Дарья Сойфер

На грани серьёзного

© Кулыгина Д., 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Глава 1

– Всем привет! Меня зовут Кира, мне тридцать два, у меня нет детей, мужа, и я программист. Как вы понимаете, это совершенно не то, что хочет слышать о своей дочери нормальная мать. И тот факт, что я стою сейчас здесь, перед вами, только усугубляет ситуацию. Потому что стендап еще никому не подарил внуков.

Мне повезло с родственниками. Знаете, не каждый может похвастаться таким обилием людей, которым не все равно. Которые готовы дать совет на все случаи жизни. Наверное, поэтому я пошла в юмор: за последние лет семь только и делаю, что отшучиваюсь на вопрос: «Когда же ждать пополнения?» Волей-неволей приходится придумывать что-то кроме «Я просто переела огурцов». Самое ужасное, что в остроумии тренируются и остальные. Аист заблудился, неурожай капусты, прогуливала в школе биологию… И это только из репертуара моего дяди. Он из тех, кто сам громче всего смеется над собственными шутками.

Меня считают привередой. Еще бы: мне недостаточно классической пары «не пьет, не бьет». Да что уж там, у половины моих троюродных сестер мужья и закладывают за воротник, и раздают затрещины. Но это ж не считается! Потому что любя. Зато эти самые сестры гордо появляются под руку с мужьями на торжествах и за столом по-хозяйски тыкают их локтем. При этом жалостливые взгляды почему-то достаются мне.

Если бы за каждый такой взгляд мне давали десять рублей, я давно бы наняла пластического хирурга, сменила паспорт и уехала на Аляску. Или смогла бы обороняться увесистым мешком мелочи. Хотя кого я обманываю? У меня в коридоре стоит полная банка денег, а я до сих пор не отбываю срок за нанесение тяжких и членовредительство.

Все видели «Крестного отца»? Тогда можете считать, что вы побывали на нашем семейном празднике. Не каждый страшен так, как свадьба, но для неподготовленного человека даже скромный юбилей может стать роковым.

Наше застолье – это минимум два дня готовки до и столько же попыток распихать тазы остатков после. Я спрашиваю: «Может, не надо столько?» И чувствую себя инопланетянином. Как будто спрашиваю не я, а внеземной червь из моего живота: «Зачееем столько оливье?» При этом всегда есть какое-то негласное соревнование. Мол, ну ясно же, почему не доели. Фая слишком крупно режет. Зачем вам этот холодец? Вот попробуйте рыбу, я сама нафаршировала. И каждый раз, протягивая вилку, ты как сапер. Надо помнить, кто что готовил и кому надо раздавать комплименты. Не приведи господь похвалить тете Фае Оксанину «шубу».

Еще одна традиция – это дедов тост. Я люблю своего деда, но ему первому принято давать слово. Мы с братом однажды вывели алгоритм. Сначала обязательно про то, что было раньше. Что дети бегали по двору без присмотра, колбасу делали из мяса, а идеалы были светлыми. Потом мы убеждаемся, что нравы упали окончательно, и в этой геенне огненной остался лишь один островок благочестия – наша семья. Потом коротко по каждому члену семьи. Знаете, что такое геометрическая прогрессия? Это о нас. У деда пятеро детей, у каждого из этих пятерых минимум двое, а у каждого из внуков уже давно… Ну, вы поняли. Бездетных осталось двое: я и мой двоюродный брат Коленька, который только перешел в девятый класс. К Коленьке претензий нет, у него скрипка, фигурное катание и медаль по шахматам. И тут, традиционно, все косятся на меня, дед вздыхает, и все опрокидывают по первой. Я уже вижу, как пройдут годы, Коленька, окруженный толпой внуков, поднимет тост вместо деда и тоже посмотрит на меня. Я буду та еще старая перечница с ходунками. Наверное, даже прикреплю к ним теннисные мячики, чтобы они весело поскрипывали при моем приближении. У меня будут две вставные челюсти: рабочая и парадная. А татушка сползет с копчика на щиколотки, и все будут делать ставки, что это: сморщенная бабочка, дохлая птица или китайские иероглифы. И Коленька тоже вот так грустно посмотрит на меня, вздохнет и спросит: «Ну когда же и Кирюша нас порадует?» А тетя Фая – если к тому моменту изобретут капсулы вечной жизни – доверительно наклонится ко мне и расскажет про очень перспективного деда из соседнего подъезда.

Нет, серьезно, откуда в двадцать первом веке эти предрассудки? Во всех американских фильмах героини рожают минимум лет в сорок. А актрисы, которые их играют, и того позже. Откуда вообще этот термин «старородящая»? В двадцать пять лет! Мне страшно думать, что скажут обо мне, если я таки прислушаюсь к родственникам и совлекусь с сыном Евменовых. Если в двадцать пять женская репродуктивная система старая, то в тридцать она уже ветхая? Дряблая? А к тридцати пяти изношена полностью? Или иссыхает и самоликвидируется? Что это за дискриминация по возрастному признаку?

Думаете, кто-то из мужчин парится по этому поводу? Ничего подобного. Есть в зале мужчины за тридцать? Кто-то считает себя старым? Давайте по-честному. Нет таких? Вы видели ребят, которые выходили на эту сцену до меня? Попробовал бы кто-нибудь им сказать, что они старозачавшие. Они все поголовно, все до одного носят кеды. Да, бороды. Но с кедами, Карл! Это какие-то метровикинги, честное слово. У Андрея Касаткина браслетов больше, чем у меня. Серьезно! Посчитайте, когда он выйдет. Если все мужики в барбершопах, в узких штанишках и кедах на босу ногу, то в какой момент они должны заняться своими прямыми обязанностями по продолжению рода? Почему я должна влачить свое жалкое старородящее существование, а они – до ночи играть в варкрафт и меряться бородами?…

Кира Скворцова ушла со сцены под разрозненные хлопки. В понедельник вечером клуб почти целиком пустовал. Пили мало, поэтому смеялись редко.

Уже на ступенях она традиционным «дай пять» передала эстафету Эрику Саакяну. И даже не надо было вглядываться в его сочувственную физиономию: и без того было ясно, что выступление – не фонтан. А ведь это он советовал говорить о личном и наболевшем! Когда не смешно самой, что удивительного, если не можешь насмешить остальных?

Кира обернулась: Эрик взялся за микрофон и вальяжно уселся на высокую табуретку, согнув длиннющие ноги в модных вельветовых штанах. За это зрелище женщины в зале были готовы смеяться. Призывно и гортанно. Вон, за передними столиками дамы уже приняли положение повыгоднее… Кира раздраженно мотнула головой и не стала слушать Саакяна.

В гримерке было тускло и пахло чем-то кислым. Еще вчера дружно искали, что сдохло, но так ничего и не нашли. Лампочки и вовсе перегорели неделю назад. Парни традиционно завалили собой единственный сносный диван, и Кире пришлось устроиться на продавленном красном кресле. За кулисами клуб, который музыканты делили со стендап-комиками, выглядел менее презентабельно, чем зал для посетителей.

– Как сегодня? – сочувственно спросил Стас, смяв опустошенную банку пива: он уже выступал и мог теперь расслабиться.

– А… – Кира откинулась на спинку кресла и неопределенно скривилась.

– Будешь? – Леша протянул ей чешское нефильтрованное.

Она сглотнула с тоской.

– За рулем.

– Как знаешь, – он передернул плечами, со смачным пшиком поднял открывашку и большими глотками отпил.

Минут десять она на сухую наблюдала, как наслаждаются выпивкой коллеги, слышала раскаты хохота из зала. На этом терпение иссякло, и она встала.

– Никого не подвезти? – Кира взяла со столика сумку с ключами и против воли зацепилась взглядом о зеркало.

Жалкое зрелище. Среди товарищей ее выделяло только отсутствие пресловутой бороды. Рубашка в клетку, драные джинсы, тусклые каштановые волосы. Неудивительно, что очередь из поклонников не караулит ее за дверью. Ну нечестно же! Парни не в смокингах, а на них вешаются юные прелестницы. А ее вон вчера в очереди назвали женщиной…

– Время детское… – Стас откинулся на спинку дивана. – Поехали с нами.

– Чтобы вас потом пьяных развозить? Обойдешься.

Стас хохотнул, Леха довольно заулыбался. Везунчики!

– Слушай, Кир, – окликнул ее Андрей Касаткин, когда она уже накинула любимую кожаную куртку и схватилась за ручку двери. – А ты на кастинг собираешься?

– Какой? – насторожилась она.

– В телепроект. Отбирают в конкурс, победители войдут в основной состав стендаперов. И деньги хорошие, и пиар.

– Куда мне… А что, правда хорошие?

– Больше, наверное, чем у тебя в техподдержке. А потом всякие корпоративы пойдут… Вот где золотая жила. Забьешь на офис. И мужиков там богатых пруд пруди.

– Фу, надо тебе все испортить! И сто раз говорила: я не в техподдержке, я – разработчик… Кто-нибудь из наших идет?

– Я пойду, – пожал плечами Стас. – Ну, Андрюха, он это и откопал. Саакян, ясен пень. Правда, сходи. В лоб не дадут.

– Думаешь? – Кира задумчиво прислонилась к косяку и потерла переносицу. – Не факт, что я пройду отборочный… Слышал, как тухло сегодня было? Залу почти не зашло. А я это неделю писала. Ну на фиг…

– Сегодня ни у кого не зашло, – мотнул головой Леша. – Понедельник, вечер… Вообще не наша публика. Нормально ты выступала! Подправить кое-что и…

– Короче! – Андрей подался вперед. – Я тебе все скину, решай сама. Какой смысл всем этим заниматься, если ты даже попытаться не хочешь?

Кира дернула плечом и вышла. Касаткин был, конечно, прав. Она сама иногда недоумевала, какой леший занес ее в стендап. Как-то случайно вышло. Ее и в команду КВН в институте взяли, как единственную девочку на курсе. В физтехе-то. Надо было какие-то сценки разбавить. Ерунда, текста на две строчки. Но ей нравилось собираться после пар в пустой аудитории, готовиться, рисовать декорации. Какая-никакая, а движуха. А дома что? Вымой посуду, разбери вещи… Тоска. А потом вдруг пришла мода на стендап. То было караоке, а стал стендап. На какой-то вечеринке был открытый микрофон, Кира вышла покуражиться… И на удивление подсела. Сначала приходила больше других послушать, потом стала готовить свои шутки. Леша Крашенинников, бывший однокурсник и коллега по команде КВН, затащил в клуб, где они вечерами тусовались… И все это переросло в хобби.

Она не рассчитывала на большое будущее. Да, с удовольствием смотрела выступления крупных комиков, но сама – и на экран? Не по Сеньке шапка. Конечно, догадывалась, приходя в офис по утрам, что не желает однажды здесь скопытиться от рутины и однообразия, но и артисткой себя никогда не считала. И все же… Может, попробовать? А вдруг? Хотя бы родители перестанут считать, что она мается ерундой.

Из размышлений ее вывели подмигивание желтого светофора и телефонный звонок.

– Да! – ответила она по громкой связи, миновав перекресток.

– Ты уже подъезжаешь? – огорошил ее материнский голос.

– Э… Куда? – осторожно поинтересовалась Кира.

Ее мама, Нора Альбертовна, не покидала Нижний Новгород лет уже эдак пятнадцать. А Кира эти самые пятнадцать лет всячески избегала родных мест. Сначала – общежитие института, потом – квартира отцовой тетки… Иными словами, Москва, и только Москва. Поэтому с чего бы ей подъезжать к маме в разгар рабочей недели, если ни свадьбы, ни юбилея ни у кого из родни не предвидится?

– Как куда?! – ахнула Нора Альбертовна. – А забрать Катюшу?

– Твою ж… – Кира прикусила язык. – Когда?!

– У нее поезд полчаса назад должен был прийти! Я же говорила! И на почту…

– Подъезжаю. Пока, мам, наберу, как доедем.

Кира добралась до первого разворота и направилась в обратную сторону. В памяти сразу всплыл разговор месячной давности. Двоюродная племянница – или как там правильно назвать дочку кузины – поступила в московский институт. Разумеется, не по общежитиям же ребенку скитаться. Решено было подселить к Кире. И как можно было забыть!.. Теперь никаких гостей, посиделок, только нянчить и оберегать великовозрастное дитя. Если оно уже не потерялось на вокзале.

Эти железнодорожные опухоли все так же светились неоном и пахли бездомными. Приближение вокзала чувствовалось за два-три квартала: метастазами распространялись таксисты, попрошайки, баулоносцы и торгаши. Новомодный антураж не изменил злачной сути.

Завидев на ступеньках беспомощно озирающуюся Катюшку, Кира ощутила острое сочувствие. Такая аккуратная, хрупкая, сжимающая двумя руками чемодан на колесиках… Просто Мария, ни дать ни взять. Приезжих всегда очень хорошо видно по старательности, с которой они относятся к собственному облику. Все лучшее из закромов. Пиетет к столице великой страны. Нет, их не спутать с аборигенами. Кира давно усвоила: если человек вышел с утра в магазин растрепанный и чуть ли не в пижаме, то это явно москвич в десятом поколении.

Кира набрала племянницу, но услышала толькомеханическую отповедь про недоступного абонента.

– Катерина! – крикнула Кира, высунувшись из окна под ревнивыми взорами таксистов.

Та вздрогнула, замахала и так рьяно бросилась вниз по гранитным ступеням, что Кира не на шутку испугалась.

– Слава богу! – выдохнула Катюша, плюхаясь на заднее сиденье. – Они все на меня так накинулись! «Девушка, девушка»… А телефон разрядился, и адрес твой я не помню… Ты, наверное, в пробках стояла?

– Угу, – заталкивая совесть поглубже, соврала Кира. – Голодная?

– Не переживай. Мама мяса передала, лечо. Сейчас быстро приготовим что-нибудь.

Приготовим… Говорить ей, что в холодильнике еще сохранились отпечатки сотрудников магазина? Что лучший ужин – это осетинский пирог с зеленью из пекарни на первом этаже? Или тогда она навеки падет в глазах родственников и ее официально признают невыдаваемой замуж?

– Давай все же заедем, перекусим… – уклончиво ответила Кира. – Я угощаю. Отметим приезд…

– Ладно… – сдалась Катюша. – Я бы что-нибудь выпила.

– В смысле?! Тебе разве можно?

– Мне восемнадцать.

Кира недоверчиво покосилась в зеркало заднего вида. Восемнадцать?! И почему ее никто не предупредил?! Ах, ну да. Институт же. В институт же поступают совершеннолетние… Так, кажется? Да и сама Кира на первом курсе могла перепить любого, спасибо папе с братом. Но Катюша?! Девочка с косичками, которой дед построил целый дворец для кукол? Катюша, которую Кира лично учила кататься на велике? Восемнадцать… Так что же это получается? Она будет водить парней и все такое? Вечеринки? А отвечать за последствия кому?… Ох, вот вечно от родни проблемы…

– Нет, если ты против, я не буду… – спохватилась Катя. – Ты не думай, я просто отметить.

– Ну да, ну да…

Они подрулили к небольшой итальянской кафешке, и Кира заказала большую острую пиццу. В ярком освещении Катя оказалась еще старше: и косметика, и взгляд, и фигура. Девушка. И от этого Кира почувствовала себя ископаемым.

– Как там наши? – спросила она, чтобы прервать неловкую паузу.

Катюша набрала побольше воздуха и пустилась в рассказы. Кто сменил работу, кто ипотеку оформил, у кого инфаркт, а у кого машину поцарапали. Пожалуй, о такой дочери мечтала Нора Альбертовна. Чтобы сидеть вечерами на кухне и мусолить всякую бытовую чепуху. Кира потягивала холодную колу и вполуха слушала семейные новости. Совсем отключиться она не могла: вдруг ей сосватают очередного жильца, а она ненароком согласится.

– А Юля уже второго ждет. Говорят, мальчик, – с горящими глазами сообщила Катя и прижала пальцы к губам. – Ой, прости, тебе, наверное, неприятно…

Кира усмехнулась. Отлично! Родня дошла до нового уровня такта и толерантности.

– С чего ты взяла? Я рада за нее.

– Ну… – Катя замялась. – Мама говорит, тебе неприятны все эти разговоры и намеки… Я же вижу, какое у тебя лицо, когда дядя Жора пристает со своими шутками. Если хочешь знать, я с ними не согласна. И не думаю, что у тебя жизнь не задалась, потому что…

– У меня жизнь – что?! – опешила Кира.

– Извини, – Катя смутилась окончательно. – Давай просто забудем…

– Да нет, мне прямо интересно. Не задалась? Потому что я еще не стираю носки мужу и не глажу пеленки? Серьезно?!

– Говорю же: я так не думаю! Наоборот, я всегда хотела быть такой, как ты.

– Это какой? – прищурилась Кира.

– Крутой… Самостоятельной. Ты живешь, как хочешь. Машина у тебя. И поступаешь как тебе нужно. Ты – сильная. Я потому и уехала. Тоже так хочу. Найду работу, деньги свои заведу. Хочу независимости.

На какое-то мгновение Кира снова увидела перед собой девчонку. Красные уши, сережки-висюльки, румянец и старательно замазанный прыщ на лбу. Но самое главное – этот максимализм. Нет, она была рада, что хоть кто-то в семье считает ее примером для подражания. Но тем досаднее было разубеждать дитя, что взрослая независимость – всего лишь иллюзия.

Когда-то Кира тоже мечтала: уедет, заработает денег, позволит себе все, что угодно. И вот она выплачивает кредит за машину, перечисляет коммунальные платежи. А еще тратится на бензин. И работа, которая вынимает душу. «Добрый день, компания „Айтиком“, Кира, чем я могу вам помочь?» Не писать приложения самой, как ее учили. А налаживать криворукое творчество других. И где? Бухгалтерское программное обеспечение. Это как-то сделало ее счастливее? Не факт. Да, она не варит изо дня в день суп для мужа, как ее мать, не превратилась в затюканную бессловесную домохозяйку, для которой высшее счастье – если удалось купить на рынке хорошую говядину, а рассада помидоров получилась крепкой и рослой. Но и свободой пользоваться толком не выходит.

Домой они с Катей вернулись поздно. Гостеприимства Кире хватило только на то, чтобы выдать племяннице полотенце, комплект постельного белья и показать, где стоит холодильник. Насыпав коту Линуксу корма, Скворцова уединилась в своей комнате и с наслаждением вытянула ноги на диване. День вышел длинным.

Сытый Линукс с безразличным видом запрыгнул на подлокотник и устроился рядом, пялясь куда-то в другое измерение. Длинное и ушастое создание больше напоминало гуманоида, чем кота, но со временем Кире удалось к нему привязаться. Линукс достался ей от однокурсника Мельникова. Тот страдал аллергией, поэтому родители завели котенка корниш-рекс. Фигурой он походил на сфинксов, но при этом был покрыт курчавой, как каракуль, шерстью. И не линял. Однако семья Мельникова эмигрировала в Канаду, и породистое существо пришлось приютить Кире.

Поначалу ей казалось, что Линукс ее не переваривает, но потом она узрела, как он относится к чужакам, и поняла: кошак к ней благосклонен. Иногда ей даже казалось, что он мурлычет, но хищный взгляд узких зрачков предостерегал от излишней фамильярности.

Легонько погладив Линукса, названного в честь операционной системы, Кира устало прикрыла глаза. Но и тут расслабиться не удалось: визгливо заверещал мобильный. Кот, прижав уши, слинял. А на экране высветилась самодовольная и холеная физиономия Эрика Саакяна, любимого клиента барберов или, проще говоря, цирюльников.

– Куда ты делась? – спросил армянский стендапер вместо приветствия.

– Так, надо было… А тебе чего не развлекается?

– Леша говорит, ты не хочешь на конкурс. Правда, что ли?

– Не решила еще… – Кира вздохнула. – Хочешь избавиться от конкурента?

– Если продолжишь в духе феминисток, ты мне не конкурент, – Эрик хмыкнул, и она явственно представила, как он сейчас улыбается собственной шутке, словно он находился с ней в одной комнате.

– Ха-ха, – ехидно протянула она.

– Нет, правда. Не прощу, если ты не придешь. Тем более я сам за тебя подал заявку.

– В каком смысле? – Кира резко села.

– Вот так. Только не начинай. Сама потом будешь благодарить.

– Саакян, ты меня ни с кем не перепутал?! – разозлилась она. – Я в состоянии сама…

– Знаю, знаю… Ты в состоянии сама решить, сама сделать, сама заплатить, сама перебрать карбюратор и системный блок. Ничего не забыл?

– Совесть ты забыл, Эрик! И чувство самосохранения.

– Слушай, в конце концов! Не хочешь – не приходи. Но тогда я буду точно знать, что ты струсила. И когда через неделю в клубе на Пятницкой в восемь вечера тебя не будет, я пойму: ты честно признала, что слабее меня как комик, что женщинам в стендапе не место. И это – твоя позиция…

– Иди к черту! – Кира сбросила звонок и яростно отшвырнула телефон в дальний угол дивана.

В ушах у нее еще звучал наглый смех Эрика Саакяна. А еще друг называется! И кем она теперь будет, если не утрет ему нос? Нет, она вывернется наизнанку, уделает его, как центр Москвы перед Днем города, и только потом решит, нужен ей этот телепроект или нет.

Глава 2

– Так ты, значит, теперь по телику будешь выступать? – Оля округлила глаза и уважительно кивнула. – Ну надо же… Респект.

Они с Кирой традиционно делили обед в небольшой офисной каморке с прозрачными стенами. Все, на ком не висели кредиты, питались в столовке, а Ольга с Кирой экономно обходились кофе и сэндвичем из микроволновки. Минус у этого мероприятия был один: не закрывающаяся дверь и вид на кабинет начальства.

– Еще неизвестно. Пока только кастинг… – начала было Кира, но Ольга даже не дала ей договорить.

– Ерунда все. Тебя не могут не взять.

Кира недоверчиво взглянула на подругу: Липкина являла собой позитивный настрой. Модные выбритые виски, дерзкая рыжая шевелюра и голубые блюдца-глазищи. Дружба дружбой, но Кира опасалась однажды перейти дорогу этой женщине и оказаться в числе ее врагов. Эта могла убить и взглядом.

– Не знаю… Если там все хоть в половину такие же сильные, как Эрик или Андрей…

– Да брось! Таких, как они, пруд пруди. Два самовлюбленных кобеля. Все шутки про то, что девушки – дуры. Или ниже пояса. Нет, они далеко не уйдут. Тебе только надо продумать имидж…

– Это не конкурс красоты, а стендап.

– И что? Любое оружие пригодится. Только пообещай: как только тебя возьмут, пройдись бульдозером по нашему Локоткову, – Оля покосилась на дверь начальника. – И потом смело увольняйся. Нет, лучше сначала увольняйся, а потом…

– По Локоткову я пройдусь, когда закрою кредит на машину, – резонно отозвалась Кира, понизив голос. – Слава богу, он кроме девиц в Интернете ничего не смотрит, и не в курсе, что я вообще комик. Иначе…

– А разве обеденный перерыв не закончился восемь минут назад? – раздался у Киры над ухом гнусавый голос Локоткова.

Она обернулась: коричневый костюм, потная лысина, брыли, как у английского бульдога, и мерзко вывернутая нижняя губа. Не человек – жаба.

– Да, Сан Сергеич, уже уходим, – кивнула Кира, поднимаясь.

Локотков ощупал обеих сальным взглядом и, недовольно тряхнув желейными подбородками, двинулся в свой кабинет.

– А разве твое мужское достоинство не закончилось тридцать восемь лет назад? – шепотом передразнила начальника Оля. – Убила бы! Если ты его не раскатаешь в следующем же выступлении, мне придется самой выходить на сцену.

– Пошли лучше по местам, а то опять прицепится…

– Иду… Слушай, у тебя нет с собой гигиенических выручалок? Первый день, я боюсь даже встать резко…

– А, этих… Посмотрю в столе. Я все лето про них не вспоминала.

– В смысле?!

– Ну, как-то… Видимо, цикл сбился.

– Нет, погоди-ка! Что значит «сбился»? Ты делала тест? – Ольга стиснула запястье Киры. – Кто там у тебя весной был? Миша?

– С Мишей мы пару раз в кино ходили. Не было никого. И тест не нужен.

– Да ты с ума сошла?

– Одиннадцать минут! – донеслось из кабинета Локоткова.

– Я тебе потом напишу! – яростно шепнула Оля, прежде чем вернуться на свое рабочее место.

Кира плюхнулась за серую перегородку, одну из десятка. Сверху офис был больше похож на пчелиные соты: в каждом закутке жужжал по гарнитуре сотрудник. Вот и ей пришлось нацепить наушники, подключиться к сети, и уже через минуту операторы перевели на нее звонок.

– Добрый день, компания «Айтиком», Кира, чем я могу вам помочь?

– Девушка, меня обещали соединить со специалистом, – отозвался раздраженный клиент.

– Я вас слушаю.

– Не с оператором, а со специалистом.

– Да, чем я могу вам помочь?

На такие вопросы она отвечала раз по десять на дню, поэтому они уже не вызывали возмущения. Вместе с гарнитурой Кира надевала прочную броню: защиту от человеческой тупости и скандальности. Убедив непроходимого господина в собственной компетенции, она пообещала все доделать к вечеру. Но он не унимался, и ей пришлось, как какой-нибудь несчастной студентке, подключаться к его компьютеру, чтобы вести наладку собственноручно. Как жалко, что именно сегодня Артем на больничном, обычно он ведет «Стройинвест»… Их финансовый директор вместо обоев повесил себе изображение знойной тетки в бикини. Не рабочее место, а кабина дальнобойщика.

Кира брезгливо мотнула головой. Чужой компьютер – как чужая квартира. Сразу многое сообщает о владельце. И увлечения, и грешки, и чистоплотность – все налицо. Рабочий стол, усыпанный мириадами иконок… Тысячи ненужных программ… А потом они жалуются, что приложение плохо работает! Чуть что – виноват разработчик. И все упреки – им, безликим сотрудникам. Наверное, именно так докапываются до стюардесс пьяные пассажиры.

Вдобавок от попыток помочь клиенту Киру постоянно отвлекал мобильник. Без конца вибрировал, грозясь в любой момент взорваться. С трудом выполнив трудовой долг, она наконец склонилась над экраном: там буйствовала Липкина. Еще бы, она же из бухгалтерии, ей главное – сохранять видимость работы. Вот, уже успела настрочить кучу сообщений:

Ты с ума сошла?

Сделай тест, у меня в столе лежит.

Нет, он просрочен.

Ты уверена?

Все лето – задержка?

И ни разу к врачу?

АУ! Кира!

Короче, я тебя записала к своей.

Мировая тетка.

Сегодня после работы. Хочешь – поеду с тобой.

Слышишь меня? Вот ссылка, там в контактах адрес.

Платно, но не очень дорого. Тетка СУПЕР!

Скворцова! Не отвертишься!

Кира вздохнула и отделалась емким «ОК». Вот именно поэтому она не любила женскую дружбу. Выросла с младшим братом, и поскольку все время приходилось за ним присматривать, влилась в компанию. Вместе носились по гаражам, вместе жгли шины, вместе чинили «шестерку» Витьки из второго подъезда, которая ему, счастливчику, досталась от отца. Все детство было пропитано запахом бензина и драками за право рубиться в «Мортал комбат». У врача Кира последний раз была… Да, на диспансеризации в институте. И то по принципу: «Жалобы есть? – Жалоб нет. – Следующий!» И хотя Ольга меньше остальных страдала девчачьими заморочками, даже с ней не обошлось без разговора о месячных.

Ясное дело, от одного визита к врачу Кира не обеднеет. Можно и сходить, чтобы успокоить совесть. Временами она думала, что женская часть ее организма поняла, что пользоваться ею никто не будет, и ушла в отказ. Или просто от долгих лет в мужском коллективе Кира тоже начала превращаться в носителя Y-хромосомы. Но ведь Ольга этим объяснением не удовлетворится, поэтому доктор – значит, доктор.

В семь вечера в стерильном кабинете платной клиники Киру встретила колоритнейшая тетка Ума Тагировна. Она сильно походила на мясника Рафика из Нижнего, у которого мама всегда по доброй дружбе первой отхватывала лопаточную часть. Разве что у Рафика усы были не такие густые, а мочки Умы Тагировны оттягивали крупные гранатовые серьги.

Ольга Липкина ободряюще потрясла большими пальцами и осталась в коридоре, и за Кирой захлопнулась дверь пыточной. Что имела в виду подруга под «мировой теткой», так и осталось загадкой. Ума Тагировна осматривала новую пациентку с таким выражением лица, будто та страдает жуткой болезнью и сама в этом виновата. Кира с трудом поборола желание нагнуться вниз и посмотреть, не выросли ли у нее зубы или щупальца. При этом женское воплощение мясника Рафика отказывалось сообщать результаты до окончания осмотра.

Выпустив Киру с кресла, Ума Тагировна повела ее в кабинет УЗИ. А уж там, поохав на пару с коллегой, траурным голосом вынесла вердикт:

– Раннее истощение яичников.

– С чего бы им истощиться? – подняла брови Кира. – Я ими ни разу не пользовалась.

– Это не шутки, девушка, – Ума Тагировна уселась за стол. – Мы, конечно, назначим кое-какие анализы. Но дело плохо.

– В смысле?

– Это ранний климакс, если вам так понятнее. Для улучшения качества жизни вам придется получать заместительную гормональную терапию…

– Да я не жалуюсь на качество жизни! – Кира натянула джинсы, чтобы хоть отчасти вернуть самообладание. – Наоборот.

– А жар? Приливы? Сухость? – по-эсэсовски допрашивала Ума Тагировна.

– Да нет ничего такого…

– Вы просто привыкли не обращать внимания. Не следите за своим здоровьем. Обратились бы к нам чуть пораньше…

– То есть теперь у меня никогда не будет детей?

– Ну почему. Окончательный вердикт еще не вынесен. Можете пытаться, но скорее всего, придется рассматривать вариант с донорскими яйцеклетками.

– Я пока не собиралась…

– В вашем возрасте не остается времени для сомнений, – отрезала Ума Тагировна. – Либо вы станете матерью, либо нет.

– Пока еще зреет фолликул, – вмешалась узистка. – Но он слишком мал, и я не могу точно сказать, станет ли он доминантным. Пока картина неутешительная.

– Вам срочно надо пройти анализы и приступить к лечению, – врач запустила принтер, и из него полезли многочисленные распечатки.

Кира взглянула на цифры и шепотом выругалась. Если пару месяцев питаться только хлебом…

– Завтра сдадите, в пятницу жду вас у себя. Назначу таблетки, организм должен заработать. Мы попробуем стимулировать в следующем цикле, и если ответ будет…

– Простите, а что именно мы будем стимулировать? – напряглась Кира.

– Как что?! Яичники, разумеется! Если все же ответ будет, – Ума Тагировна постучала пальцами по столу. – Вызовем овуляцию и попробуете зачать. Но в начале цикла лучше подойти на ультразвук, чтобы мы определились с тактикой.

– То есть я прямо в следующем месяце должна завести ребенка?!

– Если вы вообще планировали иметь детей, – поджала губы Ума Тагировна, и гранатовые серьги осуждающе закачались.

Сжав пугающие листочки, Кира выползла в коридор. Только за дверью ей пришло в голову, что она так и не сообщила врачу одну незначительную деталь: ей не от кого заводить ребенка.

– Ну как?! – накинулась на нее Ольга.

Кира молча дернула головой и двинулась на ресепшен. Разумеется, со всем этим ультразвуком вышло дороже, чем она планировала, но теперь некогда было об этом задумываться. Машинально ввела пин-код, не испытав привычного сожаления по поводу осиротевшей кредитки. Анализы, овуляция, зачатие… Это все не про нее! Думала, сначала разберется со своей жизнью, наработает фундамент. А уж детей настрогать – дело нехитрое. И нате. Вдруг встала в долгую очередь тех, кто с безумным взглядом скачет по врачам и после секса лежит, задрав ноги. Не говоря уж о том, что последнего у нее не было… Сколько? Полгода? Больше? И надо что-то сказать Оле… Сейчас начнется сочувствие, жалость. Фу! А маме? Ей-то как сказать?! Ее удар хватит! И пусть Олег, младший брат, уже женился и завел дочь, Нора Альбертовна никак не успокоится со своими планами на Киру…

– Да что случилось? – не унималась Ольга. – Ты бледная. Что тебе сказали?

– Надо срочно рожать. Истощение, стимуляция… Сама не разберусь.

– Как рожать? От кого?

– А вот это я не успела спросить, – невесело хмыкнула Кира. – Меня они собрались стимулировать, а то, что мужа у меня нет, никого не волнует.

– Да вы не переживайте! – с вежливой улыбкой встряла девушка-одуванчик за стойкой. – У нас замечательная база доноров. Заполните заявление, и я дам вам индивидуальную подборку. Вся родословная, тесты на наследственные заболевания… Хотите блондина, хотите брюнета. В вашем возрасте многие приходят к тому, чтобы самостоятельно воспитывать ребенка.

Оля бросила короткий взгляд на Киру и, мгновенно оценив ситуацию, накинулась на несчастную сотрудницу клиники.

– В вашем возрасте?! – рявкнула она. – И что это должно значить? Сколько нам, по-вашему, лет?! Есть у нее муж, нет у нее мужа – только ее личное дело. И личный выбор. И она имеет право сама решать, что делать со своей жизнью, ясно? В вашем возрасте! Если женщине слегка за тридцать, и она не легла костьми, чтобы кому-то целыми днями варить борщи…

– Простите, пожалуйста, я совершенно не это имела в виду, – смутилась девушка-одуванчик, покрываясь красными пятнами и нервно оглядываясь на посетителей в холле. – Наша клиника толерантна и рада помочь любым парам…

Несколько секунд Липкина ловила ртом воздух, подбирая слова.

– Да вы… Вы что там… Какого?…

На этом Кира за локоть выволокла ее на улицу.

– Что она имела в виду?! – возмущалась Ольга, плюхаясь на пассажирское сиденье.

– А я предупреждала: эта стрижка слишком смелая, – Кира вставила ключ в зажигание.

– Вот овца! И это после того, что я уже лет пять их постоянная клиентка! – Оля с усилием выдохнула и наконец взяла себя в руки. – Так что тебе сказали? Объясни на пальцах.

Необходимость смотреть на дорогу не дала раскиснуть, и Кира смогла спокойно пересказать разговор с врачом.

– Злишься, да? – после недолгого молчания тихо спросила Ольга.

– На кого?

– Ну, это же я тебя туда притащила…

– Перестань. Даже хорошо, что я все узнала сейчас. Может, лет через пять, когда я бы дошла до ЗАГСа, у меня бы там уже все скукожилось окончательно и безвозвратно. А так я хоть смогу предупреждать женихов заранее.

– Ты иногда бываешь серьезной?

– Серьезнее некуда. Сделаю татушку под пупком. «Осторожно, климакс».

– Кира…

– А что? Зато буду точно уверена, что выйду замуж исключительно по любви.

– Не валяй дурака! Просто реши, нужно тебе оно или нет. Смени врача, в конце концов. Твоя жизнь, твое тело. Рожать только потому, что пора? Я бы не стала. Слушай, ну вот не готова я к детям. И не люблю их. Крики, визги, сопли. Последний раз летела в Тай с одной семейкой… Ты не представляешь! Это ад! Дети орали, дрались за планшет, громко смотрели мультики, пинали меня в спинку… Я была рада только одному: что я выйду из самолета и больше их никогда не увижу. А их несчастная, измотанная мамаша будет так «отдыхать». Если это вообще отдых. И болеют они все время. Я с Тесси задолбалась в ветеринарку таскаться. А тут дети… В конце концов, если припрет, всегда можно усыновить, да? И никаких тебе послеродовых депрессий, растяжек, разрывов и геморроя. Сестра моего бывшего, Вадика, первый месяц вообще рыдала в туалете. Оно тебе надо? Нет, я каждый раз испытываю облегчение, когда тест отрицательный. Созрею – усыновлю, точно тебе говорю. И это благороднее. Зачем морочиться, если в мире куча детей, которым нужна семья?… Кир? Ты меня слушаешь?

Кира смотрела без выражения на номерной знак машины перед собой. Но спроси ее кто-нибудь, какие там цифры, она бы не смогла ответить. Столько лет она растолковывала родне примерно то же, что озвучила Оля. Что не готова, что не созрела… Еще что-то… И совершенно не ожидала, что одна встреча с доктором так ее заденет. Казалось бы: чего переживать? Сама ведь не собиралась. И уж точно не планировала потратить десятки тысяч на какие-то там анализы и гормоны. И все же система дала сбой, и в мозгу будто загорелся синий экран с иероглифами.

– Нет, ты только скажи, – донесся откуда-то издалека голос Ольги. – Если что – я с тобой. И поддержу, и помогу. Вместе будем донора выбирать.

– Тебя до метро? – вдруг хрипло спросила Кира. – Я бы сейчас лучше одна…

– Как скажешь. Вон там, после светофора… И все же подумай, я серьезно.

– Ага. На кастинг придешь?

– Кастинг? Какой?!

– Отбор для телепроекта.

– Я постараюсь. Но если ты…

– Вот и ладненько, – Кира нарочито бодро улыбнулась. – Увидимся завтра на работе.

Глава 3

В целом Катюша оказалась бесценным жильцом. То ли из чувства благодарности, то ли чтобы произвести впечатление, она надраила квартиру и в первый же вечер приготовила ужин. Кира и не подозревала, что у нее есть столько посуды для готовки. И зря боялась, что племянница будет приставать с расспросами: та тихо торчала в своей комнате, и Кира смогла спокойно переварить медицинские новости в одиночестве.

Однако уже на второй день поняла, что если в ее сознании еще хоть раз всплывет термин «овуляция», то на прием придется идти уже к другому врачу. И сама решила заглянуть к гостье.

Екатерина успела превратить помещение, куда раньше изредка заваливались с ночевкой Кирины друзья, в девичий будуар. Непонятно откуда взялся на подоконнике горшок с цветами, приятно пахло средством для стирки, плед на стареньком диване казался таким пушистым, что в него хотелось зарыться лицом. Даже Линукс, вредное курчавое чудо генетики, предпочел обосноваться у Катюши.

Автор перемен сидела за столом с учебниками, но занята была далеко не учебой. Она что-то мило мурлыкала в телефонную трубку, и в ее речи то и дело проскакивало неведомое Кире слово «мусик».

Так держать, Скворцова! Племяша только перешагнула порог совершеннолетия, а у нее уже есть «мусик». Ну а тебя моментально продал за теплый плед даже четвероногий парень… Не говоря уже о собственных яичниках.

Кира хотела уже снова прикрыть дверь, как Катя заметила ее и спешно прервала разговор.

– Прости, – заявила разрумяненная прелестница. – Мой парень из Нижнего. Так скучаю…

– Понимаю, – Кира кивнула, надеясь, что неопытность не позволит Екатерине сразу распознать ложь.

– У тебя все в порядке? – заискивающе спросила Катюша. – Не хотела тебя беспокоить, тебе и так, наверное, не нравится, что я тут…

Что это промелькнуло в глазах Бэмби? Страх?!

– Перестань, все свои, – максимально дружелюбно ответила Кира, чувствуя, как от непривычного выражения лица сводит скулы. – Ты в пятницу вечером что делаешь?

– Ну, пары в три закончатся. Потом библиотека… А что?

– На выступление ко мне пойдешь?

– Что?…

Ну, ясно. Мама решила не позориться перед родней рассказами о стендапе. Хватит с нее того факта, что ее непутевая дочь не принесла потомства.

– Приходи – увидишь. Дам тебе адрес.

Кира сама пока плохо представляла, с чем выйти к телевизионщикам. Честно взяла пустой блокнот, положила перед собой. Но чувство юмора сдохло вместе с репродуктивной системой. Шутить о себе? Она попыталась, но вышло зло.

«Все знакомые советуют мне завести детей. Как будто это модный аксессуар или чихуахуа. „Это изменит твою жизнь! Только теперь я понимаю, что такое любовь! Это такое счастье…“ Слушайте, это сильно смахивает на секту. Нет, я рада за друзей, но почему вам так важно, чтобы все вокруг стали адептами этой странной религии?! Почему миллионеры не говорят: „Срочно заведи деньги! Это такой кайф, ты представить себе не можешь! Да, сначала будет тяжело, но оно того стоит! Этот момент, когда ты держишь в руках новенькие купюры… Они так сладко пахнут… Хочется оберегать их от всего мира…“ Такого ведь нет? А я скажу почему: люди не любят делиться хорошим. И это сразу наводит на мысль. А так ли хороши дети, что надо их нахваливать на каждом углу? Или это больше аутотренинг? Или просто коварный план: если мы вляпались по уши, то пусть и другим будет не лучше?… Нет, я ничего не имею против детей, потому что из них получаются люди. Сомнительный бонус, но не суть. Я их видела. Я серьезно: видела, слышала, нюхала. У меня достаточно племянников, чтобы понять: это история с подвохом…»

Кира выдернула исписанный листок и с ожес-точением скомкала его. Кого она пытается обмануть? Себя? Повезет, если не разрыдается прямо на сцене.

И почему она сейчас должна об этом думать? Или это типичная история запретного плода? Или чертовы гормоны решили устроить финальный всплеск?

Не с кем даже поговорить! Катя моментально растрезвонит по всей родне. Мама заохает, что надо было вовремя ходить по врачам. Ольга? Ольга со своей жалостью… Кира машинально взяла в руки телефон и пролистала последние вызовы. Саакян… Везет мужикам! Их ресурсы для размножения неиссякаемы. Хочешь стать отцом в сорок? В пятьдесят? В семьдесят? На здоровье! Хочешь, вообще никогда не женись. Хочешь – заведи ребенка на стороне, иногда перечисляй скудные алименты и дари раз в год огромную мягкую игрушку. Какого-нибудь кислотно-розового зайца из тех, что продают у трассы. Которому твоя пассия дрожащими от недосыпа руками сможет нанести двадцать ножевых.

Эрик Саакян. Он был хорошим другом, блестящим стендап-комиком, олицетворением всего, что Кира ненавидела в мужчинах. Она всю жизнь наблюдала за семьей родителей. Папа – добытчик. Глава в доме. Захотел купить машину? Купил. Захотел новую шлифовалку? Купил. А мама с виноватым видом выпрашивала шкаф в прихожую. А зачем? На старую вешалку все нормально влезает.

Ведь Нора Альбертовна когда-то была математиком! В голодные годы готовила поступающих не куда-нибудь, – в Бауманку. И в кого превратилась? В домохозяйку. Загрубевшие от бесконечной работы руки. Седые волосы. Сизая морщинистая кожа. Нора Альбертовна тайком утешалась крепкими сигаретами и искренне верила, будто никто об этом не подозревает. Все блюли ритуал: делали вид, что старой собаке Чаки смертельно необходимо три раза в день гулять, а от Норы Альбертовны не тянет махоркой.

И Олег пошел по стопам отца. Завел ребенка, устроился менеджером. Деньги – в дом. Но уж за это никаких домашних обязанностей. Если я с друзьями в бар – значит, в бар. Если в гараж – то в гараж. А жена пусть как-нибудь сама, она же все равно целый день дома отдыхает. Кто через весь город мчится укачивать внука? Нора Альбертовна. А Олег – с друзьями, он – добытчик, он заслужил.

Кира любила маму. Но временами ей становилось жутко досадно за нее. Откуда взялось это придыхание, этот благоговейный трепет перед мужчинами? Папа – ведь просто папа. Обычный человек. А мама смотрит на него, как на царя зверей. Взять того же льва: в чем его заслуга? В гриве? Или в том, что он все время лежит, жрет и осеменяет прайд направо-налево, пока многочисленные самки подтаскивают ему новые и новые тушки?

Кира снова взялась за ручку и записала мысли про льва. Почему-то на месте самодовольного кошака ей виделась физиономия Саакяна, и язвительные шутки рождались сами собой.

Словно уловив флюиды агрессии в свой адрес, Эрик тут же возник на экране ее мобильного. На заднем фоне слышалась женская болтовня. Что ж, никто и не сомневался. Выпасай свой прайд, Саакян, до пятницы еще полно времени.

– Чего? – недовольно отозвалась Кира.

– У тебя ПМС, что ли?

Она стиснула мобильный.

– Ты по делу?

– Нет, если ты не в духе, я лучше…

– Саакян! Твою мать, если ты сейчас же не скажешь, зачем звонишь, я…

– В Юрмалу едешь?

Вопрос был неожиданным, как удар под дых, и Кира застыла с открытым ртом.

– Что? – растерянно переспросила она.

– Музыкальный фестиваль КВН. Моя команда едет.

– Хочешь, чтобы я поехала в группе поддержки? С разрисованным лицом и пушистыми помпонами?

– Скворцова, поверь, ты – последняя, кого я хотел бы видеть в короткой юбочке. Нет, теоретически я готов, но для этого ты должна как следует проставиться.

Кира вздохнула.

– Только армянин может так заставить женщину раздеться, чтобы еще и развести ее на выпивку, – протянула она.

– Гениально! Мать, я забираю эту фразу.

– Конечно, сам-то ты придумать не можешь.

– Ты удивишься, но я не препираться звоню. Ты поедешь в Юрмалу?

– Тю! А твои модельные макаронины зачем?

– Макаронины для удовольствия, ты – для дела.

– Это должно было звучать как комплимент?

Кира совершенно не чувствовала себя задетой. Легкое ироничное фехтование любезностями было их давней традицией с Эриком. Никому и в голову не приходило обижаться, хотя со стороны казалось, что они друг друга ненавидят. Напротив, насмешливый голос Саакяна отчего-то поднимал Кире настроение, пусть и вызывал желание немедленно поколотить его обладателя.

– На следующий день после КВНа будет небольшой стендап-фестиваль. Могу по знакомству тебя туда протащить.

– А в чем бонус?

– Там будет куча нужных людей. И из бывших кавээнщиков, и из продюсеров. Понятно, что это не официальный кастинг, но если хочешь, чтобы тебя заметили… Очень полезно. Или ты еще не определилась?

– А вдруг я пройду пятничный кастинг? Как я могу планировать? И с работы отпрашиваться…

– Ну да, я забыл, что кроме тебя некому говорить: «Вы пробовали включить и выключить компьютер?»

– Эрик!

– А что Эрик? Я участвую и там, и там. Пройду пятничный кастинг – отлично, Юрмала только добавит очков. И на твоем месте я бы не особо рассчитывал на пятницу.

– В смысле? – Кира напряглась. – Ты же сам меня туда записал!

– Ну да. Но это так, по-дружески. Для опыта скорее. Слушай, ты в стендапе не так давно, у тебя бывают удачные выступления, а есть откровенные фейлы. Про родню был махровый совок.

– Спасибо!

– Только не злись. Я ж любя.

– Хочешь выделиться на моем фоне?

– Была такая мысль, – он усмехнулся. – Да нет, просто ты упорно не желаешь расти. Застряла в своей трясине. И не надо мне рассказывать, что ты выступаешь просто для развлекухи. Ты боишься сделать это чем-то серьезным. Но ведь хочешь, а?

– Почем ты знаешь… – она вздохнула и потерла переносицу.

– Ну вот тебе шанс: либо ты выступаешь активно: здесь, там… И начинаешь вкалывать. Либо просто раз-другой в неделю приходишь в клуб и там жалуешься на родственников. Смесь караоке с психоанализом.

– Я одного не пойму, Эрик. Какое тебе-то дело, как и чем я занимаюсь?

На другом конце воцарилось молчание. В какое-то мгновение Кире даже показалось, что связь прервалась, но потом Саакян заговорил снова:

– Короче. Ты. Поедешь. В Юрмалу?

– Я… Не знаю… Может… Поговорю с начальством…

– Дай знать. Надо за неделю подать документы на визу.

И он отключился. А Кира еще какое-то время смотрела то на телефон, то на исписанный острыми шуточками блокнот. Кто так неистово помогает своему конкуренту? Либо тот, кто не верит в противника, либо очень хороший друг. Так или иначе, очередной скомканный лист полетел в корзину. И о чем остается шутить? Семья, друзья и личная жизнь отпадают. Значит, работа. И Кира снова занесла над бумагой ручку, вызывая в памяти образ зловредного Локоткова.

К пятнице она все же накидала какие-то остроты. Но время от времени они ей казались настолько плоскими и убогими, что хотелось надеть на голову непрозрачный мешок, только бы никто не догадался о ее авторстве. Вдобавок накануне она щедро отлила платной клинике половину своей крови и столь же щедро отсыпала половину сбережений. Поэтому настроение было мрачным и экзистенциальным. Для комика – самое то.

– Ты правда в этом будешь выступать? – спросила Катя перед выходом, оценивающе оглядывая Киру и ее неизменные кеды с джинсами.

– Нутк, – кивнула та. – А что, грязные?

– Да нет, просто…

– Ты про дырку на коленях? Такой фасон. Вроде.

– А макияж?

– Тональник, тушь, – Кира на всякий случай придвинулась к зеркалу. – Я ж не на трассу. В смысле… – она заметила на лице племянницы блестящие тени и помаду. – Ну… Я не тебя имела в виду… То есть… Мне это все не идет.

Но Катя уже выглядела задетой. Слишком поспешно отвернулась и выскочила на лестничную клетку. Всю дорогу до клуба дулась и пялилась в окно. И Ольга, скептически поморщившись при виде нарядной студентки, только усугубила ситуацию.

– В сельской дискотеке выходной? – язвительно шепнула Оля, стоило Кате отойти на пару шагов.

– Не цепляйся к ней, – осадила подругу Кира. – У каждого свой вкус.

Не будь Екатерина родственницей, Кира и сама беспощадно прошлась бы по загадочной полупрозрачной блузке цвета «синий электрик» и сумочке со стразами. Но девчонка всю неделю старательно впахивала по дому и учебе, и теперь Кира чувствовала себя виноватой. Давненько с ней такого не случалось.

– Ладно, ищите места, я пойду отмечусь и получу номер, – кивнула она Ольге и Катиной спине и поспешила в подсобку.

Там царила неразбериха, словно Кира очутилась не в модном клубе, а на кольцевой ветке метро в час пик. Помимо того, что народу была прорва, каждый норовил куда-то незамедлительно протолкнуться. Да и открытый отбор в телевизор привлек странных личностей с улицы: то ли любопытствующих, то ли просто шизиков.

Во всей этой толпе Кира с трудом разглядела глянцевую от геля макушку Саакяна и, натыкаясь на чужие конечности, двинулась к нему. Касаткин уже был рядом. Его борода поражала симметрией, очевидно, к кастингу он готовился тщательно.

– Ну, какие тут порядки? – Кира получила очередной толчок в спину и чуть не влетела в Касаткина.

– Подходишь к одной из тех девушек, – Андрей придержал ее за локоть и кивнул в сторону столиков у стены. – Они находят тебя в списке и дают номерок. Потом ждешь, когда тебя вызовут на сцену. Жюри там.

– А у тебя какой номер?

– Семьдесят второй.

– Что?… Эрик?

– А у меня тридцать пятый, я заранее приехал.

– Мне не захватил?

– Скажи спасибо, что я тебя вообще сюда записал, – Саакян лениво склонил голову набок. – Давай, шуруй в порядке общей очереди.

Кира безнадежно вздохнула. Ей рассчитывать было не на что. Ни густой гривы шелковых волос, ни соблазнительно надутых уколами красоты губок, ни прелестей, чтобы вывалить вместо всяких аргументов. Свой парень – вот кем она была. Горькая цена независимости. Бросила для верности несчастный взгляд на Касаткина, но тот лишь развел руками. Пришлось толкаться за странным долговязым юношей с сальными волосами мышиного цвета и толстенными очками.

За полчаса ожидания она успела убедиться: стендап собирает побитых жизнью. Нигде, пожалуй, не найти столь разношерстного сброда. Кунсткамера, и она в их числе – один из главных экземпляров.

В конце концов, с чего бы осмеивать жизнь красивым и счастливым? Над чем им смеяться? Нет, те, кто тешит эго и ищет славы, скорее побежит петь, танцевать или играть бандита в мыльной опере отечественного пошиба. А выйти на сцену перед десятками людей и вытащить наружу свои комплексы, обиды и неудачи – это занятие для психа вроде нее. Неудивительно, что природа решила прекратить на ней дефектную эволюционную ветвь.

То и дело по комнате разносился монотонный голос:

– Номер девять, Латышев, пройдите к сцене. Пятнадцать секунд. Номер десять, Алиев. Пятнадцать секунд…

Эти равнодушные призывы, похожие на вокзальные объявления, контрастировали с всеобщей нервозностью. Кто-то щелкал пальцами, кто-то беззвучно шептал под нос, кто-то в сотый раз сверялся с жамканой бумажкой.

Чужие выступления были почти не слышны: голоса комиков через стены сливались в нечленораздельный бубнеж. Но вот реакция публики угадывалась на ура. Кира подсчитывала про себя: у этого всего два смеха и одни аплодисменты, у этого зал закатывался раз десять. И она вздрагивала от страха и разочарования: с каждым успешным выступающим ее шансы становились все туманнее.

Девяносто третий номер… А если кастинг закроют раньше? Они же не будут там сидеть всю ночь? Это пробный проект, наверняка им выделили не такой уж большой бюджет. Да, народ говорит, что камеры в зале есть. Но это так, для нарезки. Может, покажут самые яркие моменты. Вопрос в другом: попадет ли в эти моменты выступление Киры? Может, содрать с себя рубашку для эпатажа? Не вариант. Она и в ванной-то избегала смотреть в зеркало, зачем подвергать такому испытанию ни в чем не повинную публику?

Зачем ей это? Кира беспомощно озиралась. Что она здесь делает? Великим комиком ей не стать. А быть местной знаменитостью, про которую пишут в газетах с телепрограммой и с которой расшаркиваются на корпоративах попсовые куклы, ей даже в страшном сне не снилось. Так зачем она здесь? Зачем вообще ей в телевизор? Она ж не фрекен Бок…

Взгляд снова зацепился за Эрика. Он уже стоял у прохода к сцене и по-кошачьи что-то нашептывал девице в наушниках. Та кивала и явно готова была расстараться ради этого видного самца. Давай Саакян, совмести приятное с полезным.

Он посмотрел в сторону Киры, нагло подмигнул, что-то сказал собеседнице, и ее сразу сдуло.

– Номер тридцать пять, Саакян, идите к сцене. Пятнадцать секунд, – донеслось из громкоговорителя, и Эрик резко выпрямился.

Стал серьезным, и Кире даже почудилось, что он волнуется. Но нет, снова широкая беззаботная улыбка. Тряхнул плечами, поправил волосы и исчез. Из зала послышался его вкрадчивый баритон, и уже через минуту взрыв хохота. И как он это делает? Сто процентов пройдет, подлец.

К тому моменту, как очередь дошла до девяностых номеров, Кира не чувствовала ничего, кроме дикой усталости. Ушло волнение, Эрик и Касаткин куда-то свалили, наверное, отмечать удачное выступление и ждать результатов в месте получше. Комнатка опустела, даже девушки в наушниках беспрестанно зевали. В телефоне постоянно мелькали сообщения от Ольги и Катюши.

Кира бегло посмотрела на экран: свежий конвертик. Письмо. Проверила машинально, хотя по электронке кроме рекламных рассылок давно ничего не получала. Но теперь писали из клиники: результаты анализов. Длиннющие слова, цифры, выделенные красным. Ниже нормы… Дело плохо? Лечиться?… Что это значит? Таблетки?…

– Номер девяносто три, Скворцова, подойдите к выходу на сцену. Пятнадцать секунд.

Какой-то парень тронул Киру за плечо, она вздрогнула, пошла, споткнулась. Во рту пересохло так, что губы прилипли к зубам, а на голову будто намотали ватное одеяло.

– Что?…

– Идите, девушка, не задерживайте!

Она словно впервые попала на сцену. В глаза ударили софиты, будто кто-то швырнул в нее световую гранату. И Кира не сразу смогла разглядеть людей в зале. С трудом сквозь тающие зеленые пятна она опознала Ольгу, Катю. И чуть ближе, неподалеку от жюри, Эрика. Моргнула, и на нее обрушились звуки. Аплодисменты, голоса, фонящий микрофон.

– Всем… – она прочистила горло. – Всем привет, меня зовут Кира, и я – программист.

Глава 4

Даже если бы к ее горлу кто-то приставил нож, она не вспомнила бы своего выступления. Язык автоматически ворочался во рту, с губ слетали какие-то слова. Кажется, кто-то смеялся. Но по большей части было тихо.

– Ты чего, мать? – уже потом, в подсобке, Саакян сжал ее плечо, и она ошалело уставилась в его обеспокоенное лицо. – Не поздновато для страха сцены?

– А?… Да нет… Не знаю. Голова болит.

– Присядь. Результаты потом скинут по почте. Тебя отвезти?

– Не, я за рулем. А где мои девочки?

– Тебе не стоило бы садиться в таком виде…

– А если эвакуируют?

– Нет, все-таки ты странная, – Эрик прищурился. – Колись, что стряслось?

– Все так плохо? – Она потерла виски и помотала головой, как упрямый козленок. – Нет, лучше не говори. Не хочу слышать, как ты злорадствуешь.

Она шагнула в сторону и неуклюже махнула рукой.

– Ты куда? – удивился Саакян и подался к ней.

– Говорю же: ждут меня. Все, увидимся.

И она ломанулась в зал, не разбирая, что он пытается высказать ей вслед.

Ольга и Катюша олицетворяли дружественную поддержку. Обе кинулись к Кире с ободряющими улыбками. Примерно с таким видом добрые бабушки реагируют на кашу из песка, приготовленную внуком. Мол, очень, конечно, вкусно, но есть это по-настоящему никто не будет.

– Отметим? – нарочито бодро предложила Оля.

– Все нормально, я в курсе, что облажалась.

– Да нууу… Очень неплохо. Ты молодец, – в поисках поддержки Ольга оглянулась на Катю.

– Точно-точно, – закивала та. – Были и гораздо хуже.

Чистое, неиспорченное дитя! Как хорошо, что хоть кто-то еще не научился врать.

– Поехали домой, я в норме, – и Кира первой направилась к выходу.

По большому счету, ей было наплевать, как она выступила. И пройдет ли дальше. Стендап, кастинг, телевидение… Все это показалось несущественным и утратило всякий смысл. Эти люди забудут ее через пять минут. Ее жизнь – и та ничтожна и никому не нужна. Что изменилось бы, исчезни она прямо сейчас? Ни-че-го. Стендаперов – вагон, программистов – еще больше. Может, она и правда в какой-то момент свернула не туда?

– Ты точно не хочешь, чтобы я с тобой посидела? – ворвался в разбитое сознание голос Ольги.

– Нет.

На автомате Кира дорулила до дома, добралась до своей комнаты и, опрокинув стакан отцовской наливки, рухнула спать. На субботу отключила телефон и ушла в себя, периодически пытаясь выяснить в Интернете, чем чреваты ее проблемы.

План дальнейших действий возник в ее голове воскресным утром, стоило ей подняться с кровати. Нашла в телефоне адрес клиники, записалась к Уме Тагировне на понедельник и попросила бланк заявления на донора.

Она все решила. Если есть хоть один шанс стать матерью, Кира им воспользуется. Разумеется, никому ничего не скажет. Для своих это будет случайный роман. Звучит всяко лучше и естественнее, чем покупать у племенного осеменителя биоматериал. Присутствие Кати немного осложнит дело, но и с этим можно справиться. Пару раз привести домой кого-то из друзей. Касаткина, Саакяна или Стаса с Лешей. Хороший, кстати, будет для девочки пример: только предохраняться и только по любви. И ни у кого не возникнет вопросов, почему папаша исчезнет: от этих бородатых хипстеров ничего другого и не ждут.

Только бы все получилось! А это еще не факт. Кира знала: есть люди, которые не могут забеременеть годами. Разница только в том, что у кого-то есть под боком муж, а ей за каждую попытку придется платить. Надолго ли хватит денег? И если все спустить сейчас, то как потом растить ребенка? От Локоткова не дождешься хороших декретных.

А если сходить в клуб со Стасом и Лешей? Ведь раз они там снимают девиц, значит, и кроме них найдутся охотники. Она не такая уж и страшная. Можно купить какое-нибудь дебильное платье с кружевами, или что еще мужикам нравится. Но тут свои риски: болезни, генетика… И не такие уж они дураки, чтобы не предохраняться. Алиментов сегодня боятся больше сифилиса.

Кира зашла в ванную и заперла за собой дверь. Из зеркала на нее смотрела одинокая женщина за тридцать. Во всей красе: утренние мешки под глазами, два седых волоса у виска, одутловатая рожа. Ребенка она заводить собралась! Про декретные думает. А поезд уехал. Все. Она уже не то что старородящая. Она вообще не родящая. Мужчины поставили на ней крест. Вон Касаткин: этот не встречается с барышней, если ей больше двадцати. И одевается так, как будто только в институт поступил. И никто не скажет, что он старпер! А она – все. Лежалый товар.

Она задрала футболку. Втянула живот. Спасибо, хоть не толстая. Можно бы подкачаться, конечно… А, ну его. Обойдутся. Одно радует: если она все же родит, ребенок будет любить ее, несмотря ни на что. Ему все равно, что у нее с фигурой, плоская ли задница и достаточно ли увлажнена кожа.

Сколько Кира знала Ольгу, та всегда чем-то мазалась. Маски, скрабы, муссы, лосьоны. У нее дома за всеми этими тюбиками и зубную пасту не найти. А у Киры только крем для рук: после того, как летом пришлось самой поменять у машины патрубок радиатора, пальцы долго на ощупь напоминали наждачку. Хорошо бы сын: ему никогда не придется чувствовать себя вторым сортом…

Преисполнившись решимостью, в понедельник Кира отправилась на работу пораньше и удачно проскользнула мимо бухгалтерии незамеченной: ей не хотелось снова мусолить с Ольгой свои медицинские проблемы.

Однако в обеденный перерыв разговора избежать не удалось. Оля возникла в дверях каморки и всем своим видом дала понять: отступать некуда.

– Что с тобой происходит? – с ходу выпалила она. – Только не врать!

– Ты о чем?

– Я знаю, ты можешь лучше! И шутки были хорошие. Но ты подавала их, как первоклассник стихи про родину. Бубнила без выражения себе под нос. И глаза вытаращила. Да-да, именно так.

– Слушай, я не в настроении…

– Именно поэтому я здесь. Это из-за врача? Что-то новое выяснилось?

– Пришли результаты анализов. Все печально.

– А Тагировна что говорит?

– Только сегодня пойду.

– Я с тобой.

– Может, ты мне еще в кресле ноги подержишь?

– Не-не, не старайся, – Ольга закинула сэндвич в жерло микроволновки и решительно хлопнула дверцей. – Все равно я с тобой.

– Ну тебя… – Кира поморщилась.

– А я вот подумала. Надо тебя с кем-то познакомить. Или давай анкету на сайте знакомств.

– Я похожа на приманку для извращенцев?

– Ты похожа на парня, которого забыли подстричь. Ты вообще лифчик носишь?

– А что, трясется? – Кира покачалась из стороны в сторону. – Да нет вроде… Ношу, конечно. Спортивный.

– Вооот, – назидательно протянула Ольга, вытащила свой обед и торопливо подула на пальцы. – А надо не спортивный. Я все выходные думала: ты там в своем стендапе, как медведь на пасеке. Мужиков – тьма. Все холостые. А ты не при делах.

– Тебе не приходило в голову, что они не просто так холостые?

– Ну и ты у нас не Кира Найтли. Надо ж себя подавать!

– Я слишком стара для этого дерьма.

– У, как все запущено! – Ольга покачала головой. – Давай сразу фиолетовые волосы, пальто с лисьим воротником и мундштук.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – хохотнула Кира.

– Нет, придется брать тебя за жабры. Можешь мне сколько угодно вешать лапшу про самостоятельность и мужененавистничество, а я вижу, как тебя прошибло после похода к Тагировне. И пока твоя Катюша не научила тебя варить борщи и носить тапки, я сделаю из тебя настоящую женщину.

– Ты меня пугаешь, – Кира притворно округлила глаза. – Обещай, что будешь нежной…

Ольга рассмеялась.

– С тобой невозможно серьезно разговаривать! – посетовала она. – Давай доедай. У нас еще пятнадцать минут.

– На что?!

– Узнаешь, – Оля проглотила последний кусочек и вытерла рот.

Потом порылась в сумочке, вынула железную баночку, похожую на бальзам «Звездочка».

– Это вазелин?! – насторожилась Кира.

– Блеск для губ. Вот серость! Пошли.

– Куда?

– В туалет.

– Слушай, я очень хорошо к тебе отношусь, но я не готова к таким экспериментам…

– Скворцова, шагай.

С генеральским видом Ольга указала глазами на выход, и Кире пришлось подчиниться.

– Зачем нам в туалет? – жалобно осведомилась она по дороге.

– Там самые приличные стены. Красивая плитка. Будем тебя фотографировать. Так, – Липкина пропустила подругу вперед, а потом захлопнула дверь и загородила ее собой. – Ты в майке?

– Ну под рубашкой есть… А зачем?…

– Снимай рубашку.

– Но?…

– Снимай, я сказала!

Кире оставалось только радоваться, что Ольга не вооружилась хлыстиком и черной маской. Она послушно стянула рубашку и зябко поежилась.

– Ну? Что теперь?

– Тааак… – Ольга склонила голову набок и окинула жертву взглядом Пигмалиона. – Хвост распускай. Тряхни волосами. На, блеском губы намажь. Сильнее! И выпрямись. Грудь вперед. Да спину прогни! И чуть боком. Нет, вот так… Живот втяни. А попу наоборот… Ты женщина или каракатица?! Изящнее, Кира! И лицо сделай нежнее. Добрее. Улыбнись, но не слишком. Как Мона Лиза. Чууууть… Вот так.

Оля щелкала смартфоном и сыпала командами, от которых у Киры резко заболело все тело. Ее поясница не была приспособлена к изгибам, а лицо – к добродушию. Внезапно мысль о доноре перестала ее страшить.

– Отлично, – подытожила Ольга после самых долгих минут в жизни Киры. – Остальное я сделаю за тебя.

– Покажи хоть фотки! – взмолилась Скворцова, кутаясь в родную и безопасную рубашку.

Истязательница взглянула на нее, что-то просчитывая в уме. И наконец изрекла.

– Не, тебе не понравится.

– Потому что я там похожа на дуру?

– Главное – спокойствие, – подняла руку Ольга и исчезла в коридоре.

Без четверти шесть она уже ждала Киру у пропускной. Вид у Липкиной был загадочный, но страшно довольный. И по пути в клинику выяснилось почему.

– Я написала, что ты не ищешь серьезных отношений, – сообщила Ольга, и только необходимость держать руль и следить за дорогой избавила ее от возмездия Киры. – Нет-нет! Сначала выслушай. Так будет больше кандидатов. Мужчины сами не знают, чего им нужно.

– Кажется, ты забыла, зачем это нужно мне! – сквозь зубы процедила Кира.

– Скворцова, доверься мастеру. Слушай и запоминай. Есть такое волшебное заклинание: «без обязательств». Оно действует на мужчин, как манок на утку. Сказала, щелкнула пальцами – и выбирай любого.

– А если завтра я никого из них не увижу?

– Ну, во-первых, тебе на них не смотреть надо. А во-вторых, им ведь надо только распробовать. Понять, какая ты дико классная.

– Скорее, классно дикая…

– Неважно. Они ведь всегда действуют от противного. Хочешь заставить его съесть конфетку, скажи, что ему ни за что нельзя такую. Вот всем можно, а ему – нет. То же самое с отношениями. Если он думает, будто тебе позарез надо затащить его в ЗАГС, будет изображать мустанга в прериях. Но как только поймет, что он, в сущности, тебе не сдался, так, поразвлечься, тут же начнет доказывать, что он весь из себя достойный мужчина.

– Сомнительная логика, – Кира свернула к медицинскому центру. – Больше похоже на женскую…

– Окей! – Ольга взмахнула руками, показывая, что сдается. – Можешь все решать сама. Сколько, говоришь, у них стоит искусственная инсеминация?

Скворцова стиснула зубы.

– Меня еще не собираются оплодотворять! – буркнула она. – Неизвестно, способна ли я вообще на это…

– Я же говорю: решай сама, – нарочито равнодушно заявила Ольга. – Какое мне дело, в конце концов? Твоя жизнь. Что я в этом понимаю? Всего-то три года живу с парнем…

– Я с детства с братом жила в одной комнате! И поверь, удовольствие, которое прилагается к мужикам в виде уборки и круглосуточного кормления, ничем не отличается от ухода за грудным ребенком! Но ребенок хотя бы умильно выглядит и вкусно пахнет!

– Это единичный случай. Как ты сама установишь правила, так и будет… Но я молчу! Ты у нас главная.

Ольга задрала подбородок и гордо вышагивала, поджав губы, всем своим видом демонстрируя оскорбленную невинность. У хромированных раздвижных дверей Кира сломалась.

– Ладно! – выдохнула она, жалея о том, что произнесет в следующую секунду: – Что ты там в итоге сделала с сайтом знакомств?

– Другое дело! – Липкина заметно оживилась. – Дуй к Тагировне, а потом обсудим.

Кира еще раз взглянула на подругу. Яркая, живая, рыжая и бесшабашная. И до чертиков уверенная в своей правоте. Может, немного огонька Кире не хватало всю жизнь? Может, и правда стоит прислушаться? Предварительно отсеяв идиотские бабские штучки? А то кто знает, чем все это закончится! Того и гляди отрастит когти, напялит каблуки и не сможет больше жить как человек.

– Проходите! – услужливо засуетилась девушка с ресепшен.

Свежи, видимо, были в ее памяти недавние вопли Ольги, поэтому на сей раз она постаралась не провиниться.

– Да-да, мне пришли ваши результаты, – замогильным голосом объявила Ума Тагировна и выжидательно посмотрела на пациентку.

– И? – Кира осторожно присела, не зная, надо ли прыгать в кресло или обойдется нравоучением.

– Ну, что я могу сказать… Все запущено.

Ума Тагировна сделала внушительную паузу, после которой нечто вроде «и пусть мир тебе будет пухом» звучало бы вполне уместно. Но не успела Кира открыть рот для нового вопроса, как врач продолжила:

– Гарантий никаких. Вы должны это понимать. Но медицина шагнула далеко вперед, и вам очень повезло попасть именно в наш центр. В какой-нибудь женской консультации это был бы безнадежный случай… Однако я постараюсь. Вы должны следовать схеме лечения. Это понятно?

– Да.

– Я напечатаю, как и что принимать, – Ума Тагировна развернулась к монитору. – Сообщите, как цикл начнется, на пятый день запишитесь на УЗИ, начнем принимать вот эти таблеточки… Возможна сухость во рту, легкое головокружение, вздутие живота…

– Кома… – не сдержавшись, шепнула Кира.

– Что простите?! – Густые брови поползли вверх, губа с усиками задрожала.

– Нет, это я так… Так что вы говорили?

– Дальше на десятый день придете снова, и мы решим, есть ли ответ и надо ли стимулировать овуляцию. Ориентировочно при хорошем раскладе на четырнадцатый день – укол, и в течение суток половой акт. А пока я рекомендую вам и вашему партнеру сдать анализы на инфекции и антитела к краснухе и ветряной оспе. Для беременных это очень опасные заболевания.

– Это да… – замялась Кира. – А что делать… Ну, если нет… партнера?

– Как?! – Ума Тагировна всплеснула руками. – Почему же вы сразу не предупредили?! Это все меняет. Тогда ни в коем случае нельзя проводить стимуляцию просто так, впустую… Тогда мы лишимся последнего запаса ооцитов!

– Дело в том… Ну, вы же сказали, что времени нет. Я и подумала, может, воспользоваться донорским материалом? Я имею в виду… Ну а вдруг я выйду замуж через полгода или год? И тогда уже будет поздно? Или все же время есть?

Ума Тагировна долго смотрела на Киру и странно шевелила губами, будто что-то жевала или говорила с закрытым ртом.

– Я не могу вам советовать, – сообщила она наконец. – Но я бы на вашем месте не стала упускать возможность.

– Тогда распечатайте, что там у вас с донорским материалом.

– Банк не в нашей клинике, но мы уже давно с ними работаем. Так что цены будут такими же, как если бы вы обратились к ним напрямую. Это проверенная международная компания… Здесь расценки. Разумеется, всех доноров проверяют очень тщательно. Если хотите, можете искать материалы в другом месте, но тогда мы снимаем с себя ответственность за последствия.

– Хорошо. Я подумаю… А насколько заранее нужно все это решать? – Кира закусила губу: цены не вдохновляли. – Ну, может, я договорюсь с кем-то… Или встречу…

– Дело ваше, конечно, – дернула покатыми плечами Ума Тагировна. – Если вы уверены, что у того, с кем вы… договоритесь, не будет наследственных заболеваний, проблем с запрещенными препаратами и достаточно подвижный материал… Что ж, заставить вас никто не может.

На крупном лице врача появилось брезгливо-осуждающее выражение, будто Кира собралась искать будущего отца в доме терпимости. Но Скворцовой было не привыкать: ровно с таким же выражением на нее всю жизнь смотрела собственная мать и добрая половина родни. Поэтому она встала и вышла, сжимая убийственные распечатки.

– Ну? – Ольга взволнованно поднялась, как только Кира появилась в холле.

– Давай выкладывай, что там с сайтом знакомств.

Глава 5

Они заехали в магазин за винишком, пока положение Киры не обязало ее к трезвому образу жизни, и завалились в благодатную тишину квартиры. Катюша, к счастью, отсутствовала, и они устроились на кухне с планшетом и двумя бокалами, больше напоминающими миниатюрный аквариум. Линукс лениво возлег на подоконнике на случай, если кому-то взбредет в голову разделать рыбу без его участия. Однако съедобной для кошек закуски не было, поэтому он с привычным презрением наблюдал за двумя увядающими алкоголичками. По крайней мере, что-то подобное явственно читалось в прищуренных лимонных глазах.

– Смотри-ка, и дня не прошло, а у тебя уже двенадцать сообщений! – Ольга пригубила густой абхазский напиток.

– Маньяки не дремлют.

– Женщина, ты абсолютно ничего не понимаешь. Всего-то и надо было правильно себя подать.

Кира провела по лицу ладонью. Если и правда мужчин привлекают вот такие выпендрежные курицы, коей она получилась на снимке, шансов зачать нормальным путем у нее не было никогда. Но время для маневра вышло.

– Итак, смотрим по порядку. Ну-ка, ручки прочь! – Ольга сурово подвинула планшет к себе. – Ты сегодня будешь только смотреть.

– Когда ты так говоришь, у меня ощущение, что ты ведешь тайную жизнь в духе пятидесяти оттенков.

– Как знать, – Липкина хулигански изогнула бровь и вернулась к созерцанию чужих фотографий. – Номер первый, как водится, турок или араб. Удаляем.

– А это не расизм? – поморщилась Кира. – Он не обидится?

– Это здравый смысл. Даже если тебе нравится восточный колорит, нам некогда танцевать вокруг международных отношений. Ищем ближе. Вот, уже лучше. Игорь, тридцать девять. В шляпе, значит, лысеет. Одевается ничего так, вкус есть. И пиджачок вон… Ну, очки. Плохое зрение, конечно, может и передаться по наследству, но кто идеален?

Кира склонила голову над изображением. Не без обаяния товарищ, хоть и с небольшим брюшком. Кажется безобидным. И все же как только она попыталась представить его в процессе, предшествующим зачатию, у нее спина покрылась мурашками.

– Нет, это бред, – ее передернуло, и она как следует отхлебнула красного. – Я так не могу. Плохая затея…

– Спокуха! Просто не наш вариант. Смотрим дальше. Павел, тридцать два. А у этого волосы густые.

– Рост сто шестьдесят…

– Ну знаешь! Тебе не угодить. Низкие мужчины очень любвеобильные. Вот: «Увлекаюсь спортом, хожу в качалку, путешествую…» А? Нормальный. Ответим?

Кира скептически пожала плечами. Похоже, вожжи давно были в сильных Ольгиных руках.

– Ой, он уже пишет! Глянь-ка, печатает! – воодушевленно воскликнула Липкина. – Видишь, какой… А, черт! Удаляем.

– Что там?! – Кира потянулась к планшету. – «Пришли фотку своих ступней…» Ясно. А я тебе говорила: сплошь маньяки.

– Маньяки, Скворцова, в подворотнях. А это небольшое увлечение…

– Вот свои пятки ему и высылай!

– Тихо ты. Я же говорю: удаляем. Дальше: Илья, тридцать пять.

– О, имя мое любимое. И одноклассник у меня был Илья – хороший парень, – кивнула Кира, настраивая на позитив скорее себя, чем подругу: у той энтузиазма и без того хватало. – Что пишет?

– Хозяйство свое прислал, – Ольга вздохнула.

– Из деревни, что ли?

– Сама ты, Скворцова, из деревни! – Липкина развернула планшет. – Ну, детей ему, конечно, делать есть чем, но я бы связываться не стала.

– Фу! – поперхнулась Кира. – Убери сейчас же. Господи, я не выпью столько, чтобы это развидеть…

– Развидеть, тоже мне! Тебе тридцать два, мать! Чего ты в этой жизни еще не видела?

– Слушай, если я что-то уже видела, это еще не значит, что хочу смотреть на это за столом… Блин, здесь же кухня моя! Я тут ем!

– Не вопрос, поехали дальше.

К девятой анкете Кире взгрустнулось. И не столько оттого, что было жалко денег на донора, сколько от гнетущего чувства безысходности. Она вдруг отчетливо поняла: если мир населяют такие мужчины, ей остается только умереть в одиночестве.

Даже Липкина, вечный двигатель, порядком сдулась, а запал ее поугас.

– Антон, сорок лет, – вяло прочитала она и заглянула в пустой бокал. – Плесни еще. Менеджер, рост сто восемьдесят. Женат не был, детей нет. Смотри-ка, фотки из Европы, Америки… Путешествует. Значит, деньги есть… Не курит… По лицу не скажешь, что пьет… Ну, не больше нас с тобой, это уж точно. И симпатичный какой! Гляди-ка, ищет серьезных отношений! И кошек любит! Это судьба!

– Слышишь, Линкус? – скептически отозвалась Кира. – Нашли тебе нового папу.

Кот остроту проигнорировал.

Мужчина и правда казался приличным. Без самолюбования и нарциссизма, опрятно одет. Никакого налета хипстерства. Писал без ошибок и причиндалами не хвастался, что само по себе радовало.

Около получаса Кира общалась с ним под присмотром Ольги и в конце концов договорилась о встрече. Антон всю неделю работал, поэтому свидание назначили на пятницу. Липкина чувствовала себя победительницей.

– Вот увидишь, это то, что надо! Может, у вас даже что-нибудь сложится… Только не вздумай рассказывать ему про ребенка – напугаешь. Будешь действовать по ситуации. Но я уверена – у вас может что-то выйти! Главное, будь чуть понежнее и соблазнительнее.

– Всего-то! – съязвила Кира.

Она не умела флиртовать, и Ольга это отлично знала.

– Брось, ничего сложного. Ты просто никогда не пыталась. Привыкла вести себя как парень. Мы это исправим.

– Только не говори, что надо идти в магазин!

– А как еще?

– Я так и вижу шопинг из американской комедии. Когда герои носятся за шмотками: один сидит на кресле, а другой в разных нарядах выглядывает из примерочной. Все смеются, умильная музыка. Потом бах! Идеальное платье и тонны умиления. Со мной этот фокус не пройдет.

– Не вопрос, – сдалась Ольга без особого сопротивления.

– Как это?

– Скинешь мне вечером свои замеры и бюджет. Я все равно собиралась с Максом в торговый центр, поищу что-нибудь по распродажам.

– Так просто? – Кира пристально уставилась на Липкину в ожидании подвоха.

– Только одно условие: если тебе что-то не понравится, возвращать поедешь сама.

– А ты обещаешь не покупать ничего кружевного, блестящего и в сеточку?

– За кого ты меня держишь?! – возмутилась Ольга, стукнув пустым бокалом по столу. – Ты хоть раз видела меня в таком наряде?

Кира промолчала. Что угодно, лишь бы не испытание магазинами. Вешалки и витрины, внушающие чувство беспомощности, примерочные с чересчур ярким светом и зеркалами, в которых кажешься себе бледной и обрюзгшей. Нет, если Липкина готова взять это на себя, то флаг ей и медаль за стойкость.

На неделе Кира почти забыла и про грядущее свидание, и про покупки. Телевизионщики написали ей, что кастинг она провалила. Другим текстом, конечно, но суть витиеватых благодарностей за участие сводилась именно к этому.

От таблеток она чувствовала себя неважно. Болела голова, ныл живот, во рту поселился привкус дверной ручки. Одно радовало: женская составляющая организма со скрипом вернулась в строй. Только это не давало Кире окончательно погрузиться в пучину разочарования в себе.

В среду позвонил Касаткин.

– Будешь в пятницу в клубе? Я занят в этом новом проекте, можешь занять мое время, – его голос звучал до отвращения бодро.

– Поздравляю, – мрачно отозвалась она.

– С чем?

– Что прошел кастинг.

– А это… Да ты не расстраивайся. Не в последний раз. Тебя, кстати, отметили. Просто ты не в форме была. Так что, будешь в пятницу? Только тебе по дружбе предлагаю. Самый топовый день.

– Не, не могу.

– Да брось, один провал – еще не повод ставить на себе крест!

– Андрей, я правда не могу. У меня свидание.

– Сви… Что? – Он как будто ослышался.

– Свидание. Да, Андрей, у меня тоже есть личная жизнь.

Про мужчин говорят, конечно, что они не сплетники, но Кира убедилась в обратном. Не прошло дня с ее разговора с Касаткиным, как посыпались загадочные сообщения от Саакяна:

Ты решила, что с Латвией? Мне надо подавать на визу. КВН – 18-го, стендап-фестиваль – 20 сентября.

Ты как минимум должна приехать 16-го! Погуляешь, отдохнешь и соберешься с силами.

Не переживай, тут всех берут. Полно начинающих, на их фоне даже ты прокатишь.

Или тебе твой таинственный бойфренд не разрешает?

Если он, конечно, не плод твоего воображения.

Это было чересчур. Кира была не из тех, кто ведется на «слабо», но она была обязана поставить Саакяна на место. Плод воображения, скажите пожалуйста! Как будто у нее не может быть парня!

И вцепившись в телефон, как в пневматическую винтовку, Кира написала трем людям. Во-первых, выслала копию загранпаспорта Эрику, чтобы его знакомые из Латвии сделали ей приглашение. Во-вторых, попросила Антона перенести свидание в клуб стендапа. И третий, коронный выстрел она отправила Ольге: «Удиви меня».

Липкина с задачей справилась. И если бы Кира не знала, что в коридоре висит большое зеркало, то решила бы, что к ней в квартиру через портал хочет проникнуть незнакомка. Да-да, именно незнакомкой она показалась себе в пятницу вечером, когда примерила обновки, заботливо купленные Ольгой.

Вроде бы ничего экстремального. Те же джинсы, но не прямые и бесформенные, а темные, узкие, с потертостями, от которых филейные части выглядели аппетитными. Высокая посадка: Кира думала, таких не носят уже лет тридцать, но получилось не старомодно, а очень даже игриво. И живот как будто плоский, и талия как будто есть.

Блузка-рубашка, но уже не из клетчатой фланели, а легкая, гладкая, как занавески в маминой спальне. На крошечных пуговичках, на отсвет полупрозрачная. И цвета линялого, но симпатичного. Последнюю фразу Кира задумчиво произнесла вслух.

– Сама ты линялая! – фыркнула Ольга. – Это «пыльная роза». Тренд.

– А где вы все это покупали? – показалось в дверях любопытное личико Катюши. – Дорого, наверное?

– Места знать надо. Только распродажи, только огромные скидки, – снисходительно сообщила Липкина, не отвлекаясь от созерцания своих трудов. – Если хочешь, покажу.

Восторг Кати вселил в Киру немного уверенности. Не слишком радикальное перевоплощение, обошлось без пошлостей, но она уже самой себе напоминала женщину.

– Ты пойдешь? – обернулась она к Ольге.

– Ну уж нет. Давай сама, как большая, – мотнула головой та. – Но если что – набери меня и сбрось, я обеспечу тебе эвакуацию.

– А куда ты идешь? – снова робко вмешалась Катюша. – Выступать?

– Нет, на сцену я сегодня не выйду, – Кира провела по волосам расческой. – Но собираюсь в клуб.

– Как?! – ахнула Липкина. – Разве ты не в ресторан собиралась?

– Пришлось перенести.

– Вечно ты все испортишь! – Ольга хлопнула себя по лбу. – Зачем вам с Антоном эти стендаперы?

– Стендаперы? – оживилась Катя. – И Эрик там будет?

В коридоре стало тихо.

– Зачем тебе Эрик? – Кира первой справилась с удивлением.

Лицо ее племянницы было красноречивым ответом.

– Этого следовало ожидать… – обреченно протянула Ольга. – Упустила дитя! Саакян уже и до нее добрался!

– Ничего он до меня не добрался! У меня вообще парень есть, – Катя раскраснелась. – Просто общались… Спросила – и спросила! – И она исчезла в своей комнате, хлопнув дверью.

– Молодец! – Ольга вздохнула и с осуждением взглянула на Киру. – Нечего было таскать ребенка по злачным местам! Саакян, подумать только! И как ты собираешься рассказывать родственникам, что испортила им девчонку?

– Никто еще ничего не испортил, – не очень уверенно произнесла Кира. – Скорее всего.

– В случае с этим жеребцом – вопрос времени.

– Да ну тебя! Не каркай! – отмахнулась Кира, но все же с опаской покосилась на то место, где минуту назад стояла Катюша.

Скворцова не любила признавать чужую правоту, но с Эриком Ольга попала в десяточку. Как и, собственно, с Антоном. Едва увидев его за столиком, Кира моментально осознала две вещи. Антон действительно очень приличный мужчина, и стендап-клуб – самое идиотское место для свидания, которое только можно себе представить.

В полосатой рубашке с запонками, с уставной стрижкой, чуть тронутой сединой, Антон походил на взрослого, случайно забредшего в песочницу. По сравнению с ним, воплощением элегантности и адептом итальянских кожаных ботинок, студенты и прочие недоросли в кедах выглядели сущей школотой. Он заказал себе кофе и пил его с выражением легкой брезгливости на лице: не тот сорт, вероятно.

– Привет, я не опоздала? – Кира улыбнулась дружелюбно и чуть заискивающе по совету Ольги.

Вроде мужчины любят такое обращение.

– Привет. – Он галантно встал и выудил откуда-то небольшой букетик голубых гортензий. – Ты вовремя, это я люблю приходить заранее.

Цветы в этом месте смотрелись еще чудесатее. Кира смутилась от непривычки, но приняла букет. При всем своем равнодушии к цветам, она не могла не оценить необычный оттенок и тонкий вкус, с которым был оформлен презент.

– Значит, занимаешься стендапом? – спросил Антон, пока она открывала меню.

Кира была в этом заведении десятки раз, но никогда прежде тут не ела. И снова пожалела, что позвала кавалера именно сюда: список блюд не пробуждал аппетит.

– Я… Ну так, время от времени… А откуда ты знаешь?

– На сайте клуба есть твои фотографии. Полистал, пока ждал, – он развернул салфетницу строго параллельно краю стола. – Не могу сказать, что одобряю, но ты, видимо, собираешься меня поразить сегодня?

– В смысле? – Она уставилась, пытаясь понять: это наглость или ей послышалось?

– Ну, кормят здесь неважно, ты ведь не будешь спорить. Значит, ты пригласила меня по другой причине. Будешь выступать?

– Вообще-то нет… Не сегодня.

– Тогда я заинтригован. Экскурсия по местам былой славы?

– Просто так вышло, – она захлопнула меню, стараясь скрыть раздражение. – Стендап – это скорее увлечение, чем профессия.

– Ну, увлекаться можешь на здоровье, – улыбнулся Антон. – А работаешь ты кем?

Кира тихонько втянула воздух. Разрешение он будет ей давать!.. Спокойнее, спокойнее. Цены на доноров, ребенок… Наследственность у него неплохая: красивый прямой нос, длинные пальцы. Пропорциональное лицо. Плечи широкие. Можно ведь один-другой вечер потерпеть ради высшей цели? По сравнению с родами – сущие пустяки.

Следующий час Кира была любезна и скромна, так ей казалось. Перевела разговор на собеседника и с вежливой улыбкой слушала про тяготы жизни менеджера по развитию в условиях кризиса. Было нудно, но она повторяла про себя причины, по которым пришла сюда. И даже позволила Антона взять себя за руку.

Он поглаживал ее ладонь большим пальцем, и Кире чудился в этом какой-то интимный намек. Разве не для этого она искала мужчину? И отчего в ней так стремительно росло чувство омерзения?

Начались выступления, и чтобы перекрыть голоса комиков, Антону приходилось наклоняться почти к самому ее уху. Он пользовался этим на все сто: бормотал какие-то затертые комплименты, а она силилась в ответ выдавить из себя благодарную улыбку. Но вскоре на сцене появился Стас со своими шуточками ниже пояса, и Антон отвлекся.

– Неужели тебе правда это нравится? – Он иронично вскинул бровь. – Все эти пошлости? Серьезно?

– Ну, не все выступления одинаково удачны… – уклончиво ответила Кира. – У всех свое чувство юмора…

– Никогда не понимал юмористов. И к клоунам с детства относился с неприязнью.

– Клоуны – это другое.

– Ой ли? Тоже смешат публику. Просто одеваются иначе и больше двигаются. А уровень шуток тот же. Все-таки комедия – низкое искусство. Но раз тебе так нравится…

Последний шанс. Еще неделя. Потом несколько дней в Юрмале, возвращение как раз к уколу. Заветное мероприятие – и больше она его никогда не увидит. Совсем чуть-чуть потерпеть.

– Теперь я понимаю, почему ты обратилась к сайту знакомств, – вещал Антон, глядя на сцену. – Если круг твоего общения состоит из них, то у тебя просто не было выхода.

– А ты? – не сдержалась она и тут же продолжила чуть мягче: – А почему ты решил зарегистрироваться на сайте знакомств?

– По правде говоря, это была идея моей мамы, – Антон потер пальцем чашку, отковыривая с нее невидимую грязь. – Она из другого поколения. Считает, что мне пора остепениться. Я пытался объяснить, что ее взгляды устарели, ты же понимаешь? В Америке в сорок только задумываются о создании семьи…

Удивительно: он почти слово в слово воспроизводил ее монолог. Неужели со стороны она казалась такой же жалкой? Пазл сложился: сорок лет, приличный, не был женат… Мама – вот тот самый недостающий элемент. Вся напускная важность Антона тут же лопнула в глазах Киры, как радужный пузырь. И этот миг разочарования никак не мог обойтись без присутствия Эрика. Он материализовался из воздуха, фамильярно хлопнул по плечу потенциального донора Киры.

– Отдыхаете? – Борода подобно театральному занавесу раздвинулась, обнажая нахальную улыбку.

– А вы, простите, кто? – Антон явно сдерживался, чтобы не продезинфицировать то место, которого только что коснулся Саакян.

– Я так, – с ложной скромностью отмахнулся тот. – Мимокрокодил.

– Я понял, – кивнул Антон. – Еще один комик.

– Боже! – Эрик ахнул. – Какая дедукция, Кира! Может, у него еще при себе белый ишак?

– Сгинь и не мозоль глаза, – процедила она.

– Да ну брось. В кои-то веки привела кавалера и думала, что мы не захотим с ним познакомиться? Я ж тебя с пеленок, можно сказать… Из рук в руки передаю. Так какие, вы говорите, у вас намерения насчет нашей девочки? – Эрик подпер подбородок руками. – Имейте в виду, свадебное платье ей пойдет скорее слоновой кости. И главное, чтобы под него влезли джинсы.

– Кира, может, пойдем? – Антон брезгливо поморщился.

– Ну что вы, что вы! Я уже ухожу. Не буду мешать голубкам, – и Эрик, одарив ее победным взглядом, ретировался в закулисье.

Вид у него был такой, словно он вот-вот испустит клич вождя краснокожих. Тридцать шесть лет мужику!

Кире ничего не оставалось, кроме как приготовиться к очередной отповеди про стендаперов и повторять про себя заклинание: неделя, таблетки, Юрмала, укол. А после этого то, что не хотелось облекать в слова ни вслух, ни про себя.

Глава 6

У Эрика Саакяна было одно удивительное качество. В любой ситуации он выглядел так, словно предвидел ее еще неделю назад. Ничто не могло сбить его с конька невыносимой самоуверенности. И, пожалуй, ни разу Кира не заставала его растерянным.

Вот и теперь он стоял на автовокзале Риги, прислонившись к капоту чистенького серебристого седана, и лениво раскручивал связку ключей на указательном пальце. Он будто знал вокруг каждый закоулок, каждый дом и каждую трещинку на асфальте. И не просто знал, а еще и приобрел на досуге.

– Давай чемодан! – он снисходительно распахнул багажник.

Ни приветствия, ни волшебных слов вежливости. Обязательно надо выпячивать свою самость.

– Обойдусь, – стиснула зубы Кира.

Нет, она не относила себя к ярым феминисткам, готовым сжечь лифчик во имя независимости. Будь то любой другой человек на Земле, – таксист, тракторист, дальнобойщик, – она благодарно вручила бы ему багаж. Но Эрику Саакяну? Да она лучше удавится, но ни в чем ему не уступит!

– Я никуда не тороплюсь, – он скрестил руки на груди и насмешливо наблюдал, как она возится с заевшей ручкой чемодана.

Как назло, именно сегодня мерзкая пластмасска ни за что не хотела складываться.

– Я сама! – Она упрямо взглянула на него исподлобья.

– Естественно. Куда ж без твоих показательных выступлений, – в аккуратной бороде Эрика мелькнула улыбка.

– Зараза… – процедила Кира и с усилием перевалила чемодан в машину. – И если ты собрался ржать, я лучше поймаю такси!

– Ни за что не лишу себя удовольствия слушать твои истерики еще час.

Он хотел было распахнуть перед ней пассажирскую дверцу, но, наткнувшись на яростный взгляд, отступил.

– Мать, ты бы это… Таблетки купила, что ли… – посоветовал он, пристегиваясь.

– Уже, – мрачно отозвалась она.

– Стероиды?

– Почти.

Кира и сама себе в последние дни казалась дерганой, как школьная математичка. Которая верещала на всех по поводу и без повода. Может, и правда гормоны так действуют? Надо брать себя в руки, пока не научилась закручивать волосы в пучок и размахивать указкой.

– А почему ехать час? – миролюбиво поинтересовалась Кира, сделав пару дыхательных упражнений. – Я думала, Рига – маленький город.

– Гостиница – в Юрмале.

– А это далеко?

– Юрмала – все побережье. Есть поселки ближе, есть – дальше… Не могу сказать, что наша гостиница рядом с концертным залом, зато там кругом сосны и тишина.

И вменяемые цены. Вслух Саакян этого не сказал, потому что привык демонстрировать пренебрежительное отношение к деньгам, но Кира знала, что Эрик – не из семейства нефтяных магнатов. Как и всякий армянин, он любил казаться эдаким солидным мужчиной, однако в этом было больше наносного, внешнего.

Он избегал разговоров о своей работе. Уклончиво отвечал «в банковской сфере». Но это могло означать что угодно: от уборщика до топ-менеджера. Вот только вряд ли большой босс стал бы мотаться по клубам с попытками рассмешить избалованную московскую публику. И тем не менее Саакян вечно ходил в шмотках с иголочки, благоухал дорогущими духами и на юных неопытных нимфочек производил неизгладимое впечатление. Особенно когда улыбался лукаво и тягучим баритоном с хрипотцой сообщал:

– Я сейчас занимаюсь одним крупным проектом…

Девицы прижимали пальцы к губам и кокетливо поводили плечиком, а Киру разбирал смех. Слишком много лет она провела в закулисье с армянами: без них бы не было КВНа. И понимала, что крупным проектом они могут назвать в том числе и затаскивание дивана на двенадцатый этаж. Да, чувство юмора у Саакяна было отличное, но по размерам ничуть не уступало его любви к внешнему лоску.

– Я уже распорядился, чтобы тебе подготовили соседний номер, – сообщил Эрик.

Кира хмыкнула: иначе он бы не мог сформулировать.

– Прекрасно.

– И даже не устроишь мне разнос за самодеятельность?

– Лучше расскажи, какие планы.

– Репетировать до посинения… КВН послезавтра.

– Ты так и не объяснил, почему вдруг в сентябре. Всю жизнь его проводили летом.

– Так это уже второй раз. Летом был музыкальный фестиваль, теперь какой-то юбилейный… Я не вникал, главное – нашу команду позвали. Вызвали с того света. Ну а ты?

– Что я?

– Когда ты собиралась рассказать про своего мистера Офисный Планктон? Вы уже назначили дату?

– Саакян, с каких пор я должна отчитываться о своей личной жизни?

– Я же не скрываю от тебя своей.

– Ты и не спрашиваешь, хочу ли я о ней слушать.

– Ты просто не в духе, – Эрик невозмутимо сверился с навигатором. – Скоро поворот. Смотри в окно, здесь потрясающие виды.

Однако не успела Кира погрузиться в созерцание прибалтийских сосен и аккуратных домиков, как Саакян снова нарушил тишину:

– Так что, он тебя так просто отпустил? Недальновидно.

– Это тебя не касается, но у нас с ним ничего серьезного.

– Свободные отношения?

– И никаких обязательств.

– Тогда он тем более идиот.

– Эрик! – возмутилась она. – Какая вожжа попала тебе под хвост?! Мне что, сдохнуть старой девой? Или каждого парня приводить к тебе на одобрение?

– Старой девой? – протянул он сладострастно. – Значит, ты еще никогда не…

– Саакян, еще слово – и тебе не жить!

– В этом нет ничего постыдного, – продолжил Эрик, и Кира поняла, что он ловит девиц этим липким голосом, как паук мелкую мошкару. – Я всегда готов предложить тебе услуги экскурсовода по миру плотской любви.

– Придурок. Останови машину.

– Да я же шучу!

– Останови, я сказала.

– И что, пойдешь пешком?

– Катись в свой мир плотской любви.

– Скворцова, честное слово! – Он притормозил у обочины и повернулся к ней: – Где твое чувство юмора? Ну, прости, окей? Не хотел тебя задеть. Вы, девственницы, такие обидчивые…

Она устало прикрыла глаза и потерла переносицу. Он просто издевался! А она каждый раз велась на его гадкие подколы.

– Езжай, – выдохнула она наконец. – Но только потому, что мне жалко денег на такси.

– Без обид?

– Мне тридцать два, Эрик. Я прошла огонь, воду и медные трубы. И если кому и нужен экскурсовод, то не мне. Уж скорее я тебя чему-то научу, чем наоборот.

– Подумать только, а я еще сомневался, стоит ли звать тебя в Юрмалу! – Он покачал головой. – Поездка становится все интереснее.

Небольшой частный отель за кованым забором терялся в обилии хвои. Тут красовались и традиционные сосны с вытянутыми розоватыми стволами, и можжевельник с синими, будто заиндевевшими ягодками, и острые пики туй. Среди ажурных ветвей выделялись кожистые листья магнолий, на газоне лежали покатые валуны, заросшие диковинными мхами. С моря тянуло прохладой, дышалось легко, хотелось двигаться медленнее, меньше говорить и слушать ветер.

К сожалению, на Эрика это чувство не распространялось. Он трепался с каждым, кто попадался им навстречу, а в преддверии фестиваля гостиница была забита коллегами по комедийному цеху, как жестяная баночка шпротами.

Старая армянская команда вернулась из небытия, многие ее участники давно не виделись друг с другом. На какое-то мгновение Кире показалось, что она приехала не в Булдури – так называлось местечко, – а в окрестности Еревана.

Ей не терпелось увидеть море, прикоснуться к соленой воде, ощутить босыми пятками знаменитый белый песок. Подхватив чемодан, она оторвалась от Эрика, поспешила в отель, чтобы зарегистрироваться и бросить вещи.

Сентябрь чувствовался в воздухе, градусов двадцать, не больше. Но Кира так давно не была на пляже, что влезла в джинсовые шорты, бесформенную футболку с Симпсонами и, нацепив очки от солнца, кинулась к большой воде. Благо искать долго не пришлось: море лукаво подмигивало ей из-за деревьев.

Едва ступив на песок, Кира разулась и пошевелила пальцами. Стоять было немного прохладно, но дико приятно. Пляж пустовал, у кромки воды чернели намытые прибоем водоросли и коряги. Она села прямо так, ничего не подстилая, и запрокинула голову назад. Мир исчез, только в ушах чуть слышно шуршало море.

Ей было непривычно, но необходимо побыть одной. Присутствие Катюши вроде бы и не напрягало Киру, но вместе с тем теперь она ощутила, как расслабляется и отпускает свои мысли, как будто раньше не могла себе этого позволить.

Жизнь течет странно. Иногда ее движение кажется размеренным и плавным. Словно все подчинено единому плану. И только ты решишь, что уловил закономерность и знаешь, что будет завтра, как все вдруг рушится и события сменяют друг друга с немыслимой скоростью.

Кира сама не поняла, как вдруг идея стать матерью завладела ее существом. Месяц назад она ничего подобного не планировала. Но вот в ее чемодане лежат таблетки, инструкция доктора и последняя распечатка УЗИ, дающая надежду на благополучный исход. Ума Тагировна назначила день зачатия, а в Москве готовится исполнить свою роль Антон. Разумеется, роль эта ему неизвестна. Но, как и любой половозрелый мужчина, он вряд ли откажется от приятного бонуса.

Как это будет? Вдруг все получится? Тогда через пару недель она уже будет ждать ребенка. А если это был только порыв, а на самом деле она совершенно не готова стать матерью? Ведь у нее нет никаких тылов. Не самая высокооплачиваемая работа, квартира с окнами на проезжую часть. А если не справится, что тогда? На этот вопрос Кира не готова была ответить.

Она послонялась по пляжу, пиная ногами песок. Знала, что ей не найти никакого янтаря, но все же неотрывно всматривалась в молочные дюны. Совсем потеряла счет времени и в отель вернулась, когда дело шло к ужину. Но не успела она поднести к замку ключ-карту, как из соседней двери вылетел Эрик.

– Где тебя носило?! – возмутился он.

– Ты что, дежурил здесь, чтобы напугать меня? – проворчала она, заходя к себе в номер и рассчитывая, что он проявит деликатность и отстанет.

– Случайно увидел с балкона. Думал, ты потерялась.

– Да, мы, девственницы, очень легко теряемся.

– Ха-ха, – протянул он.

– Почему ты не на репетиции? – Она недовольно смотрела, как он по-хозяйски усаживается на ее кровать.

– Так я и был на репетиции. Сейчас перерыв на ужин, потом снова. Пока все равно у Томска прогон.

– Приятного аппетита.

– Пошли с нами! – Он провел рукой по волосам. – Команда угощает.

– Эрик, что мне там делать? Вы вечно говорите по-армянски.

– Пойдем-пойдем! Хороший ресторан и свежайшая рыба. Что скажешь?

– Слушаюсь и повинуюсь, Эрик-джан, – она склонила голову. – Можно мне теперь принять душ? Или это тоже лучше делать с вашей командой?

– Ты злая женщина! – Он встал и направился к двери, но на полпути обернулся: – Только это… Оденься поприличнее. Ну, хотя бы не в шорты.

– По-твоему, я хожу по ресторанам в шортах? – Она подбоченилась.

– Да нет! И твои ноги не такие страшные, как я думал, – он подмигнул. – Но это приличное заведение.

Она замерла, придумывая какую-нибудь гадость в ответ, но неожиданно расплылась в улыбке.

– Не сомневайся, Саакян. Я оденусь по высшему разряду.

И этот ответ обескуражил его сильнее, чем любая из шуток.

Кира не умела носить платья. Люто их ненавидела, с детства чесалась от пышных юбок и вообще считала, что сидят они на ней как наряды на ручных собачках. Поэтому когда в числе покупок Ольги обнаружилось нечто с подолом, благодарно кивнула и молча запихнула тряпку в шкаф. Но собираясь в Юрмалу, вспомнила про приличное общество, продюсеров и прочую богему, поэтому на всякий случай упаковала платье с собой.

Хвала Ольге, оно было не слишком вульгарным. Простое, черное, до колен. Липкина что-то рассусоливала, мол, такое должно быть у каждой женщины. И, в общем, оно бы казалось скромным, если бы не глубокий вырез сзади. К нему прилагался некий недолифчик. Соединенные чашечки без намека на бретельки или крепления. Судя по всему, держаться они должны были на честном слове и капельке магии. Но Киру уже ничто не могло остановить. В ней появилось какое-то отчаянное стремление доказать себе, миру и Эрику Саакяну, что она – женщина. Возможно, так действовали на нее гормональные препараты, но ей доставило странное удовольствие наблюдать за своим новым отражением в зеркале.

Ни колготок, ни каблуков у нее с собой не было. Но ведь Эрик сам сказал: не такие уж и страшные ноги. Поэтому влезла в простые балетки. Да, холодно с голыми ногами. Да, кожаная куртка – не лучшее дополнение к платью. Зато она распустила волосы и смазала губы блеском. Не все сразу, верно?

Саакян ждал ее внизу и, едва увидев, чуть подался назад, чтобы лучше рассмотреть.

– Ты ли это, Скворцова? И у кого ты сперла платье?

– Я одного не понимаю: как тебе до сих пор удается кого-то цеплять с такими манерами? – атаковала она, пытаясь не казаться задетой. – Веди к еде, иначе я закушу тобой.

– Маленькая акулка, да? Тебе понравится, – он легонько подтолкнул ее вперед.

– Сомневаюсь. Твоя борода застрянет у меня между зубами.

– А ты начни с филе.

– Мерзкий ты тип, Саакян! – Она мотнула головой и скривилась: – Только ты мог отбить аппетит человеку, который не ел весь день.

До ресторанчика было идти метров двести по уютной зеленой улице, освещенной печальными цаплями фонарей. Но Кира торопливо шагала, не отвлекаясь на любование вечерним пейзажем. Ей было холодно. Чудовищно холодно. Сквозь тонкие подошвы балеток она всей стопой ощущала стылый асфальт, морской ветер бесцеремонно лез под юбку, а гладкая подкладка тоненькой кожаной куртки не грела, а, наоборот, охлаждала. Кира сжала пальцы, впившись ногтями в ладони, и старалась согреться хотя бы от быстрой ходьбы.

– Куда ты несешься? – Саакян еле поспевал следом.

Но она видела перед собой лишь неоновую вывеску с тарелкой и вилкой и летела к ней, как мотылек на свет.

– Подожди, стой! – Двести метров заставили Эрика запыхаться. – Дай я хоть куртку возьму, а то ты прямо так и кинешься есть.

Она послушно замерла и позволила ему стянуть с нее бесполезную вещицу. И вдруг осознала, что сзади слишком тихо.

– Что там? – Она обернулась. – Чего ты там увидел? У меня паук на спине, да? Стряхни!

Она убрала волосы на бок.

– Это… что? – ошалело выдавил Эрик.

– Где?

– У тебя спина голая!

– И? – Она свела лопатки.

– А лифчик где? – пробормотал он.

– Пусть это будет тебе загадкой на вечер, – Кира самодовольно подмигнула и, расправив плечи, двинулась в зал.

Она пыталась соблазнительно покачивать бедрами, как делают роскошные дивы, но вышло так, будто у нее расшатались тазовые суставы. В конце концов она споткнулась и чуть было не потеряла туфлю. Плюнула на эту затею и перешла на обычный шаг среднестатистического пешехода.

– Не знаю, кого ты изображаешь, – догнал ее Эрик: от его растерянности не осталось и следа, и лицо вновь выражало львиное превосходство. – Но выходит так себе. Завязывай с этим, мать, пока не свернула лодыжку.

– Тебя забыли спросить, – буркнула она, прислонившись к дверному косяку, чтобы поправить задник балетки.

– Вон наш столик, – Эрик кивнул в сторону шумной компании.

Он мог этого и не делать: его команду КВН, пусть и на пенсии, легко было опознать по взрывам хохота и армянским возгласам.

К счастью, двух свободных мест рядом не нашлось. Эрик уселся рядом с низеньким пухлым усачом, а перед Кирой отодвинул стул импозантный волоокий Арарат. Он в отличие от Саакяна числился в основной пятерке и участвовал практически во всех скетчах команды. Эрику же чаще поручали подводку и объявление миниатюр.

– А я хотел уходить! – воскликнул Арарат, широко улыбаясь. – Садитесь. Можно угостить вас вином? Лучшее, я сам выбирал.

– Я бы предпочла не пить…

– Один глоток! Уверяю, вы больше никогда такого не попробуете! Хозяин заведения лично…

Кира прикрыла глаза. Эрик номер два! И как у них от хвастовства не немеют губы?

– Как вас зовут? – осведомился Арарат, придвинувшись к ней.

– Мы сто раз сталкивались за кулисами и в стендап-клубе. Кира Скворцова, бывшая команда физтеха.

– Прости, что не узнал, – притворно ужаснулся Арарат. – Откуда в физтехе такая красотка?

– Эта красотка обычно не вылезает из драных джинсов! – встрял Эрик, перегибаясь через стол. – Я и сам ее сегодня не узнаю.

– О, так ты с Эриком? – сдулся Арарат. – Хочешь, поменяемся местами?

– Боже упаси! – Кира отчаянно замотала головой. – Я сама по себе. И сегодня – совершенно свободна, – добавила она, бросив мстительный взгляд на Саакяна.

Тот скептически хмыкнул, демонстрируя полнейшее безразличие, и повернулся к своему соседу.

Арарат, вероятно, был любимым клиентом парфюмерных магазинов. И духов не пожалел, и лосьона для бритья, и геля для волос. Последнего было так много, что, казалось, стоит Кире провести по его макушке рукой, и у нее в ладони останется полная пригоршня прозрачного вещества. И все же Арарат был до невозможности обаятелен. Подливал ей вина, ухаживал, нет-нет да вворачивал легкий комплимент. Кира всегда считала подобные вещи враньем и глупостями для безмозглых куриц, но сегодня сама отчего-то принимала их с улыбкой.

– Как тебя занесло на фестиваль? – поинтересовался Арарат, протягивая ей блюдо с сырами. – Вроде физтеховцев не будет…

– Даже если и будут, – она наколола кусочек, испещренный синими пятнышками благородной плесени, – я уже сто лет не в КВН.

– Жалко. Значит, просто как зритель?

– Почти. Планировала выйти на вечер стендапа. Продюсеры, важные связи, все дела…

– Могу замолвить словечко, – ухмыльнулся Арарат. – По дружбе.

– Прямо-таки по дружбе? – прищурилась она.

– Никаких намеков! – Он вскинул руки. – Хорошему человеку помочь не жалко. Особенно если этот человек – такая приятная девушка…

– Не надо лучше, – улыбнулась она. – Попробую сама.

– А если не выйдет? Готова упустить свой шанс? – Он изогнул бровь.

– Значит, не судьба. Иначе я просто не буду себя уважать, – она взяла еще кусочек пряного сыра. – Знаешь, я привыкла ценить только собственные победы.

– Уважаю! – закивал Арарат. – Сильная позиция! Еще вина?

– Нет, мне, пожалуй, хватит. Как бы в голову не стукнуло…

– Ты же еще без горячего?! Я возьму тебе сибаса. Потрясающая рыба, и не спорь!

Она молча кивнула. Будь рядом Эрик, она бы из принципа заказала себе что-то другое, но с Араратом ее разморило то ли от вина, то ли от переизбытка впечатлений, и она позволила себе отпустить внутреннюю узду.

Саакян наблюдал за ней издалека. Весь его вид будто говорил: ну и где твоя хваленая независимость? Кира закатила глаза и демонстративно положила руку Арарату на плечо.

– А ты останешься до вечера стендапа? – спросила она.

Он широко улыбнулся.

– Останусь, сколько захочешь, – он понизил голос. – Хотя изначально я не планировал торчать тут еще целую неделю.

– Неделю?! – спохватилась Кира. – А разве не через четыре дня?

– В следующие выходные… Двадцать третьего. Ты не знала? Или перепутала?

Перепутать Кира не могла. Каждый день этого несчастного цикла был у нее расписан. Двадцатого выступление, двадцать первого – автобус в Москву. И двадцать третьего – поход к Тагировне и свидание с Антоном. Но если двадцать третьего только выступление?! Она бы ни за что не поехала… Если только… Она перевела свирепый взгляд на Эрика.

– Саакян… – прошипела она.

Тот, ни о чем не подозревая, болтал с усачом.

– Саакян! – чуть громче повторила она.

– А? – невинно откликнулся он.

Кира качнула головой в сторону выхода и встала из-за стола. Эрик извинился и поднялся следом. С трудом сдерживаясь, она дошла до холла и там обрушилась на него по полной.

– Как ты мог?!

– Ты чего? – Он на всякий случай отступил на шаг назад.

– Ты же сказал: стендап – двадцатого!

– Да? Ну, ошибся, бывает. Пару дней. Все равно там выходные, много не потеряешь. Больше погуляешь по Риге…

– У меня планы были, Эрик! – Она схватилась за виски. – И как теперь… Черт, я понятия не имею! Зря ехала?

– Антон? – Саакян хмыкнул. – Подождет пару дней. Ты вон и без него неплохо проводишь время…

– Да при чем тут это! – раздраженно отмахнулась она. – Я должна быть в Москве двадцать третьего. Кровь из носу, понимаешь?

– Ну, будешь двадцать четвертого. Мой косяк, я лично куплю тебе билет. Довольна?

– Ты не понимаешь! – она готова была биться о стену своей, а лучше – его головой.

– Объясни! Слушай, ну мне стыдно. Но не конец же света! Что может быть такого срочного, чтобы отменить важное выступление?

Она смотрела на него несколько мгновений, но так и не решилась разделить причину своего беспокойства. Не с ним. Он, как обычно, все испоганит своими шутками. Она так и слышала его голос: «Донор? Ты всегда можешь попросить у меня!» Нет, обойдется.

– Так что? – переспросил Эрик.

– Я должна подумать. Завтра скажу, – она подошла к окну гардероба за курткой.

– А как же ужин?

– Расхотелось.

Не помня себя, она добралась до номера и зашвырнула туфли в дальний угол. Чего удивляться? Если она собралась стать матерью, ей все равно придется делать выбор между ребенком и карьерой. Просто это произошло чуть раньше. Конечно, дети важнее. Но она предпочла бы не тратить время и деньги на бесполезную поездку в Латвию… Чертов Саакян! Зачем он вообще рассказал ей про этот вечер? Зачем вечно лезет в ее жизнь?!

Она вытащила мобильный и решила позвонить врачу. Конечно, субботний вечер – не то время, когда приличные люди звонят медикам, но ведь не просто же так Тагировна дала ей свой номер! Кира сразу настроила себя: она примет любой ответ. Как будет – так будет. Но все же она имеет право хотя бы спросить.

Ума Тагировна звучала недовольно, но от разговора не отказалась, и Кира наспех изложила свою ситуацию.

– Двадцать четвертого, значит?… – задумчиво изрекла доктор. – Ну что ж, двадцать четвертого… По моим расчетам, овуляция должна произойти двадцать третьего. Но если вы придете утром… В принципе можно попробовать.

– А мы не опоздаем?

– Ну, всегда есть шанс, что она произойдет сама. Поэтому я бы посоветовала вам не упускать возможность. Попробуйте зачать и двадцать второго, и двадцать третьего. Вы же нашли потенциального отца?

– Ну… Да… – неуверенно протянула Кира.

– Попробуйте. Может, все произойдет естественным путем. А если нет – двадцать четвертого сделаем укольчик и закрепим результат. Договорились?

– Но…

– Только обязательно позвоните, если будут боли внизу живота. Пока у вас все идет хорошо, организм отреагировал лучше, чем я ожидала. Будем надеяться на удачный исход дела.

– Хорошо.

Кира отсоединилась. Двадцать второго и двадцать третьего. Что ж… Может, оно и к лучшему. Мужчина, которого она найдет в Латвии, не станет претендовать на отцовство, потому что даже не узнает о ее беременности. Осталось только его найти.

Глава 7

Всю ночь Кира ворочалась с боку на бок, размышляя, где взять своему гипотетическому ребенку отца. В те короткие промежутки времени, когда ей удавалось задремать, она видела смутные и неприятные сны о том, как стоит голая на каком-то грязном базаре, а вокруг нее толпятся потные чумазые мужланы, что-то кричат и тычут в нее пальцем. К утру ее осенило.

Она приняла душ, влезла в шорты с футболкой и кинулась барабанить в дверь соседнего номера.

– Саакян! СААКЯН! – вопила она, доведя до полуобморока несчастную горничную. – Открой сейчас же!

– За что?… – изрекла опухшая рожа Эрика, когда он впустил Киру к себе. – Сколько времени?

– Кто-то вчера увлекся дегустацией?

– Не ори… Что мне сделать, чтобы ты дала мне доспать? Черт, такой был сон…

– Соберись, Саакян. У меня к тебе важное дело.

– В восемь утра? Я кого-то убил в прошлой жизни?

– Не ной. Вот, выпей, – она протянула ему пузатую бутылочку минералки из мини-холодильника.

Дождалась, пока он проснется, придет в себя и даже пригладит волосы. После этого жеста Кира поняла: теперь с Эриком можно иметь дело. Он уселся на кровати и уставился на нее мутным взглядом.

– Ну? – вздохнул он.

– Что ты знаешь об Арарате?

– Григоряне?

– Ага.

С минуту он молча изучал ее.

– Мать, ты в себе? – спросил он наконец.

– А что?

– Ты разбудила меня, чтобы я рассказал тебе про Арарата Григоряна?

– Именно так. И чем быстрее ты расскажешь, тем быстрее досмотришь свои необыкновенные сны.

Эрик пробормотал что-то по-армянски и потер переносицу.

– Арарат живет в Питере. Шоумен. Ведет свадьбы всякие, праздники. Даже на каком-то местном телеканале засветился. У него два брата в Армавире, там же мать и отец. Его дядя владеет автосервисом там же, в Питере.

– Женат?

– Нет вроде. А тебе зачем?

– Неважно. Что еще? У него есть какие-нибудь болезни?

– Например? – нахмурился Эрик.

– Ну, диабет… Не знаю… Слабое сердце… Что-то венерическое?

– Скворцова, тебе лечиться надо! Зачем тебе вся эта информация? И почему бы тебе у него самого не спросить?

– А ты бы честно рассказал про такие неприятные вещи?

– Нет, – признался Саакян. – Но я клянусь тебе чем хочешь, я никогда в жизни не интересовался венерическими заболеваниями Арарата Григоряна.

– Окей, – деловито кивнула Кира. – Поехали дальше. Его братья здоровы?

– Какого ты…

– Проще ответить! – Она угрожающе уперла руки в бока.

– Ладно… Вроде бы. Ну, старший брат женат, Ара даже показывал фотки племянников…

– Это хорошо. И все здоровы? Никаких даунов или других отклонений? Слабоумие, там…

– Слабоумие здесь только у тебя, Скворцова.

– Засчитываю как отрицательный ответ, – Кира кивнула. – Теперь дело за малым. Дай мне его телефон. Или хотя бы скажи, в каком номере он остановился.

На лице Саакяна проступило понимание, как невидимые чернила над свечой.

– Ты собралась с ним мутить? – ошалело произнес он.

– Вроде того.

Смерив ее долгим изучающим взглядом, Эрик запрокинул голову назад и расхохотался.

– Не вижу ничего смешного, – начала было Кира, но он ее уже не слышал.

Он икал от приступов дикого, нечеловеческого хохота. Его трясло, как смертника на электрическом стуле.

– Ты?! – выдавил он, утирая слезы. – И Ара?…

И снова зашелся смехом.

Зрелище это Кире порядком надоело, не говоря уж о том, что в ней с каждой секундой крепло желание применить свой коронный дворовый апперкот. И Эрику страшно повезло, что он сидел и бить его было не с руки. Поэтому она глубоко вздохнула и подождала, пока он вновь обретет способность говорить.

– Тебе всерьез понравился Ара? – спросил наконец Саакян.

– Даже если и так, не понимаю, что тебя так развеселило, – она мрачно скрестила руки на груди.

– Как тебе объяснить… Ну, чтобы не так обидно… – он мучительно подбирал слова. – В институте Ара встречался с мисс Ереван девяносто седьмого. Потом его видели с какой-то певицей… Или танцовщицей… Не суть. Список побед Арарата Григоряна такой внушительный и… безупречный, что тебе туда не попасть. Даже на один день.

– Хочешь сказать, я его недостойна?

– Нет. Просто не в его вкусе.

– Тогда почему он вчера наговорил мне столько всякого… Ну, комплименты и прочая лапша? Ухаживал?

– Мать, тебе тридцатник, а ты как дитя малое. Он – армянин. Он генетически неспособен сказать женщине, что она некрасивая. Даже если у нее три подбородка и бородавок больше, чем зубов.

– То есть я – некрасивая?

– Не собираюсь я играть в эти игры! Тем более с тобой. И не забывай, моя семья тоже родом из солнечной Армении. Поэтому ты, конечно, красавица необыкновенная, но… Скорее «Фиат», чем «Порше».

– «Фиат», значит…

– Только без обид! – Он предупредительно поднял руки.

– Да уж какие обиды! Приласкал по полной!

– Слушай, ну ты же не из тех, кто тратит время на уход за собой или салоны красоты. Зато у тебя шикарное чувство юмора! Поздно меняться. Да ты не расстраивайся, все равно Арарат живет в другом городе.

– И это мне в нем больше всего нравится, – задумчиво протянула она.

– Что?! – напрягся Эрик.

– Нет-нет, ничего. Значит, говоришь, мне его не подцепить?

– Пошлая формулировка… – он поморщился. – Обычно цепляют девушек, а не Арарата Григоряна… Но в целом – да. Именно так.

– И на что ты готов поспорить?

– Спорить? – Он поднял брови. – А у тебя деньги лишние?

– Нет-нет, деньги – это слишком скучно. Давай так… – Она закусила губу и склонила голову набок. – Если до своего отъезда из Латвии… Ну, до двадцать третьего… Если до этого времени я соблазню Арарата Григоряна и он позовет меня на свидание… Цветы, свечи…

– Смеешься, что ли?!

– Нет, серьезно! Вот если у меня получится, ты сбреешь бороду.

– Так… – медленно кивнул Эрик. – А если нет?

– Придумывай сам, – она пожала плечами.

– А если нет, ты будешь месяц ходить на вот такущих каблуках! – Он максимально развел большой и указательный пальцы.

– Эй, о членовредительстве речи не было!

– Ну как хочешь!

– Стой-стой… Каблуки – и все?

– Нет. Каблуки и юбка. Только длину юбки я выберу сам, – он зловеще ухмыльнулся.

– Окей. Только чтобы трусы не было видно.

– А это уж смотря как широко ты будешь шагать!

– По рукам, – она стиснула его большую ладонь.

А потом подумала и доверительно шепнула:

– Пойду выберу тебе бритву, – и, подмигнув, ретировалась.

Разумеется, без помощи Липкиной она бы не обошлась. Идея со спором возникла внезапно, и Кира поняла, что нельзя упускать возможность хорошенько начистить рыло Эрику Саакяну. В прямом и переносном смысле. Ставку она делала на две вещи: ценные указания Ольги и любвеобильность Арарата Григоряна. Кто бы ей сказал месяц назад, что придется крутить хвостом перед лощеным шоуменом из Армении! Но жизнь – удивительная штука, как припрет, так начинаешь каждый день открывать в себе что-то новое.

Липкина поставленной задачей вдохновилась. Вероятно, ей льстило чувство собственной незаменимости и тот факт, что Кира делает ее чуть ли не вершителем судеб. Натянув личину любовного гуру, как костюм из латекса, Ольга поставленным голосом принялась надиктовывать советы.

– Салон красоты, – неумолимо изрекла она. – Без этого никак. Маникюр, педикюр, эпиляция. Три вещи, без которых современную женщину просто нельзя пускать на охоту. Теперь одежда. Тут важно не переборщить. Оденешься как джазовая дива, у опытного мужчины сработает инстинкт самосохранения. Примет тебя за клофелинщицу или решит, что твои услуги платны. А поскольку они все страшные скупердяи, эффект один и тот же. Поэтому запомни: просто, небрежно, с перчинкой. Никто не мешает тебе взять любимую рубашку. Только закатай рукава, расстегни пуговиц побольше. Можешь завязать узлом на животе. Между прочим, сейчас страшно модно брать мужские рубашки. В них ты будешь казаться хрупкой и уязвимой. Альфа-самцы это любят. Кстати, о хрупкости. Не лезь вперед паровоза с гаечным ключом. Представь, что тебя шарахнуло молнией и ты разучилась делать все. Чинить машину, компьютер. Открывать двери. Наливать себе кофе. Абсолютно все. Распахнула глаза, закусила нижнюю губу – и пусть все делают за тебя.

– А леденец на палке при этом облизывать не надо? – скривилась Кира.

– Ерничай, давай! – Ольга разозлилась. – Пусти все насмарку!

– Ну, прости…

– Дальше, – как ни в чем не бывало продолжала Липкина. – Чтобы привлечь мужское внимание к какой-то части тела, необязательно ее обнажать. Задумчиво вертеть в руках пуговицу, погладить колено… Незаметные движения очень хорошо действуют на подсознание. И, конечно, голос.

– Что голос?

– Как что?! – удивилась Ольга. – Это едва ли не главный твой инструмент. Говори тихо. Это – плюс один к робости и уязвимости и плюс сто к привлечению внимания.

Кира молча кивнула. Геймерская терминология была ей близка и понятна.

– Это старый фокус, – Липкина замолчала на мгновение. – Ну… Если хочешь, чтобы тебя слышали, говори тихо. Человек неосознанно навострит уши, а это нам и надо. Надо говорить мягко, мелодично, как будто ты успокаиваешь собеседника.

– Как по телефону с психами? – Кира всегда включала подобные интонации, когда кто-то из клиентов начинал буянить и впадать в истерику.

– Точно! Именно так. Представь, что перед тобой – самый отчаянный идиот за всю историю твоей работы. Который даже не знает, как выключать компьютер. И разговаривай с ним так, чтобы он за твою помощь поставил десять баллов и после консультации остался в слепой уверенности, будто все понял и починил сам.

Что-что, а учиться Кира умела. Не каждая может поступить в московский физтех своими силами да еще окончить его без троек. Поэтому злорадно представляя гладко выбритого Эрика Саакяна, она, едва перехватив на завтрак тост с джемом, устремилась в первый попавшийся салон.

Вежливость, профессионализм и плохое знание русского языка не позволили местным работницам высказаться. Но их взгляды на состояние Кириных рук, близко знакомых с содержимым капота, были и без того весьма красноречивы. Они с усердием отскребли ей и пятки, и подушечки пальцев, втерли в несчастные конечности по меньшей мере пол-литра масел и кремов, нанесли алый, как знамя коммунизма, лак.

– А в лампу зачем? – удивилась Кира.

В те годы, когда она последний раз красила ногти, руки никуда пихать не требовалось, а тут ее заставили поочередно класть пальцы под ультрафиолет.

– Это гель, – поджав губы, пояснила латышка постарше. – Он держится две недели.

Потом была эпиляция. Обе работницы, воодушевленные крупным заказом и полной непросвещенностью клиентки, принялись уговаривать Киру на какой-то «шугаринг». Та плохо знала английский, но слово «сахар» распознать могла и уж точно ничего плохого от него не ожидала. А зря.

Только строгое воспитание отца и его коронная фраза «Ноют только слабаки» не дала Кире даже пискнуть. Но в какой-то момент она стиснула зубы так сильно, что чуть не растеряла пломбы. Поначалу ей показалось, что липкую пасту отодрали от нее вместе с кожей. И она больше никогда не сможет носить трусы, ходить в туалет… и вообще ходить. Убедившись, что инфернальное жжение не сделало ее инвалидом, она немного успокоилась и позволила дамам продолжать. Однако когда они захотели подобраться со своей миской к ее подмышкам, она лихо увернулась и решила, что уж там как-нибудь разберется сама.

Ее подмывало слинять из салона сию же секунду или хотя бы врезать одной из бессердечных мучительниц. Но одна мысль о сладкой победе над Эриком Саакяном заставила ее быть стойкой и терпеть. Поэтому она вдобавок еще и освежила цвет волос, а потом скрепя сердце опустошила кредитку.

Самолюбие требовало немедленной сатисфакции. И сразу после всех мучений Кира, осторожно передвигая ноги, направилась прямо к концертному залу «Дзинтари», где шли финальные репетиции. Именно там она рассчитывала взять Арарата Григоряна за живое.

Армяне действительно были в зале, но не на сцене, а на галерке. Отсутствие стен позволяло любоваться густой зеленью и приливом. Мужчины склонились над распечатками и что-то шумно обсуждали.

– Пусть Карен вообще молчит в этой сцене! – увещевал низенький усач.

– А что это Карен всегда молчит? – возмущался дядька с высоким гнусавым голосом.

– Потому что ты не можешь нормально сказать текст!

– А что это я не могу сказать текст? – упирался Карен.

– Вот и я спрашиваю: чего ты всегда все портишь?!

– Это я всегда все порчу? – Карен перешел на ультразвук. – Значит, когда Саркисян фальшивит, у него микрофон никто не забирает, да? А мой текст можно урезать, как будто так и надо!

– Ему еще мало! – запыхтел усач. – У тебя три предложения в другом скетче.

– Конечно, дайте Карену три предложения, пусть подавится. Себе-то штук двадцать накатал, да?

– А кто тебе мешал сидеть с нами и текст писать две ночи подряд?

– Кто мне мешал?… – вскочил пунцовый Карен.

– Кто мне мешал? – пискляво передразнил его усатый.

Этой парочке не нужны были никакие скетчи. Сразу на сцену – и кубок обеспечен. Кира улыбалась, забыв о цели своего прихода, но цель нашла ее сама: на плечо легла чья-то теплая рука, и отчетливо пахнуло последней итальянской коллекцией парфюма. Не то чтобы Кира разбиралась в духах, но почему-то была уверена: в моде нынче именно такой аромат.

– Привет, – протяжно произнес мужской голос, и, обернувшись, Кира едва ли не нос к носу столкнулась с Араратом Григоряном, благо его нос располагал. – Чудесно выглядишь.

– Вранье, – она взглянула на него из-под ресниц.

Григорян растерялся:.

– Почему?

– Эрик говорит, ты раздаешь комплименты всем подряд. И поэтому они ничего не значат.

– Может, и так, – ухмыльнулся он. – Значит, хочешь правды?

– Даже если она убьет меня, – кивнула Кира.

Он убрал волосы с ее лица и сделал шаг назад, чтобы как следует оглядеть. Повернул вокруг своей оси, прищурился, закусил губу.

– Вот я ищу недостатки, – он лукаво заглянул ей в глаза. – И не могу найти. Хороша!

– Слава богу! – Кира с облегчением выдохнула и расстегнула верхнюю пуговицу джинсовой рубашки, будто ей внезапно стало жарко. – Не обманули!

– Кто? – рассеянно спросил Арарат, не отрывая взгляда от ее пальцев.

– В салоне красоты. Ну, знаешь, все эти процедуры… Маникюр, там, маска… Полная эпиляция… – она вздохнула полной грудью, проследив, чтобы от этого движения натянулись оставшиеся пуговицы. – Хорошо, что эти мучения не прошли даром.

Из всего сказанного до Григоряна долетели только кодовые слова «полная эпиляция». Он сглотнул, облизал губы, глаза его подернулись пленкой и сделались похожими на маслины. Он уже приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, как его окликнул усатый.

– Слушай, у меня такие сумасшедшие дни с этими выступлениями… Может, после фестиваля сходим куда-нибудь? – понизил голос Арарат.

– Хорошая идея, – беззаботно улыбнулась она. – Я первый раз в Латвии и еще не видела Ригу. Будешь моим гидом?

– Конечно! Оставишь телефончик?

– Спроси у Эрика.

Он кивнул и поспешил к команде. Кира довольно выдохнула и плюхнулась на свободное кресло. Но не успела она расслабиться, как резкий голос заставил ее подскочить:

– Грязная игра, Скворцова, – Эрик Саакян сидел, скрестив руки, двумя рядами дальше.

– Напугал! – Она с трудом перевела дыхание.

– Полная эпиляция, гид… – Саакян покачал головой. – Не думал, что ты до этого опустишься.

– Спор есть спор, Эрик. Мы не ограничивали средства, – оправившись от неожиданности, Кира перешла в наступление. – Будь готов проиграть.

– Думаешь, только у тебя козырь в загашнике? – недобро ухмыльнулся он. – Ты не знаешь, с кем связалась.

Эрик не стал уточнять, что имелось в виду. Просто встал и присоединился к коллегам, игнорируя сам факт существования Киры. Остаток дня она гадала, в какой момент планирует напакостить Саакян, но в конце концов пришла к выводу, что это всего лишь пустые угрозы. Выпендреж, как и все, что он говорит. Поэтому расслабилась, получила удовольствие от вечера КВН и на следующее утро в коротеньких шортах и свободной легкой рубашке ожидала на ресепшен большой прогулки в компании Арарата.

Однако в холле Григорян появился не один. Следом, сияя, как начищенный червонец, вышагивал не кто иной, как Эрик.

– Напросился, значит? – прищурилась она.

– Эрик хорошо знает эти места, – пояснил Арарат, касаясь губами ее щеки. – Вызвался быть проводником. К тому же, раз он за рулем, мы с тобой сможем выпить. Не против?

– Прекрасная идея! – протянула она, нежно улыбаясь своему спутнику.

Но как только он отвернулся, бросила колкий убийственный взгляд Эрику.

– Не бойся, я всего лишь прослежу, чтобы все было по-честному, – тихо проговорил Саакян, но весь его вид сулил обратное.

Глава 8

Старый город Риги оказался небольшим, но концентрированным. Проходя по одной и той же улочке в четвертый, в пятый раз, Кира все еще находила что-то новое. И не уставала любоваться. Пешеходный, тихий, уютный, он, несмотря на обилие туристов, располагал остановиться и поразмыслить. Казалось, она часами может стоять, задрав голову, и забыв про все на свете, впитывать в себя очарование красной черепицы.

– Может, зайдем куда-нибудь поужинать? – прервал Арарат бесконечные истории Эрика.

Признаться, Кира забыла и про спор, и про свою досаду, и про планы на Григоряна. Вообще про все забыла. Недоумевала, откуда Эрик, который, как она думала раньше, кроме себя в этом мире никого не видит, столько знает об истории архитектуры. Может, в ухе припрятал крошечный наушник? Или в темных очках у него второй экран?

– А почему именно ужинать? – спохватилась Кира. – Мы же еще не обедали!

– Вот именно, – пожаловался Арарат. – А некоторые еще и не завтракали.

– Так время-то еще только…

– Шесть часов, – победоносно сообщил Эрик. – Я покажу вам одно отличное местечко, но сначала давайте посмотрим собор Святого Якова.

– Еще один собор?! – взвыл Григорян.

Кира понимала его усталость, но отчего-то ей не хотелось, чтобы день заканчивался. И она, ласково подхватив усталого и потрепанного Арарата под локоть, повела его следом за Эриком к небольшой кирпичной церквушке.

Собор и снаружи, и изнутри выглядел очень скромно. Ему будто самому было неловко от своего простецкого вида, скупых линий, лишенных витиеватого декора или барельефов. Как бедняк в толпе придворных фрейлин, он ютился на одной из узких улочек, и только позеленевший шпиль отчаянно тянулся к небу.

– Новострой? – скептически поинтересовался Арарат, с непривычки моргая в полумраке, и его голос эхом оттолкнулся от голых стен.

Эрик отступил, пропуская Киру вперед между рядами темных деревянных скамеек.

– Я даже не знаю, что рассказать, – сказал он шепотом в самое ее ухо. – Но это место у меня самое любимое. Поэтому я оставил его напоследок.

– О чем это вы шепчетесь?! – вмешался Ара, снова разрушая драгоценный вакуум беззвучия.

– Иди посиди, – Эрик кивнул вперед и легонько подтолкнул ее в спину.

Кира аккуратно прошла, надеясь не нарушить правил и не вызвать на себя гнев какой-нибудь благочестивой бабульки. Но бабулек не было, как и посетителей вообще. Поэтому Кира, озираясь, опустилась на одну из лавочек.

Это здание не говорило с ней. Оно слушало. Каждым предметом: от лакированного дерева спинок до частиц пыли, свободно плавающих в закатных лучах, собор Святого Якова будто бы приглашал ее выговориться. Ей захотелось лечь, свернуться клубочком, уснуть в твердой уверенности, что все ее проблемы ничтожны. Даже время здесь текло иначе. И Кира не знала, минуту она уже сидит здесь или целое десятилетие.

– Пойдем, красотка, – мягко позвал ее Арарат, и она разом вспомнила про голод, усталость и вообще про свое бренное тело.

Они приземлились в уличной кафешке, где в это время года клиентам заботливо выдавали пледы. Кира завернулась в мягкую шерстяную ткань и заказала тарелку горячего сырного супа. Ее манили фотографии пивных бутылок неизведанных сортов и мастей, но ей следовало блюсти образ феечки, а не мучимого жаждой байкера.

Стоило признать: этот раунд остался за Эриком. На флирт после десятичасовой прогулки не осталось сил ни у нее, ни, что самое важное, у Арарата. И пусть они договорились непременно завтра попутешествовать снова, едва добравшись до своего номера и рухнув на кровать, Кира поняла, что больше никогда не сможет переставлять ноги. Коварен подлец, нечего сказать! И торжествующий и до отвращения бодрый вид Эрика за завтраком только подтвердил ее теорию. А уж Григорян вымотался настолько, что и вовсе не спустился утром в холл.

Но проигрывать Кира не собиралась. Поднялась к Арарату сама, предусмотрительно взъерошила волосы прямо перед дверью, по традиции расстегнула верхнюю пуговицу.

– Предлагаю пикник на пляже! – промурлыкала она кокетливо.

Наживка прочно вошла в армянского шоумена, и уже через полчаса они загребали тапками знаменитый белый песок, нагруженные сумками с провиантом. Точнее, нагрузила Кира Арарата, сама же гордо несла лишь солнечные очки.

– Такое солнце, – она блаженно растянулась на покрывале, предварительно позволив мужчине все сделать самому.

Определенно, что-то приятное в этом было. Эдак она скоро привыкнет к хорошей жизни и не сможет перейти лужу, пока туда не бросит белый плащ какой-нибудь кавалер.

– Удивительная погода для сентября, – Арарат, крякнув, уселся рядом.

Его высокий лоб поблескивал от пота, темные пятна показались на фирменной футболке.

– Я целое лето не загорала. Даже в отпуске не была, – пожаловалась она, на глазах изумленного спутника освобождаясь от рубашки. – Видишь, совсем бледная.

Купальник Кира с собой не брала: все же осень в Прибалтике. Но маечка на бретельках-ниточках сгодилась на замену.

– А мне всегда белая кожа казалась аристократичной, – он принял позу поудобнее.

– Все равно хочу позагорать, – Кира медленно провела указательным пальцем от плеча к ключице и подцепила тонкую лямку.

Арарат замер с приоткрытым ртом. Мужчины одинаковы! У Эрика изначально не было ни малейшего шанса выиграть. Как следует подразнив воображение Григоряна, Кира убрала руку. Она не собиралась спешить. Двадцать второго – и ни днем раньше, иначе потом ей останется только запах парфюма на пустой подушке.

Отчасти она была даже благодарна Эрику. За азарт и постоянный дух соперничества. Взять и затащить незнакомого мужчину в постель… Вряд ли в любой другой ситуации у нее хватило бы на это смелости. Страх, брезгливость, отчаяние – вот что обуревало ее, стоило только представить, как она завершит начатое. Но как только чувствовала, что дает слабину и готова спрятаться от Арарата в ближайших кустах, сразу представляла, как злорадствует Эрик… И бросалась на амбразуру с удвоенным рвением.

Вот и теперь, поборов неловкость от небольшого стриптиза, Кира сглотнула, расправила плечи и достала из сумки крем от солнца.

– Не поможешь? – Она протянула тюбик Арарату, невинно распахнув глаза.

Тот хищно прищурился и выдавил белую субстанцию на ладонь. Но стоило ему коснуться Кириной спины, на все это безобразие упала тень.

– Вот вы где! – навис над ними Эрик, загораживая солнце.

– Не мешай загорать, – буркнула она, подыскивая взглядом корягу потяжелее.

– Гуляешь? – Арарат тоже выглядел недовольным.

– Не с кем… – протянул Саакян и вздохнул. – Но если я и вам мешаю, пойду, посижу один в номере…

– Ну что ты, садись, конечно, – сдался Григорян.

И Эрик плюхнулся прямо по центру подстилки, беспардонно разделив парочку. Арарату ничего не оставалось, кроме как лезть в сумку за вином, сыром и фруктами.

– Хотела от меня избавиться, маленькая развратница? – едва слышно шепнул Эрик Кире, пощекотав ее ухо бородой.

– Много чести, – фыркнула она.

– Вот бы ты с таким усердием готовила номер на фестиваль… – он осуждающе качнул головой. – Одна ерунда на уме.

– Номер на фестиваль у меня давно готов, – отрезала она.

– Намазаться кремом… – он скривился. – Никакой фантазии. Вот если бы ты искупалась…

– И свалилась с пневмонией? Не дождешься.

– Как знаешь. Я знал, что тебе не по плечу ход конем.

– Иди к черту, ишак недоделанный…

– Чего это вы шепчетесь? – нахмурился Арарат. – Давайте лучше выпьем.

Они выпили. Потом еще по одной. Вино было на удивление вкусным, с легкой ежевичной ноткой. Позднего урожая. Разумеется, сама бы она до таких тонкостей ни за что не додумалась, все это с видом знатока сообщил Ара. Послушать его, все, чего когда-либо касалась его мужественная рука, было в высшей степени эксклюзивным. Фрукты для него специально выбирал на рынке поставщиков повар, сыры – только европейские, которых в России теперь не достать. И на французской сыроварне у него знакомый, и у лучшего друга – свой винный погребок.

Усиленно делая вид, что Эрик Саакян – существо вымышленное, Кира вытянулась на животе, умильно подперла подбородок ладонями и все свое внимание отдала Арарату. С щенячьим взглядом и неподдельным интересом она выведывала историю его семьи, список детских болезней и прочие подробности, которые в совокупности составили бы полноценное дело ФСБ.

Арарат говорить любил, а еще больше ценил внимательных слушателей. В ответ на все его шутки Кира заливисто смеялась, от рассказов про бабушку Ануш растроганно шмыгала. С каждым словом Григорян все сильнее распушал павлиний хвост, и все отчетливее Кира ощущала раздражение Эрика.

– Ты что, шпионка? – осведомился он, когда Арарат отлучился по естественной надобности.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ой ли? – Он мотнул головой. – Я раскушу тебя. Не верю, что ты настолько втрескалась в Арарата, что содрала с себя всю растительность и превратилась в домашнюю куколку.

– Не верь на здоровье.

– И не думай, что хоть на секунду убедила меня в своем интересе к его бабушке.

– Бабушку Ануш не трогай, это святое, – притворно возмутилась она, но губы сами собой растягивались от еле сдерживаемого смеха.

– Так и знал! – торжествующе воскликнул Эрик. – Тут есть какой-то подвох. Колись, мать. Неужели все ради моей бороды?

– Шел бы ты, Саакян!

– А давай так, – оживился он. – Я уйду и весь день не буду вам мешать, если ты искупаешься в море.

– Смерти моей хочешь?

– Слабо – так и скажи.

– Да чего ты пристал с этим морем? Ни одна собака не купается.

– Целый день – и без меня, – дразняще пропел Эрик.

– Признайся, ты просто хочешь увидеть меня в мокрой майке.

– Если хочешь, даже глаза закрою, – ухмыльнулся он. – Зато подумай о том, как это подействует на Ару…

– Обойдусь, – менее уверенно ответила она.

– Как знаешь. Тогда я до вечера не отойду от вас ни на шаг, – и он прикрыл веки, подставляя лицо солнцу.

Кира посмотрела на эту наглую физиономию, потом на серое Балтийское море. Снова на Эрика, снова на море.

– Арарат! – позвала она, поднимаясь с подстилки.

Тот как раз шагал по песку обратно.

– Что, красавица? – Он обнажил зубы.

– Я хочу окунуться, – она стянула шорты, оставшись в темных однотонных трусиках. Отсутствие кружева делало их похожими на купальные, однако все присутствующие знали, что это всего лишь белье. Арарат растерянно отступил, Эрик выпрямил спину. Кира чувствовала себя неловко и глупо, будто этих трусов не было на ней вовсе, но силы воли ей всегда было не занимать.

Более того, она хотела показать Эрику, что сумеет повернуть ситуацию в свою пользу. Войдет в воду плавно и смело, как девушка в рекламе тропического дезодоранта. И выйдет Афродитой из пены. Мокрые волосы, маечка, на коже блестят капли… Как-то так представляла себе Кира эту картину. И заранее торжествовала.

– Может, не надо? – подал голос Арарат.

В его взгляде почему-то было больше жалости, чем слепого мужского вожделения.

– Не переживай, я почти морж, – она откинула волосы назад и одарила его улыбкой. – Это у меня семейное.

И, расправив плечи так, чтобы лопатки встретились, она направилась к воде.

Народу на пляже было мало, поэтому ее демарш не остался незамеченным. На нее смотрели все, и Кира кожей ощущала на себе смесь недоумения и любопытства.

Едва первая набежавшая волна лизнула ее ступни, как от холода заныли кости. Ничего-ничего, по сравнению с родами – это пустяки. Выдержит купание – выдержит все, что угодно. Шаг, другой. Ледяное море обожгло колени. Упрямо задрала подбородок. Еще шаг. И еще. И снова воды по щиколотку. Кира обернулась: все в порядке, она идет в правильном направлении. Но почему тогда все мельче и мельче? Отчаянно двинулась вперед, хотя ступни сводило судорогой. Так, по колено, еще чуть-чуть – и можно будет вылезать… Да твою ж! Опять мель?!

Она посмотрела на берег, сделав ладонь козырьком. Даже отсюда ей было видно, как содрогается от хохота Эрик Саакян. Так вот что он задумал! Знал, что здесь воды не больше, чем в луже! И хотел, чтобы она у всех на виду бродила в трусах и майке, как несчастная корова. Нет, Эрик! Скворцовы не сдаются. Эту истину Кире с пеленок втолковывал дед, дошедший до Берлина. Что ей жалкая прохладная вода прибалтов?

И она продолжила свой путь. К счастью, метров через двадцать ей удалось погрузиться до пупка, и она смогла передвигаться вплавь. И надеяться, что Эрик не видит, как от холода она хватает ртом воздух. Попыталась убедить себя, что все неудобства только от перепада температуры. Поэтому нырнула с головой – и тут же будто чьи-то ледяные пальцы стащили с нее скальп. Вдобавок глубина кончилась, и Кира впечаталась в дно и обо что-то ободрала колени.

Поднялась, как будто так и было задумано. И гордо направилась на берег. Да, в волосах теперь был песок, на майку и, возможно, трусы налипли черные паучки омертвевших водорослей. Нагибаться и проверять Кира на виду у всех не собиралась, но в паху ощутимо кололо. Ее била дрожь, и она с трудом держала челюсти сжатыми, чтобы не разбить зубную эмаль. Да, Эрик Саакян развлекся как мог. Но она выиграла.

– Ара… ты… не против… Я приму душ? – выдавила она посиневшими губами.

Он протянул ее рубашку.

– Конечно. До сих пор не понимаю, зачем ты…

– Ув-в-видимся за обедом. Жаль, что у Эрика сегодня куча дел, – и, водрузив на нос солнечные очки, она деловито направилась к отелю.

Саакян сдержал слово: он не появился ни в этот день, ни на следующий. И Кира в какой-то момент вынуждена была признаться – без него стало скучно.

Не так весело было испытывать фокусы обольщения на Арарате, да и чувство азарта поутихло. Проект «Григорян» превратился для нее в нечто необходимое и неизбежное, как ложка рыбьего жира с верхом. Зажмуриться – и пережить.

К тому же романтическому настрою мешало грядущее выступление. Накануне вечером Кира ушла в сад, нашла безлюдное место и взялась за монолог. И в ответ на каждую колкую фразу слышала самое страшное для комика – тишину. Ей казалось, что так будет и в зале, что шутки плоские, натянутые и глупые. И вот когда ей уже захотелось рвануть наверх за чемоданами и уехать на первом попавшемся такси, она услышала тихий смех.

– Не понимаю, зачем заставлять пользоваться приложениями тех, кто помнит сигнальные костры, – повторила она, вглядываясь в темноту.

– Это про бабушку Ануш? – на фоне можжевельников светлела рубашка Эрика.

– Что за манера подкрадываться? – вяло атаковала она, но сил препираться не было, и она опустилась на деревянную скамью с изогнутой спинкой. – Все плохо, да?

– Все у тебя нормально, – он сел рядом, и через одежду она ощутила утешающее тепло его тела. – Соберись и работай четче. Ты каждое предложение размазываешь, как варенье по булке. Дала затравку – остро, колко, уверенно. Пауза. Пусть вникнут. И развивай тему. Вопрос, живое обращение. Жесты. Куда все это делось? Ты ходишь, как пыльным мешком стукнутая.

– Ничего подобного…

– Что происходит, Кирюх? Я тебя такой не помню. Ты ведь у нас бойкая, а?

– Я уже не знаю, – ее плечи опустились.

– Да ладно! А кто полез в ледяную воду два дня назад, только чтобы утереть мне нос?

– И это я тебе припомню, Саакян, – она не удержалась и фыркнула.

– Ну, так сделай то же самое на сцене! В чем проблема?

– Слушай, Эрик, почему тебе так важно, чтобы я удачно выступила?

В полумраке по его выражению лица сложно было что-то понять. Только черные глазища поблескивали, не мигая.

– Может, я хочу, чтобы ты прошла со мной на этот проект?

– Кастинг закрыт.

– Я слышал, если кто-то завтра выступит успешно, может добавиться к основному составу. Там будет продюсер шоу. И два члена жюри.

– Почему, Эрик? – напирала она. – Зачем это тебе?

– Может, я считаю, что ты способна на большее… А может, хочу уделать тебя на виду миллионов.

– То есть моего триумфального купания тебе не достаточно?

– Я вряд ли смогу это когда-нибудь развидеть, – усмехнулся он.

– Ладно, Саакян, – она хлопнула себя по коленям и встала. – Пойду, разыщу Арарата. У нас с ним ужин при свечах.

– Не отступишь, да?

– Пока не увижу твой подбородок гладеньким, как попка младенца.

Григорян торчал в фойе и что-то воодушевленно нашептывал какой-то блондинке. Арарат, Арарат! От тебя ведь требовалось так мало! Еще пару дней – и ты свободен…

– Наши планы в силе? – Кира проглотила негодование и повисла на его руке.

– Какие? – заметался Ара. – Ах да…

– Ты закажешь на свой вкус? – Она легонько погладила его запястье. – И в чьем номере?…

– Подожди… Извините, Ланочка, я буквально на минуту, – извинился Арарат перед расстроенной блондинкой и отвел Киру в сторону. – Тут такое дело… Ну, может, перенесем?

– А как же свечи? – зашептала Кира, чувствуя, как все ее планы просачиваются между пальцами словно песок. – Ужин? Номер?

– У меня немного изменились планы… – уклончиво ответил Григорян.

Планы, да? Захотелось другого цвета волос? Да я же слушала твои дифирамбы несколько дней подряд! А теперь – в кусты?!.

Вслух этого Кира, разумеется, не произнесла. Усилием воли заставила свое лицо казаться не разъяренным, а расстроенным.

– Ну вот… – протянула она и как в спасательный круг вцепилась в свою верхнюю пуговицу. – А у меня на сегодня было столько всяких идей…

– Идей? – Арарат сглотнул. – Ладно, приходи ко мне в номер. Часиков в одиннадцать. Договорились? Я буду ждать.

– Тебя ждет сюрприз, – пламенно прошептала она ему в ухо и легонько прикусила мочку.

Во рту остался привкус мыла. Или духов? Или геля для волос? Да, с поцелуями придется быть осторожнее.

Отпустив Арарата, она уныло поплелась к себе в номер. Эрик окликнул ее у лестницы, но она лишь обернулась и изобразила, как бреется. Подняла большие пальцы и, перескакивая через ступеньку, ломанулась наверх, чтобы не разреветься на глазах у всех постояльцев.

Она чувствовала себя грязной и продажной, хотя знала, что идет на все это ради ребенка. Хороший, видный мужчина. Из другого города. Из приличной семьи. Ни проблем с наркотиками, ни с умственными отклонениями. И главное – он никогда не захочет примерить на себя роль отца и мужа. Не с ней. Эрик прав.

За последние дни она не раз убеждала себя, что секс с нелюбимым человеком – меньшее, на что ей придется пойти. Какие-нибудь расфуфыренные курицы идут на это постоянно за гораздо меньшие блага. Квартиру, машину, колечко. Ужин, в конце концов. А уж себя Кира считала гораздо сильнее и терпеливее таких девиц.

Однако даже от того, что ее волосы пропахли духами Арарата, Киру мутило. Тридцать два года тетке, а ведет себя как экзальтированная барышня. Хорошо, папа в свое время дал ей рецепт от всех волнений. Пятьдесят за воротник – и как танк. Да, валютный мини-бар – это почти закусочная в аэропорту. До обидного дорого за то, что едва поместится на один зубок. И пить перед гипотетическим зачатием – не лучшая идея. Но ведь если по-честному, то по меньшей мере половина детей на свете появляется благодаря чуду брожения. Поэтому особых угрызений совести Кира не испытала, опрокинув крошечную бутылочку джина.

Он прошел легко, даже не обжег горло. Как будто его и не было. Минут десять она побродила от стены к стене и, так и не успокоившись, взялась за текилу. За ней последовали бренди, коньяк и ром… Но лишь финальная доза «Столичной» произвела нужный эффект. Разгоряченная и благодушная, Кира приняла душ, осмотрела себя перед зеркалом тем придирчивым взглядом, с которым обычно дворовый эксперт заглядывает соседу под капот. В памяти отчего-то всплыл совет Ольги про мужскую рубашку, и Кира выудила из чемодана самую свободную и длинную, больше всего подходящую для такого случая. Нацепила на голое тело и, оставив позади страхи и сомнения, нетвердой походкой устремилась в номер Арарата Григоряна.

– Ты… уже тут? – спросила она, толкнув незапертую дверь и подспудно отметив некоторую нечеткость собственной артикуляции.

– Пришла все-таки… – его голос прозвучал расстроенно.

– Ты где?… Хотя… Давай погасим свет, – она щелкнула выключателем. – Так у меня совсем другое настроение.

– Кира, слушай… – начал он, но она двинулась на голос, обнаружила Ару на кровати и взгромоздилась к нему на колени.

– Уже слишком поздно для разговоров, – выдохнула она, погладила его по щеке и прижалась к губам.

Глава 9

Шершавый язык царапнул небо, в глаза ударил яркий свет, и словно эхом в висках загудело чугунное «Боммм! Боммм! Боммм!»

– Мам, дай попить… – пробормотала Кира, накрываясь подушкой. – Рассол есть?…

– Нет, красавица, только вода. С газом или без газа? – произнес низкий сытый голос.

Кира резко села, беспомощно озираясь по сторонам. Осознала, что голая, и натянула спасительное одеяло.

– Вот же… – и она филигранно выругалась.

Рядом с ней, лениво подперев голову рукой, возлежал Эрик Саакян и довольно улыбался.

– Где Ара? Где твоя борода? Что вчера было? – мрачно спросила она, обеими ладонями сдерживая свою несчастную черепушку от взрыва.

– Бороду я сбрил, – он провел пальцами по подбородку и улыбнулся еще шире. – А Ара вчера так и не пришел.

Кира аккуратно заглянула под одеяло: хвала высшим силам, хотя бы Саакяна прикрывали синие семейники.

– Вообще-то я сообразительная, – она перевела взгляд на Эрика и поджала ноги. – Но ты уж мне поясни. Какого лешего все это значит?!

– Голова болит, наверное? – спросил он безо всякого сочувствия.

– Раскалывается.

– Провалы в памяти?

– Я не собираюсь выяснять отношения, Эрик. Только факты.

– Для такой страстной кошечки – ничего не жалко, – он потянулся и откинулся на подушку, заложив руки за голову. – Вчера ты доказала, что выиграла спор. И я побрился. Хотел поступить как джентльмен и спасти тебя от… грехопадения.

– Сколько раз мне теперь прочитать «Отче наш», падре? Серьезно, Эрик, кто тебя просил?!

– У тебя был до жути несчастный вид. И я по наивности решил, что это из-за Арарата. Поэтому я пошел к нему и рассказал про спор.

– Ты… Что?!

– Рассказал, – подтвердил Эрик. – Он, конечно, расстроился немного. И не очень хотел с тобой после этого говорить… Мы решили, что в номере тебя дождусь я и порадую видом своего мужественного подбородка. Правда, я не знал, что ты настолько обрадуешься.

– Я понятия не имела, что это ты!

– Ну, знаешь, никто не просил тебя выключать свет. К тому же ты была просто в дрова.

– И ты… То есть мы… Все произошло?

– Я честно не собирался, – он медленно оглядел ее, и на какое-то мгновение ей показалось, что он видит сквозь одеяло. – Но ты была… Настойчива. Знаешь, я понятия не имел, что новая ты – такая горячая штучка.

– А почему не сказал, что ты – не Ара?!

– Я говорил. Но разве ты меня слушала? Затыкала мне рот и сулила необыкновенные ощущения. Без резинок. Сказала, что у тебя все под контролем. Я ведь тоже человек, в конце концов.

– Без резинок… – обреченно повторила она и потерла виски.

Значит, все же реализовала задуманное. Пусть и на автопилоте.

– И мы не предохранялись? – уточнила Кира. – И все было?

– Ну, не все, что я хотел бы попробовать… – Эрик игриво вскинул бровь. – Но да, основные базы пройдены.

– Вот и отлично, – она кивнула. – А теперь будь добр, отвернись, я пойду к себе.

Пожалуй, впервые в жизни она видела Саакяна таким обескураженным.

– Стой… И ты не будешь психовать?

– Не-а.

– А всякие истории с возможной беременностью?

– Все под контролем. Папой я тебя не сделаю, не бойся.

– То есть… – он сел, выпрямился и впился в нее неверящим взглядом.

– Спокуха, Эрик, – она хлопнула его по плечу. – Взрослые люди. Перепила, бывает. Ты тоже вроде не в обиде. Давай не будем устраивать сцену прощания. Ошиблись, разошлись, никаких обязательств. И не делай круглые глаза, ты сам, наверное, говорил женщинам это раз двести. Я бы сказала, что мне понравилось, но уж извини, ни черта не помню. Наверное, ты так постарался, что мне отшибло память. А теперь будь добр, отвернись, мне еще к выступлению готовиться.

– Но…

– Ладно, чего теперь скрывать… – вздохнула она, откинула одеяло и, набросив вчерашнюю рубашку, вышла из номера.

Отходняк накрыл ее в душе. Самообладание смыло теплой водой, и Кира уселась на порог кабины, обхватив колени. Эрик Саакян! Как она могла допиться до такой степени?! Они же видятся постоянно, и когда ее разнесет поперек себя шире, у него возникнут подозрения… Говорила же мама: «Никогда не гадь там, где ешь!» Черт, сэкономила! Теперь выдумывать объяснения или переезжать в другой город… В кого ты превратилась, Скворцова? Просыпаешься в чужой постели с бодуна с амнезией… Какая из тебя теперь мать?! Если еще хоть что-то получилось…

Нет! Кажется, она даже произнесла это вслух. Вытерла нос и подняла голову. Как есть – так есть. Эрик довольно симпатичный. Как набор генов, разумеется. Вроде ничего не болит… Значит, был нежен. Не так уж и плохо, в конце концов. Главное произошло, а дальше можно действовать по обстоятельствам. И наконец сосредоточиться на стендапе.

Весь день Кира не выходила из номера, собирая себя в кучу и реанимируя рабочий настрой. Почти наполовину изменила монолог. Черкала, репетировала перед зеркалом. И к вечеру в ней никто не распознал бы, как выразился Эрик, «горячую штучку». Излюбленные драные джинсы, легкий скепсис в глазах и ровный голос. Саакян предложил подвезти ее до «Дзинтари», но она решила какое-то время избегать его. Поэтому вызвала такси и отправилась покорять продюсеров и членов жюри в одиночку.

Ей было все равно, победит она и пройдет ли в телепроект. Всего лишь хотела перешагнуть новый рубеж, выступить на большой сцене и сделать это с достоинством. Просто доказать себе, что может. И если она снова сдуется, значит, ей нечего делать в стендапе. Тридцатник – не время для полумер.

Закулисье кишело народом, зал был забит. Сцену оформили в духе первых подпольных клубов Нью-Йорка: кирпич и красный неон. Ритмичные музыкальные подводки. Царство кедов и циников. Место, где Кира чувствовала себя нормальной. Она, со всеми недостатками и тараканами. И люди, готовые слушать ее мнение, а не навязывать свое.

– Мне тридцать два, и я программист, – она выделила в третьем ряду понимающее лицо какого-то парня и теперь обращалась к нему, абстрагировавшись от толпы. – И я никогда не понимала, почему нас называют «компьютерщиками». Слушайте, я же не обзываю поваров кастрюльщиками, а офтальмологов – глазниками! И мне страшно представить аналогичный вариант для акушера.

Смешок, прокатившийся по залу, помог ей почувствовать себя увереннее.

Каждый новый взрыв хохота действовал, как глоток адреналина, и со сцены Кира спустилась с чувством победителя. Она видела лица жюри, знала, что зацепила их, удерживала интерес до последнего слова, а большего ей и не требовалось.

В гримерке Эрик поймал ее запястье.

– Выпьем? – предложил он.

– Давай без этого… – она раздраженно поморщилась.

– Мне понравилось сегодня.

– Не сомневалась! Покажи мужика, которому не нравится…

– Я про выступление. Было сильно.

– Правда? – насторожилась она.

– Удивлюсь, если тебя не возьмут.

– Это дело десятое. Прости, Эрик, у меня завтра автобус. А я еще хотела с утра погулять по Риге…

– Может, вместе?…

– Не. Слушай, давай без обид, но я смотрю на тебя и у меня в голове одна мысль: «Надо меньше пить».

– Твое дело… – он выпустил ее руку и, резко развернувшись, пошел прочь.

Кира не стала рефлексировать на эту тему. В конце концов, Саакян – не маленький мальчик. Справится, переживет. Возможно, она была чуть резковата… Возможно даже попросит прощения. Потом. В Москве.

В автобусе ей досталось место в заднем ряду. А все потому, что из-за ошибки Эрика с датой пришлось менять заранее купленный билет. И сразу угрызения совести поутихли.

Близость туалета и заевшая спинка кресла не располагали ко сну, хотя обычно Кира гордилась своей способностью засыпать в любом месте и в любой позе. Но сегодня отчего-то мучительно ерзала и вертелась. Мешало все: одежда, сопение мужика впереди и кашель тетки сбоку. И как только ей удалось принять единственное терпимое положение и прикрыть глаза, мерный шорох дороги взрезала трель ее мобильника.

И сразу салон огласило недовольное ворчание со всех сторон, на Киру устремились злые взгляды сонных глаз.

– Простите, простите, – зашептала она и прикрыла микрофон ладонью. – Да, я вас слушаю!

– Кира Скворцова?

– Да.

– Вам неудобно говорить? – вежливо поинтересовалась неизвестная девушка.

– Если честно, не очень. А вы по какому вопросу?

– Вообще-то я хотела сообщить, что вы приглашены в проект «Большой стендап».

– ЧТО?! – Кира не сдержала возглас и теперь опять попала под прицел всеобщего возмущения.

– Ну да. Меня зовут Кристина, я – ассистент Руслана Гароева, одного из продюсеров шоу. Мы бы хотели видеть вас двадцать седьмого сентября на первых съемках.

– Уже выступление?

– Нет, пока только интервью. Немного о себе. Вроде знакомства для зрителей. А отборочные выступления будут снимать тридцатого.

– Опять отбор?

– Вы смотрели первый сезон шоу? Наставники будут лично отбирать конкурсантов в свои команды.

– Ну да, конечно. Простите.

– Отправьте мне на этот номер ваш электронный адрес, и я скину вам всю необходимую информацию.

Закончив разговор, Кира еще долго приходила в себя, прежде чем выслать почту помощнице Гароева. Теперь ей точно не уснуть! Неужели это наяву? До последнего Кира убеждала себя, что ничего не ждет. Получится или нет… Так далеко старалась не загадывать. И мама, и жизнь научили ее, что чем больше планируешь, тем сильнее потом разочарование. Как назло, все выходит с точностью до наоборот. Собралась в отпуск – получи отказ от начальства. Собралась попасть в телевизор – клиника огорошила анализами перед самым выходом на сцену. И тот факт, что в «Дзинтари» выступить все же удалось, еще не вселял надежду. Слишком много сильных комиков.

Она задумчиво обводила пальцем узоры на обивке кресла перед собой. Едва появилась возможность заниматься любимым делом, как параллельно возникла история с беременностью. Разумеется, Кира была не из тех, кто пожертвует жизнью ребенка ради карьеры, но ведь и такой долгожданный, такой фантастический шанс упустить не хотелось. Стендап, как и весь шоу-бизнес, это не мясо-молочный комбинат. Там в декреты не ходят. Исчез надолго, считай, что тебя и не было. Именно поэтому всякие звезды, которых модно стало называть медийными личностями, прямо на пороге роддома передают детище мамкам-нянькам, а сами несутся в тренажерку, чтобы уже через неделю сверкать на экране прежними формами.

И слава богу, что в стендапе требования к тонусу ягодичных мышц не так высоки. Но в тылах у Киры не было ровным счетом никого. И она сильно сомневалась, что смогла бы себе позволить сносную няню. Да и смысл рожать, если все общение будет сведено к воскресным завтракам?…

На этом Кира одернула себя. Ни коня, ни воза, ни убитого медведя. Она еще даже не беременна, а участие в шоу может закончиться на первом же отборочном этапе. Нет, она должна радоваться тому, что есть. Прошла – хорошо, заполучила Саакяна в доноры – еще лучше. А там уж как-нибудь все встанет на свои места.

И едва закинув чемодан домой, Кира запрыгнула в машину и помчалась к Уме Тагировне на прием. Та встретила пациентку привычным тяжелым взглядом, не предвещающим положительного исхода. Сегодня доктор надела большие янтарные серьги, и даже в них Кира видела немой намек на свое плохое поведение в Прибалтике.

– Пройдем в кабинет УЗИ, а потом решим, нужен ли укол для овуляции, – и Ума Тагировна величественно выплыла в коридор.

Кире пришло в голову, что ультразвуковые аппараты, вероятно, слушаются только вампиров. Иначе объяснить темноту, царящую в этом узком кабинете с кушеткой, она не могла. Словно женщина у монитора панически боится дневного света.

– Ну, что тут у нас, – протянула худощавая дама с высоким пучком.

И ее фигура, и прическа, и даже надменное выражение лица говорили в пользу теории о вампирах.

– Есть жидкость в заднематочном пространстве… Овуляция была около суток назад.

Около суток… Саакян оказался точным, как куранты.

– А нельзя увидеть, произошло ли оплодотворение? – поинтересовалась Кира и тут же прикусила язык от гнетущего осуждения, обрушенного на нее с обеих сторон.

– Девушка, это УЗИ, а не микроскоп, – снисходительно пояснила дама-вампир.

– Не раньше, чем через две недели, можете сделать тест, – добавила Тагировна. – Но самое информативное, конечно, прийти на прием. И лучше не торопиться. Лучше давайте через дней двадцать…

– Эндометрий тонковат, – узистка покачала головой.

– Вот видите, никаких гарантий. Продолжаем поддерживающую гормональную терапию. То, что я вам расписала на вторую половину цикла.

– А если не получится?… – Кира уже побаивалась что-то спрашивать, но неведение изматывало ее.

– Медицина не знает слова «если», – гордо изрекла Ума Тагировна. – Ждем результаты, а дальше действуем по обстоятельствам.

Кира выскребла последнее с карты и покинула клинику. Так или иначе, до зарплаты ей здесь делать нечего. И как у Ольги язык повернулся назвать Тагировну мировой теткой? Нет, возможно, где-то ее таланты пришлись бы кстати. Например, в работе с умирающими больными. После разговора с этой грозной женщиной идея покинуть этот бренный мир уже не казалась бы им столь пугающей. А может, она просто перепутала в мединституте патанатомию с гинекологией… Потому что на предмет своей работы она смотрела с тем же выражением лица, с которым, по представлениям Киры, вскрывают почивших.

Скворцова никогда не считала себя скупой. Особенно не собиралась мелочиться в вопросах здоровья. И все же пообещала, что каким бы ни был исход ее сомнительного мероприятия, дальше ей с этой клиникой не по пути. После такого прохладного приема Кира уже не боялась сурового оскала бесплатной медицины. И твердо пообещала себе записаться в районную женскую консультацию. По крайней мере, там она после очередной порции хамства сможет утешить себя, что оно не стоило ей ни копейки.

Предоставив своей репродуктивной системе выполнять работу самостоятельно, Кира вернулась домой к делам более насущным. А именно к началу своей карьеры великого стендап-комика.

Заперлась в своей комнате и взялась за любимый блокнот. Можно было бы и печатать, но как человек, который на работе не отрывает пальцев от клавиатуры, творить она предпочитала на бумаге.

Секретарь продюсера просила предоставить немного информации о себе, и впервые в жизни Кира озадачилась автобиографией. Вероятно, ей полагалось сотворить нечто патетическое вроде «Смешить людей я начала еще в детстве», но это было бы вопиющим враньем. Потому что гораздо чаще она доводила окружающих до слез, чем до смеха. Пожалуй, из-за нее маму вызывали в школу даже чаще, чем из-за Олега. Проза жизни: подралась, сорвала урок по физике с эбонитовой палочкой, назвала биологичку дурой. В последнем случае с готовностью пострадала за правду и примерила на себя шкуру декабриста. Нора Альбертовна такого поведения не одобряла, и при каждом взгляде на проблемное дитя между ее бровями залегала скорбная морщинка.

Что она может рассказать о себе, чтобы заинтересовать зрителей? Вся ее жизнь – сплошное среднестатистическое течение будней. Ни единого факта, который мог бы сделать ее хоть немного уникальной. И будь она при всех своих качествах еще и мужиком, то и вовсе давно затерялась бы в толпе. На плаву в стендапе ее держало только несоответствие полу и возрасту. Она смотрела на мир не так, как сверстницы, и тем самым давала зрителям возможность по-новому взглянуть на вещи.

Кира долго грызла карандаш, набросала пару строк о том, что в стендапе уже два года, а потом убрала блокнот в стол и отправилась искать вдохновение в холодильнике.

Соорудив сэндвич, который сделал бы честь любой американской едальне, она столкнулась в коридоре с Катюшей. Та как раз вернулась домой из института. Кира бросила тоскливый взгляд на свой потенциальный обед, потом на голодную большеглазую студентку…

– Хочешь, поделюсь? – спросила она, надеясь, что надежда на отказ не так явственно прозвучит в ее голосе.

– Ой, нет, спасибо, я только переоденусь – и убегаю, – выпалила Катя и торопливо скинула плащ.

– Вот как? – проговорила Кира с набитым ртом. – И куда?

– На свидание.

– А как же парень в Нижнем? – Кира не столько осуждала, сколько удивилась.

Не ожидала эдакой прыти от того, кто по утрам напоминает Аленушку из сказки.

– Ну… – Катюша вспыхнула. – Это… Просто поужинаем, погуляем. Москву посмотрим.

Как много слов! Кира помнила себя в этом возрасте. Столько оправданий она выдумывала только под тяжким гнетом совести. Кира, забыв про сэндвич и прищурившись, наблюдала, как Катя широкими движениями наносит серебристые тени. Рвение было подозрительным.

– И кто он? – осведомилась Кира.

– Да так… – Катя встретилась с ней взглядом в отражении и тут же отвела глаза.

– Ну-ка, ну-ка… Я его знаю? Андрей Касаткин, что ли? Даже не вздумай! Он так мастерски навешает тебе лапши, что замучаешься отскребать!

– Нет, – племяша застегнула косметичку и скрылась в комнате.

Но Кира не собиралась сдаваться. Она почуяла лажу и собиралась все выяснить, пока девчонка не наломала дров.

– Говори! – Кира угрожающе стиснула сэндвич.

– У тебя там помидор сейчас выпадет…

– Говори!

– Кир, не начинай! Я взрослая и сама о себе позабочусь. Тебе же будет лучше, если…

– Э, нет, Катерина. Я с тебя не слезу. Колись, а не то…

Акт дознания прервал звонок в дверь. И по тому, как вытянулось лицо Катюши, Кира моментально вычислила: ответ стоит на лестничной клетке.

– Погоди! – Племянница кинулась наперерез, но тетка оказалась быстрее. – Так и знала, надо было у метро договариваться…

– Сейчас посмотрим, надо ли было договариваться вообще, – Кира щелкнула замком, толкнула дверь и… замерла.

Она ждала увидеть перед собой кого угодно, кроме Эрика Саакяна.

– Привет, – любезно поздоровался он. – А Катя дома?

Глава 10

Эрик и Катюша. Жеребец Саакян и девочка, которой впору плести венки из васильков, напевая «Во поле березка стояла».

– О, Катерина дома, – хищно осклабилась Кира. – И сейчас вы оба расскажете мне, что это за цирк.

– А в чем проблема? – Эрик шагнул в квартиру и заботливо прикрыл за собой дверь. – Я никакими обязательствами не связан, да и Катя, насколько я помню, не нуждается в нотариально заверенном разрешении от родителей.

Так вот откуда ветер дует! Непомерно взлелеянное за тридцать шесть лет самолюбие Саакяна не перенесло постельной отповеди. А ведь она хотела ему же облегчить жизнь! Нет, мужчины – зло. В этом Киру уже никто не смог бы переубедить. А как еще назвать людей, которые готовы не только менять баб как перчатки, но и предпочитают потом лично их отшивать? Еще бы! Сначала оргазм для тела, потом – для эго.

– Эрик, если ты решил мне что-то доказать, то Катя здесь совершенно ни при чем! – сурово произнесла Кира.

– Тебе никто не говорил, что у тебя завышенное самомнение?

– У меня?! – Она беспомощно хватала ртом воздух. – Да как ты?… Нет, это у меня?! Серьезно?!

– Не все в этом мире вертится вокруг твоего прелестного пупочка. – Эрик изогнул бровь и поверх Киры взглянул на Катю: – Ты готова?

– Да, конечно, – бедолага не знала, куда деться от смущения.

– С тобой мы еще поговорим, – прошипела Кира и исчезла в своей комнате.

За время препирательств ее многострадальный сэндвич превратился в тщательно размятую субстанцию для тех, кто сломал челюсть и вынужден есть через трубочку. Пришлось отправить его в мусорное ведро и утешаться шоколадным мороженым.

После десятой ложки – а наворачивала лакомство она столовыми – Кира более или менее успешно убедила себя: на Саакяна ей плевать, на Катю – тем более. Конечно, теперь она испытает большее удовлетворение, раскатав его на первых съемках «Большого стендапа». И ни за что, никогда и ни при каких обстоятельствах не позволит ему даже приблизиться к ребенку.

Растерзав блокнот неудачными шутками и забив скомканными бумажками помойку, Кира решила вынести мусор. И по дороге выглянула в окно и прислушалась к шуму в подъезде совершенно не потому, что ей было какое-то дело до того, вернулась Катя или нет. И заснуть не могла тоже по другой причине. Просто ей вдруг позарез стало интересно, какое животное на земле живет дольше всего и какая сейчас погода в Копенгагене. Бесцельно дергая поисковики, Кира подозревала, что система-аналитик запросов решит, что у нее не все в порядке с головой, и в целевой рекламе начнут всплывать объявления клиник для душевнобольных.

Замок входной двери щелкнул только ближе к полуночи. Кира тут же зажмурилась, словно кто-то мог бы проверить, спит она или нет. И где-то на задворках подсознания всплыла приятная мысль: Катя не ночевала у Эрика. Да, совместная ночевка и секс – вещи, которые друг с другом никак не связаны. Во-первых, Кира не раз спала вповалку с однокурсниками и друзьями по КВНу безо всяких бесчинств просто потому, что на студенческих вечеринках прикорнуть больше было негде, а во-вторых, прекрасно знала, что иной раз для этих самых бесчинств вполне достаточно минут пятнадцати в любое время суток. И для некоторых это еще с большим запасом. Однако то, что Катюша вернулась, и то, что предательского голоса Саакяна из прихожей не слышно, все же немного радовало. И Кира смогла отрубиться, позволив поисковикам остыть.

На следующее утро ее разбудил звонок Антона. Поскольку потребность в его семенном материале сошла на нет, Кира совершенно забыла, что до поездки в Ригу вовсю готовила кавалера к свиданию с продолжением. Забавная штука – жизнь. То ты страдаешь от одиночества, да так, что яичники скукоживаются, то вдруг путаешься среди мужчин. Арарат, Эрик, Антон… Теперь перешептывания бабулек у подъезда относительно личной жизни Киры стали хотя бы обоснованны. До этого их косые взгляды падали на ее друзей и коллег, и она в любую минуту была готова увидеть в почтовом ящике брошюрку или о спасении души, или о вреде беспорядочных половых связей.

Ну, роковой женщиной Кире осталось быть недолго. Арарат уже самоликвидировался, Эрик переключился на девушку помоложе, которую не мешало бы хорошенько взгреть, а Антона она собиралась отшить в ближайшее время.

Все американские фильмы учили: парня бросать по телефону не кошерно. До сего дня у Киры не было возможности воплотить в жизнь мудрые советы голливудского ширпотреба. Но уж если выпал шанс с кем-то расстаться, она собиралась сделать все правильно. Кто знает, будет ли у нее еще когда-нибудь мужчина? Если она забеременеет, точно нет. И без того в ней каждый видит угрозу своей мужественности, так еще и чужой ребенок… С тем же успехом она могла бы повесить на грудь гигантскую пентаграмму. И то еще оставалась бы возможность закадрить парочку-другую готов. Нет, из золотых деньков, когда она будет официально при бойфренде, Кира намеревалась выжать максимум. Раз уж последняя ночь канула в забытье.

Антон ей нужен был для двух вещей. Продемонстрировать Катюше, друзьям и всему миру, что парень у нее все-таки был. Чтобы потом не было вопросов, откуда дите. Даже Ольге она не собиралась рассказывать про результат алкогольной невоздержанности. Слишком уж подруга недолюбливала Саакяна. К тому же женские уши напрямую связаны со ртом. Простая физиология. А включать сарафанное радио Кира не планировала. Что уж, она бы перед собой щелкнула вспышкой из «Людей в черном», чтобы похоронить страшную тайну.

А еще она была бы рада позлить Саакяна. Ясное дело, о ревности речи не шло. Но раз не погнушался использовать Катю для своих низменных мстительных помыслов, то пусть на блюдечке получит то же самое. Если бы у Эрика был брат, Кира позвала бы на свидание и его. Но Саакян рассказывал только про двух сестер. Двойняшек, кажется. Маринэ, Наринэ… Что-то в этом роде.

Поэтому несмотря на возражения Антона, вечернюю встречу Кира назначила в стендап-клубе. Более того, попросила кавалера заехать за ней домой, чтобы Катя его как следует рассмотрела. В сравнении с Саакяном Антон явно выигрывал. По крайней мере, внешне. Наверняка именно о таком муже для Катюши мечтала вся нижегородская родня.

Почувствовав себя немного увереннее, Кира выползла на кухню заправиться кофе перед работой. Прибалтийский отпуск кончился, настали айтишные будни.

– Ты сердишься? – робко окликнула ее Катюша.

– Вот только не надо включать припевочку, – предупредила Кира. – Ты знала, что я против Саакяна. И теперь не делай лицо «не виноватая я, он сам пришел».

– Но он сам позвонил!

– Я тебе нотации читать не буду, – Кира отвернулась и отсчитала две ложки коричневых крупинок. – Поступай как знаешь.

– Но ты злишься!

– Да ты что! То есть ты будешь делать как тебе нравится, а потом еще все должны улыбаться и гладить тебя по головке?

Кира налила кипяток, размешала. Сзади было подозрительно тихо. Катя стояла, закусив губу, подбородок ее дрожал.

– Только не это… – Кира бессильно облокотилась на стол. – Давай еще нюни распусти…

– Не надо на мне срываться, – Катя обиженно надулась. – Я ничего такого не сделала. Мы просто с ним гуляли. И если он тебе самой нравится, надо было предупреждать.

– Эрик?! Мне?! – Голос прозвучал неестественно высоко, и Кира прочистила горло. – Ничего подобного. Я озвучила простые правила безопасности. Не ешь мухоморы, не нюхай клей, не садись в машину к незнакомцам. Не встречайся с Эриком Саакяном.

– Я с ним не встречаюсь. То есть встречаюсь… сегодня… Но не в этом смысле.

– Опять? – Кира хмыкнула и поджала губы. – Ну-ну.

– Слушай, скажи прямо, – выпалила Катя. – У тебя что-то личное? Хорошо. Скажи мне, чтобы я с ним не встречалась, потому что он тебе нравится. И я отступлю. А про то, что он меня использует, не надо. Ну?

– Что «ну»?

– Он тебе нравится?

– Ни капли.

– И тогда чего ты ходишь злая?

– У меня свои причины.

– Какие?

– А тебе все расскажи! – Кира отхлебнула кофе и, обжегшись, выплюнула обратно.

Так разозлилась, что забыла добавить молока.

– Может, я помогу, – не унималась Катя.

– Не смешно, – Кира прижала язык к нёбу, стараясь немного успокоить жжение.

– Правда. Мы же все-таки родня. Ты своей Ольге доверяешь, а мне?

– Ты еще мала для такого.

– Так я и знала, – Катюша снова начала кукситься. – Ты изначально была мне не рада. И я только все тебе испортила. Ладно, я сейчас же позвоню Эрику, все отменю. Скажу, раз ты против, я не стану вам мешать… И договорюсь насчет общаги…

Эта тирада была прервана коротким показательным всхлипом.

– Да боже ж ты мой! – Кира схватилась за виски. – Не начинай опять! Что хочешь сделай, но избавь меня от этих соплей!

Снова всхлип. И бездонные влажные глаза.

– Ты – монстр, – отчаянно выдохнула женщина-программист и сдалась. – У меня медицинские проблемы.

– Плохие анализы? – Катюша сочувственно сдвинула брови.

– Да… Погоди, откуда ты знаешь?

– Ну… Я как-то зашла… Мне нужны были чистые листы для семинара… А мои закончились. Ты не думай, я потом, когда купила, положила обратно…

– Ты что, в моей комнате шарилась?! – Кира не верила, что могла купиться на это невинное личико.

– Я не шарилась! Я только за бумагой зашла! Ну, и не в той стопке глянула. Там какие-то назначения гормонов… Тебе из-за этого плохо, да?

– Если ты видела, что листы не чистые, неужели нельзя было их хотя бы не читать?!

– Да не злись ты так! Все свои, – Катюша мягко тронула руку Киры, но та тут же спрятала ладони под стол.

– Не уходи от темы! Ты кому-то растрепала?!

– Зачем так грубо! Я же не трепло. Никому я не говорила. Даже маме. Тебе ведь тетя Нора не звонила?

– Нет, – вынуждена была признать Кира.

– Видишь? Мне можно доверять.

– Откуда такой интерес к моим анализам?!

– Знаешь… Я погуглила… И все поняла. Я думала, что ты не хочешь детей заводить. Прикрывалась всеми этими шутками… А оказывается, ты не можешь. Я даже видела цены на доноров.

– Катерина! У тебя совесть есть?!

И ведь надо было пригреть под боком такую змею! Мало того, что переманила Линукса, так еще и сунула нос в самое сокровенное.

– Тебе не жить, мелкая, – Кира оценивающе оглядела нашкодившую студиозу. – Если хоть одна живая душа узнает про мои проблемы, я буду знать, кто виноват!

– Успокойся, – Катя уже почувствовала собственную безнаказанность и теперь не могла остановиться. – В этом нет ничего страшного. Хочешь скрывать – твое дело. Но я тебе говорю: наши поймут! Помогут с деньгами, если надо! А тетя Нора – вообще святой человек. Как ты можешь скрывать от нее такое?

Кира растеряла всякое терпение и вскочила, готовая пускать струи пара из ушей.

– Это. Не твое. Дело! – отчеканила она, нагнувшись над испуганной племянницей. – Малейшая утечка, и я в красках распишу твоему мусику, как ты проводишь время в Москве!

Катюша побледнела, и Кире стало немного стыдно. Но за тридцать два года она научилась сдерживать угрызения совести и прочие благородные порывы. Если сейчас не научить мелкую, как себя вести, то потом будет отчаянно поздно. Ишь, чего удумала! Шпионить, крутить хвостом перед Эриком, хотя у самой в Нижнем чахнет от тоски парень.

– Хорошо, – пролепетало дитя.

– То-то же. – И Кира, так и бросив не выпитый кофе на столе, поспешила собираться на работу, пока Екатерина не довела ее до членовредительства.

Однако и в офисе ждал сюрприз. Локотков ни с того ни с сего, источая дружелюбие, пригласил ее к себе в кабинет. И не как-нибудь!

– Кирочка, – ласково слетело с его вывернутых слизистой наружу губ. – Зайдите ко мне, пожалуйста.

И это пугало. Прогнусавь он, как обычно: «Скворцова, ко мне!», Кира бы знала, чего ждать. А тут ее застали врасплох, и перекошенная от любезности физиономия шефа выглядела настолько противоестественно, будто ее перекроил неопытный пластический хирург.

– Да, Сан Сергеич, – она смиренно вжалась в стул для посетителей, перебирая в уме варианты от увольнения до перевода в операторы.

– Кирочка, – снова резанул ее по ушам Локотков. – Наша компания планирует к зиме запустить новое кассовое приложение. По пятьдесят четвертому федеральному закону. Разумеется, совместимое с нашей бухгалтерией и складом. Привязанное к облачному хранилищу. Для стационарных и мобильных устройств.

Она кивала, не понимая, зачем ей озвучивают рекламный буклет.

– Учитывая ваш стаж… Мы с руководством приняли решение поручить вам вести проект приложения для мобильных устройств.

– Что? – ахнула Кира, пропустив очевидное вранье про «мы с руководством».

Большие боссы компании из головного офиса считались с Локотковым не больше, чем он сам – с Кирой. Но свой проект?… Вот так вдруг?

– Вы войдете в команду по созданию совершенно нового приложения, которое перевернет рынок, – гордо произнес Локотков, как будто предлагал ей создать новую операционку, а не жалкое кассовое ПО вдобавок к десятку уже существующих.

Но у нее захватило дух. Она столько лет мечтала заниматься настоящим программированием. Применить свои умения на полную, вместо того чтобы просто доделывать очередную версию. Создавать, а не чинить. Разработчик, а не доработчик… И совершенно другие деньги. И все это, как назло, именно в тот момент, когда она решила переключить основное внимание на стендап. Надеялась время от времени отпрашиваться на съемки. Раскрутить имя, дожить до платных корпоративов, на которых, по слухам, платили от души. И тогда она бы в один прекрасный день с ноги распахнула дверь в кабинет Локоткова и уволилась по собственному. И именно сейчас – повышение. Нет, слишком долго Кира была технарем, чтобы верить в совпадения.

– А с чем связан мой перевод? – осведомилась Кира, наблюдая, как меняется лицо шефа.

Теперь он был похож на инопланетянина, натянувшего человеческую маску. И настоящая сущность будто пыталась пробиться наружу, но Локотков сдерживал ее из последних сил. Пыжился, дергал глазом, шевелил губами.

– Вы что, недовольны? – выдавил он наконец.

– Почему же. Довольна. Мне просто интересно, почему именно сейчас. До моего отпуска об этом не было и речи.

– Ну, мы давно считаем, что вы заслуживаете…

Мы толкали паровоз! Чем больше Кира смотрела на то, как мнется Локотков, тем сильнее убеждалась в своей правоте. Что-то тут нечисто.

– Это как-то связано со стендапом? – поинтересовалась она.

– С чем? – отпрянул Локотков так рьяно, что подбородки задрожали.

Ну, ясно. Раскатала губу и решила, что в кои-то веки у нее что-то получилось.

– Сан Сергеич, давайте начистоту. Почему вы предлагаете мне повышение?

– Вы что, собираетесь обсуждать решение руководства? – возмутился он. – Тогда я предложу эту должность кому-нибудь другому.

– Да согласна я, – торопливо ответила она. – Просто не понимаю, с чего так вдруг.

– А если согласны, тогда пройдите на рабочее место. – Инопланетная сущность вернула свои права, гнусавый голос привычно навевал мысли о самоубийстве. – Окончательно все оформим в конце недели. До этого я вышлю вам необходимую техническую документацию и ваши новые задачи.

– А с окладом что?

– Согласно штатному расписанию, – нехотя пробубнил Локотков.

Кира не стала дольше испытывать терпение шефа и вернулась в свою серую ячейку. Сегодня доработка бухгалтерии под нового крупного клиента не так ее раздражала. Напротив, Кира настолько погрузилась в работу, что, когда над перегородкой возникла любопытная физиономия Липкиной, вздрогнула от неожиданности.

– Что, уже обед?

– Решила в стахановцы заделаться? – Ольга заглянула в монитор. – Уже десять минут как. Я тебе пишу, пишу, а ты не отвечаешь… Пошли, а то не успеешь мне все рассказать.

Они устроились в каморке и, удостоверившись, что Локотков проплыл из кабинета в сторону лифтов, Ольга приступила к допросам про Юрмалу.

Ее так разрывало от нетерпения, что она едва могла сидеть на месте. Ерзала, округляла глаза, шевелила бровями так интенсивно, что Кира не на шутку опасалась, что они осыпятся волосок за волоском, как осенняя береза.

Время от времени Ольга прерывала рассказ Киры вопросами вроде «А он?», «А потом?» или «Ну а ты?», не давая даже толком прожевать несчастный сэндвич. И Скворцова знала, кого благодарить за грядущее несварение.

По официальной версии событий, Кира просто охомутала Арарата Григоряна, и едва взошло солнце, он растаял от первых лучей, как Снегурочка. История, приправленная подробностями про эпиляцию и купание, Липкину устроила.

– Значит, ты теперь беременна? – чуть не подпрыгивая, спросила она.

– Это мы узнаем через две недели. Еще не факт.

– А Антон? Что мы будем делать с ним?

Мы? Для одного дня Кира подозрительно часто слышала это слово.

– Пригласила сегодня на свидание.

– Правильно, – закивала Ольга. – Не бросай его так сразу. Пока не увидишь полосатый тест, лучше держать его про запас.

Это Кире в голову не приходило. А ведь идея хороша! И не придется потом заново выискивать донора в груде чужих гениталий.

– Пожалуй, – протянула она. – Две недели я выдержу…

– Выдержит она! – фыркнула Ольга. – Такой положительный мужчина! И ребенка можно было б на него повесить, если бы не армянские гены.

– Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Это же подло!

– Подло-шмодло. Тоже мне, д’Артаньян и три мушкетера, – Ольга лениво махнула рукой. – Они об нас ноги вытирают. Используют, прости мой французский, в хвост и в гриву. А мы будем играть в благородство, чтобы потом в одиночку волочить на себе ребенка?

– Лучше уж в одиночку. Чем все время перед кем-то отчитываться и спрашивать разрешения чихнуть.

– Откуда в тебе это? Отношения – это взаимовыгодное партнерство, ясно? Ты ему – тепло и ласку, он тебе – тыл и финансовое обеспечение.

– Давай не будем, – поморщилась Кира. – Не хочу спорить. Лучше скажи, где ты откопала эту Тагировну?

– Как где? Я у нее сама лет пять наблюдаюсь. Да, резковата чуть. Зато внимательно относится к своей работе. Если уж обследовать – так обследовать. А что?

– Не знаю, – Кира вздохнула. – Не нравится она мне. Может, еще с кем проконсультироваться?

– Дело твое. Подождем пару недель результатов, тогда и будешь решать. Ты уже решила, в чем сегодня идешь на свидание?

Нет, Кира не решила. Такой ерундой она себя не обременяла. Но стоило Ольге напомнить, как она подумала, что неплохо было бы и правда устроить что-то эдакое. И Саакяна позлить, и Антона порадовать.

Выбирать было особо не из чего, но в отличие от остальных женщин, Киру это устраивало. Чем меньше головной боли, тем лучше. Для пущего эффекта холодной мести она достала черное платье. То самое, в котором щеголяла в Юрмале. С голой спиной.

Конечно, пришлось натягивать колготки. Их Кира ненавидела с детства. Такая вещь, с которой если уж не сложились отношения, то это навеки. Почему-то она патологически за все цеплялась, ходила со стрелками и дырами. К тому же они вечно сползали. Та же история была у нее с длинными ногтями. Пару раз повелась на советы подруг и попробовала отрастить… Но нет, моментально ломала. Все же, видимо, ее организм к бабским штучкам приспособлен не был изначально.

Но ради одного-единственного вечера Кира была готова потерпеть. Даже посмотрела в Интернете, как наносить тени, взяла из Катиной комнаты косметичку – а нечего было лезть в чужие дела – и, как могла, нарисовала на своем лице нечто под названием «кошачий взгляд». Теперь она была готова встретить и Антона, и Эрика в обнимку с Катюшей. И всем им показать, почем фунт лиха.

Однако стоило ей появиться в зале стендап-клуба, такой довольной и уверенной в себе, с колготками, подтянутыми до самого лифчика, как на ее пути возник Саакян. И вид его был далек от восхищения или раскаяния.

– Ты чего? – только и успела спросить она, как он схватил ее за локоть.

В глазах горело бешенство, ноздри яростно раздувались. Не хватало только кинжала в зубах.

– Все под контролем, Кира?! – тихо спросил он, и у нее чуть колени не подогнулись.

– Ты с ума сошел? – Она попыталась вернуть самообладание. – Меня ждут вообще-то.

– Э, нет, мать. Теперь тебя никто не ждет, – и он потащил ее к выходу.

Глава 11

Кира опомнилась, только когда они оказались на крыльце. Вырвала руку и с силой ткнула кулаком Эрику в плечо.

– Ты совсем охренел?! – заорала она. – Пусти сейчас же!

Попыталась обойти его, вернуться в клуб, но Эрик среагировал, как заправский вратарь. И поймал ее в охапку.

– Пока ты мне все не объяснишь, даже не надейся, – выдохнул он ей в ухо, не разжимая хватку.

Она отчаянно трепыхалась рыбешкой. К счастью, уроки дворовых драк не прошли даром. Пнула в подъем ноги и вывернулась.

– Я ничего не должна тебе объяснять, Саакян!

– Что, черт побери, значило «все под контролем»?! – рявкнул он. – Собралась меня развести?!

– Какие-то проблемы? – К ним подошел, сверкая потной лысиной, охранник и свирепо уставился на Саакяна.

– Все нормально, – ответила она после паузы.

Соблазн сдать Эрика с потрохами и посмотреть, как он будет выпутываться, был велик. Но любопытство оказалось сильнее. Кира никак не могла понять, с чего он на нее взъелся.

– Поговорим в машине, – она кивнула в сторону стоянки и, увидев, что Эрик достает ключи, добавила: – Нет. В моей.

Он с видом великомученика влез на пассажирское сиденье, долго дергал рычаг, пытался отодвинуть кресло и ерзал так, словно под обивкой у Киры завелась многочисленная колония клопов.

– Да, машина не новая, – Кира задрала подбородок: пусть оскорбляет ее, но не смеет трогать ее любимую ласточку. – Зато на хорошем ходу.

– Итак, – Эрик впился в нее взглядом. – Я тебя слушаю.

– Что за претензии обиженной малолетки? – Кира не отвела глаз. – Все было по обоюдному согласию.

– Не припомню, чтобы я дал согласие быть твоим донором.

Она замерла. Откуда?! Откуда он мог догадаться? Мозговые шестеренки скрипели, постепенно загружая в ее сознание простую мысль: Катюша. Мелкая выболтала все Эрику. И он сложил два и два.

– С чего ты взял?… – вяло попыталась оправдаться она.

Но долгая заминка сказала сама за себя. И Эрик кивнул с привычным выражением «я так и знал».

– Между прочим, – начала Кира. – Я понятия не имела, что там – ты.

– Значит, с Араратом ты обо всем договорилась?

– Это не твое…

– Уже мое дело, Кира. Уже мое.

– Слушай, тебе жалко, что ли? Каких-то пять капель?

Он помолчал.

– Мать, я смотрю на тебя и думаю: ты в себе?

– А что? – искренне удивилась она.

– Речь идет о ребенке. О человеке. Я не соглашался быть отцом. Я не был к этому готов.

– Так в чем проблема! Ты мне и не нужен! – Кира ободряюще улыбнулась. – Я не попрошу алиментов. Помощи. Ни-че-го. Сделай вид, что ничего не произошло.

– Вот интересно, кем ты меня вообще считаешь? Я – армянин, – гордо сказал он. – И мы не бросаем своих детей. Никогда. Потому что дети – это самое важное в жизни. А ты решила все за меня.

– Ну, может, еще и не получилось… Тебе ведь Катя растрепала?

Он кивнул.

– Значит, она должна была рассказать, что с гормонами у меня проблемы. И вообще не факт, что я смогу.

– Ты не могла просто прийти ко мне? Поговорить по-человечески? Я всегда считал тебя другом.

– И ты бы согласился стать донором?

– Господи, нет, конечно! Что это вообще за история? Ты консультировалась у разных врачей? Собрала консилиум?

– Нет. Но это платная клиника… И подруга посоветовала.

– Платная клиника… – убито повторил Эрик. – Платная клиника…

– Еще раз скажи!

– Ты бы не мелочилась и сразу шла к гомеопатам! Или на иглоукалывание!

– Учить жизни ты будешь Катю, Саакян! – Кира не выносила умников. – Все, вылезай. Я должна еще объяснить Антону, почему опоздала.

– К нему ты не пойдешь.

– У тебя забыла спросить!

– Да, Кира, – он снова взял ее за руку, на сей раз мягче. – Ты забыла у меня спросить. Тебе не приходило в голову, что мне не все равно?

– Успокойся, Эрик. Ну, извини, окей? Да, я сплоховала. Но ты сам виноват! Напутал с этими датами. Я должна была вернуться в Москву, сделать укол, встретиться с Антоном… А ты все испортил. Пришлось соображать на ходу.

– Так вот зачем ты его откопала, – Эрик хлопнул себя по лбу. – Бедолага! Он вообще в курсе?…

– Я не хожу с транспарантом! – разозлилась она. – И мне неприятно об этом говорить.

– Ей неприятно! Ты кем вообще себя считаешь?! Взять и одной решить за мужчину, за своего ребенка? С отцом он будет расти или только с чокнутой мамашей?

Кира отвернулась к окну. Там неслись машины, мелькали рыжие огни, навязчиво подмигивала со всех сторон реклама. И вдруг она почувствовала себя страшно одиноко.

– Ты знаешь, сколько стоит донор? – тихо спросила она, не разворачиваясь. – Я могу достать деньги, но ведь гарантий никаких! Попытка может быть одна, а может – десять! Я не готова продать квартиру!

– Ты всегда мне нравилась. Да, ты язва, ты чокнутая и в тебе нет ничего женственного, но я считал тебя хорошим человеком. А ты – эгоистка.

– Слушай, ну не складывается у меня с мужиками! – отчаянно воскликнула она. – И что теперь? Я никогда не стану матерью?

– Я, я, я… Ты хочешь завести ребенка, как… Как шпица какого-нибудь! И тебе плевать на всех! Это противоестественно! Для зачатия нужны двое.

– Ты посмотри, кто у нас такой правильный выискался! – Кира поджала губы и свирепо прищурилась. – Трахать все, что в юбке, значит, естественно! Без обязательств и брака, да?

– Это ты про меня?

– А про кого?

– Я люблю общаться с красивыми девушками. Это не значит, что я каждую тащу в постель. Меня не так воспитывали.

– Ненавижу таких, как ты! – выпалила она. – Думаете, что все в этой жизни только для вас. На все нужно твое согласие, да? Если не хочешь плодить потомство, нечего расчехляться направо-налево! Завяжи свое добро в узел до брака. А потом учи других.

– Все сказала? – бесстрастно спросил Эрик. – А теперь растолкуй мне, пожалуйста, что ты планируешь со всем этим делать.

– Аборта не будет! – прорычала она, борясь с желанием разбить его физиономию в винегрет.

Он взялся за переносицу и обреченно покачал головой.

– Скворцова, ты ненормальная. Ты на всю башку двинутая. Как тебе вообще выдали права?

– Катись к чертям!

– Да я и так в самом пекле! Что мы будем делать с ребенком, я тебя спрашиваю?

– Если он есть!

– Если он есть. У тебя есть варианты?

– Хочешь составить расписание посещений? – Кира снова принялась язвить, чтобы не разреветься. – Не рановато?

– Ты же о чем-то думала, когда пьяная лезла в постель к чужому мужику! Хочу послушать, как ты себе это представляла.

– Хорошо. Слушай. У меня есть работа, квартира, машина. Я беременею, рожаю, воспитываю. Сама. Точка.

– А если я против?

– Можешь идти…

– Я серьезно, – перебил Эрик. – Если я не собираюсь бросать ребенка?

– Хорошо, – она равнодушно пожала плечами. – Можешь навещать его по выходным и делать «утю-тю». Я могу даже показывать ему твою фотографию. Доволен?

– Нет.

– Нет?!

– Нет, – упрямо повторил он. – Но я понял, что говорить с тобой бесполезно. По крайней мере, сейчас, – он взялся за ручку дверцы. – Я должен все обдумать, потом свяжусь с тобой. А ты пока остынь.

Игнорируя ее взбешенное выражение лица, Эрик похлопал ее по плечу и вылез. Но уже через секунду снова заглянул в салон.

– Ах да. И не надо закреплять успех с Антоном. Если уж тебе так нравится его кандидатура донора, лучше нацеди впрок.

Он захлопнул дверцу прежде, чем до нее дошло сказанное. Она разразилась такими ругательствами, от которых покраснел бы сантехник дядя Гриша, который в принципе не умел цензурно общаться с трубами.

Выговорившись и несколько раз в бессильной злобе ударив по рулю, Кира обняла его и закрыла глаза. Она чувствовала себя опустошенной. Никчемной. Впервые в жизни слова Эрика ее ранили. Раньше он мог подкалывать ее сколько угодно, она просто отвечала выпадом на выпад. Сегодня учебные рапиры сменились боевыми. Острыми, жгучими, ядовитыми. И теперь жестокость его слов с каждым ударом сердца разносилась по всему телу.

Эгоистка. Ненормальная. Думаешь только о себе. Как он посмел?! Как мог сказать так о ней? А еще друг, называется! Да, она сама была не в восторге от своего замысла. Но в ее планах не было языкастой Катюши.

Кира снова ударила многострадальное потертое рулевое колесо. Катя! Ей сильно повезет, если она успеет вовремя скрыться с глаз. Предатели! Кругом одни предатели! Какого черта все лезут в ее жизнь?! Ольга со своей врачихой. Эрик со своим гребаным благородством. Катя, в угол ее на горох дня на три. Господи, как хорошо и спокойно было раньше! И что теперь? Получила на свою голову самого махрового шовиниста из всех возможных! Поселится в ее квартире, заставит с утра до ночи готовить долму. Ублажать свекровь и ничего не делать без царственного дозволения. Отнимет все: карьеру, стендап. А то еще отвезет в какой-нибудь Армавир. А сам будет шляться по столичным клубам. Гулять. Превратит ее в забитое бессловесное ничтожество. В ее собственную мать. Случится то, чего Кира боялась всю жизнь.

– Нет! – крикнула она вслух.

Нет. Этого не будет. Она не для этого с таким упорством вырывалась из родного города, из семейного болота. Не для этого отвоевывала свою независимость, строила личную крепость. Училась, работала, развивалась.

Она сможет. У нее получится. Она пойдет в «Большой стендап» и порвет их всех. Она докажет Локоткову, что достойна повышения. Она родит ребенка и воспитает его таким же сильным и независимым. И даст ему свою фамилию.

Упрямо выпятив подбородок, Кира включила зажигание и направилась домой. Ей остро необходимо было немедленно выместить на ком-то свою злость. И только когда затрезвонил телефон, она вспомнила про Антона.

– Прости… – виновато ответила она по громкой связи.

– Двадцать три минуты, – его голос сейчас страшно напоминал Локоткова. – Тебя ждать или принимать это за отказ?

Ни претензий, ни злости. Просто вопрос, произнесенный с интонацией «Как пройти в библиотеку».

– Я… Не жди лучше. Прости, у меня форс-мажор…

– Я видел.

Видел? То есть ты наблюдал, как Саакян тряпичной куклой вытаскивает меня на улицу и ничего не сделал?

– Тогда… созвонимся как-нибудь? – произнесла она вслух.

– А есть смысл?

– Решай сам. И прости еще раз за испорченный вечер.

Она отсоединилась. Мужчин с нее на сегодня было достаточно.

Москва гудела, шумела, сигналила. Плотной массой с трудом продвигался автомобильный поток. Даже здесь Кира ничего не могла контролировать. Она давным-давно выронила вожжи собственной жизни и теперь лишь отстраненно наблюдала, куда ее несет странное хаотичное течение.

Ей было страшно как ребенку, который потерялся в огромном шумном магазине. Кругом толкались и шаркали чужие люди, все беспрерывно менялось, и не было ни малейшего шанса самой найти выход. Но она не привыкла быть ведомой. И изо всех сил старалась затолкать свои страхи поглубже и сохранить лицо. Ни перед кем и в первую очередь перед собой она не хотела дать слабину.

Подрулив к дому, Кира ринулась в квартиру, перескакивая через ступеньки. Как будто если бы она шла чуть медленнее, то растеряла бы всю решимость. Распахнула дверь, шарахнув ей о противоположную стену, и с порога крикнула:

– КАТЯ! Быстро поди сюда!

Поначалу было тихо, и Кира решила, что мелкая еще не вернулась. Но потом донесся еле различимый шорох, и поскольку Линукс не мог быть его причиной, он увлеченно вылизывал заднюю ногу на полке с шапками, Кира поняла: виновница всех ее бед дома.

– Я ведь тебя все равно найду, – Кира скинула туфли и, обнаружив на колготках вполне ожидаемую зацепку, выругалась. – Иди сюда, кому говорят!

Линукс испуганно прижал уши, шмякнулся на пол и, пробуксовав по скользкому ламинату, учесал в кухню. С тем же ужасом в глазах из-за приоткрытой двери на Киру посмотрела Катя. Видно было, что она хочет куда-то сбежать, но совесть не позволяет.

– Я ведь предупреждала, – Кира стиснула кулаки. – Я тебя предупреждала: молчи.

– Я молчала…

– Не ври!

– Да правда! После нашего разговора молчала. А вчера… – она с опаской попятилась к себе, и Кира двинулась на нее. – Ну, я случайно! Мы выпили… Я не умею пить, ясно? Я просила, чтобы тебе ни слова! Какая ему разница? Почему…

– В общем, так, – Кира выплевывала каждое слово. – Сейчас я пойду проветрюсь, но чтобы завтра тебя здесь не было. У тебя есть ночь. Ищи жилье, звони друзьям, в общагу. Бери больничный, езжай в Нижний. Мне все равно. Но чтобы больше я тебя не видела. Никогда, поняла?

– Кир, ну прости! Я же… Я не знала… Ну, подумаешь… Ничего такого…

– И не дай бог, ты мне попадешься хоть на одном семейном сборище. Если приехала я, ты должна придумать, что угодно, но чтобы мы больше не встречались. Я повторять не буду. Ясно?

– Но Кира… Подумаешь, проболталась… Неужели из-за этого…

– Тебе – ясно?!

Катя посмотрела на нее своими большими несчастными глазами. Подняла брови. Вздохнула. Горестно искривила губки. И когда поняла, что разжалобить никого не удастся, опустила плечи.

– Поняла.

В дверях Кира обернулась и внимательно посмотрела, как Катя что-то набирает в телефоне.

– И можешь жаловаться маме сколько хочешь. Мне плевать.

Кира хлопнула дверью и отправилась слоняться по улицам. За руль было садиться бесполезно, дольше простоишь в пробках. Куртку забыла на вешалке, а возвращаться и снова сталкиваться с юной предательницей не хотелось. Хищный осенний ветер облизывал позвоночник, глубокий вырез платья будто сам призывал задувать как следует.

Но сейчас Кире холод был только на пользу. Ей нужно было взбодриться, протрезветь от непрошеных эмоций и решить, как быть дальше. Да, подмывало подхватить чемоданы, сменить личность и скрыться от Эрика на веки вечные. Вот только кому от этого хуже? Ей самой. Бежать теперь, когда наклюнулось наконец большое будущее… Не дождется.

Ноги несли ее в любимый паб, но совесть не позволяла пить. Заказала вредный бургер. С говяжьей котлеткой, томно истекающей соками, прозрачными кружками огурчика, фирменным пряным соусом. Горячий и ласковый, как бабулины объятия. Кира взгромоздилась на высокий барный стул, по-мужски расставив ноги, вцепилась в свою порцию, как деревенский Полкан в свиную голяшку и, ссутулившись, ела, являя собой непривлекательное зрелище.

Посетители косились на нее с опаской. Наверное, в такой позе и в черном платье с голой спиной она походила на переодетого парня, а до такого местная толерантность еще не доросла. Поэтому вокруг Киры быстро образовалось свободное пространство радиусом по меньшей мере метра три. Какой-то загадочный рыжий мальчик все посылал ей двусмысленные взгляды, пока она перетирала челюстями мясо. Однако она его не замечала.

Сколько времени она просидела за стойкой, Кира не знала. Но народу в питейном заведении поубавилось, пробка на проспекте рассосалась. Понадеявшись, что Екатерина либо уже съехала, либо не станет высовывать нос из комнаты, Кира побрела домой. То ли еда, то ли ненавязчивая музыка ее успокоили, теперь ей хотелось только спать и забыть события прошедшего дня.

Однако у подъезда, ежась от холода и безуспешно кутаясь в тонкий замшевый пиджачок, переминался с ноги на ногу Эрик Саакян.

– Да ты издеваешься… – мрачно пробормотала она себе под нос. – Скройся в тумане.

– Ты где ходишь? – наскочил он на нее, выпуская в промозглый вечерний воздух клубы пара. – И почему в таком виде?

– Давай, озвучь это. Тебя сразу примут в сообщество подъездных бабулек.

– Я серьезно! Ты что, пила?

– Нет, у меня просто такая физиономия. Уйди Эрик, сделай доброе дело.

– Нам надо поговорить, Кира, – он потер замерзшие ладони. – Как ты не окоченела?! Дай хотя бы согреться.

– Ладно, – сдалась она. – Но ручонки держи при себе.

Они поднялись в квартиру. Было на удивление тихо, и только полоска света под дверью Кати говорила о том, что она еще не съехала. Ей даже хватило ума не выйти поздороваться.

– Что это с ней? – спросил Эрик, разувшись и кивнув на закрытую дверь.

– Вещи собирает.

Кира ушла подальше от любопытных ушей. В свою комнату. Линукс, уже предчувствуя перемены, снова с хозяйским видом возлежал на ее диване.

– Почему Катя собирает вещи? – требовательно осведомился Эрик.

– Я ее выгнала.

– За что?!

– За тебя.

– На улицу.

– Я маршрут не уточняла. Давай, беги, предложи бедняжке кров. И прочие услуги.

Эрик с видимым усилием проглотил атаку и вознамерился сменить тему. Опустился на диван рядом с котом и протянул руку.

– Привет, кошак, – миролюбиво произнес он.

С животиной произошло что-то странное. Он вскочил, выгнулся вопросительным знаком, округлил и без того круглые глазища и зашипел. Потом истерично взмяукнул и ломанулся под диван, располосовав обивку когтями. И даже оттуда, снизу, слышалось его утробное ворчание.

– Что это за чудовище? – отшатнулся Эрик.

– Именно так он подумал о тебе.

– Но я уже гладил его раньше…

– Кто ж тебя без бороды узнает? – Кира была благодарна этому инопланетному коту: хоть раз в жизни он сделал что-то полезное.

– Шизоид, – прошептал Саакян и зачем-то отряхнулся.

Курчавый Линукс все равно не оставлял после себя шерсть.

– Ну, я тебя слушаю, – Кира уселась напротив: зверь немного разрядил обстановку, и она почувствовала себя увереннее.

Только сейчас она заметила на руках и ногах синеватый мраморный рисунок. Действительно, замерзла. Но почему-то даже внимания не обратила. Наверное, просто была в состоянии шока…

– Возьми кофту, на это смотреть невозможно! – Эрик проследил за ее взглядом. – Или давай я сделаю тебе чай…

– А вот и отец года, – ехидно фыркнула она. – Забота и предусмотрительность, да? Бережем потенциальный инкубатор?

Саакян стиснул челюсти, на его выбритых щеках зашевелились желваки.

– Не пытайся, – сказал он, наконец. – Ты не выведешь меня из себя. И мы нормально поговорим.

Кира завернулась в плед и с наслаждением ощутила, как в конечностях снова начинает циркулировать кровь. Пришлось отказаться от идеи доконать Эрика и выбесить подколами еще до того, как он затеет нудную морализаторскую беседу. А он, судя по выражению лица, собирался это сделать.

– Давай сначала, – продолжил Саакян. – Ты планировала забеременеть той ночью. Это был опасный день и все такое?

– В моем случае не опасный, а просто подходящий для зачатия. Овуляция произошла.

От этого слова Эрик поморщился, но снова взял себя в руки. Наверное, потом дома будет мутузить боксерскую грушу часа полтора.

– Хорошо. И ты планируешь родить моего ребенка, – уточнил он.

– Как минимум нашего. Ага.

– Отлично, – Эрик кивнул, словно что-то окончательно для себя решил. – Тогда в эти выходные я познакомлю тебя с родителями.

Глава 12

На долю секунды Кире показалось, что она оглохла. В ушах раздался неприятный, едва различимый писк, похожий на фонящий микрофон.

– Ты… что? – на всякий случай переспросила она.

– Познакомлю тебя с родителями.

От неожиданности Кира не смогла даже придумать в ответ ничего язвительного или обидного. Просто смотрела в черные глаза Эрика и искала намек на сарказм. Но он был абсолютно серьезен. Пожалуй, таким серьезным она его еще никогда не видела.

– Я… я не понимаю… Зачем?

– А что тебя удивляет? Если у них появится первый внук, то их к этому лучше подготовить. Я из приличной семьи, если хочешь знать.

Кира будто попала в зазеркалье. Эрик Саакян собрался знакомить родителей с матерью их будущего наследника. И кто эта несчастная женщина? Да-да. Вы не ошиблись. Кира Скворцова. Приличная семья… Да он издевается! Это просто не может быть правдой.

– Но ведь еще ничего толком не известно! – возразила она вслух. – Могло и не получиться.

– Тогда пусть думают, что мы расстались, – Эрик отреагировал так быстро, будто у него уже на все был заготовлен ответ. – Слушай, меня воспитывали довольно строго. Для нас традиции и мораль – не пустой звук. А бросить женщину с ребенком – вообще недопустимо.

– Что-то непохоже, чтобы ты об этом задумывался последние лет… Десять.

– Я всегда заботился о последствиях, – он пожал плечами. – Один раз доверился женщине с ее «все под контролем», и вот что из этого вышло.

– И ты всерьез думаешь, что я поеду в Ереван?

– Ну, если ты хочешь познакомиться с бабушкой Сатеник и дедушкой Гором, то пожалуйста. Я-то имел в виду Мичуринский проспект.

– В смысле?

– Родители уже год как снимают здесь квартиру. Мои сестры поступили в институт, и папа с мамой решили за ними пока проследить. К тому же папа ведет дела с дядей Тиграном. В воскресенье мама накроет обед. Познакомишься со всеми, постараешься пару часов изображать из себя милую и доброжелательную девушку. Для этого, конечно, придется молчать большую часть времени. А с остальным я сам разберусь.

Ну вот, началось. Ей уже затыкают рот, заставляют ходить на цыпочках и кланяться родителям. Нет, Кира не имела ничего против достопочтенного семейства Саакянов, но превращаться в благоверную женушку не собиралась.

– Да не бойся ты так, – успокоил ее Эрик. – Это только на пару часов. Я не буду таскать тебя туда каждые выходные.

– Я не боюсь!

– Ну да. Прошлый раз у тебя было такое лицо, когда мы смотрели этот фильм… Про японскую девочку из колодца. Выдохни, мать. Это просто дань приличиям. Потом я наплету что-то про сложные отношения, ссору. Из-за них мы якобы отменили свадьбу, но с внуком они все равно смогут иногда видеться…

– Что мы отменили?! – Она вновь не верила своим ушам.

– Так свадьбу же! – Он развел руками. – Ты же не думаешь, что я скажу родителям, будто сделал девушке ребенка и не собираюсь дать ей свое имя?

Прекрасно. Отлично. Грандиозно. Кира медленно и глубоко дышала, стараясь унять жгучую ярость. Она не сомневалась, что еще немного, и обнаружит себя в мешке, перекинутой через спину барана. Или как там принято у армян похищать невест. Месяц, другой – и вот она уже стоит в страшном цветастом халате у плиты, босая и беременная. На двери – амбарный замок, а Интернетом не пахнет в радиусе десяти километров. И за окном слышится мерный клекот кур. Одно хорошо: Эрик – армянин, и в хиджаб ее никто не упакует.

Что ж, тут варианта два. Или она начинает спорить и отпираться, и это еще больше раззадорит Саакяна. Все их отношения были построены на давнем чувстве соперничества и желании обставить друг друга по всем фронтам. Второй вариант – покориться. Прийти на встречу, пожать мужественную руку каждого члена его семейства и потом наглядно продемонстрировать, почему свадьбы не будет. И сделать это так, чтобы все присутствующие от этого испытали облегчение.

В экзерсисах по разочарованию родни Кире не было равных. Она родную мать, которой было положено хотя бы по зову крови нежно любить свое дитя, умело доводила до белого каления. Что уж говорить о приличном армянском семействе! Где традиции – во главе угла, авторитет мужа – незыблем, а роль жены – покорная и молчаливая хозяюшка. Чтобы шокировать эту благодарную публику, Кире даже не придется стараться.

Поэтому она медленно растянула губы в улыбке и медоточиво пропела:

– Прекрасно, жди меня в воскресенье.

Лицо Саакяна вытянулось.

– Господи, что ты затеяла?

– Ничего, – Кира улыбнулась еще шире.

– Черт… Надо было тащить тебя без предупреждения. Чтобы ты не успела сориентироваться.

Он встал с дивана, скрипнув, и от этого звука Линукс пулей вылетел из своего убежища и ломанулся за дверь в коридор.

– Его надо будет обсудить отдельно, – Эрик перевел дыхание и поежился. – Боюсь, для ребенка он может быть просто опасен.

– Ну, конечно. У тебя нет знакомого живодера?

– Не передергивай.

– Мой дом, мой кот. Животные, кстати, очень хорошо разбираются в людях. Все, Саакян, выговорился – иди. Мне еще готовиться к интервью и первым съемкам.

– Каким съемкам? – замер Эрик.

– Как? «Большой стендап».

– Так тебя все-таки взяли? Чего же ты молчала?

– Я бы сказала, не начни ты играть в альфа-самца. Вот тридцатого как раз первое выступление, а на следующий день можно и к твоим родителям.

– И ты не сбежишь? – недоверчиво переспросил он.

– Тю! Не боись. Хотел семейный ужин, он будет незабываем.

– Кир, пощади хотя бы моих родителей!

– Успокойся. Все, иди, кому говорят. Поздно уже, – она встала, чтобы подтолкнуть его к двери, но он задержался.

– Слушай, – он понизил голос. – Ты бы не выгоняла Катю! Она ведь не виновата… Это я про тебя спрашивал…

– Хочешь держать тут своего шпиона? Не выйдет.

– Прекрати! Я серьезно! Она ничего такого не сделала. Мои сестры вечно все выбалтывают, и никто их никуда не выгоняет…

– Я тебе очень рекомендую, – она четко выговаривала каждый звук. – Держись подальше от моих дел. Если ты решил, что у тебя вдруг появились на меня какие-то права, засунь это решение себе в…

– Я понял! – Он поднял руки. – У женщин есть право голосовать, работать и выгонять из дома родственниц.

Эрик вышел в коридор, и не успела Кира выдохнуть, что день наконец закончился, как услышала забористую смесь русской и армянской ругани.

– Что происходит?! – Она щелкнула выключателем.

Саакян стоял на одной ноге, брезгливо осматривая свой носок.

– Мои мокасины! – возмутился он. – Твой кот испортил мои мокасины! Скворцова, это итальянская кожа!

Сочувствие и без того не было главным достоинством Киры. Сейчас оно даже не проснулось. Напротив, она фыркнула и, не сумев вовремя натянуть физиономию, расхохоталась.

– Он нарочно! – жаловался Саакян. – Как я теперь домой пойду? У меня весь салон провоняет!

– Иди пешком!

– Ага! Я припарковался за шлагбаумом, туда далеко… Погоди, ушастая гадина, я до тебя еще доберусь!

Ответом ему было шипение из недр квартиры.

– Кир, может, я это? Попробую отмыть туфли? Высушу…

– А сам куда денешься в этот момент? – Она скрестила руки на груди.

– Так это… Переночую…

– Еще чего!

Кира выпроводила коллегу с подмоченными мокасинами на лестничную клетку и отправилась на кухню. Сегодня Линукс определенно заслужил любимое угощение.

Он всегда удивительным образом чувствовал, когда хозяйка открывает сгущенку. И едва Кира поставила банку на стол и в первый раз крутанула открывалкой, кот возник из ниоткуда, вскочил на табуретку и принялся завороженно наблюдать за ее действиями, как заядлый болельщик за финальной игрой Высшей лиги.

– Не зря я гребла твой лоток все эти годы! – проговорила она, наливая густую сладкую жидкость в мисочку. – Мы с тобой не пропадем, да?

Ответом ей была лишь загогулина длинного тонкого хвоста, потому что кот всем своим существом погрузился в поглощение лакомства.

Препираться с Эриком оказалось гораздо легче, чем сосредоточиться на подготовке к съемкам. Сначала Кира всю ночь ворочалась в кровати от угрызений совести по поводу Катюши. И утренняя сцена в коридоре, когда племянница с сиротским видом перетаскивала чемодан через порог входной двери, совершенно не помогла Кире восстановить душевное равновесие. Но если уж она чему и научилась в жизни, так это доводить начатое до конца. И раз сказала уходить, то пусть уходит. Хотя при свете дня на свежую голову проступок Кати уже не казался Кире таким ужасным.

Пожалуй, если бы девчонка сама пришла и хотя бы еще разок извинилась, Кира позволила бы ей остаться. Но та ушла по-английски. А уже через полчаса посыпались телефонные звонки.

Сначала звонила Оксана, мать Кати и двоюродная сестра Киры. С ругательствами, обидами и фразами вроде «так не делается». И поскольку Скворцова отказывалась объяснять причину своего решения, ее и вовсе предали семейной анафеме.

Потом звонила мама. Нора Альбертовна говорила своим фирменным голосом, расстроенным и чуть дрожащим от бессильного отчаяния. Голосом, который можно назвать «где у нас валидол и тонометр?».

Она долго распространялась про то, что мечтала вырастить дочь приличным человеком. Для которого семья – не пустой звук. А не такой эгоистичной взбалмошной теткой, которая готова выгнать на улицу агнца вроде Екатерины.

Кира держалась и с мамой. Ни про пляски Кати вокруг Эрика, ни про то, что та копалась в чужих личных вещах и сплетничала. Молча выслушала и повесила трубку.

Тетя Фая, мамина родная сестра, своими нравоучениями застала Киру уже в машине по дороге в офис. Пришлось ставить телефон на громкую связь и изредка обозначать свое присутствие междометиями вроде «угу».

Когда рабочий день стал напоминать сказку Чуковского и промежутки между тюленем и оленем значительно сократились, Кира отключила телефон, вытащила аккумулятор и для верности засунула гаджет в самый дальний угол самого нижнего ящика. Совесть, правда, все еще зудела, но хотя бы родня перестала.

Это мероприятие не спасло Киру от новой сплетни, которую принесла к обеду Липкина. Со страшно таинственным видом Ольга дождалась ухода Локоткова, подперла дверь стулом и сообщила, что руководство компании узнало про стендап.

– Кто-то видел тебя на выступлении в клубе. И они узнали, что ты будешь сниматься для телепроекта, – Ольга источала такое неконтролируемое любопытство, что ей только ведерка попкорна не хватало. – Ну, что ты с этим будешь делать?

– Понятия не имею.

– Я вот только не знаю: они тебя повысили, чтобы не дать заниматься стендапом, или надеются, что ты будешь их рекламировать?

– Они же не идиоты, – не очень уверенно протянула Кира, покосившись на дверь Локоткова.

Опасения неприятным холодком лезли под кожу. Шеф вполне мог подгадить и нарочно подсунуть ей новые обязанности, чтобы загубить карьеру комика. Такие, как он, ненавидели чужой успех. Впрочем, если бы Локотков задумал нечто подобное, вид у него был бы скорее злорадный, чем любезный. А раз уж в деле замешано высокое руководство, то вряд ли мотивы такие мелочные. Скорее наоборот, рассчитывают, что она ненароком упомянет новое кассовое ПО в эфире. Или хотя бы не станет песочить своими шутками щедрого работодателя.

И снова источники вдохновения иссякли. Стало быть, про работу – нельзя. Про семью… Если Кира будет продолжать попирать скрепы в том же духе, ей придется все же закопать сим-карту и переехать. Что ж, да здравствует феминизм.

Вернувшись домой, Кира первым делом написала Катиной подруге, чтобы уточнить: дитя не пропадет. Действительно, малую приютила однокурсница. Кира, конечно, была принципиальной, но не злой, и не позволила бы племяннице ночевать на вокзале.

Успокоив совесть, Кира взялась за монолог для телепроекта. Спасибо Эрику, после общения с ним колких и язвительных наблюдений было в избытке. Давно шутки не давались ей так легко, пару раз она даже сама смеялась над собственной писаниной.

И пусть до первого отбора оставалось еще несколько дней, на съемках интервью Кира уже чувствовала себя спокойнее.

Небольшое помещение, где снимали персональный ролик про каждого участника, делилось на две зоны невидимой стеной. С одной стороны – стилизованный под кирпич фон, уютное черное кресло и пустота. Напротив – нагромождение техники и людей. Провода, яркий свет, команды, гримеры. Нервозность стендаперов и конвейерное безразличие съемочной группы.

Девушка с широкой кистью и наушниками безразлично обмахивала пудрой лицо всем, кто попадался ей под руку. Наверное, в советские годы она бы нашла себя за фрезерным станком.

Кира смотрела, как рассказывают о себе другие, и с ужасом понимала, что ей нечего предложить публике. Запоминала ключевые вещи: «иду, чтобы получить опыт», «хочу показать свое видение мира» и прочие банальности. И уже думала, что как-нибудь прорвется. Уж не оригинальностью, так хотя бы поставленной речью.

Однако когда ее саму усадили в кресло, ей стало страшнее, чем в первый раз на приеме у Тагировны. И пусть здесь подпорок для ног и унизительного судна не было, скептический взгляд оператора пугал похлеще железного расширителя.

– Расслабьтесь, девушка, – холодно произнес парень с выбритыми висками.

Да-да, что-то в этом духе и говорят гинекологи.

– Меня зовут Кира Скворцова, мне тридцать два года, и я – программист.

– Зачем вы пришли на проект?

Она взглянула на его раздраженно-снисходительное выражение лица, и в памяти всплыл Эрик. С его вечной наглостью, зазнайством и гадкой самоуверенностью. И ответ появился сам собой.

– Я занимаюсь комедией достаточно давно. КВН, потом стендап… И я не понимаю, почему в этом жанре так мало женщин. Возможно, у мужчин просто больше свободного времени… Но серьезно, мужские впечатления от жизни сводятся к политике, футболу и сексу. И если последнего мало, то все шутки – ниже пояса. Если много – то про женскую глупость. А мы тоже знаем, что такое ирония. Я не феминистка, я просто хочу, чтобы нас услышали.

Судя по тому, как изменился взгляд режиссера, Кира сказала то, что нужно. И, дав «пять» следующему, гордо удалилась со съемочной площадки.

Радость от интервью длилась недолго. Потому что, испытывая мощнейшее чувство дежавю, у своего подъезда Кира встретила Эрика. И снова прыгающего от холода, и снова в тоненьком замшевом пиджачке.

– Сразу видно, что твоя бабушка – в Ереване, – усмехнулась Кира, вытаскивая с заднего сиденья пакет с гамбургером: ужин женщины-холостяка. – Иначе ты был бы в шерстяном свитере и шапке на завязках.

– Если у меня будет менингит, это твоя вина. Так и пишите на моем надгробии, – Саакян с трудом шевелил посиневшими губами. – Где тебя носит уже два дня?

– Предоставь мне адвоката.

– А с телефоном что?

– Спрятала. Через неделю, когда моя родня поймет, что Катя не спит на картонке у теплотрассы, снова достану.

– Значит, все-таки выгнала…

– Еще слово и!..

– Понял, понял. Но я ведь волновался! В клубе тебя уже сто лет не было, на звонки не отвечаешь, на почту и домашний тоже. Как мне выходить с тобой на связь?!

– Давай так, – Кира прижала магнитный ключ к домофону. – Если в окне стоит горшок с цветами, со мной все в порядке.

– Это не смешно. Вот, я купил тебе телефон, – он вытащил из внутреннего кармана аппарат. – Извини, что распакован… Но я вставил симку и на быстрый набор вбил свой номер.

– Саакян, – она прошла в теплое нутро подъезда, лелея слабую надежду, что Эрик растворится, как мираж, или останется на улице. – Я еще даже не знаю, беременна или нет, а ты уже боишься опоздать в роддом. Розовый? Серьезно? А такого же, но со стразами не было?

– Какой был. Там есть камера хорошая…

– Нет, ты больной человек, – она вошла в лифт и зажмурилась.

Но Саакян не исчез, а наоборот, шагнул следом и даже нажал на кнопку.

– Я просто за тебя волновался. Посмотри на себя! И питаешься не пойми чем.

– А если я все-таки не беременна? – упрямо твердила она. – Отберешь телефон и выставишь счет за морскую капусту? Или что ты там хочешь, чтобы я ела?

– Тяжелый случай… Ладно, делай как знаешь.

Он проводил ее до квартиры, но заходить не стал. То ли берег мокасины от едких территориальных замашек Линукса, то ли просто надоело все время слушать, как отбрехивается Кира.

Вместо облегчения она почему-то испытала странное, незнакомое доселе чувство. Не одиночество, нет, к нему она привыкла. И считала себя самодостаточной. Но вдруг появилось ощущение покинутости. Как бывает, когда ждешь гостей, долго планируешь вечеринку, а праздник пролетает в одну секунду, и вот ты уже стоишь в пустой комнате, среди разбросанных конфетти и опрокинутых бутылок, и понимаешь, что больше ждать нечего.

Она поборола это чувство, привычно затолкав его поглубже. Догадывалась, что однажды придет день и все, тщательно утрамбованное в закрома подсознания, хлынет наружу, как кипящее молоко из кастрюли, но это – потом. А сейчас ее ждало самое важное событие в жизни: выступление на отборочном туре «Большого стендапа». И либо она пройдет дальше, либо поймет, что как комик ничего не стоит.

На съемки в субботу она ехала, максимально отпустив ситуацию. Всю неделю повторяла, зубрила монолог. Репетировала перед зеркалом разные интонации, жесты, способы подачи. Но по опыту знала: перед сценой нет ничего лучше, чем несколько часов пустоты. Вся подготовка – до. А день в день – лишь спокойствие, хорошее настроение и полная уверенность в собственном организме. Чтобы ни отравления, ни температуры, ни бессонницы… Только ночь полноценного сна и проверенная пища. Но ни в коем случае не голодовка, потому что урчание желудка – один из тех звуков, которые не поддаются контролю.

Джинсы, футболка, кеды. Все чистое, удобное и никак не напоминающее о себе. В конце концов, дресс-код – последнее, чего требуют от стендаперов. Скорее, женщину на каблуках встретят с недоумением. Юмор подразумевает комфорт.

Кире повезло во многом. Во-первых, ее сотоварищей по стендап-клубу поставили в другие съемочные дни. Их присутствие сразу задавало высокий градус конкуренции: она знала, в чем Эрик и Касаткин сильнее нее, и начинала заранее волноваться. Присутствующих она не знала. Только одного парня с огромной дыркой в мочке уха, в которую при желании можно было бы просунуть сливу, как-то видела на подмосковном летнем стендап-фестивале. Остальные приехали из других городов, кто-то и вовсе выходил на сцену второй раз в жизни. Они волновались, натужно шутили друг с другом и на камеру хлопали коллег по плечу.

Кире коротко расписали правила, усадили в общую комнату, она слышала только приглушенные звуки смеха из зала и голоса ведущих. Ожидание угнетало, но ей повезло и на сей раз: ее вызвали третьей. Толком не успев испугаться, она оказалась на модно декорированной сцене. Горел неон, ритмично била современная музыкальная подводка. Зал, как и положено воспитанной телевизионной аудитории, дружно аплодировал по сигналу. Боковым зрением Кира отметила свое имя, крупными буквами горящее на широком экране. Вот. Ее текст услышит вся страна. Ну что, мама, я занималась глупостями?…

Она сжала микрофон, сняла его со стойки: перед ней выступал высокий парень, а разбираться на публике, как регулируется подставка, она не хотела. Поэтому микрофон взяла в правую руку, а левой ухватилась за стойку, будто это позволяло ей держаться ровнее.

Зал был погружен в синеватый полумрак, и перед ней светились лишь столы членов жюри. Опытные комики, которых она ни разу не встречала живьем. В смысле вот так, лично. Близко. Чтобы они слушали ее, а не наоборот. Но вот они, самые обыкновенные люди, сидят и с ожиданием смотрят на нее.

Спасибо сайтам знакомств, ей было о чем рассказать. Маменькины сынки, неказистые игроманы, потасканные ловеласы, уверенные в своей неотразимости. Ловцы московской прописки и, как вишенка на торте, любители пальцев на ногах.

Кира знала, что забралась слишком глубоко в дебри феминизма. Но публика шутки принимала, смеялись члены жюри. Пути назад не было. Она вышла, получив одобрение от одного из наставников. Ее взяли. Ее взяли в команду самой Ксении Расуловой! Кира тоже хлопала кого-то по плечу, тоже давала пять. Плевать на нормы гигиены, когда ее принял «Большой стендап». И от этого факта встреча с родителями Эрика стала казаться сущим пустяком.

Глава 13

– То есть ты действительно решила все испортить, – резюмировал Эрик, оглядывая ее тщательно подобранный наряд.

Мешковатые джинсы, непонятно, мужского или женского кроя, фланелевая рубаха в красно-черную клетку из тех, что занашивали до дыр в девяностые. Волосы, по-сиротски собранные в низкий хвост, и выражение лица «поможите, люди добрые».

Нет, внутри Кира торжествовала. Она была довольна собой и знала, что не вызовет у родителей Саакяна ничего, кроме недоумения. Армяне с их любовью ко всему показательно-нарядному придут в ужас от такой гипотетической невестки. Была еще мысль взять жвачку и смачно ей чавкать, но это даже для Киры казалось перебором. Надо, чтобы все выглядело максимально естественно.

– Неплохая затея, – Эрик наконец кивнул. – Я оценил. Ну что, идем?

– Еще не поздно отказаться.

– И в мыслях не было, – он галантно склонил голову и широким жестом пригласил ее в свою отполированную «Мазду».

Совет старейшин на лавочке у подъезда за этой сценой наблюдал безмолвствуя. Со стороны, наверное, казалось, что это прожженный сутенер вербует невинную душу в свою порочную армию. Не желая портить впечатление, Кира напоследок бросила на Эрика взгляд, полный мольбы и отчаяния.

– Нет, до чего дошли… Посреди бела дня! – заквохтала Клавдия Степановна.

Но за Кирой уже захлопнулась дверца, и машина с низким рычанием сорвалась с места. Нормальные люди устанавливают глушитель, Эрик же, вероятно, прикрутил к движку мегафон, чтобы звучало как целый табун.

Кира хотела подколоть Саакяна за его склонность к показухе, но попа на мягкой светлой коже кресла блаженствовала. Спину ласкали невидимые руки, для ног было ровно столько места, сколько нужно, чтобы не ныли колени, а пахло в салоне так, что хотелось прижаться ноздрями к приборной панели, чтобы нанюхаться впрок. Запах новенькой чистой машины… Если бы изобрели такой освежитель для белья, Кира бы честно сменила излюбленный «Аистенок».

Для разнообразия было приятно ехать в полной тишине. Никакого перестукивания и поскрипывания деталей, сулящего замену сцепления или втулок. И от внезапно накатившего покоя расхотелось даже препираться с Эриком. Но он заговорил сам.

– Я рассказал родителям о тебе. И про стендап, и про твою работу. Так что монолог «меня зовут Кира, и я – программист» можешь сразу опустить.

– Слушаюсь, Эрик-джан.

– Язвительность тебе тоже не поможет. Ты еще не видела моих сестер.

Кира представила себе девушек с косами до пояса, миндалевидными глазами и бровями, сросшимися на переносице. Вряд ли им дозволено говорить что-то кроме «Да, маменька» или «Да, папенька».

– Я сказал, что мы с тобой встречаемся несколько месяцев.

– И тебе поверили? Ты что, не водил домой своих макаронин?

– Зависть тебе не идет. Но если хочешь знать, я никого еще домой не водил.

Это утверждение заставило Киру прикусить язык. Она не была готова к подобной откровенности. И как реагировать? Радоваться, что она – уникальна? Бояться, что до этого Эрик вел настолько развратный образ жизни, что стеснялся демонстрировать его собственной семье? И она слишком давно знала Саакяна, чтобы принимать за честную монету все, что он говорит. Сколько раз вот так развешивала уши, а потом выясняла, что за его словами тщательно припрятан едкий сарказм. Нет, лучше промолчать. Если притворишься, что проблемы нет, глядишь, исчезнет сама собой.

Эрик привез ее к классической девятиэтажке, и, стараясь унять неожиданный прилив волнения, Кира последовала за ним.

– Не переживай, ты им понравишься, – самодовольно ухмыльнулся Саакян и распахнул перед ней скрипучую дверь подъезда.

И Кира убеждала себя, что ей, в сущности, плевать, что о ней подумают. Но все же нервничала. Наверное, потому, что побаивалась чужой семьи с чужими традициями.

Однако то, что она увидела в следующие несколько мгновений, на первый взгляд ничем не напоминало об Армении. Да, она не рассчитывала увидеть национальный костюм или услышать печальное завывание дудука с порога. Но хоть что-то! Акцент, брови, золото…

Мама Эрика больше напоминала француженку, чем армянку. Может, дело было в стрижке а-ля Мирей Матье, может, в крошечных размерах. Мадам Саакян была миниатюрная, худенькая и казалась хрупкой, как коллекционная фарфоровая статуэтка.

– Проходите, проходите, мои дорогие, – она радостно всплеснула руками.

Голос у нее оказался низким и хорошо поставленным, с обаятельной хрипотцой. Видимо, Эрик унаследовал бархатные интонации от матери. И Кире осталось лишь гадать, как это маленькое тело генерирует такие сильные звуковые волны.

– Разувайтесь, располагайтесь, – суетилась она. – Девочки еще не пришли. Эрик, покажи Кире, где ванная. И проходите в гостиную, мне осталось накрыть самую малость. Геворг! Геворгик, ты уже нарядился?!

Последнее было адресовано куда-то в стену. И, видимо, без труда прошло через бетонное препятствие, потому что по децибелам превосходило перфоратор.

Из-за стены послышалось неразборчивое ворчание и кряхтение. Нечто, что, скорее всего, представляло собой непереводимую игру слов. А, вот и повеяло Арменией!

– Геворгик, как тебе не стыдно! Я же приготовила рубашку! Идите в гостиную, ребята, я разберусь с отцом.

Кире приходилось изо всех сил делать вид, что она не слышит колоритного диалога родителей Эрика. К собственным семейным разборкам привыкла, к чужим – еще нет. И больше всего ее поражало, что ситуацией так лихо управляет именно женщина. И еще никто ей не указал на место у плиты, как частенько делал ее собственный папа. И ведь это армяне, блюстители традиций! Но маленькой мадам Саакян разве что папахи не доставало.

– Да что же это такое, ты собрался прятаться в подсолнухах в этой рубашке? – сетовала за стеной громогласная мама Эрика. – Как я покажу тебя людям?

– Папа редко ходит по магазинам, – пояснил Эрик шепотом. – Но если что-то себе покупает, то никто не заставит его это снять.

– А как твою маму зовут? – так же тихо спросила Кира: она вдруг вспомнила, что даже имя лжесвекрови еще не выяснила.

– Элинар.

Элинар Саакян оказалась не единственным потрясением Киры в этот вечер. Не успела она примоститься на краешек светлого кожаного дивана, – видимо, все Саакяны в вопросах обивки были немного расистами, если судить по машине Эрика, – как из прихожей донеслись шум, смех и высокие женские голоса.

– А вот и девчонки, – Эрик хлопнул себя по коленям, но вместо того, чтобы пойти в прихожую с распростертыми объятиями, плюхнулся рядом с Кирой и по-хозяйски закинул руку ей на плечо.

Она, разумеется, тут же замахнулась локтем, целясь ему под ребра, но он перехватил атаку, прижал к себе и в самое ухо выдохнул:

– Ты же моя невеста. Вот и не забывай.

– Маааам, а Эрик обжимается на твоем любимом диване! – обрушился на Киру пронзительный ябеднический вопль.

Она подняла глаза: в дверях стояла девушка, одетая, пожалуй, еще менее женственно, чем сама Кира.

Серые джинсы с разодранной коленкой. Толстовка. То ли растянутая, то ли просто велика на пару размеров. И черные, шелковистые волосы, скрученные на затылке в какую-то растрепанную фрикадельку.

– Маришечка, я тебя не так воспитывала, – тут же материализовалась из коридора Элинар. – И просила сто раз, у меня новый ковер. Сними, ради бога эти кроссовки.

– Что у нас тут?! – выглянула из-за матери еще одна сестра Эрика.

Точно, двойняшки. И не только по генам, но и по одежде.

– О, привет! – весело улыбнулась вторая. – А ты и есть та самая невеста Эрика? Я – Наринэ!

– А я – Маринэ, – первая протянула руку. – Только не перепутай.

– Кира, – нерешительно вставила Скворцова.

Стянув кеды и аккуратным движением затолкав их под диван, Маринэ уселась рядом с братом, а Наринэ – на стул напротив. Какое-то время они пристально изучали гостью, и когда неловкая пауза начала Киру основательно напрягать, Маринэ заговорила снова. И Кира с какой-то ностальгией вспомнила ту самую неловкую паузу.

– Ты – классная, – вынесла вердикт Маринэ. – Скажи, Нар?

– Ага. Я боялась, он приведет какую-нибудь… – Наринэ вытянула губы уточкой.

– Точно! – поддержала ее сестра. – А ты вроде нормальная.

– Спа… спасибо, – настороженно ответила Кира.

– Так что? Со свадьбой уже решили? – Наринэ скрестила руки на груди.

– Нам, в принципе, все равно, главное – не во время сессии, – пояснила Маринэ, и обе энергично закивали.

Эрик ощутимо напрягся и помрачнел.

– Так, исчезните обе! – рявкнул он. – Марш в комнату!

Кира насторожилась: вот оно. Сейчас она увидит, как в Армении обращаются с женщинами. Даже ее собственный брат не повышал на нее голос. Тумаков отвесить в детстве мог, но за дело. А вот так, чтобы раз – и в комнату…

Но пугалка Эрика на девчонок не произвела никакого впечатления. Наринэ расхохоталась, а Маринэ ласково потрепала брата по щеке.

– Сто лет не видела тебя без бороды, – сказала она, проигнорировав выпад брата, и тут же с горящими глазами уставилась на сестру: – Слушай! А на что спорим, это Кира заставила его побриться?

– Точно! – Наринэ закусила губу. – Признавайся, Эрик, кто тебя побрил?

– Как тебе это удалось?

– Когда он спал?

– Нет, мы же пробовали. Он проснулся. Может, на спор? Я так и знала! – Маринэ просканировала недовольную физиономию Эрика и пришла к верному выводу: – Он проспорил! Надо было цеплять его…

– А ну цыц! – Эрик угрожающе наклонился. – Еще слово, и папа узнает, что царапину на его машине оставил не сосед.

Девочки разом замолчали, а Эрик довольно ухмыльнулся. Однако шантаж спас его ненадолго.

– Так что со свадьбой? – Маринэ, видимо, физически была неспособна долго молчать. – Если в июне сессия, то, значит, в июле?

– С ума сошла?! – перебила ее сестра, прежде чем Кира или Эрик успели открыть рот. – В июле жарко!

– Зато можно на открытом воздухе, – возразила Маринэ.

– Ну и фу, – Наринэ отмахнулась. – Будут торт, цветы, сама посуди. Куча ос! Тем более бабушка Сатеник опять скажет в Ереване. Значит, придется в доме дяди Гарика. Чтобы все гости поместились.

Девушки тарахтели так быстро, что ни Кира, ни Эрик не успевали и слова вставить.

– Не смеши! Проще бабушку сюда привезти!

– А она поедет? Или обидится смертельно. Нет, в Армении лучше в августе. В конце. Инжиры будут, орехи свежие. Тетя Шушаника напечет свои фирменные…

– А тебе бы только поесть! – надулась Маринэ. – Я хочу на открытом воздухе. Чтобы белая арка, цветы… Как в кино… К Кеосаянам даже работница ЗАГСа приезжала. Они все стояли… Слушай, Кира! А можно мы будем подружками невесты?

– Только чур платья не лиловые! А зеленые можно? Нам идет зеленый!

– Нет, ты чокнутая! – Маринэ закинула ногу на ногу. – Какой зеленый? Хочу синий. Или золотой на крайний случай.

– Нет, цвет травы.

– Золотой!

– Кир, так какой лучше?

Кира застыла с полуоткрытым ртом, как выпотрошенная скумбрия. К счастью, от необходимости отвечать ее избавило появление главы семейства. Геворг Саакян являл собой солидность. Так, как ее описывали словари еще с Викторианской эпохи.

Густая шевелюра, брюшко ровно такого размера, чтобы показать, что человек живет сыто, но не плюнул на себя окончательно. Изморозь седины на бачках и щетине, полосатая рубашка, чуть отливающая шелком на отсвет, и шикарные подтяжки. Наверное, итальянские. Сколько Кира ни встречала армян в своей жизни, они все до чертиков обожали все итальянское. Что-то необъяснимо прочное было в союзе этих солнечных народов.

Геворг уселся во главе стола, и Кире почудилось, что вот-вот откуда-нибудь выскочит мальчик-лакей. Барскую картину портило лишь одно: всем своим видом хозяин дома демонстрировал конфликт с рубашкой. Вероятно, маленькая Элинар умудрилась настоять на своем выборе, но теперь ее супруг то и дело неприязненно поводил плечами и одергивал рукава.

– Геворгик, ну что ты вредничаешь, – жена ласково расправила ему воротник. – Ну, посмотри, как тебе хорошо. Девочки, скажите ведь?

Такого разнообразия уменьшительных форм от слова «папа» Кира не слышала никогда. Папочка, папусик, папончик, папулик-джан… Воистину, в словотворчестве двойняшкам Саакян не было равных. Но их старания не пропали даром. Папа Геворг оттаял и раскис, как мацун.

Вот и все? Вот он, идеальный алгоритм общения с армянами? Погладила, похвалила, посюсюкала, разве что за ушком не почесала – и он готов? А с виду такой властный…

– И так всегда, – недовольно шепнул Кире Эрик.

С ним, видимо, вышло как в той басне про осла и болонку. Когда хозяин приласкал комнатную собачку, и следом осел попытался взгромоздиться на колени. Сестрам за ласку все сходило с рук, а Эрику доставалось по-мужски. И теперь, с той самой минуты, как в комнату вихрем ворвались обаятельные близнецы, старший брат прямо-таки источал раздражение.

Едва позволив отцу познакомиться с Кирой, девочки наперебой принялись рассказывать ему про свои университетские дела и клянчить деньги и позволение на какой-то модный концерт. И Кира, которая от дискуссии держалась в стороне, наблюдала, что как только Геворг возмущенно раскрывал рот, чтобы выразить свое несогласие, ему в тарелку падала очередная добавка, а изящная ручка Элинар нежно гладила его запястье. И сразу морщины разглаживались, взгляд теплел, и Саакян-старший, будто нехотя, с ворчанием, все же утвердительно кивал.

Кира попробовала себе представить эту ситуацию в собственной семье. И ничего не вышло. Да, мама прыгала перед отцом на цыпочках, но он только говорил «Молчи, женщина» и делал по-своему. А уж сама Кира никогда бы не стала унижаться до каких-то просьб. Брала – и поступала как хотела. А потом, задрав подбородок, получала свою порцию наказания. У них, скорее, Олегу все позволялось. Как же! Мужик растет! Ну, подумаешь, курил за школой. Делов-то! Папа и сам сызмальства таскал у деда махорку. Так, леща в качестве назидания отвесит, и на том ладно. Киру же тащили через весь двор за ухо, позорили перед родней и вдобавок дали две недели домашнего ареста. Конечно, потом, едва отбыв срок, она направилась прямиком в табачный киоск, на сбережения купила пачку «Тройки» и выкурила всю разом. Потом ее рвало всю ночь, и мама не рискнула сообщить отцу о причине. С тех пор Кира на дух не переносила сигареты, но во всем остальном продолжала поступать назло. Да она бы никогда, ни одному мужчине не позволила с собой поступать так, как поступал ее отец с ней или с мамой.

Это была традиция всего ее рода. Пусть никто не произносил этого вслух, мужики воспринимались как нечто необходимое, но при этом страшно хлопотное. Плохонький, зато свой. Пьет, зато зарплату приносит. Бьет, зато не гуляет. И пусть на публике жены позволяли себе одергивать мужей, как школьников перед линейкой, дома все равно покорно тащили и рассол опохмелиться, и терпеливо переклеивали запачканные обои, и вставали за два часа до работы, чтобы отгладить рубашку и сварить кашу.

В семействе Саакянов все было наоборот. Внешне – покорность, по факту – диктатура матриархата. Да, Элинар выглядела так, будто ее свалит с ног первым же сквозняком. Да, мужа она называла не иначе как «Геворгик». Преданный взгляд, ласковые прикосновения. Но ведь ни одно, даже самое маленькое дело при Кире еще не решилось в его пользу! Его самолюбие тешили, но он спокойно сдавал позиции по всем фронтам.

– Геворгик, а давай поедем в следующие выходные к Карапетянам?

– Я устал. Имею же я право отдохнуть хоть два дня в неделю?

– Ай, Геворгик! Тебе положить еще маминого суджука? Конечно, у Беллы Карапетян свежее, ее брат только приехал из дома. Говорят, прислали орехов нового урожая, Белла будет печь большую пахлаву. И Умик привез, говорят, коньяка. Того, что делает его дедушка Вараз. Но как скажешь, Геворгик, если ты устал…

И эти речи опутывали отца семейства, как муху смола. Он еще для виду вяло сопротивлялся, а потом, хмурясь, говорил:

– Ладно, скажешь Белле, что мы будем.

И надо отдать должное Элинар Саакян, она ни на секунду не позволяла себе демонстрировать триумф. Напротив, она ласково улыбалась и с большим рвением гладила мужнину руку.

– Ай, Геворгик, как хорошо, что ты так решил!

Геворгик кивал и по его лицу читалось: «А и правда хорошо, что я так решил».

Кира не знала, что так вообще бывает. Ожидала увидеть кухонное рабство, а получила все с точностью до наоборот. Нет, стол был накрыт, конечно, по-царски. И горячие лепешки с сыром, раскатанные тонко-тонко. Стоило взять треугольный кусочек из круглого, только разрезанного пирога, как в воздух вырывался пар, тянулись нити горячего сыра и на тарелке оставался маслянистый сок. А если положить сверху ложку мацуна с зеленью…

Здесь был и просто белый домашний сыр, и вкуснейшие тушеные баклажаны, и какая-то куриная закуска, и даже овощи имели совершенно другой вкус, чем те, что Кира обычно брала в супермаркете. И оставалось только радоваться тому, что джинсы не жмут в талии.

К тому моменту, как всеобщее внимание вновь переключилось на них с Эриком, Кира была до неприличия сыта и мечтала только укутаться в одеяло и прямо тут, с краешку, прикорнуть. И только несколько пар глаз, устремленных на нее, дали понять: кажется, у нее что-то спросили.

Эрик безошибочно считал ее состояние и теперь тоже довольно улыбался. То ли был рад, что ее выбила из колеи мамина стряпня, то ли просто впервые в жизни видел вот такой, расслабленной и неготовой обороняться.

– Тебя спрашивают, как мы познакомились, – тихонько подсказал он и замолчал, предоставив ей полную свободу слова.

– Ах да, простите. Элинар, все было так вкусно… Это потрясающе! Никогда не ела ничего подобного. И я, если честно, растеряла все мысли.

Хозяйка выглядела польщенной.

– Жалко, я так не умею, – продолжила Кира, намереваясь сыграть роль неподходящей невестки, и, уж если начистоту, тут она совершенно не кривила душой. – На кухне я просто ходячее недоразумение. У меня даже макароны пригорают…

– Ой, это такая ерунда! – замахала руками Элинар. – Тут все проще простого. Тебя просто никто не учил… Знаешь, моя свекровь так поначалу придиралась к моей готовке… Геворгик, я очень люблю твою маму, но признай, она была строга ко мне. И я решила, что буду совершенно другой. Главное – просто грамотно подобрать продукты. И вот у Вахинянов, например, с прошлого месяца домработница. Представляешь, Геворгик, они ее уже научили печь гату!

Эрик торжествовал. Кира не понимала, чему он радуется. Ведь в его же интересах было, чтобы идея со свадьбой в конце концов провалилась. И лучше было бы подогнать обоснование под отмену брака уже сейчас! Но почему тогда его так веселит добродушие матери?

– Так что, как вы познакомились? – спросила Наринэ, и Кира вновь оказалась под прицелом.

И не могла не признать, что на сцене «Большого стендапа» и то чувствовала себя не в пример спокойнее.

– Ну, я играла в КВН. Потом стала заниматься стендапом… Мы с Эриком выступаем в одном клубе.

– Ты в стендапе?! – от восторга Маринэ чуть не подпрыгнула.

– Да, мы теперь оба в телепроекте, – нехотя подтвердил Эрик.

– Папульчик, мы должны это посмотреть! – выпрямилась Наринэ. – Пусть Эрик достанет нам билеты на съемки. Ну, пожалуйста, скажи ему!

– Я не думаю… – начал было Геворг, но младшенькая уже вскочила и повисла у него на шее.

– И вот так всегда… – обреченно повторил Эрик.

Кире пришлось выложить все о себе. Она надеялась хотя бы на конфликт традиций. Рассчитывала, что Геворг в какой-то момент хлопнет кулаком по столу: «Русская невестка?! Ни за что!» Однако все ожидания рушились кирпичик за кирпичиком, и Кира не знала, радоваться этому или ужасаться.

Совершенно не представляя, куда деваться от внезапного радушия родителей Эрика и щебетания его сестер о «предстоящей» свадьбе, она старалась не поднимать глаз и сосредоточилась на угощениях. Все равно переспорить двойняшек даже ей было не под силу. Она ела вкуснейшую, тающую на языке гату с грецкими орехами, пила чай и вполуха следила за беседой, чтобы больше не попасть впросак.

Однако главный сюрприз ждал Киру после ужина.

– Девочки, уберите со стола, – попросил дочерей Геворг-джан. – Видите, мама устала.

– Ай, Геворг, я сама. Они не знают, куда все ставить. Оставь детей в покое. И все же как хорошо Нине Вахинян, у них такая чудная домработница, – продолжала лоббировать идею Элинар: видимо, по таким крупным вопросам действовать надо было издалека и осторожнее.

– Линочка, за твою шубу можно было нанять двух домработниц. Девочки не рассыпятся.

– Но папусик, я только из института! Пусть Нара собирает, – заканючила Маринэ.

И не успела Кира вызваться помогать, потому что даже на ее вкус девочки Саакян были избалованными, как из-за стола поднялся Эрик.

– Я сам, мама, – он взял пару тарелок. – Отдыхай. И ты отдыхай, дорогая.

Последнее, как ни странно, относилось к Кире. И не находя слов от неожиданности, она наблюдала, как некогда бородатый альфа-самец российского стендапа собственноручно таскает в кухню грязную посуду.

Семья Саакянов сломала все представления Киры о жизни. Она видела столько супружеских пар и думала, что знает о браке всё. Но сегодняшний вечер вдруг перевернул все ее представления. Задел что-то важное внутри нее, и она оказалась не готова принять новую информацию вот так, сразу.

Поэтому молчала, когда Эрик вел ее к машине, когда заводил мотор. Молчала по дороге домой. И он будто чувствовал ее состояние. Не торопился ехидничать и злорадствовать, а просто позволил ей побыть в тишине. И Кира была ему за это благодарна. Он нежно поцеловал ее в висок на прощание, высадил у подъезда и скрылся в темноте двора, а она так и осталась смотреть, как удаляются красные стоп-сигналы. И беззвучно шевелила губами, словно собираясь что-то сказать.

Глава 14

Дожди зарядили с первого октября. Как по расписанию. Еще вечер был звездный, пахло яблоками, мирно шуршали деревья, а утром резко ливануло, прибило к асфальту листья, и в лужах, словно в ведьмином зелье, забурлила, запузырилась вода.

Сколько раз Кира смотрела американские мелодрамы? Больше, чем это требовалось человеку в здравом уме. И всегда в фильме был момент, когда главный герой печалится в разлуке, а за окном бушует непогода. Как будто нельзя грустить солнечным днем! Кира обычно смеялась над подобным дешевым трюком. Но вот она сама вяло жевала овсянку, прислонившись лбом к холодному стеклу, изъязвленному дорожками дождя, а на душе скребли кошки. Точнее, Линукс скребся в своем лотке, но настроение было у Киры такое поганое, будто длинные когти этого ушастого гуманоида царапали прямиком ее мозг. Пошлости вроде разбитого сердца она не признавала.

После ужина в доме Саакяна Кире неотвратимо хотелось плакать. Разумеется, она себе такой роскоши не позволила, но с осторожностью прислушивалась к девчонке, неожиданно проснувшейся внутри. Самой себе не могла объяснить, в чем дело. Ведь даже хорошо, что у ребенка будет такой отец. По крайней мере, он умеет мыть посуду и общаться с младшими сестрами. И потенциальные бабушка с дедушкой вполне милые и уютные люди. Так чего киснуть? Или вдруг ей стало обидно, что она сама в этой истории лишняя? Что история с грядущей свадьбой – всего лишь фикция?

Но не она ли зарекалась иметь что-то общее с Эриком? Не она ли плевалась от чудовищного дурновкусия на свадьбе двоюродной сестры? Там был полный набор: с тамадой, пьянкой и низкопробными тостами… Да боже упаси ее от такого кошмара. Тогда почему, когда Эрик перед родителями называл ее «милая» и «дорогая», каждый раз так щемило в груди? Она ведь не свихнулась, чтобы встать в длинную очередь его макаронин!

Странные все-таки создания – женщины. Кира не сомневалась: в каждом сбое ее безупречной логики виноваты проклятые эстрогены. Или чем там напичкала ее Тагировна. Иначе как здраво объяснить тот факт, что она, всю жизнь высмеивающая сам институт брака, вдруг тоскует о мнимой свадьбе? И с кем? С Эриком Саакяном? Нет, надо будет снизить дозу, как только разрешит врач.

На холодильнике уже давно висел календарь с красным кружком вокруг седьмого октября. Даты, когда она наконец сделает тест. Вот только что-то ей подсказывало: в этот день все не просто не решится, но еще и резко усложнится. И потому она заставляла себя не нервничать попусту. Хотя бы не нагнетать ситуацию раньше времени. Не видеть Эрика, не звонить ему. Не думать.

Однако первое, что она увидела в офисе, подойдя к новенькому рабочему месту – еще не кабинет, но уже угловая ячейка без соседей, – был букетик роз. Всего штучек семь, но таких крупных, с жирными стеблями и мясистыми багряными лепестками. Запах стоял сумасшедший, даже не надо было наклоняться к цветам.

– Колись, скорее, от кого! – затараторила Ольга, перегнувшись через перегородку.

– Уже?! Господи, хоть муха мимо тебя может пролететь незамеченной?

– Я ехала с курьером в лифте. Ну, открывай скорее! Что за поклонник? Антон? Как романтично… Мой с Восьмого марта цветов не покупал!

Кира покачала головой. Видимо, сохранить Эрика в тайне получится ненадолго. И это злило. Кто им всем разрешил совать нос в ее жизнь?! И Липкина-Прилипкина, и Эрик со своими широкими жестами… Какого черта?! Неужели она просто не может побыть одна и разобраться во всем?

Стиснув зубы, Скворцова взяла карточку.

Прости меня.

И никакой подписи. Ни буквы, ни намека, ни наглого беспардонного смайлика, который бы сразу выдал Саакяна. За что она должна его простить? Не успел сводить ее к родителям – и уже элегантный от ворот поворот? Или он планировал это с того самого дня, когда она отшила его в постели? Нянчил план мести: окутал флером романтики, поманил совместным воспитанием ребенка и тут же решил отбрить? И где-то сейчас инфернально похохатывает? Ну нет, Эрик, не видать тебе моих слез!

– Ольга, выйди.

– Что там?

– Выйди, я сказала! – Пожалуй, Кира рявкнула слишком громко, потому что Липкина, обиженно надувшись, ушла, а над перегородками офисных сот показались удивленные лица. – Работаем все.

Подальше от любопытных глаз Кира ушла в туалет, заперлась и яростно застучала по экрану смартфона. Уже через мгновение она увидела физиономию Эрика и услышала длинные гудки.

– Что-то случилось? – спросил он вместо приветствия.

– Давай без этого. По-твоему, это смешно?!

– Ты о чем?

– Вот только не надо! Я тебя прощать не собираюсь. Потому что чхать я хотела на тебя и твои дурацкие закидоны. И не смей мне больше попадаться на глаза!

Она бросила трубку и выскочила из туалета, шарахнув дверью так, что испуганный Локотков от неожиданности отлетел к другой стене коридора. Букет отправился в корзину для бумаг.

А Кира взялась за свой участок приложения и мурыжила его до самой последней минуты рабочего дня, пропустив даже обеденный перерыв.

Дождавшись, когда уйдут все и, главным образом Липкина, Кира взяла куртку, зонт и вытащила из ящика телефон. Несколько пропущенных вызовов. И все от Катюши. Внутри нехорошо екнуло. А если что-то случилось? А если Кате было некуда пойти? Ее обманули, ограбили или… Нет, только не это. Из-за какой-то обиды! Кира сглотнула, провела по волосам дрожащими пальцами. Перезвонила.

– Ты в порядке? – услышала она вопрос, который сама собиралась задать.

– Да. А ты?

– Со мной-то что может случиться, – протянула Катя, и воцарилась неловкая тишина. – Слушай, я это… Ты получила цветы?

– Какие? Подожди… Розы? Это от тебя, что ли?!

– Ну да. А разве тебе кто-то еще мог?… То есть… – Катюша замялась. – Я не это имела в виду, просто, насколько я помню, ты ни с кем не встречалась… Так ты простишь меня?

– Да. Да, конечно, – Кира потерла переносицу, с ужасом представляя, что подумал о ней Эрик. – Знаешь, можешь вернуться домой, если хочешь. Я погорячилась.

– Нет, ты была права. Мне лучше начинать самой, если я хочу стать такой, как ты. Я в общаге, у меня отличная соседка. Тут все чисто, ремонт был в прошлом году. Народ нормальный… В общем, не переживай. И маме я сказала, что сама во всем виновата. Просто не хочу, чтобы ты на меня обижалась. У меня правда ничего не было с Эриком.

– Меня это не касается.

– Можешь мне ничего не объяснять, но я же не слепая. Вы как два барана. Что он весь вечер только о тебе выспрашивал, что у тебя крышу снесло от ревности…

– У меня?! От ревности?! – поспешно возмутилась Кира.

– Ладно, молчу-молчу. А то ты еще года два будешь делать вид, что тебе на него наплевать. Линуксу привет передавай.

– Ты… Может, зайдешь как-нибудь?

– Обязательно, – Катя хмыкнула и отключилась.

Что вообще она имела в виду? Какая ревность? Да еще к Эрику? Минутку, он действительно выспрашивал про нее, Киру? Нет-нет, ее этим не проймешь. Она ведь не растеряла мозги, чтобы доверять этому мартовскому коту! И то, что родители Эрика вместе больше тридцати лет, еще ни о чем не говорит.

Кира сама себя не узнавала. Превратилась в какую-то чокнутую истеричку. Зачем было орать на Саакяна? Ссориться с Ольгой, с Катей? Едва в ее жизни забрезжило какое-то подобие собственной семьи, она лично разогнала всех, кто ее окружал. И она не винила их. Никто не обязан терпеть ее гнусный характер. Боялась только, что однажды ее ребенок придет и скажет: «Мам, я тебя, конечно, люблю. Но можно я лучше буду жить у папы?»

Все же лучше извиниться. Хотя бы по старой дружбе он должен ее простить. Если не принять с распростертыми объятиями, то поверить, что ей можно доверить новорожденного.

Вцепившись в руль и положив телефон на громкой связи подальше, чтобы не поддаться искушению и не сбросить звонок, Кира приготовилась просить прощения. И видит бог, это было нелегко. С детства извинения ей давались с трудом. То ли упрямство, то ли гордыня… Но она была готова лишние часы отстоять в углу, но не признать ошибку. Видимо, пришла пора повзрослеть. Однако Эрик не собирался облегчать ей задачу. Он звучал мрачно и приглушенно, как будто говорил сквозь слой ваты.

– Саакян, тут такое дело, – начала Кира и прочистила горло. – Я… Я днем цветы получила. Думала от тебя, а оказалось, что нет.

– Ты всегда орешь, когда тебе дарят цветы?

– Да я не об этом. Просто я зря на тебя наехала… Ну, психанула… Может, гормоны? Неважно. Короче… Ты это… Прости меня.

Последние два слова она пробормотала так быстро, что и сама с трудом разобрала.

– Что-что? – переспросил Эрик.

– Прости! Меня!

– Опять орешь.

– Прости. Это уже в последний раз.

– Окей. И кто он?

– Кто?

– Он. Цветы тебе кто подарил?

– А это… – Кира вдруг осознала, что улыбается. – Да так… Ерунда.

– Не ерунда. Ладно, пока. Переговорим чуть позже.

Он так резко оборвал разговор, что Кира замерла в недоумении. И лишь припарковавшись, поняла, почему Саакян сбросил звонок. И почему его было так плохо слышно.

Эрик снова торчал у подъезда, спрятавшись от дождя под козырьком и замотавшись в шарф по самые уши. Видимо, без бороды с непривычки мерзло лицо. И что-то было такое трогательное в его зябкой позе, в том, как он оживился, заметив ее машину, что Кире стоило немалых усилий стереть с собственного лица щенячью радость, прежде чем вылезти наружу.

– Давай скорее сюда! – крикнул он, на пятках лавируя между потоками дождевой воды.

Не было времени выяснять зачем. Ливень лютовал, и Кира, наспех раскрыв над головой зонт, поспешила в машину Саакяна. Мягко, сухо, тепло… Чертовы японцы! Так недолго и привыкнуть к комфорту «Мазды»!

– Я тебе цветы принес. – Эрик вытер мокрое лицо шарфом и перевел дыхание. – Вон они.

И он указал на урну у скамейки, из которой уныло торчали длинные палки.

– Что они там делают?! – Кира безуспешно пыталась разглядеть, какого цвета был четвертый в ее жизни букет.

Первый ей подарили на выпускной в школе, и она забыла его на теплоходе. Потом были гортензии от Антона. Примирительные розы от Кати днем вынесла уборщица, а эти, видимо, с утра увезет дворник. Три из четырех… Как-то не сложилось у нее с цветами.

– Это ирисы, – пояснил Эрик, проследив за ее взглядом, и включил зажигание. – Я собирался извиниться, правда, не понимал за что. Но когда узнал, что ты так ненавидишь букеты… Это что-то из серии «нельзя убивать живое»?

– Да нет же! Я… Там была карточка… Думала, ты хочешь меня подколоть. А так цветы я люблю. Просто мне никто… Ну… Не было особой возможности привыкнуть.

– А я-то уж думал, ты предпочитаешь бриллианты.

– Очень смешно. – Кира только сейчас осознала, что они встраиваются в плотный поток машин. – Погоди, а куда мы едем?

– Ужинать. В ресторан моего друга.

– Если это… – Она набрала побольше воздуха для отповеди, но Эрик не дал ей договорить.

– Не начинай, – мягко перебил он. – Послушай, я не хочу ссориться. Не собираюсь тебя подкалывать, шутить или издеваться. Не надо все время ждать подвоха и атаковать. Все изменилось, верно?

Он был прав. Фехтование остротами хорошо для дружеской вечеринки, посиделок с пивом, разогрева перед стендапом. Она настолько привыкла к такому стилю общения, что разучилась разговаривать с Эриком иначе. А ведь им обоим перевалило за тридцать. И кто знает, через какое-то время они могут стать родителями общего ребенка. И продолжают подкладывать друг другу кнопки и дергать за косички. Детский сад. Возможно, им стоило сбавить градус гораздо раньше. Просто Кира никогда не умела идти на уступки первой. И хорошо, что хотя бы кому-то из них хватило ума озвучить мировую. Впрочем, вслух она правоту Саакяна признавать не собиралась. Не все сразу.

– Что с нами случилось? – задумчиво произнес Эрик, глядя перед собой. – Ведь мы всегда были друзьями. Шутки шутками, но это стало каким-то злым… Тебе не кажется? Я уже давно ни с кем так не общаюсь. Ни с ребятами из команды, ни с нашими алкашами из клуба. Я никогда так не доставал ни одну женщину. И это глупо… Но каждый раз, когда я тебя вижу, меня так и тянет сказать какую-нибудь гадость.

– У меня то же самое, – усмехнулась Кира.

– Но ведь я хорошо к тебе отношусь! Мне нравится и твоя самостоятельность, и бойкость. И твоя комедия. И, так и быть, я считаю, что ты смело поступаешь с этой беременностью. Глупо, безбашенно… Но смело. Ты вся такая… Огонь-баба. Отчаянная и гордая. И я кроме тебя таких не встречал.

– Приму за комплимент, – она рассеянно пожала плечами.

– А это он и есть. Кирюх, давай так. Давай возьмем паузу и просто проведем вместе вечер. Ты расскажешь, что у тебя произошло со здоровьем. Я – про свои дела. Ну потому что… Если мы будем… Если у нас будет… В общем, хорошо, если мы сможем остаться друзьями.

– Конечно, – она кивнула, не подавая виду, как резануло это его «остаться друзьями».

Не то чтобы она рассчитывала на что-то большее. Просто обидно вдруг стало, что ей никогда не выйти из шкуры своего парня. Несмотря на Юрмалу. Пожалуй, Кира так долго хотела заполучить мужские привилегии, что даже совместная ночь с Эриком ничего не изменила в его отношении к ней. Но в этом была лишь ее вина. Он поступил мудро, предложив перемирие, и ей стоило последовать его примеру. Хотя бы ради будущего ребенка.

Он привез ее действительно в уютный ресторан. Стены, отделанные грубым камнем, массивные деревянные столы и резные фонарики над каждым из них. Никакой показухи: тихое место, чтобы поесть и поговорить. Мягкая, ненавязчивая музыка и домотканые вышитые салфетки.

Они заказали баранье жаркое на двоих, и им принесли еще булькающее горячее блюдо в чугунной плошке. Прямо с огня. Теплую лепешку, зелень, соленья. И пузатый кувшин густого домашнего морса: Эрик был за рулем, а Кира решила не рисковать.

Саакян сдержал слово. Был внимателен, слушал, не перебивая и не высмеивая. К десерту Кира совершенно расслабилась и выложила даже больше, чем планировала. Наверное, так чувствуют себя люди на диване психоаналитика.

Они сознательно не касались темы ребенка и совместного будущего. Ни в этот вечер, ни в следующий… Это стало привычкой. Каждый день они встречались после работы, шли ужинать, а в пятницу, когда после обильных дождей немного подсохло, отправились бродить по бульварам.

– Знаешь, мы говорили с мамой о тебе, – вдруг сказал Эрик. – Ты ей нравишься.

Кира заметила, что Саакян относится к матери с особым трепетом. По рассказам она поняла, что в его семье на пьедестал ставят женщин. Мама души не чаяла в младшеньких девочках, которые родились чуть раньше времени и очень тяжело выхаживались. Каждое, даже самое скромное их достижение воспринималось как гигантская победа. А успехи Эрика – как должное.

Его жизнь зеркально отражала жизнь Киры. Она, старшая, обделенная вниманием сестра, которая в царстве мужчин хотела доказать, что тоже чего-то стоит. И он в своем вечном соперничестве с ласковыми папиными дочурками. Теперь, когда Эрик раскрылся с другой стороны, многое стало Кире понятным. И эта наносная бравада льва, предводителя прайда. И эти макаронины. Эрик сознательно окружал себя ничего не значащими женщинами, чтобы ощутить то самое превосходство, которого ему недоставало дома. А ведь ему всего-навсего было нужно одобрение! Победа. Первенство. Похвала. А все внимание, все сливки доставались двойняшкам. Из него же растили настоящего мужчину, главу семьи, не балуя излишним сюсюканьем.

В этом тонком пиджачке, которым, судя по всему, Эрик пытался доказать, что холод ему не страшен, хотя его и потряхивало от осеннего ветра, в стильных, но бестолковых в дождливую погоду мокасинах, он стал казаться ей ершистым мальчишкой. С единственным девизом: «Я – сам!» Мальчишкой, в которого превратилась и она тоже.

Оба чувствовали себя растерянными. Будто с откровенностью перегнули палку, и теперь, как два крабика без панциря, не знали, чем прикрыть душевную наготу. Хорошо, что любование старыми липами с черными, набухшими от долгих дождей ветвями, избавляло от необходимости смотреть друг другу в глаза. Зажигались огни, публика стекалась в театры. И у горьковского МХАТа, и у музыкального театра Сац толпились первые зрители. Парочки в самой начальной стадии отношений, когда еще хочется продемонстрировать тонкий вкус. Гости столицы, которым надо поставить галочку в культурной программе. Увядающие одинокие дамы со странными шляпками и отчаянно красной помадой на сморщенных губах, словно они только-только отобедали свежим борщом. Разноперая толпа потребителей сценического искусства. Для Киры всегда оставалось загадкой, как умещаются, как сосуществуют в больших городах настолько разные люди.

– Придешь на мои съемки? – вдруг спросил Эрик.

Видимо, тоже смотрел на сборище театралов.

– Когда?

– В воскресенье.

Седьмого. Забавное совпадение: день, когда она сможет сделать тест. Все выяснится утром, и неизвестно, захочет ли Эрик иметь с ней дело, если никакого ребенка нет. Но не могла же она сказать об этом прямо!

– А можно я подумаю? – уклончиво ответила Кира. – У меня были планы…

– Тест, да? – Он улыбнулся в ответ на ее удивленный взгляд. – Ты же понимаешь, что я умею считать.

Не было смысла отрицать. Да и сил что-то скрывать у Киры не осталось. Неизвестность держала ее в напряжении. Чем ближе была дата-икс, тем резче становились перепады настроения. То она выискивала в себе симптомы беременности и мучила поисковики вопросами о ранних признаках интересного положения, то, наоборот, во всем видела приближение месячных, мрачно уничтожала одну шоколадную плитку за другой и старалась смириться с бездетной старостью. Поэтому она даже рада была разделить страхи с Эриком. Пусть он и надеялся на одну полоску, но ведь тоже переживал. А вдвоем бояться легче.

– Слушай, а может, вместе сделаем? – предложил он.

– Боишься, я подрисую вторую полоску фломастером? – привычно ощетинилась она.

– Кира, мы же договорились…

Его мягкий, понимающий взгляд все еще выбивал ее из колеи. Видеть в этих кофейных глазах тепло вместо насмешки… Да еще и чувствовать на плече большую ладонь… Кира вздохнула. Это все казалось слишком странным.

– Ладно, приходи ко мне утром. Часиков в девять.

– Ты уверена? И ты дождешься меня?

– Потерплю.

Он сдержал слово. Пожалуй, впервые проявил идеальную пунктуальность, и уже без пяти девять Киру вытащил из постели звонок в дверь. Нет, она не спала. Просто лежала. Где тут уснуть, когда с утра решается вопрос всей жизни?! Да еще и с четырех часов страшно хотелось в туалет, но она боялась, что тогда результаты теста будут неверными. И честно терпела до прихода Саакяна. Усилием воли убрала подальше все гаджеты, чтобы больше не морочить себе голову глупыми запросами и чудовищными дискуссиями на форумах мамочек. И вместо этого играла с Линуксом в одеяло. Скребла пальцами, а он, выпучив глаза и настроив уши-локаторы, таился, раскачивая тощим задом, и метким прыжком обрушивался на гипотетическую мышь. Тогда Кира его ловила и тискала. Не сказать, чтобы это кота устраивало, но уж если его зачем-то и кормили, то, по крайней мере, функцию антистресса он должен был выполнять волей-неволей.

– Проходи, – Кира впустила Эрика в коридор, переминаясь с ноги на ногу. – И жди тут, я больше не могу.

– Ты что, всю ночь терпела?!

– Без комментариев! – крикнула она из туалета.

– Ты ведь могла собрать в баночку… Анализы никогда не сдавала?

Кира выцедила сквозь зубы нечто нелицеприятное. Это определенно был не тот момент, когда она нуждалась в умных советах Эрика Саакяна.

– Ну? – крикнул он через минуту. – Ты все?!

– Дай сосредоточиться! И уйди!

– Хочешь, включу шум дождя?

– ЭРИК!

– Ты только не торопись смотреть результат. Я читал, надо подождать несколько минут.

– Эрик, твою мать, Саакян! Если ты сейчас же…

– Понял, – звук удаляющихся шагов, приглушенная ругань и вопль Линукса возвестили о том, что на сей раз Эрик действительно понял.

И Кира смогла погрузиться в создание домашней лаборатории.

Последний раз она делала тест в институте. Но руки помнили. Правда, теперь смотреть было еще страшнее. Нет, Эрик прав. Лучше несколько минут подождать.

– Ну как? – Он встретил ее в комнате, сунув руки в карманы.

– Пока одна… Но ведь надо подождать. Написано, от трех до пяти минут.

И они сели на край дивана, как провинившиеся школьники перед кабинетом директора.

– Ты в порядке? – спросил Эрик, не глядя на нее.

– Ага, – она смотрела в пустоту перед собой.

– Ты только не очень переживай, если что. Мамина двоюродная сестра – врач…

– Ага.

Не выдержав, она побежала за тестом. Поднесла поближе к глазам. Повернула на свет. Изменила угол. Не помогло: жирный минус был ей окончательным вердиктом.

Глава 15

Кира была не из тех, кто так просто сдается. Поэтому прежде, чем рухнуть в пучину депрессии окончательно, выпроводила Эрика и отправилась в рейд по аптекам. Уж слишком раздражало облегчение на его вновь заросшем лице.

– Радуется, что отделался легким испугом, – пожаловалась Кира коту, высыпав на стол гору разноцветных коробочек.

Она не просто набрала тестов всех возможных марок. Она еще обошла пять окрестных аптек, чтобы удостовериться: результат будет точен, даже если кто-то нарушил условия хранения.

Денег потратила уйму. Особенно резанула по внутренней жабе покупка ультрасовременного цифрового теста аж за шестьсот рублей. Но когда в душе теплится крошечный огонек последней надежды, финансы кажутся не более чем прахом зловонным.

Кира замочила почти все свои покупки. Оставила парочку на завтра. И все дали дружный отрицательный ответ. На маленьком сером экранчике высветились жестокие буквы: «Не беременна». Как будто он издевался над ней. Стоило бы еще добавить «Поздравляю!».

На выступление Эрика она не смогла пойти. Играй он Гамлета или князя Мышкина, она бы еще подумала. Но сидеть на вечере стендапа, слушать чужие шутки, взрывы смеха… Изощренная пытка в ее нынешнем состоянии. Она отключила телефон и меланхолично изничтожила банку шоколадного сыра, любимого лакомства из детства. По телевизору показывали «Грязные танцы», и Кира всласть наревелась в одеяло, убеждая себя, что просто сочувствует героям.

С невероятным трудом она заставила себя утром вынуть бренное тело из кровати. Такой разбитой она не была даже после самой безбашенной студенческой попойки. В довершение ко всему, организм красноречиво просигналил: беременности нет. Да, тесты она сэкономила, но легче от этого не стало. Впрочем, выхода не было: пришлось собираться и двигать в офис, потому что в один день лишиться и надежд, и работы Кира не могла.

Ольга, хвала женской прозорливости, поняла ситуацию с первого взгляда. Пусть временами ее бывало слишком много, а любопытство и потребность сунуть нос в чужие дела зашкаливали, в нужные моменты она умела молчать. За это ее Кира и любила.

Весь обеденный перерыв они говорили только о стендапе. О грядущих съемках, о новом монологе Скворцовой. Ничего, что могло бы расстроить или напомнить о неудаче.

– Сходим куда-нибудь? – напоследок предложила Ольга, когда Локотков уже появился на горизонте со своим цепким начальственным взглядом. – Сегодня? Кино, жральня, маникюр… За мой счет.

Они уже неделю никуда не выбирались: все свободное время Киры прочно оккупировал Саакян. Но сегодня еще не написал ни разу, да и теперь, когда он мог скинуть с себя груз отцовской ответственности, разве оставался толк в этих вечерних встречах? Какой смысл узнавать друг друга лучше, если единственное, что их связывает – проект «Большой стендап»?

– Решай сама, – кивнула Кира.

Что-то подсказывало, что одной ей сейчас лучше не оставаться. Однако это пришло в голову не только Ольге, и за полчаса до конца рабочего дня на телефоне Киры высветилось сообщение от Эрика. Он тоже звал прогуляться. «Прости, сегодня не могу», – ответила она, но тут же поступило новое предложение: «Заеду? С меня – коньяк». «Серьезно, я занята. Другие планы». На это Саакян промолчал.

Кира завидовала ему. С этой беременностью вышел какой-то негласный спор. И все решилось в пользу Эрика. Да, возможно, к лучшему для них обоих. Она чуть было не влезла в долгую и тяжелую историю с совместным воспитанием. Но жизнь подарила ей новый шанс. Другой врач, другое лечение. Другой отец. И уж на сей раз она не станет экономить на доноре.

Ольга усиленно исполняла роль аниматора. Она за ручку отвела Киру в огромный торговый центр, где подарила подруге все радости, которыми изобилует современная индустрия развлечений. И кино в трех измерениях, и замороженный йогурт с мармеладками, и даже педикюр.

– Слушай, я весь день в этих башмаках, – поморщилась Кира, когда они только подошли к салону красоты. – Неудобно, честное слово…

– Это их работа! – Ольга затолкала ее внутрь. – Расслабься и получай удовольствие.

О, удовольствие было неземное. Теплая ванночка, массаж, лак цвета спелой сливы. Впервые в жизни Кире настолько нравились собственные ступни, что даже не хотелось обуваться.

– Жалко, нельзя ходить во вьетнамках, – Кира расстроенно пошевелила пальцами.

– Это мы еще обсудим. Сходим в бассейн или сауну… Развеемся, а? – В нарочито бодром тоне Ольги слышались нотки, с которыми обычно обращаются к слабоумным.

– Я в порядке, правда, – успокоила ее Кира. – Все к лучшему. Просто сейчас не время.

– Тебя точно не проводить до дома? Если хочешь, пижамную вечеринку устроим, – Липкина изогнула бровь.

– Нет, все-таки иногда ты меня до чертиков пугаешь.

Ольга отпустила ее с недоверием. Но ведь тридцать два года девке, не выгуливать же ее на поводке! А Кира мысленно утерла сопли и решила составить план действий. Когда что-то делаешь, не остается времени раскисать. Даже поиск новой клиники, другого врача уже займет ее мозги. А еще можно самой найти банк доноров… Хорошо было бы эту тему взять для монолога! Благодатная почва! Но увидят родители, и потом объяснений не оберешься.

Кира сама не заметила, как подъехала к дому. Машинально заглушила двигатель, подняла ручник и прислонилась лбом к рулю. Почему-то ноги сами не шли в квартиру.

Глухой стук в стекло заставил ее вздрогнуть. Она подняла голову, поморгала, будто со сна.

– Ты еще долго собираешься тут сидеть? – крикнул ей Эрик.

Куда ж без него. Небось уже отметил свободу. Нагулялся, пришел сытый. Что ж, рано или поздно все равно пришлось бы выходить.

– Соскучился? – Она закрыла машину и застегнула куртку.

– Где ты была?

– Вот так, с наскока?

– Прости. Привет, Кира, – он чмокнул ее в щеку: его щетина отросла и перестала колоться, и теперь мягко щекотала кожу. – Так где ты была?

– Я же сказала: планы.

– Так долго? Я уже полтора часа тебя жду. Думал, ты просто не хочешь меня видеть.

– Была такая мысль. Вижу, тебя это не остановило.

Кира сунула руки в карманы и зябко подняла плечи, пряча шею в воротник. Так пригрелась в машине, что теперь вечерний воздух пронимал до дрожи.

– Это Антон, да? – спросил он прямо. – Ты снова в поисках донора?

– Нет, Эрик, – она слишком устала, чтобы изображать легкомысленную барышню, которая порхает с цветка на цветок. – Никаких Антонов, никаких игр. Только официальный банк доноров.

– Об этом я и хотел с тобой поговорить.

– Ну?

– Может, все-таки зайдем внутрь?

– И тебе не жалко ботинки?

– Я серьезно, Кира. Пожалуйста.

У нее было мощнейшее дежавю. Прошлый раз, когда он вот так уговаривал ее у подъезда, все закончилось ужином у родителей. И ее пугало, что он придумал теперь. Серьезный Эрик страшил ее гораздо больше саркастичного стендап-комика.

Два пятна лимонного фосфора встретили их в темноте коридора.

– Он точно с другой планеты, – Эрик щелкнул выключателем: кота уже не было.

– Иногда мне кажется, что он умеет телепортироваться. И знает что-то, чего не знаю я. – Кира повесила куртку на крючок. – Но ботинки ты все же спрячь в шкаф.

Она заварила кофе. Кухня показалась более безопасным местом для разговора. Непривычно было видеть здесь Саакяна. Она настолько привыкла к одиночеству, что теперь мужчина за ее столом выглядел как фотомонтаж. И рядом с ним все казалось крошечным: мебель, посуда. Длиннющие ноги в модных брюках неуклюже подгибались, чтобы разместиться в этом ограниченном пространстве. Даже сами стены ему как будто жали. Ну уж извини, Эрик. Это тебе не сталинский дом твоих родителей с новыми коврами.

– Есть что-нибудь перекусить? Я не ужинал, думал, съездим с тобой как обычно…

Вместо ответа Кира распахнула перед ним холодильник, обнажила его сиротливые недра. Пусть сразу видит, что из нее никогда не выйдет хозяюшки вроде его матери.

– Сядь, – вздохнул Эрик. – Придется кормить тебя самому.

И Кира села смотреть, как тот, кого она считала шовинистом и женоненавистником, аккуратно повязывает ее фартук в красную клетку. Фартук ей подарила мама на Новый год, разумеется, зря, его Кира использовала лишь однажды, чтобы вытереть со стола, когда закончились полотенца. Но вот прошло всего пять лет, и он наконец пригодился.

Саакян по-хозяйски орудовал в ее шкафах, нашел мисочки, приправы и сковородки. Взялся за омлет и гренки из черствого позавчерашнего хлеба. Поглядеть на такое диво явился даже Линукс. Он недоумевал, что за странное действо происходит на кухне, где до этого Кира делала в лучшем случае горячие бутерброды.

– Больше колбасы богу колбасы, – торжественно произнес Эрик и бросил кусочек на подоконник: излюбленное место кота.

Кот был не дурак и сразу есть не стал. Он явно ждал подвоха от человека, чьи итальянские мокасины не так давно превратил в нужник. Принюхался, настороженно посмотрел на Эрика. Лизнул, еще разок. Убедился, что есть можно, и, взяв добычу в зубы, ретировался под стол.

– Эх ты, взяточник… – разочарованно протянула Кира.

– Ну, нам стоит с ним наладить отношения, если уж мы будем видеться чаще, – Эрик заглянул в шкафчик. – А орегано у тебя есть?

– Если это что-то безалкогольное, то вряд ли, – Кира напряглась. – Постой-ка. Что значит «будем видеться чаще»?

– Об этом чуть позже.

– Не-не. Саакян, давай сразу.

– Сначала поешь, – он стоял к ней спиной, но она чувствовала, что он улыбается.

– Там клофелин? Колись!

– Терпение, женщина. Иди вымой руки.

– Тоже мне, фрекен Бок, – проворчала Кира.

Но пахло вкусно, и она, всем видом демонстрируя недовольство, все же поплелась в ванную.

Как Эрик соорудил этот пышный горячий омлет, от одного запаха которого судорогой сводило желудок, Кира так и не поняла. Видимо, теперь в банковской сфере еще и учат готовить. Ему не нужен был клофелин, чтобы отвлечь ее от вопросов. Она наворачивала дымящееся блюдо, перекатывая его во рту, чтобы не обжечься, но не в силах остановиться или снизить темп. И совершенно забыла о том, зачем Саакян находится в ее квартире, пока он со стуком не отставил пустую тарелку.

– Итак, – он сложил руки замком. – Я решил тебе предложить свою помощь.

– А? – Кира подняла голову: в этот момент она как раз промакивала кусочком хлеба ароматный сок.

– Я готов быть твоим донором.

На этой фразе омлет намертво встал Кире поперек горла, как ребенок, которому с утра не хочется в садик, и он цепляется за двери. Даже омлет решил, что Кире нечего делать в этом бренном мире после слов Эрика. Она поперхнулась, глаза заволокло слезами… Ни выдохнуть, ни вдохнуть. Саакян вскочил, от души шарахнул ей между лопатками, и она закашлялась.

– Ты… что?… – сипло выдавила она, корчась в приступах кашля.

– Вот только не надо, – он вернулся на свой стул. – Два дня назад ты свыклась с этой мыслью.

Она отдышалась, хлебнула воды и прислонилась к стене.

– С чего… Господи, надо было так напугать! С чего тебе такое в голову пришло?

– Ну, – он спокойно пожал плечами. – Во-первых, я как-то привык к мысли, что мы с тобой будем родителями. Нашел кучу плюсов. Во-вторых, я и сам, знаешь, не молодею. И родителям моим ты нравишься.

– И ты сдашь анализы? То есть серьезно пойдешь в клинику, проверишься и потом выдашь мне баночку?

– Почти.

– В смысле?

– Нет, если ты настаиваешь, я, конечно, сдам анализы. У тебя обо мне сложилось превратное мнение… И оно далеко от реальности. Но если тебе так будет спокойнее – хорошо, сдам все, что скажешь. И даже за свой счет.

– И в чем подвох? – Кира прищурилась.

– Ни в какой банке я тебе ничего передавать не буду. Только по старинке.

– То есть…

– Ага.

– Ты и я?!

– Как-то так, – его распирало от самодовольства.

– Я, конечно, все понимаю. Но такой изощренный способ кому-то вдуть мог придумать только ты, Саакян.

– Фу, – он поморщился. – Какая ты грубая! Нет, если ты против, я пошел.

– Постой… – Кира спохватилась, лихорадочно соображая. – Я должна подумать.

Эрик был похож на маститого шахматиста, который в два хода обставил новичка. Легкая полуулыбка, огонь превосходства в глазах, расслабленная поза. Кире страшно хотелось его поколотить, но глубоко в душе она понимала: не стоит рубить сук, который может сделать тебе ребенка. Или как там говорится в пословице.

Мысль родить от Эрика Саакяна действительно перестала ее пугать. Она даже смирилась с его присутствием и участием в воспитании. И хорошо представляла себе Элинар и Геворга в роли бабушки с дедушкой. В их доме она могла бы оставлять гипотетическое чадо, не беспокоясь о его сохранности или плохом аппетите.

Но то было случайно, а идти на это снова, уже осознанно… Нет, так быстро Кира решить не могла. Взять и совершенно сознательно, в открытую переспать с Эриком… Теперь-то он не даст ей напиться. Еще поди вспомнит старое. Начнет подкалывать… Она ведь в постели далеко не пантера. И фигура у нее слишком прямая… Угловатая… И годы не те…

– Ты вспоминаешь таблицу умножения? – с иронией поинтересовался Эрик, наблюдая, как она шевелит бровями.

Вот именно так все и будет. Ты потеряла талию? Ты отращиваешь подшерсток, потому что холодает? Это твоя грудь или ты стоишь спиной? Из всех армян Эрик был единственным, кто ни разу не отвесил ей даже самого фальшивого и затертого комплимента. Именно за честность она с ним и дружила. Другое дело, что в интимные моменты не каждая женщина готова к честности. Даже не так. Ни одна женщина не готова к честности в минуты любви. И Кира со всей своей прямотой не была исключением. Она не боялась увидеть голым Эрика Саакяна. Она боялась, что голой ее увидит он.

– Ясно, зависла, – констатировал Эрик. – Где у тебя кнопка включения?

– Ты прямо мастер флирта! – выпалила она, немало его озадачив.

– В смысле? Я думал, ты презираешь эти условности… Ты хотела конфет и ухаживаний? Мы вроде оба понимаем, к чему все идет…

– Я так не могу. Ты и я… – она замотала головой и закрыла лицо руками. – Не могу. Я должна это переварить.

– Как знаешь, – несмотря на показное равнодушие, он казался задетым.

– Да нет… Я не отказываюсь… Просто…

– Не надо ничего объяснять. Думай сколько влезет.

Он резко поднялся и исчез в коридоре. Кира окликнула его, но он даже не обернулся. Она услышала шелест куртки, щелчок замка. Он просто ушел, оставив ее в полнейшем раздрае. И даже появление сытого и благодушного Линукса не подняло ей настроение.

– Продался за кусок колбасы? – обиженно спросила она.

Кот уселся на подоконник египетской статуей, прищурил глаза. И если бы не тихое, едва различимое урчание, можно было бы подумать, что он мумифицировался. Кира схватила эту заносчивую задницу и потащила к себе на диван. В конце концов, она заслужила немного тепла. Пусть ей это тепло, как и всякой сильной и независимой женщине, обеспечивал кот.

– Что мне делать? – Она с надеждой заглянула в лимонные глаза, тщетно разглаживая курчавую шерсть. – Соглашаться или нет?

Кот, как и следовало ожидать, молча смотрел на нее. Если бы она спросила совета, стоит ли содрать обои, опрокинуть фикус или сожрать провода от системного блока, тут, может, он и подсказал бы что-то умное. Но в мужиках Линукс совершенно не разбирался.

Дело было слишком деликатным, чтобы спрашивать совета у кого-то постороннего. Даже у Липкиной. И уж тем более – у мамы. Потому что слишком стыдно, когда на секс с тобой мужчина может согласиться только в качестве одолжения. Когда тебя оценивают не как женщину, а как потенциальный инкубатор. Родителям она понравилась! Это прямо вторая строчка в хит-параде приятных вещей, которые она услышала за год. На первом месте – «Ну, зато эрозии я у вас не вижу» от Умы Тагировны.

Кстати, о Тагировне. Ее Кира больше посещать не собиралась. С последнего приема прошло достаточно времени, чтобы понять: это была классика вокзально-цыганского развода. Надавили на больное, испугали самым страшным – и схватили тепленькой. И Кира, вся из себя умная и независимая, с разинутым ртом купилась на фразу «Девочка-девочка, хочешь леденец и покататься в дядином фургоне?». И даже бог с ними, с деньгами. Она ведь чуть не прыгнула в постель к неизвестному мужику, чтобы не опоздать на поезд материнства!

Не умеет наш народ обращаться с медиками. Кира была этому стотысячным подтверждением. Сначала высиживала проблему дома, потому что от врачей одни хлопоты и вообще, коновалы они все. Авось пройдет, а если не пройдет – когда ласты склеишь, так и так все равно будет. Зато уж если дошла до клиники, поверила первому же человеку в халате. Не убедившись, доктор ли это вообще или гардеробщица. И кого винить в собственной глупости?

Наученная граблями платной медицины, Кира решила действовать по-умному. Обратиться в научно-исследовательский институт акушерства и гинекологии. Потому что если там нет грамотного специалиста, то его нет в природе, как единорогов или мужчин с благими помыслами.

Поэтому на следующей же неделе Кира выбрала день, встала пораньше, готовая к телефонному сношению с регистратурой НИИ. Автодозвон – для слабаков. Здесь требовалось искусство внезапности. Набирать номер не раз в три секунды, а импульсами. Чаще, реже… Не так просто вклиниться в плотную вереницу бабулек, диктующих номер полиса.

Институт недаром сохранил за собой особый статус. В поликлинику через Интернет теперь может записаться каждый, а вот по старинке дозвониться, подкараулить регистраторшу, вовремя подъехать за талончиком и прийти с целым списком странных принадлежностей – это было сродни сложному обряду инициации. Только прошедший посвящение драконами регистратуры мог рассчитывать на прием профессора.

Профессор Штейнберг, к которому таки прорвалась Кира, сильно напоминал лягушонка. Невысокий, с короткими кривыми ногами и аккуратным округлым брюшком, которое казалось накладным при всей его тщедушности. Образ добавляла отполированная лысина, щедро усыпанная пигментными пятнами, и жидкие усики. Глаза профессора смотрели в разные стороны, и Кира никак не могла сообразить, на какой именно глаз ей ориентироваться при разговоре.

Видимо, в науку этот человек пошел, потому что в роддом ему был путь заказан. Иначе бы резко подскочила статистика преждевременных родов. Кире и самой резко захотелось сбежать, едва она распахнула дверь. Что-то маниакальное виделось ей в дряблом лице врача. Но мама ее учила: внешность в людях не главное. И поборов инстинкт самосохранения, Кира взяла себя в руки и переступила порог кабинета.

Если не считать некоторых странностей, которыми сопровождался осмотр, доктор Штейнберг внушал доверие. Рассуждал неспешно, здраво и, что самое важное, терпеливо разжевывал Кире, как функционирует ее организм. Общением с пациентами он, судя по всему, пресытиться не успел. Или в нем просто умер великий педагог.

– Какие яичнички, – он любовался снимком УЗИ, как будто это была картинка из запретного журнала для взрослых. – Видите ли, Скворцова, каждый цикл в рабочем яичнике созревает несколько фолликулов. Один из них, самый большой, называется доминантным, лопается, и происходит овуляция. В вашем случае об истощении говорить, конечно, рано. Да, некоторый гормональный дисбаланс, судя по анализам, имеется, но все поправимо. Я одного не понимаю: как вы могли согласиться на стимуляцию, если вам уже говорили об истощении? Вы рисковали либо лишиться последнего резерва яйцеклеток, либо попросту заработать кисту. Скажите, в какой клинике вы наблюдались?

– Там написано, – Кира кивнула на выписку.

Сама она бы не вспомнила длинное составное название, заканчивающееся на «-мед».

– Девочка моя… – протянул доктор Штейнберг с такой интонацией, что на мгновение Кире снова показалось, что он – гнусный маньяк. – Ну в вашем-то возрасте! Неужели вы не могли хотя бы убедиться в репутации клиники?…

Доктор Штейнберг назначил новое лечение, сказал, что дает организму отдохнуть.

– В этом цикле мы не будем стимулировать ваши яичнички. Им надо набраться сил. И уж тем более такими грубыми и морально устаревшими препаратами. Я удивлен, что его еще назначают в современных клиниках! И все же я порекомендовал бы вам отслеживать овуляцию. Обязательно ведите график температуры, как я вам объяснил, и не теряйте время зря, – он гаденько усмехнулся, и Кире снова нестерпимо захотелось обороняться и бежать, а рука сама собой нащупала в кармане самый длинный и острый из квартирных ключей. – Мы можем только предполагать, какой момент будет благоприятным, но все же человеческий организм живет своей жизнью. И если вы не хотите упустить шанс стать мамочкой, используйте каждую возможность.

От врача Кира вышла в смешанных чувствах. С одной стороны, чувствовала себя непроглядной тупицей, что согласилась на лечение у Тагировны, с другой – была рада, что диагноз ее не превратился в приговор. Да, Киру не радовало, что каждое утро ей придется встречать с градусником в заднице, потому что иных методов доктор Штейнберг не признавал. Но, по крайней мере, теперь она знала, что сделала все возможное. Прошла через огонь, трубы и именитого профессора со странной любовью к яичникам, после которой даже фанаты женских ступней перестали казаться Кире психопатами. И, похоже, если стараться надо каждый месяц, то на первое время услужливый Эрик – ее единственный вариант.

Глава 16

Разумеется, сразу радовать Саакяна Кира не стала. И ей требовалось время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, да и ему полезно было хоть раз не почувствовать себя супергероем и последним шансом заблудшей женщины. Хватило с него радости от успешного отбора в «Большом стендапе». Попал не к кому-нибудь, а к самому Гароеву! Наставнику шоу и одновременно продюсеру. Уж если он оценил Эрика, то впереди Саакяна ждет будущее, полное славы и поклонников. Не то чтобы Кира завидовала, но считала, что даже в радости у человека должна быть мера.

Если не считать интимных свиданий с градусником по звонку будильника, Кира старалась не увлекаться планированием беременности. Несколько часов на женских форумах научили ее: стать «овуляшкой» легко, но не всем дано вернуться обратно. Как с укусом оборотня. Один раз начнешь тему: «Девочки, у меня в начале цикла почему-то упала температура…» – и все. Дальше только истории о зачатии после святого источника или спринцевании настоями китайских трав. Кира видела этих женщин в коридоре НИИ. Безумный взгляд, пугающая потребность всех окружающих теток называть девочками и затюканный, заезженный и выдоенный до капли муж под рукой. Видимо, их водили за собой на случай внезапной овуляции. Как будто мог сработать внутренний таймер, и сразу:

– Валера! Снимай портки!

Вид у этих мужчин был нервный и испуганный. Конечно, с точки зрения кармической справедливости Кире хотелось довести Эрика до такого состояния. Чтобы у него начинался нервный тик от одного только слова «секс». Но гораздо больше она боялась сама растерять последние мозговые винтики. Ведь если она сейчас станет одержимой, то что будет потом, когда – и если – она родит? Превратится в одну из тех мамаш, которые кипятят каждую упавшую игрушку, гулять выпускают только в варежках и с опаской косятся на соседских детей, потому что у них могут быть сопли и глисты? Нет, своему ребенку Кира такой участи не желала.

НИИ акушерства и гинекологии, этот мрачный реликт в центре большого современного города, вдохновил ее на целый монолог. Едва вернувшись домой, она с наскоку создала целую глыбу текста. И еще только отсылая наброски своей наставнице по проекту «Большой стендап» Ксении Расуловой, Кира уже знала: в следующий тур она пройдет. Пожалуй, делиться подобным интимным опытом было чересчур рискованно, но она решила идти напролом. Потому что есть вещи, о которых надо говорить. О которых если не выскажешься, они потом сожгут тебя изнутри.

– Знаете, сейчас многие ищут новых ощущений, – написала Кира после посещения профессора. – Все так заботятся о нашем комфорте, что это даже мешает. Вы никогда не задумывались, почему в советские годы люди не придумывали квесты? Почему именно сейчас? Потому что в нашем детстве каждый день был как полноценный квест. Доехать в школу на дымном «Икарусе», когда мама завернула тебя в шубу и меховую шапку так, что голова прочно зафиксирована под определенным углом? Три часа отстоять за талончиком на талончик, а потом еще столько же в очереди к зубному, где открыта дверь. И слушать эту дрель, и стоны, и не сбежать. И потом вылечить зубы без анестезии… И еще неделю жить, даже если все-таки проглотил мышьяк. Знаете, я думала, это ушло далеко в прошлое. И все так ностальгируют… О чем, ребят? О вкладышах в жвачках и приставке «Денди»? Оно того не стоит. Не-а. Хотите убедиться? Бесплатно?

Слушайте, была в институте акушерства и гинекологии. Вы когда-нибудь пытались попасть на засекреченный объект? Мне кажется, что если вдруг правительству надо будет что-то спрятать от врага, то институт акушерства и гинекологии – самое место. Гарри Поттеру было легче попасть на платформу через стену. Знаете эту надпись: «Вход со двора»? Особенно если здание целиком стоит во дворе? И вот ты обходишь его кругами, и в отличие от избушки, оно к тебе всегда задом. Одна дверь заперта, другая опечатана, на третьей надпись «Только для персонала». На четвертой просто стрелка. И на пятой «вход с другой стороны». Ну, по логике, чем больше дверей в здании, тем проще туда зайти. Ничего подобного. Это квест не на логику, а на выживание.

Отдельное испытание – это древнее гинекологическое кресло. Вот как бы вам объяснить… Знаете, что такое родео на механическом быке? Такая хреновина на палке, обтянутая кожей, которая шатается во все стороны и норовит тебя сбросить? Так вот, прототипом первого механического быка было советское гинекологическое кресло. Это не осмотр. Это поединок. Или ты его, или оно тебя. Какие еще эротические игры вам нужны? Серьезно, это полный набор! И игра в ковбоя, и в доктора, и целый ящик железяк для мазохистов. Я уверена, если привезти такое кресло в Амстердам в Квартал Красных Фонарей, оно будет стоять в самом темном закоулке. Только для самой взыскательной публики. Знаете, когда я выходила оттуда, мне хотелось оставить врачу на чай. Мол, о, мсье знает толк в извращениях…

После этого монолога Ксения Расулова вызвала Киру на личную встречу. Не на командную летучку в кабинете, а только вдвоем. Поздний вечер, тихое пустынное кафе и дорогущий, но крепкий, как нефть, американо.

Ксения была зрелая, женственная и насквозь пропитанная сарказмом. В ней недоставало того – кавээновского ребячества, задора и склонности валять дурака, как у половины знакомых стендаперов Киры. Черная рубашка и узкие джинсы не скрывали кошачьей грации, но что-то во взгляде Расуловой заставляло мужчин скромно держаться в сторонке. Высоко расположенные зрачки словно смотрели поверх собеседника, как будто она повидала в жизни многое, многое знала и абсолютно не умела удивляться.

– Давай договоримся сразу: о том, что мы с тобой говорили наедине, лучше не распространяйся. – Расулова отодвинула меню и облокотилась на стол, придирчиво изучая подопечную.

– Разумеется. – Кира чувствовала себя под микроскопом, но не хотела выдавать волнение.

– Мне нравится, как ты работаешь. Ты нравишься. И твоя подача, – Расулова сделала долгую паузу.

Кира медленно кивнула. Опыт заставлял ее настороженно относиться к комплиментам. С них разговор начинают в двух случаях: если дальше будет «но» или если хотят чего-то добиться от человека. И оба варианта не радовали.

– Я хочу, чтобы ты прошла дальше. – Расулова словно прощупывала почву. – Точнее так: я хочу, чтобы дальше прошла именно ты. Следующий спарринг через неделю.

Снова тишина. И Кира не знала, взятки от нее ждут или чего похуже.

– Я бы предложила свою почку, но не уверена в совместимости, – попыталась отшутиться она.

Ксения по-птичьи склонила голову набок, словно гадая, не ошиблась ли она с выбором, но в конце концов все же улыбнулась.

– Смешно, – произнесла она без выражения. – Я не об этом. Пропихивать никого не буду. Просто хотела дать дружеский совет.

Кира отхлебнула вязкий и горячий кофе. Такой крепкий, что проще было сразу вынуть зубы и положить в чашку, чтобы они там растворились. Вроде Расулова не сильно старше, да и Кира – не изнеженная барышня. Но все же рядом с наставницей чувствовала себя зеленой девчонкой. Против воли возникал вопрос: через что такое ужасное проходят члены жюри «Большого стендапа»? Откуда эта стариковская снисходительность? Может, дорога в телешоу лежит через пыточную? Уж наверное, по сравнению с иголкой под ногтем, все остальные проблемы кажутся смешными.

– В конечном счете цель одна, – продолжила Ксения. – Попасть в основной состав стендаперов. У нас есть сформировавшийся костяк. Каждый – в своей нише. Кто-то шутит о семье, кто-то о звездах, кто-то об отношениях с девушками. Разумеется, все мы универсальны. Но все же примерно делим сферы юмора. Понимаешь? Если все будут делать одну и ту же комедию, проект закроют.

– Понимаю, – солгала Кира.

То есть смысл слов до нее доходил, но их цель по-прежнему ускользала.

– Как по-твоему, какая ниша у меня? – спросила Расулова.

– Феминизм?

– Да. Я взяла тебя в команду по двум причинам. Сильного женского юмора у нас дефицит. А ты, несомненно, сильная. И второе – у тебя есть возможность шутить на другие темы. Твоя работа, например. Я видела запись из Риги. Про компьютеры, Интернет… Это было хорошо. Нужно. И программистов у нас нет. Но теперь… Это твое выступление про гинеколога, отборочное про сайты знакомств… Попробуй немного сменить ракурс.

– Вам не нужна конкуренция?

Расулова вскинула бровь от такой неприкрытой наглости, но все же вынуждена была согласиться.

– Мне нет смысла брать в проект такую же, как я. Во-первых, мы будем пересекаться. Во-вторых, начнутся разговоры про то, что Ксения Расулова пропихивает своих. Засилье феминисток и прочая чушь. Сама понимаешь, проигравшие никогда не винят в провале себя. Ищут причины, обвиняют других… Мне не нужна эта грязь. То есть она будет так или иначе, это телевидение. Но чем меньше – тем лучше.

– Мне убрать монолог про гинекологию? – Кира с трудом сохраняла внешнюю невозмутимость.

– Оставь, – отмахнулась Расулова. – Он неплох. Тебе не хватает плотности шуток. Концентрации. И иногда какой-то остроты. Но он в любом случае пройдет в следующий этап. И я поставлю тебе в пару Тропинина. Он слабее и все равно вылетел бы. Но подумай, пожалуйста, что брать для следующего раза.

Разговор с наставницей выбил Киру из колеи. Глупо, наверное, сохранять наивность до тридцати. С ней, как и с невинностью, лучше вовремя расстаться, чтобы никто не считал тебя анахронизмом. И все же Кира до последнего верила, что все будет по-честному. Так, как выглядит со стороны. И вроде не к чему придраться: Ксения просто дала дружеский совет. Но ощущение осталось как после разговора с гопником. Мол, это наша территория, еще раз сунешься – домой пойдешь на одной ноге.

Интересно, за каждой историей славы стоит компромисс с совестью? Спасибо, что сейчас не те времена, когда надо выходить на сцену с портретом вождя на груди и шутить над тупостью прогнивших капиталистов. Но сколько можно продержаться на шутках про работу? Даже если добавить Интернет, геймеров и виртуальных извращенцев, это монолога три или четыре максимум. А дальше что? Самоповторы? Пенсия?

На следующий же день Кира поделилась своими опасениями с Ольгой. Стоило Локоткову прошествовать на обеденный перерыв, как Липкина, подперев дверь офисной кухоньки стулом, приступила к допросу. Ее, правда, больше интересовали медицинские подробности и отчет о новом докторе, но Кира мастерски перевела разговор на стендап.

– Я не знаю, как долго смогу выжимать шутки про программистов, – посетовала она.

– Тебе же не было велено говорить только о работе! – Ольга пребывала в привычно воодушевленном состоянии. – Куча тем! Главное – не про женщин. Не больно-то и хотелось, между прочим. Я, наоборот, удивляюсь, как это не надоедает Расуловой. Я погуглила ее выступления – одно и то же! Да, все мужики – козлы. Да, прогибаться под них – глупо. Но сколько можно! Я с первого раза все понимаю! Мне вообще кажется, что они там все застряли в одном амплуа.

– Может, это не их вина, – пожала плечами Кира. – Может, им всем задают тему… А потом, правильно говорят, что шутить надо про свою жизнь. Иначе это никому не интересно. Не цепляет.

– А у тебя сейчас интересный опыт с гинекологией… Почему бы и не пошутить. Кстати, что там говорит врач? – Ольге плохо удавалось скрыть любопытство.

– Все нормально, – увернулась Кира. – Лечимся.

– А донор? Что с донором?

– Решаю вопрос…

– Ты там аккуратнее решай! Ты у нас теперь звезда, в центре внимания. У нас в бухгалтерии за тебя все болеют. Еще первый эфир не вышел, а у тебя уже куча фанатов! Скоро будут брать автографы, фоткаться… – Липкина мечтательно прикрыла глаза. – Вот это жизнь! Так что уж давай, не облажайся с донором.

Вместо ответа Кира откусила большой кусок бутерброда и принялась сосредоточенно его жевать. Дольше, чем это было необходимо. И ведь не объяснишь, что с донором все решено. Да теперь это уже и не донор, а… Как называют человека, с которым заводят ребенка? Друг, любовник? Партнер? А может, поступить, как Эрик? И преподнести семье и заодно Ольге красивую историю любви? Чтобы никто потом не посмел заикнуться о нежеланном случайном ребенке? Да и на вопросы о неблагополучной наследственности было бы в кого ткнуть пальцем. Ведь если Саакян собрался быть образцовым папашей, то его присутствие в ее жизни будет сложно скрыть.

Но Кира взглянула на лисью мордашку Липкиной. Не, не вариант. Не сейчас. По старой физтеховской привычке Скворцова рассчитала примерное количество вопросов, которые обрушит на нее подруга. И поняла, что для такого разговора слишком трезва.

Впервые в жизни она обрадовалась, завидев за стеклянной дверью бесформенный силуэт Локоткова. Его появление дало ей вожделенную отсрочку. Возможность скрыться на рабочем месте от расспросов и спокойно ваять коды, оставив личные тайны при себе. Если уж совсем начистоту, шеф даже перестал раздражать Киру. Она поначалу относилась к повышению скептично и настороженно, как дикий зверь, которого хотят покормить с ладони. Но пошла уже вторая неделя в новой должности, а подвоха так и не последовало. Кира расслабилась. Но, как выяснилось, зря.

Не прошло и двух дней с того момента, как она перестала подозрительно вглядываться в лицо Локоткова, и он сам возник на горизонте. Точнее, отправил сообщение на почту. Людей ведь делают начальниками не для того, чтобы они передвигались по офису пешком.

В кабинете Киру уже ждали. И не только шеф, но и двое из высокого начальства. Она видела их пару раз на крупных корпоративах, знала, что в их сторону лучше даже не дышать, и на этом все. Ни имен, ни фамилий. Мужчина и женщина с весьма условными признаками пола. Безупречные костюмы, лица, будто отштампованные на фабрике роботов. И тяжелый свинцовый взгляд.

Кира чувствовала себя как призывник перед медкомиссией. И ей страшно хотелось надуть в штаны, чтобы признали негодной.

– Проходите, – сказала женщина с короткой армейской стрижкой.

Для пущего эффекта могла бы добавить: «Шнелле, шнелле! Арбайтен!»

– Садитесь, – мужчина указал на пустой стул в центре кабинета.

Кира осторожно села, надеясь, что сию же секунду вокруг ее запястий не сомкнутся наручники. Молчал даже Локотков. Его начальственный гонор куда-то исчез, вместо этого в рыбьих глазах читалось явственное желание принять спасительную позу эмбриона.

– Нам стало известно о вашем участии в юмористическом телепроекте, – вновь заговорила женщина, сложив ладони на столе.

– Все верно, – призналась Кира, хотя ее еще ни о чем не спросили.

Просто сейчас ей хотелось признаться в чем угодно, лишь бы это странная встреча закончилась.

– Видите ли, наша компания дает сотрудникам возможность личностного роста. И мы не запрещаем подобную деятельность, если она не мешает производительности труда. Она ведь не мешает, Александр Сергеевич? – Офисная генеральша нарочито артикулировала каждое слово.

То ли работала на прослушку, то ли готовилась давать показания для протокола.

– Конечно-конечно, – суетливо затряс желейными подбородками Локотков.

– Напротив, мы заинтересованы, чтобы наши разработчики вели разносторонний и творческий образ жизни, – вмешался мужчина.

Весь его вид просто-таки кричал о том, что он в лучшем случае может нарисовать картину под названием «Пятьдесят семь целых и две десятых оттенков серого». Больше его с творчеством не связывало вообще ничего.

– Большое спасибо, – на всякий случай сказала Кира.

– Наша компания «Айтиком», – снова заговорила женщина тем тоном, которым обычно говорят о вожде и Родине, – предоставляет сотрудникам возможность проявить себя. Развиваться и расти. Разумеется, вместе с нами. Взаимная выгода, взаимная поддержка – вот залог нашего совместного успеха. Вы согласны со мной?

– Да… – протянула Кира.

– Прекрасно. Сейчас у вас есть возможность помочь компании подняться на новый уровень своего развития. И если вам небезразлично собственное будущее, вы должны сделать продвижение компании «Айтиком» своей первоочередной задачей.

– Я бы с удовольствием, но пока не очень понимаю, как именно, – Кира переводила взгляд с Локоткова на больших начальников и нигде не видела ответа.

– Мы были бы крайне признательны, если бы вы упомянули место своей работы в интервью. Рассказали в одном из монологов о конкуретном преимуществе нашей продукции. И желательно выступать в нашей фирменной футболке, – с видом величайшей щедрости генеральша выложила на стол пакет с логотипом.

– Но они даже «Коку-колу» заклеивают, – робко возразила Кира. – Думаю, со скрытой рекламой лучше обратиться к руководству телеканала…

– Скрытая реклама может быть хорошей рекламой, если она достаточно скрытая, – влез Локотков и бросил на Киру выразительный взгляд. – Я уверен, вы что-нибудь придумаете.

– Но мой следующий номер – про гинекологию…

В кабинете стало совсем тихо, слышалось только цоканье секундной стрелки на богатых золоченых часах с оленем, которые Локотков держал как трофей на отдельной полке.

– А какое отношение имеет гинекология к деятельности компании «Айтиком»? – спросила, наконец, генеральша.

– В том-то и дело, что никакого, – Кира искала в глазах больших боссов понимания, но тщетно.

– Значит, поменяйте текст, – развел руками мужчина.

– Мне уже одобрили монолог.

– Кто? – удивилась генеральша. – Александр Сергеевич, вы нам об этом ничего не говорили.

– Я не видел, честное слово! – возмутился Локотков. – Кто мог вам его одобрить, Скворцова?

– Так моя наставница в шоу. Ксения Расулова.

– Ах, это… Ничего, вы что-нибудь придумаете. Если вам, разумеется, не безразлично будущее нашей компании. И ваше место в ней, – подытожил мужчина, и Кира снова оказалась под прицелом трех выжидающих взглядов.

Они что, правда не шутят? И сейчас не выскочит откуда-нибудь парень с воплем: «Вас снимала скрытая камера»? Как они себе это вообще представляют? Вот она рассказывает про стариков, которые не умеют пользоваться Интернетом. А потом добавляет: «Но если бы у него было установлено программное обеспечение от „Айтиком“ (все авторские права защищены, торговый знак зарегистрирован тогда-то тогда-то), то его компьютер находился бы в надежных руках!» Или, например, в номере про гинеколога. «Раньше я обслуживалась в обычной поликлинике, но благодаря щедрости компании „Айтиком“ у меня теперь есть расширенная программа добровольного медицинского страхования!» И в идеале завершить выступление песенкой «Айтиком-айтиком, офис держится на нем!» Размахивая фирменным флажком и кепкой.

– Я… постараюсь, – она попыталась ретироваться.

– Стойте-стойте! – окликнула ее генеральша. – Вы забыли футболку. Мы в вас верим.

Вот она, цена славы. Стоит только приблизиться к телевизионному эфиру, как в твою жизнь начинают лезть идиоты. И друзей сразу больше, и начальство за определенные услуги разве что в зад не целует. Кругом одно взаимовыгодное сотрудничество.

Неужели так у всех? Неужели к каждому стендаперу в проекте пристают с просьбой прорекламироваться? Спасибо, мама пока не знает о том, что Кира прошла отбор! Иначе скоро начнутся звонки с просьбой передать привет тете Вале из Чебоксар, потому что ее давно не навещали. И бабушке в деревню. Всем селом поставят спутниковую тарелку, чтобы ловились не только два центральных канала, и то, если влезть на столб и покрутить проволоку. И начнется.

– Генкина-то старшенькая! Видели чего?

– У, туда-то попасть ума не надо. Ясно же, через постель.

– Генкина-то? Ее и так вон ни один мужик не берет, на кой она им сдалась, через постель-то?

– А что, у ней мужа нет разве? А сын тогда у кого?

– А сын у Наташкиной. А это Генкина. Которая еще Володе трактор весной чинила.

– Ах эта… Так, может, у ней потому и нет мужа, что она через постель…

Кира схватилась за виски, пытаясь унять разыгравшееся воображение. Нет уж, если начальство и решило растлить ее за должность разработчика, надо выжать из этого максимум. И даже не дойдя до своего стола, она решительным шагом вернулась в кабинет Локоткова.

– Сан Сергеич, у меня живот болит… Кажется, отравление. Можно я сегодня пораньше уйду?

– Идите, Скворцова, – раздраженно кивнул он. – И подумайте над нашими словами.

«Горите в аду», – с мстительной улыбкой подумала она и рванула к выходу.

Единственным, кто мог дать ей сейчас совет, как выжить в стендапе, если всем вдруг стало от тебя что-то нужно, был Саакян. И Кира решила для разнообразия самой поехать к нему. И выяснить наконец, в какой это банковской сфере он работает.

Глава 17

Зная изворотливость Эрика, Кира решила застать его врасплох. Посмотрела географические метки на его последних публикациях в соцсетях, очертила примерный круг, и лишь подъехав к самому центру его, неподалеку от Земляного Вала, набрала номер Саакяна.

– Я около тебя, скажи точный адрес.

– В смысле? Ты где? – растерялся Эрик. – Рабочий день ведь еще не закончен. Может, в кафе?

– Адрес.

– Что-то случилось.

– Саакян, где ты работаешь?

Тишина. Глубокий вздох.

– Лялин переулок, дом девять. Третий этаж.

Короткие гудки.

Через десять минут Кира была на месте. Могла бы и быстрее, но пришлось крутиться по переулкам с односторонним движением. Она искала банк или хоть что-то похожее. Нет. Отель и неприметный особнячок девятнадцатого века рядом. Желтый, трехэтажный. Как сотни таких же в центре Москвы. Эрик уже ждал ее у входной деревянной двери. Видимо, здание входило в список исторических памятников и не подлежало серьезной реконструкции.

– Что за срочность? – Он выглядел недовольным.

– Ты обо мне знаешь все. А сам до сих пор остаешься мистером Икс. Должна же я побольше выяснить о будущем отце своего ребенка!

– Стой! – Он оживился и схватил ее за руку. – То есть ты уже подумала? Значит, согласна?

Его глаза загорелись, взгляд мечтательно пополз по лицу Киры к шее и дальше вниз… Спасибо теплому осеннему пальто, кроме драпа разглядывать было нечего.

– Воу-воу, детка, – она по-рэперски пресекла эти сладострастные грезы. – Я пока только думаю. Веди меня в свой офис, осеменитель.

– Пошли, – скис Эрик. – Только придумай другое слово.

– Донор? Благотворитель? Жеребец? Производитель? Меценат?…

– Знаешь, достаточно будет просто «Эрик».

Он провел ее мимо охраны через трехпалый турникет на лестницу. Пахло так, как пахнет в музеях или старых библиотеках. Деревом, ветхой бумагой, нафталином… Запах, который меньше всего ассоциировался у Киры с банковским делом.

– Сюда, – он указал на дверь с металлической табличкой «Белмат групп».

– Я слышала, конечно, про мировой финансовый кризис… – протянула Кира. – Но чтобы так… Слишком давно не была в банке.

– Это не банк, – нехотя произнес Эрик, не решаясь пригласить ее внутрь.

– Да ладно! Не может быть!

– Слушай, если тебе надо поржать, давай здесь. Я работаю в фирме, которая продает банкоматы.

– Ну… В целом… – Кира наклонила голову и прищурилась. – Действительно, банковская сфера. Не могу придраться. Я уже побаивалась, что банковская сфера – это банк доноров… Просто ты так профессионально предложил помощь… А что за банкоматы?

– Белорусские.

Последнее слово он произнес тихо и обреченно, пялясь куда-то в пол.

– В Беларуси делают банкоматы? И ты их продаешь? – Кира старалась выглядеть серьезной, умоляла саму себя не высмеивать первое честное признание Саакяна, но ее разрывало изнутри.

– Все в порядке, можешь смеяться, – вздохнул он.

– Нет-нет… Боже… Я не смеюсь, не смеюсь. Я серьезно… – она старательно вспоминала мамину собаку Журу, которая преставилась два года назад, дядю Федю, который заводил бензопилу и лишился пальца на ноге, потому что цепь отскочила.

Всеми силами поднимала из глубин подсознания хоть что-то грустное, чтобы не расхохотаться в лицо продавцу белорусских банкоматов.

– Где здесь дамская комната? – из последних сил выдавила она.

Знала, как важно для армянина самолюбие, но ничего не могла поделать с врожденным чувством юмора.

– Там, – махнул он раздраженно.

Видимо, она была не первым человеком, кого рассмешило словосочетание «белорусские банкоматы». Господи, вот о чем ему надо было говорить со сцены! Он бы раскатал зал, уложил штабелями на пол. Людей бы с острой икотой вывозили на машинах «неотложки». Даже после трехдневной селедки под шубой, которую Кира беззаботно съела со словами «что ей в холодильнике будет», она неслась к туалету с меньшей скоростью. Хохотала до слез, до спазмов в желудке, до боли в мышцах пресса.

– Отпустило? – Эрик встретил ее с мрачным видом.

– Не-не, – она мотнула головой. – Я в порядке. Выпила много чая…

– Здесь хорошая акустика.

– Ну не сердись! Я… Я не хотела смеяться… Ну банкоматы и банкоматы.

– Все нормально. Я привык.

Выяснилось, что Эрик работает торговым представителем. Разъезжает целыми днями по банкам и рассказывает им про чудо белорусской инженерии. И поскольку люди в финансовых конгломератах работают по большей части либо очень воспитанные, либо просто начисто лишенные чувства юмора, с подобной реакцией Эрик сталкивается не каждый день. Зато мастерски очаровывает своим баритоном и итальянским кашемиром денежных воротил, нарабатывает связи. Даже вот «Мазду» купил.

Кира посмотрела на образец банкомата, который стоял в центре офиса, как алтарь. На его фоне самолюбование Эрика выглядело крайне странно. С тем же успехом можно было рекламировать трусы ивановской текстильной фабрики на черно-белом плакате в зале ожидания аэропорта. В том самом бизнес-отсеке, где стаканчик апельсинового сока стоит как полноразмерное плодоносящее дерево.

Разумеется, вслух она этого не сказала. Во-первых, Эрик был слишком щепетилен во всем, что касалось его внешнего облика, во-вторых, любая честная работа должна заслуживать уважения. И она даже не стала спрашивать, почему он катается на «Мазде», а не на «БелАЗе».

– Тебе еще долго работать? – спросила Кира, справившись с внутренним источником яда. – Я могу подождать.

– Что-то случилось?

– Хотела поговорить… Ничего срочного.

– Подожди внизу. Я закончу быстро, спущусь минут через пятнадцать.

Он освободился даже быстрее. Обычно всегда опаздывал, а тут вдруг выскочил торопливым шагом вместо фирменной вальяжной походки с легким оттенком собственного превосходства. Видимо, мысль о донорстве не на шутку его раззадорила.

– Есть хочу, – он потащил Киру в свою машину. – Твою потом заберем.

– А что, мамонта ты по дороге не убил? – проворчала она, потому что он вел себя как пещерный человек.

Эрик выпад проигнорировал, в полной тишине довез ее до ближайшего гриль-бара и, лишь заказав гигантский оковалок говядины, немного успокоился.

– Что стряслось?

– Вот скажи, – она задумчиво разломила хлебную палочку. – У тебя на работе знают про стендап?

– Естественно.

Нашла у кого спрашивать! Удивительно, как он еще не наклеил на опытный образец белорусского банкомата свой портрет с автографом.

– И они тебе ничего не говорили? Не просили?… Ну, рекламировать?

– Я их и так целыми днями рекламирую.

– По телевизору.

– Нет. До тебя уже докопались?

– Ага, – она сломала еще одну палочку, представляя себе руку Локоткова. – Понятия не имею, как выкрутиться. Они дали повышение, и теперь требуют… Черт, Эрик, я не хочу быть проституткой.

– Не будь, – он пожал плечами.

– Вот так просто?

– А зачем усложнять? Ты шла в стендап, чтобы говорить честно. Если ты сейчас не расставишь свои условия, дальше будет только хуже. Сначала упомянуть в монологе. Потом сделать татуировку. Потом повесят тебя на билборде с пушистыми помпончиками, как девочку из группы поддержки. Ты этого хотела?

– Нет.

Пламенную речь Эрика прервал официант, и Кире пришлось выждать паузу, вяло ковыряясь в собственном салате. Никто не может встать между мужчиной и его стейком.

– О чем мы? – Саакян утер рот салфеткой, и его взгляд подернулся пленкой сытости.

– Реклама.

– Так вот. Хочешь знать мое мнение – ты должна проявить жесткость.

– А работа? Я впахиваю на них кучу лет. Одно и то же. И теперь, когда мне дали целый проект… Это моя специальность! Это то, чему я училась!

– Слушай, Скворцова. Вот скажи мне. Ты хороший компью… Программист?

– Ну уж получше некоторых, это точно.

– И почему ты думаешь, что только одна фирма готова тебе платить?

– Я не могу так рисковать. У меня есть друзья, которые без работы уже несколько месяцев! – Она отчаянно воткнула вилку в маленькую безвинную помидорку. – Именно сейчас! Когда речь идет о ребенке!

– Успокойся. У тебя ведь есть накопления?

– Я почти все спустила на эту чертову клинику. Плюс кредит на машину.

– То есть вот эта штука, на которой ты ездишь – это еще и в кредит?! – Он замер с куском стейка у рта.

– Ну, знаешь! Мне никто не говорил, что белорусские банкоматы – это настоящая золотая жила!

Он отложил мясо, глубоко вздохнул и сделал большой глоток минералки.

– Вот что. Давай так. Если вдруг тебя турнут с работы, найдешь новую. Не найдешь сразу – ничего. Я помогу с деньгами. Если уж я собрался… Ну… Ты поняла. С ребенком.

– Не собираюсь я быть твоей содержанкой!

– Это будет беспроцентная ссуда, – терпеливо разъяснил он. – Я не собираюсь покупать тебя в сексуальное рабство. Просто если ты пойдешь у них на поводу…

– Тогда что? – с вызовом спросила она. – Ты перестанешь со мной здороваться?

– Сначала, конечно, придется сменить номер телефона… – он улыбнулся. – А если серьезно, то какая разница, что думаю я? Ты ведь сама не сможешь себя уважать, разве нет? Я поэтому считаю тебя другом. Ты честная, прямая, как черенок от лопаты, и принципиальная.

Вот уж комплимент так комплимент! Кира не удержалась и хмыкнула. Неслыханная щедрость для человека, который собрался затащить ее в постель. Пусть и в благотворительных целях.

Но в остальном Эрик был прав. Кире претила мысль делать что-то по заказу. Рекламировать, продавать… Если бы она хотела этим заняться, давно бы прыгала у метро с листовками в костюме хот-дога. Она не стала рассказывать про встречу с Ксенией Расуловой. И потому, что обещала, и потому, что Саакян, как ее конкурент, мог использовать эту информацию в своих целях. Вряд ли стал бы, но теоретически мог.

Она еще долго прокручивала в голове его слова. И пока ехала домой, и ночью, гладя теплое, уютно вибрирующее тельце Линукса. Она привыкла рассуждать логически. Просчитывать шаги. И теперь, как следователь, который распутывает сложную детективную загадку, она рисовала мысленные схемы. Бесконечные цепочки вероятностей.

Чем она рискует? Потерять работу. Вылететь с проекта. Так ли это страшно, как кажется? С голоду ведь не умрет – это раз. Всегда можно продать машину, устроиться кассиром… Да кем угодно. С ее-то навыками одной халтурой в Интернете можно насобирать на хлеб с маслом. А уж если выложиться как следует… Или вот стендап. Да, обидно покидать проект из-за собственного упрямства. Вот только продолжать это занятие, если оно лишено творческого полета, тоже глупо. К тому же она сделала главное: она прошла отбор. Дважды. Так или иначе, ее покажут по телевизору. Ее рейтинги вырастут, она сможет выступать по клубам. Того и гляди Эрик по старой дружбе затянет на концерт-другой… Да и нужна ли эта слава, если после нее надо за каждый свой шаг перед кем-то кланяться и расшаркиваться? Кто-то другой, возможно, и не видит в этом ничего ужасного, а Кира всю жизнь положила на собственную независимость. И уж точно не для того, чтобы лобызать снисходительные задницы большого начальства.

И чем дольше Кира размышляла, чем светлее становилось дымное московское небо за окном, тем крепче становилась ее решимость сделать все так, как хочет она. Обозначить границы. Есть работа, которую она выполняет. Должностные обязанности. Все, что сверху, – ее не волнует. Она уже видела, как гордо заходит в кабинет Локоткова и заявляет:

– Я не собираюсь ничего рекламировать. Не нравится – увольняйте.

Тут-то им, конечно, придется занервничать. Потому что где они еще найдут человека, который варился в их котле столько лет? Который про их программное обеспечение знает все от первого до последнего символа? От иконки на рабочем столе до значка копирайта?

И Расулова тоже… Ишь какая! Конкуренции ей не хочется! Нет, против нее лично Кира ничего не имела. Но и нечего указывать, о чем шутить! И из принципа решила выйти с самым феминистским монологом из всех, что только можно придумать. Она порвет зал – и Ксения будет вынуждена ее пустить. Потому что стендап – это в первую очередь хорошая комедия. И только потом все остальное.

С этим настроением Кира и отправилась на следующий день на работу. Она регулярно принимала таблетки, она встречала рассвет в противоестественных отношениях с градусником, надеясь, что не уснет и ненароком не разольет ртуть, чтобы не пришлось потом сжигать кровать или вызывать СЭС. И ей с лихвой хватало этих вмешательств в размеренный ход ее жизни.

И как назло, именно сегодня Локоткову понадобилось куда-то отлучиться. Кира поручила его секретарше сообщить, как только царственная персона нарисуется в зоне видимости. Да и сама постоянно выглядывала из-за перегородки, не в силах сконцентрироваться на приложении. Вдобавок ей отрядили в помощь молоденького парня в прыщах, чтобы она как руководитель проекта могла поручить ему черновую и монотонную работу.

Парень оказался глуповат. Сначала перебивал, говорил, что все понимает и уж как-нибудь разберется со своим-то высшим образованием (этот факт он считал нужным без конца подчеркивать, потому что иначе ему никто не дал бы больше семнадцати), а потом показывал совершенно не то, что от него требовалось. Кира психанула, признала свою педагогическую несостоятельность и взялась переделывать все своими руками.

А ее незаменимый помощник в этот момент стоял над душой, благоухал луком и кислым молоком и раздражающе постукивал пальцами по перегородке.

– Идите на свое рабочее место, Роман! – не выдержала Кира. – И настраивайте интерфейс приложения. Поля логина, пароля…

– Разве это не для стажеров? – скособочился выпускник вуза.

Кира не стала рассказывать ему, что и сама уже сто лет как числится разработчиком. И ничего, не брезговала и с наладкой помочь, и из доработок чужих программ не вылезала. Вместо этого сжала руки так, что хрустнули суставы, и процедила:

– Сейчас же идите за свой стол! Иначе это был ваш последний рабочий день!

Парня сдуло, но она еще долго потом слышала по офису шепотки, что у Скворцовой сносит крышу от стремительного приближения критических дней. И Кира сразу преисполнилась сочувствием к Локоткову. Может, он изначально был не такой уж и злой? Может, таким его сделала работа с идиотами?

Кира в очередной раз привстала, чтобы глянуть, не нарисовался ли в офисе шеф, но вместо него увидела у лифта Эрика Саакяна с букетом цветов. Он еще не заметил ее и что-то выспрашивал у девушки на ресепшен. Кира медленно сползла вниз. Если сейчас дотянуться до пальто и идти на полусогнутых в сторону Асташкина, а оттуда налево, то есть шанс, что…

– А, вот ты где! – раздалось у нее над головой. – Что-то уронила?

– Честь и достоинство, – пробормотала она. – Ты здесь откуда?

– Я с ответным визитом, – ухмыльнулся Эрик.

Точно! Неужели она думала, что ее вчерашняя экскурсия к белорусским банкоматам пройдет даром?

– Иди сюда, дорогая. Давай, помогу тебе встать, – он рывком притянул ее к себе и впечатался в губы классическим брежневским поцелуем.

Когда Кира оторвалась, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь вернуть мыслям четкость, на нее уже смотрели со всех сторон. Даже в мужском коллективе такие лобызания не могли не привлечь внимания. Кто-то хихикал, кто-то с довольным видом щелкал камерой смартфона. Про бухгалтерию и говорить не стоило. Эти тетки во главе с Липкиной прильнули к стеклянной стене своего отдела, как космонавты к иллюминатору. И если большинство дам наслаждались картинкой с обложки любовного романа, то на лице Ольги был написан неподдельный ужас. Она только что кулаками в стекло не била, чтобы восстановить справедливость. И Кира не сомневалась: шок вызван не тем, что Саакян едва не всосал ее целиком, а тем, что об этом не было доложено заранее.

– Ты чего? – Скворцова с трудом опомнилась и усадила Эрика на свой стул. – Что за цирк?

– Разве это цирк? По-моему, типичное поведение влюбленных голубков.

– Я не знала, что любовь превращает армян в вантуз!

– Ты просто не разбираешься в страсти, – нежно улыбнулся он и протянул ей цветы.

Чертову тучу огромных малиновых астр.

– Как ты прошел с ними в дверь? – Она удивленно вертела перед собой целую клумбу и прикидывала, где взять чудовищных размеров ведро.

Еще ей пришло в голову, что примерно так, наверное, чувствует себя учительница начальной школы на первое сентября.

– Я хотел заехать за розами, – пояснил Эрик, невинно распахнув глаза. – Но увидел у метро старушку с астрами. Купил все. И человеку помог, и цветы видишь какие… Настоящие, не какие-нибудь безликие голландцы.

– Спасибо, конечно… – от неожиданной откровенности Кира растеряла способность язвить. – Но зачем все это?

– Ну как? Чтобы подготовить твой коллектив. К новому статусу.

– Какому?

– Декретному, – шепнул он, выразительно подмигнув.

– А при чем здесь мой коллектив? – насторожилась она.

– Ты ведь не хочешь сплетен? Я подумал: раз уж моя семья в курсе, то почему бы и твоих не подготовить? Ну, с мамой твоей я еще не знаком, хотя было бы неплохо, а вот сослуживцам показаться – самое время. Зато потом вопросов не возникнет.

– Ты бы предупредил хоть… – Кира покосилась в сторону бухгалтерии: Липкина демонстративно отвернулась. – Я бы подруге сказала. А то она теперь обидится.

– Эта рыжая, что ли? Которая в клубе как-то была? Я думал, вы друг от друга ничего не скрываете.

– Примерно так. Но я же не буду ей докладывать, что у меня все настолько плохо!

– То есть я – это, по-твоему, самое дно? – Эрик обиженно изогнул бровь.

– Да нет же… Ну… Мы же оба понимаем… Что ты – это не ты, а так… Разовая акция. В смысле… Ты понимаешь.

– Нет-нет, объясни-ка мне, – он скрестил руки на груди.

– Не надо мне тут разыгрывать оскорбленную невинность. Профессор Штейнберг говорит, что, возможно, понадобится не один цикл. Так что ты должен быть наготове.

– Значит, из платной клиники ты пошла прямиком к еврею?

– Как-то не додумалась спросить в регистратуре, нет ли у них армян!

– Ладно, дело твое. То есть статус матери-одиночки тебя не пугает, а вот родить от меня – этот факт ты бы предпочла скрыть? – напирал он.

– Ты можешь потише? – Она с опаской оглянулась. – Нет, конечно! Просто мне довольно стыдно, что… Что ты делаешь это в качестве одолжения. Ну то есть, если бы все было по-настоящему, это одно. А это… Неужели ты не понимаешь, как это унизительно для меня?!

– Но почему тогда…

Его ответ прервал телефонный звонок.

– Подожди, – она увидела на экране номер секретарши. – Слушаю.

– Сан Сергеич у себя, – чопорно отозвалась Леночка. – Но он зашел на минутку. Если он вам нужен, зайдите сейчас.

– Извини, Эрик, – Кира отложила телефон. – Ты посиди тут. И цветы возьми. Я весь день собиралась с духом, чтобы отказаться от рекламы. Если сегодня не сделаю, то опять передумаю.

– Иди, – спокойно кивнул он. – Потом поговорим. И не сдавайся, слышишь?

Кира взглянула в его черные, как будто вовсе без радужки, глаза. Только сейчас почему-то заметила, что у него чересчур пушистые для мужчины ресницы. Их стоило вставлять в фоторедакторе на рекламу французской туши. Как он умудряется быть таким разным? Как заставляет ее испытывать целую палитру эмоций за жалкие несколько минут? То поддевает, то вызывает непереносимое желание пристукнуть на месте, то вдруг смотрит вот так, тепло и понимающе, и она чувствует, что у нее есть тыл? Господи, как же это приятно, когда кто-то готов поймать тебя сзади, если ты вдруг опрокинешься навзничь! Как хорошо, когда кто-то может сказать тебе: «Давай! Вперед! У тебя получится!» Как ей этого не хватало… И как страшно к этому привыкнуть и потом вновь остаться в одиночестве.

Она втянула воздух, потому что вдруг стало слишком тесно дышать. Кивнула. И, подняв подбородок, направилась в кабинет шефа.

Она не стучала, не заглядывала, чуть пригнувшись, как делала это всегда. Просто распахнула дверь и дождалась, пока Локотков повернется к ней лицом.

– Александр Сергеевич, – четко произнесла она, как та женщина-генеральша. – Я не буду рекламировать «Айтиком» в своих монологах.

Глава 18

Локотков даже не стал изображать удивление. Просто указал взглядом на дверь.

– Прикройте, пожалуйста. И сядьте.

– Я не изменю своего решения, – твердо сказала Кира больше себе, чем ему, но все же просьбу выполнила.

– Садитесь, садитесь. Может, коньячку?

– Послушайте, я не люблю эти реверансы. Давайте прямо. Мое повышение отменят?

– Ну что же вы так плохо о нас думаете? – Локотков опустился в кресло, заставив мебель жалобно скрипнуть, поерзал и сложил руки на животе. – Это же был не шантаж. Просьба. Так устроен мир: люди могут дать друг другу какую-то выгоду.

– Я шла на проект не за выгодой, – Кира упорно боролась с неприязнью.

– Ну, конечно. За идею, – нехорошо усмехнулся Локотков. – Я же не первый день живу. За идею вон в электричках можно с протянутой кепкой ходить. А это шоу-бизнес.

– Это хороший профессиональный уровень. И больше ничего.

– Ну-ну. Я ожидал чего-то подобного. От вас, правда, чуть позже. Мне вы казались чуть более стойкой.

– Вы о чем? – Кира напряглась, мысленно возводя в квадрат триста двадцать восемь, чтобы выглядеть вежливой.

– Популярность, статус… Набиваете себе цену, Скворцова? Нет-нет, не отрицайте, – он махнул пухлой ручкой. – Все мы люди. Здесь никто не станет вас осуждать. Чего вы хотите? Прибавки? Премии? Новой должности? Может, дополнительной недели отпуска? Проявите сговорчивость, и я смогу пошуршать насчет путевки за счет компании. В качестве поощрения работнику месяца. Что скажете?

Кира стиснула зубы. С ней торговались. С ней торговались, как с самой настоящей проституткой. Мол, на что вы способны, милочка, за тысячу сверху?

– Я. Не буду. Рекламировать. «Айтиком».

Локотков изменился в лице, рот стал маленьким, даже большая нижняя губа как будто сдулась.

– Вы что… Серьезно?

– Именно так.

– Вы же понимаете, что это испортит ваши отношения с руководством?

– Я за этим и пришла. Выяснить, здесь мои профессиональные навыки что-то значат? Или важна только преданность начальству?

– Идите к себе, Скворцова. Я завтра все скажу.

– Но…

– У вас есть время до вечера. Успеете передумать – сообщите мне лично. Нет – завтра я сообщу наше решение.

– Наше – это?…

– Руководства компании. Мне очень жаль, Кира, что вы не понимаете таких простых вещей. И еще. Надеюсь, вы слышали о неразглашении коммерческой тайны?

Она кивнула.

– Так вот, если вам придет в голову выставить на всеобщее обозрение то, что вам было предложено… Ну, это будет иметь самые негативные последствия.

– Вы что, угрожаете мне? – Кира встала.

– Ни в коем разе. Просто объясняю очевидные вещи.

– Я не сплетница, – она выскочила из кабинета, не удержавшись от искушения хлопнуть дверью.

Леночка замерла в ужасе с пилочкой для ногтей, остальные сотрудники обернулись на шум с любопытством. И только в глазах Романа, которого Кира не так давно отправила на линию техподдержки, читалось гадливое удовлетворение.

– Ну что? – Эрик, едва завидев Киру, поднялся. – Все плохо?

– Так себе. Пошли выпьем.

Она все сделала правильно. В этом ее убеждал и Саакян по дороге, и собственный внутренний голос. Она должна была отказаться. Но шок не хотел отпускать, нервно дрожали руки, хотелось либо бить посуду, либо плакать в подушку.

Эрик повез ее домой. Не разрешил ей сесть за руль, и Кира не стала с ним спорить. Иначе все закончилось бы дорожно-транспортным, а потом, возможно, потасовкой. Недаром в багажнике со дня покупки машины Кира возила старую хоккейную клюшку. Логичнее была бы, возможно, бейсбольная бита, но так уж вышло, что Геннадий Скворцов своих детей таскал на каток. И пусть бита тяжелее, клюшкой Кира умела драться более продуктивно.

В «Мазде» Эрика самой опасной вещью был прикуриватель, и то, если сунуть в него палец. Свою японочку он нежил, баловал и, глядя, как он аккуратно отряхивает спинку сиденья, Кира невольно позавидовала бездушной машине.

– Они тебя не стоят, – утешал ее Саакян. – Не бери в голову.

– Столько лет… Глупо, наверное, но я привыкла там ко всему. К людям. К Ольге. Даже к Локоткову. А если уволят, Эрик? Что тогда?

– Тогда приходи ко мне программировать белорусские банкоматы.

– Я обожаю твое чувство юмора, серьезно, – она отвернулась к окну. – Но не сейчас.

– А сейчас ты поедешь домой, мы закажем чего-нибудь вкусненького. И все придумаем. Найдем новую работу, если надо, – он притормозил на светофоре и хлопнул ее по коленке. – Вот увидишь. Тебя с руками оторвут. Потому что ты самый офигенный программист из всех, кого я знаю.

– Я просто переустановила тебе операционку. Для этого даже не надо быть программистом.

– Но как, как ты это сделала! – Эрик игриво улыбнулся. – Элегантно и с шиком.

– Попридержи комплименты, овуляция только через неделю.

Он расхохотался.

– Слушай, Саакян, – протянула Кира. – Ты вообще думал, как все это будет?

– Ты о чем?

– Ты, я. Совокупление.

– Боже милостивый, только ты могла подобрать такое слово! – Он мотнул головой. – Сразу бы сказала «прелюбодеяние», чтобы я точно не смог.

– Я даже не могу произнести это вслух. Се… Не могу, видишь? – Она потерла виски. – В смысле, ты приедешь, мы разденемся… И все, мне уже хочется сбежать. Тебе легко, ты хоть помнишь, как оно.

– Хочешь сказать, у тебя так давно ничего не было, что ты забыла матчасть? – он вскинул бровь. – Смотри. Есть пестики, есть тычинки…

– Да ну тебя! – Кира фыркнула и легонько ткнула его в плечо: ему сильно повезло, что он был за рулем. – В Юрмале ты был трезвый, а не я. А мне, считай, все заново.

– Я настолько тебе противен? – с неожиданной серьезностью спросил Эрик. – У тебя вид осужденного на электрический стул.

– Я не знаю. Это же ты! И я!

– И все же я не дам тебе напиться. Если тебе настолько отвратительна эта мысль, давай лучше откажемся от нее. Давай я помогу тебе оплатить донора. Ты будешь свободна и от меня, и от моих родителей. От всех обязанностей. Ты этого хочешь?

Она не знала, что ответить. С одной стороны, она изначально шла именно к этому. С другой… Что-то ей подсказывало, что, если сейчас она скажет «да», между ней и Эриком все рухнет. Это была уже не дружба, еще не любовь. А что-то мягкое, неоформленное и страшно хрупкое. Она привыкла думать, что у нее будет ребенок Саакяна. И это, как ни странно, грело ее. Как будто ей предстояло прыгнуть с десятиметровой вышки в ледяную, темную неизвестность. И пока Эрик держал ее за руку, пока он собирался прыгнуть вместе с ней, она не так боялась сделать шаг.

Она молчала, снова и снова прокручивая свои страхи и сомнения, и в какой-то момент осознала, что пауза была слишком долгой. К ее ужасу, это понял и Эрик.

– Можешь не отвечать, – холодно сказал он. – Если честно, я никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.

Он резко припарковался у ее подъезда, отчего Кира дернулась вперед. Тихо щелкнул ручник.

– Я не хочу тебя обижать! – робко начала она, но Эрик мотнул головой.

– Давай без этого. Я не маленький, меня жалеть не надо, – он отстегнул ремень безопасности и всем корпусом развернулся к ней. – Просто выслушай. Ты постоянно заставляешь меня чувствовать и делать то, чего я не хочу. Я… Я понятия не имею, как это объяснить, ясно? Я на грани того, чтобы пойти к психоаналитику, хотя считаю их всех шарлатанами. Просто еще чуть-чуть, и у меня откажет мозг. Как это у вас говорят? Ошибка сто четыре… Или вроде того. Короче. Я сам виноват. С самого начала виноват только я.

– В чем?! Послушай…

– Не перебивай, Кир! Я хотел сделать все… Ну если не правильно, то просто чтобы всем было хорошо. Тебе в первую очередь. Видимо, я что-то где-то упустил. Пусть будет так: мое предложение в силе. Но… Ну, мне бы лучше побыть одному сейчас, окей? Делай, что знаешь. Когда твоя плодовитость будет в силе… Овуляция, полнолуние… Черт вас, баб, разберет. Ты знаешь, где меня найти. Дома ты у меня была год назад на вечеринке, думаю, как-нибудь вспомнишь. Просто позвони и скажи: «Саакян, доставай тяжелую артиллерию».

Кира понимала, что сейчас речь идет о чувствах ее друга. Знала, что он открывает перед ней душу. Но ничего не могла с собой поделать. Фыркнула сначала тихонько. Потом громче. И наконец разразилась неуместным приступом хохота.

– Прости… – выдавила она сквозь слезы.

– Ты чего? – Эрик был напрочь обескуражен.

– Я… Прости… Но… – она икнула и умоляюще подняла брови. – С чего ты решил, что у тебя тяжелая артиллерия?

Это было явным перебором. Она могла сколько угодно шутить про белорусские банкоматы, про его работу, манеру одеваться и водить машину. Но ни один мужчина не простит шуток над своей артиллерией.

– Вылезай, – мрачно сказал он, отстегнув ее ремень безопасности.

– Ну прости… Это само собой…

– Лучше иди, женщина.

– Но Эрик!.. Правда, прости! Пойдем, посидим, выпьем… – она потянулась к нему, заискивающе распахнув глаза.

– Я предупреждал.

Он взял ее лицо в руки, приблизился почти нос к носу. Смех застыл у нее в горле, дурашливое настроение испарилось. Никогда еще Эрик не смотрел на нее вот так. По-мужски. Серьезно.

– Я… – открыла она рот, но договорить ей Саакян не дал.

Он впился в ее губы с напором, со смесью страсти и обиды. Это был не тот офисный поцелуй, чтобы развлечь публику. Настоящий, резкий, пугающий. Он держал ее затылок, запустив пальцы в волосы и не давая отстраниться. Он будто клеймил ее, как несмышленого теленка. Ставил свою метку. Не давал – брал.

У Киры стали ватными ноги, безжизненно опустились руки. Она до этого самого момента не представляла, что внутри Эрика кроются такие эмоции. Ее потряхивало, на глазах выступили слезы. Не от боли или страха, а от новых, непонятных ей самой ощущений. Страшили не столько чувства, сколько их масштаб. Все разом обрушилось на нее: запахи, привкус горького шоколада, теплая сила его пальцев и губ. Она не знала, как долго длился этот поцелуй. Не сопротивлялась, но и не отвечала. Просто замерла, понимая: если сердце будет стучать еще хоть чуточку быстрее, ее отсюда заберут коронеры.

– Иди, – выдохнул он, прекратив терзать ее.

Губы распухли и как будто даже пульсировали. Она закусила нижнюю, не в силах справиться с дрожью.

– Ты что?… – вяло начала она.

– Иди домой.

И ей хватило чувства самосохранения, чтобы послушаться. Она честно старалась идти ровной походкой, не шатаясь, не сбиваясь с маршрута. И не оглядываясь. Народное вече у подъезда даже прекратило свои дебаты, вперив в одиночку из тридцать пятой квартиры свои жадные до пикантностей взгляды. Сегодня Кира как никогда чувствовала себя представителем древнейшей профессии после долгой рабочей смены. Она с трудом смогла кивнуть бабулькам и то, не в полной мере контролируя движения тела.

Чудом доползла до дома и ничком плюхнулась на кровать. Мир рушился. Работа, на которой она планировала трудиться до пенсии, подвисла на волоске. Эрик, которого она считала другом, вдруг вывалил на нее… И ведь правда, тяжелую артиллерию. По-другому не скажешь.

Будь ты проклят, Саакян! Возможно, она даже произнесла это вслух. Будь ты проклят, наглый, самоуверенный армянин! Зачем ты сделал это? Именно сейчас, когда она взялась ломать себе карьеру! Неужели нельзя было хоть что-то оставить незыблемым и вечным, как бюст Ленина в их нижегородском доме культуры? Как все это понимать?!

Кира ломанулась в ванную, умылась трижды. И горячей, и ледяной водой. И все равно до сих пор чувствовала его вкус. И что самое дикое во всей этой истории, этот вкус не был ей неприятен. Эрик словно вытянул из нее всю взлелеянную за долгие годы независимость. Оставил ни с чем. Одну на руинах. Что это было? Влюбленность? Желание? Месть? Вот ведь поганец, ему бы в покер играть с такой-то скрытностью! Как снег на голову!

И Кира разозлилась. Утвердилась в решении накатать самый феминистский из своих монологов. Уделать всех: Расулову с ее боязнью конкуренции. Эрика с его самомнением. Локоткова с его угрозами. Съемки были назначены на понедельник, а уж за четыре дня можно было добавить такой остроты в номер про гинеколога, что как бы кто не обрезался.

Запала хватило до двух часов ночи. Потом Кира залезла под одеяло, взяла к себе Линукса и уповая на его бессловесность, выплакала в его шкуру все свои обиды, начиная с того дня, как родители привезли из роддома младшего братика. Она не хотела быть слабой! Никогда не ныла и презирала любителей наматывать сопли на кулак. И ненавидела Эрика за то, что он откупорил ее, как теплое шампанское, и теперь наружу поперло то, что она вытаскивать не планировала.

Утром, опухшую и с больной головой, ее вытащил из кровати телефонный звонок. Надежда, что Саакян хочет извиниться, растаяла. Звонила Леночка, секретарша Локоткова. Требовала быть в десять часов в кабинете шефа.

Все нехорошие предчувствия оправдались, стоило Кире распахнуть дверь. Сан Сергеичу не надо было даже открывать рот, сам спертый офисный воздух шептал об увольнении.

– Мы предлагаем вам оформить заявление по собственному, – криво улыбнулся Локотков. – Учитывая ваш опыт работы… Хотелось бы расстаться полюбовно.

– И все из-за какой-то рекламы? – с горечью уточнила Кира.

Она бы не опустилась до просьбы оставить ее. Но никак не могла поверить, что вот так, по одному щелчку пальцев ее могут выгнать.

– Дело не в рекламе. – Локотков облизнул губы и зачем-то взглянул на часы. – Речь о лояльности. Если вы не участвуете в развитии компании, если не видите плюсов в ее росте, то о чем может идти речь? Для вас работа здесь – вторична. Вы ставите юмор выше «Айтиком». А нам нужны те, кто целиком включается в команду. Тот, кто станет частью ее успеха.

Опять какие-то агитки. Впору открывать секту «Свидетели Айтикома»! Корпоративная этика, команда… Они правда думают, что кто-то идет к ним работать не за деньги, а за любовь к бренду?

– Я не буду писать заявление, – на удивление ровным голосом произнесла Кира. – Оформляйте увольнение по обоюдному согласию.

Пусть делают что хотят, но они обязаны платить ей еще три месяца.

– Вы, конечно, можете настоять на своем, – Локотков поправил воротник, слишком туго обхватывающий третий подбородок. – Но вы же понимаете: в нашей сфере рекомендации решают все. Черный список разработчиков – и работы по специальности вам не видать. Неужели такие проблемы вам нужны?

Ногти Киры впились в ладонь, она с усилием сглотнула. Не от страха – от злости и омерзения.

– А если я напишу заявление? – уточнила она.

– Мы с руководством решили, что можем оплатить вам эти две недели по новой ставке. Но поскольку вы заняты в разработке нового приложения, конфликт интересов может сказаться на результате. Поэтому на этот срок вы можете только сесть на третью линию техподдержки.

– Я подумаю.

Ее подмывало надеть на Локоткова мусорную корзину и послать его с руководством куда подальше, но слишком дорого обошлись бы последствия. Сейчас, когда она планировала беременеть, даже если не от Саакяна и не в этом месяце, работа ей будет нужна. А компания «Айтиком» в сфере программного обеспечение имела вес. С ней считались. И отрицательный отзыв мог перечеркнуть все… Неужели все-таки придется писать заявление?… Хотела доказать, что не продается? Получила обратное.

Кира надеялась хотя бы в обеденный перерыв поговорить с Ольгой. Утешиться, зарядиться оптимизмом и неиссякаемой энергией. Но Липкина дулась. Как только Скворцова зашла в обеденную каморку со своим пластиковым судочком, Ольга в полнейшем безмолвии прошагала вон и отправилась на обед с Леночкой. С этой непроходимой дурой, которая ничего серьезнее женского журнала в жизни не читала и непонятно, как вообще попадала вилкой в рот.

Все просьбы о прощении улетали в никуда. Ольга была в сети, но на сообщения не отвечала. Кира не выдержала и сама пошла в бухгалтерию, уселась на край стола Липкиной и отчетливо извинилась. Дважды.

– У меня много работы, – отчеканила Ольга в монитор.

– Да я сама не знала, что у меня с Эриком! Не хотела говорить, потому что он тебе не нравится…

– Кир, я переживала за тебя! – Ольга поджала губы, но все же взглянула на подругу. – Думала, ты страдаешь, не можешь себе найти мужика. Жалела тебя. А ты просто развлекалась. Все это время ты встречалась с этим слащавым армянином, с кобелем, каких свет не видывал. А мне вешала лапшу про одиночество. Так не поступают с друзьями.

– Да не встречаюсь я с Эриком! – отчаянно воскликнула Кира. – И он не кобель…

– Ну ясно. А вчера он тебя по дружбе чуть не сожрал посреди офиса? Хоть бы постеснялись…

– Он просто хотел меня позлить.

– Я заметила! С таким-то букетом! И те розы, наверное, от него были! Ну ты и…

– Да не от него! От Кати. Она просто извинялась.

– Только не делай из меня идиотку, – Ольга презрительно скривилась.

– Правда! И Эрик… Он просто предложил быть донором!

– Как благородно. Мои поздравления.

– Оль, ну пожалуйста! Не обижайся! – Кира коснулась ее плеча, но Липкина с такой злостью посмотрела на руку предательницы, что Скворцовой пришлось отстраниться. – Меня уволили сегодня.

На мгновение на лице Ольги мелькнуло сочувствие. Но тут же исчезло, сменившись обидой и непробиваемым упрямством.

– Надеюсь, ты недолго останешься без работы, – произнесла она и нарочито увлеченно застучала по клавиатуре.

– Да ну тебя… – Кира пошла к себе.

Ее накрыла апатия. Слишком много перепадов настроения за последние дни. Она искренне надеялась, что здоровый пофигизм станет последней ступенью. Взяла пальто и, показав прыщавому Роману средний палец, оставила на столе Локоткова заявление. На сегодня она закончила работать. Что, в конце концов, они могли ей сделать? Уволить еще раз?

Эрик так и не объявился. Ни в этот день, ни на следующий. Пропал. Не звонил, не писал, не караулил с розовым телефоном или гладиолусами у подъезда. Не звал в кафе и не беспокоился о том, сыта ли она. А она ела лепешку из осетинской пекарни, и впервые ей было этого недостаточно.

Квартира казалась пустой и холодной, и не только потому, что октябрь принес заморозки, а отопления еще не дали. Все ее существование превратилось в одни длинные, бесконечные сумерки. Не те, что с вампирами и полуголыми оборотнями, а те, что серые, промозглые и безрадостные.

Самостоятельность внезапно превратилась в одиночество. Теперь Кира была бы рада даже присутствию болтливой Кати или любопытной Ольги. Но всех она оттолкнула своим стремлением к независимости. Всех – и главным образом Эрика. И глядя на довольного жизнью Линукса, Кира отчаянно завидовала его самодостаточности. Как он не сходит с ума в четырех стенах? Как умудряется развлекать себя? Понятно, что с такой гибкостью не нужна вторая половинка.

Против воли всплывал в памяти ужин у родителей Эрика. Шумные девчонки, ворчливый, но добродушный папа Геворг и маленькая искусница Элинар. Кира смотрела, как зажигаются окна в доме напротив, и думала, что там, у кого-то, сейчас накрывают к столу. Дети бегают с машинками и рисуют на обоях, мама помешивает печенку в подливке, про которую обязательно потом кто-нибудь скажет «фу». Зато если доесть – дадут на десерт кусок шарлотки с молоком. Папа заходит с работы, весь холодный, пропахший осенью, с красными от ветра щеками.

– Что купил, что купил? – кричат дети.

И он достает из внутреннего кармана яркие пачки конфет. И все весело виснут у него на шее, получая свою порцию колючих небритых поцелуев.

– Только после ужина! – строго предупреждает мама, и разноцветные сладости кочуют на верхнюю полку, подальше от шаловливых рук.

Примерно так было в детстве Киры. Вряд ли за те годы, что она отстраивала великую женскую независимость, что-то существенно изменилось. Она так стремилась убежать от чего-то, что забыла, куда бежит. И вдруг оказалась в тупике.

Фирма, которой она отдала здоровенный отрезок жизни, выбросила ее как ненужную вещь. И она ведь была ею! Она ведь действительно была никому не нужна. Даже мама – и та давно махнула на нее рукой, отчаявшись вырастить что-то стоящее.

У Киры остался последний шанс избавить себя от одиночества. От участи старой безумной кошатницы. Шанс стать матерью. Единственное, ради чего стоило отдать все. Гордость, самоуважение и все основы феминизма.

Кира сдалась. Выкинула из дома остатки барной коллекции, чтобы не было искушения спиться. Повесила на холодильник график температуры. И едва кривая опустилась до нужной отметки, вытащила из глубины гардероба кружевное белье, подкрасила ресницы и прямо в шесть утра, пока еще толком не рассвело, отправилась по знакомому адресу. С запасом – чтобы хватило времени до начала рабочего дня.

Стучать и звонить пришлось довольно долго, пока наконец, щурясь и зевая, из-за двери не показалась бородатая физиономия.

– Ну, Эрик Саакян, – торжественно произнесла Кира. – Доставай свою тяжелую артиллерию.

Глава 19

Остатки сна разом слетели с лица Эрика, словно ему вкололи лошадиную дозу кофеина.

– Ты серьезно? – с недоверием спросил он.

– У меня овуляция, Саакян. Не время для шуток.

Он молча отступил внутрь, пропуская раннюю гостью.

– Я пойду мыть руки, – деловито сообщила она, вешая пальто. – Если тебе надо что-нибудь сполоснуть – вперед.

– Романтика так и прет…

– Мне на работу к десяти. И я не завтракала. Прелюдии оставим на другой раз.

– Значит, тебя не уволили?

– Уволили, Эрик. Уволили. Отрабатываю две недели на техподдержке. Слушай, если ты настроен поболтать, то я обязательно позвоню вечером и расскажу тебе все подробности. А сейчас – расчехляйся.

Кира исчезла в ванной, похлопала себя по щекам, чтобы не сдрейфить. Точнее, чтобы за внешней уверенностью спрятать животный страх, который съедал ее изнутри.

Уступила место Эрику и, пока он шумел водой, прошла в спальню.

Кровать, еще теплая и смятая после ночи. Черная атласная простыня. Разумеется, уж кто-кто, а Саакян точно счел бы ниже своего достоинства спать на ситце в ромашку. И как только он не соскальзывает с этой гладкой ткани? Но нет, для Эрика главное – стиль. И черно-белая фотография Нью-Йорка на стене, и пушистый ковер, на который даже наступать страшно. И идеальный порядок. И только кучка семейных снимков на полке выбивается из общего холостяцкого антуража.

Кира подошла поближе: его родители в молодости, маленькие двойняшки с огромными бантами держат за руку долговязого и большеглазого мальчишку. Такого взрослого и серьезного Эрика. А еще дедушка с бабушкой на скамейке у покосившегося забора. Киру терзала совесть. Влезть в это уютное семейство, родить внука и утащить в свою нору… Это как наследить грязными кирзачами на новеньком ковре Элинар Саакян.

– Что ты там разглядываешь? – Эрик вошел в одном полотенце, зачесывая на пробор мокрые волосы. – Смотришь, не было ли у меня в роду слабоумных?

– Ты что, весь вымылся? – Она смотрела, как поблескивают на его плечах капли воды, как бегут вниз, оставляя узкие, едва заметные дорожки.

– Ради такого-то случая! – улыбнулся он. – Так что ты там такого страшного увидела? У тебя вид, как будто ты вот-вот расплачешься.

– Слушай, я… Это нечестно по отношению к твоей маме.

– Она-то здесь при чем? Ты ей нравишься.

– Вот именно! Она не знает, что мы придумали эту идиотскую историю… Донор… Я… Я не знаю, как буду смотреть ей в глаза. Она будет ждать внука, а получит посещения на каникулы.

– Кирюш, это моя жизнь, – впервые он назвал ее уменьшительным именем. – Я не хочу, чтобы ты сейчас думала о моей маме, о папе и даже о бабушке Сатеник, хотя я ее ужасно люблю. Они своих детей воспитали, и, при всем уважении, своих я хочу зачать и воспитать сам.

– И тебе все равно, что я – это я?

– Очень даже не все равно. Я рад, что ты – это ты. И я рад, что именно ты будешь мамой моего ребенка. Поверь, я ничего в жизни не хотел так сильно, как знать, что в тебе растет мой ребенок.

Он положил ладонь ей на живот, и даже через футболку она почувствовала жар. По телу прошла волна дрожи, дыхание сбилось, зрение расфокусировалось. Она не знала, что поразило ее сильнее: это короткое прикосновение или признание.

Пожалуй, стоило задуматься, с чего бы Эрику так сильно хотеть от нее ребенка, но ей передалась первобытная горячка. Мысль о том, что мужчина, который стоит перед ней, хочет заполнить ее собой, хочет осуществить главное предназначение и сделать ее настоящей женщиной, сводила с ума. Никогда еще ее так не возбуждала мысль о беременности, о том, что она готовится создать жизнь. Вот он, основной инстинкт. Она как будто созрела и налилась соками, как спелое яблоко. Приятная тяжесть тянула ее к земле, и Эрику оставалось лишь сорвать плод. Сомнения расплылись в розоватой дымке, и вместо них проступило понимание: назад пути нет.

– Мне… раздеться? – хрипло спросила она.

– Позволь мне, – тихо попросил он, касаясь губами ее шеи.

Она сглотнула и, не в силах говорить, кивнула. Подняла руки, чтобы он мог стянуть с нее футболку. Но Эрик превратил это в целое действо. Медленно сдвигал ткань, едва касаясь пальцами кожи, отчего все ее тело покрылось мурашками.

Смотрел на нее открыто, не стесняясь и не отводя взгляда. Будто вид каждого сантиметра ее тела доставлял ему наслаждение. Это было приятно и в то же время невыносимо.

– Может, я сама? – пролепетала она.

Но он только покачал головой. Погладил черное кружево лифчика, подцепил указательным пальцем бретельку. Так вот, почему все так тащатся от этого изысканного белья! Кира решила обязательно при случае купить комплект-другой.

Будь ты проклят, Эрик Саакян! Превратил ее в размякшую глину. В слабую, ничтожную плоть. Каждое прикосновение действовало как наркотик, и стоило ему хоть на секунду оторвать руку, она непроизвольно тянулась навстречу. Сознание коротнуло и приказало долго жить, остались только оголенные нервы.

– Господи… Перестань… – выдохнула она. – Быстрее…

Цеплялась за его плечи, едва держась на ногах. А ведь он даже не снял с нее джинсы!

– Я так и знал… – бормотал он, щекоча губами ее грудь. – Я знал, что ты именно такая…

– Эрик! – взмолилась она.

– Я только начал… – он самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь своей чувственной властью.

Ну, нет! Она не позволит ему сделать из нее тряпичную куклу. Не будет стоять, как несмышленыш, позволяя доводить ее до умопомрачения. Пора поменяться местами.

Толкнула его в сторону кровати. Теперь, когда большие ладони перестали жечь ей кожу, вернулась уверенность. Рванула лифчик, оставив Эрика в полнейшей растерянности. И двинулась на него, заставив пятиться. Он рухнул как подкошенный на постель, и она села верхом. Наклонилась, дразня легкими прикосновениями в ответ. И поцеловала. Игриво, то отстраняясь, то добавляя жару. Покусывая нижнюю губу, блуждая пальцами по еще влажной после душа коже. Прижимаясь прямо так, в джинсах, отчего он содрогался всем телом и то ли рычал, то ли стонал.

Это превратилось в какую-то борьбу. Соревнование, кто самый страстный. Но всякому терпению и самоконтролю приходит конец, и когда Эрик рывком сбросил ее и подмял под себя, она поняла: шутки кончились. Мужчина из них двоих он, и он сейчас возьмет ее. И Кира сдалась. Ее внутренняя революционерка слезла с броневика, бросила знамя в дорожную пыль и лишилась полномочий. Формально она проиграла, но каждое движение Эрика, каждый его толчок вызывал такую гамму ощущений, что хотелось плакать от удовольствия и проигрывать снова и снова.

Обычно говорят, что всякий холостяк – это мустанг, которого пытаются захомутать женщины. Сейчас Кира чувствовала, что лассо прочно обхватило именно ее шею, на спину легли руки наездника. Ее будто усмиряли, и пусть она ни за что, ни под какими пытками не призналась бы в этом, процесс ей нравился.

Эрик упал с нее, как пожелтевший осенний лист. Обессиленный, изможденный, но сытый. Кира едва смогла поднять руку, чтобы кое-как прикрыть грешное тело одеялом. Правда, оно хранило запах Эрика, и она все равно будто бы оставалась в его власти.

– Я знал, что это будет именно так… – пробормотал он, прикрыл глаза, и в комнате стало совсем тихо.

Кира слышала лишь собственное неровное дыхание и бешеный стук пульса. «Я знал, что это будет именно так…» Сознание с трудом возвращалось к ней, и где-то глубоко внутри зазвучала сигнализация. Что-то должно было ее насторожить, но она никак не понимала, что именно. Пока вдруг разом не осенило.

– Что это значит? – тихо переспросила она.

– А? – Эрик, кажется, засыпал.

– Ты знал, что это будет именно так? – повторила Кира. – Но ведь ты уже спал со мной. Там, в Латвии. По идее, ты уже должен знать, как оно было.

– Не придирайся к словам, – он повернулся на бок и завернулся в одеяло.

– Нет-нет… Говори.

– Кира, ну ради бога! Не выдумывай.

– Эрик, – она села и выпрямилась, туман в голове рассеялся окончательно. – Что было в Юрмале?

Он вздохнул, лег на спину и устало посмотрел на нее.

– Какое это имеет значение?

– О господи… – она закрыла лицо руками. – О господи! Ты мне наврал!

– Кир, я просто хотел подшутить. Из-за Арарата…

– А я ведь думала! Я сомневалась! Я чуть не сдохла от мысли, что до такой степени напилась! Думала, у меня провалы в памяти… Думала, так никогда и не вспомню, как забеременела… О господи… И весь этот цирк… Все эти разговоры, что я решила сделать тебя отцом без твоего ведома…

– Но ведь ты и правда решила!

– У нас не было секса! Какого хрена ты возмущался?! – заорала она, и Эрик тоже сел.

– Ведь ты думала, что был! Я хотел тебя разыграть с утра, а потом ты ушла как ни в чем не бывало. Я думал, для тебя это обычная практика… Я не знал, что думать! Злился! А когда Катя сказала, я понял… Ты хотела меня использовать!

– Арарата!

– Да какая разница! Меня, Арарата… Ты поступила нечестно, и меня это вывело из себя!

– И ты две недели, зная, что я точно не могу быть беременна, таскал меня по ресторанам и родителям. Что это было, Эрик? Ты мстил? Разыгрывал? Издевался?

– Я не хотел, чтобы ты искала донора где попало! И я не знал, беременна ты или нет.

Кира замерла от возмущения, не находя слов.

– Что, черт тебя дери, это значит?!

– Ну… – Эрик замялся и отвел глаза. – Ты ведь и с Араратом хвостом вертела. И с Антоном. Откуда я знал, что ты ограничилась только той пьяной ночью? Может, ты не стала полагаться на провалы в памяти, и для уверенности… Иначе зачем тебе было назначать Антону свидание в клубе?

– Ты… Ты нормальный вообще? – От шока она растеряла всю злость. – Ты кем меня считаешь?

– А что мне было думать?! Ты вела себя так, как будто все мужчины для тебя – просто ходячие мешки со спермой!

– Ты поэтому меня к родителям повел?

– Я… Я честно хотел понять тебя, – он провел рукой по волосам. – Я подумал, ты увидишь нормальную семью, и у тебя крыша встанет на место.

– Зато твою, похоже, сорвало на фиг! – Она вскочила с кровати и принялась судорожно собирать с пола одежду. – Ты больной ублюдок! Чертов маньяк!

– Кира, послушай…

– Самец хренов! Один раз в жизни баба наутро не бросилась к тебе в ноги, и тебя переклинило! Как же так! – Она рывками натянула джинсы. – Ты же Эрик, мать твою, Саакян! И ты решил исправить ситуацию, да?

– Все совсем не так…

– Вот только не надо держать меня за дуру! Ты меня приручил, как дворовую собачонку. Куда там… Знакомство с мамой, рестораны, забота… Ты не просто мне решил влезть в трусы, ты мне в душу захотел нагадить, да? Заставил привыкнуть к тебе, а потом резко исчез. Чтобы я сама прибежала и попросилась к тебе в койку. Благодетель ты вонючий! Решил трахнуть, заикрить и бросить. Чтобы уж на сей раз я точно не осталась равнодушной, да? А я-то думаю: почему твоя мама так спокойно отнеслась к русской невестке? Она в курсе твоих игр, да? Ты просто предупредил: так, мол, и так, мамуля-джан, подыграй по-братски? – Она со злостью изобразила нарочитый акцент.

Эрик изменился в лице.

– Не говори того, о чем пожалеешь, – предупредил он.

– А то что? А то ты не приведешь меня в дом, как настоящую невесту? Не приволочешь, перекинув через барана? И твоя мама не научит меня готовить чертову гату?

– Кира!

– Что Кира?! Скажи еще, что ты собирался честно дать ребенку свою фамилию и платить алименты.

– Разумеется! И не только…

– Я что, похожа на олигофрена?! – взревела она и изо всех сил швырнула в Эрика подушку.

С гораздо большим удовольствием бросила бы в него железный канделябр или топор, но Саакян не стоил двадцати лет строгого режима.

– Слушай меня внимательно, – отчеканила она. – Не смей больше подходить ко мне ближе чем на десять метров.

– Кира, остынь. Давай я объясню…

– И нечего говорить со мной как с бешеной кобылой! – Его мягкие интонации злили еще сильнее. – Ты обидел меня так, как никто никогда не обижал. Но если ты думаешь, что я пойду плакать и жрать сладкое, ты плохо меня знаешь. Черт, я ведь понимала! Нельзя доверять мужикам! Тем более армянам. Вам кроме постели вообще ничего в жизни не надо. Все вертится вокруг одного места.

– Это не так! – рявкнул он.

– Вешай лапшу другим дурам! А про меня забудь! Слышишь?

– Нет, – Эрик сжал ее запястье и дернул на себя. – Я не собираюсь тебя отпускать. Тем более теперь.

– Ты мне никто, слышишь? – прошипела она ему в лицо. – Отпусти сейчас же!

– Нет!

– Отпусти, я сказала! – На ее глазах выступили слезы бессильной ярости.

– Кира, я не отпущу, пока все не объясню. Я никогда не собирался тебя бросать! И ребенка…

– Нет у тебя никакого ребенка! И не будет, если ты сейчас же не отпустишь! – Она выкрутилась, лягнула его и отскочила, стоило ему ослабить хватку.

Хотела сказать ему что-то еще, выплеснуть всю боль, которую ей причинила эта бессовестная ложь, но побоялась, что не выдержит и разревется, как девчонка. Поэтому бросилась в коридор, схватила пальто и ринулась вниз по лестнице, рискуя сломать себе шею.

Сбив с ног парня с листовками, она, не извинившись, добежала до машины и дернулась с места, чуть не спалив движок.

Неслась на автомате, благо город еще не проснулся до конца, и улицы не заполнились густой кашей из машин и пешеходов. Проскочив нужный поворот, потому что руки дрожали, а глаза застилали слезы, Кира съехала на обочину и разрыдалась.

Сжимала кулаки в надежде до крови разодрать ладони ногтями. Ей было физически больно. В груди давило так, что, казалось, вот-вот хрустнут ребра. Тридцать лет! Тридцать долбаных лет она не позволяла себе влюбиться и стать жертвой какого-нибудь козла! Тридцать лет она смотрела, как мать бегает на цыпочках перед отцом, как многочисленные кузины и тетки терпят запои и побои. И стоило ей хоть на мгновение поверить, что и у нее получится некое подобие семьи, пусть и с приходящим папой, стоило только раскрыться перед мужчиной, как ее втоптали в дерьмо. Жестко, хладнокровно, с хваленым армянским чувством юмора.

Она ведь знала, что у мужиков самое больное место – их эго. И стоило ждать подвоха, когда она с гордым видом бросила его в гостиничной койке. Но даже если бы он высмеял ее в монологе, если бы распустил сплетню среди коллег, она была бы меньше задета. Но он терпеливо выждал, чтобы она точно не оказалась беременной. Что это? Извращенный моральный кодекс? Не хотел связываться с бабой на сносях? Или просто убедился, что он – ее последний шанс? Показал, что хочет ребенка, заставил расслабиться, обескуражил цветами и поцелуем. И все для того, чтобы она сама приползла к нему. «Я знал, что это будет именно так…» Вот почему он вел себя так уверенно. С таким наслаждением раздевал ее. Чувствовал свою власть. Хотел оказаться сверху… Вот почему так улыбался после. Он победил.

И произойди это чуть раньше, она отнеслась бы спокойнее. В конце концов, раньше ей был нужен просто донор. Каждый получил бы свое: Эрик – бабу, а она – его биоматериалы. Но он сделал все хитрее. Он сделал все ровно тогда, когда она захотела не просто донора. Когда захотела именно его ребенка. С глазами-маслинами, с черными кудряшками, с выразительно очерченным ртом. Теперь же сама мысль о том, что в ней, возможно, уже живет ребенок Эрика Саакяна, причиняла боль. Хотелось воткнуть в ногу отвертку, чтобы это хоть как-то заглушило ноющую рану в душе. Она понимала: ребенок не виноват. Но ничего не могла с собой поделать.

Вернулась домой, глотнула пару таблеток успокоительного, которое валялось в холодильнике еще со времен госэкзаменов. Вышел срок годности, нет ли… Кире было все равно. В лучшем случае, оно еще действует. В худшем – она склеит ласты. И тот, и другой вариант ее целиком устраивал.

Сняла с себя всю одежду, приняла горячий душ, а вещи, которые одним своим видом напоминали о бесстыжих руках Эрика, запихнула в мусорный мешок. Переоделась и поехала на работу.

Возможно, случайному прохожему показался бы странным ее стеклянный взгляд, но она вела машину ровно, правил не нарушала и даже нашла в себе силы вежливо поздороваться с Локотковым. Пять дней доработать? Значит, пять. Скажете шесть, отработаю шесть.

Даже Ольга удивилась настолько, что, забыв про свои обиды, подбежала к Кириному столу с обеспокоенным видом.

– Ты в порядке? – сочувственно спросила она.

Кира взглянула на бывшую подругу и улыбнулась. Точнее, улыбкой этот оскал можно было назвать с большой натяжкой. Так улыбаются злодеи в детских фильмах и маньяки во взрослых.

– Что, Липкина, кончились истории для сплетен? – холодно поинтересовалась она.

Ольга обиженно поджала губы и даже не удостоила этот вопрос ответом.

Кира осталась совсем одна.

Нет, Эрик пытался ей позвонить. Она, ни на секунду не дрогнув, отправила его номер в черный список. На этом ее связи с внешним миром были обрублены окончательно.

Заехала в любимый паб, но один только вид еды вызывал в ней отвращение. Пиво горчило, как будто его разбавили скипидаром. Заставила себя выпить несколько глотков, но дальше просто не шло. Да и легче совершенно не становилось.

До дома пошла пешком. Неестественно зеленые газоны, разбитые благоустроителями города, в очередной раз напоминали, что мужчины обожают показуху. Жалкие дохленькие рябины давно сбросили листву и теперь цеплялись за воздух голыми веточками. Скукоженные красные ягодки, никому не нужные, болтались на ветру. Неужто избалованные москвичи станут из этой пыльной дряни готовить настойку на коньяке? Или, может, жирные, откормленные голуби и воробьи, эти летающие крысы, склюют? Побрезгуют.

Злой город. Злая страна. От кого она хотела убежать, когда перебралась в столицу? Думала, из женщин делают половые тряпки только в провинции? Наивная! Моисей сорок лет таскал свой народ по пустыне, чтобы изжить рабское сознание. Чтобы сменилось поколение. И русских баб, прежде чем выпустить в люди, стоило согнать табуном в степь, и лишь их дочерей уже переправить в цивилизованный мир.

Как бы она ни корчила из себя независимую барышню, как бы ни подражала американским стендапершам, которым мужчины нужны только для того, чтобы в них при первой же возможности плюнуть… Все равно где-то глубоко внутри у нее жила маленькая мамина дочка. Которая тоже хотела, чтобы кто-то о ней заботился, кто-то баловал, кто-то дарил цветы и розовые телефончики, даже если в них оперативки с трудом хватает на «змейку».

А если у нее будет дочь? Эта мысль заставила Киру замереть. А если у нее будет беззащитная наивная девочка? Что же это получается, она родится только для того, чтобы однажды какой-нибудь ублюдок растоптал ее чувства? Или, может, Эрик возьмет и отсудит у нее дочь? Чтобы у армянина и не было родственника адвоката? Да наверняка найдется проходимец, который убедит суд, что Кира недостойна воспитывать ребенка.

А может, он вообще забудет о существовании дочери еще до родов. И она свой первый крик сделает уже будучи преданной самым близким мужчиной на свете. Нет, этого Кира допустить не могла.

Она ускорила шаг, лихорадочно осматривая окрестные витрины в поисках зеленой змеи, намотанной на рюмку. Долго искать не пришлось: аптек в районе в последнее время развилось едва ли не больше, чем продуктовых. Встала у витрины, глядя через стекло, как женщина с огромным животом покупает витамины.

– Девушка, с вами все в порядке? – окликнула Киру сгорбленная старушка.

Скорее из любопытства, чем из жалости.

– Да-да, поспешно закивала Кира и, выйдя из ступора, зашла внутрь.

На широких полках рядами стояли сиропы от кашля и презервативы. Будто насмехаясь, подмигивали ей разноцветные пачки.

– Вы будете брать? – недовольно спросила все та же старушка.

Вот ведь привязалась! Когда только успела зайти?

– Буду, – резко ответила Кира, двигаясь к – кассе.

Она вышла, сжимая маленький пакетик одеревеневшей от холода и страха рукой. Лекарство, которое разом решит все ее проблемы. Если она сможет себе это простить.

У подъезда была припаркована знакомая «Мазда». Эрик выскочил из нее, бросился к Кире наперерез.

– Слава богу, ты пришла! Послушай, нам надо поговорить… – он коснулся ее плеча, но она отшатнулась.

– Я просила тебя не приближаться, – устало отозвалась она, даже не глядя в его сторону.

– Я знаю… Но дай мне всего пять минут… Хотя бы ради гипотетического ребенка…

– Ребенка не будет, Эрик, – ровным голосом произнесла она. – Я приняла постинор.

И судя по тому, что она не услышала шагов за спиной, заходя в подъезд, Саакян был хорошо осведомлен об этом средстве запоздалой контрацепции.

Глава 20

Она солгала. Хотела, чтобы Эрик отвязался и исчез. Заветная таблетка лежала, даже не распакованная, в аптечном пакетике и гирей оттягивала руку. И Кира рада была, зайдя в квартиру, наконец сбросить ношу на стол.

Долго гипнотизировала упаковку. Налила даже стакан воды. Выдавила одну таблетку из серебристой пластины. Скомкала инструкцию, чтобы не расстраиваться лишний раз. Но что-то не давало сделать последнее движение.

– Линукс, что мне делать? – в отчаянии спросила она у кота.

Тот только еле заметно повел ухом, не отвлекаясь от созерцания пейзажа за окном.

Там, как всегда, кипела жизнь. Собака лаяла на главную по подъезду, та, в свою очередь, лаяла на хозяйку собаки. И вдруг неразборчивый гомон большого города прорезал детский крик.

– Мама! – звал чей-то тоненький голосок.

Так отчетливо, так пронзительно, что у Киры екнуло внутри, и она подскочила к окну. Но нет, рабочая ситуация на детской площадке: девочка хотела, чтобы мать оторвалась от беседы с подругами, и толкнула качели.

Мама. Кира прижалась лбом к стеклу. Мама. Неужели она лишит ребенка шанса на жизнь? Пусть это еще не ребенок, а несколько клеток. Пусть даже ничего не получилось. Но вдруг?… И она перечеркнет все, потому что какой-то козел сделал из нее игрушку для развлечений?

Она хотела убрать таблетку, но Линукс ни с того ни с сего изогнулся, прыгнул на стол и погнал лекарство на пол.

– Стой! – только и успела крикнуть Кира, но кот, влекомый инстинктом охотника, уже отпинал добычу в глубь коридора.

Для размышлений времени не осталось. Пришлось бежать следом, чтобы Линукс не натворил глупостей. Его тонкий коричневый хвост торчал, возбужденно подрагивая, из-под дивана. И Кира, пренебрегая правилами обращения с животными, именно за этот хвост вытащила питомца на свет. Тот возражал, царапая пол когтями, но отступать было некуда. Не кусался кот только потому, что уже держал в зубах пресловутую таблетку.

– Плюнь сейчас же, – Кира вцепилась в глупую морду и, разжав пальцами маленькие, но сильные челюсти, извлекла частично растаявшее лекарство.

Линукс с яростным шипением вырвался, сиганул на шкаф и принялся быстро-быстро себя вылизывать. А Кира смотрела на то, что несколько мгновений назад сама собиралась проглотить.

– Ну все, Линукс, – сказала она, обреченно опускаясь на диван. – Ты облажался. У тебя детей и так не будет, зато от моих тебе не спастись.

Кот замер с высунутым языком и в ужасе прижал уши.

– И нечего строить рожи, – вздохнула Кира. – Придется нам ехать к бабушке.

Она не видела другого выхода. Работа уже накрылась, стендап, скорее всего, накроется, после того, как она на пятничных съемках во всеуслышание заявит о ненависти к мужчинам. Это ведь хлеб Ксении Расуловой. Она не простит.

И тогда останется лишь одна дорога: в Нижний. Да, Линукс ненавидел это мероприятие. Как только из-за дверцы шкафа показывалась сумка-переноска, он исчезал. И Кире приходилось несколько часов искать его и выманивать запретными лакомствами. Потом он всю дорогу методично мяукал. Противно и протяжно. Чем выводил из себя добрую половину вагона.

Бабушкой Кира в шутку называла собственную мать, чтобы та смирилась: кроме Линукса внуков ей не дождаться. Так вот, «бабушку» кот не любил еще больше, чем сумку-переноску. Во-первых, Нора Альбертовна позволяла мужу скидывать породистую тушку с дивана, во-вторых, пыталась кормить вареной мойвой, хотя Кира таскала с собой специальный корм. Но родители пригрели у себя деревенскую кошку Муську, для которой через день варили в персональной кастрюльке рыбу с крупой. Называть это блюдо кашей у Киры язык не поворачивался. У Линукса же язык не поворачивался это есть. Он невыразимо страдал, на Муську смотрел со страшным снобизмом: мало того, что это беспородное создание родилось на компостной куче, так еще и кличку ей дали безо всякой фантазии. Однако Муська со своими обязанностями справлялась на ура. Мурчала, когда отец семейства хотел погреть об нее больные колени, и по утрам таскала с балкона свежепойманных воробьев. Не то чтобы Геннадий Петрович сильно нуждался в обезглавленных пташках, но гордился, что кошку держит не зря. А Линукса считал недоразумением, при любой возможности пинал, за что потом получал в тапки. Видимо, в свое время Эрик чем-то напомнил коту «дедушку».

Кира не могла сказать, что соскучилась по родителям. Или по Нижнему. Но и оставаться сейчас в Москве не хотела. Единственным шансом сохранить остатки здравого смысла было сбежать. Уехать подальше и отсиживаться там до тех пор, пока образ Эрика Саакяна превратится в смутное воспоминание.

Она собрала вещи сразу же, пусть и уехать могла только после съемок. Покидала в рюкзак самое необходимое. Ей нужен был отпуск, чтобы разобраться в себе, понять, есть ли беременность и как жить дальше. Кроме билета на поезд все равно бы ни на что не хватило.

Монолог Кира все же переписала, но не стала согласовывать с наставницей. Понимала, что за этим, скорее всего, последует удаление из шоу, но больше никогда и ни за какие коврижки не собиралась играть по чужим правилам. Если Эрик чему-то ее и научил, так это тому, что нельзя идти на уступки.

Расулова, как и обещала, поставила Киру в спарринг с Тропининым. Это был этап, на котором состязались представители одной и той же команды, и по решению наставника оставался только сильнейший.

Тропинин, как и сотни стендаперов до него, шутил ниже пояса. Этого Кира терпеть не могла. Знала, что телеканал подобные пикантности приветствует, потому что с ними передача обрастает таинственным флером андеграунда, чего-то запретного и подпольного.

Обучаясь ремеслу, Кира смотрела много записей американских коллег. Основателей жанра. И в английской речи через слово проскакивал мат, что почему-то дико веселило публику. Казалось, можно просто выйти и произнести заклинание на букву «ф», и зал просто ляжет.

Кира не считала себя ханжой, но сама не опускалась до получасовых рассуждений вокруг, к примеру, коленно-локтевой позиции. И у маститых комиков любила все, кроме пошлостей. Неужели они боятся, что если у них вырезать все генитальные шутки, то не останется ничего, кроме Петросяна? Неужели настолько не доверяют собственному чувству юмора, что постоянно опираются на член, как на костыли? Ей порой хотелось тряхнуть тех, кого она считала учителями. Ребят! Ну вы же мастера комедии наблюдений! Разве вы не видите, как напрягается зал от беспрестанных пошлостей? Ведь жизнь – она гораздо шире, и если над ней не смеяться, то останется только плакать.

Кира слышала, как Расулова дает советы ребятам из команды. Знала, что их заставляют добавлять в монологи перчинку. А нет ничего хуже, чем выдавливать из себя шутки. Чем сильнее давишь – тем более плоско получается.

Тропинин, однако, советами не пренебрег. И Кира понимала: чтобы его обойти, ей достаточно показать зрителям палец. Но уже выходя на сцену под первые аплодисменты, знала, что нарушения лояльности ей никто не простит.

– Всем привет! Мне тридцать два, и у меня нет детей. Пожалуй, стоит сделать такую татуировку во всю спину. Нет, я не из тех, кто сознательно отказывается размножаться. Знаете, есть такие женщины, которые бьют себя в грудь и говорят, что не будут портить себе фигуру и жизнь? Они бывают двух видов. Одни бьют себя в грудь очень осторожно, чтобы не отвалились импланты. Вторые носят все черное и из принципа не бреют подмышки. Первые – это такие папулины дочки, и папа в их случае – это любой, кто купит подарок. Им обычно нет смысла рожать, потому что у их ухажеров штат наследников укомплектован до третьего поколения.

А есть прямо такие воинствующие амазонки. Из тех, кто читает Кьеркегора и нон-фикшен в духе «Как услышать свою внутреннюю богиню». Ну, знаете, их IQ обратно пропорционален числу мужиков в их жизни. Они обычно носят шляпы и очки. Чтобы было лучше видно, как же все кругом плохо. Ну, говорят же, что если долго самоутешаться без второй половинки, то можно ослепнуть. Вот они уже на пути.

И я не из таких. Я не собираюсь рассказывать, что хочу спасти гипотетического ребенка от этого ужасного, жестокого мира. Не собираюсь кривить нос и жаловаться, что от детей слишком много шума. То есть у меня есть уши, и я слышу, как у соседей дочь занимается на скрипке. Чтобы вы понимали, это как будто стоматолог регулирует скорость бор-машины. И да, я один раз дала сдуру поиграть новенький смартфон племяннице. Но я все равно понимаю, что если не продолжу свой род, то тогда зачем это все?

Проблема в другом. Вы знаете, сколько стоит донор? Сколько надо выложить вот за такусенький стаканчик? Я не буду говорить по этическим соображениям. Нет, у меня нет контракта с клиникой. Просто я боюсь, что, если сейчас мужчины в зале услышат эти цифры, слепота станет национальной эпидемией.

Знаете, я стала понимать восточных женщин. Гаремы, многоженство… Это ж чем больше жен, тем реже можно видеть мужика! Ты сидишь себе, жрешь халву, пряники. И так по громкой связи: «Гульфия на шестнадцать часов!» Отстрелялась – и как минимум неделю свободна! Я понимаю, зачем они носят хиджаб! Им настолько хватает собственного мужа, что от чужих они просто прячутся. Не дай бог, сопрет – и давай заново начинай рожать и готовить плов.

Шейх, если ты меня слышишь! Я готова быть двадцать шестой женой, особенно если первые двадцать пять умеют стирать и готовить! Я тихонько рожу себе ребенка и буду его в уголке воспитывать. И, если понадобится, тихонько терять зрение. Серьезно, ты меня даже не услышишь. И главное, я не знаю арабского и никогда в жизни не пойму, что говорит мне твоя мать. И она не поймет, что буду говорить о ней я. И это самое приятное.

Я даже по блату напишу тебе приложение по вызову жен. Составлю расписание с учетом цикла и размера груди.

Ну просто это ведь жестоко! Мужчин детородного возраста очень мало. Одни пропадают на войне. И я сейчас не про Сирию, я про «World of Tanks». Всё, они потеряны для мира. Другие любят друг друга, и это мне совсем непонятно. То есть я понимаю, зачем терпеть мужика, если тебе пора рожать. Понимаю, если он приносит в дом зарплату. Но если ты по-любому не родишь и зарплата у тебя самой нормальная, то зачем? Зачем тебе этот геморрой в прямом и переносном смысле?

Есть еще третья категория. Эти любят сами себя. Это как те женщины в очках, только еще вейперы, веганы, хипстеры и, возможно, с самокатом. Они тратят на салоны красоты денег больше, чем мы, и отращивают бороды, чтобы их не перепутали с геями. С ними совсем печально. Это такая гремучая смесь папулиной дочки с философом. Им хочется, чтобы за ними ухаживали, но они не учитывают, что вид дровосека не вызывает у людей умиления. Страх за жизнь – да. Но не умиление. Поэтому им приходится самим быть себе и дочкой, и папулей. Они балуют себя брендовыми вещами, ведут инстаграм и не могут спокойно пройти мимо отражающей поверхности. С философией и IQ у них тоже дела обстоят туго, но тут хотя бы борода работает правильно. Какой бы бред ни сказал бородатый человек, это звучит умно. Маркс только на этом и выкарабкался в люди. Думаю, если бы Толстой побрился, кроме жены его нравоучения никто бы не слушал. Но он был не дурак, поэтому косил под Гендальфа.

Зал лежал. И Кире хотелось верить, что не из-за горящих табличек «Аплодисменты». Но с каждым предложением Расулова становилась все мрачнее. После монолога сначала дали высказаться остальным членам жюри, и они наперебой хвалили хлесткие, острые шутки.

– Я вижу перед собой готового стендап-комика, – сказал Гароев, продюсер шоу и наставник Эрика. – Ты держишься уверенно, я бы даже сказал, хладнокровно. И мне нравится твоя прямая подача. Такой минимализм: ничего лишнего. Да, где-то ты, возможно, не отыгрываешь то, что лично я бы выделил движениями и интонациями. Но это твой стиль, и вот именно в твоем исполнении мне нравится.

– А мне не хватило остроты, – возразил Конкин.

– Это потому, что у тебя борода.

– Да, немного обидно, – Конкин рассмеялся.

– Зато правда, – уел его Харитонов. – А если серьезно, Кир, мне понравилось. Мне нравится, что ты работаешь ровно. Это главное в нашем деле. И я жалею, что упустил тебя в отборочном туре. Некоторые выстреливают, феерят, а потом неожиданно сдуваются. Не знаю, с чем это связано, но сейчас я уже боюсь ярких ребят. А ты так ровненько по своей колее прешь как танк. Это круто. Ксень, я завидую, без дураков.

– А я вот не согласна, – холодно отозвалась Расулова. – Мне как раз кажется, тут тот случай, когда человек сдулся. Ты начинала как программист, ты была ни на кого не похожа. А сейчас ушла на вторичные шутки про мужиков… Ты меня разочаровала.

– Ты же сама все время шутишь про мужиков! – вступился за Киру Гароев, перегнувшись через свой столик.

– Я и говорю – вторично. Мы же ищем новых лиц, новых персонажей, новые шутки. Никому не нужны клоны.

– Итак, Ксения, кто же проходит на следующий этап? – обратился к наставнице ведущий. – Вы должны сделать выбор. Игорь Тропинин или Кира Скворцова?

Расулова сделала паузу. Наверное, на записи ее покажут крупным планом под волнующую музыку. Ни одно шоу не может обойтись без интриги.

– Игорь, ты сильно вырос на этом проекте, – издалека начала Расулова, и Кира скрестила пальцы: начинают обычно с тех, кого хотят выгнать. – Ты много работал, ты старался, и я очень рада, что мне довелось быть твоим наставником. Кира, ты – яркая и сильная личность, и у тебя, определенно, есть потенциал. Мой коллега прав, ты готовый стендап-комик, и, пожалуй, мне нечему тебя научить. Ты состоялась в этом жанре, ты можешь продолжать расти, но уже вне проекта «Большой стендап».

В зале раздались разочарованные вздохи, но тут же зажглись нужные таблички, и под хлопки сотен ладоней Ксения Расулова поздравила Игоря Тропинина с победой в спарринге.

Кире осталось лишь сохранять лицо и произнести традиционную благодарственную речь продюсерам проекта, зрителям и, конечно, любимому наставнику. Теперь ничто не держало ее в Москве.

И она со спокойной душой взяла рюкзак, кота и зарплатную карточку и отправилась на поезде в Нижний Новгород к родителям.

Московский вокзал сразу обрушил на нее тонну воспоминаний. По большей части нежелательных. Унылая коричневая мозаика на стене, пусть и заставленная теперь яркими сувенирными ларьками. Серая площадь, заставленная машинами. И ледяной ветер, толкающий обратно на платформу.

Советский район, где она выросла. Все та же детская площадка с железной паутинкой, по которой сроду никто никогда не лазил. Некогда красная, а теперь серо-розовая. Железные столбы, на которых раньше натягивали веревки и набивали ковры. Нет, конечно, цивилизация пролезла и сюда. Новая горка взамен старой, которая раздирала детям штаны вместе с кожей. И круглосуточный продуктовый магазин в третьем доме. И домофон, конечно. Кира набрала номер квартиры.

– Да? – хрипло отозвался отец.

– Пап, это я.

Тишина.

– Кир, ты, что ли?

– Я. Открывай быстрее, Линукс мерзнет.

– А, ты с этим…

Ворчание, грохот и долгожданное пиликанье.

Тетя Зина из двадцатой, видимо, готовит свои фирменные голубцы. И хлоркой пахнет, не иначе нашли нового дворника. Плитка, конечно, давно вывалилась, как дедовы зубы. Мой, не мой, все равно противно смотреть под ноги. А ведь мама еще два года назад хвасталась, что им обещали капитальный ремонт! Кира предлагала продать эту квартиру и купить в новом доме. В чистом и светлом. Пусть придется вложиться в ремонт, она готова взять кредит и помочь… Но разве объяснишь? Мама прикипела к этой кирпичной пятиэтажке всем своим существом.

– Это же кирпич! – говорила Нора Альбертовна, тыкая пальцами в добротные старые стены. – Сейчас такого не строят! И дышится здесь лучше.

Папа уже выскочил на лестничную клетку.

– Что-то случилось? – Он испуганно заглянул дочери в лицо. – Ты даже не позвонила! Мать бы приготовила что-нибудь…

– Потому и не позвонила. Чтобы она не напрягалась, – Кира выпустила кота, который, брезгливо наступая на кончики лап, пошел в комнату, шарахаясь от каждого предмета мебели.

– Перестань, ей в радость, – отмахнулся Геннадий Петрович.

Кира чмокнула небритую щеку. Постарел. Опять курит какую-то дрянь и ест воблу. Врачи же просили быть аккуратнее с соленым! Почки слабые. А он – воблу.

– Мама-то где?

– На даче. Я ж говорю: надо было звонить.

– На даче? – Кира застыла, не веря своим ушам. – А что она там делает? Конец октября! Холод дикий, скоро стемнеет!

– Розы поехала укрывать. Завтра, говорит, заморозки. И морковь еще не всю перевезла.

– Пап, ты что, отпустил ее одну?

– Ну, я устал вчера с работы… Спина что-то… – отец поморщился, растирая поясницу. – Она велела мне дома лежать.

Кира стиснула зубы, чтобы не наговорить лишнего. Родной человек, все-таки.

– Ты даже ее не отвез?

– Так у рейсового автобуса новая остановка. Там метров двести идти, всего ничего. Она каждые выходные ездит. Да ты раздевайся, она вчера котлет накрутила. Погреешь.

– Дай ключи.

– Какие ключи? – искренне удивился Геннадий Петрович.

– От машины. Поеду, заберу маму.

– Ты только аккуратнее, у нее сцепление барахлит. Сразу не выжимай, а…

– У тебя жена корячится с розами! И морковь на своем горбу попрет! А ты – про сцепление?

– А чего ты меня учишь? – взвился Геннадий Петрович. – Если ей охота розы разводить, пусть разводит. А у меня выходные. Она все равно целыми днями дома отдыхает. Приехала она, учить меня будет!

Кира поспешила вниз, раздосадованно хлопнув дверью. Да, это ее отец. Научил ее играть в хоккей, чинить машины. Купил ей первый компьютер. Но как могла ее мама, умнейшая женщина, математик, бросить карьеру ради этого человека?! Ради этого жуткого эгоиста! И пусть Эрик последний козел, даже он открывал перед Кирой дверь, кормил в кафе и притащил телефон, стоило ей на день пропасть с радаров. А этот сидит в тепле и грызет воблу, пока мама гробит себя на этой чертовой даче…

Еще пяти не было, а над городом уже сгустились сизые, промозглые сумерки. Кира ехала по памяти: на этой трассе она как раз училась водить. Знакомый поворот, выбоины, которые надо филигранно обогнуть, чтобы не встрять здесь до первых морозов. И покосившиеся ворота садового товарищества «Баргузин». Громкое название для ровных восьмисоточных плантаций с одинаковыми щитовыми домиками и одним и тем же набором плодовых деревьев. Папе на заводе выдали.

Для москвичей дача стала местом отдыха на выходных. Для нижегородских – осталась дополнительным источником пропитания. Земля здесь работала: ее пахали, рыхлили, удобряли, набивали закрома соленьями, вареньями и корнеплодами. Все свое – девиз хорошей жены.

В семье Скворцовых сельскохозяйственные обязанности, как, впрочем, и все прочие домашние дела, легли на узкие плечи Норы Альбертовны. Над родной землей клубился дым, мама что-то жгла в старой ржавой бочке. Наверное, деревья обрезала. Едва завидев мужнину машину, бросилась к калитке.

– Гена, ты чего?… Кирюша?! Ты как здесь?!

Заохала, заворчала.

– Голодная? – стиснула заблудшее дитя в жилистых объятиях, заглянула в глаза. – Похудела как… Что-то стряслось, да?

– Не, мам, я просто так.

– Как же, будешь ты мне рассказывать, – Нора Альбертовна покачала головой. – Котлеты-то нашла? Сейчас приедем, картошки начищу. В этом году крупная, белая… У Любаши брала на посадку.

Новые седые пряди, новые морщины. Если кто и похудел, то Нора Альбертовна. И чем стройнее она становилась, тем больше слоев одежды поддевала. Две кофты, старая дутая жилетка, сапоги с шерстяными вставками… И тонкая, увядающая шея утопала в многочисленных воротниках, как черепаха в панцире.

– Мам, посиди, – попросила Кира. – Давай я доделаю.

– Да ну брось, тут всего ничего осталось. Вон тот куст. Желтая, чайная. Знаешь, какая красивая? Жалко, ты не успела, уже все отцвело. А еще тетя Фая передала красную. Пока только деточка, но, говорит, каждый цветок сантиметров десять. Ты сядь, сядь. Ты все равно никогда не любила копаться в клумбах. И одежда городская, порвешь. Я лапник из леса натаскала, вон, штаны придется штопать.

– Мамуль, да брось ты это, в самом деле! – Кира нагнулась и принялась укладывать ветки.

– Аккуратнее! Не сломай мне…

– Мам! Иди сядь!

Нора Альбертовна послушно побрела на грубо сколоченную скамейку, пока Кира укрывала последнюю клумбу.

– Сколько можно так себя мучить? – отчитывала она маму. – Ты посмотри! Здесь места свободного нет! Опять ползала и полола все лето?

– Да мне в удовольствие…

– А колени?

– Кир, мне это нравится. У каждого свое, понимаешь? Тебе вот стендап нравится. Я же тебя не осуждаю! Живи как хочешь. А я люблю ковыряться в земле. Смотрю, как все растет. Здесь все создано моими руками, и я этим горжусь. Или мне надо сидеть дома и вязать?

– Папа мог бы помочь…

– Зачем мне его заставлять? Мне тут одной нравится. В тишине.

Кира замерла, всматриваясь в лицо матери. Может, это и правда ее убежище? Может, ей приходится заниматься грядками, только чтобы не видеть лицо постылого мужа?

– И не надо смотреть на меня, как на мученицу! – возмутилась Нора Альбертовна и встала. – Бери с крыльца мешок моркови, и поедем домой. Отец уже, наверное, голодный.

Кира загрузила багажник, усадила маму и бросила последний взгляд на дачные угодья. Стало совсем темно, начал накрапывать мелкий колючий дождь. Пахло костром и влажной землей. Пожалуй, она тоже согласилась бы копаться в этих бесконечных грядках, если бы это навсегда стерло из ее памяти Эрика Саакяна.

Глава 21

Кира действовала отцу на нервы уже неделю. Навестила брата и племянника, заглянула на грибной суп к тете Фае, а остальное время прочно и безвылазно торчала дома, рассылая резюме. Звонили почему-то только те, кто предлагал зарплату в конверте или продажи. С крошечным окладом и мифическими премиями по итогам работы.

Каждый вечер отец приходил с завода, тихо спрашивал у жены:

– Кирюха дома?

Та что-то шептала в ответ, накрывала ужин, и отец, едва закинув в себя домашнюю стряпню, без банального «спасибо» удалялся в гараж.

Кира не сомневалась: к капоту Геннадий Петрович даже не притрагивался. Это был показательный демарш. Наверняка припрятал там пиво с воблой, за которую дочь посмела его отчитать.

Не то чтобы она донимала отца разговорами. Но их негласное соперничество доходило до абсурда. Например, стоило Геннадию Петровичу поставить книгу на одну полку, Кира тут же молча переставляла ее в другое место. Он усаживался на диван перед телевизором, пока мама пылесосила в кухне, Кира выхватывала у Норы Альбертовны ревущее и тарахтящее чудо китайской техники и демонстративно наяривала палас на самом интересном месте «Ментовских войн-5». Отец откидывался на спинку стула после обеда, и тут же его тарелка со звоном отправлялась в раковину, пока Кира с нарочитым смирением предлагала маме хоть немного отдохнуть.

– Ну что ты к нему пристаешь? – вздыхала Нора Альбертовна по утрам, когда за ее супругом захлопывалась входная дверь.

– А почему ты позволяешь ему обращаться с собой как со служанкой?! Ты посмотри на свои руки! Когда ты последний раз красила ногти? А «спасибо»? Он хоть раз сказал тебе «спасибо» после еды?

– Он приносит деньги домой.

– И что? Ты же тоже человек!

– Послушай, он любит меня. Я это знаю. Да, может, он молчаливый… Но он без меня никуда. Когда мы только познакомились, он сказал, что хочет обеспечивать свою жену. Приходить в уютный теплый дом. Это по-мужски! И мне приятно быть нужной. Знаешь, сколько на свете математиков? Студентов и без меня кто-нибудь научит. А у Гены только одна жена.

Кира качала головой. Она отказывалась понимать это странное самопожертвование. Она не могла бы вот так отказаться от всего ради любимого человека. Поставить на себе крест… Наверное, так и выглядит настоящая любовь.

– Расскажи лучше о себе. Ты нападаешь на отца, а про себя молчишь. Я ведь знаю, что-то не так, – Нора Альбертовна накрыла кастрюлю с дрожжевым тестом и насухо вытерла стол чистым полотенцем.

Была пятница, а по пятницам отец любил выпить чаю с пирогами. К тому же тетя Надя из Твери передала целое ведро брусники. Нора Альбертовна и варенья сделала, и моченых ягод к мясу, и даже на пироги осталось. А Кира сидела на узком кухонном диванчике, подогнув колени, и помогала чистить яблоки.

– Все по-прежнему, мам. Ни мужа, ни детей. Теперь еще и с работы уволили.

– А этот твой кавказец?

– Какой кавказец? Господи, это ты откуда взяла? Опять Катя?…

– Не злись на нее. Мы все переживаем за тебя. Даже папа. Он, конечно, не в восторге, что это черн… Ну, в смысле… Ну, у них же совсем другой менталитет и вера… Но если ты его любишь…

– Мама, он армянин. Они христиане. И у нас с ним ничего нет.

– Да? Ну, слава богу. Папа говорит, взял бы тебя уже хоть кто-нибудь, но ведь ни один нормальный мужик твои закидоны терпеть не станет.

– Какие закидоны?

– Посуди сама, – Нора Альбертовна пододвинула табуретку и уселась напротив, перекинув полотенце через плечо. – У тебя ужасный характер. Ты взбалмошная, вредная. Половину всего делаешь просто назло. У тебя дома шаром покати. Не готовишь. Ты занавески стирала хоть раз?

– Я не хочу быть домработницей! – Кира упрямо задрала подбородок.

– Тебя никто и не просит! Это твой дом, а не чей-то чужой. Неужели тебе самой в нем уютно? Это нормально – заботиться о ком-то. Понимаешь? Думать о ком-то, кроме себя. А ты по-другому не умеешь. Тебе скажи слово поперек – и все. Все предатели. Рубишь с плеча, портишь отношения и вычеркиваешь человека из своей жизни. Даже не утруждаешь себя задуматься, почему человек поступил именно так.

– А зачем задумываться? У меня одна жизнь, и я не хочу делить ее с тем, кто может меня подставить.

– Ты про Катю?

– Неважно.

Вот она, та самая складка между бровями. Та самая горечь во взгляде. Как после вызова к директору школы. Кира вздохнула. Как бы она ни пыталась защитить маму от отца, кажется, она сама и была главной причиной седины на висках.

– Катя тебя любит, – устало произнесла Нора Альбертовна.

На мгновение в ее серых глазах промелькнул взгляд профессора математики.

– Катя всегда восхищалась тобой, – продолжала она. – Дуреха! Говорит, что ты не замечаешь влюбленного парня, хотя он у тебя под носом вертится. И чуть ли за косички не дергает. Думала, если ты начнешь ревновать, то сообразишь, что к чему. Куда там! Сунули нос в твою неприкосновенную личную жизнь! Предатели! Всех выгнала вон!

– Но ты не знаешь…

– Да ничего мне не надо знать! Ты не первый год моя дочь. И каждый раз я смотрю на тебя и думаю: откуда это в тебе? У нас в роду не было казаков. А тебе только шашку – и всех рубить направо-налево. Гордая она, тоже мне. И с работы небось из-за гордости ушла?

– Не совсем, – Кира сосредоточенно срезала с антоновки тонкую пахучую кожицу.

– Значит, точно из-за гордости. Тридцать два года! А ведешь себя как подросток. Ладно, ты мне устраивала небо в алмазах в шестнадцать. То ночевать не придешь, отец с фонарем по всему городу ходит, тебя ищет. То вещи соберешь – и в институт. И я боялась тебе, собственной дочери, сказать хоть слово поперек. Тебе ведь ничего не стоило взять – и устроить мне бойкот, как Катюше. Откуда это…

– А я не хотела стать такой, как ты! – выпалила Кира, с трудом заставляя себя смотреть матери в глаза. – Чьей-то прислугой. Терпеть выходки пьяного отца и слушаться его, как будто он какой-нибудь царь.

– Это – моя семья. И мой муж, – отрезала Нора Альбертовна. – Это не значит, что у тебя будет так же. Вон, показывали, сейчас модно на Западе меняться ролями. Когда жена карьеру делает, а муж – дома с детьми. Каждый сам выбирает модель по нраву…

– Я поняла это. Поздно, но поняла, – Кира запястьем убрала со лба волосы. – Теперь все это уже не имеет значения. Есть вещи, которые я не готова простить.

– Например?

– Ложь.

Нора Альбертовна терпеливо втянула воздух.

– Детский сад… Это он, да? Обманул тебя? Сказал, что съел три пирожка, а съел четыре?

– Хуже.

– Что, целых пять?

– Мам, это не смешно! Я же говорю, я не готова смириться с обманом. С тем, что из меня делают дуру. Или ты будешь спорить, что врать некрасиво?

– Сказал бы тебе это кто-нибудь лет пятнадцать назад! Когда тебя отец привез с выпускного, и ты еле на ногах стояла. Зато куда там! «Мама, я ничего не пила!» Да я собственными руками убирала все, что ты пила и ела, с ковра! И уж конечно, ты даже не пробовала сигареты. И круглая прожженная дырка на новом свитере, который я тебе купила к Новому году, – главное тому доказательство.

Кира виновато опустила глаза и отложила недочищенное яблоко.

– Неужели я была такой оторвой?

– Еще хуже, – усмехнулась Нора Альбертовна. – И я раз за разом все тебе прощала. Потому что знала: в глубине души ты хорошая девочка. Не понимаю, почему ты сама не готова дать людям еще один шанс. Ты хотя бы выяснила, почему твой кавказец так поступил? Он что, изменил тебе? Катя говорит, он от тебя с ума сходит.

– Не изменил… Просто обманул, сказал, что… Ну, ты все равно не поймешь. Долгая история. И он не кавказец, он армянин.

– Был у нас в институте один армянин. Видный мужчина, примерный семьянин… Как же его звали… То ли Артур Ашотович, то ли Ашот Артурович… Помню, что все на «а»… Красивый хоть?

– Неплохой, – Кира улыбнулась против воли.

После маминой отповеди она сама себе казалась неразумным дитем.

– Ну, покажи хоть.

Кира вытащила планшет и зашла на персональный канал Эрика. Он исправно выкладывал туда все свои выступления.

– О, даже с бородой… Я вообще не люблю бородатых, как-то негигиенично. Но этому идет.

– Постой-ка… А это что? – Кира заметила самое свежее видео и замерла.

«Эрик Саакян уходит с проекта! Жюри в шоке!» – гласила надпись.

– Что случилось? – испугалась Нора Альбертовна, наблюдая за реакцией дочери.

– Ушел из «Большого стендапа»… Странно… Ну-ка…

Она нажала на треугольник по центру экрана и услышала знакомые звуки музыкальной подводки. Эрик выступал на спарринге у своего наставника Гароева.

– Всем привет, мне тридцать шесть лет и я – армянин. Последнее можно было не уточнять, потому что вряд ли вы спутаете меня с белорусами. Но знаете, говорят, что армяне разбираются в женщинах. Если армянин включит свое обаяние, перед ним не устоит ни одна. Ну, по крайней мере, мы сами так считаем. И я сейчас докажу, почему это неправда. Возможно, после этого меня не пустят домой, а дедушка Гор откажется признавать меня своим внуком… Но поскольку он мне вряд ли завещал что-то кроме своих картин и винного погреба, я переживу.

Мне, как водится, сватали приличных армянских девушек. Таких тихих, молчаливых и послушных. Которые тебе никогда вслух не возразят, накроют ужин, правда, если ты ей изменил, в этом ужине будет стрихнин. Но я продвинутый. Для моих близких это звучит как просто двинутый. В общем, я влюбился в феминистку.

У всех же есть такая женщина в друзьях? Рубаха-парень? Которая удавится за свою самостоятельность? Открой перед ней дверь – останешься без руки. Скажешь, что у нее ПМС – без глаза. Если, не дай бог, еще и угадаешь – все, собирай вещи, езжай к дедушке в Ереван, в его винном погребе тепло, сухо и хорошо запирается люк.

Женщина, которая костьми ляжет, но докажет, что водит машину, стреляет из лука, охотится на кабана и шарит в компьютерах лучше тебя. Все, что угодно, кроме готовки. Такая вот амазонка.

И меня угораздило влюбиться именно в такую. И вот что я вам скажу: если вы захотите завоевать феминистку, ни за что и никогда не действуйте по стандартной схеме. Желательно отказаться от всех доводов логики и вообще ее не завоевывать. Просто сразу уйти в мужской монастырь и никогда не выходить оттуда. Но если все-таки свербит, не повторяйте моих ошибок. Не дарите цветы. Поверьте, даже самый скромный букет васильков у вас в заднице может доставить массу дискомфорта. Про розы лучше даже не думать.

Вы, наверное, скажете, что я сейчас стою здесь и говорю все эти гадости, потому что мне отказали. Задели мое мужское самолюбие, и я мстю. Мщу. В общем, отбрехиваюсь. Нет. Я до сих пор ее люблю и считаю, что прекраснее женщины нет. Я просто хочу, чтобы вы не повторяли моих ошибок.

Сначала я решил затащить ее на море. Романтика, неделька вдвоем… Нет. Она приехала и бросилась на спор хомутать моего товарища. Знаю, я сам виноват. Я сказал, что у нее не получится это сделать. И она бросилась на него, как спринтер по сигнальному выстрелу.

Честно скажу, я растерялся. Я попытался вбить между ними клин и попутно захотел ее разыграть. И тут я узнаю, что она собралась заводить ребенка. От первого встречного. Что ей нужен донор вот именно сейчас, и кто не успел – тот опоздал. Знаете, это чувство, когда ты в темноте стоишь на автобусной остановке? Мерзнешь уже часа полтора. И вот подъезжает какой-то автобус, а номера не видно. И ты не знаешь: или вскочить в него, или он увезет тебя еще дальше. И стоять-то холодно! И вроде страшно, а уже ног не чувствуешь.

Короче, я запрыгнул. Не без некоторого надувательства, но, ребят, мне было нужно время! Я пытался как-то замедлить процесс. Рестораны, знакомство с семьей… Все как положено. Нет, я всерьез собрался строгать с ней детей, только чтобы она не убежала за другим донором. Думал, усыплю бдительность, она немного раскиснет от гормонов, привыкнет ко мне… Тут я ее тепленькую в ЗАГС. И дома на всякий случай пристегивать к батарее, чтобы не сбежала. Шучу, конечно. Просто запирать.

Серьезно, я за месяц выработал литра три адреналина. Литра три адреналина! Если в зале есть логопеды, записывайте. Я как будто ловил дикую лошадь. Приманивал на морковку. Знаете, «на-на-на-на-на»… И вот она уже тянется ко мне, не лягается, не кусается, так любопытно шевелит ноздрями… И тут я чихаю, и все. Стою как дурак один со своей морковью.

Наверное, теперь все монологи буду начинать как она: «Мне тридцать шесть и у меня нет детей». У меня все, спасибо!

Эрик поставил микрофон на место и слово дали членам жюри. Кира слушала, не зная, как реагировать.

– Чувак, это было сильно! – закивал Конкин, уважительно поджимая губы. – Не могу сказать, что прям вот очень смешно, но такая мощная тема! Я слушал и не мог оторваться.

– Соглашусь, – Расулова постукивала ручкой по светящемуся столику. – Перегнул палку немножко… И мне по-женски страшно любопытно, о ком идет речь. По-моему, мы все ее знаем.

– Да, – признался Эрик, снова вытащив микрофон. – Я говорю про Киру Скворцову. Она выбыла на прошлом этапе, и я считаю, это было несправедливо. Я действительно ее люблю и собираюсь на ней жениться. Думаю, лет через пять она уже сможет подпустить меня к себе на пару метров. А вот проекту «Большой стендап», как мне кажется, она нужна именно сейчас. Я бы не хотел обсуждать ваше, Ксения, решение. Но своему наставнику предлагаю такой вариант. Если вы решите, что в этом спарринге победил я, возьмите в свою команду Киру вместо меня.

– Что это он говорит? – ахнула Нора Альбертовна, вцепившись дочери в плечо. – Это же про тебя!

– Тихо, мам! Дай послушать, – и Кира еще ниже нагнулась над экраном.

– Я не уверен, что наши правила позволяют такую рокировку! – вмешался ведущий. – Но, в конце концов, решение за наставником. Что скажете? Вам ведь понравилось выступление Скворцовой на спарринге?

– Да… – Гароев переглянулся с коллегами, посмотрел на Ксению, которая просто равнодушно дернула плечом. – Такого на нашем шоу еще не было, но мне идея нравится. И это джентльменский поступок! Правда, я хотел бы предостеречь следующих участников. Я принимаю предложение только потому, что мне нравится комедия Скворцовой. А не потому, что я тронут.

– Я правильно понимаю, что в этом спарринге побеждает Эрик Саакян? – уточнил ведущий.

– Все верно, – твердо произнес Гароев. – И теперь его место в моей команде займет Кира Скворцова. Эрик, ты точно готов рискнуть участием в шоу?

– Ну, стендап-комиков и без меня полно, – Эрик улыбнулся. – Не таких крутых, как мы с Кирой, конечно… Но много. Думаю, проект обойдется без меня еще годик, а потом я приду на следующий сезон. Зато моя будущая жена теперь меня простит и поймет, что я действительно очень ее люблю.

Зал зашелся в аплодисментах умиления. Ведущий что-то еще сказал, и ролик закончился. В квартире стало тихо.

– Он тебя любит… – восторженно прошептала мама. – Вот это поступок! А ты что?

– А что я? – Кира едва ворочала языком: шок еще не отпустил.

– А ты-то его любишь? Слышала? Он прямо жениться собрался! А ты молчишь! Он уже сделал предложение?

– Нет…

– С ума сойти! Собирайся скорее! И езжай в Москву.

– Подожди… Я должна подумать… Что я ему скажу?

– И в кого ты все-таки у меня такая?! – Нора Альбертовна хлопнула себя по лбу. – Бегом вещи собирай! И кота своего ушастого не забудь!

Кира бросилась в комнату и минут за пять покидала все вещи в рюкзак. А потом вдруг опустилась на кровать. Ее трясло от восторга, страха, неожиданности… От всего сразу. Целая куча эмоций навалилась на нее, вызвав перегруз внутреннего сервера. Что делать? Что сказать Эрику? Неужели она, как всегда, погорячилась, а он все это время думал лишь о том, как ее завоевать? Неужели он правда так любит ее? Или обидеться на всю ту ерунду, что он наговорил про феминисток?… Но ведь он прав. А если он сразу сделает предложение? Что ответить-то? Она любит его или нет?

Кира прислушалась к себе. Грудь гудела под наплывом чувств. Как понять, любишь ли ты человека или нет? Если полдня тебе хочется его обнять до хруста костей, а полдня – пришибить тапкой?… И тут внутри заелозил скользкий червячок сомнения. А вдруг все это – только шоу? Вдруг он наврал, чтобы скакнули рейтинги?… Да нет же. Нет. Кира замотала головой, отгоняя эту мысль. Не мог. Если он и правда ушел из проекта ради нее… Он любит. Он действительно любит.

Выходит, он поступил как ее мама. Пожертвовал собой ради любимого человека. Ради семьи. Тогда что же это получается? Она, Кира, ведет себя как отец? Молчит, фыркает и ни за что не благодарит? Она вспомнила букет. Ресторан. Омлет, который Эрик приготовил у нее дома. Она ведь ни разу так его и не поблагодарила! Она сказала ему, что выпила постинор… А он все равно перед многомиллионной аудиторией отказался от шоу. Признался в любви. В своей слабости.

Нет, так нельзя! Она скажет ему все. И как любит его… Стоп! Так неужели все-таки любит? Ну и дура! Почему поняла это так поздно?!

Кира одним движением подхватила кота, и пока он не разобрался, что к чему, пихнула в переноску. Схватила рюкзак, ломанулась в коридор.

– Мам, пока!

– Стой, а билет на поезд? Ты заказала?

– Куплю какой-нибудь. На вокзале… Наплевать. Пока, мам!

– Эй, погоди! – спохватилась Нора Альбертовна. – Может, хоть пирожков дождешься?

– Некогда!

– И на свадьбу не забудь меня пригласить! – крикнула женщина, выглядывая на лестничную клетку, но торопливые шаги ее дочери уже стихали внизу. – Ну и бедовая она у нас…

Последняя фраза была адресована Муське. Та дождалась, чтобы мерзкого столичного кота увезли восвояси, и теперь, мурча, терлась о ноги любимой хозяйки.

Кира тем временем торопилась на вокзал. Поймала попутку и не выпускала из рук телефон, изучая расписание поездов. Ближайший только через два часа… Ничего. Поест, купит что-нибудь почитать… Или все же позвонить ему? Страшно… Может, лично? Хотя все равно, не мчаться же сразу в его квартиру…

Вздохнула и удалила номер Эрика из черного списка. И тут же ткнула в его фотографию, ожидая гудков.

– Нет, Катя не умеет держать язык за зубами! – довольным голосом произнес Саакян вместо приветствия.

– Она тут ни при чем. Я просто смотрела видео… Ну то, где ты…

– Ах, это. Я думал, ты не будешь меня искать.

– А что у тебя шумит? И почему ты сразу спросил про Катю? Ты что, говорил с ней?

– Ревнуешь? – усмехнулся Эрик. – Шумит поезд. Я еду в Нижний. Хотел сделать тебе сюрприз.

– И где ты сейчас?

– Подъезжаю.

– Тогда иди в здание вокзала, стой там в самом центре, где всякие сувениры… И никуда не уходи.

Когда она в два прыжка взлетела по гранитной лестнице, Эрик уже стоял на месте. Такой близкий, такой родной… И вместе с тем как будто незнакомый. Кира еще не знала того Эрика Саакяна, который собирался провести с ней всю жизнь.

– Ты… хорошо доехал? – спросила она, внезапно растерявшись.

Всю дорогу собиралась броситься ему на шею, а теперь и двух слов связать не могла. Стояла перед ним и переминалась с ноги на ногу, как девчонка.

– Это все, что ты хочешь мне сказать? – Он улыбался, но явно не планировал облегчать ей задачу.

– Ты правда любишь меня? – спросила она.

– Люблю.

– Тогда это… Ну… В общем, я тоже тебя люблю.

– Поцеловать-то тебя можно? Или опять сбежишь?

– Погоди. Дай, я сначала… Я боюсь, потом опять все забуду, – она поставила переноску с котом на пол и взяла Саакяна за руку. – Эрик, ты прости меня. Я, наверное, ужасная заноза в заднице. Я должна сказать тебе спасибо. За рестораны, за прогулки, за омлет. За цветы. И даже за те ирисы, что ты выбросил. И за то, что ушел ради меня из шоу. И за то, что привел в свою семью. Знаешь, ты столько сделал для меня! И записал меня в этот проект, и на фестиваль… И я даже ни разу тебе не сказала «спасибо». Я… Ну, ждала подвоха. Боялась… В общем, дура я, Саакян. Не знаю, как тебя и угораздило…

– Ну, это уж мне решать, – он поправил ее волосы и склонился к губам.

– Постой! Я… Хочу, чтобы ты знал. Я не пила тогда постинор.

– Я знаю.

– Откуда?

– Ну, ты так хотела ребенка… И пачка была у тебя в пакете.

– Тогда почему ты не пошел за мной?

– Потому что ты бы выпила мне назло. Но я хочу, чтобы ты была со мной не из-за ребенка. А просто потому, что есть ты и я. Ты ведь выйдешь за меня?

Она лукаво улыбнулась.

– Попробуй убеди, – и потянулась к нему навстречу.

И уж он убедил. Да так, что Кира на несколько минут забыла о том, что они стоят посреди Московского вокзала, а кругом снуют люди и у ног в переноске возмущенно мяукает Линукс.

Эпилог

– А если не застегнется? Мы же две недели назад покупали… – Кира с сомнением глянула на зачехленную вешалку.

– С чего бы ему не застегнуться? Ты вообще ничего не ешь, – успокоила ее Ольга, взявшись за молнию.

– А ощущение, что меня раздуло…

– Женщина, не паникуй. Десять недель – это вообще ни о чем. Снимай халат, – скомандовала Липкина.

– Почти одиннадцать.

– О, это все меняет! Раздевайся, давай, парикмахерша придет через пятнадцать минут.

Кира вздохнула. Она бы и сама оделась. И на голове что-то соорудила. Но традиция есть традиция. Куда ж без подружки невесты? Разве донесешь до Ольги, что маразм тратить такие деньги на внешность?

Нет, в чем-то Липкина, конечно, права. Теперь Кира уже не только за себя отвечает. И Эрика надо не посрамить перед лицом многочисленной толпы армянских друзей и родственников, и своим нос утереть. Упрекали в отсутствии женственности? Пусть оценят элегантное платье. Простого покроя, но легкое, летящее и вполне подходящее какой-нибудь благовоспитанной леди. И им необязательно знать, что его десять часов выбирала Ольга и это стоило Кире двух месячных зарплат и трех нервных срывов в раздевалке.

В конце концов, она – бронзовый призер последнего сезона «Большого стендапа» и в то же время главный разработчик их мобильного приложения. Созданного ею с нуля, чтобы зрители могли смотреть видео и голосовать за участников с телефона. Придется отдельно отсылать свадебные фотографии журналам и интернет-порталам… Муторно, но сейчас без пиара никуда.

– Сначала – чулки, – вывела ее из размышлений Ольга.

– Там жара… Может, с голыми ногами? Я замучаюсь их подтягивать!

Даже распахнутое окно не спасало от страшной июльской духоты. Время едва дотягивало до восьми утра, а в комнате уже можно было вешать топор.

Хорошо, хоть в эту ночь Эрик ночевал у родителей. Кира смогла выспаться. Нет, весной, когда отключили отопление, его теплым объятиям цены не было. Когда он нежно растирал ее замерзшие ноги, поднимался выше… И все заканчивалось одинаково. Но, по крайней мере, она согревалась. Даже слишком. А теперь, летом, в спальне, где окна выходят на запад и каждый вечер комната прожаривается до состояния мартеновской печи… И жаркое тело Эрика… Скорее бы разменяться и переехать в квартиру у парка! Линуксу будет, конечно, непросто освоиться на новом месте. Но ведь привык же он, в конце концов, к мужчине в доме! И уже два месяца обувь Эрика оставалась неприкосновенной, а кот взял за правило именно у Саакяна просить корм в шесть утра как по будильнику. Это Кире нравилось больше всего.

Что уж греха таить, ей и самой жизнь с Эриком пошла на пользу. Она крутанулась перед зеркалом, как только Ольга застегнула молнию на спине. Кто бы знал, что Кира может быть такой! Как будто даже черты ее лица смягчились, взгляд стал теплее. Размякла, старушка. А кто бы не размяк, оказавшись в заботливых и нежных руках Саакяна?

– Какая ты у меня стала… – Ольга шумно шмыгнула носом.

Почти по-матерински отстранилась на расстояние вытянутой руки и залюбовалась подругой. Разная работа не мешала им поддерживать связь и каждую пятницу устраивать посиделки. И Кира очень дорожила этими вечерами. Участие в телепроекте принесло ей много новых знакомых, набивающихся в друзья. Отовсюду сыпались любезности и фальшивые улыбки. Но Кира не вчера родилась, а потому умела ценить настоящую искренность. Ведь если Ольга сумела простить ту неоправданную резкость, то на нее можно положиться. Должна же быть у ребенка такая крутая и экстравагантная тетка, как Липкина!

Ребенок… Кира провела рукой по животу, будто разглаживая ткань платья. Она боялась верить, что все это происходит с ней наяву. Тридцать два года она жила себе размеренно и спокойно. И одна-единственная осень перевернула все с ног на голову. Сколько было эмоций, слез, терзаний! Сколько страхов… Сколько потраченных нервов и отрицательных тестов! И всякий раз Эрик был рядом. Ничего, у нас получится. Все будет хорошо.

Каждый месяц Кира искала в себе признаки беременности. Стоило ей почувствовать легкую тошноту – и она мчалась в лабораторию с протянутой рукой, подставляя иголкам локтевой сгиб. И если еще октябрь и ноябрь ей удавалось сохранять здравый смысл и иронию, то весна чуть было не превратила ее в полусумасшедшую мамашу.

Эрик оказался мудр. За один вечер собрал в мешок все градусники, травы, таблетки и оптом закупленные тесты и вынес все в мусоропровод.

– Это все фигня, – авторитетно заявил он. – Просто Саакяны не появляются на свет незаконнорожденными. Мы поженимся. И не как-нибудь второпях. А красиво. Летом. Чтобы цветы, чтобы моя родня, твоя родня, фрукты, вино, коньяк. Ясно тебе? Потом медовый месяц, и уж тогда иди к своему несчастному доктору Штейнбергу. Хотя двоюродная сестра мамы работает в роддоме.

Кира сопротивлялась, конечно. Поначалу. Однако когда на нее свалился список гостей из трехсот человек, стало не до графика базальной температуры. Всю жизнь она думала, что свадьба – это ерунда. Главное – платье и ленты на машину. И накормить родню под музыку.

– Может, просто быстренько сбегаем в ЗАГС? – взмолилась она однажды, заполняя приглашения. – Все равно нас потом простят…

Но Эрик был непреклонен. И Кира, страдая, разгребала кучу свадебной ерунды, с благодарностью скинув заботы о платье на Ольгу. Все расходы подсчитывались в одном файле, план рассадки гостей был в другом, контакт флористов, музыкантов и фотографов – в третьем. И как-то вечером, совершенно не соображая от усталости, Кира случайно вместо плана рассадки открыла старый календарь своих месячных циклов. И вдруг осознала, что свадьба должна состояться именно тогда, когда белое носить не рекомендуется. Она хотела уже бежать с этим к Эрику, но подсчитала в уме один раз… Перепроверила… Да, задержка десять дней. Тайком навестила аптеку, замочила картонку – и впервые в жизни увидела две яркие и четкие полоски.

Как ни странно, симптомов беременности она в себе так и не заметила. Ни тошноты, ни тяги к соленому. И это принесло ей только лишние тревоги вместо облегчения. И даже накануне свадьбы бегала на УЗИ, чтобы врач подтвердил: сердцебиение у плода есть.

Они с Эриком решили пока никому не говорить. Ну, Липкина поняла все сама по мечтательному взгляду Киры. А остальных, включая родителей жениха и невесты, держали в неведении. Однако был еще секрет, который знала только будущая мама. Новость, которую она решила преподнести Эрику в качестве свадебного подарка.

В один из визитов в лабораторию Кире на глаза попалась рекламная брошюрка. Про ДНК-тесты. И ей показалось удивительным: наука продвинулась так далеко, что теперь по анализу крови женщины стало возможным определить пол ребенка. Даже на самых ранних сроках. И еще тогда пообещала себе обязательно проверить. Поэтому, как только УЗИ подтвердило факт беременности, Кира ради интереса сдала кровь. И теперь в ее электронной почте висело письмо из лаборатории с ответом на главный вопрос: мальчик или девочка? Именно этот ответ и должен был стать сюрпризом для Эрика. И Кира надеялась, что он обрадуется. Возможно, стоило бы все рассказать дома, в тихой обстановке, но она всегда любила риск.

После макияжа, укладки и небольшой фотосессии Кира с Ольгой отправилась на белой машине в ЗАГС. Туда пригласили только родителей и самых близких друзей. Потому что, во-первых, в отделанное мрамором фойе не влезла бы и половина гостей, а во-вторых, само торжество готовилось за городом. Тут Кира ощутила на своей шкуре, что такое вездесущие щупальца армянских знакомств. Выяснилось, что у дяди Тиграна есть друг, с которым они еще в школе вместе учились. Что и говорить – не друг, а брат. А у этого друга есть однокурсник, тоже, само собой, как брат. И вот этот однокурсник держит с двумя уже настоящими братьями гостиницу в пятидесяти километрах от МКАД. Там и лес, и свежий воздух, и куча места, чтобы разместить триста человек. И, конечно, родственная скидка, и коньяк из личных запасов, и комплимент от повара.

Часть гостей прибыла в гостиницу еще накануне, часть собиралась приехать после церемонии. А в Москву взяли тех, кто уселся бы в лимузин и микроавтобус дяди Тиграна. У дверей дежурили штатные фотокорреспонденты двух газет. Не толпа папарацци, конечно, но какое-никакое внимание прессы. Папа Геворг одергивал шелковую рубашку, папа Гена ворчливо вертел вокруг шеи ненавистный галстук. Нора Альбертовна в скромном синем платье с белым воротничком, которое подошло бы скорее гимназистке, старательно отворачивалась от камер, тогда как маленькая Элинар, напротив, источала благодушие и будто бы невзначай принимала выгодные позы. Двойняшки Саакян ругались насчет того, кому где стоять и кто будет рассыпать лепестки. Катюша с многоярусной завивкой висла на плече своего «мусика» из Нижнего. Коренастого, лобастого и с челкой под линейку. И только Эрик стоял в сторонке, сунув руки в карманы брюк.

Побрился. Надо же! Побрился… А Кира так привыкла к его бороде… Она ведь только на первой взгляд казалась жесткой. А при поцелуях приятно щекотала кожу, грела, пахла его свежим одеколоном… И все-таки побрился. Может, хотел напомнить про спор, с которого все началось?

Без бороды он выглядел совсем молодым и растерянным. Кира подошла к нему, не обращая внимания на приветственные возгласы гостей. И вдруг поняла, что он волнуется. Бледнее, чем обычно, и губы пересохли… Неужели боится, что она в последний момент сбежит? Неужели она – такое чудовище, и все время заставляет его нервничать?

– Ты сегодня такая… Удивительная, – прошептал он.

Если уж армянин не смог придумать комплимента, он, видимо, и правда сильно взволнован. И Кира мягко улыбнулась и положила руку на его плечо. Именно так и делала всегда Элинар Саакян.

– Спасибо, – просто ответила Кира.

Ни колкостей, ни ехидных вопросов, почему он не подобрал слова получше. Сегодня важны были не слова, а то, что стояло за ними. А в глазах Эрика светилась нежность. Тепло. Поддержка. Только он смотрел на нее так. Только он за эти девять месяцев дал Кире все то, чего ей так не хватало в детстве. И столько же еще даст. Сможет ли она его когда-нибудь отблагодарить? Если повезет, к старости.

Какой будет их старость? Отчего-то Кира не сомневалась, что состарится рядом с Эриком. Она уже видела его лицо морщинистым, а руки – покрытыми пигментной гречкой. И это ее не пугало. Она знала – рядом родной человек. Даже если иногда он невыносим в своей самоуверенности.

Она покинула ЗАГС почти армянкой. Кира Саакян. Теперь ее примет и их семейный врач, и сделает скидку знакомый стоматолог, да и родами, скорее всего, займется двоюродная сестра Элинар.

Торжество вышло шумным и веселым. Шутка ли: пятнадцать стендап-комиков в одном помещении! Каждый тост коллег по цеху вызывал раскаты хохота. Хорошо хоть никто не додумался пошлить в присутствии бабушки Сатеник!

Во время одного из таких тостов Кира отправила мужу сообщение. Телефон тихонько пиликнул, и Эрик, слушая пожелания друга, невзначай глянул на экран.

«У нас будет дочь!» – высветилось там.

Он вздрогнул, закашлялся и поднялся из-за стола.

– Андрей, извини, но мне надо тебя прервать. Бабушка Сатеник, прости, я знаю, что ты не одобряешь публичных лобызаний. Но я должен немедленно поцеловать жену. Или все крикнут «горько», или я сделаю это в тишине.

Гости послушно проскандировали волшебное слово, а Эрик повернулся к Кире.

– Господи, как же я тебя люблю… – прошептал он, и на мгновение ей показалось, что гордый орел стендапа прослезился.

Но он не дал ей разглядеть свою слабость, а притянул к себе и впился в губы фирменным жарким поцелуем. Пожалуй, теперь ей придется начинать свои монологи иначе:

– Всем привет, меня зовут Кира, и мой муж – армянин.

Content

Дарья Сойфер
На грани серьёзного

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог