чем я понимаю, о чем он, берется за кружева — и запросто разрывает.

Холодный воздух обжигает кожу, будто я с размаху падаю в тропический океан. Стыд струится по венам, вынуждая прикрыться, но Влад толкает меня на спину и фиксирует запястья у меня над головой. Опирается только на локти, жадно разглядывая мои молящие о его ласке соски.

— Какая ты красивая, Маааашка, — тянет, будто издевается. — Я сейчас кончу к чертям.

Что-то во мне обрывается, заставляет забыть о стыде. Потому что, когда смотрят вот так, будто нет в мире ничего более желанного, не хочется играть в прятки.

— Поцелуй, пожалуйста, — молюсь я, выгибая спину мостиком почти до отрыва от кровати.

И он так пылко откликается, так жадно втягивает в рот мой болезненный сосок, что я снова кричу, на этот раз уже до боли терзая зубами собственные губы. Колочу пятками по его бедрам, стягивая джинсы ниже по ногам.

— Машка, Машка… — Его голос погружает меня в какой-то полу гипнотический транс. Его язык, который лижет самый кончик тугого комка, посылая под кожу миллион крошечных иголок. — Я не могу, правда… Просто дурею. Раздвинь ножки… Еще, вот так…

Он падает на бок, тянет меня ближе, забрасывая ногу себе на сгиб локтя. Пальцы бесстыже гуляют по внутренней стороне бедра, тянут вверх, царапая чувствительную кожу у самой кромки уже таких влажных кружев. Мне стыдно, что я вдруг такая мокрая, но судя по тому, как вздрагивает Влад, мое тело реагирует правильно. Он снова находит мои губы, гася в нашем общем желании свои стоны, когда разорванная тряпочка летит в неизвестном направлении. И пальцы поглаживают меня там, где не трогал никто и никогда, где даже я сама не осмеливаюсь…

— Ох, Маааша, — хрипло, на выдохе, потирая меня между ног, отчего по позвоночнику течет чистая нирвана. — Сумасшедшая моя.

— Еще, пожалуйста, — почти вымаливаю я, потому что всего пары осторожных кругов достаточно, чтобы завести меня до состояния затянутой пружины. Хочется взорваться так сильно, чтобы осколками разнесло все, ту реальность, где я думала, что смогу вот так просто уйти от этого мужчины.

— Давай, Мальвина, давай… — стегает словами, осторожно погружая в меня палец, забирая влагу, чтобы растереть по тугому удовольствию. — Точно взорвусь с тобой.

И я словно с разбега, на всем ходу, прыгаю в пропасть. На удачу, не зная, упаду или взлечу. Влад прикусывает мою губу и зажимает плоть между указательным и средним пальцем, трет, будто бархатными тисками — и я выныриваю из пропасти на фонтане из мириад комет.

Такие сладкие судороги, что сводит дыхание, и хочется качаться по постели, сжимаясь и разжимаясь, подставляя всю себя под каждый беспощадный удар.

Я знала, что секс — это офигенно круто, но никогда не думала, что стану зависимой от первой же дозы.

Влад очень бережно укладывает меня на подушку, обворачивается вокруг, такой сумасшедшее большой, сильный и теплый. И пахнет он так, что хочется уткнуться носом ему под подмышку и дышать-дышать, пока он не проникнет мне под кожу. И я сейчас совсем не о коктейле из капельки ладана и дубового мха, который уже успел стать моим личным ароматическим наркотиком. Он пахнет как мой мужчина. Вот так запросто, сама не знаю, как и почему, но из парня, от которого я еще вчера хотела отвязаться, превратился в человека, который словно идеально мой. Как будто кто-то вытряхнул из моей головы гламурный мусор и девичьи представления о том, каким должен быть идеальный мужчина, дал Влада и сказал: вот, теперь ты — его жена.

И от этой мыли так легко и хорошо, что я охотно ударяю пятерней по пушистой лапе своей лисы.

— Потрясающе сексуальны носки, — говорит Влад, приподнимаясь, чтобы укрыть нас одеялом.

В доме тепло, поэтому он набрасывает его только на бедра, и я без стеснения шевелю пятками. Только что стеснялась их совсем не сексуального вида, а теперь кажется, что без них я была бы пресной и скучной. И как-то так получается, что нога сама тянется вверх, укладывается Владу на колени, и я лениво потираю пяткой его икру. Влад выдыхает, обхватывает мою коленку пятерней и большим пальцем растирает кожу. Любит он вот так делать: найдет какой-то интересный ему кусочек меня — и давай тереть. И ведь что самое странное — не хочется его одернуть.

— Чем тебе не нравятся носки? — совершенно разомлевшим голосом ворчу я.

Почему так клонит в сон? Только что хотелось повторить все эти безобразия и, наконец, пустить «воина в пещеру», а сейчас хоть спички в глаза вставляй — слипаются, хоть ты тресни.

— Мне очень нравятся твои носки, солнышко мое, но категорически не нравится, что ты так энергично зеваешь.

Я что-то мычу в ответ, удобнее, как кошка, устраиваюсь у него на плече, и тяну руки Влада на себя, еще дальше, чтобы обнял не просто мое тело, но и душу.

Что за романтическая чушь у меня в голове?

И уже почти провалившись в сон, слышу его совершенно серьезное:

— Машка, я только про пещеру так ничего и не понял…

«Балбес ты мой», — мысленно отвечаю ему и очень даже отчетливо слышу собственный, пусть тихий, но храп.

Глава двадцать четвертая: Влад

Ладно, давайте я вам расскажу еще одну страшную мужскую тайну.

Далеко не всегда сразу после секса нас тянет спать. Степень необходимости во сне прямо пропорциональна нашей удовлетворенности партнершей и желанием повторить. Нет, бывает, конечно, что нас вырубает, но это случается не так часто, чтобы стать частью всем известной поговорки: «Кончил дело — спи смело». Но откуда-то же она взялась, верно? Вот вам святая святых: иногда мы просто не хотим второй раунд. Даже если был охренительный секс. Даже если партнерша красивее, чем Барби, даже если член очень даже «за» — мозг просто говорит: «Прости, чувак, но я пас, дальше — как-нибудь сам». Знаете, что такое секс без мозгов? Особо чувствительные, закройте глаза и заткните уши, потому что секс без мозгов — это дрочилово. Только без рук. Ну, вы поняли, о чем я.

Так вот.

Мой мозг изнутри хватает меня за брови и громко, до звона в ушах орет: «Ты что, мужик, вообще хочешь без яиц остаться?!»

Моя сумасшедшая женушка сладко храпит на подушке (да, вы не ослышались, даже храпит Маша очаровательно, как маленькая газонокосилка), а я лежу рядом на животе и, кажется, близок к тому, чтобы надругаться над кроватью. Так низко я еще не падал. Но у меня просто рука не поднимается разбудить ее. Просто не могу и все.

Вздыхаю и осторожно, чтобы не разбудить Машу, выбираюсь из кровати и иду в душ. Кстати, холодный душ ни от чего такого не помогает. Совершенно. Поэтому я просто споласкиваюсь в надежде, что, когда выйду, Машка перестанет быть бессовестной женой и проснется, чтобы выполнить супружеский долг.

Но где там, не с моим счастьем: она еще больше завернулась в одеяло. Гусеница, ей-богу, завтра точно превратится в бабочку.

Включаю ночник, на случай, если она боится спать в темноте, и выхожу из комнаты, нащупывая в кармане джинсов телефон. От Рэма сообщение: «Ты уже мужняя жена или как?» Как говорится, вместо тысячи слов отправляю ему лаконичный, показывающий средний палец смайлик. Через минуту приходит сообщение от Ени: эта паршивка грозит превратить меня в омлет, если я обижу Машу. Я бы еще как ее «обидел», как минимум раза три за ночь, хоть по ощущениям в штанах, я сейчас приуменьшил свои возможности раза в два. А ведь она у меня невинная.

Захожу в кухню, случайно ловлю свое отражение в темном окне: это у меня вот такая счастливая рожа? Провожу ладонью по щетине. Точно, у меня.

Я не зациклен на том, чтобы быть у девушки первым. Даже больше скажу: я бы вряд ли стал связываться с девственницей, потому что для нее это будет первый раз, а для меня, скорее всего, первый и последний, но с ней. Не каждый мужчина готов взять на себя такую моральную ответственность, и я — среди тех, которые такое чудо бы поцеловали в лоб и отправили с миром к мамке на печку. Но Маша… Маша — моя жена, и меня буквально разрывает от счастья. Осталась сущая малость — не разорваться, пока у нас с ней дойдет до игры в «дочки-матери».

Не удовлетворив сексуальный аппетит, лезу в холодильник, чтобы удовлетворить хотя бы оголодавшего мужчины. И пока изучаю содержимое полок, ловлю себя на том, что слышу странный звук, как будто выводок мышей роет под мой дом подкоп.

Что еще за?..

Первая мысль, которая мелькает в моей голове: мелкий лис решил вырыть себе нору. Но как-то все равно слишком много шума от одного фенека размером меньше кошки. И все же звук не стихает — и после небольшой паузы, понимаю, что раздается он со стороны двери, которая выходит на задний двор, к бассейну. Точнее, из-за двери. Похоже, Изюм каким-то чудом выскользнул наружу и теперь просится назад, не впечатленный свободной жизнью.

Выглядываю наружу через стеклянную панель в двери — и вижу, что насчет фенека я не ошибся. Но ошибся насчет количества, потому что с той стороны, перебирая на задних лапах и царапаясь в дверь, не один, а целых два лиса. На всякий случай осматриваю округу: мало ли, вдруг наш новый член семьи притащил заодно и живого тираннозавра. Я бы, честно говоря, даже не удивился. Где-то же он взял еще одну лису, которые у нас не водятся.

— Влад? — слышу сзади сонный голос Маши.

Помните, я говорил, что моя гусеница окуклилась и превратится в бабочку? Так вот: нет, в бабочку она не превратилась. Зато стала похожей на жутко милую лохматую сову, которую немилосердно стряхнули с ветки.

— Что там? — зевает Маша, поправляя на себе мою футболку, которая норовит сползти на бок и оголить маленькое плечо.

— Визит родственников нашего первенца, я так понимаю, — говорю, открывая дверь.

Фенеки влетают внутрь рыжими торпедами — и Маша подпрыгивает от неожиданности, а потом, забыв о том, что собиралась выпить сок, бежит следом за лисами.

Поднимаю глаза к небу, очень некстати вспоминая старую комедию про Ноя и ковчег. Нет, против двух маленьких лисов я вообще ничего не имею, но поймите меня правильно: пара бегемотов или скунсов вряд ли скрасят наш с Мальвиной медовый месяц.

Но это все фигня, потому что главное — глаза Маши, когда я иду следом и нахожу ее сидящей на корточках перед нашим гостем. Второй фенек такого же размера, но в отличие от нашего вымытого Изюма в щегольском ошейнике с серебряными звоночками, перепачканный и очень худой. Но видели бы вы нашего Изюма: ожил, тявкает и носится вокруг, подбегая к второму, чтобы прикусить за ухо.

— Влад, наверное, этот тот, который потерялся?! — Взгляд Маши сверкает.

— Ну я слышал, что кошки могут найти дом, даже если их отвезти за несколько километров… — Прикидываю в уме расстояние до фермы: она не так далеко, мы за десять минут добрались на машине. Мало ли, как эти фенеки в природе ориентируются на местности.

— Мы его оставим, да? Оставим ведь?

С такими глазами она бы, пожалуй, упросила меня оставить дома хоть нильского крокодила.

У женщины в арсенале есть безотказный способ получить то, что она хочет. И я сейчас совсем не о постели, потому что даже после секса далеко не все мужчины охотно разбрасываются ключами от новенького «Порше» или «БМВ» или спешат скупать половину ювелирного салона. И дело далеко не всегда в жадности. Я бы даже сказал: совсем не в ней. Знаете, что мы любим больше всего? Видеть звезды в ее глазах. Гламурная силиконовая девочка, которая ртом «напросила» у нового любовника новый айфон или шубу, никогда не порадует нас радугой из глаз. А искренняя радость даже от простого шарфика или двух билетов в кино подделать просто невозможно.

Поэтому, когда Мальвина смотрит на меня вот так, как сейчас, я готов оставить и фенека, и скупить всех черепах на птичьем рынке, даже если потом придется выпустит их на свободу.

— Конечно же, мы оставим фенека, — говорю я, отчаянно пытаясь справиться с растущим возбуждением.

Да, это кощунство: хотеть ее в такой романтичный и трогательный момент воссоединения семьи фенеков, но «Владу-младшему» это никак не объяснить. Присаживаюсь на корточки и очень вовремя отвожу в сторону руку Маши, когда она пытается погладить нашу новую лисицу. Видимо, зверек немного одичал от свободы, потому что мигом выставляет зубы и воинственно рычит.

— Его нужно показать ветеринару, — говорю я, мысленно высчитывая, сколько времени займет дорога туда и обратно, обследование и последующие процедуры.

Я рад, что теперь у меня будет два лиса, и я рад, что рада моя очаровательная женушка, но я правда понятия не имею, смогу ли спать спокойно.

— Мы поедем сейчас, — деловито говорит этот маленький Наполеон в плаще из одеяла.

Поверьте, ее меньше всего интересует, что нас могут банально не принять посреди ночи. Если Маша решила, что мы «куда-то должны поехать», то остается только сесть в машину, взять лиса-путешественника — и ехать по принципу «сориентируемся на местности и по ходу дела».

— Ты одета как раз для миссии «Спасите фенеков», — подмигиваю я.

Кстати, красивее всего женщина выглядит не в первые пять минут, когда выходит из салона красоты, и не когда собирается на встречу выпускников а-ля «приди через десять лет и утри всем нос!» Нет, красивее всего она выглядит затрах… гмм… залюбленная своим мужчиной. Даже если последствия такой любви превратили ее волосы в воронье гнездо. И, если честно, при всем моем положительном отношении к семейному счастью лисов, мне не хочется никуда ехать прямо сейчас. Прямо сейчас я хочу и дальше украшать мою жену румянцем от вполне определенных действий.

Но Маша уже все решила, и уже деловито топает наверх.

— Ну а кем у нас будешь ты? — смотрю на забившегося в угол лисенка. — Изюм у нас уже есть, так что, наверное, Арахис?

Пытаюсь перевести это слово в женский род, потому что, судя по рассказу заводчика, этот лисенок — девочка. Арахиска? Бррр…

Через десять минут, после звонка на ферму, мы с Машей уже сидим в машине, и я чувствую себя бурундуком-спасателем из детского Диснеевсего сериала. А моя Гаечка сидит на заднем сиденье и что-то уютно щебечет в переноску, куда непостижимым для меня образом заманила лисицу с первого раза.

Чтобы не вдаваться в подробности, скажу только, что домой мы вернулись часа в четыре ночи. Или уже утра? С антибиотиками, наставлениями и обещанием привести лиса на осмотр через неделю. Мне кажется, заводчик раз сто сказал, что это просто невероятно, и случай исключительный, и вообще так не бывает, чтобы фенек взял — и пришел сам. Но, знаете, после того, как мне на голову свалилась Мальвина и я, тридцатилетний мужик, потерял от нее голову, слова «невозможно» и «не бывает» теперь будут редкими гостями в моем лексиконе.

Кстати, к слову сказать, Рэм и Ени уже приехали, и судя по всему, примерно в том же настроении, что и мы до них. Полосатые гольфы Ени задорно свисают с перил, словно линялые уши сумасшедшего зайца. А чуть дальше еще и туфли Рэма.

— У нее такие мягкие уши! — восторгается Маша, когда мы, наконец, заходим в комнату и отпускаем зверя на пол. Изюм уже тут как тут и издает такие звуки, что у меня мозги закипают. Никогда бы не подумал, что это мелкое безобразие способно выдавать такие ультрачастоты. — Назовем ее Фисташка.

«Главное, чтобы до конца года наши Изюм и Фисташка не превратились еще и в Ваниль, Арахис, Фундук, Кешью и так далее», — мысленно отвечаю я, но правда в том, что даже такой вариант меня вообще не смущает.

— Будет много меховых нянек для наших близнецов, — говорю я совершенно неосознанно, полностью на своей волне.

И слышу в ответ удивленное:

— Наших… кого?

Кажется, самое время рассказать ей о моем грандиозном плане положительного влияния на демографический кризис в нашей стране.

Глава двадцать пятая: Маша

Возможно, я покажусь жутко наивной, но даже после того, что мы с Владом вытворяли в его комнате, его случайная реплика о «наших близнецах» заставляет меня хотеть нервно смеяться и рычать. Причем одновременно. Что я и делаю, судя по тем звукам, которые булькают и хрюкают где-то внутри меня.

Ну и видимо вид у меня тоже не карамельный, раз Влад, мой двухметровый бесстрашный красавчик-муж, осторожно пятится к стене, увеличивая расстояние между нами.

— Какие еще близнецы? — спрашиваю с прищуром.

— Машка, а ну лиса положь, — предлагает Влад, миролюбиво поднимая руки ладонями вверх. — Незачем так ребенка пугать, у нее от страха усы закурчавились.

Я отпускаю Фисташку и продолжаю свое наступление.

Проясним кое-что, пока я провожу первый в своей жизни показательный танковый бой, правда, пока только с моей стороны. Я — сирота. И все, что связано с семьей, для меня священно. А особенно дети. Не могу сказать, что в девятнадцать лет я никогда не представляла себя мамой толстого карапуза, но делала это не так часто, чтобы нормально встретить заявление о близнецах. Даже если они будут двумя мелкими карапузами с глазами и улыбкой Влада. Даже если они будут пахнуть шампунем «Кря-Кря». Даже если Влад наверняка возьмет премию «Отец года», расхаживая по дому сразу с двумя свертками.

Ох.

— О детях в договоре ни слова, — говорю я, хмуро тыча в сторону его носа указательным пальцем.

— Но ты же не хочешь, чтобы твои родители думали, что мы обманщики? — изворачивается он, удерживая меня на расстоянии.

— Конечно, не хочу, поэтому расскажу им все, как есть.

— Уверена, что это стоит делать до того, как мы отъедем от вашей дачи на безопасное расстояние?

И рада бы сказать, что уверена, но язык не поворачивается. И Влад пользуется ситуацией, чтобы рывком поймать меня за руки, потянуть на себя, чтобы перебросить через плечо. Никогда еще мир так стремительно не переворачивался вверх ногами.

— А ну поставь меня на место! — В довесок к словам добавляю пару ударов кулаками по спине, но ему хоть бы что.

— Маша, я сказал, что у нас все серьезно, — говорит, осторожно хлопая меня по заднице. — А ты снова за старое.

— Извращенец! — шиплю я, когда еще один шлепок опускается на ягодицы.

Это не больно, это странно… волнует, но должна я хотя бы ради приличия немного посопротивляться?!

— Машка, хватит вертеться, все равно не выпущу. И вообще, какой пример ты подаешь детям?

Только теперь замечаю, что наши фенеки синхронно начинают носиться по комнате и тявкать на все голоса, как будто в них сменили батарейки. Только что выглядели сонными, а теперь, кажется, готовы скакать ночь напролет. Хотя, какая там ночь, за окном уже сереет. Мне на работу через три часа, а я поспала максимум минут тридцать.

Ну вот зачем я вспомнила о тех минутах сна? Мысли выуживают свежие воспоминания о руках Влада, его ласковых прикосновениях, его шепоте мне на ухо.

— О чем бы ты ни думала — продолжай думать об этом дальше, — хмыкает Влад, одним махом сгружая меня на кровать.

Пружиню спиной от матраса и чуть не задыхаюсь, когда Влад нависает сверху, прижигая меня свои дьявольским взглядом. Я уже говорила, что он у меня красавчик? Так вот, он у меня просто невероятный красавчик! И я ответственно признаю себя по уши влюбленной дурой.

Откровение оглушает так внезапно, что я не сразу разбираю, что говорит Влад.

— Маша, хватит играть уже в детский сад. Ну правда, вроде решили все, а ты снова заладила: договор, договор. Эта бумажка не имеет никакой юридической силы и…

— Что? — переспрашиваю я. — Не имеет… чего?

— Маша, спокойно! — Влад прижимает меня к постели всем своим телом, но удерживает вес на локтях. Чувствую себя несчастной монашкой, которую придавило первозданным грехом, даже вырываться не очень хочется.

— Ах ты… засранец!

Влад только выгибает бровь в немом недоумении: «И это все?»

— Мошенник! Лгун! Извращенец!

— Повторяешься, солнышко мое.

— Может, и в ЗАГСе нас тоже расписали понарошку?!

Я вдруг отчетливо представляю эту ситуацию: через пару недель, когда я, потеряв бдительность, буду греть ему постель и повешу над своей пещерой плакат: «Добро пожаловать, Влад!», оказывается, что мы не муж и жена, и Влад выставляет меня за порог вместе с фенеками. И мы уходим в закат под воображаемую грустную мелодию, с узелками на плечах, как Жужа и Машка из мультфильма[1].

— В ЗАГСе все было по-настоящему, — говорит Влад, прихватывая меня зубами за кончик носа.

А потом вдруг выравнивается, садится на колени и начинает медленно расстегивать пуговицы на рубашке. И эта его карамельная кожа так классно смотрится на контрасте с белой тканью, что я прикладываю ладони к мгновенно вспыхнувшим щекам.

— Ты что делаешь? — спрашиваю скорее для приличия, потому что намерения мужа очевиднее некуда.

— Собираюсь перевести наш брак из статуса «фиктивный» в статус «настоящий».

Кажется, это самая сексуальная вещь на свете, какую я только слышала. Иначе откуда взяться в голосе этим мурлыкающим вибрациям, когда я говорю:

— Ну не при детях же.

И пока Влад весьма ловко выталкивает наших фенеков в гардеробную, думаю о том, что все-таки он будет потрясающе смотреться с двумя свертками. Особенно, розовыми.

Я никогда не думала о том, что мой первый раз может случиться вот так: не в темноте комнаты, под одеялом, а когда за окнами уже плещется ламповый оранжевый рассвет. У меня не было иллюзий насчет лепестков, шампанского и тому подобных романтических штампов. Я вообще редко думала о том, как же ЭТО случится.

Наверное, поэтому мне все кажется до безобразия идеальным. И то, как красиво отсвечивает кожа Влада в спускающемся рассвете, и как он мягко улыбается мне одними глазами, потому что губы напряженные и твердые, когда он осторожно обнимает мое лицо и распечатывает терпение поцелуем.

— И только попробуй уснуть, — предупреждает он, мягко, палец за пальцем, разжимая мои ладони на одеяле, в которое я вцепилась клещом.

— Наверное, если я усну, это очень ударит по твоему мужскому эго? — пытаюсь шутить я, чтобы хоть как-то развеять неловкость.

Влад останавливается, смотрит на меня сосредоточенным взглядом — и прыскает от смеха. Опускает голову, чтобы как-то справиться с хохотом, но у него ничего вообще не получается. Что такого сказала?

— Машка, если женщина спит, когда мужчина занимается с ней любовью, это означает, что мужчина так себе мужчина. Уж прости за каламбур.

— А ты хороший мужчина? — переспрашиваю я, и взгляд непроизвольно спускает вниз по его все еще подрагивающему от смеха животу.

— Эммм… — Влад следит за моим взглядом и берется за ремень на джинсах.

Я зачем-то пищу, словно мышь, которую окунули в молоко, и он снова начинает смеяться. И все эти бицепсы, трицепсы и прочие «цы» на его теле так офигенно перекатываются и напрягаются, что мы с лисой хором думает, как будет классно измазать его во вкусняшку и облизать. И если вы думаете, что эти мысли как-то не вяжутся с образом девятнадцатилетней девственницы, то у меня для вас есть еще одно откровение — я точно в таком же шоке от происходящего.

— Солнышко мое, ты никогда не видела голого мужчину? — вкрадчиво интересуется Влад, и я безумно рада, что его пальцы так и лежат на пряжке ремня.

— Неа, — тушуюсь я. — Ну, то есть, без футболки и в трусах, но…

Влад обхватывает мое лицо ладонями и буквально разбивает вдребезги смущение горячим поцелуем. Голова моментально кружится, словно после сумасшедшей карусели. Он прикусывает мои губы, делает это так нежно, словно я могу исчезнуть от любого неосторожного прикосновения. И я тут же отзываюсь в ответ, мысленно постукивая несуществующим хвостом по подушкам. И, немного осмелев, перехватываю инициативу, потому что, между прочим, губы у Влада тоже потрясающие, особенно сейчас: в брутальной суточной щетине, которая так приятно колется, что хочется повизгивать и фыркать одновременно, а потом потереться об нее каждой частью тела.

Он выстанывает мое имя, когда я аккуратно, боясь от восторга не рассчитать силы, прихватываю его за нижнюю губу, сжимаю зубы и медленно провожу по влажной коже языком. Точно говорят, что в самый ответственный момент мать-природа подскажет, что делать. И хоть моя до сих пор нашептывает, что было бы неплохо еще и пощекотать его, пока он весь такой расслабленный и довольный, делать этого лучше не стоит. Мало ли, а вдруг у него после этого перестанет работать… ну… этот… Хвост в общем.

Я и сама не замечаю, как мы с Владом меняется местами: он перекатывается на спину, а я оказываюсь сверху — и одеяло немилосердно ползет вниз. Мне стыдно и безразлично одновременно, потому что руки Влада оказываются у меня на бедрах и недвусмысленно тянут чуть ниже, вынуждая оседлать заметную выпуклость на джинсах.

— Не раздавлю? — зачем-то спрашиваю я, вдруг сообразив, что я действительно мало что знаю о функционировании мужских детородных органов.

Ну просто потому, что как-то не случалось со мной ситуаций, когда бы приходилось гуглить такие вопросы. Бывало, интересовалась, можно ли надуть лягушку через соломинку или как выспаться за два часа, но чтобы спрашивать, какова предельная крепость мужского члена — не приходилось.

Влад снова смеется мне в губы, и наш поцелуй наполняется таким невероятным теплом, что я буквально мурлычу от удовольствия. Теперь я знаю, что он — мой «тот самый», с которым можно шутить и прикалываться даже в момент превращения из девушки в женщину. Даже если все другие люди делают это в стонах и криках, а не как мы — через смех и подначивания.

— Точно не раздавишь, — успокаивает Влад.

— Ну слава богу, — выдыхаю я и, усаживаясь поудобнее, непроизвольно на нем верчусь.

Что вам сказать об этих ощущениях? Были бы мы на природе, в лесу, я бы сказала, что сидеть на таком большом сучке просто чертовски неудобно, но наверное лучше оставить это замечание при себе, тем более, что Влад вдруг закатывает глаза и падает головой на подушку, а его руки у меня на бедрах сжимаются так сильно, что от приятной боли покалывает, кажется, сразу во всем теле.

— Разденешь меня? — хрипло спрашивает он и тут же снова стонет, когда я непроизвольно делаю движение вверх-вниз. — Машка, притормози. У меня полгода целибата, я успел стать почти девственником, блин.

Мне приятно, что он одновременно и сумасшедше-брутальный, и трогательно-нежный. Такой разный, но все равно где-то подсознательно уже накрепко сшитый с моим сердцем простым словом «муж».

Я тянусь к ремню и дрожащими пальцами только с третьей попытки его расстегиваю. И с молнией приходиться повозиться, и Влад судорожно сглатывает, когда я пару раз случайно задеваю пальцами жесткую длину под тканью.

Хотите откровение о том, что самое сексуальное в данный момент? Не его потрясающее тело в загаре а-ля «Мистер Тропический пляж», и не белая резинка трусов с надписью «Кельвин Кляйн», которая видна в расстегнутой ширинке. Нет, самое потрясающее — это его лицо. Напряженные скулы, дрожащие на щеках ресницы, взлохмаченные волосы. И — «джек-пот»! — то, как Влад кусает губы, сдерживая стоны. Дайте мне пульт от реальности: я затру этот момент бесконечными повторами.

[1] Мультфильм «Волшебное кольцо»

Глава двадцать шестая: Влад

В моей Мальвине точно сидит дюжина чертей. Потому что пока я тут чуть не лопаюсь от желания, она продолжает преспокойно вертеть своей хорошенькой задницей и буквально напрашиваться на неприятности. И все это с такой улыбочкой, что это нужно хотя бы один раз увидеть. Ни одна женщина в моей постели не вела себя, как маленькая лиса, а именно так она и выглядит в этот момент: хитрый восторг в глазах, полуулыбка, которая становится шире, стоит мне отозваться стоном на почти любое ее движение. Осознанно или нет, но она дразнит и доводит до белого каления и вряд ли собирается останавливаться на достигнутом.

Я в общем не против устроить секс-марафон, но есть самое главное «но», которое делает его невозможным: ее девственность. У меня не было невинных девушек, но не такой уж я дремучий, чтобы: первое — не знать, что чисто физиологически она вряд ли испытает от этого оргазм, и второе — после первого раза ей потребуется несколько дней перерыва. И если вы думаете о том же, о чем и я — о минете, конечно же, о нем, родимом — то у меня как-то даже язык не повернется предложить Маше такой «выход из положения».

— «Кельвин Кляйн»? Серьезно? — фыркает моя лиса, пробегая пальцами по надписи на трусах. — Ты так предсказуем и банален.

— Если Кельвин тебя не впечатляет, у меня еще есть «Дизель» и «Армани», — сглатываю смешок.

— Да ладно, просто во всех книгах красавчики — миллионеры носят трусы от «КК».

— Я так и знал, что нужно было вообще без трусов, поразил бы тебя в самое сердце своей оригинальностью.

— Ну, мы исправим положение, — уже не так уверенно говорит Маша и тянет вниз джины вместе с трусами.

Приподнимаю бедра, мысленно молясь о том, чтобы не испугать ее. До девятнадцати лет не видеть мужской член — это офигеть, как тешит мое мужское самолюбие. Но, знаете, не хочется быть тем, кто нанесет ей тяжелую душевную травму. Можете смеяться сколько душе угодно, но это я чувствую себя девственником, чье достоинство будут пристально изучать.

— Ох, бля, — вырывает непроизвольно, когда Маша обхватывает меня сразу двумя ладошками. Они у нее такие теплые и несмелые, что если бы я не был в полной боевой готовности, то мне бы хватило для этого буквально секунды.

— Все хорошо? — с волнением спрашивает Маша, и я остервенело катаю головой по подушке, как только Мальвина пытается убрать руки.

— Все идеально, солнышко. — Сглатываю, но все-таки слишком громко выдыхаю, когда тонкие пальцы поднимаются вверх, прижимая самое чувствительное место под головкой. — Машка, что бы дальше не случилось, в свое оправдание могу сказать: ты меня просто охренеть, как заводишь, хоть обычно я просто сама выдержка.

— Это значит, что я особенная?

Я смотрю на нее: совершено голую, сидящую на мне с широко расставленными ножками, румяную, как колобок, и совершенно довольную. Идеальное зрелище.

— Ты единственная такая, — говорю, ни капли не лукавя. — И я категорически хочу с тобой домашнее видео для взрослых.

Думаете, она негодует? Напугана и краснеет? Ничего подобного: она сжимает пальцы сильнее, поглаживая меня убийственно медленно, и с хитрой лисьей улыбкой говорит:

— Я даже сценарий напишу.

Безупречная. Тысячу раз настоящая. Моя. Блин, ведь правда же моя!

Ладно, официально расписываюсь в том, что я нетерпеливая свинья, но мне правда уже почти больно сдерживаться, а Маша, судя по влаге на моей коже, более, чем готова уступить. Может показаться глупым и неромантичным, что ни одному из нас не хочется долгую прелюдию, но мы как-то синхронно, словно договорись об этом в нирване, меняемся местами — и я машинально подтягиваю подушку под ее бедра. Маша даже не пытается прикрыться: лежит передо мной растрепанная, жадная, с алыми щеками и шальными глазами. И тянется, чтобы оставить на моих плечах след от ногтей.

Я подвигаю ее еще выше, пробегаю пальцами по внутренней части бедер. У нее полная депиляция и я думаю, что завтра, когда мы доберемся до постели, попробую ее языком, даже если на землю высадится НЛО.

— Я знаю, что будет больно, — с серьезным лицом говорит моя Мальвина, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать хмурые морщинки у нее на лбу. — Но ты же будешь…

Я просто краду глупый вопрос поцелуем, в котором тонем мы оба. Конечно, я буду. И конечно, мне пипец, как страшно, что она с визгом выскочит из постели и пополнит ряды лесбиянок.

Мы сплетаемся руками, Маша так волшебно подставляет под поцелуи то губы, то шею, что едва ли замечает, как я перекладываю ее ноги себе на талию. И я больше вообще не хочу ни шутить, ни подначивать. Я просто хочу быть ее мужем в самом полном смысле этого слова.

Она такая влажная, что мои пальцы без труда ныряют в ее тугое тепло. Моя Мальвина выгибается, когда я поглаживаю большим пальцем горошину между складками, сцепляет ступни в замок у меня над задницей и тянется ближе, так жадно постанывая от удовольствия. Я немного растягиваю ее, хоть прекрасно понимаю, что пальцы — это и близко не то же самое.

— Еще… — стонет Маша, откидывая голову назад.

Вид сверху просто невероятный: кожа блестит, соски потемнели до цвета шоколада. И вид моих исчезающих в ней пальцев, сумасшедше влажных и скользких, выносит терпение вместе с мозгом.

Я просто сдохну, если не окажусь в ней прямо сейчас.

Маша немного напрягается, когда я медленно ныряю в нее членом, стараясь не делать резких движений, хоть это все равно, что держать на ручнике спортивную тачку и выжимать из нее все триста «лошадей». Маленькие ногти до боли царапают спину, когда я делаю толчок, одновременно с силой надавливая на ее клитор. Тело выгибается тугой тетивой лука, и я, отчаянно матерясь, вхожу до конца.

Восхитительный сладко-непонимающий «Ах!» слетает с Машиных губ. И я срываю его, как спелый плод, слизываю языком каждый стон, каждую попытку что-то сказать, как-то обозначить свои чувства. Мы замираем, словно от малейшего движения мир может просто развалиться на части. Мы создаем нашу собственную Вселенную, в которой нет ничего, кроме наших попыток стать настоящими друг для друга.

Маша смотрит на меня невыносимо-невинными глазами, прижимается щекой к моей щеке, потираясь об щетину, как настоящая собственница, и нежно шепчет на ухо:

— Ты не-ве-ро-ят-ный…

И подбадривающе толкает пятками ягодицы. Грубо говоря, немилосердно, «с мясом», вырывает мой «ручник».

Мы двигаемся как-то совершенно бесконтрольно, то быстро, то медленно, делаем секундные паузы, чтобы найти губы друг друга, сплестись языками, проникнуть в мысли и намертво соединиться душами. Это не механический секс, это что-то настолько нереальное, что я даже перед Всевышним могу поклясться, что такого у меня еще никогда не было. Это прозвучит грубо и недостойно романтического момента, но зато именно так звучит моя мужская правда: это не я ее трахаю, это она меня трахает, причем прямо в сердце, в мозги, в душу.

И в тот момент, когда мой палец растирает клитор до ее сумасшедшего оргазма, я просто взрываюсь. Так сильно и мощно, что это продолжается, кажется, больше, чем Вечность. Мы дрожим друг в друге, обнимаемся, стонем, кусаемся, целуемся и даже смеемся, оглушенные одним на двоих чудом.

Я знаю, что нужно спросить, все ли хорошо, но вопрос такой банальный, что язык не поворачивается. И, знаете, ее расслабленная улыбка в этот момент лучше всяких скучных слов. Хоть кое-что моя Маша все же говорит, и это так в ее духе, что я невольно снова трясусь от хохота.

— Я передумала и согласна дать Кельвину второй шанс. И может быть, даже третий.

Видите эту маленькую женщину, которую я немилосердно сжимаю в объятиях? Она лучшее, что есть в моей жизни.

Маша скручивается калачиком у меня под подмышкой, заплетающимся сонным языком дает строгий наряд: разбудить ее через два часа и ни минутой позже, и вызвать такси. Мальвина еще не понимает, что теперь она накрепко во мне увязла, и при живом мне — а жить мы будем долго и счастливо — ездить на работу будет минимум со мной и водителем, а максимум… Ну, на красивой желтенькой машинке, например?

Она засыпает почти сразу и как-то совершенно по-собственнически все время подтягивает на себя мои руки, заставляя обнимать сильнее и крепче, хоть куда уж больше? Я и так чувствую себя Щелкунчиком с вкусным орехом во рту: аж челюсти сводит, так хочется ее «укусить» еще разочек, а лучшее два разочка. Ну а что? Представьте, что вас подразнили вкусным тортом: сунули под нос произведение кулинарного искусства, дали макнуть палец в крем, а потом щелкнули по носу? Вот, а мне вдесятеро хуже, потому что мой тортик соблазнительно голый лежит у меня под боком и издает самые неприлично-сексуальные звуки в мире. И один раз, как вы понимаете, никак не сбрасывает градус моих основополагающих потребностей. Черт, это же слово Ени, когда успела им заразить?

Я выбираюсь из постели ровно на пару минут: чтоб выпустить наших чокнутых лисов. Знаете, что они делают: выпотрошили коробку с обувью, забрались в нее и, свернувшись в шарик меха, дрыхнут без лап и хвоста. Только ушами пошевелили почти синхронно, мол, уйди человек, не звали тебя. Хорошо, что не шумят, а то бы пришлось начать репетировать роль строгого папаши.

Осторожно, чтобы не разбудить Машу, вытаскиваю из постели ту самую подушку и как баран пару минут смотрю на подсохшие пятнышки — свидетельство ее невинности. В дремучем средневековье была традиция: после первой брачной ночи вывешивать «в свет» белую простыню со свидетельством невинности новобрачной. И в груди закручивает, щиплет совершенно идиотская радость и гордость, и вообще: хочется раздобыть где-то волшебный скотч с надписью: «Собственность Влада Даля, не прикасаться — убьет!» и обмотать ее всю с головы до ног.

Я снимаю наволочку, аккуратно складываю ее квадратом и прячу в дальний ящик со своим бельем. И мне совсем не хочется анализировать этот поступок, потому что тут и дураку понятно, что сработали чистые импульсы и собственничество, которое, как оказалось, прет у меня из всех щелей.

Возвращаюсь в постель — и Маша тут же подвигается ко мне, недовольно ворчит и — та-дам! — пускает слюни мне на плечо. Я потихоньку тянусь за телефоном и без зазрения совести фотографирую ее вот такой — безумно хорошенькой в своем несовершенстве.

Глава двадцать седьмая: Влад

Есть очень жизненная поговорка: человек предполагает, а бог располагает. Вот не зря же народная мудрость берется! Потому что мои грандиозные планы на четверг летят коту под хвост. Маша торчит в своем садике до позднего вечера: у них какая-то накладка с костюмами и декорациями, и приходится засучить рукава всем. И я терпеливо, как порядочный муж, жду, когда она позвонит и даст добро забрать ее домой.

Видели когда-нибудь мокрую кошку, которая ну очень долго, по-хорошему глядя вам в глаза, давала понять, что совать ее под воду — не лучшая идея в вашей жизни? А видели, как она смотрит после того, как вы ее все же выкупали? Вот этот взгляд — сегодняшнее Машино лицо. И меня, взрослого мужика, не очень тянет совать пальцы в эту мясорубку, потому что отхватит — и не заметит. Поэтому я просто как бы невзначай кладу ей на колени букет разноцветных гербер, и изучаю ее лицо в отражении в боковом стекле. Маша возится на сиденье, перебирает пальцами лепестки и с хомячьим видом бубнит:

— Сидеть было немного больно.

Я растекаюсь в улыбке и все-таки придвигаюсь ближе, заглядывая в ее грозовое лицо.

— Это значит: «Я думала о тебе весь день, дорогой?»

— Какая поразительная самоуверенность, — пытается сохранить лицо Мальвина.

Но у меня есть еще одна уловка. Почти наверняка рикошет от нее ударит по мне по самое «небалуйся», но я просто не могу сдержаться. Достаю телефон и с видом фокусника, который держит кроличьи уши, но достает из шляпы не кролика, а бегемота, показываю ей украденное фото. То самое, где она пачкает мое плечо.

— Что это… — не сразу понимает Маша, а потом начинает звереть. — Ты больной придурок!

— Не смог удержаться, — пытаюсь спрятать голову от ее ударов, скорее просто для дела, чем с желанием сделать больно. — Зато теперь ты не скажешь, что я сочиняю.

Со стороны может показаться, что я веду себя как идиот, но давайте я кое-что проясню. Всю свою сознательную жизнь, сколько себя помню, буквально с первых соплей, я в нашей паре близнецов был «спокойным и серьезным». Кстати, у меня даже есть своя собственная теория о том, что природа не просто так делает их противоположными в характерах. Чтобы, блин, отсвечивали. Все сумасшедшие выходки всегда делала Рэм, а я был столпом и чудил потихоньку, в том самом тихом омуте, где не только черти, но и Змей Горыныч. Меня никогда не штормило, потому что логика родилась впереди меня. Так было до Маши: спокойно, тихо, как в бункере, который выстоит даже если случится Апокалипсис. Но Машка — совсем не Апокалипсис. Это ядерная бомба, сброшенная жизнью прямо мне на голову, с припиской: «Осторожно! Срочная доставка!» Что бы она не расшатала в моей жизни классического холостяка — назад это уже не вернуть.

Вот и дурею на всю катушку, потому что… Ну где еще вы найдете голубоглазое чудо, которое сначала выносит вам мозг сумасшедшим оргазмом, а потом тихо-мирно пускает на вас слюни?

Мы едем домой — и Маша целый вечер возится то с лисами, то с Ени, то сидит на телефоне и обсуждает завтрашний утренник. Нет, правда, я чувствую себя незаслуженно обиженным, потому что у нее хватает внимания на всех, кроме меня. И меня посещает вполне серьезная мысль зажать ее в каком-то углу и напомнить, что у нас вчера была первая брачная ночь и было бы очень неплохо и дальше двигаться в том же направлении. И я добираюсь до отметки «без тормозов», но к тому времени моя соня уже спит без задних ног: посреди кровати, в обниму с сытыми фенеками, и стоит мне попытаться убрать лисов с кровати, как Изюм топорщит уши и начинает воинственно рычать. Дожил, приходится отвоевывать собственную жену у наглых рыжих морд.

Утром я отвожу ее на работу и интересуюсь, в котором часу утренник. Маша отвечает на автомате, потому что с того момента, как проснулась, все время грызет ноготь большого пальца и выглядит супер-сосредоточенной. А потом вдруг вскидывается и начинает махать руками.

— Даже не смей! — пищит она, когда я вопросительно поднимаю брови. — Тебе там делать нечего, это закрытое мероприятие, только для родителей.

— Я прикинусь твоим дедушкой, — со спокойствием удава озвучиваю свой выход из положения, но Мальвину моя попытка пошутить вообще не впечатляет. Ладно, кажется, самое время спросить, что происходит. — Машка, в чем дело?

Она затравленно водит глазами, а потом очень тихо и обреченно выдает:

— Мы не предохранялись.

— Эммм… Я ничем не болен, но могу организовать справку. — Хотя, если дело в этом, то после всех моих стараний такое черное недоверие больно бьет по самолюбию.

— Я не об этом совсем! — вспыхивает она, а потом обреченно качает головой и буквально сбегает.

Женщины, вот как их понять? Вроде все хорошо было, а теперь она заволновалась о предохранении. Можно подумать, я мальчик на один раз, а не законный муж.

Угадайте, на ком я срываю раздражение? Правильно, на олухе Никитушке. Приезжаю в офис — а эта амеба уже там, и — смешно сказать! — весь такой накрашенный, что хоть соскребай марафет под девизом: «Штукатурка портит кожу!» В смысле, это недоразумение не придумало ничего лучше, чем замазать мой «привет» каким-то женскими средствами. И весь офис, все мои змеюшки, скорпионихи и сороки уже вовсю обсосали «странную ориентацию» нового стажера. Еще и я масла в огонь подливаю: ставлю его в помощь на самую женскую работу — копировать документы и бегать за капсулами для кофемашины.

— Владислав Александрович, пришли документы, — говорит Люба, ловя меня буквально в дверях. — Контракты. Сбросили «наши партнеры».

— Перекинь мне в личку, — бросаю на ходу.

«Наши партнеры» — это куча маленьких и средних компаний, которыми я владею через хитросплетения подставных лиц. Ну а что? Это бизнес, тут хорошо и честно только у тех, кто Пиноккио, а все остальные крутятся, как могут. Не во всех сделках нужно светить свое реальное имя, а особенно если собираешься выкупить у одного старого крыса его так и не начавшееся строительство.

В садик я успеваю как раз вовремя. Пристраиваюсь в «хвосте» родителей, делаю морду кирпичом и потихоньку захожу в небольшой зал. Здесь все оформлено в сказочных декорациях: картонные дубы, пеньки, кустики из гофрированной бумаги. Становлюсь чуть в стороне, налегая плечом на выступ стены, и прячу букет за спину. На этот раз просто красные розы в количестве «понятия не имею сколько, но много». Уверен, моя Баба Яга оценит.

Пухлая тетенька садиться за пианино, берет первые аккорды — и мелкоту заводят в зал. Тот мелкий паршивец, который хотел отогнать меня от законной супруги, сразу же фиксирует на мне взгляд. Добавьте к этому костюм медведя и поймете, почему я не в первых рядах. Кто знает, что в головах этих мелких головорезов.

— Влад? — слышу за спиной мужской шепот. — Тебя сюда каким сквозняком вдуло?

Поворачиваюсь — и расплываюсь в улыбке. Дарский, и как всегда с пластырем на носу.

— Марк, чертяка!

Мы обнимаемся, похлопывая друг друга по плечам, и от этого дружеского жеста у меня натурально трещат все кости, потому что Марк не лишь бы кто, а боксер-тяжеловес, и не просто боксер — а чемпион. Вчера, когда Маша меня так откровенно динамила, как раз смотрел его чемпионский бой. Красиво, но быстро, нокаутом с прямого в голову.

— Ты тут что потерял? — спрашивает он, одновременно маша рукой мальчишке в костюме тролля. Или что это за странное существо?

— Жену, — улыбаюсь я, чувствую себя мальчишкой, который собирается похвастать новеньким игрушечным танчиком на дистанционном управлении.

И словно по спецзаказу, под зловещий аккомпанемент пианино, в зал, оседлав метлу, влетает моя Баба Яга. Бутафорский нос, бородавка на щеке, бабушкин платок на голове и драная юбка — в общем, классика жанра.

Машка зловеще хихикает, произносит реплику, кажется, обещая кого-то поджарить и съесть — и в это время все мелкие человечки, как по команде, срываются со стульчиков и с криками «Мария Игоревна!» облепливают ее пищащей от восторга многорукой гусеницей.

— Моя Маша, — гордо заявляю я, и Марк понимающе кивает.

И да, блин, растекаюсь в счастливую лужу, потому что, клянусь, вы в жизни не видели такой очаровательной Бабки Ежки.

Мальвина, довольная, краснеет даже через грим. Пытается наиграно шипеть на малышню, кряхтит и даже пугает их страшными рожами, но детвора только отчаяннее верещит и лезет обниматься. Мы с Дарским пересматриваемся — и он ведет бровями.

— Слушай, ты правда женился? Давно? Я думал, ты холостяк до гроба.

— Я тоже был в этом уверен, — лыблюсь, совершенно очарованный новым Машкиным образом. Наверное, я бы любил ее даже в костюме серого человечка. И еще я убежден, что она единственная женщина, которой костюм Бабы Яги идет больше, чем наряд сказочной принцессы. Потому что в зале как минимум две такие «красавицы», но вся группа охламонов почему-то тискает только мою Машу.

Даже как-то приосаниваюсь, готовый получат звание «Официальный муж первой Красотки детского сада «Гнездышко»

С горем пополам, под смех родителей и шуточками моей Маши, детей усаживают на стульчики и утренник продолжается. И когда очередная Сказочная фея с пятым размером буфером, которые, как воздушные шары, чуть не вываливаются из декольте, стреляет глазами в сторону Дарского, я начинаю понимать, почему Мальвине досталась роль Бабы Яги. И судя по тому, как брезгливо морщится Марк в ответ на грубые попытки привлечь его внимание, он тоже подозревает, что его тут ждали прямо как ценный трофей.

Когда утренник заканчивается, я ловлю мою беглянку, которая уже успела меня заметить и явно намылилась смывать грим. Поздно, как минимум половину утренника я снял на мобилку, особенно ее феерический танец в присядку, когда Машка при каждом выбросе ноги с носка на пятку издавала очень натуральное «Ох!» Малышня хохотала, Дарский — и тот посмеивался, а уж я его улыбку видел только раз, да и то при таких обстоятельствах, что лучше не вспоминать. И вообще, улыбку Дарского нужно видеть, особенно когда он после чемпионского боя и с пластырем поперек переносицы.

Я жду Машу на улице — и она появляется вся взъерошенная, но, кажется, не такая угрюмая, как весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Даже дает чмокнуть себя в макушку.

Мы забираемся в машину — и я уже открываю рот, чтобы сказать ей, какой очаровательной страхолюдиной она была, как Мальвина говорит:

— Пора на дачу. Родители уже ждут.

У вас бывало такое чувство, что все ваши внутренности, как спагетти, медленно накручивают на большую вилку? Вот примерно это я чувствую после того, как фатальное «дача с тещей и тестем» опускается мне на голову. Нет, я не забыл об этом, но надеялся хотя бы потискать перед смертью жену.

Глава двадцать восьмая: Маша

В садике, где я работаю, у меня есть одна приятельница — такая же, как и я, няня в группе, только ее подопечные поменьше, а сама она — на год старше меня. Мы не то, чтобы очень дружны, но иногда вместе обсуждаем любимый сериал, когда выдается свободная минутка. И имя у нее шикарное — Лолита. Хорошая девочка, детдомовская, как и я, только сама по себе, вообще, у нее никого нет. Встречалась с нормальным с виду парнем, все шло к свадьбе, а позавчера, когда на всем известном тесте оказалось две полоски, этот засранец взял и вывалил, что давно хотел с ней разойтись, что любит другую, и все такое прочее. Лоли (я подруга, мне можно так ее звать) сразу решила, что аборт делать не будет, и что ребенка сама на ноги поставит. И вообще у нее резус фактор отрицательный, так что только рожать — и точка. И она храбрилась весь вечер и ревела потихоньку, когда все разошлись, так что пришлось сказать Владу, что я задерживаюсь, чтобы не бросать Лоли одну. Сегодня она, конечно, уже молодец: похвасталась, что вышвырнула все подарки бывшего и удалили его номер. Храбрится, конечно, но сегодня утром храбриться не получается уже у меня.

Да, я дура. Могу даже подпись поставить под этим заявлением. Но меня грызет мысль, а что будет, если я тоже, вот как Лоли. Вдруг, Влад тоже раздумает? Ну и что, что он готов затащить меня в первые же попавшиеся кусты и шутит про детей и размножение. Бывший Лоли тоже говорил, что любит до гроба, а оказалось — любил только до шлагбаума из двух полосок. Потом любилка отсохла.

И мне так страшно, что хоть под подушку с головой. Знаю, что нужно просто спросить Влада в лоб, но после первого секса это как-то… наивно что ли?

— Ты как? — спрашиваю Лоли, когда она помогает мне вычесать волосы.

Пришлось наспех совать их под старый парик, потому что все время, пока наши феи и принцессы наводили марафет перед встречей с прекрасным принцем, я помогала детворе одеваться. Не у всех родители смогли отпроситься так надолго, чтобы приехать заранее. А мне что? Мне не тяжело, только вот сама, как говорится, с корабля на бал.

— Прорвусь. И не из такого выплывала. — Лоли последний раз проходит расческой по моим волосам, потом выталкивает из кресла. — Иди, муж заждался.

Я выхожу — и прямо передо мной, чуть не свалив с ног, в нашу «гримерку» вбегает сын Прекрасного принца. И быстро, сверкая босыми пятками, прячется за занавеску, как будто его совсем не видно за прозрачной тканью.

И следом за ним — Его Величество. Блин, страшный какой. Целый… Карабас Барабас, и даже борода есть, правда, модная и короткая. Но видели бы вы этот шкаф: мой далеко не маленький Влад рядом с ним нервно курил бы в сторонке. Только давайте договоримся: я вам этого не говорила. Мужское самолюбие — это хуже, чем яйцо с Кощеевой смертью. Если упадет — не поймать ни утку, ни зайца. Ну и про яйцо народная мудрость тоже не просто так придумала.

Я протискиваюсь наружу, совершенно искренне веря, что в наших узких дверях мы с этим Большим папочкой точно не разминемся. Он широко улыбается, и я вдруг понимаю, что у него даже все зубы на месте, хоть он и боксер. И морда… ну очень даже ничего такая, если вам нравится типаж а-ля Джейсон Мамоа или загорелый чернявый Крис Хэмсворт. И, кстати, я видела, что они с Владом о чем-то шушукались. Угадайте, кому в понедельник плешь проедят, пытаясь разузнать его номер телефона или другие интимные подробности?

— Баба Яга превратилась в Красавицу, — подмигивает Большой папочка, потом пытливо рыщет взглядом по комнате и вдруг, натыкаясь на Лоли, издает низкое: — Ты!

Это было совсем не громко, но я инстинктивно подпрыгиваю, и лиса во мне предлагает срочно звать Влада на помощь. Только моя отважная подруга скрещивает руки на груди и флегматично говорит:

— Привет, братик.

И звучит это так… В общем, поверьте на слово девчонке, у которой много старших братьев: брата так «братиком» не зовут.

Большой — а теперь еще и Злой — папочка все еще стоит между нами, и мне приходится подпрыгивать, чтобы хотя бы рукой обозначить свое присутствие. Я, если что, могу и по хребту его перетянуть, вот хотя бы детской пирамидкой, благо, она деревянная. Потому что эта встреча — я и не знала, что у Лоли есть брат — как-то не сильно смахивает на радостное воссоединение семьи.

— Все хорошо, Маша, — слышу голос подруги. — Мы разберемся.

— Я могу подносить патроны, — на всякий случай говорю я и толкаю пирамидку, которая застревает между ног Дарского.

Подруга высовывается из-за его плеча и подмигивая, говорит:

— Этот шкаф громко падает. Поверь, я знаю.

Ну раз знает, и, кажется, даже на время забыла о своих горестях, то самое время идти к Владу и приступать ко второму акту пятничной трагедии под громким названием: «Мы, папа и Цемент».

По такому случаю Влад сегодня сам за рулем, без водителя. Еще и очень серьезно шутит, что, мол, решил дать парню пожить, а то мало ли, вдруг прилетит рикошетом родительской любви. Вот за что я люблю Влада, так это за его неунывающий характер. Мне самой страшно, а ему хоть бы что.

— А твой цербер там тоже будет? — спрашивает Влад, и это, похоже, единственное, что его тревожит.

— Без Черта никакой дачи, — скорбно заявляю я. Сейчас ему сказать, что там будет почти первоначальный состав или пусть еще подышит?

— И Смертушка?

— Смертушка? — переспрашиваю я, хоть интуитивно понимаю, о ком речь.

— Ну та, которая «Спички детям не игрушка».

Мы переглядываемся и в унисон нервно посмеиваемся.

— Ничего, рыбалка нас спасет, — озвучиваю свой план по примирению мужа и отца.

Мой папа — заядлый рыбак. Хоть зимой, хоть летом, хоть в дождь и ночью, он всегда найдет время порыбачить. И пока он молча высматривает поклевку, то совершенно не опасен. А если Влад сядет рядом, спросит о рыбацких байках и выслушает историю о двухметровом соме, его шансы на выживание будут очень даже ничего.

— Машка, а я рыбу ловить не умею, — признается как на духу Влад. — И вообще червей в руки брать брезгую.

— А удочку хоть в руках держал? — хватаюсь за последнюю надежду.

Он сокрушенно качает головой.

— Все, — выдыхаю я. — Тогда точно труба.

И в этот момент у меня звонит телефон. Легка на помине — Ксю. Монотонным голосом сообщает, что ее братья по Клану ночи подарили ей… Ох.

— Это Ксю, — говорю Владу, зажав динамик рукой, и мой муж очень даже натурально крестится. — У нее опоссум.

Влад взвешивает мои слова и с опаской спрашивает:

— Это заразно?

Слышите взрыв хохота?

Это сумасшедшая семейка Далей.

Когда первая волна нашего больше похожего на ор смеха проходит, и Влад дает по газам, потому что мы как раз застряли на светофоре и пропустили старт «зеленого». Пару минут нас все же потряхивает, особенно когда украдкой зыркаем друг на друга.

— Так что за опоссум? — наконец выдавливает Влад и снова ржет. Мой муж — самый позитивный человек на свете, и его смех такой заразный, что это Влада Даля можно использовать как оружие массового поражения.

— Ничего не поняла, но на даче с нами будет еще и новый тотем моей сестры.

— Смерть с опоссумом, — протягивает Влад. — Смерть с косой вышла из моды?

Я в шутку бью его кулаком в плечо, и мы сворачиваем на следующем светофоре. Дача дачей, но без своих «детей» мы вообще никуда. Пока одеваю на них шлейки и поводки, Влад сносит в машину чемоданы — сразу после дачи, завтра в девять утра, у нас самолет. Из теплого мая — в холодные горы, в снег. И — да! — сноуборд!

Хотите, я вам расскажу, что такое два фенека? Это тявканье и ни на секунду не прекращающаяся возня. Мне приходится сесть сзади, чтобы детвора не испортила салон. Точнее, чтобы не испортила его окончательно, потому что часть обивки они уже попробовали на зуб и коготь. Хотя Влад вообще об этом не переживает: порвут — и порвут, как будто это не «Порше» и не дорогая бежевая кожа.

— Машка, ну правда, а зачем ей опоссум?

— Дался тебе этот опоссум, — смеюсь его отражению в зеркало заднего вида.

— Может, купим какой-то намордник? Ну типа как на таксу?

Я представляю эту картину, и мы с лисами почти синхронно издаем похожие на тявканье звуки.

— Я думаю, если ты протянешь к опоссуму руки, Ксю тебя проклянет.

— А она умеет? — Влад икает от неожиданности.

— Ну вот и проверим.

— Просто имей в виду: никаким там опоссумам я Изюма и Фисташку в обиду не дам.

Знаете, кого я сейчас вижу? Папу, который ведет за руки двух своих маленьких разодетых в персиковое и розовое платьица дочурок и гордо задирает нос, когда слышит в спину: «Какие хорошенькие!» И зло рыкает каждый раз, когда трехлетний карапуз тащит в подарок выдранный прямо с корнями цветок. Потому что, это же Влад: он своих малышек в обиду не даст.

И этот образ — Влад с двумя малышками — будет преследовать меня весь день точно. Ну, или пока мы как-то не подсуетимся над тем, чтобы сделать его реальностью. К счастью, в это время Фисташка не больно прихватывает меня за палец, и я быстро прихожу в себя.

Хотя, конечно, выражаясь совершенно языком девочки-ванильки — это было бы полное «мимими».

Глава двадцать девятая: Влад

На дачу мы приезжаем около семи вечера. Погода — то, что надо. Дождь, слякоть, «Порше» пару раз «поцеловал» брюхом яму на размытой дороге. И если я могу стерпеть, что фенеки в хлам угробили салон, хоть в этой неравной битве Маша стояла насмерть, то у меня зубы в пляс от всех тех ужасов, которые происходят с моей новенькой машиной. Но, как порядочный муж, молчу. Может, Вселенная примет «Порше» в качестве жертвы и не даст мне стать удобрением для картошки страшного отца семейства?

Но Вселенной на меня плевать с высокой колокольни, потому что нам навстречу выходят два брата-акробата и Отец. Нет, реально, я даже мысленно зову его именно так и именно с большой буквы. Потому что это не лицо, а сплошной предупреждающий знак: «Осторожно, высокая радиация!»

Но, где Маша не пропадала… там и я не пропаду.

Я откашливаюсь, натягиваю улыбку Номер Три «На случай смертельный переговоров» и протягиваю ладонь для рукопожатия. Отец перекладывает в другую руку черенок от лопаты, достает из-за уха сигарету и сует ее в рот. Тот, что Ботан, протягивает ему зажигалку, а тот, что Рокер, звонко шлепает меня по ладони, бросая:

— Здарова, Цацка.

Наверное, у меня сейчас очень «говорящее» выражение лица, раз по лицу Отца растекается злорадная усмешка. Меня по-всякому называли, Ени, вон, Доберманом пару раз обозвала, но от Цацки коробит. И вот знаю, что это — родня, сложная и немного стремная, и надо держать рот на замке, потому что их больше и у них Смертушка с опоссумом, но, видимо, у них тут воздух такой, что мозги набекрень

— И тебе не хворать, Бэтмен.

Ну и правда, чего он на даче в кожаных штанах? И как яйца не спарились?

Краем глаза замечаю, что Ботан прячет смешок. А тем временем тесть вытирает ладонь о грязный комбинезон и все-таки пожимает мою руку:

— Игорь.

— Влад, — подстраиваясь под его голос, представляюсь я.

— Ну раз «Влад», то держи. — Отец торжественно, словно знамя свободы, вручает мне лопату. — Червей накопай, мы рыбачить идем.

И тут из-за его плеча высовывается их доморощенная Самара-без-Колодца[1] и флегматично так гундосит:

— Теперь тебе точно хана, мужик. Там и похоронят.

— Ты главное не сильно шипи, когда поп придет меня отпевать, — не теряюсь я.

Мальвина сзади цепляется в футболку у меня на спине и громко хихикает, а наши лисы дружно тявкают. Думаете, их смущает большой открытый мир? Да ни фига подобного.

В общем, если вы вдруг еще не поняли, в нашей семье нормальным быть не интересно.

Я отважно беру лопату — не смейтесь, первый, блин, раз в жизни я БЕРУ ЛОПАТУ! — и оглядываюсь на Машу. Она все понимает и тянет меня за дом. Меня прямо радует, что мы не распаковываем вещи, и даже лисьи переноски остались в машине.

— Ну, могло быть и хуже, — переводит дух Маша, когда мы в буквальном смысле прячемся за дом. — Просто, знаешь, когда папа встречает с лопатой, это никогда добром не кончается.

— Да я просто чертов счастливчик, — говорю бодрячком, осматривая совершенно зацементированную площадку вокруг. — Машка, а я точно тут должен был червей копать?

Моя женушка оглядывается, стонет и закатывает глаза.

— Когда успели только, месяц назад ничего не было! — А потом вдруг стреляет в меня глазами. — Значит, тебя в цемент не посадят, Цветочек мой Аленький.

— Ты мое Чудовище, — охотно подхватываю ее игру и, укладывая руки на вершину черенка, тянусь к ней для поцелуя. — Батюшка крепко спит?

Ответить она не успевает, потому что из-за дома раздается громкий женский визг. Причем в два голоса. Мы с Машей пересматриваемся и хором говорим:

— Сбежал.

Опоссум, если что, и я его прекрасно понимаю, потому что следующий на очереди.

Через пять минут выясняется, что опоссум действительно сбежал. И Смертушка по этому поводу очень печалится, потому что — внимание, это важно! — без своего тотемного животного у нее порча может «повернуть». А я на свою беду имею неосторожность спросить, куда именно, чтобы не попасть под раздачу. Смертушка потирает пальцами болтающийся на шее птичий череп и замогильным голосом говорит:

— На семье стоит защита, так что бьет только по чужим.

Маша становится на носочки и шепчет мне в ухо:

— Не бойся, череп из полимерной глины, не настоящий.

Знаете, меня вообще не смущает череп, даже если бы он был настоящий, но я вполне готов поверить, что вся эта болтовня про порчу — не такая уж и ерунда.

— Нужно найти Асмодея, — говорит Смертушка, глядя мне прямо в глаза.

— Да запросто.

Я достаю телефон и со словами «Гугл, всемогущий, помоги» ввожу поисковый запрос. И с ужасом понимаю, что здесь у них даже сеть не ловит. А ведь паршивка знает, поэтому и улыбается во весь рот.

— Они вроде водку любят, — говорит Маша, беря меня за руку. — Нужно налить в блюдца и поставить на территории. А потом брать готовенького.

Напомните мне позже, чтобы я обязательно помолился на святой лик своей умницы-жены.

Полчаса уходит на то, чтобы состряпать минное поле. Все это время Машина мама и сестра (та, которая Стерва) сидят на столе в беседке, поджав под себя ноги. Кто-то из братьев шутит, что можно там их и оставить — и будет меньше ртов на шашлык.

— Я не понял, а черви где? — Голос Отца натурально бьет по загривку.

Я даже не успеваю ничего ответить — Машка хватает меня за руку и тянет куда-то через огороды, перевалы и овраги, лопухи, репейники и крапиву.

В лес.

Вот что вам приходит на ум, когда видите лес? Грибы, цветочки, дятел?

А у меня беда, потому что я думаю о том, как бы растянуть Машку на травке. А черви… Черви пусть ползут к Асмодею.

Но одного Машиного взгляда достаточно, чтобы я понял: мои попытки подкатить с собственной жене с непристойным предложением лучше оставить до более подходящего случая. Хотя, знаете, чистый загородный воздух, природа и птички очень даже позитивно сказываются на моей потребности помять своей задницей здешнюю травку. Почему задницей? Потому что я не уложу мое вредное сокровище на сучки и камни.

— С папой вроде все хорошо продвинулось, — себе под нос бормочет Мальвина, пока я, пытаясь вспомнить, как это происходит по телеку, пытаюсь подрыть землю в том месте, куда она только что ткнула пальцем. Стыд, да и только: трехлетнее дите с пластмассовым совком обращается лучше, чем я, великовозрастная дылда, с лопатой.

— Мне показалось, что разливание водки нас сблизило, — пытаюсь шутить я. — Ну и коронное Далевское обаяние тоже никто не отменял.

— Что-то я не заметила его в прошлый раз, — улыбается Маша.

— Это потому что в прошлый раз на моей стороне не было тебя.

В каждых отношениях есть вот такой момент, я называю его «короткое замыкание». Когда ничего особенного: обычные декорации, тот же человек, и самые обыденные слова, но вы как-то синхронно поднимаете головы, пересекаетесь взглядами — и это словно рождение «частицы бога» в Том-Самом-Колайдере. Потому что между вами все по-настоящему. Потому что она знает, что я могу дать по заднице, если заслужит, а я знаю, что она храпит и пускает слюни во сне.

— Что? — Машка «умывает» ладонями лицо, потом прочесывает пальцами свои уже порядком растрепанные волосы.

Кажется, самое время сказать ей, что люблю ее до чертиков сильно, что до того, как она свалилась мне на голову, жизнь была скучной и серой. И мне впервые в жизни страшно. Потому что я должен сказать, иначе рвану, но ведь не факт, что она ответит взаимностью? Да-да, по-моему, она первая в моей жизни девушка, отношения с которой похожи на прогулку с завязанным глазами по минному полю.

— Маша… — начинаю я, но Мальвина спрыгивает с пня и запросто сует руки в рыхлую землю под лопатой, вытаскивая целую пригоршню…

Брррр!

Я не гадливый, правда. Был у нас с братом инцидент: гоняли на великах, Рэм грохнулся, сломал ногу и железкой распорол бедро. Кровищи было — море. Я не растерялся, даже перевязал его, хоть и был в кровищи даже больше, чем Рэм. Но вот черви…

Блин, ну не могу я Машке в любви признаваться, когда она сосредоточенно выуживает в старую жестянку эту белую дрянь.

— Что? — не поднимая головы, спрашивает моя бесстрашная жена.

— Надеюсь, этим будут кормить рыбу, а не провинившихся гостей, — бормочу я, потихоньку отворачиваясь.

Скажу перед сном, на ухо.

[1] Самара — персонаж американского фильма ужасов «Звонок»

Глава тридцатая: Маша

Есть две хороших новости, которые я пока держу при себе, чтобы не сглазить. Первая: в этот раз Влада принимают радушнее, хоть папа и радушие — это не то, чтобы частые слова в одном предложении. И второе — Влад не тушуется, а это в нашей большой семье много значит. Ну и то, как он охотно вызвался помогать в поисках Асмодея, тоже немаловажно.

Мы с Владом из разных миров, но я вспоминаю об этом только сегодня: когда вдруг оказывается, что он и лопату держать толком не умеет, и никогда не рыбачил, и вообще бледнеет от одного вида червей. И мне кажется, что все это время Влад только то и делал, что пытался сгладить эту разделяющую нас жирную черту. И сейчас, когда игра перешла на мою сторону поля, я чувствую непреодолимое желание защитить его и от братьев, и от сестры, и даже от неуловимого Асмодея. Хоть, конечно, уж кто-кто, а Влад в защите точно не нуждается. Но он — мое.

— Хватит меня глазами облизывать, — посмеивается Влад, и я поздно соображаю, что всю обратную дорогу очень выразительно на него пялюсь. — Я не против, — тут же подвигается он, поигрывая бровями, — но тогда ужин, — он тычет взглядом в жестянку у меня в руках, — расползется по всей округе.

— Только одно на уме, — пытаюсь разозлиться я, но ничего не получается. Ну потому что это Влад, и у него такая улыбка, что мы с лисой тут же превращаемся в двух покладистых кошек.

Влад поднимает бровь, придерживает меня за локоть и очень медленно подтягивает к себе. И этот взгляд точно не сулит ничего хорошего. По крайней мере, таким я его еще не видела: хоть на рекламу какого-нибудь казино с припиской: «Хочешь рискнуть?»

— То есть это только у меня одно на уме? — интересуется он шепотом, от которого во мне взрывается большая бабочковая бомба, и капустницы изнутри щекочут живот тысячей крылышек.

— Я скажу Ксю — и тебе не уйти от гнева Асмодея, — вяло и не то, чтобы воодушевленно, сопротивляюсь я.

А вот Влад полон энтузиазма. Может, ему свежий воздух в голову ударил? Это что еще за сумасшедший взгляд?

— Значит, это я все время к тебе липну? — продолжает наседать муж.

— Да, — необдуманно говорю я.

Влад что-то прикидывает в уме, отпускает мой локоть — и даже поднимает руки.

— Ладно, Мальвина, захочешь меня — ты знаешь, что делать.

Подмигивает, спускает очки на нос и, посвистывая, идет вперед.

Это сейчас что было?

Но сосредоточиться на мысли не удается, потому что как только возвращаемся, нас ждет просто чудесная картина, над которой, кажется, не посмеялись только стены нашего дома. Опоссум вразвалочку кочует от одного блюдца к другому, а следом за ним, тоже «навеселе», плетется Черт. А наши фенеки, обрадованные двумя новыми игрушками, подталкивают собутыльников лапами, сбивая с ног, словно кегли.

И когда Влад подхватывает и поднимает совершенно пьяного опоссума за хвост[1], Ксю замогильным голосом говорит:

— Тотем трогать нельзя. Теперь нужно делать обряд очищения.

— Человеческими жертвами? — смеется Влад, а потом вдруг замолкает и потихоньку кладет опоссума на место, делая шаг назад, но опоссум, словно приклеенный, ковыляет следом и заваливается ему на кроссовок.

Ксю поглаживает ненастоящий птичий череп и с убийственным пофигизмом говорит:

— Ага, человеческими.

Теперь уже папа подходит к Владу и даже похлопывает его по спине, бася:

— Ну все, «Влад», дело труба. — А потом берет его за загривок и тянет в сторону ворот: — Ладно, так и быть, спасу тебя. Ребята, пошли.

И мой очень неласковый отец и братья, окружив Влада с трех сторон, словно кавказского пленника, идут рыбачить. И пьяный Асмодей плетется следом.

— Он у тебя потенциально сильный черный маг, — заявляет Ксю с видом знатока, и я прямо чувствую, как повышается ее градус уважения. — Ладно, дарю.

— Кого? — не понимаю я. Хотя нет, догадка-то у меня есть, но даже я не настолько чокнутая.

— Асмодея, — говорит сестра.

В общем, когда через пару часов возвращается Влад, у нас друг для друга целая куча новостей. Но Ксю успевает раньше. Выходит ему навстречу и с барского плеча дарит черную потрепанную книгу. Влад потихоньку прикрывает второй рукой опоссума, который спит у него на плече, схватившись хвостом за шею.

— Тут мои заметки есть, читай внимательно, — говорит Ксю. — Когда пройдешь первую, вторую и третью главу, приходи, возьму тебя учеником.

— Эммм… Спасибо? — осторожно говорит Влад, явно неуверенный, правильно ли благодарит за царский подарок.

— Не спасибо, а «жаба», — пренебрежительно говорит Ксю, и мои братья и даже немного оттаявшие после шока мама и сестра начинают хохотать.

Влад быстро растопыривает пальцы и смотрит, не выросли ли перепонки, выдыхает с облегчением. Кажется, он единственный не понимает, чего от него хотят, но ведь он не жил с ней под одной крышей.

— Пойдем, черный маг, нужно придумать, куда деть Асмодея.

— Зови меня Темный Властелин, — зловеще хохочет Влад. И с гордостью добавляет: — А меня учили рыбу ловить!

Да неужели?

— Дали удочку подержать?

— Неа, проверять, остыло ли пиво.

То-то у него глаза осоловелые. А я думала, показалось.

У нас в семье есть строгое правило: мы не пьем до синевы. То есть, наши мужчины любят пиво и иногда что-то покрепче, но это под хороший повод и хорошую же закуску. Но пиво на рыбалке — это святое, ритуал. И когда Влад говорит, что ему доверили присматривать за пивом, я потихоньку, незаметно для него, улыбаюсь. Мой свалившийся как снег на голову муж и сам, наверное, не знает, что ему устроили боевое крещение. И раз вернулся живой и даже немного навеселе, значит, выдержал его с честью.

Знаете, мне хочется задрать нос. Вот такое дурацкое желание гордиться Владом так, чтобы весь мир видел, как я сверкаю, довольная.

— Ну и что нам с ним делать? — спрашиваю свое отражение в зеркале, когда мы с Владом заходи в крохотный домишко.

Пытаюсь снять странного зверя с шеи Влада, но мелкая зверюга только делает вид, что спит. Стоит мне поднять пальцы в его направлении, как начинает громко агрессивно шипеть и скрести Влада за плечо. Видели когда-нибудь злого опоссума? Это не то, чтобы самое милое зрелище на свете — и имя Асмодей как нельзя лучше отражает его характер.

— Не трогай Дея, — предупреждает Влад.

— Дея? — переспрашиваю я.

— Не хочу поминать имя нечистого всуе, — говорит муж с совершенно серьезным лицом и все-таки сгружает Асмодея в коробку, которую я достаю из-под стола.

Она достаточно просторная, чтобы новый член семьи чувствовал себя в ней комфортно. Я даже приношу одно из одеял наших лисов, чтобы шипящий звереныш не чувствовал себя совсем одиноко, а Влад тем временем прорезает дырки для воздуха. Мы на всякий случай плотнее прикрывает крышку, потому что наш питомец немного протрезвел и явно страдает похмельным синдромом, поэтому очень не в духе.

— Я же говорил, что опоссум — это заразное, — посмеивается Влад, и я только закатываю глаза.

Мы оба знаем, что он как минимум не испытывает никакого дискомфорта от того, что наша семья пополнилась еще одним экзотическим зверьком.

— Пойдем искать жабу, Властелин.

Я в спину выталкиваю мужа за порог, а он со свойственной ему одному иронией спрашивает:

— Это еще одна твоя сестра? Учти, Мальвина, даже ради благого дела я не стану целовать ничего, кроме тебя.

[1] В природе опоссумы используют хвост в качестве вспомогательной конечности. Так что хвост у них крепкий и хваткий, и то, что Влад взял опоссума за хвост, не доставило зверю неприятностей:)

Глава тридцать первая: Маша

На улице как раз темнеет, и в это время года и в такую замечательную погоду звезды висят так низко, что все дорогу до речки мы с Владом тычем пальцами в пульсирующие серебряные и золотые осколки и «заселяем» их разными инопланетянами. Выдумываем новые расы и их уклад жизни. Нам не нужно вести заумные беседы и корчить из себя больших и взрослых, потому что за эти пару дней мы уже и так знаем почти все друг о друге. И когда у меня мелькает шальная мысль, что, возможно, я веду себя недостаточно романтично, я вспоминаю, что у Влада в телефоне есть мой чудо-танец вприсядку — а ничего позорнее этого просто быть не может.

Я веду Влада в обход, через поле, туда, где на реку открывается чудесный вид. Он не выглядит человеком, который так уж часто бывает на природе, поэтому мне хочется затянуть его в свой мир, показать ту реальность, в которой я выросла. Хочу, чтобы жирная грань социального статуса, которая все равно нас разделяет, стала хоть чуточку тоньше.

И моя задумка работает: когда река лежит перед нами, как на ладони, Влад негромко посвистывает и тянется, чтобы сграбастать меня в охапку. Пару минут мы просто молча смотрим на то, как сырный рожок полумесяца плывет по водной глади, а потом Влад шепотом куда-то вне в хвостик на затылке говорит:

— У тебя хорошая семья, Мальвина. Вы такие безбашенные.

Скажи это кто-нибудь другой, я бы точно врезала между глаз. На худой конец оттоптала бы ногу, но интонация Влада такая искренняя, что я невольно хихикаю, вспоминая их первую встречу. Не растерялся тогда — не тушуется и теперь.

— Между прочим, Ксю обидится, если ты не придешь в ученики, — напоминаю я, хоть, конечно, отчасти это моя выдумка. Не до такой уж степени моя трушная готка-сестра злопамятная.

— Кто не придет? Я не приду? — искренне удивляется Влад. — Я приду. Мне в бизнесе очень пригодится умение наводить порчу, нестояк и диарею.

И я вдруг соображаю, что мы говорим о будущем. Не том, которое случится завтра или через неделю, а о нашем общем будущем. Ну, знаете, том, где мы будем два раза в месяц навещать моих родителей вместе со всем нашим зоопарком. Вот что хотите со мной делайте, а есть у меня подозрение, что опоссум Асмодей — далеко не последняя наша зверушка, и точно не самая экзотическая.

И Влад, словно читая мои мысли, говорит:

— Никаких пауков, сколопендр и прочей ползучей гадости. И лягушек…

Громкое отдаленно похожее на «ква» раздается оттуда, где речка чуть-чуть загибается за овраг. Влад делает затяжной трагический вдох, потом отодвигается, держа меня за плечи вытянутыми руками, и флегматично говорит:

— Что бы ни случилось, ты всегда будешь в моем сердце.

— Да что с тобой случится, — отмахиваюсь я, но что-то в выражении лица мужа заставляет переосмыслить его фразу. — Нет, — машу руками я, — нет, нет и еще раз точно нет!

— Да, Маша, да. Вы же девочки, разберетесь как-нибудь между собой. — И заговорщицким шепотом: — Ты главное не говори, что она попадет…

Думаете, я его дослушиваю? А вот и нет.

Еще раз благодарю судьбу за то, что росла среди старших мальчишек и знаю, как за себя постоять. Но в принципе Влад все равно не ожидает подвоха, поэтому ныряю ему под руку и за руку тяну к воде. Влад пятится задом наперед, пытается сохранить равновесие, но я все равно быстрее, да и склон тут крутой.

Влад в последний раз взмахивает руками и плашмя, спиной, падает мелкую в воду.

Я скрещиваю руки и терпеливо жду, пока Влад перестанет барахтаться и встанет на ноги, мысленно готовясь к тому, что эту выходку он точно не спустит мне с рук.

Но как бы это помягче сказать…

В общем, он-то встает и даже зло ухмыляется, смахивая воду с волос.

Но мне совсем не хочется продолжать в том же духе. И поверьте, жаба — последнее, о чем я буду думать в эту минуту. Потому что Влад запросто стягивает мокрую футболку и кулем швыряет ее в меня, я так остолбенела, что даже не пытаюсь увернуться.

— Машка, водичка теплая, — поет моя сирена в джинсах от Леви Страуса.

И бьет ладонью по воде, подымая фонтан брызг. А я просто прилипаю взглядом к его мокрому телу, по тому, как вода стекает по рельефу, прячется за пояс низко сидящих на бедрах джинсов. И мокрая ткань так соблазнительно облегает его бедра, что мы с моей ненормальной лисой хором договариваемся укусить его за пятую точку сразу же, как появится возможность. А кто вообще сказал, что фанатеть от задницы — мужская фишка?

И я с разбега несусь к нему: прямо по воде, окутывая нас в столпы брызг. Обхватываю за шею, и Влад тут же тянет меня вверх, закладывая мои ноги себе на талию. И смеется, носом смахивая с моего носа капельки воды.

— Машка, я тут подумал…

Я закрываю глаза, поддаюсь трепыханию в животе.

И слышу, как этот спокойный удав заявляет:

— Давай я тебя поцелую, моя царевна-лягушка, подарю Смертушке, а ты потом прискачешь домой?

— Умеешь ты испортить все романтическое настроение, муж, — ворчу я в то время, как руки Влада блуждают у меня на бедрах и как бы невзначай сползают ниже, обхватывают ягодицы, чтобы прижать еще сильнее.

— Я же обещал больше тебя не смущать, — и глазом не моргнул этот паршивец. — И не тревожить тебя своими непотребными пошлыми мыслями.

Такое чувство, что пикантных отношений хочется мне одной. И, знаете, мне вдруг становится так обидно! Просто вот хоть плачь! Я тут на нем, вся мокрая, обнимаю, разве что не изображаю Золотую рыбку: «Исполню три твоих желания, красный молодец!» А молодцу хоть бы что. Но больше всего жалит то, что мы оба знаем — Влад нарочно валяет дурака. И я могу запросто фыркнуть, слезть с него, на прощанье окатив с ног до головы, но, между нами девочками, вы бы ушли? Когда вокруг чудесная звездная ночь, и рожок месяца так похож на улыбку Чеширского кота, что я чувствую себя Алисой, которая во что бы то ни стало должна заглянуть в потайную дверь. И не важно, что эта «дверь» — ширинка джинсов моего Влада.

Вот блин, когда я стала так запросто называть его «моим»?

— Ну хоть на берег меня вынеси, сирена, — корчу невинность я.

Помните, я только что сказала про Золотую рыбку? Так вот, если продолжить эту старую сказку на новый лад, то у моего «деда» просто потрясающе горячее тело и динамит вместо рваного невода, иначе почему я мысленно уже всплыла брюхом вверх?

— Ножками, солнышко мое, ножками. — Влад так резко ставит меня на ноги, что приходится вцепиться ему в ремень, чтобы не уйти под воду с головой. Он оценивает пикантность ситуации, наклоняется и шепчет: — Вот так, сразу к делу?

Конечно же я улыбаюсь в ответ.

И конечно же продолжаю улыбаться, когда, собравшись с силами, толкаю назад.

— Остынь, Казанова, и воды не нахватайся, а то козленочком станешь, — говорю я, прикрываясь ладонями от брызг, которыми меня окатывает с ног до головы.

— Машка, ты зараза! — на этот раз негодование Влада самое что ни на есть настоящее. И злится так… в общем, натурально злится: глаза сверкают, улыбка светится от хищного азарта, и мне остается только потихоньку пятиться к берегу. — Солнышко мое, я же обещал, помнишь?

Честно говоря, я сейчас вообще не очень дружу с памятью в частности и с головой в целом. Потому что мокрый Влад все-таки чертовски сильно похож на произведение искусства. Да мы озолотимся, если сделаем слепок с его тела, размножим и будем продавать в качестве грелки-антидепрессанта размера «ХХL».

— Погоди, стой! — пытаюсь задержать этот вездеход, но Влад просто идет напролом. — У меня сейчас созрела отличная бизнес-идея!

— Запишись на личный прием у моего секретаря, солнышко, — не сдается Влад.

— И как же личный блат? Ну, там, особенные условия для постоянных клиентов и членов семьи? — Он уже вытеснил меня на берег, и я, скрепя сердце, применяю свой последний аргумент. — Я на тебя Ксю натравлю. Будешь слизняками икать.

Это действует, правда ненадолго. Владу нужна пауза, чтобы представить себе картину икоты улитками, и я пользуюсь его замешательством, чтобы убежать на безопасное расстояние. Уже сейчас можно запросто сбежать, но ведь заблудится же — что я потом делать буду? Поэтому занимаю храбрую позу, скрещиваю руки на груди и заявляю:

— Поздно, нужно было сразу соглашаться. Теперь продам идею конкурентам.

— Ну хоть не слизняки — и то хлеб, — иронизирует он… и быстро, так, что я почти не понимаю, как ему это удается, вылетает на берег. Взваливает меня на плечо, и даже не скрывая намерений, дергает вниз резинку моих шорт. — Урок домостроя номер следующий, — менторским тоном говорит Влад — и, прицеливаясь, шлепает меня по ягодице. — Если уж опрокидываешь меня на лопатки, то доводи дело до конца.

Мне не больно. Нет, в прошлый раз тоже было нормально, но тогда я чуть не корчилась от обиды. А сейчас так… интересно что ли. Так необычно, что приходится срочно искать новую тему для подтруниваний, но она, хоть умри, теряется в приятных поглаживаниях Влада. Ладони у него прохладные, и на оголенной коже чувствуются так восхитительно, что от желания дразнить его просто не остается камня на камне.

— Влад, ну хватит уже быть недотрогой, — бормочу, вся сгорая от стыда. Ну и капельки желания. Хотя, по секрету, все же огромного желания и капельки стыда.

— А я разве недотрога? — посмеивается он, спуская меня с плеча так медленно, что я скольжу по нему, словно медовая капля. — Я просто не хочу тебя смущать и…

— Ты точно нахватался воды, — не выдерживаю я и быстро, пока не передумала, обнимаю его за шею для поцелуя. — Давай нарушим пару ненастоящих пунктов нашего ненастоящего договора?

Делать неправильные и очень пошлые вещи, оказывается, так классно!

Особенно, когда вторая половина вообще без комплексов и добровольно укладывается на спину, одновременно сворачивая жгутом мои мокрые волосы. Мы жадно целуемся, впитываем друг друга, и я могу ответственно вам сказать: звезды и свежий воздух очень положительно влияют на романтику, даже если она только для взрослых.

Губы у Влада безумно вкусные: сочные, теплые, твердые. Я ничего не могу поделать с острым желанием попробовать их на зуб, потому что, как вы уже догадались, это все лисьи замашки и повадки. Но на этот раз мы с ней полностью солидарны.

Влад морщится и вспоминает… Асмодея, когда я, не рассчитав силы, прикусываю его губу сильнее, чем собиралась.

— Машка, я же не пряник с изюмом. — Он совсем не злится, он доволен, но эта капелька вредности заставляет меня отбросить последний стыд.

И задать свои правила для этой игры.

— Ты у меня зефир, — говорю, слизывая с его губы несуществующую сахарную пудру.

И поцелуями ниже, по подбородку, до щетины, которая так классно колется, что хочется превратиться в кошку и чесать об нее морду. И дальше, ниже, до артерии на шее, которая так и просится, чтобы погладить ее подушечкой большого пальца.

— Ты у меня лакричная палочка, — уже чуть тише мурлычу я.

— Машка, блин… — Влад гладит меня по волосам, выгибается навстречу поцелуям.

— И еще немножко… волнистый чипс? — хихикаю я, когда добираюсь до крепкого пресса.

— Ты больная! — хохочет он, и я чувствую себя оседлавшей землетрясение.

Ну а что, если он и правда похож на аппетитный волнистый кусочек жареной картошки?

— Чипсы есть вредно, — продолжает посмеиваться Влад, когда я прихватываю его губами в районе пупка.

И приподнимается на локтях, чтобы смотреть, как я покрываю его нетерпеливыми и точно неуклюжими поцелуями. Но мне правда плевать, что опыта — мыши наплакали. Потому что это Влад и потому что, когда он смотрит вот так, я и стриптиз станцую, прямо возле вон той березки. Поэтому, пока вожусь с ремнем и расстегиваю молнию, смотрю ему в глаза и мурлычу:

— Какая же ты вкусная неполезная еда.

Ладно, кажется, я готова ко встрече с ним лицом к… ээээ… лицу.

Запомните самое главное: быть пошлой со своим мужчиной совсем не стыдно. Мы с лисой подтверждаем ушами и хвостом.

Глава тридцать вторая: Влад

Я почти не верю, что это происходит на самом деле. Наверное, потому и страшно туплю, когда моя Мальвина тянет джинсы вниз и не понимает, почему я даже не шевелюсь, чтобы ей помочь. Меня оправдывает только то, что я — поверьте! — даже не смел надеяться на что-то подобное в ближайшие пару лет. Ну хорошо, как минимум ближайшие полгода.

Поэтому, когда, наконец, прихожу в себя, поднимаю бедра и приказываю себе не удивляться, что моя умница-жена снова стаскивает их вместе с трусами.

— «Армани»? Серьезно? — Она так изящно выгибает бровь, что я буквально проваливаюсь в эту невозможную хитрость ее глаз.

— Я «за» разнообразие в сексуальной жизни, — пытаюсь шутить, но ничего не получается, потому что вся кровь уже давным-давно не в голове.

Хорошо, а теперь небольшой экскурс в тонкости половой жизни. Буквально пара слов. Загадка: что общего у вафельного стаканчика с мороженным и мороженого в рожке? Спорим, вы подумали: ну это же очевидно, что мороженное, дебил. А вот и нет. Общая у них девушка, которая делает минет в первый раз и из шкуры лезет, чтобы угодить. Старается и не знает, что мороженное…. то есть, простите, я хотел сказать, член, не мороженное, чтобы его лизать или кусать. Потому что среднестатистический член — это большой Чупа-чупс или любая другая карамелька на палочке, кроме, конечно, тех огромных цветных кругов, размером с баскетбольное кольцо, которые даже опытная профессионалка не рискнет взять в рот.

К чему я все это вел?

Да к тому, что моя Маша явно не любительница мороженного, но обожает Чупа-чупс. И ей, по-моему, совершенно по фигу, будет ли она выглядеть этакой раскованной крошкой. Главное, что она «дорвалась».

Боже, благослови карамельную промышленность!

Я просто на хрен растворяюсь у нее во рту. Мозги плавятся до состояния сладкой ваты — и когда Маша аккуратно тянет губами вверх, я, словно кобра, тянусь следом. Ответственно заявляю: если она выпустит меня из своих губ, я просто умру. К счастью, моей Мальвине, похоже, очень даже нравится осознавать, что я полностью зависим от нее, и одного движения губ достаточно, чтобы я взвыл.

Чисто технически, конечно, она не совершенна, но, бляха муха! это официально лучший минет в моей жизни. Потому что я готов кончить меньше, чем через минуту. А ведь она просто старательно сжимает губы трубочкой и изредка поглаживает меня языком. Ничего сверхъестественного, просто я в одних носках и кроссовках, полных речного песка, с сучком в опасной близости от задницы, странной непрекращающейся щекоткой в том же месте — и самый потрясный минет под звездами.

Жизнь, сделай стоп-кадр?

Я с трудом успеваю остановиться, когда вдруг соображаю, что еще пара секунд — и будет поздно. Поэтому хватаю Машу за плечи и тяну на себя, хоть она мычит и вырывается, как отогнанная от молока кошка.

— Что не так? — смотрит на меня испуганными огромными глазищами, и я просто мотаю головой.

— Все так, Маш… Иди ко мне. Умру, так хочу в тебя.

Она зажигается, как спичка, даже не дает мне себя раздеть. Но по фигу, все равно я засовываю руки ей под футболку и поглаживаю упругие соски свозь кружева. Машка выгибается, тяжело дышит и ерзает на мне, превращая мое терпение в бомбу замедленного действия. Мы просто тянемся друг к другу, соединяем наши потребности с медленным влажным звуком.

Маша впивается ногтями мне в плечи, замирает и шепотом охает. Такая красивая в ореоле звезд, с растрепанными мокрыми волосами. Ни одна женщина не выглядит, как богиня, искупавшись в реке. Ни одна, кроме моего Голубоглазого исключения из всех правил.

И когда она понимает, что боли больше не будет, и мы готовы продолжить, приподнимается — и опускается снова.

Почему с ней так тяжело держаться? Где, скажите пожалуйста, шатается мой самоконтроль? Я бы хоть сейчас зашел в нее до самого упора.

И все же держусь. Позволяю ей вести, а сам отчаянно кусаю губы, надеясь, что ей надоест быстрее, чем я рехнусь. К счастью, Маша не хочет тянуть. Она жадно берет меня всего, обхватывая бока коленками каждый раз, когда я проникаю на всю длину. И вскрикивает, когда я сильнее сжимаю ее грудь, растирая чувствительные соски шершавой тканью.

Она не кричит, как порно актриса, не разыгрывает спектакль с закидыванием рук и растрепыванием волос. Она просто, прошу прощения, снова меня трахает. И на этот так сильно и жестко, что звуки, с которыми наши тела ударяются друг о друга, вот-вот к дьяволу расколошматят землю.

Кажется, мы кончаем почти одновременно. Я чувствую, как она почти болезненно меня сдавливает, как вскидывается мелкой дрожью — помогаю ей и себе парой отчаянных толчков бедрами. И даже не пробую закрыть ее стон поцелуем. Ее нежные крики и стыдливый стон — бесценны.

А когда мы немного успокаиваемся, я пытаюсь отодвинуться, чтобы избавиться от зуда — и вдруг понимаю, что все это время меня щекотала вовсе не романтичная травка, а совсем не романтичный муравейник.

Вас когда-нибудь кусали муравьи? Меня вот нет, поэтому понятия не имею, что должен делать человек, который попал мягким местом в муравейник. Но хоть не в осиное гнездо — и то хорошо. Мы с Машей так увлеклись, что я мог бы запросто и в улей угодить и почувствовал бы, что дело дрянь, только когда мы с ней окончательно выбились из сил.

А сейчас, как бы сильно мне не хотелось полежать вот так еще немного, приходится тормошить Мальвину и вполне себе позорно вскакивать на ноги, стряхивая с задницы ползущую дрянь.

Маша сперва просто смотрит на меня огромными непонимающими глазищами — ну представьте, что перед вами скачет и матерится совершенно голый мужик? — а потом начинает громко заливисто смеяться. И ни одна из моих попыток воззвать к ее совести не дает результата, потому что моя женушка явно наслаждается моим «танцем».

В конце концов, чтобы избавиться от муравьев, которых, по ощущениям, на мне как раз весь муравейник, с головой ныряя в реку.

— По-моему, Ксю все же обиделась, что ты увел у нее тотем, — сквозь смех говорит Маша, и я невольно вздрагиваю.

Знаете, я вообще не верю в эту чушь, и тем более не стал бы бояться сопливую девчонку в костюме Смерти, перешитом из плащ-палатки. Но все это было актуально до того, как я начинаю чувствовать противный зуд. Уверен, что на мне уже нет ни одного муравья, но чешется еще сильнее, чем, когда они бегали по мне, словно по гигантскому лакомству.

В общем, так же быстро, как я влетел в реку, я из нее и вылетаю. Кожа зудит так, что хоть соскребай ее ножом. И самое фиговое то, что наощупь моя задница очень напоминает… эммм… что-то в мелких пупырышках. Как презерватив для тех, кто любит экзотику, в общем.

Маша, немного успокоившись, помогает мне натянуть джинсы, хоть теперь это уже не то, чтобы щекотно — это так больно, что хоть вой! Ни слова не говоря, она заставляет меня открыть рот, и я показываю язык. Он нормального размера, да и в горле не першит, так что я точно не повторю ее приступ в ресторане, а вот насчет возможности сидеть и в принципе нормально двигаться я бы поспорил.

Что я вынесу из нашего романтичного секса на природе? Большое и железобетонное на всю жизнь: «Да ну нафиг!»

Хотя, конечно, минет того стоил.

Мы бежим домой и буквально с каждым шагом я чувствую, как отекают ноги. Слушайте, к тому времени, как вернемся, вопрос с лягушкой для Смертушки отпадет сам собой — я, блин, как раз раздуюсь до необходимого размера.

Наше возвращение производит настоящий фурор в первую очередь у Отца. Знаете, тяжело не догадаться, чем любимая дочь занималась с этой каланчой, когда оба вернулись потрепанные, мокрые, а конкретно я еще и без футболки. И когда тяжелая рука опускается мне на плечо, я почти готов принять наказание в обмен на медицинскую помощь, но Маша храбро втискивается между нами и говорит:

— Влад — мой муж.

Казалось бы, простая фраза, но она производит эффект. Отца успокаивает, меня оглушает, маму побуждает рыдать навзрыд — я ее не вижу, но, между нами говоря, плачь у нее очень смахивает на рев раненого лося. Слава богу, что меня покусали муравьи, а то бы мой «беспричинный» смех неправильно поняли.

В общем, «шлагбаум» отцовской руки освобождает нам дорогу в дом, и Машка деловито командует:

— В ванну, быстро!

И я уже почти там, но задерживаюсь, чтобы зло зыркнуть в сторону меланхолично подпирающей плечом стену Смертушки. Вид у нее такой, как будто она и правда приложила к этому руку.

— Я же говорила, что без тотема не работает, — произносит это Исчадье ада и зевает, даже не потрудившись прикрыт рот ладонью. — Рикошетит.

— Рикошетит? — Кажется, я сам близок к тому, чтобы перенять у Машиной мамы рев раненой лосихи.

— Ну… У нас тля на винограде. Нужны были муравьи…

Знаете, на что способна вовремя закрытая дверь? На спасение двух людей: одного от тюрьмы, вторую — от прекрасной трансформации в зомби.

Глава тридцать третья: Маша

— Это я — тля?!

Влад со стоном присаживается на пластиковый стул, потому что в нашей ванной самой ванны как раз и нет. Есть самодельный душ, в котором я и собираюсь искупать своего мужа, пока он окончательно не превратился в массажную щетку. Ну, знаете, ту, которая с кучей пластмассовых шишечек, одевается на руку для растирания спины? Он, правда, весь какой-то пупырчатый и почему-то красный. И еще печально-злой. Как это выглядит? Как очень неплохая пародия на всем известного Ждуна.

Я чуть не силой заталкиваю Влада в душ, заставляю раздеться и, закрыв глаза, разворачиваю лицом к стене. Считайте меня извращенкой, но даже в такой напряженный момент я не могу не пытаться представить, что было бы, расползись муравьи на противоположную сторону.

К счастью, у нас на даче полный комплект всяких лекарств как раз на этот случай, потому что укусы ос и всяких мелких ночных козявок — привычное дело. Влад заметно распух, и ему явно тяжело шевелить руками, поэтому приходиться взять мочалку и самой хорошенько его вымыть. Мой стойкий оловянный солдатик даже не дергается, поэтому, когда заканчиваю с мытьем, дарю ему заслуженный «чмок» в щеку.

Дело за малым: нанести мазь, дать антигистаминные и уложить в постель, спать.

У нас одна комната на первом этаже и две на третьем. Вот только все постели либо двухъярусные, либо все равно не по одной. И по закону подлости нашей с Владом соседкой оказывается Ксю. Когда мы приходится — я у Влада под подмышкой, помогаю ему идти — сестра как раз готовит свой ритуал.

— Машка, неси мел, — громко мне на ухо шепчет Влад.

Чтобы ответить, Ксю даже не трудится поднять голову. Дочерчивает мудреную пентаграмму, наводит рисунок в паре мест и протягивает Владу мел со словами:

— Бери, тут хватит.

Пока мы с Владом играли в Медсестру и Больную задницу, она успела переодеться в свое, боевое. Красный с черным балахон, нацепила кучу амулетов и нарисовала на щеках какие-то символы. Ну и волосы, понятное дело, распустила и причесала на пробор.

Влад косится на мел и, пытаясь развернуться на пятках, говорит:

— Я пошел.

— Куда? — уточняю я.

— В муравейник. У меня там теперь свои люди, буквально час назад завел очень близкое знакомство.

— Дохлый он у тебя какой-то, — сокрушается Ксю, вытаскивает из-под кровати человеческий череп и со знанием дела укладывает его в центр рисунка на полу. Еще и равняет так, чтобы дырка в носу смотрела строго на север.

Мы с Владом переглядываемся — и муж с проблесками последней надежды спрашивает:

— Он ведь тоже из полимерной глины?

— Настоящий, — обижается Ксю.

— Где ты его взяла? — не понимаю я.

А вообще, вы только вдумайтесь: откуда у четырнадцатилетней девочки человеческий череп? Мне смешно, хоть на пару секунд все же предполагаю, что эта дрянь может быть настоящей. Но поскорее гоню прочь глупые мысли.

Поэтому, как вы понимаете, моя реакция на ее флегматичное: «Как где? Отрыла» — несколько… эммм… бурная.

— Я подвинусь, — говорит Влад, — в муравейнике места на двоих хватит.

И рада бы уйти, но уже прямо спортивный интерес, что еще она достанет из-под кровати, потому что как раз тянется за новой порцией своего инвентаря. Это жестяная банка, из которой сестра достает несколько ржавых гвоздей.

— Я магазине отрыла, в ритуальной лавке, — поясняет она, укладывая гвозди в ей одном понятным порядке. — Могильные отваривать нужно, а эти уже готовые.

Она наклоняется, втягивает воздух над самым темечком моего мужа — и я собственными руками выталкиваю его наружу.

— Будем спать в гамаке, — командую я, в спину выпихивая его за порог. — Муравейник оставим на крайний случай.

Но на самом деле спать в гамаке нам так и не удается. И не потому, что Влад продолжает то и дело пошло шутить — и даже забывает о том, что его чуть было не загрызли муравьи — и не из-за моего собственного желания повторить еще разок. Кстати, раз уж пришлось к слову: в первый раз было не особо комфортно, но я была к этому готова. А вот во второй… Во второй я вошла во вкус. И зная, что в доме уже почти все спят, и нас точно никто не потревожит, я начинаю чувствовать себя совершенно повернутой на сексе озабоченкой. Ни в одной книжке не пишут, что после второго раза останавливаться уже не хочется. Там просто все стонут, плачут и говорят пошлости, а мне хочется просто по-человечески: вот хоть на лавке в беседке, потихоньку, чтобы слаще спалось.

Увы, как я уже говорила, судьба скручивает нам с лисой большую фигу, потому что, когда Влад в очередной раз пытается прижаться ко мне, его ладони буквально обжигают кожу.

— Машка… — бормочет муж немного заплетающимся языком, и когда я отталкиваю его руку, неуверенно пошатывается, чуть не роняя голову мне на плечо.

— Влад, а ну сиди смирно, — командую я, и он через силу улыбается, поднимая руки вверх. Кажется, в переговорах со мной он использует этот жест слишком часто, надо бы запретить так бессовестно прикидываться беспомощным.

Я прикладываю ладонь к его лбу — и это, скажу вам, просто… большой полярный лис. Потому что на его лбу можно приготовить королевскую яичницу-глазунью, да еще и гренки подсушить до состояния пикантных сухариков.

— У тебя температура, Влад. Очень высокая, кажется.

— Угу, как-то и правда жарко… — говорит он, закрывая глаза. И все-таки приваливается головой к моему плечу, причем учитывая нашу разницу в росте, он разве что не растягивается на лавке в полный рост.

Хорошо, что у нас тут есть подушки, которые остались после дневных посиделок. Одну я подкладываю мужу под голову, а сама пулей несусь в дом и поднимаю на уши всех, потому что градусника в аптечке не оказывается. К счастью, он есть у мамы, которая и шагу за порог не ступит, не натолкав в простую дамскую сумочку полный комплект спасателя. Когда была помладше, свято верила, что у нее там даже дефибриллятор есть. Но сейчас я дико рада, что она у меня такая предусмотрительная, и градусник не просто так, а электронный.

Через минуту я узнаю две неутешительных новости. Первая — у Влада температура тридцать девять и пять, вторая — в нашей Тмутаракани нет ни единого пункта скорой помощи. Правда, есть и хорошая новость — мама тут же понимает, что дело дрянь и берется за Влада. А она у меня просто мировая! Мы, все дети, чего только не тащили в дом: выпавших из гнезд птенцов, облитого керосином ежа, совенка, летучую мышь. О кошках и собаках вообще молчу. Мама выхаживала все. Ну и еще наши сопли, само собой.

Влад пытается казаться крепким: не дает себя вести, отталкивает мою руку, когда я пробую ему помочь, храбрится. Как будто я и так не знаю, что он у меня вон какой сильный и смелый, и вообще, как любит говорить папа, «со стальным стержнем». Только немножко дурносмех, но это у нас с ним, кажется, что-то вроде обоюдного притяжения. Не будь мы оба такими прибабахнутыми, уже бы давно разбежались.

— Маш, ну что ты… — хрипло дышит Влад, в который раз отказываясь от моей помощи. — Я сам дойду. Ты маленькая, куда тебе такую каланчу…

— Пошли, герой, — подхватывает его Артем, а Костя становится по другую сторону. — Мы ж семья, ты теперь с нами, так что не пропадешь.

Я понимаю, что момент очень напряженный и за Влада очень волнительно, но позвольте сделать эту маленькую паузу. И отмотать на пару мгновений назад, чтобы услышать, как мои братья официально признают Влада семьей. Может быть, для кого-то это сущий пустяк, мелочь, не стоящая повтора, что-то такое, что в романтических историях всегда остается где-то на заднем фоне, потому что вроде как само собой разумеющееся. Но для меня… Нет, стоп, не так. Для нашей с Владом истории — это значит очень много. Я понимаю, что его вроде как уже окропили святой водой — то есть пивом — но все самое главное в словах моих братьев. Потому что они по сути говорят не за себя, а за нас всех.

Я быстро грею воду, пока Ксю рвет старые наволочки на лоскуты. Отец разводит в воде уксус, и следующие минут пятнадцать мы с мамой обмачивает Влада с ног до головы, пока братья в две пары рук его обмахивают. Потом — перевернуть Влада на живот, сделать укол, от которого он на минуту выныривает из дремоты и морщится.

— Все будет хорошо, — говорит мама, осматривая россыпь красных точек на его коже. — Реакция на укусы.

Я почему-то всхлипываю носом и прикладываю ко лбу мужа дрожащую ладонь. До сих пор горячий, но мгновенного результата никто и не ожидал.

— А тебе вообще нельзя нервничать, — громким шепотом прикрикивает мама.

— Мам, я… — хочу признаться, но Влад неожиданно берет меня за руку и тянет к себе. Ему выделили целую комнату, а братья, похоже, проведут романтическую ночь под звездами.

— Меряй температуру каждые полчаса, поняла? — Мама торжественно, будто это бузинная палочка[1], вкладывает термометр мне в ладонь. — И попробуй сама поспать — бледная, как моль.

Какой там сон. Я сижу над моим Владом, как коршун. Нет, как стадо коршунов, если бы они были бизонами. И строго по часам проверяю температуру. Слава богу, она падает.

Часа в четыре, когда за окнами уже сереет рассвет, и птицы выводят такие трели, что хоть записывай на диктофон, Влад крепко спит с почти нормальной «тридцать семь и пять», я потихоньку прокрадываюсь наружу, чтобы глотнуть немного воздуха.

Папа сидит на крыльце и, судя по приличной горке окурков в модной пепельнице а-ля «Банка из под Нескафе», он тоже не спал всю ночь. И спрашивать не нужно, почему: если бы Владу стало хуже, кто-то должен бы был отвезти его в больницу. И хоть у моих братьев и даже мамы есть права, папа решил, что этим «кем-то» станет именно он.

Я прислоняюсь к его плечу и даю потрепать себя по голове. Жест, который я хорошо помню с самого первого дня в их доме. Жест, который для меня и поддержка, и защита, и утешение, когда кошки на душе скребут.

И хоть сейчас уже все позади и в принципе вряд ли жизни Влада угрожало что-то серьезное, я начинаю громко и ответственно реветь, совсем как девочка Таня, которая уронила в речку не мячик, а айфон шесть[2].

— Надумала, — фыркает отец, изо всех сил притворяясь непробиваемым. — Ты того… не нервничай… внучку береги. Мать уже накупила ползунков, только если узнает, что я рассказал, то голову мне открутит.

Похоже, у нас с Владом есть только один выход из этой ситуации, потому что, правда, у меня язык не повернется сказать, что это была просто его дурацкая шутка.

Что, спрашиваете, какой выход? Ну, самый очевидный.

[1] Бузинная палочка — один из Даров смерти в серии книг о приключениях Гарри Поттера

[2] Отсылка к стихотворению «Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик…»

Глава тридцать четвертая: Влад

Как вы уже понимаете, наша поездка в горы легко и не особо мелодично накрылась медным тазом.

Начнем с того, что я впервые в жизни проспал до полудня. Это Рэм у нас любитель спать до поросячьего визга, а я редко балую себя сном даже до восьми. Мой организм настроен просыпаться в шесть тридцать каждый день, но сегодня внутренний будильник безбожно халтурит. Следующее — у меня болит задница. Понимаю, как это звучит и даже не обижаюсь на ваш возможный смех, но у меня реально болит правая ягодица, куда, как я понимаю, мне вкатали укол. Маша появляется через пару минут с эмалированной кружкой, наполненной клубникой, и подтверждает мою догадку. Так что я делаю себе мысленную сноску: у моей тещи тяжелая рука. Я не собираюсь обижать свою Мальвину, но эти знания никогда не будут лишними в семейной жизни. Допустим, если нужен будет кто-то, чтобы забить гвоздь в бетонную плиту.

Маша вкладывает мне в рот пару ягод, которые я тут же проглатываю, потому что чувствую зверский голод, и потягиваюсь, как бы между делом змеей хватая ее за руку. Роняю на себя, хоть она очень даже энергично сопротивляется.

— Назначаю тебя моей личной игривой медсестрой, — говорю ей на ухо. — Выпишу тебе коротенький халатик и шапочку с крестиком.

— Больной, остыньте.

Она каким-то образом выворачивается и отбегает на безопасное расстояние. Причем тут же, как нарочно, сует клубнику в рот и, придерживая хвостик, начинает энергично… гммм… В общем, приходится резко сесть и подтянуть повыше одеяло. Но Маша явно себе на уме и даже не замечает моей возни. Ну вообще никакой радости, что я жив-здоров, и едва не пал смертью храбрых в неравном бою с муравьями.

— Тебе с самого утра названивают, — говорит она, протягивая мой почти разряженный телефон.

Я роняю взгляд на пропущенные звонки — и все они от одного человека. От Шеворской. И еще есть с десяток сообщений от нее же, и все в духе: нам срочно нужно встретиться, хватит меня игнорировать.

В общем, все это очень хреново, потому что раз она устроила пожарную тревогу, то мой наспех состряпанный план все-таки всплыл на поверхность. Я украдкой бросаю взгляд на Машу, но она просто смотрит на меня с немым предложением рассказать самому. Значит, моя женушка в телефоне не рыскала, эСэМЭски не читала и вообще вела себя прилежно.

Но проблема в том, что это должен был быть сюрприз. Хотел повезти ее в горы, и там, когда бы она первый раз застряла головой в сугробе, я бы сделал ей настоящее предложение, подарил голубой бриллиант (который для меня привезли из Африки), и в доказательство моей любви вручил бы документы, подтверждающие мое владение девяноста процентами будущего строительства Донского. Которое я, само собой, собирался самым тупым образом сорвать. Помните те документы, про которые говорила моя секретарша? Вот через те подставные фирмы я и выкрутил свое дело. Благо Шеворская разболтала все, что только можно, еще раз подтверждая, что находка для шпиона не только болтун, но и залитая силиконом одна-единственная извилина.

Конечно, это не делает мне чести, потому что в нашем бизнесе это называется «кидаловом», а мне такая слава ни к чему. Поэтому очень важно, чтобы теперь Шеворская держала рот на замке. И даже ее засиликоненая извилина это понимает, раз она обрывает телефон.

Поэтому, как бы мне не хотелось увезти Мальвину в горы, нужно возвращаться в столицу.

Жаль, что тесть израсходовал весь цемент — и тазика я нигде не видел. В предстоящей перепалке мне такие аргументы очень бы пригодились.

— Влад? — интересуется Маша, пока я быстро влезаю в чистые, но еще немного влажные джинсы. — Все хорошо?

— Прости, солнышко, но с горами пока придется подождать.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, кивает, улыбается, но через силу — и я быстро притягиваю ее к себе. Балдею, что уже не пытается меня стукнуть и даже охотно обнимает в ответ. Только самое главное даже и не это совсем, а то, что это не я ее приручил, а она меня. Ведь даже если бы снова надумала сопротивляться и врезала — я бы все равно не отпустил.

Знаете, есть такая поговорка: «За ним — как за каменной стеной». Вот Мальвина тоже моя стена, только розовая и вместо кирпичей — ванильная сахарная вата. Ограждает от всех дуростей, которые я творил по молодости. Жаль, что еще есть пробоины, и в них просачиваются вот такие вот… Шеворские.

Мы прощаемся с Машиной родней, и я даже не особо стараюсь держаться на расстоянии от Смертушки. Кстати, в обычной человеческой одежде она выглядит очень даже нормальной, если, конечно, считать за норму Самару-из-колодца, но в клетчатом переднике поверх какого-то застиранного платья. Но я вспоминаю, что так и не вернул долг. Пока теща рассказывает Маше содержимое сумок, которым нас снабжают в дорогу — кажется, там ягоды и первые черешни, и еще какие-то травы — быстро лезу в интернет и нахожу то, что нужно. Ох, надеюсь, за такое святотатство она не превратит меня ни во что… противоестественное.

Потихоньку, боком, чувствуя себя смертником, подхожу к Смертушке и как бы между прочим протягиваю телефон, где на странице браузера открыта галерея с земноводными лягушками. На мой взгляд все они — мерзость неимоверная, и не потискать толком. Даже нашего Дея, хоть и может отхватить полпальца, хочется потискать, а как тискать лягушку? Хотя, кажется, она и не для этих целей нужна.

— Это что? — спрашивает Смертушка, внимательно изучая картинку пупырчатой «красотки» с какими-то рогатыми наростами над глазами.

— Ну, жертва же… — пытаюсь объяснить понятным ей языком. — За Асмодея.

— Ой, правда?!

Матерь божья! Я ошалело таращу глаза, потому что — просто поверьте на слово! — такой трансформации из чудовища в красавицу вы не видели даже в «Шреке». Куда только девается постный взгляд и кислая улыбка. Смертушка быстро, даже не вытерев руки, вырывает у меня телефон и начинает судорожно листать весь перечень рептилий. От усердия даже сует в рот кончик волоса и грызет его так, словно от этого зависит судьба ее… как она там сказала? А, темного потенциала, вот. Потом, наконец, выбирает, но косится на меня очень недоверчиво.

— Что? — не понимаю я.

— Можно… любую? — спрашивает все так же гундося в нос. Но уже как-то по-доброму.

Кажется, я понимаю, в чем дело. И честно, не кривя душой, хочу, чтобы эта очень стремная девочка-подросток, пусть она и явно меня недолюбливает, получила самую лучшую лягушку в мире.

Хотя, знаете, вот если копаться где-то глубоко в душе, если бы у нас с Владом была сестра, я бы хотел, чтобы она была вот такой, как это маленькое чудовище. Потому что с ней точно не соскучишься. И потому что где еще вы найдете девчонку-подростка, которая радуется лягушке так, словно это чумовая шмотка в единственном экземпляре.

— Можно хоть все, — пожимаю плечами я. — Я завтра свободен во второй половине дня, могу прислать водителя. Сама поедешь, посмотришь, что тебе в руки бросится.

Смертушка сияет, как маяк, но быстро вспоминает, что уже которую минуту наносит непоправимый ущерб своему имиджу, так что откашливается, вручает мне телефон и с барским видом соглашается.

Когда мы с Мальвиной едем домой, жена предупреждает:

— Влад, это хороший и щедрый жест с твоей стороны, но она ведь может и не только лягушку захотеть.

— Я проверил — бурые медведи и велоцирапторы там не продаются.

Маша с улыбкой мотает головой, а потом просто так поглаживает меня по колену. Эдакий собственнический жест, от которого я тут же стреляю в нее глазами.

Убейте меня, но я бы очень не отказался повторить то, что она делала прошлым вечером. Вот тридцатник уже, а ни разу в машине и не было. Но она такая сонная и явно вымотанная, что приходится затолкать пошлые фантазии в самый пыльный угол. Хотя вру, конечно, только в ящик с табличкой: «Нужно развратить ее именно до такой степени!»

Глава тридцать пятая: Влад

Встречу с Шеворской назначаю на шестнадцать тридцать у себя в офисе, хоть она недвусмысленно намекает, что хотела бы увидеться на нейтральной территории, «в хорошем ресторане». Я в лоб говорю, что, как порядочный муж, в рестораны хожу только с женой, а она тут же выдает старую, как мир шутку: «Кто же ходит в ресторан со своей котлетой».

Как бы там ни было, но она приезжает в офис с опозданием минут на тридцать. Возможно, Шеворскую и учили выкручивать ногами на подиуме и даже преподали азы правильного опустошения кошельков своих любовников, но точно ничего не сказали о том, что опаздывать на тридцать минут может только очень любимая жена. Вот Машку я бы и сутки ждал.

Жаль, что не могу просто послать эту козу на хер, потому что уж слишком недвусмысленно она намекает на то, что в курсе моих махинаций и что точно знает, кому об этом рассказать. Но ничего, если будет много выступать, я знаю, кого на нее натравить. Раз уж задружился с темной ведьмой, то грех не воспользоваться блатом. С букетом лягушек Смертушка эту Шеворскую живо превратит… в сколопендру какую-нибудь.

Так что жду, попутно занимая себя разглядыванием постной рожи Никитушки, которому девочки из кадров как раз вручили здоровенно пачку документов.

Шеворская заявляется на кураже: влетает в офис, словно к себе домой и пытается пробить страйк прямо в мой кабинет, минуя секретаршу. Но Люба у меня покрепче любого бункера будет, так что катится Шеворская прямиком… назад и ждет, пока я соглашусь ее принять.

— Она какая-то взвинченная, — говорит Люба, поправляя очки. — И явно «под кьянти», — она выразительно помахивает ладонью у себя перед носом. — Может, охрану позвать?

— Я справлюсь.

Бывшая звезда всех подиумов и правда немного шатается. Похоже, заливала мой отказ повести ее в ресторан. Я молча и без всяких любезностей кивком предлагаю ей сесть, но она тупо прет на меня, встает с противоположной стороны стола и, нависая над столешницей всем своим силиконовым четвертым, заявляет:

— Я знаю, что ты скупил все у Донского.

— Какая выдающаяся проницательность.

Просто, чтобы пояснить. Если ваш противник вот так сходу вываливает карты на стол, то он точно не блефует. Ну и, как вы уже и сами догадались, не настолько у Шеворской развита интуиция, чтобы сделать такие выводы самостоятельно. Да и я в этом деле не новичок, не первый раз конкурентов потрошу. Вывод напрашивается сам собой, и он меня совершенно не радует: в моем террариуме завелась крыса. Но какая-то очень тупая крыса, потому что такую инфу сливают напрямую, а не черте кому.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она с видом человека, который без тени сомнения думает, будто я вот так, как на духу, перед боженькой, во всем покаюсь.

— Открыть много-много мелких ларьков! — восторженно отвечаю я. — Собираюсь начать окучивать сферу малого бизнеса: загоню всех бабок и попрошаек в мои «ракушки».

Шеворская не сразу понимает мой грубый стеб.

В старой версии «винды» есть такой удаленный помощник — Скрепка. Вот сейчас эта «звезда» очень на нее похожа: такое же вытянутое лицо и огромные бестолковые глаза. Даже хочется кликнуть по ней «мышью» и спросить что-то посложнее, чтобы треснула от усердия.

— Я просто просила дать мне денег, — вспоминает Шеворская.

— Ииии… — тяну я, но снова напарываюсь на вопиющую тупость и заканчиваю. — Я их тебе дал. Ты мне инфу, я тебе безвозмездный кредит. И все довольны.

Шеворская щурится, пытается погрозить мне пальцем, но кренится набок и чуть не падает. Слава богу, ей хватает ума попятится и сесть в кресло. Нет ничего более непристойного, чем пьяная женщина, а пьяная женщина с силиконовой извилиной — это уже почти порнография.

В общем, кое как она все же садится в кресло. И огорошивает следующей феерической глупостью:

— Мне надо еще.

— Денег, я так понимаю?

— Ну… у меня случились непредвиденные траты.

Судя по новому тяжелому «Ролексу», траты у нее и правда случилось, но совсем не непредвиденные, а тупые.

— Я рад за тебя, но никак не могу взять в толк причем тут я.

— Притом, что я все расскажу Донскому.

— Валяй, — отмахиваюсь от нее.

Второе правило бизнеса: умей врать. Нет, умей хорошо врать. Сразу и без всяких многозначительных пауз, но для этого нужно просчитывать каждый шаг наперед. Конечно, я знал, что эта самка собаки попытается меня шантажировать — зачем бы я еще ей сдался? И конечно же я знал, чем именно.

Шеворская снова удачно маскируется под Скрепку и на всякий случай по словам, явно путаясь в своих мыслях, повторяет угрозу. И я точно так же запросто отвечаю:

— Так в чем проблема? Валяй, рассказывай.

Она психует, срывается с места и летит к двери, по пути два раза спотыкаясь. Видимо, на ногах ее держат только годы подиумной практики. Берется за ручку, дергает дверь…

— Только не забудь рассказать ему, откуда я узнал, с кем он ведет переговоры, — в спину напоминаю я.

Эх, какой удар. Такой чистый пенальти, что воображаемые болельщики растягивают на трибунах мое имя.

— Что? — Шеворская поворачивается.

— Просто чтобы ты понимала риски.

Она сжимает губы трубочкой, щурится и вдруг спрашивает:

— Хочешь построить на месте дурацкого садика конуру для своей женушки?

За последние слова я бы ее по стенке размазал, но есть одно «но»: нельзя спорить с пьяной злой стервой. И нельзя наживать себе таких врагов. Пусть думает, что она меня раскусила — будет крепче спать.

— Ты разгадала мой коварный план, — говорю с убийственно откровенной улыбкой.

И вдруг эта сволочь делает шаг в сторону.

В дверях стоит Маша.

Моя Машка. И вид у нее еще страшнее, чем у Асмодея в похмелье.

Когда через пару секунд до меня доходит, что Шеворская обвела меня вокруг пальца, первая мысль, как вы понимаете, совсем не о том, как же я мог так облажаться. Об этом я обязательно подумаю потом, с холодной головой, как и положено бизнесмену, который должен принимать в расчет даже такие вещи.

Но сейчас я думаю только о том, что у Шеворской соблазнительно большая голова, и будет просто кощунством не запустить в нее чем-нибудь тяжелым. Вот хотя бы этот пресс-папье, которое, между прочим, из целого куска малахита. Понятия не имею, откуда оно тут взялось, всегда считал его слишком неуместно-пафосной вещью для моего простого офиса в стиле «хай-тек». Вот, оказывается, судьба не просто так подсуетилась, вложив мне в руки орудие против этой стервы.

И я даже собираюсь пустить его в дело, но Маша продолжает стоять там, и велик шанс, что у меня дрогнет рука. Поэтому просто выдыхаю — довольно громко, между прочим — выхожу из-за стола и иду к Маше, чтобы как минимум вывести из зоны поражения. Но Мальвина и сама заходит внутрь и зачем-то тянется к вазе, в которой у меня стоят искусственные белые цветы, больше похожие на пришельцев. Вот один такой Маша как раз и берет, и он размером почти с нее. Поверьте, даже носорог не выглядит так воинственно, как эта крохотуля с пластмассовым цветком. Я даже не хочу думать, кому из нас в итоге достанется. Но лучше бы Шеворской, потому что тогда эта гадина свалит — и мне не придется брать грех на душу.

— Влад? — У Маши не лицо, а маска, и она совсем не просто так потихоньку постукивает цветком по колену. Очень медленно и очень… опасно. Вот наши лисы, между прочим, делают точно так же, когда играют друг с другом в «найди меня и схвати за ухо».

Хотите крамольную мысль? Вот в такой трагический момент полного непонимания я думаю о том, что моей многострадальной жопе, видимо, придется пострадать еще немного, потому что добром это все не кончится. И, наверное, зря я лихим козликом выскочил из-за стола, потому что сейчас мне точно не светит ничего хорошего.

Первое правило при общении с рассерженной женщиной: не пытайтесь ее успокоить сюсюканьем. Это все равно, что тушить пожар бензином — рванет так, что мало не покажется. Самое лучшее — просто дать ей высказаться. Но что-то мне подсказывает, что с Машей это сейчас не вариант. Но я же должен что-то сделать.

— Маша, это… — Протягиваю руку, чтобы представить Шеворскую, но та успевает раньше меня.

Пьяная женщина храбрее пьяного сантехника, а пьяная Шеворская — это рота пьяных сантехников, которые нестройным хором орут посреди Барвихи, что все богатеи — говно на палочке. Ну, примерно так, хоть это и не самая удачная моя метафора.

— Наталья Шеворская, — она смотрит на Машины руки, прикидывает, стоит ли скреплять знакомство рукопожатием, и ограничивается очень сальной улыбочкой. — Его бывшая.

Помните, в этой истории уже был момент, когда я матерился от всей души? Вот сейчас все гораздо хуже. Потому что я все-таки рванул. Правда, внутри. И это вам не ванильное «мать-перемать», это прапор, который сел на гвоздь.

— Бывшая, да? — Маша взвешивает на руке радость инопланетянина, и я почти готовлюсь к тому, что Шеворская огребет по своей уже не свежей прическе, но не с моим счастьем. У Маши просто железный самоконтроль. — Ну и зачем ты к бывшему денег пришла просить, брокколи?

Эмм… Что?

Но девочки явно понимают друг друга лучше, чем я их, потому что Шеворская тут же пытается исправить прическу. У нее что-то такое высокое и с локонами. И — вы не поверите — чем больше я на ЭТО смотрю, тем сильнее оно похоже на брокколи.

— Ты бы хоть воспитал ребенка, прежде чем жениться, — пытается ужалить Шеворская, которую с этого дня я буду называть Брокколи и только Брокколи.

Маша прикладывает ладонь ко лбу и переводит взгляд на мою секретаршу Любу, которая стоит за прозрачной стеной и жестами спрашивает, вызывать службу безопасности или лучше сразу полицию. Спрашивает она меня, но Маша же на взводе и ее уже не остановить. Она высовывается за дверь и громко, выразительно, по слогам дает моей секретарше ЦУ[1]:

— Вызывайте пожарных и реанимацию.

Шеворская смотрит на меня ВОТ ТАКИМИ глазами, и ей уже, мягко говоря, очень неловко за свои неуместные попытки задеть мою жену, но у меня для нее плохие новости — с этого «Титаника» живой сойдет только Мальвина.

Даже если она намылит мне шею, я все равно чертовски сильно ею горжусь!

[1] ЦУ — ценные указания

Глава тридцать шестая: Маша

Когда все закончится — если закончится без крови — я обязательно выясню, кому в голову пришла светлая мысль устроить такую подставу. Потому что не бывает таких совпадений, чтобы единственный раз, когда мне позвонили из офиса Влада и сказали, что я должна срочно подъехать, чтобы подписать какие-то документы о браке, я тут же наткнулась на размалеванное говорящее Брокколи.

Кстати говоря, однажды у нас в саду был день Здоровой пищи, и мы измучились, делая костюмы овощей. Мне тогда достался болгарский перец, а вот Лоли именно Брокколи, и мы тогда просто животы порвали, так смешно выглядела ее бумажная шапочка.

Вот у этой Дал-же-Боженька-фамилию Шеворской тот же феерический кошмар, но свой, натуральный. Видимо за это еще и заплачены немалые деньги, но реально выглядит просто как кошмар, который хочется перекрестить и сказать: «Покойся с миром, ужасное Брокколи, ты слишком не вовремя пришло в этот мир».

Но не это сейчас главное. Куда важнее то, что Влад тоже причастен к афере с садиком. Возможно, именно поэтому и встречался с Донским в ресторане. Все просто одно к одному, и самый очевидный ответ будет самым верным. Даже если мне противно его принять.

— И так, — я провожаю взглядом секретаршу Влада, возвращаюсь в кабинет и прикрываю дверь. Выйдут они оба только через мой труп. — Зачем ты просила у него деньги? Ты от силикона и так по швам трещишь. А мозги новые, насколько я знаю, у нас еще не делают.

— Влад, успокой свою собачонку. — Брокколи, шатаясь, пятится к нему за спину.

Но не зря же я играла в школьной женской сборной по хоккею. Кстати, еще и хорошо вкладывала в ворота. Поэтому цветок, пусть и не легче клюшки, но очень даже подходит для меткого удара. Мне даже не нужно особо стараться: просто замахнуться — и врезать Брокколи по ее кошмарной прическе так, чтобы букли посыпались.

И это не просто мечты…

Удар выходит отменным.

Она хватается за затылок, начинает орать, как недорезанная, а я взвешиваю оружие на ладони и примериваюсь ко второму удару.

Вам кажется, что я веду себя ужасно? Недостойно? Как ребенок и пацанка? А я и есть пацанка, я жила в детском доме до четырнадцати лет, и я умею защищать свою гордость и достоинство от вот таких хозяек жизни, которым раз плюнуть — сунуть руки к чужому мужу. Поэтому у меня разговор короткий, ведь, если он будет длинным, Брокколи придется купить парик и тогда, может быть, она станет похожа на нормального человека.

— Ты что делаешь, больная?! — орет Брокколи и вываливает свои копыта из туфель.

Нет у меня к таким женщинам ни уважения, ни сострадания. Поэтому: Брокколи с копытами, и никак иначе. И уж лучше я буду невоспитанной пацанкой, чем вот такой поганой беспринципной личинкой.

— Мало? Могу добавить, мне не жалко, — говорю без тени насмешки и очень выразительно поглядываю на вазу, где у меня просто целый готовый инвентарь для «серьезного разговора». — Последний раз спрашиваю: зачем ты просила деньги у моего мужа?

На миг мне кажется, что у нее все-таки не хватит извилин, чтобы взвесить свои шансы выйти отсюда живой, но не все так запущенно, потому что Брокколи поджимает губы и очень невнятно сознается, что хотела вложиться в строительство, чтобы застолбить в будущем торговом центре место для себя.

Я перевожу взгляд на Влада, и он кивает. Хорошо, с этим мы разобрались.

— Вопрос номер два на повестке дня: зачем тебе сдался мой детский сад?!

Муж скрещивает руки на груди и спокойно говорит:

— Ты бы не хотела обсудить это дома?

Если бы я хотела обсудить это дома, я бы сделала это дома. Но воров нужно ловить, пока на нах шапка горит. А тут не измена — не такая уж я девочка-припевочка, чтобы поверить, что мой Влад настолько себя не уважает, что притащил вот это вот Брокколи к себе в офис для банального секса.

— Я вроде не сказала: поехали домой?

Влад сокрушенно вздыхает, но потом разводит руками и говорит:

— У меня есть свой интерес, Мальвина. И я не готов обсуждать его подробности при посторонних.

Ах, он не готов?

— Отлично. — Я иду к Брокколи, а она пятится все дальше и дальше, но этот размалеванный овощ меня больше не интересует. Я пинками качу ее наверняка очень дорогие туфли к двери и так же пинками вышвыриваю их куда-то далеко за пределы кабинета моего мужа. — Выметайся, зелень, пока я не обработала тебя пестицидами.

Она очень даже энергично выметается с поля боя, но на прощанье, уже в дверях, все-таки крутит пальцем у виска. Просто выдающаяся смелость, куда деваться.

— Машка, дура, я же для тебя! — орет Влад.

— Для меня решил поучаствовать в сносе единственного детского сада на весь район?! — тоже ору я.

— Нет, блин, я выкупил почти все строительство! Чтобы запороть к чертям все! Заморозить! Пошел на поганую аферу. Из-за тебя! Чтобы ты не плакала!

Вот как так: чтобы я не плакала, а я реву. И горло сдавливает от слез, и почему-то хочется вытереть глаза моим воображаемым лисьим хвостом.

— Правда… ради меня?

Влад хмурится, налегает бедрами на стол и немного нервно тянет узел галстука. Какой он у меня все-таки Мистер Совершенство, эх. А я его хотела, вот этим вот… недоразумением, по голове. Запихиваю потрепанный цветок обратно в вазу и бочком, виновато, к нему.

— Конечно, ради тебя, Мальвина, — все еще хмурится он. А потом хищно поднимает одну бровь — ох, мое сердце падает туда, где неприлично сказать! — и совершенно деловым тоном интересуется: — Как будешь извинятся за свое плохое поведение, солнышко мое невоспитанное?

— Разрешу повезти меня в горы, — мило улыбаюсь я.

— А как же секс на столе? — ворчит он.

Официально подтверждаю: мой муж просто неисправим.

Теперь, когда буря миновала, Влад берет меня за талию и запросто, хоть я визжу и брыкаюсь, усаживает на стол. Упирает руки по обе стороны моих бедер и строго, словно стиляга-практикант симпатичную школьницу, спрашивает:

— Маша, а ну скажи мне, ты что здесь делаешь?

Я, конечно, понимаю, что он не собирался ничего такого делать с этой… зеленью, но как подумаю, что она была здесь минимум два раза, так и подворачивает. И грех об этом не напомнить, и не сделать внушение на будущее. У нас же вроде как оно теперь общее должно быть, хоть очень серьезно на эту тему еще предстоит поговорить, главное, подловить удобный случай. А то за чашкой чая вроде как-то не очень звучит: «Влад, а какие у тебя на меня планы?»

Кстати, да, я именно из тех женщин, которые любят все по полочкам, чтобы было прозрачно, понятно и железобетонно. Потому что только тогда я смогу спать спокойно. С ним.

— Скажу, как только ты скажешь, почему всякие Шеворские ходят тут, как у себя дома, — очень стараюсь язвить я, но получается так, будто мне обидно. Наверное, потому, что мне и правда обидно. Понимаю, что Влад меня не обманывал и не было ничего такого, о чем бы стоило рассказать в обязательном порядке, но должна же я покапризничать, в конце концов.

Влад хмурится и взглядом спрашивает, действительно ли я хочу продолжить. Очень серьезно киваю, а он потихоньку отодвигает на край стола какую-то несуразную зеленую штуку для ручек. Наивный парень.

— Маш, она действительно моя бывшая, — сосредоточенно говорит Влад. Нет, не виновато, но ему явно неловко говорить об этом со мной.

Я вздыхаю, кладу обе ладони ему на плечи и голосом апостола Петра — я думаю, что это звучало бы примерно так — говорю:

— Облегчи душу, станет легче. Я понимаю, что от хорошей жизни с Брокколи не спариваются.

Мой красавчик муж морщится, кривит рот, очень стараясь удержать смех, но я, все так же изображая Большого Босса, киваю, и он смеется куда-то мне в сгиб шеи. Зарывается носом под ухо и между прочим целует, обдавая кожу теплым дыханием. Жмурюсь, довольная, и приказываю себе не шевелиться, пока у мужа такой романтический настрой. Хотя, кажется, он у меня вообще любитель нежностей. Даже если иногда моя пятая точка с этим утверждением категорически не согласна.

— Это было до тебя, — кается Влад. — Тогда я еще не мог видеть разницу между Земляникой и Брокколи.

— Земляникой? — переспрашиваю я.

— Есть еще вариант с патиссоном, но его я приберег для случая, когда поблизости не будет предметов, которыми ты сможешь разбить мне голову.

— Ты просто на глазах эволюционируешь, — наигранно всплескиваю руками.

— Есть хочешь? — вдруг спрашивает Влад и смотрит на часы. — Я бы мамонта съел. Можем в ресторан сходить.

— Ты шутишь? — Я выразительно окидываю взглядом свой совсем не ресторанный наряд.

— Тогда будем ужинать здесь. Не люблю потрошить душу на голодный желудок. Подождешь немного? Мне нужно сделать еще пару звонков?

Сегодня суббота, поэтому большая часть сотрудников его офиса уходят до того, как нам привозят доставку. Влад ставит кресла друг напротив друга, усаживается и кладет ноги на то, что стоит напротив, предлагая мне сесть сверху.

— Тебе не кажется, что мы не настолько близки для этой позы? — интересуюсь я, ерзая мягким местом чуть выше его колен.

— Ну попытка все же удалась.

Он протягивает мне коробочку с огромным сочным стейком и салатом. Я кое-как даже умудряюсь порезать мясо пластмассовым ножом, и Влад тут же демонстративно открывает рот. Так и ужинаем: кормим другу «с ложечки», и под это дело Влад рассказывает, как его угораздило связаться с этой женщиной. Нет, он над ней не смеется и ведет себя очень по-мужски: просто говорит, что раньше его жизнь была такой: красивые женщины, короткие романы без обязательств.

— Никогда не думала, что так приятно чувствовать себя спасательным кругом для пресытившегося жизнью миллионера, — не могу удержаться от шутки, и Влад ртом ворует с моей вилки кусочек огурца.

— Машка, а ведь я видео танца Бабки Ежки и в ютуб могу выложить, — как бы между прочим говорит Влад — и я знаю, что он достаточно ненормальный, чтобы сделать такое. Благо, в том гриме меня бы даже мама не признала. — А теперь давай все же к делу: как ты тут оказалась? Судя по всему, моему офису требуется срочная дератизация.

Глава тридцать седьмая: Влад

Есть три универсальных правила, как вычислить крысу в вашем коллективе. Слушайте и запоминайте, они работают с точностью в девяносто пять процентов, а оставшиеся пять — простая статистическая погрешность.

Правило первое: крыса всегда имеет на вас свой мерзкий длинный желтый зуб. И не суть важно за что: за разбитую случайно чашку, подаренную любимой свекровью, за то, что вы недостаточно сильно восторгались ее успехами. Или — самая страшная крысиная обида — за то, что посмели сказать крысе, что она и близко не бобер.

Правило второе: крыса всегда попытается нагадить самым мерзким из возможных способов. Причем самцы крыс чаще склонны использовать мелкую женскую «мстю».

И правило последнее: крыса всегда новичок, потому что, как вы понимаете, в террариуме она просто не жилец. Мои змейки и самки каракурта рано или поздно переваривают любую крысу, даже если ее шкура толще, чем у кашалота.

Я не настолько глуп, чтобы не понимать, кто у меня крысятничает и почему, но Машина информация дополняет общую картину.

Вы уже поняли, кто у меня тут поносит? Правильно, тот, кому от меня дважды досталось, олух Никитушка. И проучить его — просто святое. Причем я делаю это не только из злости, но еще и из врожденного человеколюбия. Кто-то же должен избавлять мир от крыс.

Ну и самое главное — этот папенькин сынок очень мне пригодится, чтобы обыграть ситуацию с детским садом так, что комар носа не подточит.

Просто счастье, что этот придурок до сих пор мажет побитую рожу тональным кремом, и это чудесным образом впишется в мою историю. Нужно сделать всего-то один звонок замечательной во всех отношениях женщине, которая владеет элитным эскорт-агентством. Не вдаваясь в подробности нашего знакомства, скажу, что это одни из самых крепких деловых отношений, какие только возможны. Знаете, к кому в средние века ходили умные советники королей? В бордель-маман. Вот и у меня есть своя собственная Роза Чайная, которая знает все и обо всех, и, как вы понимаете, знает она то, о чем не станут кричать на Красной площади.

Когда я озвучиваю свой «заказ», она смеется и говорит, что я сукин сын, но обещает все уладить в самые кратчайшие сроки, а когда я заикаюсь о моей безграничной благодарности, тут же исправляет «кратчайшие сроки» на «уже сегодня». Люблю, когда меня понимают с полу слова.

Уже на следующий день, в районе десяти, я получаю на почту с десяток фотографий, где порядком пьяного Никитушку лапает за жопу смазливый паренек. Но больше всего радует приписка в теле письма: «Не очень-то он и сопротивлялся».

В общем, пока Маша с нашими лисами и Асмодеем поехала пугать ветеринара, я назначаю встречу папаше моего нерадивого стажера. В два часа дня, в закрытом мужском клубе. Уверен, что встреча пройдет быстро и сразу после нее я заеду за Машей и мы всей дружной компанией поедем со Смертушкой опустошать зоомагазин.

Донский пунктуален: я приезжаю на десять минут раньше, но он уже там и потягивает, судя по цвету, вискарь. Кто же пьет в такое время суток, да еще и не разбавленный. Но ответ у него на физиономии краснеет выразительным отпечатком пятерни любимой женушки. Бедный мужик еще не знает, что это был не первый удар на сегодня.

Мы обмениваемся дежурными фразами, мужик опустошает бокал, заказывает еще один и только потом спрашивает, что стряслось.

— Мой охламон начудил, да? — криво усмехается.

Не был бы он бизнесменом, если бы не имел хотя бы какой-то интуиции. Я киваю и делаю сосредоточенное лицо, прежде чем начать рассказывать, что у меня есть правило — проверять всех стажеров, которые настолько хороши, что я всерьез думаю взять их в штат. Кстати, это правда: всех будущих сотрудников проверяет служба безопасности, а тех, что будут допущены к финансовым документам, даже отслеживают. Стандартная практика, не я ее выдумал.

— Я так понимаю, мой Никита угодил в плохую компанию? — Он вливает в себя вторую порцию виски и подзывает официантку в третий раз.

— Ну, не то, чтобы плохая. Просто заднеприводная.

Пока он пытается переварить информацию, я кладу перед ним отпечатанные снимки.

Чтобы вы не думали, что над мальчиком надругались: ничего и не было. Просто подпоили и пару раз ущипнули за задницу, а то, что он хотел продолжения «частной вечеринки» — просто неожиданный бонус.

— Мой Никита… пидорас?!

У судьбы очень ироничное чувство юмора, иначе как объяснить, что именно в этот момент вокруг царит тишина, и все сидящие вокруг весьма богатые и уважаемые люди поворачиваются в нашу сторону.

На самом деле эта реплика — просто подарок судьбы. Потому что я не собирался портить Донскому репутацию, просто закинуть ему информацию о любимом сынке и наслаждаться реакцией. Но теперь, похоже, несдержанный отец стал сам себе злым буратино.

Когда до Донского доходит, что нужно быть более сдержанным, он тяжело вздыхает и начинает какими-то гипнотическими движениями поглаживать модный полосатый галстук. И смотрит на фотографии с таким видом, будто я подложил гремучую змею. Не тороплюсь, с наслаждением смакую свой кофе и наслаждаюсь чудесной трансформацией гордого отца в раздавленного папашу.

В конце концов, когда Донский понемногу приходит в себе, он набирается смелости пересмотреть снимки. Лицо у него такое, что мне бедогалу почти жаль. Еще бы: в одну минуту надежда семьи превратилась в позорище.

— Он всегда был немного… странным, — наконец, говорит Донский. Кое-как сгибает фотографии вчетверо и, не глядя, только с третьей попытки запихивает их в карман пиджака.

Я не Никитушка, но мне просто из мужской солидарности даже как-то немного за него обидно. Он, конечно, редкий олух, но даже олух не заслуживает того, чтобы его так быстро сбрасывали с небес родительской любви.

— Наряжался по часу перед зеркалом прям как баба, — продолжает разоблачать сына Донский. — И еще вечно водился непонятно с кем.

Нашего с Рэмом отца тяжело назвать идеальным хотя бы потому, что нам от него регулярно влетало по первое число. Причем сразу обоим, без разбирательства, кто виноват, чтобы нам даже в голову не пришло валить косяки друг на друга. Но я готов спорить на свой блестящий аналитический ум, что в подобной ситуации наш отец просто посмеялся бы в лицо обличителю и предложил ему поцеловать собственную задницу вместо того, чтобы совать нос в дела чужой семьи. Но Донский — это Донский. Я бы не ввязался в эту авантюру, если бы не предвидел именно такую реакцию. Почти жаль, что бедолагу Никитушку так быстро слили.

— Но я даже и представить не мог, что он… что Никита… — Донский поглаживает себя по пиджаку в том месте, где выпирает плохо спрятанное доказательство. — Он же с девками трахался, я точно знаю.

Меня так и подмывает спросить, откуда такая осведомленность, но я вынужден отыгрывать роль, поэтому продолжаю сочувственно кивать и ждать, когда Донский переведет мяч на мою сторону поля. Я еще не все голы забил.

— Кто еще знает? — наконец, спрашивает Донский.

— Только моя служба безопасности. Ну и пара десятков посетителей клуба.

Донский закатывает глаза.

— Не думаю, что Никита лично представлялся каждому, — говорю я, но собеседника это не слишком утешает. Готов поспорить, в его голове уже созрел целый сценарий порнофильма с участием Никитушки и десяти Черных властелинов с кожаными плетками. — И, конечно, я знаю, что такое конфиденциальная информация.

Знаете, в чем простота ведения переговоров с такими людьми? Я вам расскажу, потому что эту фишку нам рассказывали на курсе психологии. Поверьте, она мне в бизнесе очень даже пригодилась. Так вот: все люди склонны проецировать на других собственное поведение. Очень грубо говоря: жена, которая изменяет мужу и прячет телефон, боясь попасться на горячем, с вероятностью в девяносто процентов подумает, что муж ей изменяет, если он хоть раз пойдет с телефоном в туалет. Или вернется за ним, хоть выскочил в магазин за хлебом и дел всего на пару минут. С Донским все примерно так же: он знает, что на моем месте наверняка бы использовал полезную информацию для собственной выгоды и поэтому ожидает от меня того же самого. Хоть, поверьте, я бы точно не стал использовать пидорастию чего-то сынка в качестве бонусов. Но Донский, сам будучи беспринципной сволочью, ожидает того же от других, поэтому мои уверения в порядочности ему до лампочки. А значит — самое время начинать торги.

— Влад, мы деловые люди, и я понимаю, что эта информация… чего-то да стоит, — говорит Донский, краснея. — Я не люблю быть должником, ты меня знаешь.

— Это же был просто жест доброй воли, — не очень энергично, для дела, отмахиваюсь я. Даю себя уговорить. Ровно один раз, больше и не нужно.

— И все же, я бы хотел… — Он откашливается. — Хочу быть уверен, что эта сделка закрыта.

Я лишь развожу руками, мол, да ну какие между нами счеты, но при этом не спешу его отговаривать. Примерно через пару минут он вдруг вспоминает, что у него есть кое-что, что могло бы меня заинтересовать — «тот участок, под детским садиком».

— Маша до сих пор очень сильно переживает, — строю скорбную мину.

Если б я не стал первоклассным бизнесменом, я бы точно стал великим актером. Хотя двух актеров на семью, вроде как, многовато.

Чтобы не утомлять вас скучными подробностями делового разговора с Донским, скажу лишь, что я приобрел участок по выгодной цене и согласился сам уладить «все проблемы с пайщиками». Маша не узнает, что ее счастливая улыбка обошлась мне двумя сделками с совестью, а Никитушке — облапанной задницы. Хотя через пару лет про задницу я ей обязательно расскажу.

Глава тридцать восьмая: Маша

Как вы понимаете, в горы мы лети не в субботу и даже не в воскресенье, а только на следующей неделе, в пятницу. И всю неделю я потихоньку готовлю мужу сюрприз, который, я надеюсь, будет переломным в наших отношениях, потому что, хоть мы все и выяснили, самый главный вопрос до сих пор висит в воздухе. Знаете игру «Симс»? Вот там над персонажами висят такие светящиеся ромбики — и в зависимости от настроения персонажа они меняют свой цвет. Белый — все отлично, зеленый — норма, желтый — кисло, красный — все пропало! Вот у меня эта невидимая штука была бы то желтой, то красной, потому что — считайте меня дурочкой — но я хочу поставить огромную жирную точку в выяснении дальнейшей судьбы нашего брака. Нет, не ту, которая «развод и девичья фамилия», а другую, после которой мы, может быть, устроим домашнюю церемонию с красивым платьем и все такое. Я бы хотела красивое белое платье и фату в пол, и букет из сотен фиалок. Даже если это наивно и глупо, и просто дань детской мечте.

В общем, во вторник я совершила акт вандализма — разбила свою свинью-копилку, куда складывала деньги на поездку в горы. Надеюсь, не придется жалеть, что пустила их не по назначению. Самое тяжелое — устроить все так, чтобы Влад ни о чем не заподозрил.

После мозгового штурма с Ени (кстати, мы регулярно общаемся!) и Лоли — останавливаю выбор на парке. Сейчас начало лета, погода стоит чудесная, а вечером цикады стрекочут так, что не нужен никакой оркестр. Собираю корзинку со всякими вкусностями, плед, делаю термос фруктового чая и на всякий случай проверяю, заряжен ли телефон и по совету Ени все-таки кладу в рюкзак мини-колонку на случай, если у цикад будет выходной.

Как и положено на внезапном свидании, в среду приглашаю Влада в условленное место, очень неуклюже уворачиваясь от его вопросов, с какого перепугу я торчу в парке в семь часов вечера. После «любуюсь природой» и «медитирую» Влад сдался и перестал задавать вопросы.

Между прочим, если вы до сих пор не догадались, то сегодня — неделя наших отношений. Хороший повод встать на одно колено, вручить мужу колечко из косточки мамонта — конечно же, поддельной, так что приходится уповать хотя бы на то, чтобы это не была кость какого-нибудь горного козлика — и сказать ему…

А вот и Влад: я караулю его неподалеку от уже накрытого клетчатым пледом столика и неожиданно краснею, потому что мой муж точно знает меня от ушей до пяток, иначе не приехал бы с огромным букетом ромашек, еще и в белой рубашке. И эти его «авиаторы»… У вас когда-нибудь были сексуальные фантазии о мужчине в очках? Вот и у меня не было, до него.

Кстати, вот как так? Стол накрыла, кольцо купила, жаль, коня не было, а то бы и его остановила, а вот нарядиться ума не хватило. Поэтому буду делать предложение в рваных джинсах и моей любимой футболке с надписью: «Я твой пончик, изюмчик». И Влад, конечно, не может промолчать, поэтому окидывает взглядом стол, потом еще раз выразительно читает надпись и с нарочитым придыханием говорит:

— А можно я начну с десерта?

Вот взять бы эти ромашки — и врезать пошляку прямо… по изюмчику, но он уже меня извратил, потому что в ответ хочется только упереть кулаки в бока и ответить что-то такое же колкое, но…

Угадайте, чем можно испортить самый романтический момент? Падение метеорита и цунами можно сразу исключить. И еще нападение пчел-убийц. Что остается? Банальщина: тошнота и погода.

Зря я, наверное, съела то мороженное в стаканчике.

— Маш? — беспокоится Влад, когда я обеими ладонями закрываю рот крест на крест. — Все идет по плану?

Нет, все идет вообще не по плану, а больше всех не по плану идет вот та тучка, огромная и серая, и гром из нее тоже вообще не по сценарию, а если уж брать глобально, то… когда, елки зеленые, у меня были «красные дни календаря»?!

Эта мысль сваливается на меня почти одновременно с дождем. Представьте, что вы сидите на полянке, наслаждаетесь закатом, едите какую-то вкусняшку, а вас внезапно с ног до головы окатывают ледяной водой. А когда вы отплевываетесь и готовите гневную тираду обидчикам, он вдруг тычет вам в грудь и ехидным голоском говорит: «А ты вышла из дому в свитере шиворот навыворот, и в домашних тапках, и вообще у тебя стрелка на колене, и — та-дам! — у тебя сегодня встреча с Мужчиной своей мечты, так что, дорогая, выкручивайся как хочешь». Вот у меня сейчас точно тот же сценарий, только кроме всего прочего надо всем этим висит огромный тест на беременность с целой кучей серо-буро-малиновых полосок.

— А ну стоять! — прикрикиваю на Влада, когда он пытается утащит меня под деревья. — И помолчи хоть минуту, мне нужно сосредоточиться!

— Ну хоть тошнота прошла, — немного обиженно бормочет он, с тоской разглядывая безнадежно испорченный накрытый стол.

— Ты слишком громко думаешь, — голосом Шерлока говорю я — и Влад только разводит руками.

Я трижды сбиваюсь со счета, но все-таки добиваюсь результата. И он очень даже обнадеживающий: у меня почти конец цикла, так что, если рассматривать вариант беременности, но он не особо вероятен.

Выдыхаю и поворачиваюсь к Владу с виноватым лицом. Он скрещивает руки на груди, гипнотизируя меня игрой мышц под прилипшей к коже льняной рубашкой.

— Ты залетела? — с лицом Капитана Очевидность спрашивает Влад — и мое романтическое настроение лопается от злости.

— Не твое дело! — огрызаюсь я. Вообще, конечно, целиком и полностью его, но я так взвинчена, что в ближайшие пару минут точно буду сперва говорить, а потом думать.

— То есть как это не мое? — хмурится Влад.

— Мог бы подобрать слова поромантичнее! — продолжаю заводиться я. Умом понимаю, что сама себя накручиваю, но тормоза отказали и меня отчаянно сносит с трассы Благоразумие на посыпанную щебнем разбитую дорогу под названием Самадуравиновата.

Дело не в словах и не в том, что меня, как ненормальную, колотит озноб, хоть я точно посчитала дни. Дело в том, что эта тошнота все испортила. Ну и вот как я все ему скажу, если теперь получается, что я просто хочу заставить его быть моим мужем ради ребенка? Не факт, что я беременна, потому что у того мороженного и правда был странный вкус. Есть старый проверенный способ узнать, чем отравился: нужно просто мысленно потихоньку перебирать в памяти все, что ел на протяжении дня: от чего будет тошнить — тем и отравился. Я серьезно, это не просто моя выдумка, это личный секрет от врача. Проблема в том, что меня одинаково сильно выворачивает и от мыслей о мороженном, и от мыслей о возможной беременности. Нет, не подумайте, я точно буду хорошей мамой и у меня даже мысли нет о том, чтобы избавиться от ребенка. Просто сейчас это все так не вовремя.

Влад решительно берет меня за руку и тащит в сторону машины. Я упираюсь пятками и мгновенно собираю на свои балетки целые килотонны грязи.

— Маш, тебе нужно в больницу, ты зеленая, — говорит это таким тоном, что я бы правда не удивилась, окажись в самом деле именно такого цвета.

— Мне просто нужно подышать.

Я сую руки в карман джинсов, нащупываю там кольцо и мысленно повторяю целую романтическую речь. Спасибо, судьба, я уже поняла, что это знак: либо говорить прямо сейчас в костюме мокрой тошнотной курицы, либо вообще не говорить.

Хорошо, сделаем паузу и отсрочим момент моего эпического позора, чтобы я могла в двух словах объяснить, ради чего это делаю. Все очевидно, просто и незамысловато, как в мелодраме — я просто влюбилась в своего мужа. Да, как дура, меньше, чем за неделю, а если быть точнее, то примерно за полтора дня. И я не могу жить с мыслью, что все наши отношения построены на одном пьяном (с моей стороны) споре. Я должна знать, что у нас с Владом хоть что-то было по-человечески. Хотя бы ради того, чтобы рассказывать внукам. Я-то планировала романтический ужин, цикад, звезды, красивое признание, чтобы даже моего вечно неунывающего Казанову прошибло на слезу, а в итоге будет грязь, зеленое лицо, кислый вкус во рту и прическа в стиле «Мокрое гнездо на грани краха».

— Ты себя очень странно ведешь, Мальвина, — строго говорит Влад. — Давай-ка кое-что выясним.

«Нет-нет-нет!» — машу руками, потому что боюсь открыть рот.

— Извини, что сказал так грубо, но если ты взволнованна из-за возможной беременности, то вот тебе мое железное и окончательное — я рад, что в обозримом будущем ты станешь круглой, как глобус. Я согласен приносить тебе соленые огурцы в три часа ночи и персики утром в сентябре. Мне плевать, что у тебя могут появиться растяжки, что ты можешь поправиться и что станешь вредной и капризной. Я согласен возиться с нашими лисами и Асмодеем, если ты захочешь весь день проваляться в постели. Меня не пугает твой токсикоз.

— Влад! — с мольбой стону я, но он останавливает меня ладонью.

— Я не закончил, Мальвина. — Он почему-то еще больше хмурится и продолжает. — Мы с тобой точно самая ненормальная парочка на свете, но я голову откручу тому, кто скажет, что у нас не по-настоящему, потому что если у нас понарошку, то тогда я свято уверую, что земля плоская и стоит на трех китах и черепахе.

— Согласись, так было бы прикольнее: летать в космос и делать селфи на фоне трагической черепахи, — зачем-то говорю я.

Клянусь, оно само, я не хотела портить такой романтический момент! Мой красавчик-муж кривит губы, сдерживая смех, но все-таки смеется, и я потихоньку, бочком, прилипаю к нему, как банный лист. Обхватываю руками за талию и очень сильно сжимаю в кулаке кольцо из косточки мамонта.

— Машка, у нас будут чумовые дети, — наконец, говорит Влад. — И это должен был быть финал моей речи, но образ трагической черепаху распугал всю романтику. С тобой даже в любви не признаться по нормальному.

Я шмыгаю носом, потому что это скупое мужское признание разъело и тошноту, и дурное настроение и даже в грозу, холод и проливной ливень, в грязи по колено этот момент навсегда запомнится как самый романтический в моей жизни.

— Ты украл мою торжественно речь, — бубню ему в рубашку.

— Печь? — переспрашивает Влад совершенно серьезно. — Что печь?

Он правда совершенно невыносим.

Я хотела все сказать ему в глаза, под горячий чай в стаканчиках и кексы с разноцветной сахарной посыпкой, но сейчас оказывается, что даже просто смотреть ему в лицо совсем непросто. Вот такой вот каламбур. И самое ужасное, что мое чудесное ванильно-карамельное признание полностью выветрилось из головы. Так что придется импровизировать, а импровизация не то, чтобы мой конек. Но когда вы стоите по щиколотки в грязи и любуетесь, как заботливо расставленная посуда наполняется дождевой водой, вам, поверьте, все равно, сколько глупостей в итоге придется сказать, прежде чем дойти до самого главного.

— Ты свалился на меня, как снег на голову, — чувствуя себя гражданкой Бормотухиной, говорю, одной рукой цепляясь за его рубашку. — Ты влюбил в себя мою семью, спас меня от ужасной лангустовой смерти, ты приютил двух лисов и спас мой детский сад, задарил сестру лягушками и отправил моих родителей в круиз. Рядом с тобой я почти смирилась с тем, что храплю. Ты самый терпеливый и шикарный мужчина на свете, Влад Даль.

Он возится в кармане, а когда я поднимаю голову, с чертиками в глазах говорит:

— Я забыл включить диктофон, солнышко мое, можно еще раз, на бис?

— Ты просто… дурак! — ору я. И быстро — а то ведь и передумать могу! — хватаю его за руку и надеваю на безымянный палец кольцо.

Влад перестает улыбаться и смотрит на него так, будто это целый живой мамонт. А потом очень аккуратно снимает оба и снова протягивает мне ладонь.

— Бери меня в мужья, Мальвина, я согласен.

Хотите сказать, что мы два идиота? Да пожалуйста, но сделайте поправку на то, что в эту минуту, на этой планете, хоть в невесомости, хоть на трагической черепахе, мы два самых счастливых идиота во всей Галактике.

— Я люблю тебя, мой Темный властелин, — сквозь слезы, с полным ртом улыбки, признаюсь не словами, а сердцем.

Влад жмурится, наклоняется ко мне ухом и с чеширской улыбкой говорит:

— Ну еще разочек, повтори.

— Ты дурак, — охотно повторяю я.

— Мааашка! — корчит он скорбное лицо. — Динамщица!

— Будь осторожнее в своих желаниях, муженек. — Беру его за край рубашки и тяну к машине. — Я есть хочу. Поехали, золотой мальчик, покажу, где у нас делают самый неполезный фастфуд.

Кстати, я действительно просто съела не очень хорошее мороженное.

И, погодите, это еще не конец.

Эпилог: Влад

Два с небольшим года спустя

— Влад! — голос Маши в трубке взволнованный, дышит тяжело и глухо, и у меня мигом переворачивается все в желудке.

— Мальвина, что такое? — Я скрещиваю пальцы, чувствуя себя самым суеверным идиотом на свете. На столе на самом видном месте — календарь. И там наш Большой день, но он только через две недели, а значит…

— Влад, Асмодея рожает! — орет в трубку Маша.

Я перевожу дыхание, даю своему сердцу секундную передышку — а потом в голову со всего размаху лупит: моя девочка вздумала рожать, пока я не дома!

Что, что-то кажется вам очень странным и непонятным?

Ну хорошо, расскажу по пути.

Первый раз судьба стукнула меня, когда после нашего с Машей феерического объяснения нам позвонили из ветеринарной клиники, где жена оставила опоссума для прививки, после которой врач настоятельно рекомендовала оставить Асмодея под присмотром хотя бы на ночь. Новость, как вы уже догадались, была грандиозной: мой тотем, мой крепкий, вечно на все шипящий злой парень оказался… девочкой. Которая, кстати говоря, меньше шипеть не стала. Зато, когда наша девочка начинала вести себя из рук вон плохо, у меня появился повод трагически закатывать глаза и говорить: «Женщины! Что с вас взять!» Машу это до сих пор очень веселит, хоть на последнем месяце беременности каждый ее смех стоит мне тонны нервных клеток, потому что теперь она смеется так, что и не поймешь: весело ей или «караулярожаюбегизамашиной!»

В общем, Асмодей превратился в Асмодею и каким-то вообще непонятным для меня образом прочно поселилась в моем сердце. Нет, наших лисов, двух кошек, лабрадора и жутко матерящегося какаду я тоже люблю всем сердцем, но Дея — моя девочка, важнее нее только Маша. Вы до сих пор удивляетесь, каким образом два фенека и один опоссум превратились в целый зоопарк? Все дело в Маше, потому что с некоторых пор она у меня не только работает в детском саду, но еще и подрабатывает в ветеринарной клинике, помогая выхаживать маленькое, среднее и большое зверье. И многих она тащит в дом, потому что «так надо». Я даже не сопротивляюсь. Кажется, даже и удивляться перестал после того, как она привезла домой детеныша пантеры. Что-то там в кошачьей голове не сложилось — и котенка пришлось изолировать от мамочки, ну и Маша вызвалась забрать его к нам, потому что «зачем зря территории пропадать». А судя по тому, как она уже пару дней меряет шагами наш бассейн, кажется, следующим гостем станет нильский крокодил.

В общем, пару месяцев назад оказалось, что моя малышка Дея созрела для встречи с парнем — так сказал ветеринар, а как потом выяснилось, хозяева этого парня как раз подыскивают ему малышку. Вот тогда я понял, что в моей жизни скоро все очень сильно изменится, потому что если меня так выкручивает от мысли, что Дею придется вручить какому-то мужику для случки, что будет, когда на свет появятся наши с Машкой девочки? Наверное, я просто превращусь в Кощея, который будет над ними чахнуть и научится мастерски прятать трупы слишком смелых ухажеров.

Мой водитель уже знает, что мы с Машкой на низком старте, поэтому одного взгляда ему достаточно, чтобы проявить чудеса вождения. Дома я меньше, чем через час, но все равно пропускаю самое волнительное: моя вечно шипящая малышка — я про опоссума, если что — сидит в огромной корзине, вся облепленная комками мокрой шерсти, словно какой-то пришелец с Альфа-Центавры. Оказалось, что Машина знакомая из ветеринарной клиники приехала раньше меня и помогла Асмодее стать матерью героиней целых…

— Восемнадцать, — сообщает Маша торжественно, пока я одновременно растираю ей поясницу и безуспешно пытаюсь сосчитать прибавление в семействе. — Не самый максимум.

Кажется, при всей ненормальной любви к нашему зоопарку, мы с Машей испытываем облегчение. Ума не приложу, куда девать восемнадцать опоссумов, когда они подрастут, но вариант рассылать всем знакомым корзинки счастья от Далей вряд ли хорошая идея.

— Она выдержала испытание достойно, — нахваливает ветеринар, когда я присаживаюсь, чтобы погладить мою вечно шипящую Асмодею по голове. — Просто настоящая женщина.

Маша кладет руку мне на плечо, привлекая внимание — и что-то во взгляде жены подсказывает, что на сегодня мои испытания еще не кончились. Она потирает огромный животик, облизывает губы и очень стараясь быть спокойной, говорит:

— В общем, Влад, на репетицию ты опоздал, но концерт посмотришь в первом ряду.

— Машка, не пугай меня… — Ну вот, мне снова до усрачки страшно, потому что одно дело знать, что мы скоро родим, и совсем другое — узнать, что «скоро» случилось прямо сейчас.

— Успокойся, их же там всего двое, — посмеивается Мальвина и наваливается на меня плечом. — Виктория и Валерия, я придумала.

— А что случилось с Елизаветой и Евгений? — Я очень жестко туплю, простите за этот неуместный слэнг, но мозги просто закипают, и единственная мысль, которая колотится в моей голове, — я стану отцом.

Машка пожимает плечами — и скручивается от первой схватки.

В общем, конечно, хорошо, что она не самка опоссума и в больницу мы успеваем вовремя, и там нас уже ждет палата, врач, лучшие оборудование и все-все-все, чтобы моя Мальвина чувствовала себя комфортнее, чем на небесах. Звучит странно с оглядкой на то, что в ближайшие много часов ей придется мучиться, рожая на свет наших малышек, но здесь о ней позаботятся лучшие врачи.

И я буду рядом. Все время. У нас партнерские роды. И все мужики, которым я об этом говорил, бледнели, пожимали мне руки и называли «Влад-Стальные яйца».

В общем, чтобы не утомлять вас долгими рассказами, остановлюсь на том, что спустя пять часов у Маши отошли воды.

И она вывихнула мне палец, когда рожала Викторию.

А когда рожала Валерию, то материлась так, что я лично извинялся перед всем медперсоналом, который выглядели так, будто им нанесли глубокую моральную травму. Только врач оказался нормальным мужиком и сказал, что матерящаяся роженица — это, как у Тургенева, почти классика жанра. Дал накатить валерьянки, похлопал по плечу и отправил вправлять палец.

— Они правда во мне помещались? — спрашивает Маша, пока я, как коршун, кружу над кроваткой, пытаясь сделать фотографию.

— Думаешь, нам их подменили? — пытаюсь шутить я. — Посмотри на этих красных личинок? По-моему, одну такую я регулярно тискаю в нашей кровати.

Мальвина выбирается из постели и залезает ко мне под бок, помогая выбрать самую чумовую фотку, которую я тут же скидываю брату в мессенджер. Они с Ени стали родителями двух пацанов на прошлой неделе — и Рэм страшно горд тем, что у него — мужики!

А мы с Машкой тихонько посмеиваемся, что у них, может, и мужики, а у нас — ювелирная работа.

— Машка, — шепотом говорю я, — как думаешь — они тоже храпят?

Она устало зевает и сонным, но счастливым голосом говорит:

— Думаю, они еще и пускают слюни.

Видите вот этого придурка с улыбкой до ушей?

Это я — Влад Даль, счастливый муж, отец и иногда Темный Властелин.

Надо бы попросить Наставницу Ксению научить меня превращать людей в лягушек — все-таки лучше, чем ломать будущим женихам ноги.

Content

Айя Субботина
Мальвина

Глава первая: Влад

Глава вторая: Влад

Глава третья: Маша

Глава четвертая: Маша

Глава пятая: Влад

Глава шестая: Маша

Глава седьмая: Влад

Глава восьмая: Маша

Глава девятая: Влад

Глава десятая: Маша

Глава одиннадцатая: Влад

Глава двенадцатая: Влад

Глава тринадцатая: Маша

Глава четырнадцатая: Влад

Глава пятнадцатая: Маша

Глава шестнадцатая: Маша

Глава семнадцатая: Влад

Глава восемнадцатая: Маша

Глава девятнадцатая: Влад

Глава двадцатая: Маша

Глава двадцать первая: Влад

Глава двадцать вторая: Маша

Глава двадцать третья: Маша

Глава двадцать четвертая: Влад

Глава двадцать пятая: Маша

Глава двадцать шестая: Влад

Глава двадцать седьмая: Влад

Глава двадцать восьмая: Маша

Глава двадцать девятая: Влад

Глава тридцатая: Маша

Глава тридцать первая: Маша

Глава тридцать вторая: Влад

Глава тридцать третья: Маша

Глава тридцать четвертая: Влад

Глава тридцать пятая: Влад

Глава тридцать шестая: Маша

Глава тридцать седьмая: Влад

Глава тридцать восьмая: Маша

Эпилог: Влад