Нора Робертс

Братья по крови

Моим мальчикам, которые убегали в лес, даже когда им это запрещали

Там, где стоит храм Божий, всегда есть часовня дьявола.

Роберт Бертон[1]

В дитяти зрится муж,

Как утром зрится, коим будет день.

Джон Мильтон[2]

Nora Roberts

BLOOD BROTHERS

Copyright © 2007 by Nora Roberts

Публикуется с разрешения Writers House и Литературного агентства «Синопсис»

Пролог

Хоукинс Холлоу

Провинция Мэриленд

1652

Оно наползало по воздуху, сгущавшемуся над поляной, словно ком мокрой шерсти. Ненависть пропитывала туман, безмолвными змеями скользивший по земле. Оно подбиралось к нему сквозь духоту жаркой ночи.

Оно хотело его смерти.

И он ждал, вскинув факел к пустому небу, пока оно пробиралось сквозь лес, вброд переходя ручьи и огибая чащу, где мелкие животные жались друг к другу от страха, вдыхая запах, который оно несло с собой.

Запах преисподней.

Он отослал Энн, чтобы спасти ее саму и новые жизни, зреющие в ее чреве. Она не плакала, подумал он, разбрасывая над водой травы. Его Энн не такая. Но скорбь отчетливо проступала на лице, в темных глазах, которые он любил всю свою жизнь – и все предыдущие жизни тоже.

Энн даст жизнь троим – родит, воспитает и вырастит. А потом, когда придет срок, его дело продолжат трое других.

Его сила перейдет к ним, к сыновьям, первый крик которых раздастся уже после того, как он совершит задуманное. Эти инструменты понадобятся им, чтобы выковать оружие, и он рисковал всем, что имеет, самим собой.

Его наследство – в крови, в душе, в способности видеть.

В этот последний час он сделает все от него зависящее, чтобы дать им то, что поможет нести ношу, не свернуть с верного пути, видеть свое предназначение.

Сильным, звонким голосом он воззвал к ветру и воде, земле и огню. В очаге взметнулось пламя. В чаше задрожала вода.

Он выложил на тряпицу гелиотроп. Темно-зеленый, в красных пятнышках, словно брызги крови. Ему был дорог этот камень – как и всем его предшественникам. Камень вызывал благоговение. Затем он насыпал в углубление порошок, как наливают воду в чашку.

Дрожа и обливаясь потом, он смотрел на окутавшее камень свечение.

– Для вас, – с его губ слетал едва различимый шепот, – для далеких потомков. Три части целого. Вера, надежда, истина. Общий свет, объединившийся для того, чтобы рассеять тьму. Вот моя клятва. Я не успокоюсь, пока не исполнится предначертанное судьбой.

Ритуальным ножом он рассек ладонь, и кровь брызнула на камень, попала в воду и на огонь.

– Кровь от крови моей. Я буду здесь, пока вы не придете за мной, пока не освободите то, что должно существовать в этом мире. Да хранят вас боги.

На мгновение его охватила печаль, которую не могла заглушить даже решимость. Но скорбел он не о своей жизни, которая утекала, словно песок в часах. Смерть его не страшила. Не страшился он и будущего, не похожего на смерть. Жаль только, что его губы больше не коснутся губ Энн. Ему не суждено увидеть рождение своих детей, и он не сможет избавить мир от страданий, как не смог сделать это и прежде, во всех предыдущих жизнях.

Да, он не орудие, а всего лишь сосуд, который наполняется и опорожняется по воле богов.

Усталый и печальный, он стоял у порога маленькой хижины, рядом с огромным камнем, готовый встретить свою судьбу.

Оно пришло в облике человека, но это была лишь оболочка. Лазарус Твисс, старейшина «благочестивых». Эти люди поселились здесь, в глуши, порвав с пуританами Новой Англии.

Теперь он смотрел на них, освещенных пламенем собственных факелов – на этих людей, один из которых не был человеком. Приехали в Новый Свет в поисках религиозной свободы, а затем начали преследовать и уничтожать любого, кто не шел за ними по единственной узкой тропке.

– Ты Джайлз Дент.

– Да, – ответил он. – Здесь и сейчас я Джайлз Дент.

Лазарус Твисс выступил вперед – весь в черном, неизменное облачение старейшины. На лицо падала тень широкополой шляпы с высокой тульей. Но Джайлз видел глаза старейшины, этими глазами на него смотрел дьявол.

– Джайлз Дент, тебя и женщину по имени Энн Хоукинс обвинили и признали виновными в колдовстве и сношениях с демонами.

– Кто обвинил?

– Девушку сюда! – приказал Лазарус.

Они вывели ее из толпы – двое мужчин тянули за руки. Худенькая девушка, на вид не больше шестнадцати, прикинул Джайлз. От страха ее лицо стало белым как воск, глаза полны ужаса. Волосы растрепаны.

– Эстер Дейл, это колдун, который совратил тебя?

– Этот человек и та, которую он называет женой, завладели мной. – Девушка говорила медленно, словно в трансе. – Совершали нечестивые вещи с моим телом. Влетели в мое окно в облике воронов, появились прямо посреди ночи. Они лишили меня голоса, и я не могла говорить и позвать на помощь.

– Дитя, – мягко произнес Джайлз, – что с тобой делали?

Глаза, в которых плескался страх, смотрели как бы сквозь него.

– Они называли Сатану своим богом и принесли в жертву петуха, перерезав ему горло. Забрызгали меня кровью. Я не могла им помешать.

– Эстер Дейл, ты отрекаешься от Сатаны?

– Я отрекаюсь от него.

– Эстер Дейл, ты отрекаешься от Джайлза Дента и его женщины Энн Хоукинс как от колдунов и еретиков?

– Да. – По щекам девушки текли слезы. – Я отрекаюсь от них и молю Господа простить меня.

– Он простит, – прошептал Джайлз. – Ты не виновата.

– Где женщина по имени Энн Хоукинс? – спросил Лазарус, и Джайлз посмотрел на него своими ясными серыми глазами.

– Тебе ее не найти.

– Прочь с дороги. Я войду в этот дом дьявола.

– Тебе ее не найти, – повторил Джайлз. Он на мгновение перевел взгляд за спину Лазаруса, на мужчин и нескольких женщин, собравшихся на поляне.

Джайлз видел смерть в их глазах – более того, жажду убийства. Вот она, власть дьявола, его работа.

И только во взгляде Эстер мелькнули страх и скорбь. И Джайлз сделал то, что должен был, потянулся к ней мыслью. Беги!

Девушка вздрогнула и попятилась, а он снова повернулся к Лазарусу.

– Мы знаем друг друга, ты и я. Освободи их, отпусти – это наше с тобой дело.

Глаза Лазаруса блеснули.

– Тебе конец. Сожгите колдуна! – крикнул он. – Сожгите дьявольский дом и все, что в нем есть.

Они пришли с факелами и дубинками. Джайлз пошатнулся под градом ударов, а также от волны неистовой ненависти – самого сильного оружия демона.

Его заставили опуститься на колени, и он почувствовал запах дыма от загоревшегося деревянного дома. В его голове эхом отдавались крики – их безумие.

Собрав остатки сил, Джайлз дотянулся до демона, сидящего внутри человека, вокруг черных зрачков которого загорелся красный ободок – демон питался ненавистью, страхом, насилием. Джайлз чувствовал его злорадство, видел, как он наливается силой, уверенный в своей победе, за которой должно последовать торжество.

Джайлз бросился к нему сквозь дымящийся воздух, услышал, как Твисс закричал от ярости и боли, когда пламя вонзило свои зубы в его плоть, и крепко прижимал к себе, словно любовника, пока огонь не поглотил обоих.

И от этого слияния пламя вспыхнуло с новой силой, уничтожив все живое на поляне.

Огонь горел весь следующий день и следующую ночь, словно в адском чреве.

1

Хоукинс Холлоу

Мэриленд

6 июля 1987

Калеб Хоукинс стоял на симпатичной кухоньке милого домика на Плезант-авеню и изо всех сил старался сдержать недовольную гримасу, пока его мать составляла собственную версию провианта для похода с ночевкой.

По мнению матери, десятилетним мальчикам требовались свежие фрукты, домашнее овсяное печенье (кстати, довольно вкусное), полдюжины сваренных вкрутую яиц, пакетик крекеров «Ритц», превращенных в сэндвичи при помощи арахисового масла «Джиф», стебли сельдерея, морковка (фу!), а также громадные сэндвичи с сыром и ветчиной.

Ко всему этому прилагался термос с лимонадом, пачка бумажных салфеток и две коробки сладких пирожков «Поп-тарт», которые мать умудрилась втиснуть в корзинку для завтрака.

– Мама, нам не грозит голодная смерть, – жалобным голосом произнес Калеб, пока она с задумчивым видом стояла перед раскрытым буфетом. – Мы будем прямо на заднем дворе Фокса.

От этой лжи ему стало немного стыдно. Но мать ни за что не отпустила бы его, скажи он правду. А ему, черт возьми, уже десять. А если точнее, то завтра исполнится.

Франни Хоукинс подбоченилась. Привлекательная блондинка с голубыми глазами цвета летнего неба и модной завивкой, мать троих детей; Кэл, единственный сын, был ее любимцем.

– Дай-ка я проверю твой рюкзак.

– Мама!

– Милый, я просто хочу убедиться, что ты ничего не забыл. – Безжалостная в своей доброжелательности, Франни расстегнула молнию темно-синего рюкзака сына. – Смена белья, чистая рубашка, носки… хорошо, хорошо… шорты, зубная щетка. Кэл, а где лейкопластырь, который я велела тебе взять, и репеллент?

– Но мы же не в Африку собрались.

– Не имеет значения. – Франни характерным жестом отправила Калеба за недостающими вещами, а сама вытащила из кармана открытку и сунула в рюкзак.

Кэл появился на свет – после восьми часов и двенадцати минут тяжелейших родов – через минуту после полуночи. Каждый год ровно в двенадцать она подходила к его кровати, целую минуту смотрела на него спящего, затем целовала в щеку.

Теперь ему исполняется десять, а у нее не будет возможности соблюсти ритуал. От этой мысли в глазах защипало. Заслышав шаги сына, она отвернулась к безупречно чистой столешнице и вытерла выступившие слезы.

– Я все взял. Порядок?

Широко улыбаясь, Франни повернулась к нему.

– Порядок. – Она шагнула к сыну и провела рукой по его коротко стриженным мягким волосам. В младенчестве он был светлым, подумала Франни, но волосы постепенно темнели и в конечном счете наверное, станут светло-каштановыми.

Как у нее, если бы она не пользовалась краской для волос.

Привычным жестом Франни поправила сползшие с переносицы сына очки в темной оправе.

– Не забудь поблагодарить мисс Бэрри и мистера О’Делла, когда придете туда.

– Не забуду.

– И завтра, когда будете уходить домой.

– Да, мама.

Она обхватила ладонями лицо сына и сквозь толстые линзы очков посмотрела в серые, как у отца, глаза.

– Веди себя хорошо. – Франни поцеловала его в щеку. – Счастливо. – Затем в другую. – С днем рождения, мой малыш.

Обычно Калеб обижался, когда мать называла его своим малышом, но теперь почему-то растрогался – ему было приятно.

– Спасибо, мама.

Он надел рюкзак, подхватил тяжелую корзину для завтрака. Как, черт возьми, он потащится через Хоукинс-Вуд с половиной бакалейного магазина на велосипеде?

Парни его просто засмеют.

Но делать нечего, и он понес корзинку в гараж, где на стене аккуратно – по распоряжению матери – был подвешен велосипед. Подумав, Калеб взял два отцовских эластичных шнура и привязал корзинку для пикника к проволочному багажнику велосипеда.

Затем вскочил в седло и поехал по короткой подъездной дорожке.

Фокс закончил пропалывать свой участок огорода и взял ведерко с раствором, который еженедельно приготавливала мать, чтобы отпугнуть оленей и кроликов от бесплатного шведского стола. Смесь из чеснока, сырых яиц и кайенского перца пахла так отвратительно, что Фоксу пришлось задержать дыхание, пока он разбрызгивал жидкость на грядки бобов и лимской фасоли, на картофельную и морковную ботву, на листья редиса.

Потом Фокс отошел в сторону, набрал полную грудь свежего воздуха и оглядел свою работу. Мама была очень строга насчет обязанностей в огороде. Говорила, что нужно уважать землю, жить в гармонии с природой и все такое.

Но Фокс знал: дело не только в этом. Требовалось довольно много еды и денег, чтобы прокормить семью из шести человек – и всех, кто придет в гости. Вот почему его отец и старшая сестра Сейдж стояли за прилавком, продавая свежие яйца, козье молоко, мед и домашнее варенье, которое варила мать.

Он посмотрел на младшего брата Риджа, который разлегся между грядок и играл с сорняками вместо того, чтобы их выдергивать. Мама была в доме и укладывала спать их младшую сестренку Спарроу, и поэтому за Риджа отвечал он.

– Давай, Ридж, выдергивай эту гадость. Мне нужно уходить.

Ридж поднял голову, и взгляд его мечтательных глаз остановился на брате.

– А почему мне нельзя с тобой?

– Потому что тебе всего восемь и ты даже не можешь прополоть эти проклятые помидоры. – Раздраженный Фокс переступил через несколько грядок и, оказавшись на участке брата, принялся за прополку.

– Я тоже могу.

Как и предполагалось, обида подстегнула Риджа, и тот принялся за работу. Фокс выпрямился и вытер руки о джинсы. Он был высоким, худощавым мальчиком с копной темно-каштановых волос, обрамлявших подвижное худое лицо. В карих глазах теперь светилось удовлетворение.

Он принес опрыскиватель и поставил рядом с Риджем.

– Не забудь разбрызгать эту дрянь.

Потом Фокс пересек двор, обогнув остатки – три короткие стены и кусок трубы – старого каменного домика на краю огорода. Домик зарос жимолостью и диким вьюнком, но матери так нравилось.

Он миновал курятник и бродивших вокруг него наседок, загон с двумя худыми, утомленными козами, обогнул материны грядки с лечебными травами и направился к черному ходу дома, который построили его родители. Все столы на просторной кухне были завалены консервными банками, крышками, тюбиками со свечным воском, клубками фитилей.

Фокс знал, что большинство жителей Холлоу и окрестностей считали их семью чокнутыми хиппи. Это его не беспокоило. Почти со всеми удавалось ладить, и люди с удовольствием покупали у них яйца и овощи, материно шитье, самодельные свечи и безделушки или нанимали отца для строительных работ.

Вымыв руки, Фокс порылся в буфете, потом заглянул в просторную кладовую в поисках хоть чего-нибудь, что не относилось бы к здоровой пище.

Черта с два.

Придется заехать на велосипеде на рынок – прямо за чертой города, по дороге – и потратить часть своих сбережений на сухие закуски «Литл Деббис» и печенье «Наттер Баттер».

Вошла мать.

– Закончил? – Она отбросила длинную каштановую косу с обнаженного плеча, выглядывавшего из летнего сарафана.

– Да. Ридж заканчивает.

Джоанна подошла к окну и, глядя на младшего сына, автоматически пригладила волосы Фокса, завитками спускавшиеся на шею.

– Там есть печенье из рожкового дерева и вегетарианские сосиски – возьми, если хочешь.

Ага. Блевотина.

– Нет, спасибо. Я не хочу.

Фокс знал: она знает, что при первой же возможности он набросится на мясные продукты и рафинированный сахар. И еще он знал, что она знает, что он знает. Но мать не будет об этом говорить. Выбор всегда был за ним.

– Счастливо.

– Ага.

– Фокс? – Она стояла на прежнем месте, возле раковины, и солнечные лучи, падавшие из окна, превратили ее волосы в светящийся нимб. – С днем рождения.

– Спасибо, мама. – Продолжая думать о печенье, он выскочил из дома, схватил велосипед, и приключение началось.

Когда Гейдж собирал свой рюкзак, старик все еще спал. Сквозь тонкие, облупившиеся стены в тесной, обшарпанной квартире над клубом «Боул-а-Рама» Гейдж слышал его храп. Старик мыл здесь полы, туалеты и выполнял другую работу, которую находил для него отец Кэла.

Гейджу только завтра исполнится десять, но он знал, почему мистер Хоукинс держит старика и не берет арендной платы, – не считать же таковой обязанность присматривать за клубом. Мистер Хоукинс жалел его. И Гейджа тоже, потому что матери у него не было, а отцом был никчемный пьяница.

Другие люди тоже его жалели, и это отталкивало Гейджа. Но не от мистера Хоукинса, тот никогда и виду не подавал, что жалеет его. А если Гейдж выполнял какую-нибудь работу в боулинг-клубе, мистер Хоукинс давал ему денег втайне от старика. И заговорщически подмигивал при этом.

Он знал – черт возьми, это знали все, – что Билл Тернер время от времени поколачивает сына. Но мистер Хоукинс был единственным, кто садился рядом с Гейджем и спрашивал, что тот хочет: вызвать полицию, социальную службу или на какое-то время пожить вместе с его семьей?

Гейдж не хотел ни копов, ни благодетелей. От них только хуже. И хотя он отдал бы все, лишь бы жить в красивом доме Хоукинсов с достойными людьми, но попросил мистера Хоукинса об одном, чтобы тот – пожалуйста, ну пожалуйста – не увольнял его старика.

Ему легче жилось, когда мистер Хоукинс занимал отца работой. Если, конечно, старина Билл не ударялся в загул и не распускал руки.

Знай мистер Хоукинс, как лихо приходилось Гейджу в эти моменты, он непременно вызвал бы копов.

Поэтому Гейдж ничего не говорил и научился скрывать побои – вроде тех, которые пришлось вытерпеть накануне вечером.

Гейдж осторожно вытащил три банки холодного пива из запасов отца. На спине и ягодицах следы от ударов еще не зажили и сильно болели. Он предвидел побои. Ему всегда доставалось накануне дня рождения. Еще раз отец выпорет его в день смерти матери.

Эти два дня стали традиционными. В остальное время порка случалась неожиданно. Но если у старика была постоянная работа, в большинстве случаев все ограничивалось небрежной затрещиной или тычком.

Входя в отцовскую комнату, Гейдж не старался вести себя тихо. Прервать пьяный сон Билла Тернера мог разве что штурм, предпринятый «Командой А»[3].

Комната пропахла пивом, потом и сигаретным дымом, и красивое лицо Гейджа сморщилось от отвращения. Он достал из туалетного столика полпачки «Мальборо». Проблем с этим не будет – старик все равно не вспомнит, оставались ли у него сигареты.

Потом Гейдж без колебаний раскрыл бумажник и достал оттуда три долларовые купюры и одну пятидолларовую.

Пряча деньги в карман, он взглянул на отца. Раздетый до трусов, Билл распростерся на кровати и храпел, приоткрыв рот.

Ремень, которым он вчера вечером охаживал сына, лежал на полу рядом с грязными рубашками, носками и джинсами.

На мгновение, всего лишь на мгновение, в мозгу Гейджа мелькнула безумная картина – он берет ремень, вскидывает над головой и с силой опускает на голый, обвислый живот отца.

Посмотрим, как тебе это понравится.

Но здесь, на столе, рядом с переполненной пепельницей и пустой бутылкой, стоит фотография матери Гейджа. Мать улыбается.

Говорят, Гейдж похож на нее – темные волосы, зеленые с коричневыми крапинками глаза, волевой рот. Раньше Гейдж смущался от того, что его сравнивают с женщиной. Но в последнее время – поскольку все остальное, кроме фотографии, стерлось у него в памяти и он уже не слышал голос матери, не чувствовал ее запах – это придавало ему сил.

Сын похож на мать.

Иногда он представлял, что мужчина, почти каждый вечер напивавшийся до бесчувствия, не его отец.

Его отец умный, храбрый и немного безрассудный.

А потом смотрел на старика и понимал, что все это чушь собачья.

Выходя из комнаты, Гейдж показал старому ублюдку средний палец. Нужно как-то нести рюкзак. Но надеть его он не мог – раны на спине болели.

Гейдж спустился с крыльца и прошел на задний двор, где, пристегнутый цепью, стоял старенький велосипед, сменивший уже не одного владельца.

Садясь в седло, Гейдж улыбнулся, превозмогая боль.

Следующие двадцать четыре часа он свободен.

Ребята договорились встретиться на западной окраине города, где лес вплотную подходил к изгибу дороги, мальчик из семьи среднего класса, ребенок хиппи и сын пьяницы.

Они родились в один день, седьмого июля. Первый крик Кэла прозвучал в больнице графства Вашингтон – мать в это время тяжело дышала, отец плакал. Фокс появился на свет в подставленные ладони смеющегося отца в спальне странного деревенского дома; из проигрывателя неслась песня Боба Дилана «Ложись, леди, ложись», а воздух в комнате был пропитан запахом лаванды от зажженных свечей. Гейдж покинул лоно испуганной матери в машине «Скорой помощи», мчавшейся по шоссе 65 штата Мэриленд.

Теперь Гейдж приехал на условленное место первым. Он соскочил на землю и откатил велосипед к деревьям, чтобы его не было видно с дороги.

Затем сел на землю и закурил первую за сегодняшний день сигарету. От курева его всегда немного подташнивало, но сам акт неповиновения компенсировал неприятные ощущения.

Гейдж сидел в тени деревьев и курил, представляя себя на горной тропе в Колорадо или во влажных джунглях Южной Америки.

Где угодно, лишь бы подальше отсюда.

Он третий раз выпустил изо рта облачко дыма и сделал первую осторожную затяжку, когда услышал шорох трущихся о землю и камни шин.

Между деревьев ехал Фокс на своей «Молнии» – велосипед так называли из-за зигзагообразных молний, которые отец Фокса нарисовал на раме.

Его отец здорово рисовал.

– Привет, Тернер.

– О’Делл. – Гейдж протянул приятелю сигарету.

Оба прекрасно знали, что Фокс берет ее только для того, чтобы не выглядеть слабаком. Он поспешно затянулся и вернул сигарету.

– Что у тебя? – Гейдж кивком головы указал на сумку, привязанную к багажнику «Молнии».

– Сухие закуски, печенье и еще пирожные. Яблочное и вишневое.

– Отлично. А у меня три банки «Бада»[4] на вечер.

Фокс удивленно вытаращил глаза.

– Врешь?

– Не вру. Старик напился и все равно не заметит. У меня есть еще кое-что. Последний номер журнала «Пентхаус».

– Правда?

– Старик прячет журналы под грудой тряпья в ванной.

– Дай посмотреть.

– Потом. С пивом.

Мальчики подняли головы, услышав, как Кэл ведет велосипед по каменистой тропинке.

– Эй, болван, – приветствовал приятеля Фокс.

– Здорово, придурки.

В грубых шутках мальчиков сквозила братская любовь. Они откатили велосипеды дальше в лес и свернули с узкой тропинки.

Надежно укрытые от чужих глаз, приятели достали припасы и произвели инвентаризацию.

– Господи, Хоукинс, что твоя мама туда напихала?

– То, что ты слопаешь, когда есть захочешь. – От тяжести корзины у Кэла уже заболели руки, и он бросил недовольный взгляд на Гейджа. – Может, переложишь часть в свой рюкзак?

– Нет, я понесу это в руках, – возразил Гейдж, но все же откинул крышку корзины и, присвистнув при виде пластиковых контейнеров, сунул несколько штук к себе. – Возьми что-нибудь, О’Делл, а иначе мы будем тащиться до пруда Эстер целый день.

– Черт. – Фокс вытащил из корзины термос и сунул в рюкзак. – Так не тяжело, Салли?

– Пошел ты. Все равно у меня корзина и рюкзак.

– А у меня продукты с рынка и рюкзак. – Фокс снял с велосипеда драгоценный груз. – Ты понесешь приемник, Тернер.

Пожав плечами, Гейдж взял радиоприемник.

– Тогда я выбираю музыку.

– Только не рэп, – в один голос заявили Кэл и Фокс, но Гейдж лишь улыбнулся в ответ и принялся крутить ручку настройки, пока не поймал что-то вроде «Ран Ди-Эм-Си»[5]. Под нее они и тронулись в путь.

Густая зеленая листва приглушала яркое солнце и летнюю жару. Сквозь верхушки высоких дубов и вязов просвечивало бледно-голубое небо. Подбадриваемые песнями «Аэросмит», мальчики направлялись к ручью.

– У Гейджа есть «Пентхаус», – объявил Фокс. – Порножурнал, болван, – пояснил он в ответ на удивленный взгляд Кэла.

– Ого.

– Так-то. Давай, Тернер, вытаскивай его.

– После того как разобьем лагерь и откроем пиво.

– Пиво! – Кэл непроизвольно оглянулся, словно мать могла каким-то чудом оказаться у него за спиной. – Ты принес пиво?

– Три банки, – подтвердил Гейдж, раздуваясь от гордости. – И сигареты.

– Правда, круто? – Фокс хлопнул Кэла по плечу. – Такого дня рождения у меня еще не было.

– Точно, – подтвердил Кэл, пытаясь не выдать испуга. Пиво, сигареты, фотографии обнаженных женщин. Если мама узнает, то сидеть ему дома до тридцати лет. Не говоря уже о том, что он солгал. И пошел в лес, чтобы переночевать у запретного Языческого камня.

Его не выпустят из дома до самой смерти.

– Не дрейфь. – Гейдж перехватил рюкзак другой рукой, и его глаза озорно блеснули. – Это круто.

– Я в порядке. – Тем не менее, когда из зарослей выпорхнула жирная сойка и сердито закричала на них, Кэл вздрогнул.

2

В мире Кэла пруд Эстер считался запретным, что делало его еще более притягательным.

Считалось, что затерянную в лесной чаще впадину с коричневатой водой, куда впадал извилистый ручей Антиетам, посещает призрак какой-то странной девушки, утонувшей в пруду в незапамятные времена.

Кэл слышал от матери о мальчике, который утонул там, когда мать была еще ребенком. Согласно ее логике это главная причина, по которой Кэлу категорически запрещалось купаться в пруду, как будто призрак мальчика таился под водой, выжидая удобного момента, чтобы схватить другого ребенка за ногу и утащить на дно – ему нужно было с кем-то играть.

Этим летом Кэл дважды купался в пруду, замирая от страха и волнения. И оба раза клялся, что чувствовал, как холодные пальцы касаются его ноги.

По краям пруда плотной стеной стоял рогоз, а на скользком берегу росли кусты диких оранжевых лилий, которые так любила мать. Похожие на веер листья папоротника карабкались вверх по каменистому склону, а среди них проглядывали кустики ежевики; сок ее спелых ягод был похож на кровь, и пальцы от него окрашивались в алый цвет.

В прошлый раз Кэл видел черную змею, бесшумно скользившую вверх по склону, так что папоротник почти не шевелился.

Фокс испустил радостный крик и снял рюкзак. В мгновение ока он скинул кроссовки, рубашку, джинсы и со всего размаху бросился в воду, не думая о змеях, призраках или чем-то еще, что могло скрываться на дне.

– Давайте сюда, трусы! – Фокс ловко нырнул, вновь появился на поверхности и теперь плыл через пруд, словно тюлень.

Кэл сел, расшнуровал стильные кеды, снял, затем аккуратно сложил внутрь носки. Потом перевел взгляд с резвящегося Фокса на Гейджа, который просто стоял и смотрел на воду.

– Идешь?

– Нет.

Кэл снял рубашку и тоже сложил – по привычке.

– Мы же договаривались. Купаться должны все.

– Да, да. – Гейдж не шевелился, хотя Кэл уже успел раздеться до трусов.

– Мы все должны – показать, что мы ничего не боимся.

Пожав плечами, Гейдж сбросил кроссовки.

– Давай, гомик, чего ты ждешь? Хочешь посмотреть, как я раздеваюсь?

– Гадость какая. – Кэл сунул очки в левый кед, набрал в легкие воздух и, радуясь тому, что перед глазами все расплылось, прыгнул в пруд.

Холодная вода обожгла его.

Фокс тут же брызнул ему в лицо, полностью ослепив, и, не дожидаясь ответа, поплыл к зарослям рогоза. Едва Кэл протер близорукие глаза, как в воду сиганул Гейдж, снова ослепив его.

– Потише, парни!

От плывшего по-собачьи Гейджа расходились мелкие волны, и Кэл без труда обогнал его. Он плавал лучше приятелей. У Фокса была скорость, но он быстро уставал. А Гейдж… словно сражался с водой.

Кэл боялся – какая-то часть его души этого даже желала, что когда-нибудь придется применить приемы спасения на воде, которым обучил его отец, чтобы не дать утонуть Гейджу.

Он представлял, как Гейдж и Фокс с благодарностью и восхищением смотрят на него, и тут чья-то рука схватила его за ногу и потянула на дно.

Кэл точно знал, что это рука Фокса, но, оказавшись под водой, почувствовал, как душа ушла в пятки. В приступе паники он беспомощно барахтался, забыв обо всем, чему его учили. Вырвавшись из пальцев, стискивавших его лодыжку, Кэл приготовился вынырнуть на поверхность и в эту секунду заметил какое-то движение слева.

Оно, вернее, она – будто скользила к нему сквозь толщу воды. Волосы струились во все стороны от белого лица, глаза были черными и бездонными. Она протянула руку, и Кэл открыл рот, собираясь закричать. Захлебнулся и с трудом вынырнул на поверхность.

В ушах стоял ее смех, отдававшийся каким-то дребезжащим эхом, похожий на звук старенького транзистора, который иногда слушал отец. Страх подступал к горлу, и Кэл с трудом доплыл до мелководья.

– Я ее видел. Я ее видел. В воде… я ее видел, – бормотал он, пытаясь выбраться на берег.

Перед его глазами стояла картина – она плывет к нему, стремительная, как акула, с такими же острыми, похожими на ножи зубами.

– Вылезайте! Вылезайте из воды! – Задыхаясь, Кэл на четвереньках прополз по скользкой траве, оглянулся и увидел друзей, бредущих по воде. – Она здесь. – Он едва сдержал всхлип и нагнулся, чтобы достать очки из кеда. – Я ее видел. Выходите. Быстрее!

– Ой, привидение! Помогите, помогите! – Фокс ушел под воду, сделав вид, что захлебывается.

Кэл вскочил; пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Голос звенел от ужаса и ярости:

– Выходите, черт бы вас побрал!

Улыбка сползла с лица Гейджа. Он пристально посмотрел на Кэла и схватил за руку Фокса, который со смехом вынырнул на поверхность.

– Вылазим.

– Да ну. Придуривается из-за того, что я его утопил.

– Он не шутит.

Фокс поежился – то ли на него подействовал серьезный тон Гейджа, то ли выражение лица Кэла, на которого он наконец посмотрел. Он поспешно поплыл к берегу и несколько раз со страхом оглянулся.

Гейдж последовал за ним, отчаянно загребая по-собачьи – этот стиль всегда вызывал у Кэла опасения.

Когда друзья выбрались на берег, Кэл без сил опустился на землю. Подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Его била дрожь.

– Эй. – Фокс переминался с ноги на ногу; с него капала вода. – Я просто потянул тебя за ногу, а ты уже с ума сходишь. Мы же баловались.

– Я ее видел.

Фокс присел на корточки и откинул с лица мокрые волосы.

– Парень, ты же ничего не видишь без этих двух стекляшек.

– Заткнись, О’Делл. – Гейдж присел рядом с ними. – Что ты видел, Кэл?

– Ее. У нее волосы плавали вокруг головы, а глаза… глаза были черными, как у акулы в «Челюстях». На ней было длинное платье с длинными рукавами, и все такое, и она протягивала руки, как будто хотела меня схватить…

– Костлявыми пальцами, – вставил Фокс, но презрительное замечание не попало в цель.

– И вовсе не костлявыми. – Кэл поднял голову; глаза за толстыми линзами очков сверкали яростью и страхом. – Я тоже так думал, но только они выглядели… вся она выглядела… как живая. Не привидение и не скелет. Я ее видел, честное слово. Я не придумываю.

– Черт. – Фокс еще на шаг отодвинулся от пруда, затем вполголоса выругался, оцарапав руку о колючие кусты. – Черт, поранился. – Он вырвал пучок травы и принялся стирать кровь.

– Даже не думай. – Кэл заметил, как Гейдж смотрит на воду – он узнал этот любопытный блеск в его глазах. – Никто туда не пойдет. Все равно ты плохо плаваешь.

– А почему ее видел только ты?

– Не знаю, но мне все равно. Просто нужно валить отсюда.

Кэл вскочил, схватил джинсы и принялся натягивать их, но в этот момент увидел спину Гейджа.

– Черт. У тебя на спине живого места нет.

– Старик обработал вчера вечером. Ерунда.

– Ну да. – Фокс обошел его вокруг, внимательно разглядывая. – Должно быть, больно.

– От воды легче.

– У меня есть аптечка… – начал Кэл, но Гейдж оборвал его:

– Я же сказал – ерунда. – Он схватил рубашку и поспешно надел. – Если у вас двоих нет яиц, чтобы вернуться и посмотреть, что там такое, тогда идем.

– У меня нет, – упавшим голосом произнес Кэл, и Гейдж рассмеялся.

– Тогда надевай трусы, чтобы я не гадал, что там болтается у тебя между ног.

Фокс открыл пакет «Литл Деббис» и банку кока-колы из той упаковки, которую он купил на рынке. Происшествие на пруду и шрамы на спине Гейджа были слишком важными вещами, чтобы их обсуждать. Не дожидаясь, пока высохнут волосы, мальчики снова тронулись в путь, на ходу жуя печенье и передавая друг другу банку теплого напитка.

Когда под музыку Бон Джови они преодолели половину пути, Кэл принялся размышлять о том, что видел. Почему он один? Почему лицо девушки было так отчетливо видно в мутной воде, хотя его очки лежали в кеде? Неужели он ее и вправду видел? С каждым шагом, отдалявшим его от пруда, Кэлу все легче было убедить себя, что все это ему привиделось.

Хотя он никогда, ни за что не признался бы, что просто запаниковал от страха.

Теплый воздух высушил кожу, и на ней проступили капельки пота. Должно быть, подумал Кэл, рубашка Гейджа прилипла к исполосованной спине. Красные вздувшиеся рубцы, наверное, болели. Он и раньше видел Гейджа после порки, которую ему устраивал старик Тернер, но такого еще не было. Жаль, что Гейдж не позволил смазать спину мазью.

А что, если в раны попадут микробы? Вдруг у Гейджа начнется заражение крови и он потеряет сознание, когда они будут далеко, у Языческого камня?

Придется отправить Фокса за помощью. Да, он так и поступит – отправит Фокса за помощью, а сам останется с Гейджем и будет лечить его раны и чем-нибудь поить, чтобы не допустить… как это называется… обезвоживания.

Разумеется, им всыплют по первое число, когда за ними придет отец, но Гейджу станет лучше.

Может, отца Гейджа даже посадят в тюрьму. И что тогда? Гейджу придется переезжать в приют?

Думать об этом было почти так же страшно, как о девушке в пруду.

Они остановились передохнуть, затем уселись в тени и выкурили одну из украденных Гейджем сигарет. От табака у Кэла почти всегда кружилась голова, но было так приятно сидеть здесь, среди деревьев, слушая журчание ручья за спиной и крики сумасшедших птиц, переговаривавшихся друг с другом.

– Можно устроить лагерь прямо здесь. – Кэл обращался в основном к самому себе.

– Ни за что. – Фокс хлопнул его по плечу. – Мы идем к Языческому камню. Планы не меняются. Будем там через час. Правда, Гейдж?

Гейдж задумчиво смотрел на деревья.

– Да. Не надо было брать с собой столько всякой ерунды – давно бы уже пришли.

– Я что-то не заметил, чтобы ты отказывался от печенья, – напомнил ему Фокс.

– Кто же откажется от «Литл Деббис». Ладно… – Он потушил сигарету, затем прижал камнем окурок. – Отряд, по коням.

Здесь не ступала нога человека. Кэл знал, что это не так – в сезон в здешних местах охотились на оленей.

Но ощущение такое, что людей тут никогда не было. Предыдущие два раза, когда они ходили к Языческому камню, Кэла охватывало точно такое же чувство. Но раньше они выходили из дома утром, а не после обеда. И к двум часам возвращались.

Теперь, если верить его «Таймексу»[6], уже почти четыре. Несмотря на съеденное печенье, желудок настоятельно требовал еды. Кэлу хотелось вновь сделать привал и расправиться с тем, что мать напихала в эту дурацкую корзину.

Но Гейдж не останавливался, торопясь добраться до Языческого камня.

Земля на поляне выглядела обожженной, как будто посреди леса вспыхнул огонь и дотла сжег деревья. Это был почти идеальный круг в обрамлении дубов, вязов и кустарника. В центре лежал камень, на два фута возвышавшийся над обожженной землей; верхняя часть его была плоской и напоминала маленький столик.

Ходили слухи, что это алтарь.

Кое-кто утверждал, будто Языческий камень – это всего лишь обломок скалы, вышедший на поверхность, а цвет почвы объясняли минералами, подземной рекой или, возможно, пещерами.

Другие с большей готовностью рассуждали на эту тему, указывая, что именно здесь находился поселок Хоукинс Холлоу и однажды ночью на этой поляне тринадцать человек погибли ужасной смертью, сгорев заживо.

Одни связывали происшествие с колдовством, другие с поклонением дьяволу.

Существовала еще одна гипотеза: здесь негостеприимные индейцы убили людей, а потом сожгли их тела.

Как бы то ни было, светло-серый камень торчал из черной земли, словно памятник.

– Пришли! – Фокс бросил рюкзак и сумку на землю, подбежал к камню и, приплясывая, сделал круг по поляне. – Правда, круто? Круто? Никто не знает, где мы. И всю ночь мы можем делать все, что угодно.

– Все, что угодно, в чаще леса, – прибавил Кэл. Без телевизора и холодильника.

Фокс вскинул голову и издал крик, эхом разнесшийся среди деревьев.

– Понятно? Никто не услышит. На нас могут напасть мутанты, ниндзя или космические пришельцы, и никто не услышит.

Кэл почувствовал, что от этой мысли спокойнее ему не стало.

– Нужно собрать дрова для костра.

– Бойскаут прав, – решил Гейдж. – Вы, парни, идите за дровами, а я поставлю пиво и колу в ручей, пусть банки охладятся.

Привыкший к порядку, Кэл первым делом разметил площадку для лагеря. Припасы с одной стороны, одежда с другой, инструменты отдельно. Положив в карман скаутский нож и компас, он отправился за хворостом и тонкими ветками. Колючий кустарник царапал кожу. Нагруженный охапкой дров, Кэл не заметил, как несколько капель крови упали на землю у края круга.

Не видел он и того, как кровь пузырилась, дымилась, а затем впиталась в израненную землю.

Фокс поставил радиоприемник на камень, и мальчики принялись разбивать лагерь под песни Мадонны, групп «U2» и «Босс». По совету Кэла они сложили костер, но не стали разжигать его, пока светит солнце.

Вспотевшие и грязные, они уселись вокруг импровизированного стола и жадно набросились на содержимое корзинки для пикника. По мере того как привычная еда наполняла желудок и успокаивала нервы, Кэл пришел к выводу, что не зря он притащил сюда эту корзину.

Насытившись, мальчики растянулись на земле и стали смотреть в небо.

– Ты правда думаешь, что все те люди умерли прямо тут?

– Так написано в книгах из библиотеки. Как это… вспыхнул «огонь неизвестного происхождения» и сжег их.

– Непонятно, зачем они сюда пришли.

– А мы зачем?

Гейдж лишь усмехнулся в ответ.

– Моя мама рассказывала, что первыми белыми людьми, которые тут поселились, были пуритане. – Фокс выдул огромный пузырь из жвачки, которую он купил на рынке. Строгие пуритане, или что-то вроде этого. Они хотели религиозной свободы, но считали свободными только тех, кто согласен с ними. Мама говорит, многие люди похожи на них. Я этого не понимаю.

Гейдж подумал, что он понимает – по крайней мере, отчасти.

– В мире много злых людей, а еще больше тех, кто считает себя лучше других. – Именно так окружающие всегда относились к нему.

– Может, они были колдунами и жители Холлоу сожгли их на костре? – Фокс перевернулся на живот. – Мама говорит, что колдовство тоже что-то вроде религии.

– Твоя мама чокнутая.

Фокс улыбнулся – потому что Гейдж произнес это шутливым тоном.

– Мы все чокнутые.

– За это нужно выпить. – Гейдж встал. – Возьмем одну банку, а остальные пусть охлаждаются.

Он пошел к ручью, а Кэл с Фоксом переглянулись.

– Ты когда-нибудь пил пиво? – спросил Кэл.

– Нет. А ты?

– Шутишь? Мне даже колу разрешают по особым случаям. А вдруг я опьянею и отключусь?

– Мой папа иногда пьет пиво. И все нормально. Думаю, ничего не случится.

Они умолкли – вернулся Гейдж с мокрой банкой в руке.

– Вот. Нужно отпраздновать, что в полночь мы перестанем быть детьми.

– Может, не стоит пить до полуночи? – предположил Кэл.

– Потом возьмем еще одну. Это вроде… ритуала, что ли.

Звук открывающейся банки громко прозвучал в тишине леса; хлопок подействовал на Кэла, как выстрел. Он сразу же почувствовал запах пива – кислятина. Интересно, какой у него вкус?

Гейдж высоко поднял руку с банкой, словно сжимал пальцами рукоятку меча. Затем опустил и сделал большой глоток.

Полностью скрыть свои чувства ему не удалось – лицо его приняло такое выражение, будто он пил что-то странное и невкусное. Щеки его порозовели, и он с шумом выдохнул.

– Еще теплое, но… – Гейдж закашлялся. – То, что надо. Теперь ты.

Он передал пиво Фоксу. Пожав плечами, тот повторил жест приятеля. Всем известно, что если речь идет о какой-нибудь проделке, то Фокса уговаривать не придется.

– Уф. Как моча.

– А ты пил мочу?

В ответ на вопрос Гейджа Фокс ухмыльнулся и передал пиво Кэлу.

– Твоя очередь.

Кэл внимательно разглядывал банку. Вряд ли глоток пива его убьет или что-то в этом роде. Он задержал дыхание и выпил.

Желудок обожгло, на глазах выступили слезы.

– Совсем не похоже на мочу.

– Думаю, его пьют не ради вкуса. Все дело в ощущениях. – Гейдж сделал еще глоток, торопясь узнать, что при этом чувствуешь.

Они сидели, скрестив ноги и касаясь друг друга коленями, и передавали друг другу банку.

Желудок у Кэла словно разбух, но тошноты не было – по крайней мере, не сильная. Голова тоже разбухла, но при этом Кэл чувствовал себя каким-то отупевшим и веселым. От пива захотелось в туалет. Когда Кэл встал, все вокруг закружилось, отчего он беспомощно засмеялся и нетвердой походкой направился к дереву.

Расстегнув молнию, Кэл прицелился в дерево, которое будто убегало от него.

Когда Кэл вернулся, Фокс пытался прикурить сигарету. Мальчики передавали ее друг другу, пока неокрепший желудок Кэла не взбунтовался. Кэл отполз в сторону, и его вырвало. Потом он приполз назад, лег навзничь и закрыл глаза, желая только одного – чтобы мир перестал вращаться.

Ему казалось, что он плавает в пруду и его медленно затягивает под воду.

На поверхность Кэл вынырнул почти в сумерках.

Он сел, надеясь, что его больше не вырвет. Внутри – в голове и желудке – ощущалась какая-то пустота, но тошнить перестало. Фокс спал, привалившись к камню. Кэл на четвереньках подполз к корзине с едой. Избавляясь от вкуса пива и рвоты во рту, он с благодарностью вспомнил о матери, заставившей его взять лимонад.

Почувствовав себя увереннее, Кэл помассировал глаза под очками и увидел Гейджа, который сидел и смотрел на сложенные для костра ветки.

– Доброе утро, Салли.

Криво улыбнувшись, Кэл подошел к нему.

– Я не знаю, как поджечь эту штуку. Наверное, уже пора, но мне нужен бойскаут.

Кэл взял у Гейджа коробок спичек и с нескольких сторон поджег сухие листья, которые он подложил под ветки.

– Вот так. Ветер довольно слабый, и на поляне нечему гореть. Мы будем поддерживать огонь, а завтра утром, перед уходом, потушим.

– Ну, прямо Медведь Смоки[7]. Как ты?

– Нормально. Из меня все вышло – с рвотой.

– Не нужно мне было брать пиво.

Кэл дернул плечом и посмотрел на Фокса.

– Ничего с нами не случилось, зато теперь не нужно гадать, какое оно на вкус. Мы точно знаем – как моча.

Гейдж засмеялся.

– Мне от него не было плохо. – Он взял веточку и сунул в костер. – Я хотел узнать, что будет, и подумал, отчего бы не попробовать вместе с тобой и Фоксом. Вы мои лучшие друзья, и поэтому я могу попробовать пиво вместе с вами и посмотреть, что из этого выйдет.

– И что вышло?

– Голова разболелась. И до сих пор не прошла. Меня не вырвало, как вас, но тошнило. Я взял банку колы и выпил. После этого полегчало. Почему он столько пьет, если потом так плохо?

– Не знаю.

Гейдж уткнулся головой в колени.

– Он плакал, когда бил меня вчера вечером. Выл и плакал, обрабатывая меня ремнем. Почему людям хочется доводить себя до такого состояния?

Стараясь не потревожить раны на спине Гейджа, Кэл обнял друга за плечи. Он не знал, что ответить.

– Когда я вырасту, то сразу же уеду отсюда. Может, запишусь в армию или наймусь на какое-нибудь судно или нефтяную платформу.

Гейдж поднял голову, и глаза его блеснули. Кэл отвел взгляд – он знал, что это слезы.

– В случае чего ты всегда можешь пожить у нас.

– Возвращаться будет еще хуже. Но через несколько часов мне исполнится десять. А еще через несколько лет я стану таким же большим, как он. А может, и больше. И уже не позволю ему себя бить. – Гейдж потер лицо. – Давай разбудим Фокса. Нечего спать в такую ночь.

Фокс стонал и ворчал, потом встал и потащился к опушке, чтобы сходить в туалет, а на обратном пути захватил банку кока-колы из ручья. Мальчики выпили колу, закусив ее еще одной порцией «Литл Деббис». Наконец дошла очередь до «Пентхауса».

Кэл уже видел обнаженную грудь. В библиотеке, в журнале «Нэшнл джиографик» – нужно только знать, где искать.

Но тут все было по-другому.

– Эй, парни, вы когда-нибудь думали, как это бывает? – спросил Кэл.

– Еще бы, – в один голос ответили друзья.

– Тот, кто сделает это первым, должен обо всем рассказать остальным. О том, что чувствуешь, – продолжал Кэл. – Что ты делаешь и что она. Все. Мы должны поклясться.

Призыв к клятве был священен. Гейдж плюнул на тыльную сторону ладони и протянул руку. Фокс накрыл его руку своей, тоже плюнул себе на ладонь. Кэл последовал его примеру.

– Клянемся, – хором сказали они.

Мальчики расселись вокруг костра. На небе появились звезды, а где-то в лесной чаще кричала сова.

Долгая и трудная дорога, явление призрака, дурнота после пива – все забылось.

– Мы должны каждый год так отмечать свой день рождения, – решил Кэл. – Даже когда станем старыми. Когда нам исполнится тридцать или больше. Будем приходить сюда втроем.

– Пить пиво и рассматривать фотографии голых девушек, – прибавил Фокс. – Я предлагаю…

– Нет, – поспешно прервал его Гейдж. – Мне нельзя клясться. Я не знаю, где буду в это время, но точно не здесь. Может, вообще сюда не вернусь.

– Тогда мы приедем к тебе, если сможем. Мы всегда будем лучшими друзьями. – Ничто не сможет этого изменить, подумал Кэл и мысленно произнес клятву. Ничто не сможет. Потом посмотрел на часы. – Скоро полночь. У меня есть идея.

Он вытащил бойскаутский нож, раскрыл и сунул лезвие в огонь.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Фокс.

– Стерилизую. Вроде очистки. – Нож так нагрелся, что Кэл отдернул руку и подул на пальцы. – Помните, Гейдж говорил о ритуале? Десять лет – круглая дата. Мы знакомы друг с другом почти всю жизнь. И родились в один день. Это делает нас… особенными. – Он с трудом подыскивал нужные слова. – Ну, не такими, как все. Мы лучшие друзья. Мы друг другу как братья.

Гейдж посмотрел на нож, потом в лицо Кэлу.

– Побратимы.

– Да.

– Круто. – Фокс с готовностью протянул руку.

– В полночь, – остановил его Кэл. – Мы должны сделать это в полночь и придумать какую-нибудь речь.

– Произнесем клятву, – предложил Гейдж. – Смешаем нашу кровь, и она как бы станет общей. Что-то вроде этого. В знак верности друг другу.

– Хорошо. Запиши, Кэл.

Кэл достал из своего рюкзака карандаш и лист бумаги.

– Запишем слова, а потом вместе их прочтем. Сделаем надрезы на запястьях и смешаем кровь. У меня есть пластырь – если понадобится.

Кэл записывал слова клятвы мягким карандашом на листе голубой линованной бумаги, зачеркивая лишнее, когда кто-то вносил поправки.

Фокс подбросил дров в костер, и пламя затрещало, освещая три хрупкие фигурки рядом с Языческим камнем.

За несколько секунд до полуночи лица мальчиков, озаряемые светом звезд и пламенем костра, стали серьезными. Гейдж кивнул, и над лесом разнеслись звонкие юные голоса, произносящие слова клятвы:

– Мы родились десять лет назад в одну и ту же ночь, в одно время, в один год. Мы браться. Здесь, у Языческого камня, мы приносим клятву верности, честности и братства. Мы смешиваем нашу кровь.

Кэл набрался храбрости и, задержав дыхание, полоснул ножом по запястью.

– Черт.

– Мы смешиваем нашу кровь. – Фокс стиснул зубы, когда Кэл провел лезвием по его руке.

– Мы смешиваем нашу кровь. – Грейдж не дрогнул, наблюдая, как сталь вспарывает кожу.

– Все за одного, один за всех.

Кэл вытянул руку, Фокс и Гейдж последовали его примеру.

– Братья по духу, братья по разуму. Братья по крови на все времена.

Пока друзья произносили слова клятвы, небо заволокло тучами, скрывшими и полную луну, и яркие точки звезд. Капли смешавшейся крови упали на землю.

Вой внезапно налетевшего ветра был похож на хриплый крик. Пламя маленького костра огненной башней взметнулось вверх. Неведомая сила, словно невидимая рука, подняла мальчиков в воздух и швырнула на землю. Вспыхнул яркий свет, будто разом взорвались тысячи звезд.

Кэл открыл было рот, собираясь закричать, но почувствовал, как что-то обжигающее и безжалостное проникает в него, заполняет легкие, сжимает сердце, не давая вздохнуть, причиняя невыносимую боль.

Свет погас. В кромешной тьме подул ледяной ветер, от которого немела кожа. Теперь его вой напоминал рев животного, чудовища, существовавшего только на страницах книг. Земля под Кэлом дрожала, а когда он пытался уползти, какая-то сила отбрасывала его назад.

Что-то поднялось из ледяного мрака, из содрогающейся земли. Огромное и ужасное.

С налитыми кровью глазами, которые казались… голодными. Оно улыбнулось, и его зубы блеснули, подобно серебряным кинжалам.

Кэлу показалось, что он умер и чудище проглотило его – одним глотком.

Но потом он пришел в себя и услышал стук собственного сердца. Услышал крики друзей.

Кровных братьев.

– Господи, господи, что это было? Ты видел? – Голос Фокса был похож на шелест тростника. – Господи, Гейдж, у тебя из носа идет кровь.

– У тебя тоже. Что-то…. Кэл. Эй. Кэл.

Кэл неподвижно лежал на спине, чувствуя, как по лицу течет теплая струйка крови. Он был так ошеломлен, что даже не испугался.

– Ничего не вижу, – прерывающимся шепотом произнес он. – Не вижу.

– Ты разбил очки. – Фокс на четвереньках подполз к нему; лицо его было перепачкано сажей и кровью. – Одно стекло треснуло. Черт, мать тебя убьет.

– Разбились. – Трясущейся рукой Кэл снял с носа очки.

– Что-то случилось. – Гейдж стиснул плечо Кэла. – Странное – я чувствовал. Когда все завертелось, мне показалось, что внутри меня что-то шевелится. Потом… Ты видел? Ты видел эту штуку?

– Я видел ее глаза, – сказал Фокс, стуча зубами. – Нам нужно убираться отсюда. Уходить.

– Куда? – спросил Гейдж. Дышал он еще с трудом, но все же подобрал с земли нож Кэла и крепко сжал рукоятку. – Мы не знаем, в какую сторону оно двинулось. Может, это медведь? Или…

– Это не медведь. – Кэл уже успокоился. – Оно давным-давно пряталось тут, на этом месте. Я видел… видел его. Оно может притвориться человеком, когда захочет. Но это не человек.

– Послушай, ты ударился головой.

Кэл посмотрел на Фокса; глаза его стали почти черными.

– Я вижу его, и второго тоже. – Он разжал пальцы той руки, на которой порезал запястье; на ладони лежал камень, зеленый с красными пятнышками. – Это его.

Фокс раскрыл свою ладонь, Гейдж свою. У каждого был точно такой же камень.

– Что это? – прошептал Гейдж. – Откуда они взялись, черт возьми?

– Не знаю, но теперь камни наши. Один за всех, все за одного. Думаю, мы что-то выпустили на волю. А вместе с ним и другое. Нечто очень плохое. Я вижу.

Он на секунду зажмурился, потом открыл глаза и посмотрел на друзей.

– Я вижу без очков. Я вижу без них. И ничего не расплывается. Я вижу без очков.

– Погоди. – Вздрогнув, Гейдж стянул рубашку и повернулся спиной.

– Черт, они исчезли. – Фокс протянул руку и дотронулся до гладкой спины друга. – Шрамы. Их нет. И… – Он вытянул руку, на запястье которой уже затянулась неглубокая ранка. – Ну и дела! Мы теперь супермены?

– Это демон, – сказал Кэл. – И мы его выпустили.

– Черт. – Гейдж повернулся и посмотрел в темноту леса. – Ну и день рождения у нас.

3

Хоукинс Холлоу

Февраль 2008

В Хоукинс Холлоу, штат Мэриленд, теперь холоднее, чем в столице Аляски Джуно. Кэлу нравилось выискивать такие мелкие факты, хотя в данный момент он был именно в Хоукинс Холлоу, и влажный ледяной ветер дул с такой силой, что болели глазные яблоки.

Он был одет так, что только глаза оставались незащищенными от ветра. С картонным стаканчиком кофе в руке зигзагом пробирался по Мейн-стрит от кофейни к боулинг-клубу «Боул-а-Рама».

Три дня в неделю Кэл завтракал у стойки «Ма Пантри» и как минимум раз в неделю ходил ужинать в «Джинос».

Отец убежден, что нужно поддерживать общину, других предпринимателей. Теперь, когда отец почти устранился от дел и переложил все обязанности на него, Кэл старался следовать этому правилу Хоукинсов.

Он посещал местный рынок, хотя в сетевом супермаркете в двух милях от города все было дешевле. Если ему хотелось послать женщине цветы, он не поддавался искушению сделать это двумя щелчками компьютерной мыши, а тащился в цветочный магазин.

Кэл обращался к местному водопроводчику, электрику, маляру и другим специалистам. Для работ в городе он по возможности нанимал жителей города.

Если не считать пяти лет учебы в колледже, он всю жизнь прожил в Холлоу. Это был его дом.

После того как ему исполнилось десять, каждые семь лет ему приходилось переживать кошмар, возвращавшийся в город. И каждые семь лет он помогал устранять последствия.

Кэл открыл боулинг-клуб, вошел и запер за собой дверь. Если дверь не запирать, люди будут заходить, не обращая внимания на вывеску с часами работы.

Он не придавал этому значения до тех пор, пока однажды после работы, когда они с Алисой Крамер играли в боулинг на раздевание, не ввалились трое подростков, думавших, что зал видеоигр еще открыт.

Урок был усвоен.

Кэл миновал стол администратора, шесть дорожек с системой возврата шаров, стойку выдачи обуви и гриль-бар, затем поднялся по лестнице на низкий второй этаж, где располагался его кабинет (или кабинет отца, если тот дежурил в клубе), тесный туалет и огромный склад.

Поставив кофе на письменный стол, Кэл снял перчатки, шарф, вязаную шапочку, куртку и теплый жилет.

Потом включил компьютер, спутниковую систему радиосвязи и сел за стол, чтобы заправиться кофеином и приступить к работе.

Боулинг-клуб, открытый дедом Кэла после войны, в конце сороковых, представлял собой крошечный зал с тремя дорожками, парой автоматов для игры в пинбол и автоматом по продаже кока-колы. Заведение расширилось в шестидесятых, а потом еще раз в восьмидесятых, когда бразды правления перешли к отцу.

Теперь клуб с его шестью дорожками, залом видеоигр и отдельным банкетным залом стал самым популярным местом отдыха в Холлоу.

Спасибо деду, подумал Кэл, просматривая список заявок на банкетный зал на следующий месяц. Но еще больший вклад в процветание бизнеса внес отец, превративший клуб в центр семейного отдыха и вложивший прибыль в другие проекты.

«Город носит нашу фамилию, – любил повторять Джим Хоукинс. – И ты должен уважать нашу фамилию, уважать город».

Кэл уважал и то и другое. В противном случае он давно бы уехал.

Примерно через час в дверь постучали, и Кэл поднял голову от бумаг.

– Извини, Кэл. Просто хотел сказать, что я на месте. Думаю, нужно покрасить комнаты отдыха, раз уж сегодня с утра мы закрыты.

– Хорошо, Билл. У тебя есть все, что нужно?

– Конечно. – Билл Тернер, уже пять лет, два месяца и шесть дней не бравший в рот спиртного, смущенно покашлял. – Хотел спросить, нет ли у тебя вестей о Гейдже.

– Последний раз он писал пару месяцев назад.

Билл молча кивнул. Больная тема, подумал Кэл. Скользкая.

Он посмотрел вслед удаляющемуся Биллу. Тут ничего не поделаешь. Да, наверное, не нужно и пытаться.

Могут ли пять лет трезвости искупить все эти побои, затрещины и тычки, все эти оскорбления? Не ему решать.

Кэл посмотрел на тонкий шрам, по диагонали пересекавший запястье. Неглубокая рана зажила удивительно быстро, но шрам остался – единственный шрам на его теле. Просто невероятно, что такая мелочь каждый семь лет ввергает весь город в семидневное безумие.

Приедет ли Гейдж этим летом, как приезжал каждый седьмой год? Кэл не мог видеть будущее – это не его дар, не его бремя. Тем не менее он точно знал, что вместе с Гейджем и Фоксом отметит свой тридцать первый день рождения именно здесь, в Холлоу.

Они дали клятву.

Эти мысли не выходили у него из головы, и, закончив утреннюю порцию работы, Кэл отправил Гейджу короткое письмо по электронной почте.

Привет. Ты где? В Вегасе? В Мозамбике? В Дулуте? Я собираюсь встретиться с Фоксом. В Холлоу приезжает писательница, желающая изучить историю города, легенды и то, что они называют аномалиями. Наверное, я сам с ней разберусь, но подумал, что тебе следует знать.

У нас жуткий холод и ветер. Жаль, что тебя здесь нет – а я есть.

Кэл.

Гейдж обязательно ответит, подумал Кэл, отправил письмо и выключил компьютер. Через пять минут или пять недель, но точно ответит.

Он снова принялся натягивать одежду на свое длинное, жилистое тело, унаследованное от отца. Огромный размер ноги тоже достался ему от дорогого папочки.

Темно-русые непослушные волосы были такими же, как у матери. Выяснил он это лишь по ее детским фотографиям – на его памяти мама всегда была мягкой, жизнерадостной, тщательно ухоженной блондинкой.

Его ясные серые глаза, иногда приобретавшие оттенок грозовых туч, с десятилетнего возраста отличались стопроцентным зрением.

Застегивая молнию парки перед выходом на улицу, Кэл подумал, что куртка служит ему исключительно для комфорта – за двадцать с лишним лет он ни разу не чихнул. Ни гриппа, ни вирусной инфекции, ни сенной лихорадки.

В двенадцатилетнем возрасте он упал с яблони. Кэл почувствовал, как переломилась кость руки, дыхание перехватило от резкой боли.

А пока шел через лужайку к дому, чтобы сказать маме, рука срослась – правда, было еще больнее.

Он так тогда и не признался, вспомнил Кэл, выходя на пронизывающий холод. Зачем было ее расстраивать?

Он быстро преодолел три квартала до офиса Фокса, отвечая на приветствия соседей и друзей. Останавливаться и вступать с ними в разговоры не хотелось. Ни насморк, ни пневмония ему не грозили, но он жутко устал от зимы.

Серый, покрытый коркой льда снег грязной лентой лежал вдоль бордюра. Двери и окна некоторых домов и офисов украшали сердечки и венки в честь Дня св. Валентина, однако и они не могли оживить пейзаж: голые деревья и по-зимнему пустые сады.

По мнению Кэла, Холлоу в феврале был не самым приятным местом на свете.

Он поднялся по ступенькам крытого крыльца старинного каменного дома. Табличка рядом с дверью гласила: «Фокс Б. О’Делл, адвокат».

Видя эту надпись, Кэл чувствовал удивление и некоторую растерянность. Прошло почти шесть лет, а он никак не привыкнет.

Длинноволосый, чудаковатый хиппи стал адвокатом.

Кэл вошел в аккуратную приемную, где за письменным столом восседала Элис Хоубейкер. Строгая и опрятная в своем темно-синем костюме и белой блузке, с шапкой седых волос и солидными бифокальными очками, миссис Хоубейкер следила за конторой, как бордер-колли за стадом овец.

Симпатичная и ласковая на вид, она тут же вцепится в ногу, стоит сделать шаг не в ту сторону.

– Здравствуйте, миссис Хоубейкер. Господи, как там холодно. Похоже, немного снега нам не помешало бы. – Кэл размотал шарф. – Надеюсь, вы с мистером Хоубейкером не мерзнете.

– Нет, не мерзнем.

Странная интонация заставила Кэла пристально посмотреть на помощницу Фокса. Стягивая перчатки, он вдруг понял, что она плачет, и шагнул к столу.

– Что случилось? Почему…

– Все в порядке. В полном порядке. У Фокса нет посетителей. Он не в духе, так что проходите прямо к нему.

– Да, мэм. Миссис Хоубейкер, если…

– Просто идите к нему, – повторила она и склонилась над клавиатурой.

За приемной начинался коридор, по одну сторону которого был туалет, по другую – библиотека, раздвижная дверь в торце вела в кабинет Фокса. Стучать Кэл не стал.

Услышав, как раздвигаются створки двери, Фокс поднял голову. Он был явно не в духе: в глазах застыло мрачное выражение, рот недовольно кривился.

Фокс сидел за письменным столом, взгромоздив на столешницу ноги в туристических ботинках. На нем были джинсы и фланелевая рубашка с расстегнутым воротом, из-под которого выглядывала белая футболка. Лицо с правильными, но немного резкими чертами, обрамляли темно-каштановые волосы.

– Что происходит?

– Я тебе расскажу, что происходит. Моя секретарша увольняется.

– Ты ее обидел?

– Я? – Фокс откинулся назад, распахнул дверцу мини-холодильника и достал банку кока-колы. Кофе он никогда не пил. – Шутишь, братишка. Помнишь, в одну роковую ночь мы разбили лагерь у Языческого камня и выпустили джинна из бутылки?

Кэл опустился в кресло.

– Она увольняется, потому…

– Не просто увольняется. Они с мистером Хоубейкером уезжают из Холлоу. Да, именно поэтому. – Фокс жадно глотнул колу – так пьяницы прикладываются к бутылке с виски. – Элис не назвала настоящую причину, но все понятно и так. Сказала, что переезжают в Миннеаполис, поближе к дочери и внукам, но это ложь. Зачем семидесятилетней женщине и ее мужу, которой еще старше, сниматься с насиженного места и переезжать на север? Другая их дочь живет под Вашингтоном, тут у них прочные корни. Я точно знаю, что это чушь собачья.

– Ты догадался по ее объяснениям или покопался у нее в голове?

– Сначала одно, потом другое. Только не надо. – Фокс взмахнул банкой кока-колы и с силой опустил ее на стол. – Я не сую свой нос в чужие мозги ради развлечения, сукин сын.

– Может, еще передумают.

– Они не хотят уезжать, но им страшно оставаться. Страшно представлять, что снова случится ужасное – обязательно случится, можно не сомневаться, – и они просто не хотят пережить все еще раз. Я предложил ей повысить жалованье – как будто это мне по карману – и отпуск на весь июль. Намекнул, что знаю истинную причину. Они уезжают. Элис дала мне время до первого апреля. День дурака, черт возьми! – Фокс уже кричал. – Чтобы я нашел ей замену и она могла ввести новичка в курс дела. Я ни черта не смыслю в ее работе, Кэл. Не знаю и половины того, чем она занимается. Элис просто следит за всем. Каким-то образом.

– До апреля еще есть время. Может, мы что-нибудь придумаем.

– Мы за двадцать лет ни до чего не додумались.

– Я имел в виду твою офисную проблему. Хотя и другую тоже. – Кэл встал и подошел к окну, выходившему на тихую боковую улицу. – Нужно дойти до конца. На этот раз нужно дойти до конца. А что, если все рассказать этой писательнице? Изложим все беспристрастному, постороннему человеку.

– И накликаем беду.

– Беда все равно придет. Осталось пять месяцев. Я назначил встречу у меня дома. – Кэл взглянул на часы. – Через сорок минут.

– У тебя? – Фокс растерялся. – То есть сегодня? Послушай, я ничего не говорил миссис Хоубейкер, и эта встреча нигде не записана. Через час мне нужно давать показания под присягой.

– Почему ты не воспользуешься своим «Блэкберри», черт возьми?

– Потому что это не укладывается в мою простую, земную логику. Перенеси встречу. Я освобожусь после четырех.

– Ладно, я все улажу. Если она захочет, могу заказать столик в ресторане, и у нас будет целый вечер.

– Много не болтай.

– Да, буду осторожен. Но мне тут в голову пришла одна мысль. Мы столько лет осторожничали. Может, пришло время безрассудства?

– Ты говоришь, как Гейдж.

– Фокс… У меня опять появились сны.

Фокс вздохнул.

– А я надеялся, что только у меня.

– Когда нам было семнадцать, сны начались примерно за неделю до дня рождения, а в двадцать четыре больше чем за месяц. Теперь за пять месяцев. И с каждым разом эффект все сильнее. Боюсь, если мы ничего не придумаем, этот раз станет последним – и для нас, и для города.

– Ты говорил с Гейджем?

– Только что отправил ему письмо по электронной почте. Но о снах не упоминал. Это я оставляю тебе. Выясни, появились ли они у него, – где бы он ни находился, черт возьми. И заставь вернуться домой. Думаю, он нужен здесь. На сей раз нельзя ждать лета. Ладно, мне пора.

– Поосторожнее с писательницей! – крикнул Фокс вслед удаляющемуся Кэлу. – Меньше говори, больше слушай.

– Не беспокойся, – ответил Кэл.

Куин Блэк направила свой «Мини-Купер» к съезду с автострады и увидела на развязке обычную рекламу ресторанов быстрого питания: «Пэнкейк Хаус», «Вендис», «Макдоналдс», KFS.

Она с вожделением подумала о «королевском» гамбургере с порцией соленой хрустящей картошки и – естественно – диетической колой, чтобы заглушить чувство вины. Но не поддалась искушению. Нельзя нарушать данную себе клятву: фастфуд не чаще одного раза в месяц.

– Ну вот, теперь ты чувствуешь себя праведницей? – спросила она себя, бросив последний взгляд в зеркальце заднего вида на «золотые арки»[8].

В подростковом возрасте и потом, когда ей уже исполнилось двадцать, любовь к фастфуду и жирной пище толкнула ее на путь бесконечных диет, невкусных заменителей и чудо-упражнений для похудания. Потом Куин обозвала себя дурой, выбросила все книги и брошюры о правильном питании, объявления вроде «Я сбросила двадцать фунтов за две недели. И ты сможешь!» и обратилась к разумной диете и физическим упражнениям.

«Перемена образа жизни», – напомнила она себе. Куин изменила свой образ жизни.

Но как же она скучала по «королевскому» гамбургеру – больше, чем по бывшему жениху!

Разве по нему можно не скучать?

Куин бросила взгляд на навигатор, прикрепленный к приборной панели, потом на листок с указаниями, распечатанный из электронного письма Калеба Хоукинса. Пока все совпадает.

Она протянула руку за яблоком. Яблоки создают чувство насыщения, подумала Куин, вонзая зубы в плод. Полезны для здоровья и вкусны.

И они не «королевский» гамбургер.

Чтобы отвлечься от соблазнительных мыслей, Куин стала думать, как пройдет первая личная встреча с одной из главных персон странного маленького городка Хоукинс Холлоу.

Нет, нечестно называть городок странным, подумала она. Объективность прежде всего. Может, в результате расследования и придется признать, что город действительно странный, но пока это преждевременно – сначала нужно все проверить, побеседовать с людьми, сделать записи, порыться в местной библиотеке. И – возможно, самое главное – самой увидеть Языческий камень.

Ей нравилось заглядывать в укромные уголки и ворошить прошлое маленьких городков, обследовать подвалы в поисках секретов и сюрпризов, прислушиваться к сплетням, местным легендам и фольклору.

Куин приобрела некоторую известность серией статей о необычных, мало кому известных городах для небольшого журнала под названием «Детурс». А поскольку профессиональный аппетит у нее не уступал аппетиту физическому, она рискнула написать книгу на эту же тему, выбрав местом действия маленький город в штате Мэн, который якобы посещали призраки двух сестер, убитых в местном пансионе в 1843 году.

Критики отозвались о ее творении как об «увлекательном чтиве», «забавной страшилке» – за исключением одного, который назвал книгу «нелепой» и «запутанной».

Куин на этом не остановилась и написала книгу о маленьком городке в Луизиане, где потомок жрицы вуду работал мэром и лечил внушением. А также, как выяснила Куин, держал чрезвычайно популярный бордель.

Но Хоукинс Холлоу – она это чувствовала – обещал нечто более масштабное.

И ей не терпелось вонзить в него зубы.

Рестораны быстрого питания, офисные здания и стоящие вплотную жилые дома уступили место просторным лужайкам, особнякам и полям, словно дремлющим под скучным серым небом.

Дорога вилась змейкой, шла под уклон, поднималась в горку, потом снова спрямлялась. Куин заметила указатель на поле битвы «Антиетам», о котором тоже не следовало забывать. Ей уже попадались рассказы о странных происшествиях в окрестностях Хоукинс Холлоу во время Гражданской войны.

Хотелось бы узнать больше.

Следуя указаниям навигатора и инструкциям Калеба, она свернула, миновала рощу голых деревьев, несколько отдельно стоящих домиков и ферм с амбарами, силосными башнями и огороженными пастбищами, всегда вызывавшими у нее улыбку.

В следующий раз нужно выбрать для исследования небольшую деревушку на Среднем Западе. Ферма с привидениями, или плачущая душа доярки.

Увидев указатель на Хоукинс Холлоу (год основания 1648), она едва не пропустила поворот. Как и в случае с «королевским» гамбургером, ей очень хотелось дать себе волю и поехать в город, а не сворачивать к дому Калеба. Но Куин не любила опаздывать, а если она увлечется изучением улиц, переулков и укромных уголков города, то обязательно опоздает на первую встречу.

– Подожди немного, – пообещала она себе и свернула на дорогу вдоль опушки леса, в сердце которого стоял Языческий камень.

От такой мысли по спине пробежал холодок, и это было странно. Потому что холодок был вызвал страхом, а не волнением, которое всегда охватывало ее в начале нового проекта.

Свернув на проселок, Куин с некоторым беспокойством посмотрела на темные голые деревья. А когда ее взгляд вернулся к дороге, она резко нажала на тормоза – перед машиной мелькнула какая-то тень.

Сначала ей показалось, что она видит ребенка… Боже, боже… потом подумала, что это собака. А потом… ничего. Ни на дороге, ни на поле. В маленькой красной машине только она сама и готовое выпрыгнуть из груди сердце.

– Обман зрения, – пробормотала Куин, но прозвучало это как-то неубедительно. – Очень похоже.

Тем не менее она завела заглохший от резкого торможения двигатель и съехала на узкую полоску грунта, служившую обочиной. Достала ноутбук, отметила время и записала то, что видела.

«Маленький мальчик, ок. десяти. Длн чрн волосы, красные глаза. Он СМОТРЕЛ прямо на меня. Я моргнула? Зажмурилась? Открыла глаза и увидела блш чрн собаку, а не мальчика. Потом – бац. И все исчезло».

Мимо как ни в чем не бывало ехали машины, и Куин подождала еще несколько секунд, унимая дрожь.

Отважная писательница пугается первого же необычного явления, подумала она, разворачивается и направляет свой любимый красный автомобиль к ближайшему «Макдоналдсу» за насыщенными жирами, чтобы успокоить нервы.

А почему бы и нет? Никто не обвинит ее в преступлении и не упечет в тюрьму. Но тогда не будет ни следующей книги, ни уважения к себе.

– Мужайся, Куин, – приказала она себе. – Ты уже встречалась с призраками.

Немного успокоившись, она выехала на дорогу и снова повернула. Теперь дорога была узкой и извилистой, и с обеих сторон над ней нависали деревья. Куин подумала, что весной и летом тут очень красиво – или после снегопада, когда ветки словно покрыты горностаевым мехом. Но теперь, под хмурым серым небом, деревья словно толпились у дороги, а голые ветки протягивали к ней свои лапы, словно для удара, как будто это место принадлежало им безраздельно.

Неприятное чувство усиливалось отсутствием других машин, а когда Куин выключила радио – музыка казалась слишком громкой, – остался лишь пронзительный вой ветра.

Я назову это место «Долиной призраков», решила Куин и едва не пропустила поворот на гравийную дорожку к дому.

Любопытно, подумала она, кому могло прийти в голову поселиться в таком месте? Здесь, среди неприветливых деревьев, в тени которых прячутся от солнца грязные пятна снега. А единственный звук здесь – грозный рык Природы. Все вокруг выглядело серым, коричневым, мрачным.

Куин проехала по мосту, перекинутому через извилистую речушку; затем начался небольшой подъем.

На холме показался дом – как и следовало ожидать.

Хотя это, скорее, не холм, а бугор, на переднем склоне которого террасами высажен кустарник. Наверное, весной и летом тут очень красиво, подумала Куин.

Лужайки как таковой не было; Хоукинс, похоже, поступил очень разумно, высадив перед домом деревья и кусты вместо привычной травы, которую тут замучаешься стричь и пропалывать.

Куин также понравилась веранда, обрамлявшая фасад и боковые стены дома – тыльную сторону тоже, можно не сомневаться. Она одобрила спокойные тона каменной кладки и широкие окна.

Дом выглядел здесь на своем месте, в полной гармонии с окружающим лесом.

Куин остановила машину рядом со стареньким пикапом и вышла, чтобы как следует оглядеться.

И поняла, почему хозяин дома выбрал именно это место. Вне всякого сомнения, тут присутствовала атмосфера таинственности, особенно для тех, кто чувствует подобные вещи. Но не только. Явное очарование. И уединенность, не имевшая ничего общего с одиночеством. Куин представила, как летним вечером сидит на этой террасе, потягивает холодный лимонад и наслаждается тишиной.

Не успела она сделать шаг, как парадная дверь дома открылась.

Ощущение дежавю было настолько сильным, что Куин почувствовала головокружение. Он стоял у двери хижины, и кровь на его рубашке была похожа на яркие цветы.

Нам нельзя здесь оставаться.

Слова отчетливо звучали у нее в голове, а голос казался знакомым.

– Мисс Блэк?

Она вернулась к действительности. Хижина исчезла, а на мужчине, стоявшем на красивой террасе своего очаровательного дома, не было крови. И не было огромной любви и огромной печали в его серых глазах.

Тем не менее ей пришлось облокотиться на машину, чтобы перевести дух.

– Да, привет. Я просто… любовалась домом. Потрясающее место.

– Спасибо. Не заблудились?

– Нет, нет. Вы все очень хорошо объяснили. – Разумеется, этот разговор на пронизывающем ветру выглядел странно. Судя по вопросительному выражению лица, хозяин это почувствовал.

Куин отошла от машины. Когда она поднималась на три деревянные ступеньки, очень надеялась, что выглядит вполне доброжелательной.

А хозяин очень мил, поняла Куин, когда наконец сосредоточилась на окружающей действительности. Растрепанные волосы, внимательные серые глаза. Если прибавить своеобразную асимметричную улыбку, длинное стройное тело, обтянутое джинсами и фланелевой рубашкой, то у женщины может возникнуть искушение повесить ему на шею табличку: «ПРОДАНО».

Куин шагнула к нему и протянула руку.

– Куин Блэк. Спасибо, что согласились со мной встретиться, мистер Хоукинс.

– Кэл. – Он слегка встряхнул ее ладонь и задержал в своей, провожая к двери. – Давайте уйдем с этого ветра.

Переступив порог, они попали прямо в гостиную, которая оказалась одновременно и уютной, и типично мужской. Три окна, напротив – огромный диван, а в каждом из кресел, казалось, может поместиться целая лошадь. Столы и лампы, вероятно, не были антикварными, но выглядели так, словно достались от бабушки, которая наконец решила поменять обстановку в доме.

В гостиной даже имелся маленький камин, перед которым на коврике спала большая дворняжка.

– Снимайте куртку.

– Ваша собака в коме? – спросила Куин, поскольку пес и ухом не повел.

– Нет. У Лэмпа очень активная и серьезная внутренняя жизнь, которая требует длительного отдыха.

– Понятно.

– Кофе хотите?

– С удовольствием. И в туалет. Дорога была долгой.

– Первая дверь направо.

– Спасибо.

Она заперлась в маленькой, безупречно чистой ванной – ей надо было немного прийти в себя после двух сегодняшних потрясений.

– Ну что ж, Куин, – прошептала она. – Приступим.

4

Он прочитал ее книгу, изучил фото автора и порылся в Интернете, чтобы познакомиться с ее прошлым, прочесть интервью. Кэл не из тех людей, которые согласятся говорить с писателем, журналистом, репортером или интернетовским блогером о Холлоу, самом себе и о многом другом, тщательно не проверив, с кем имеет дело.

Ее книги и статьи показались ему занимательными. Понравилась явная любовь к маленьким городам, заинтриговал вдумчивый интерес к легендам и былям, к ночным страхам.

Ему понравилось, что Куин Блэк по-прежнему время от времени публикуется в журнале, который дал ей шанс, когда она была еще студенткой колледжа. Это свидетельствовало о верности.

Не разочаровала Кэла и фотография автора на обложке книги – красавица с сексуальной копной волос медового цвета и яркими голубыми глазами. У нее был неправильный прикус, но это только добавляло ей очарования.

В жизни Куин оказалась совсем не такой.

Наверное, ее не назовешь красивой, размышлял Кэл, наливая кофе. Когда в голове прояснится, нужно присмотреться повнимательнее и тогда выносить вердикт.

Несомненно одно: она буквально излучала энергию, в том числе – судя по туману в его голове – и сексуальную.

Возможно, все дело в фигуре, которую на снимке не разглядишь. У дамы потрясающие формы.

Как будто ему ни разу в жизни не приходилось видеть женские формы, и в одеждах, и без них. Почему же присутствие в доме привлекательной, полностью одетой женщины заставляет его ошеломленно топтаться на кухне? Да еще если учесть, что приехала она по делу.

– Господи, Хоукинс, спуститесь на землю.

– Прошу прощения?

Кэл вздрогнул. Она была на кухне, стояла в двух шагах от него и улыбалась своей улыбкой в миллион ватт.

– Вы разговаривали сами с собой? У меня тоже такая привычка. Почему люди считают нас чокнутыми?

– Хотят, чтобы мы разговаривали с ними.

– Вероятно, вы правы. – Куин откинула за спину водопад белокурых волос.

Кэл понял, что не ошибся. Она не красавица. Слегка выдающаяся верхняя челюсть, нос с небольшой горбинкой. Огромные глаза – все это не считалось эталоном красоты. И хорошенькой ее тоже не назовешь. Слишком просто и слащаво. Прелестная… тоже не подходит.

Единственное определение, которое ему пришло в голову, – сексуальная. Но, возможно, это из-за того, что мысли опять начали путаться.

– Я не спросил, с чем вы пьете кофе.

– Неважно. Все равно у вас вряд ли найдется двухпроцентное молоко.

– Я удивляюсь, зачем оно вообще нужно.

С непринужденным смехом, поразившим Кэла в самое сердце, она подошла к стеклянным дверям, которые вели – как и предполагалось – на заднюю часть веранды, и окинула взглядом окружающий пейзаж.

– Из чего следует сделать вывод, что у вас нет и заменителя сахара. Знаете, такие маленькие пакетики, розовые, синие и желтые?

– Только что закончились. Могу предложить настоящее молоко и настоящий сахар.

– Можете. – Разве она не была хорошей девочкой и не съела яблоко? – А я могу согласиться. Позвольте задать вам еще один вопрос, просто чтобы удовлетворить любопытство. У вас дома всегда так аккуратно или вы навели порядок перед моим приездом?

Кэл достал молоко.

– Аккуратно – это женское слово. Я предпочитаю упорядоченно. Люблю порядок. Кроме того… – Он положил перед ней ложку для сахара. – В любой момент может приехать моя мать – что время от времени и происходит. Если в доме будет кавардак, нагоняй мне обеспечен.

– Если я не позвоню матери хотя бы раз в неделю, она будет считать, что меня зарубил топором маньяк-убийца. – Куин положила в чашку одну ложечку сахара, неполную. – Здорово, правда? Прочные семейные узы.

– Мне нравится. Может, присядем в гостиной у камина?

– Отлично. А давно вы здесь живете? В этом доме, – уточнила Куин, когда они, захватив кружки с кофе, покидали кухню.

– Пару лет.

– Не скучаете по соседям?

– Соседи – это чудесно, и я много времени провожу в городе. Но время от времени мне хочется тишины и уединения.

– Обычное дело. Мне иногда тоже. – Куин опустилась в одно из кресел, откинулась на спинку. – Меня удивляет, почему другим людям не пришла в голову та же мысль и они не построили здесь дома.

– Были такие разговоры. Но со временем заглохли.

Осторожничает, пришла к выводу Куин.

– Почему?

– Думаю, из-за финансовой непривлекательности.

– Но вы же здесь.

– Эта земля, участок леса, принадлежала моему деду. Он завещал ее мне.

– И вы построили этот дом.

– В общем, да. Мне понравилось место.

Уединенное. Очень удобно, когда хочется побыть одному. И рядом с лесом, который изменил всю мою жизнь.

– У меня были кое-какие знакомства, и мы построили дом. Как кофе?

– Великолепен. Вы и готовите сами?

– Специализируюсь на кофе. Я прочел ваши книги.

– И как?

– Мне понравилось. Вероятно, вы понимаете, что в противном случае не сидели бы тут.

– Что немного затруднило бы написание книги, которую я задумала. Вы потомок основателя поселения, которое со временем превратилось в деревню, а потом в город. И один из главных участников совсем недавних, необъяснимых инцидентов, связанных с городом. Я покопалась в истории, легендах, преданиях и всевозможных версиях. – Куин взяла сумку, которая служила ей и кошельком, и портфелем, достала диктофон, включила и положила на столик между собой и Кэлом.

Потом взяла блокнот, пристроила на коленях и пролистала до чистой страницы. Улыбка ее светилась энергией и интересом.

– Итак, Кэл, расскажите мне, что происходило в течение недели после седьмого июля восемьдесят седьмого, девяносто четвертого и две тысячи первого года.

Диктофон его… раздражал.

– С места в карьер, да?

– Я любопытная. Седьмого июля у вас день рождения. В тот же день и в том же году родились Фокс О’Делл и Гейдж Тернер, которые, как и вы, выросли в Хоукинс Холлоу. Я читала статьи, рассказывавшие о том, что именно вы с О’Деллом и Тернером одиннадцатого июля восемьдесят седьмого года сообщили о пожаре в начальной школе и спасли жизнь некой Мариан Листер, которая в тот момент была в здании.

Куин все время смотрела ему прямо в глаза. Любопытно, подумал Кэл, что она не пользуется записями и ни на секунду не отводит взгляда.

– Первоначально подозревали вас троих, но впоследствии выяснилось, что в пожаре виновата сама мисс Листер. У нее были ожоги второй степени на тридцати процентах тела и сотрясение мозга. Вы и ваши друзья, то есть трое десятилетних мальчишек, вытащили ее и вызвали пожарных. Двадцатипятилетняя мисс Листер в то время преподавала в четвертом классе; у нее не было ни криминального прошлого, ни психических заболеваний. Эта информация верна?

Она излагает факты по порядку, отметил Кэл. То есть известные факты. Ничего не говорящие о пережитом ими малодушном страхе, когда они вошли в горящую школу или когда наткнулись на хорошенькую мисс Листер, которая бежала сквозь пламя, заходясь в кашле, или когда тащили ее по коридорам, а на ней горела одежда.

– У нее случился нервный срыв.

– Очевидно. – Продолжая улыбаться, Куин вскинула брови. – Кроме того, за одну эту неделю в службу спасения Хоукинс Холлоу поступило больше дюжины звонков по поводу домашнего насилия – больше, чем за предыдущие шесть месяцев. А также полицией зарегистрировано два самоубийства, четыре попытки самоубийства, многочисленные нападения, три изнасилования и одна дорожная авария, виновник которой скрылся с места происшествия. Ни один – в буквальном смысле – участник этих преступлений и происшествий толком ничего не помнил. Высказывались предположения, что город стал жертвой массовой истерии, массовой галлюцинации или неизвестной инфекции, распространявшейся через пищу или воду. А вы что думаете?

– Мне было десять лет, и я был до смерти напуган.

Снова эта мимолетная, лучезарная улыбка.

– Не сомневаюсь. – Затем улыбка исчезла. – Вам было семнадцать в девяносто четвертом, когда в течение недели после седьмого июля случилась следующая… скажем, вспышка. Трое убитых, причем одного повесили в городском парке. И никто ничего не видел, никто не признался в преступлениях. Изнасилования, избиения, самоубийства, два сожженных дотла дома. Сообщалось, что вам с О’Деллом и Тернером удалось вытащить нескольких раненых из школьного автобуса и доставить в больницу. Все так?

– Более или менее.

– Тогда я продолжу. В две тысячи…

– Я знаю закономерность, – перебил ее Кэл.

– Каждые семь лет, – кивнула Куин. – Семь ночей. Днем – по крайней мере, насколько мне известно – почти ничего не происходит. Но от заката до рассвета настоящий ад. В совпадения как-то не верится – аномалия повторяется каждые семь лет и начинается в ваш день рождения. Те, кто верит в магию, черную и белую, считают семерку магическим числом. Вы родились седьмого числа седьмого месяца тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

– Если бы я знал ответы на ваши вопросы, то положил бы этому конец. И не разговаривал бы с вами. Я говорю с вами потому, что, возможно, – всего лишь возможно – вы найдете ответы или хотя бы поможете их найти.

– Тогда расскажите, что произошло, расскажите все, что знаете, что думаете и чувствуете.

Кэл отодвинул кофе, наклонился вперед и посмотрел ей в глаза.

– Не на первом свидании.

Умен, с одобрением подумала Куин.

– Отлично. В следующий раз я угощу вас ужином. А теперь, может, вы возьмете на себя роль гида и проводите меня к Языческому камню?

– Сегодня уже слишком поздно. Отсюда два часа ходьбы. Мы не успеем вернуться до темноты.

– Я не боюсь темноты.

Взгляд Кэла стал жестким.

– Испугаетесь. Должен вам сказать, в этих лесах есть места, куда после захода солнца никто не ходит – в любое время года.

Она почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок.

– Вы никогда не встречали мальчика примерно того же возраста, как вы, в восемьдесят седьмом? Темноволосого. С красными глазами. – Куин заметила, как побледнел Кэл. – Встречали.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что я его видела.

Кэл вскочил, подошел к окну и посмотрел на лес. На улице стало еще темнее и мрачнее, чем час назад.

Они никому не рассказывали об этом мальчике или мужчине – он мог принимать разный облик. Да, Кэл его видел, причем не только во время жуткой недели, повторявшейся каждые семь лет.

Мальчик являлся ему во сне. В виде тени, мелькавшей среди деревьев. Или его ухмыляющееся лицо прижималось к окну в спальне…

Но еще никто, ни один человек, кроме них с Фоксом и Гейджем, не видел мальчика в промежутках между неделями всеобщего безумия.

Почему она?

– Когда вы его видели?

– Сегодня, перед поворотом на Языческую дорогу. Он выскочил прямо перед моей машиной. Появился неизвестно откуда. Обычная отговорка, но в данном случае все именно так и произошло. Сначала мальчик, потом собака. Потом ничего. Там ничего не было.

Кэл услышал, как она встала, и, повернувшись, с изумлением увидел на ее лице ослепительную улыбку.

– Вас это забавляет?

– Скорее, волнует. Возбуждает. Подумать только! Я лично столкнулась с необъяснимым явлением. Страшновато, следует признаться, но здорово. Такого рода вещи меня взбадривают.

– Вижу.

– Я знала: здесь что-то происходит. Чувствовала. Но найти подтверждение в первый же день – это вроде как наткнуться на золотоносную жилу после первого же удара кайлом.

– Я ничего не подтверждал.

– Ваше лицо подтвердило. – Она выключила диктофон. Сегодня Кэл больше ничего не скажет. Он осторожный человек, этот Калеб Хоукинс. – Мне нужно в город – снять номер в гостинице, оглядеться. Хотите, угощу вас сегодня ужином?

Куин действовала быстро, но Кэл не привык торопиться.

– Почему бы вам немного не осмотреться? Поговорим об ужине через пару дней.

– Люблю несговорчивых мужчин. – Она спрятала диктофон и блокнот в сумку. – Думаю, мне нужна моя куртка.

Кэл принес куртку. Одеваясь, Куин пристально разглядывала его.

– Знаете, когда вы появились на пороге, у меня возникло странное ощущение. Дежавю. Очень сильное чувство. А у вас?

– Нет. Но, возможно, просто мои мысли были заняты другим. Я думал: она выглядит лучше, чем на фото.

– Правда? Очень мило, потому что это превосходный снимок. Спасибо за кофе. – Куин оглянулась на собаку, которая негромко похрапывала все время, пока они разговаривали. – До встречи, Лэмп. Не перетруждай себя.

Кэл проводил ее.

– Куин, – окликнул он, когда она спускалась по ступенькам. – Только не вздумайте изображать из себя следопыта и не пытайтесь сами найти Языческий камень. Вы не знаете здешних лесов. Я сам вас туда отведу, как-нибудь на этой неделе.

– Завтра?

– Нет, завтра у меня полно дел. Послезавтра, если вы торопитесь.

– Я почти всегда тороплюсь. – Куин шла к машине, стараясь не выпускать Кэла из виду. – Когда?

– Давайте встретимся здесь в девять утра, если погода не испортится.

– Договорились. – Она открыла дверцу машины. – Кстати, дом вам очень подходит. Деревенский парень, стильный, но без претензий. Мне нравится.

Кэл смотрел, как она уезжает – яркая и сексуальная Куин Блэк.

Потом долго стоял и смотрел, как погружается во тьму лес, который он сделал своим домом.

Кэл позвонил Фоксу и договорился встретиться в боулинг-клубе. На первой и второй дорожках за первенство в лиге сражались команды «Пин Бойз» и «Элли Кэтс», и они с Фоксом поужинали в гриль-баре и посмотрели шоу.

Кроме того, в зале с дорожками было слишком шумно, и разговору мешал бы стук шаров о кегли, гиканье и крики.

– Давай рассуждать логично. – Фокс отхлебнул пиво. – Она могла все это выдумать, чтобы посмотреть на твою реакцию.

– А откуда она узнала, как он выглядит?

– Во время Седмицы некоторые люди его видели… перед тем как на них находило затмение. До нее дошли слухи.

– Не думаю, Фокс. Люди видели разное… мальчика, мужчину, женщину, собаку, волка…

– Крысу размером с добермана, – вспомнил Фокс.

– Спасибо, что напомнил. Но никто никогда не утверждал, что видел их до или после Седмицы. Никто, кроме нас, но мы никому не рассказывали. – Кэл вопросительно вскинул бровь.

– Нет, конечно. Думаешь, я болтаю на всех углах, что вижу красноглазых демонов? Так можно распугать клиентов.

– Куин Блэк умна. Не понимаю, зачем ей придумывать эту встречу – конечно, если она в своем уме. Кроме того, она была взволнована. Воодушевлена. Поэтому признаем, что она действительно видела мальчишку, и продолжим рассуждения. Первый логический вывод заключается в том, что ублюдок сильнее, чем мы предполагали. Достаточно силен, чтобы вырваться за пределы Седмицы.

Фокс задумчиво разглядывал бокал с пивом.

– Не нравится мне эта логика.

– Есть еще один вариант. Куин как-то связана с этим. С одним из нас, с инцидентом у Языческого камня.

– Это мне больше по душе. Все так или иначе связаны друг с другом. При желании можно найти связь между двумя любыми людьми. – Фокс задумчиво ковырял второй ломтик пиццы. – Может, она дальняя родственница. И у тебя, и у меня куча родственников. У Гейджа меньше, но тоже имеются.

– Не исключено. Но почему дальняя родственница видит то, что недоступно близким? Они бы нам рассказали, Фокс. Они яснее других видят и понимают все происходящее.

– Реинкарнация. Кстати, это не так уж противоречит логике. Кроме того, в семье О’Делл уже случались реинкарнации. Возможно, девушка присутствовала здесь, когда все это случилось. В другой жизни.

– Я ничего не отвергаю. Но меня больше интересует, почему она оказалась здесь именно теперь. И не поможет ли нам ее появление раз и навсегда прекратить этот ужас?

– Для выяснения ситуации потребуется несколько больше времени, чем часовая беседа у камина. Полагаю, от Гейджа еще ничего не было.

– Пока нет. Он обязательно объявится. Послезавтра я собираюсь отвести ее к камню.

– Не слишком торопишься?

Кэл покачал головой.

– Если в ближайшее время я ее туда не отведу, она отправится туда сама. Случись с ней что-нибудь… Это не должно быть на нашей совести.

– Мы и так за все в ответе… разве нет? До определенной степени. – Нахмурившись, он смотрел, как Дон Майерс из «Майерс Пламбинг» сделал сплит 7:10, сопровождавшийся восторженными возгласами и криками. Трехсотдвадцатифунтовый, покрытый жировыми складками Майерс исполнил танец радости – зрелище не из приятных.

– Ты продолжаешь жить, – тихо произнес Фокс. – День за днем занимаешься обычными делами. Ешь пиццу, чешешь задницу, перепихиваешься, если повезет. Но все равно знаешь, хотя и пытаешься гнать от себя эти мысли, что оно возвращается. Что кто-то из тех, которых ты встречаешь на улице, не переживет следующего раза. А может, и мы не переживем. Какого черта. – Он взял свой бокал и чокнулся с Кэлом. – У нас есть пять месяцев, и надо во всем разобраться.

– Могу попробовать вернуться в прошлое.

– Подожди Гейджа, нельзя рисковать, пока мы не вместе. Не стоит оно того, Кэл. Раньше ты видел лишь разрозненные куски, обрывки, а расплачиваться пришлось по полной.

– Теперь я старше и мудрее. И мне кажется, что появляясь теперь – вспомни наши сны и то, что случилось с Куин, – оно растрачивает силы. Возможно, я узнаю больше, чем прежде.

– Только с Гейджем. Это… Гм, – пробормотал Фокс, глядя куда-то за спину Кэла. – Свежие цветочки.

Оглянувшись, Кэл увидел стоявшую за дорожкой Куин. Куртка ее была расстегнута, и она с изумлением наблюдала, как Майерс с грацией бегемота подходит к дорожке и бросает свой счастливый красный шар.

– Это Куин.

– Узнал. Я тоже читал ее книги. На фото она хороша, а в жизни еще круче.

– Я первый ее увидел.

Фокс усмехнулся и с улыбкой посмотрел на Кэла.

– Приятель, дело не в том, кто увидел ее первым, а в том, кого видит она. Я включу на полную катушку свой сексуальный шарм, и ты станешь человеком-невидимкой.

– Ерунда. Твой сексуальный шарм не зажжет и сорокаваттную лампочку.

Куин подошла к ним, и Кэл подвинул к ней табурет.

– Вот ради чего меня сегодня отвергли, – сказала она. – Пицца, пиво и боулинг.

– Хет-трик Хуокинс Холлоу. Я сегодня здесь дежурю. Куин, это Фокс О’Делл.

– Вторая составляющая триады. – Она пожала руку Фоксу. – Теперь я вдвойне рада, что выбрала самое популярное место в городе. Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

– Нисколько. Угостить вас пивом? – спросил Фокс.

– Можно, конечно, но… только некрепкое.

Кэл шагнул к стойке бара.

– Я принесу. Что-нибудь еще? Пиццу?

– Ну… – Она посмотрела на тарелку с пиццей, и ее глаза внезапно увлажнились. – Не думаю, что у вас есть хлебцы из цельномолотого зерна и обезжиренная моцарелла.

– Следите за здоровьем? – спросил Фокс.

– Наоборот. – Куин прикусила губу. – Меняю образ жизни. Черт, как аппетитно выглядит. А что, если мы разделим одну из этих порций пополам? – Она провела ребром ладони над тарелкой.

– Без проблем.

Кэл принес нож для пиццы и разрезал кусок на две части.

– Я люблю жир и сахар, как мать любит своего ребенка, – сообщила Куин Фоксу. – И поэтому пытаюсь придерживаться разумной диеты.

– Мои родители – вегетарианцы, – сказал Фокс, когда они разложили пиццу по тарелкам. – Я вырос на тофу и люцерне.

– Боже, как печально.

– Вот почему он при любой возможности предпочитал есть у меня, а все свои деньги тратил на «Литл Деббис» и «Слим Джимс».

– «Литл Деббис» – это пища богов. – Она улыбнулась Кэлу, который поставил перед ней пиво. – Мне нравится ваш город. Я прошла несколько кварталов вдоль Мейн-стрит. Замерзла как собака, вернулась в эту милую гостиницу «Отель Холлоу», уселась на подоконник и стала наблюдать за окружающим миром.

– Чудесный мир, но в это время года слегка заторможенный.

– Угу, – согласилась Куин, осторожно откусывая от узкого треугольника пиццы. Потом закрыла глаза и вздохнула. – Вкусно. Я надеялась, что нет – ведь это всего лишь пицца в баре боулинга.

– Стараемся. Но в «Джинос» на той стороне улицы еще вкуснее, да и выбор больше.

Открыв глаза, Куин заметила, что Кэл ей улыбается.

– Нехорошо говорить такое женщине, которая меняет образ жизни.

Кэл наклонился над стойкой, улыбка его приблизилась, и Куин почувствовала, что у нее путаются мысли. Эта быстрая асимметричная улыбка – лучшее, о чем может мечтать женщина.

Он не успел ничего сказать. Кто-то окликнул его, и взгляд этих спокойных серых глаз оторвался от нее и скользнул к другому концу.

– Я на минуту.

– Ну, вот. – Черт, ее сердце было готово остановиться. – Наконец мы остались одни, – сказала она Фоксу. – Значит, вы, Кэл и пока отсутствующий Гейдж Тернер дружите с самого детства?

– С младенчества. А если точнее, мы познакомились еще в утробе матери. Наши матери познакомились на курсах для беременных. Потом они еще раз собрались вместе через пару месяцев после родов, обсудили, что мы трое появились на свет в один день и в одно время.

– Близость, которая возникает у матерей.

– Не знаю. Они всегда ладили друг с другом, хотя, если можно так выразиться, обитали на разных планетах. Испытывали взаимную симпатию, хотя и не дружили. Мои родители и родители Кэла до сих пор общаются, а отец Кэла давал работу отцу Гейджа, когда никто в городе не хотел его брать.

– Почему?

Фокс задумался, сделал глоток пива.

– Это не секрет, – наконец сказал он. – Его отец пил. Теперь бросил. Думаю, уже лет пять. Мне всегда казалось, что мистер Хоукинс давал ему работу просто потому, что иначе не мог поступить. А также ради Гейджа. В любом случае мы всегда дружили.

– И никакой ревности, соперничества, постепенного отдаления друг от друга?

– Мы ссорились… и до сих пор ссоримся… время от времени. – Как и все браться, подумал Фокс. – Бывали, конечно, трудные моменты. Но не более того. Мы накрепко связаны. И ничто не может разрушить эту связь. Ревность? Это, скорее, свойственно девчонкам.

– Но Гейдж здесь больше не живет.

– На самом деле Гейдж нигде не живет. Он вольная птица.

– А вы? Остались в родных местах.

– Я подумывал о ярких огнях, суете большого города и даже уезжал ненадолго. – Фокс поднял голову, услышав разочарованный стон «Элли Кэтс», не сумевших использовать «добивочный» бросок. – Я люблю Холлоу. Люблю свою семью – большую часть времени. И как выяснилось, мне нравится работа адвоката в маленьком городе.

Он говорит правду, пришла к выводу Куин. Но не всю.

– Вы видели мальчика с красными глазами?

Растерявшись, Фокс поставил на стойку бокал с пивом, который уже поднес было к губам.

– Неожиданный поворот.

– Возможно. Вы не ответили.

– Мне нужно время на размышление. Кэл в этом больше разбирается.

– И вам не очень нравится, что он или кто-то другой говорит со мной о том, что может или не может здесь произойти.

– Я не уверен, следует ли обсуждать это с вами. И поэтому пока оцениваю поступающую информацию.

– Достаточно откровенно. – Она перевела взгляд на возвращающегося Кэла. – Ладно, мальчики, спасибо за пиво и пиццу. Мне пора возвращаться в свой уютный номер.

– В боулинг играете? – спросил Кэл, и Куин рассмеялась.

– Ни в коем случае.

– Ого, – пробормотал Фокс.

Кэл обошел вокруг стойки и стал вплотную к Куин, не позволяя ей слезть с табурета. Потом окинул ее ботинки оценивающим взглядом.

– Семь с половиной, да?

– Что… – Она тоже посмотрела на свои ноги. – Прямо в точку. Наметанный глаз.

– Сидите на месте. – Кэл похлопал ее по плечу. – Я мигом.

Куин хмуро посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Фокса.

– Неужели он собирается принести мне туфли для боулинга?

– Именно так. Вы позволили себе пошутить над традицией, которая – Кэл вам расскажет, если вы дадите хоть малейший шанс, – насчитывает пять тысячелетий. Потом он опишет эволюцию игры, и так далее.

– Боже правый. – Больше ничего Куин не приходило в голову.

Кэл принес пару двухцветных туфель для боулинга, рыжих с кремовым, и еще одну пару, побольше, темно-коричневых, – очевидно, для себя.

– Пятая дорожка свободна. Хочешь сыграть, Фокс?

– Увы, мне нужно закончить один документ. В другой раз. До свиданья, Куин.

Кэл сунул туфли под мышку, взял Куин за руку и стянул с табурета.

– Когда вы последний раз играли в боулинг? – спросил он, ведя ее по проходу к свободной дорожке.

– Думаю, лет в четырнадцать. На вечеринке, которая вышла не очень-то приятной, поскольку объект моей страсти, Натан Хоббс, смотрел только на все время хихикавшую, уже созревшую Мисси Довер. Она все время хихикала.

– Нельзя, чтобы давняя любовная неудача портила вам удовольствие.

– Но и сам боулинг мне тоже не понравился.

– В таком случае, – Кэл усадил ее на гладкую деревянную скамью и сам сел рядом, – сегодня вам понравится больше. Вы когда-нибудь делали страйк?

– Мы по-прежнему говорим о боулинге? Нет.

– Тогда у вас все впереди. Ничто не может сравниться с чувством, когда в первый раз сбиваешь все десять кеглей одним броском.

– А как же секс с Хью Джекманом?[9]

Кэл поднял голову и пристально посмотрел на нее.

– У вас был секс с Хью Джекманом?

– Нет. Но могу поспорить на любую сумму, что для меня секс с Хью Джекманом превзойдет удовольствие от сбивания десяти кеглей одним броском.

– Ладно. А я готов поспорить… скажем, на десять долларов… сделав страйк, вы признаете, что это одно из самых сильных удовольствий.

– Во-первых, у меня вряд ли получится бросок, хотя бы отдаленно напоминающий страйк. А во-вторых, я могу солгать.

– Получится. И не солжете. Переобувайтесь, Блонди.

5

Это оказалось не так нелепо, как ей представлялось сначала. Глупо, конечно, но она могла позволить себе глупости.

Шары были белыми в черную крапинку – маленькие, без отверстий. Нужно было запускать их по длинной гладкой дорожке в сторону кеглей с красной полоской на узком горлышке, которые Кэл называл «утками».

Он наблюдал, как Куин подходит к линии броска, размахивается и отпускает шар.

Шар несколько раз подпрыгнул и ушел в параллельный желоб, не докатившись до кеглей.

– Ладно. – Куин повернулась, отбросила за спину волосы. – Ваша очередь.

– Еще два шара на фрейм.

– Ух ты.

По губам Кэла скользнула улыбка.

– Сначала поработаем над замахом и самим броском, потом займемся разбегом. – Он подошел и протянул еще один шар. – Держите обеими руками, – проинструктировал Кэл, поворачивая ее лицом к кеглям. – Теперь делайте шаг вперед левой ногой, согните колени, словно собираетесь присесть, и наклонитесь.

Он стоял прямо позади нее, как бы нависая над ней. Куин обернулась и посмотрела ему в глаза.

– Это ваш способ ухаживать за женщинами, да?

– Совершенно верно. Восемьдесят пять процентов успеха. Нужно целиться в переднюю кеглю. О промежутках между кеглями и оптимальной зоне пока забудем. Теперь отведите правую руку, затем плавно выбрасывайте ее вперед, чтобы пальцы были направлены на переднюю кеглю. Отпускайте шар, он должен катиться по линии пальцев.

– Гм, – с сомнением произнесла Куин, но все же попробовала. На этот раз шар не соскочил в желоб, а сумел удержаться на дорожке и сбил две крайние кегли справа.

Хотя радоваться особенно нечему – на соседней дорожке женщина, которой было никак не меньше шестидесяти, плавной походкой подошла к линии, бросила шар и сбила семь кеглей.

– Уже лучше.

– Два шара, две кегли. Не думаю, что по такому поводу стоит исполнять танец победителя.

– Я не прочь посмотреть на танец победителя в вашем исполнении, и поэтому я вам помогу. Движение должно начинаться от плеча. Превосходные духи, – прибавил он и отправился за следующим шаром.

– Спасибо. – Сделать шаг, наклониться, размахнуться и отпустить шар, напомнила она себе. И сбила одну кеглю с другой стороны дорожки.

– Перестарались. – Кэл нажал кнопку сброса. Решетка с грохотом опустилась, убирая кегли, а на их месте появился новый комплект.

– Она сбила все. – Куин кивком указала на женщину на соседней дорожке, которая села на скамейку. – И никаких эмоций.

– Миссис Кифейфер? Играет два раза в неделю и уже пресытилась. Но это внешнее. Внутри, можете мне поверить, она исполняет танец радости.

– Вам виднее.

Кэл поправил плечи Куин, чуть сдвинул ее бедра. Да, теперь стало понятно, почему этот способ ухаживания дает такой высокий процент успеха. В конечном счете, после бесчисленных попыток, она научилась сбивать несколько кеглей одним шаром, «отгрызая» куски от правильного треугольника.

Здесь было очень шумно – громыхание катящихся шаров, лязг падающих кеглей, возгласы и крики игроков и зрителей, звон автоматов для игры в пинбол.

Куин вдыхала запах пива, воска и мягкого оранжевого сыра – ее любимого – от начо[10], которую кто-то жевал на соседней дорожке.

Типичное американское развлечение, не подвластное ни времени, ни моде, рассеянно подумала Куин, мысленно делая наброски статьи на тему боулинга. Древний спорт – тут требуется дополнительная информация – и прекрасный отдых для всей семьи.

Она подумала, что уже немного набила руку, хотя была еще довольно неловкой и время от времени запускала шар в желоб, так что Кэлу приходилось корректировать ее стойку.

В такие моменты Куин склонялась к мысли несколько изменить характер статьи, подчеркнув не семейный характер, а сексуальность боулинга. Эта мысль заставила ее улыбнуться. Куин приготовилась к броску.

И это случилось. Куин отпустила шар, и он покатился прямо по центру дорожки. Удивленная, она попятилась. Затем еще отступила назад и прижала ладони к щекам.

В животе образовалась пустота, сердце учащенно забилось.

– Ой, ой. Смотрите! Он сейчас…

Удар и грохот падающих кеглей звучали для нее настоящей музыкой. Шар ударил по кеглям, и они полетели в разные стороны. Сталкивались друг с другом, отскакивали, вращались, пока последняя не закачалась, словно пьяная, и не повалилась набок.

– Бог мой! – Куин едва не пустилась в пляс, привстав на носки взятых напрокат туфель. – Вы видели? Вы… – Она повернула к Кэлу светящееся от удивления и радости лицо и натолкнулась на его улыбку.

– Сукин сын, – прошептала Куин. – Я должна вам десять баксов.

– Вы быстро учитесь. Хотите попробовать с разбега?

Она нетвердой походкой побрела к нему.

– Кажется, я… устала. Но как-нибудь вечером зайду сюда еще раз и возьму второй урок.

– Буду рад. – Усевшись рядышком на скамью, они переобулись. – Давайте провожу вас в гостиницу.

– Хорошо.

Кэл взял куртку и по дороге к выходу махнул рукой худому парню, выдававшему туфли.

– Вернусь в десять.

– Тихо, – сказала Куин, когда они вышли на улицу. – Послушайте, как тихо.

– Шум – неотъемлемая часть веселья, а тишина – награда.

– Вы с детства мечтали заведовать боулинг-клубом или хотели бы заняться чем-то другим?

– Это семейный развлекательный центр, – поправил Кэл. – У нас есть игровой зал – пинбол, скибол, видеоигры – и комната для детей младше семи лет. Мы устраиваем частные вечеринки: дни рождения, мальчишники, свадебные приемы…

– Свадебные приемы?

– Конечно. Бар-мицва, бат-мицва, юбилеи, корпоративные вечеринки.

Действительно, отличный материал для статьи, подумала Куин.

– На все руки.

– Можно и так выразиться.

– Тогда почему вы не женились и не растите следующее поколение владельцев «Боул-а-Рама»?

– Любовь меня избегает.

– Ага, понятно.

Несмотря на пронизывающий холод, Куин с удовольствием шла рядом с мужчиной, который легко подстроился под ее шаг, и смотрела, как облачка, образующиеся от их дыхания, соединяются в одно, а потом ветер развеивает его без следа.

У Кэла были непринужденные манеры и неотразимые глаза, и Куин чувствовала, что у нее немеют не только пальцы ног – модные ботинки были очень стильными, но непрактичными.

– Как вас найти, если завтра утром мне срочно понадобится задать вам вопрос?

– Всегда к вашим услугам. Могу дать вам номер своего сотового, если…

– Подождите. – Она сунула руку в сумку и достала свой телефон. Не замедляя шага, нажала несколько клавиш. – Говорите.

Он продиктовал номер.

– Меня возбуждает женщина, которая не только мгновенно находит нужную вещь в загадочных глубинах своей сумки, но еще и умело обращается с электроникой.

– Это сексистский намек?

– Нет. Моя мать всегда знает, где что лежит, но универсальный пульт управления приводит ее в ступор. Моя сестра Джен справится с чем угодно, от шестискоростного дисковода до беспроводной мыши, но на поиски любой вещи у нее уходит не меньше двадцати минут, а другая моя сестра, Мэри, никогда ничего не может найти и пасует перед электрическим консервным ножом. Вы умеете и то и другое и поэтому так меня волнуете.

– Я всегда была сиреной. – Она сунула телефон в сумку. За поворотом показалось крыльцо гостиницы. – Спасибо, что проводили.

– Не за что.

Повисла неловкая пауза – Куин уже бывала в подобных ситуациях. Оба не знали, как поступить: обменяться рукопожатием, просто повернуться и уйти или уступить искушению и потянуться друг к другу для поцелуя.

– Пока выберем безопасный путь, – решила она. – Признаю, что мне нравятся ваши губы, но все это лишь осложнит дело, ради которого я сюда приехала.

– Чертовски жаль, но вы правы. – Кэл сунул руки в карманы. – Поэтому я просто пожелаю вам спокойной ночи. Подожду тут, пока вы не войдете.

– Спокойной ночи. – Куин поднялась по ступенькам к двери. Оглянулась и увидела, что он все еще стоит под старинным фонарем, сунув руки в карманы.

Да, чертовски жаль, подумала она.

– До встречи.

Он подождал, пока за ней закрылась дверь, затем немного отошел и посмотрел на окна второго и третьего этажа. Куин говорила, что ее окно выходит на Мейн-стрит, но этаж Кэл не знал.

Через несколько секунд в одном из окон второго этажа вспыхнул свет – Куин благополучно добралась до своего номера.

Кэл повернулся и, едва сделав пару шагов, увидел мальчика. Тот стоял посередине квартала. Ни куртки, ни шапки, которые могли бы защитить от ледяного ветра. Длинные пряди волос абсолютно неподвижны.

Глаза горят неестественным красным огнем, губы растянуты в ухмылке.

Кэл почувствовал, как в голове у него зазвенело, где-то внутри образовался холодный ком.

Опять он.

Иллюзия, напомнил себе Кэл. Пока только проекция, как во сне, но даже во сне демон способен причинить вред – или заставить поверить, что причинил.

– Возвращайся туда, откуда пришел, ублюдок. – Кэл старался говорить отчетливо и спокойно, насколько позволяли натянутые нервы. – Твое время еще не пришло.

Когда придет, я проглочу тебя. Всех вас и все, что вы цените.

Губы мальчика не шевелились, застыв в зверином оскале.

– Посмотрим, за кем останется этот раунд. – Кэл шагнул вперед.

И тут появился огонь. Пламя взметнулось с широкого, выложенного плиткой тротуара и ярко-красной стеной двинулось вдоль улицы. Не успев понять, что нет ни жара, ни ожогов, Кэл инстинктивно вскинул руки, пытаясь защитить лицо, и попятился.

Раскаты смеха зазвучали у него в голове, такие же неистовые, как пламя. Затем все исчезло – и мальчик, и стена огня.

На улице было тихо, тротуар и дома нисколько не пострадали. Обычные фокусы, напомнил себе Кэл. У этого ублюдка в запасе куча разных трюков.

Он заставил себя пройти по тому месту, где только что бушевало пламя. Остался сильный кисловатый запах, который быстро уносило ветром, подобно облачку пара от дыхания. И в это мгновение Кэл узнал его.

Сера.

Наверху, в своем номере, который несказанно обрадовал ее кроватью с пологом и мягким пуховым одеялом белого цвета, Куин устроилась за симпатичным письменным столом с гнутыми ножками и полированной крышкой и принялась заносить в ноутбук накопившуюся за день информацию и впечатления.

Ей понравилось, что в номере стояли живые цветы и маленькая синяя ваза с красиво разложенными фруктами. В ванной комнате имелась глубокая ванна на ножках в виде львиных лап и ослепительно-белая раковина на пьедестале. Три огромных пушистых полотенца, два куска мыла и довольно оригинальные маленькие бутылочки с шампунем, кремом для тела и гелем для душа.

На стенах номера висели не скучные штампованные плакаты, а оригинальные рисунки и фотографии – как указано к прикрепленной к столу памятке, произведения местных художников, которые можно приобрести в художественном салоне на Саут-Мейн.

Номер выглядел по-домашнему, и к услугам постояльцев был высокоскоростной Интернет. Куин подумала, что для следующих поездок – она планировала вернуться в апреле и июне – нужно забронировать этот же номер. Сейчас она рассчитывала прожить здесь неделю.

В первый день удалось сделать довольно много, хоть это и был день приезда. Она познакомилась с двумя из трех главных действующих лиц. Договорилась о походе к Языческому камню. Почувствовала атмосферу города – по крайней мере, получила первое впечатление. И лично столкнулась с проявлением неизвестной (пока) силы.

А еще составила набросок статьи о боулинге, которая пригодится ее друзьям в «Детур».

Неплохо, особенно с учетом сытного ужина в гостинице, состоявшего из салата и жареного цыпленка, а также того, что удалось побороть искушение и отказаться от целой пиццы, ограничившись половиной ломтика. А еще она сбила десять кеглей одним ударом.

А в личном плане, подумала Куин, выключая ноутбук перед тем, как лечь спать, она не поддалась искушению поцеловать этого чертовски привлекательного Калеба Хоукинса. К сожалению.

То есть она осталась высокопрофессиональной и неудовлетворенной.

Переодевшись во фланелевые штаны и футболку, Куин заставила себя выполнить пятнадцатиминутный (ладно, десятиминутный) комплекс упражнений пилатеса, затем посвятила пятнадцать минут йоге и забралась под сказочное пуховое одеяло, устроившись на пирамиде мягких подушек.

Потом взяла с прикроватной тумбочки книгу и читала, пока не начали закрываться глаза.

В полночь Куин сунула в роман закладку, выключила лампу и уютно устроилась в своем гнездышке.

Как всегда, заснула она мгновенно.

Куин ничего не имела против снов. Ей всегда нравился нереальный, праздничный мир сновидений. Она воспринимала сны как увлекательное приключение, не требующее физических усилий. Поэтому, когда она увидела себя, стоящей на извилистой тропинке в густом лесу, в окружении посеребренных лунным светом листьев и стелющегося по земле тумана, на периферии ее сознания мелькнула мысль: «Ура! Начинается».

Ей показалось, что она слышит хриплый, отчаянный шепот, но слова были неразличимы.

Она брела по озерцам тумана, и воздух казался мягким, словно шелк. Голоса не стихали, притягивая ее. Казалось, пронизанная лунным светом ночь повторяет одно-единственное слово, и это слово – «бестиа»[11].

Куин снова и снова слышала его, пробираясь по извилистой тропинке среди шелковистого воздуха и отливавших серебром деревьев. Она ощущала некое сексуальное влечение, внутренний жар, увлекавшие к тому, что звало ее в ночи.

Два или три раза ей показалось, будто в воздухе разнесся шепот: «Беатус»[12]. Этот звук ласкал кожу. Она ускорила шаг.

Из-за освещенных серебристым светом луны деревьев вынырнул черный филин – громадные крылья вспарывали мягкий воздух, повеяло холодом, и Куин задрожала. И – даже во сне – испугалась.

Подул ледяной ветер, и она увидела на тропе распростертого оленя с золотистой шкурой. Кровь, вытекавшая из его перерезанного горла на землю, влажно блестела в ночи и казалась черной.

Сердце Куин наполнилось жалостью. Такой молодой, красивый, подумала она и заставила себя подойти. Кто бы мог это сделать?

На мгновение мертвые, неподвижные глаза животного прояснились, засияли золотистым светом. Олень посмотрел на нее, и взгляд его был исполнен такой печали, такой мудрости, что горло ее перехватил спазм.

Снова голос: на этот раз он не разносился по воздуху, а прозвучал прямо у нее в голове. И снова всего лишь одно слово: «Девовео»[13].

Затем деревья вдруг сбросили листву, а ветки и стволы покрылись коркой льда; свет из серебристого стал серым. Тропинка – или Куин – свернула к небольшому озерцу. Вода была черной как сажа, и свет ночного неба проваливался в глубину, поглощаясь без остатка.

Позади озерца стояла молодая женщина в длинном коричневом платье. Волосы ее были коротко острижены и торчали во все стороны. Склонившись к берегу пруда, она набивала карманы платья камнями.

– Эй! – крикнула Куин. – Что ты делаешь?

Девушка продолжала собирать камни. Приблизившись, Куин увидела глаза незнакомки, наполненные слезами – и безумием.

– Проклятье. Не надо. Не делай этого. Подожди. Просто подожди. Поговори со мной.

Девушка повернула голову, и Куин с ужасом поняла, что у незнакомки ее лицо.

– Он не знает всего, – сказала сумасшедшая. – Он не знает тебя.

Она вытянула руки, и ее тонкое тело, отягощенное камнями, стало медленно наклоняться, пока не коснулось черной воды. Пруд поглотил ее, словно ненасытная утроба.

Куин прыгнула за девушкой – а что еще она могла сделать? Задержав дыхание, приготовилась к шоку от соприкосновения с ледяной водой.

Но вместо холода ее ждала яркая вспышка и звук, похожий на гром или рев голодного зверя. Куин стояла на коленях на поляне перед выступавшим из земли камнем, похожим на алтарь. Пламя бушевало вокруг, проносилось над головой, пронизывало ее, но жара она не чувствовала.

Сквозь языки огня проступили две фигуры, одна черная, другая белая, схватившиеся друг с другом, словно обезумевшие животные. Земля с треском расступилась и, подобно жадной глотке пруда, поглотила их.

Провал расширялся, приближаясь к ней, и Куин закричала. Цепляясь за землю, она подползла к камню, обхватила его руками.

Камень раскололся на три равные части, и она, кувыркаясь, полетела в разверстую пасть земли.

Куин проснулась на своей уютной постели – ноги запутались в простыне, пальцы намертво, словно от этого зависела ее жизнь, вцепились в столбик.

Дыхание с астматическим присвистом вырывалось из груди, а сердце билось так быстро и сильно, что кружилась голова.

Сон, всего лишь сон, повторяла Куин, но все равно не могла заставить себя отпустить столбик кровати.

Крепче сжав пальцы, она прислонилась щекой к деревянной поверхности и закрыла глаза, пока дрожь, сотрясавшая тело, не ослабла.

– Славное приключение.

Языческий камень. Вот где она оказалась в конце сна – сомнений в этом быть не могло. Куин узнала камень по фотографиям. Неудивительно, что ей приснился страшный сон о нем и об этих лесах. И пруд… Кажется, в ее записях есть что-то о женщине, утонувшей в нем? Пруд даже назвали ее именем. Озеро Эстер. Нет, пруд Эстер.

Все это укладывалось в логику сна.

Да, славное приключение, но хорошо бы оно больше не повторялась.

Куин посмотрела на будильник, который брала с собой в поездки, – светящиеся стрелки показывали двадцать минут четвертого. Три часа утра, подумала она, самое бестолковое время, худший период для бодрствования. Поэтому нужно проявить благоразумие и попробовать снова заснуть. Расправить простыни, глотнуть прохладной воды и отключиться.

Слишком много нервных встрясок для первого дня.

Она встала, попыталась хоть немного расправить простыню и пуховое одеяло, затем повернулась, собираясь набрать в ванной стакан воды.

Крик был беззвучным. Он раздирал ей мозг, но ни один звук не мог прорваться сквозь застрявший в горле горячий ком.

Из темного окна на нее бесстыже скалился мальчик. От прижатых к стеклу лица и ладоней ее отделяло лишь несколько дюймов. Куин увидела язык, жадно облизавший белые острые зубы, увидела горящие красные глаза, которые казались такими же бездонными и ненасытными, как провал земли, пытавшийся проглотить ее во сне.

Колени у нее подогнулись, но Куин боялась, что если упадет, то это существо разобьет стекло и, подобно злобному псу, вонзит зубы ей в горло.

Она подняла руку и древним жестом попыталась оградить себя от зла.

– Уходи отсюда. – С губ слетал едва слышный шепот. – Оставь меня.

Мальчик рассмеялся в ответ. Куин услышала отвратительное хихиканье, увидела, как затряслись его плечи. Затем он оттолкнулся от стекла и описал медленную дугу, перекувыркнувшись в воздухе. Завис над спящей улицей. А потом… схлопнулся – другого определения Куин подобрать не могла. Сжался в черную точку и исчез.

Куин бросилась к окну и рывком опустила штору, закрывая все стекло. Затем села на пол и, дрожа, прислонилась к стене.

Почувствовав, что ноги наконец ее слушаются, она поднялась, опираясь на стену, и поспешила к другим окнам. Опустив все шторы, Куин пыталась унять бурное дыхание и убедить себя, что комната не выглядит заколоченным ящиком.

Потом налила воды в стакан – очень хотелось пить – и залпом выпила два полных стакана. Немного успокоившись, окинула взглядом задернутые окна.

– Пошел ты, маленький ублюдок.

Взяв со стола ноутбук, Куин вернулась на прежнее место на полу – ниже подоконника она почему-то чувствовала себя в безопасности – и принялась подробно описывать свой сон и существо, прижимавшееся в ночи к оконному стеклу.

Проснувшись, Куин увидела полоску желтого света по краю кремовых льняных штор. Батарея ноутбука полностью разрядилась. Похвалив себя за то, что успела сохранить записи, прежде чем прямо на полу провалилась в сон, она с трудом встала.

Глупо, конечно, повторяла себе Куин, пытаясь размять затекшие мышцы. Нужно было выключить компьютер и вернуться в большую уютную кровать. Но это как-то не пришло ей в голову.

Она вернула ноутбук на письменный стол и включила в сеть, чтобы зарядить аккумулятор. Потом с некоторой опаской – ведь первый раз мальчик явился ей средь бела дня – приблизилась к первому окну. Подняла штору.

На блеклом голубом небе ярко светило солнце. На тротуаре, навесах и крышах белел и искрился ковер свежевыпавшего снега.

Куин увидела, как владельцы магазинчиков или их служащие убирают снег с тротуаров, крылечек и ступеней. По расчищенной улице едут машины. В школе из-за снегопада могли отменить или перенести занятия, подумала она.

Интересно, есть ли сегодня уроки в школе демонов, где учится тот мальчик?

Что до нее самой, решила Куин, то надо побаловать свое измученное тело горячей ванной. А потом отправиться завтракать в «Мамин чуланчик», взять себе фрукты с гранолой и выяснить, не захочет ли кто-нибудь поговорить с ней о легендах Хоукинс Холлоу.

6

Сидя за стойкой и расправляясь со своей порцией блинов, Кэл увидел ее. На ней были те же ботинки на высоких тонких каблуках, потертые джинсы и яркая, как у кардинала, вязаная шапочка, из-под которой выбивались белокурые волосы.

Куин обмотала шею шарфом, который вызвал у него ассоциацию с разноцветным плащом Иосифа. Ассоциацию оправдывал и видневшийся под расстегнутой курткой свитер цвета спелой черники.

В ней есть что-то яркое и притягивающее глаз, даже если бы она оделась в темно-коричневое, подумал Кэл.

Он наблюдал, как взгляд девушки скользит по лицам посетителей, словно Куин оценивает, какое место выбрать, к кому подсесть. Уже работает, так ему показалось. Наверное, писатель всегда работает. Несмотря на краткое знакомство, он был абсолютно уверен, что ее мозг никогда не отдыхает.

Куин его заметила. Улыбнулась своей лучезарной улыбкой и двинулась по проходу. Он чувствовал себя, как маленький ребенок в игре с мячом, которого оттесняли другие дети, размахивающие руками и кричащие: «Меня! Меня! Выбери меня!»

– Доброе утро, Калеб.

– Доброе утро, Куин. Угостить вас завтраком?

– С удовольствием. – Она наклонилась над его тарелкой и потянула носом, вдыхая аромат блинов с маслом и сиропом. – Готова поспорить, они изумительны.

– Лучшие в городе. – Кэл отрезал вилкой толстый ломоть и протянул ей. – Хотите попробовать?

– Я не смогу этим ограничиться. Это моя слабость. – Она присела на табурет, повернулась и, разматывая шарф, с улыбкой обратилась к официантке: – Доброе утро. Пожалуйста, кофе и, надеюсь, у вас найдется что-то вроде гранолы с какими-нибудь фруктами.

– Есть «Спешл Кей», и я могу нарезать вам банан.

– Превосходно. – Куин протянула руку через стойку. – Меня зовут Куин.

– Писательница из Пенсильвании. – Кивнув, официантка крепко пожала руку Куин. – Мэг Стенли. Берегитесь этого субъекта, Куин, – кивком головы она указала на Кэла. – Такие тихони могут быть опасны, как змеи.

– Ничего, у нас острый язык и отличная реакция.

– Быстрые ноги – это важное преимущество, – со смехом ответила Мэг, наливая кофе. – Сейчас принесу ваши хлопья.

– Неужели, – вслух произнес Кэл, подцепляя вилкой очередной блинчик, – кто-то добровольно соглашается завтракать «походной смесью»?

– Дело в привычке. Я еще только привыкаю. Но если каждый день буду приходить сюда на завтрак, то обязательно – я себя знаю – не удержусь и попробую блины. В вашем городе найдется тренажерный зал, центр здоровья или накачанный парень, который сдает в аренду свой тренажер?

– В подвале местного клуба есть маленький тренажерный зал. Только для членов клуба, но я раздобуду вам пропуск.

– Правда? Вы полезный человек, Кэл.

– Точно. Не хотите отменить заказ? Сначала удовольствие, потом беговая дорожка?

– Не сегодня. Но все равно спасибо. Итак. – Она попробовала кофе, обхватила чашку ладонями и принялась прихлебывать, разглядывая Кэла сквозь поднимавшийся от чашки прозрачный пар. – Теперь, на нашем втором свидании…

– А я не пропустил первое?

– Вы угостили меня пиццей и пивом, сводили в боулинг. В моей классификации все это подпадает под определение свидания. А теперь вы угощаете меня завтраком.

– Овсяные хлопья с бананом. Люблю, когда свидание обходится недорого.

– Понятное дело. Но поскольку у нас свидание, и все такое… – Она рассмеялась и еще раз отхлебнула кофе. – Я хочу кое о чем рассказать.

Куин посмотрела на Мэг, которая поставила перед ней белую керамическую чашку с хлопьями и дольками банана.

– Я подумала, что сюда нужно добавить двухпроцентное молоко, – сказала официантка.

– Совершенно верно, спасибо.

– Что-нибудь еще?

– Пока хватит, Мэг, – ответил Кэл. – Спасибо.

– Позовете, если нужно.

– Рассказ, – напомнил Кэл, когда официантка удалилась.

– Мне снился сон.

Он внутренне напрягся – еще до того, как она ровным, тихим голосом подробно изложила все, что ей приснилось ночью.

– Я понимала, что это сон, – заключила Куин. – Я всегда это знаю, даже не просыпаясь. Обычно сны меня взбадривают, даже страшные. Понимаете, все ведь происходит не на самом деле. У меня не вырастает вторая голова, чтобы я могла поссориться сама с собой, я не прыгаю с самолета со связкой красных воздушных шариков в руке. Но сегодня… Не могу сказать, что ощущаю прилив сил. Например, я не просто считала, что мне холодно. Я действительно мерзла. Мне не просто приснилось, что меня сбивает с ног и я падаю. Утром на теле обнаружились синяки, которых не было, когда я ложилась спать. Свежие синяки на бедре. Разве можно пораниться во сне, если это просто сон?

Можно, подумал Кэл. В Хоукинс Холлоу.

– А вы не падали с кровати, Куин?

– Нет, ниоткуда я не падала. – В ее голосе впервые послышалось раздражение. – Я проснулась, обнимая столбик кровати, как давно потерянного возлюбленного. И все это случилось до того, как я снова увидела маленького красноглазого ублюдка.

– Где?

Она умолкла и зачерпнула ложкой овсяные хлопья. Кэл не знал, к чему отнести промелькнувшее на ее лице отвращение: к еде или воспоминаниям.

– Вы читали «Жребий» Стивена Кинга?

– Конечно. Крошечный городок, вампиры. Отличная вещь.

– Помните тот эпизод? Маленькие мальчики, братья. Одного подстерегли на лесной тропе и превратили в вампира. Однажды ночью он пришел к брату.

– Нет ничего страшнее детей-вампиров.

– На самом деле не так уж и страшно. Тот маленький вампир будто висел за окном. Парил в воздухе и царапал стекло. У меня точно так же. Он прижимался к стеклу – должна заметить, мой номер на втором этаже. А потом сделал в воздухе красивое сальто назад и исчез.

Кэл накрыл ее ладонь своей, попытался согреть.

– У вас есть номер моего телефона, Куин, и домашнего, и сотового. Почему вы не позвонили?

Она проглотила пару ложек хлопьев, потом улыбнулась Мег и подняла пустую чашку, прося еще кофе.

– Я понимаю, что мы встречаемся, Кэл, но у меня нет привычки в половине четвертого утра звонить каждому парню, который сводил меня в боулинг, и кричать: спасите! Я бродила по болотам Луизианы в поисках призрака королевы вуду – не думайте, что я не понимаю, как это звучит. Я одна переночевала в доме с привидениями на побережье штата Мэн и брала интервью у парня, одержимого, как говорили, минимум тринадцатью демонами. Потом была семья оборотней в Таллахасси. Но этот ребенок…

– Вы не верите в оборотней и вампиров, Куин.

Она повернулась на табурете и посмотрела ему прямо в глаза.

– Мой разум открыт для любых предположений – как круглосуточное кафе. Учитывая обстоятельства, ваш, должно быть, тоже. Нет, не думаю, что это вампир. В конце концов, первый раз я увидела его днем. Но и не человек, хотя данный факт не делает его менее реальным. Он связан с Языческим камнем. И с тем, что здесь происходит каждые семь лет. Но на этот раз он пришел рано, правда?

Да, подумал Кэл, она уже работает, а ум у нее острый, как лезвие бритвы.

– Это не самое подходящее место для таких разговоров.

– Назовите другое.

– Я обещал завтра отвести вас к камню – и выполню обещание. Тогда и обсудим подробности. Сегодня не могу, – прибавил Кэл, предупреждая ее вопрос. – Дел по горло, да и завтра удобнее. По прогнозу следующие два дня будет тепло и солнечно. – Он достал из кармана бумажник. – Выпавший снег должен растаять. – Положив деньги за оба заказа на стойку, он перевел взгляд на ботинки Куин. – Если у вас нет более подходящей обуви, советую что-нибудь купить. В этих вы не продержитесь и полумили.

– Вы и не представляете, сколько я смогу продержаться.

– Откуда мне знать? Завтра увидимся – а может, и раньше.

Куин хмуро посмотрела ему вслед, потом повернулась к Мэг, которая подвинула к ней чашку со второй порцией кофе.

– Скользкий, как змея. Вы были правы.

– Еще бы – я знаю этого парня с рождения.

Заинтригованная, Куин поставила локоть на стойку и принялась задумчиво ковырять остатки овсяных хлопьев. Вероятно, сильный страх, пережитый ночью, и раздражение от утреннего разговора с мужчиной подавляют аппетит сильнее любых весов в ванной. Мэг была приятной женщиной в коричневых вельветовых брюках, обтягивавших широкие бедра, и фланелевой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Доброе морщинистое лицо окружала копна каштановых волос в мелких, как у пуделя, кудряшках. Мелькнувший в карих глазах огонек подсказал Куин, что официантка не прочь поговорить.

– Итак, Мэг, что еще вы знаете? Расскажите о Языческом камне.

– Ерунда все это, если хотите знать.

– Неужели?

– Просто до людей время от времени доходят… – Она покрутила пальцем около уха, – кое-какие слухи. Думаю, люди сами себя накручивают. Одно тянет за собой другое. Хотя все эти домыслы полезны для бизнеса – вы понимаете, о чем я. Сюда приезжает куча любопытных простаков, расспрашивают, фотографируют, покупают сувениры.

– А вы сами ничего такого не замечали?

– Видела, как время от времени здравомыслящие люди начинали вести себя глупо, а дурные становились еще дурнее. – Она пожала плечами. – Люди как люди, хотя иногда слетают с катушек.

– Мне тоже так кажется.

– Если хотите узнать об этом побольше, загляните в библиотеку. Там есть книги о нашем городе – история и всякое другое. А Салли Кифейфер…

– Салли из боулинга?

Мэг фыркнула.

– Да, она любит боулинг. Заведующая библиотекой. Салли может многое рассказать, если вы ее расспросите. Любит поговорить и может бесконечно рассуждать на любую тему – пока у вас не возникнет желание заклеить ей рот скотчем.

– Именно так я и поступлю. У вас тут продается скотч?

Мэг снова рассмеялась и покачала головой.

– Если вы действительно хотите поговорить и узнать что-то интересное, вам нужна миссис Эббот. Она заведовала старой библиотекой и почти каждый день приходит в новую.

Взяв оставленные Кэлом деньги, официантка переместилась на другой конец стойки, чтобы наполнить чашки ожидавшим клиентам.

Кэл направился прямо к себе в кабинет. Его ждали обычные утренние дела: документы, телефонные звонки, электронная почта. И утром, до открытия клуба, пока не пришли тренироваться команды местной лиги, у него назначена встреча с отцом и с парнем, отвечающим за видеоигры.

Он подумал о стене огня на Мейн-стрит, которую видел накануне вечером. С учетом двух видений Куин – постороннего человека – сомнений не оставалось: существо, досаждавшее городу, уже проснулось.

Беспокоил его и сон Куин. Подробности – где она побывала, что видела. Описание пруда, поляны, оставшиеся на теле синяки – по его мнению, все это означало, что Куин как-то вовлечена в эти события.

Разумеется, не следовало исключать родственные связи, и нужно найти способ это выяснить. Хотя у него много родственников и никто из них, кроме самых близких, ничего не чувствовал даже во время Седмицы.

Обходя клуб, Кэл махнул рукой Биллу Тернеру, который полировал дорожки. Низкое гудение громоздкого механизма заполняло пустой зал.

В кабинете он первым делом проверил электронную почту и с облегчением выдохнул, увидел письмо от Гейджа.

«Я в Праге. Нужно закончить одно дело. Вернусь в Штаты через пару недель. Без меня не делай бо́льших глупостей, чем обычно».

Ни приветствия, ни подписи. Как это похоже на Гейджа. Тут уж ничего не поделаешь.

«Свяжись со мной, как только вернешься, – ответил Кэл. – Тут уже неспокойно. С глупостями подожду до твоего приезда – у тебя они получаются лучше».

Щелкнув по кнопке «Отправить», он написал письмо Фоксу.

«Нужно поговорить. У меня дома, в шесть часов. Пиво есть. Принеси что-нибудь из еды, только не пиццу».

Он сделал все, что мог, подумал Кэл. Жизнь должна идти своим чередом.

Куин вернулась в гостиницу за ноутбуком. Если идти в библиотеку, то компьютер может пригодиться. А поскольку она подозревала, что большинство книг – если не все, – которые найдутся в местной библиотеке, она уже прочла, ценным источником информации может стать миссис Эббот.

Похоже, до завтрашнего дня из Калеба Хоукинса слова не вытянешь.

Войдя в вестибюль гостиницы, она увидела бойкую блондинку за стойкой портье – Мэнди, вспомнила Куин, мысленно пролистав записную книжку, – и брюнетку с короткой стильной стрижкой, устроившуюся в глубоком кресле.

Бросив на брюнетку быстрый оценивающий взгляд, Куин увидела женщину лет двадцати пяти с усталым от долгого путешествия, но очень привлекательным лицом. Джинсы и черный свитер плотно облегали спортивную фигуру. У ее ног громоздились чемодан, чехол с ноутбуком, еще одна сумка, поменьше, вероятно для косметики и других женских мелочей, а также великолепная, вместительная сумка хобо из красной блестящей кожи.

Улыбнувшись, Куин ощутила укол зависти.

– Еще раз здравствуйте, мисс Блэк. Если вам что-нибудь нужно, подождите минутку.

– Нет, спасибо.

Поднимаясь по лестнице, Куин услышала любезный голос Мэнди:

– Вот и все, мисс Дарнелл. Сейчас позвоню Гарри, чтобы он отнес ваши вещи.

Куин, верная себе, тут же перебрала несколько версий, объясняющих появление здесь «Мисс Дарнелл с Потрясающей Красной Сумкой». Остановка по дороге в Нью-Йорк. Нет, слишком уж необычное место для остановки в пути, и слишком рано, чтобы прерывать путешествие.

Если она приехала в гости к родственникам и друзьям, то почему не остановилась у них? А может, просто не хочет жить у родных или друзей?

Или это деловая поездка, размышляла Куин, входя в номер.

Если «Красная Сумка, Которую Мне Хотелось Бы Иметь» задержится здесь хотя бы на несколько часов, она найдет способ выяснить, что, как и почему. Тут Куин нет равных.

Куин взяла ноутбук, а также запасной блокнот и пару карандашей – на тот случай, если ей повезет. Потом достала телефон и переключила его на виброзвонок. Больше всего на свете ее раздражали звонки мобильников в библиотеке или в театре.

Подумав немного, она сунула в сумку карту графства, которая пригодится, если возникнет желание осмотреть окрестности.

Экипировавшись таким образом, она стала спускаться по лестнице, намереваясь поехать на другой конец города, в библиотеку Хоукинс Холлоу.

Куин знала, что старинное каменное здание на Мейн-стрит, где раньше располагалась библиотека, теперь занято местным клубом и тренажерным залом, который она также собиралась навестить. В начале нового столетия на красивом холме в южной части города построили новую библиотеку. Здание тоже выглядело каменным, но Куин не сомневалась, что это просто облицованный плиткой бетон. Два этажа, два симметричных крыла, портик в центре. Приятный для глаз старинный стиль. Вероятно, за этот проект отчаянно сражалось местное историческое общество.

Припарковав машину на стоянке, она залюбовалась скамейками под деревьями – вероятно, летом тут можно уютно устроиться с книгой в прохладной тени.

Типичная атмосфера библиотеки, подумала Куин. Запах книг и пыли, тишина.

На стене яркое объявление – в десять тридцать в детской секции проводится «Исторический час».

Куин шла по залу. Компьютеры, длинные столы, картотека, несколько человек бродят среди стеллажей, парочка стариков листают газеты. Слышалось негромкое жужжание и щелканье копировального аппарата, приглушенное звяканье телефона на информационной стойке.

Напомнив себе о необходимости сосредоточиться – чтобы стряхнуть чары, которыми, по ее мнению, обладали все библиотеки, – Куин направилась прямо к стойке. Приглушенным голосом, которым обычно говорят в библиотеках и церквях, она обратилась к худощавому библиотекарю:

– Доброе утро. Мне нужны книги по истории города.

– Второй этаж, западное крыло. Лестница слева от вас, лифт прямо за ней. Ищете что-нибудь конкретное?

– Нет, спасибо, просто хочу порыться. Миссис Эббот сегодня здесь?

– Миссис Эббот на пенсии, но почти каждый день приходит к одиннадцати. Наша добровольная помощница.

– Еще раз спасибо.

Куин выбрала лестницу. Красивые ступеньки, подумала Куин, почти как в «Унесенных ветром». Мысленно надев на глаза шоры, чтобы бороться с искушением, исходящим от книжных полок и читальных залов, она добралась до раздела местной истории.

Это был скорее зал – мини-библиотека, – чем раздел. Красивые, удобные стулья и столы, лампы с янтарными абажурами, даже скамеечки для ног. И гораздо больше, чем ожидала Куин.

Хотя не следует забывать, что во времена Войны за независимость и Гражданской войны в окрестностях Холлоу Хоукинс шли жестокие сражения.

Книги об этих событиях занимали отдельную секцию, рядом с секциями, рассказывавшими о графстве, штате и городе.

Кроме того, отдельная секция была посвящена местным авторам.

Именно к ней первым делом направилась Куин и сразу же поняла, что это настоящее сокровище. Больше десятка книг она видела впервые – они не попадались ей до приезда в город. Изданные небольшими местными издательствами, на плохой бумаге, за собственные средства.

Названия – «Кошмар в Холлоу», «Правда о Холлоу» – обещали нечто интересное. Куин разложила на столе ноутбук, диктофон, блокнот и взяла с полки пять книг. И только потом заметила скромную бронзовую табличку:

Франклину и Мэйбл Хоукинс,

в знак благодарности

от библиотеки Хоукинс Холлоу.

Франклин и Мэйбл. Вероятно, предки Кэла. Куин подумала, что, возможно, именно на их пожертвование и был основан этот раздел. Особенный раздел.

Устроившись за столом, она наугад выбрала книгу и погрузилась в чтение.

Странички блокнота постепенно заполнялись именами, географическими названиями, датами, свидетельствами очевидцев, разнообразными теориями. Затем Куин почувствовала запах лаванды и детской присыпки.

Подняв голову, она увидела ухоженную пожилую даму в фиолетовом костюме и черных удобных туфлях.

Волосы на голове напоминали тающий снежок, линзы очков в прозрачной оправе были такими толстыми, что Куин удивлялась, как уши и нос выдерживают их вес.

На шее дамы поблескивало жемчужное ожерелье, на пальце обручальное кольцо, а запястье охватывал кожаный ремешок часов с огромным циферблатом, который, похоже, выбирался из соображений практичности, как и туфли на толстой подошве.

– Я Эстелл Эббот, – скрипучим голосом представилась дама. – Юный Дэннис сказал, что вы меня искали.

Сидевшему за информационной стойкой Дэннису, по всей видимости, давно уже перевалило за шестьдесят, а значит, женщина, называвшая его юным, должна быть лет на двадцать старше.

– Да. – Куин встала, подошла к даме и протянула руку. – Мня зовут Куин Блэк. Миссис Эббот, я…

– Знаю. Писатель. Мне понравились ваши книги.

– Большое спасибо.

– Не за что. Если бы не понравились, я бы вам так прямо и сказала. Вы ищете материал для новой книги о Холлоу.

– Да, мэм.

– Тут довольно много информации. Полезной. – Она окинула взглядом стопку книг на столе. – И всякой чуши.

– В таком случае, может, вы уделите время – чтобы отделить зерна от плевел. Я с удовольствием приглашу вас на ленч и ужин, когда вам…

– Вы очень добры, но в этом нет необходимости. Давайте присядем и попробуем разобраться, что к чему.

– С удовольствием.

Эстелл села на стул – спина прямая, колени сомкнуты – и сложила ладони на коленях.

– Я родилась в Холлоу, – начала она, – и прожила тут все свои девяносто семь лет.

– Девяносто семь? – Удивление Куин было искренним. – Вообще-то я довольно точно определяю возраст, но мне казалось, что вам как минимум на десять лет меньше.

– Хорошая наследственность, – небрежно улыбнулась Эстелл. – Восемь лет назад – пятого числа будущего месяца будет годовщина – я потеряла своего мужа Джона. Мы прожили вместе семьдесят один год.

– Как же вам это удалось?

Еще одна улыбка.

– Научитесь смеяться. В противном случае при первой же возможности вы пришибете его молотком.

– Это нужно записать.

– У нас шестеро детей, четыре мальчика и две девочки, и все они до сих пор живы и, слава богу, здоровы. От них у нас девятнадцать внуков, двадцать восемь – на данный момент – правнуков, пятеро представителей следующего поколения, и еще двое на подходе.

Куин в изумлении вытаращила глаза.

– Наверное, в Рождество у вас настоящий сумасшедший дом – в хорошем смысле.

– Все разъехались кто куда, но время от времени нам удается собрать почти всех в одном месте.

– Дэннис сказал, что вы на пенсии. Вы были библиотекарем?

– Я начала работать в библиотеке, когда мой младший пошел в школу. Вернулась в колледж и получила диплом. И проработала там больше пятидесяти лет в старом здании на Мейн-стрит. Мы с Джонни любили путешествовать по миру, много повидали. Одно время думали перебраться во Флориду. Но наши корни здесь оказались слишком глубокими. Я перешла работать на полставки, а когда заболел Джонни, уволилась. После его смерти вернулась – старая, в новое здание – в качестве добровольного помощника или экспоната, как кому нравится. Я все это вам рассказала, чтобы вы получили обо мне кое-какое представление.

– Вы любите мужа, детей и внуков. Вы любите книги и гордитесь своей работой. Вы любите этот город и с уважением относитесь к прожитой в нем жизни.

Эстелл одобрительно посмотрела на нее.

– Вы догадливы и умеете ухватить суть. Вы сказали, что я люблю мужа, а не любила, использовали настоящее время. Это характеризует вас как наблюдательную и отзывчивую молодую женщину. По вашим книгам видно, что у вас непредвзятый и пытливый ум. Скажите, мисс Блэк, вы смелый человек?

Куин вспомнила о лице за окном, о языке, плотоядно облизывающем зубы. Она испугалась, но не убежала.

– Хотелось бы думать. Пожалуйста, называйте меня Куин.

– Куин. Похоже на фамилию.

– Да, это девичья фамилия моей матери.

– Ирландского происхождения. Кажется, с гэльского она переводится как «консультант».

– Совершенно верно.

– У меня тут куча всякой информации. – Эстелл постучала пальцем по виску. – И мне кажется, ваше имя исполнено смысла. Чтобы написать книгу, которую заслуживает Хоукинс Холлоу, вам потребуется объективность и чутье юридического консультанта.

– Почему вы сами ее не написали?

– Не всякий любитель музыки способен ее исполнить. Позвольте познакомить вас с некоторыми фактами, часть которых вы, вероятно, уже знаете. В лесах, что подступают к городу с запада, есть особое место, которое считалось священным и недоступным, пока его не обнаружил Лазарус Твисс.

– Лазарус Твисс, лидер радикальной секты «благочестивых», которая откололась, а если точнее, была изгнана из общины пуритан в Массачусетсе.

– Что подтверждено историческими документами. Коренные жители Америки считали это место священным. А еще раньше, согласно легенде, за этот пятачок земли боролись силы света и тьмы, добра и зла – называйте как хотите – и оставили там свои семена. Эти семена на протяжении веков спали в земле, и лишь камень напоминал о произошедших там событиях. Со временем память о великой битве стерлась или исказилась в фольклоре, и осталось только ощущение, что это не простая поляна и не простой камень.

Эстелл умолкла. В наступившей тишине Куин слышала гудение и щелчки нагревателя и тихие шаги одного из посетителей, направлявшегося в другой раздел библиотеки.

– Твисс приехал в Холлоу, названный в честь Ричарда Хоукинса, который вместе с женой и детьми поселился в этих местах в 1648 году. Запишите, что его старшую дочь звали Энн. Ко времени появления Твисса Хоукинсы и еще несколько человек, бежавшие из Европы по разным причинам, в том числе политическим, уже обосновались в этих местах. Среди них был мужчина, называвший себя Джайлзом Дентом. Он построил хижину в лесу, рядом с торчащим из земли камнем.

– Так называемым Языческим камнем.

– Да. Дент жил тихо, никого не трогал, а поскольку он немного разбирался в медицине, к нему обращались в случае болезни или увечья. Некоторые источники утверждают, что он был язычником, отсюда появилось и название камня.

– Вы сомневаетесь в достоверности этих источников.

– Во всяком случае, название прижилось, вошло в язык и обиход той эпохи. Но Языческий камень существовал задолго до появления в этих местах Джайлза Дента и Лазаруса Твисса. Другие источники утверждают, будто Дент был колдуном, что он околдовал Энн Хоукинс, соблазнил ее и обрюхатил. Третьи подтверждают, что они были любовниками, но настаивают, что Энн пришла к Денту по доброй воле, оставила дом и семью, чтобы делить с ним маленькую хижину рядом с Языческим камнем.

– В любом случае ей – Энн Хоукинс – пришлось нелегко, – предположила Куин. – Околдованная или по доброй воле, она жила с мужчиной вне брака. Если это любовь, то девушка должна была иметь сильный характер.

– Хоукинсы всегда были сильными. Энн потребовалось немалое мужество, чтобы уйти к Денту, остаться с ним, а затем, когда пришло время, покинуть его.

– Тут много противоречивых версий, – возразила Куин. – Почему вы убеждены, что Энн покинула Дента?

– Думаю, она хотела защитить жизни, которые носила в себе.

– Защитить? От кого?

– От Лазаруса Твисса и тех, кто вместе с ним пришел в Хоукинс Холлоу в тысяча шестьсот пятьдесят первом году. Он был силен и вскоре подчинил себе весь поселок. Под запрет попали танцы, пение, музыка и все книги, кроме Библии. Никаких церквей, кроме его церкви, никакого Бога, кроме его Бога.

– Ничего себе свобода религии.

– Целью Твисса была вовсе не свобода. Подобно всем людям, снедаемым жаждой власти, он запугивал, угрожал, наказывал, запрещал, а в качестве орудия устрашения использовал проклятие своего Бога. По мере того как усиливалась власть Твисса, множились наказания и кары. Колодки, плети. Женщинам, подозреваемым в грехе, стригли волосы, мужчин, обвиненных в преступлении, клеймили. И, наконец, тех, кого он обвинял в колдовстве, сжигали на костре. В ночь на седьмое июля тысяча шестьсот пятьдесят второго года, основываясь на показаниях молодой женщины по имени Эстер Дейл, Твисс привел толпу к Языческому камню и Джайлзу Денту. То, что здесь произошло…

Куин подалась вперед, но Эстелл лишь покачала головой.

– Версий слишком много – как и смертей. Семена, так долго дремавшие в земле, были потревожены. Часть из них проросла, но погибла в огне, который выжег поляну.

Еще меньше известно о том, что произошло сразу после пожара, а также в последующие дни и недели. Однако со временем в поселок вернулась Энн Хоукинс с тремя сыновьями, а через восемь месяцев после смертоносного пожара у Языческого камня Эстер родила девочку. Через несколько месяцев после появления на свет дочери, которую она считала порождением дьявола, бедняжка утопилась в маленьком лесном пруду.

Набрав камней в карманы, подумала Куин и с удивлением почувствовала, что дрожит.

– Вы знаете, что случилось с ее ребенком? А с детьми Энн Хоукинс?

– Сохранились кое-какие письма, дневники, семейные Библии. Но большая часть конкретной информации скрывалась или была утеряна. Потребуется много времени и сил, чтобы докопаться до истины. Могу лишь сказать, что семена дремали в земле вплоть до одной июльской ночи. В ту ночь двадцать один год назад они проснулись – вместе с силой, которая их засеяла. Теперь каждые семь лет они всходят и семь ночей душат Хоукинс Холлоу. Прошу прощения, я теперь быстро устаю. Это раздражает.

– Вам что-нибудь принести? Хотите, отвезу вас домой?

– Вы добрая девочка. За мной заедет внук. Полагаю, вы уже беседовали с его сыном, Калебом.

От ее улыбки в голове Куин словно что-то щелкнуло.

– Калеб ваш…

– Правнук. Почетный, если можно так выразиться. Мой брат Франклин и его жена Мэйбл, моя близкая подруга, погибли в аварии незадолго до рождения Джима, отца Калеба. Мы с Джонни стали дедушкой и бабушкой для внуков моего брата. Я включила их в длинный список потомков, о котором уже говорила.

– То есть вы урожденная Хоукинс.

– Да, и наш род ведет отсчет от Ричарда Хоукинса, основателя Хоукинс Холлоу, – а через него от Энн. – Эстелл умолкла, как бы давая время Куин осознать и проанализировать ее слова. – Он хороший мальчик, мой Калеб, и несет на своих плечах непомерно тяжелую ношу.

– И неплохо справляется, насколько я могу судить.

– Он хороший мальчик, – повторила Эстелл и встала. – Мы еще поговорим.

– Я провожу вас вниз.

– Не беспокойтесь. В комнате отдыха для сотрудников меня ждет чай с печеньем. Я тут вроде домашнего питомца – самое приятное чувство в мире. Скажите Калебу, что мы беседовали и что я бы хотела еще раз с вами поговорить. И не проводите этот чудесный день за книгами. Я их очень люблю, но есть еще и реальная жизнь.

– Миссис Эббот?

– Да?

– Как вы думаете, кто посеял эти семена у Языческого камня?

– Боги и демоны. – Глаза Эстелл были усталыми, но ясными. – Боги и демоны, но грань между божественным и демоническим чрезвычайно тонка, не правда ли?

Оставшись одна, Куин снова села. Да, это тебе не ду́хи, призраки и прочие обитатели ночи. Но в таком случае все совпадает – слова, которые она слышала во сне.

Слова, значение которых она нашла утром.

Бестиа, по-латыни «зверь».

Беатус, по-латыни «блаженный».

Девовео, по-латыни «жертва».

Так-так, подумала Куин. Если уж мы идем по этому пути, пришла пора бросать в бой резервы.

Она достала сотовый телефон. Услышав автоответчик, подавила раздражение и стала ждать сигнала, чтобы оставить сообщение.

– Сиб, это Куин. Я в Хоукинс Холлоу, в Мэриленде. Кажется, нашла кое-что интересное. Можешь приехать? Сообщи, если сможешь. Если нет, тоже сообщи, чтобы я попробовала тебя убедить.

Отключив телефон и отодвинув в сторону стопку книг, она принялась усердно заносить в ноутбук рассказ Эстелл Хоукинс Эббот.

7

Кэл исполнял привычный ритуал «передачи дел» отцу – именно так он это называл. Утренние и дневные тренировки команд закончились, никакой вечеринки или торжества сегодня не намечалось, и поэтому все дорожки были свободными, за исключением первой, где играла парочка ветеранов.

Зал видеоигр переполнен, как это всегда бывает между окончанием уроков в школе и ужином. Но за школьниками присматривал Кай Хадсон, а пост у входа занимала Холли Лаппинс. Гриль-бар и стойку с газированной водой, горячее время для которых наступит через час, обслуживали Джейк и Сара.

Все находились на своих местах, и Кэл, прежде чем идти домой, мог посидеть с отцом за стойкой бара и выпить чашечку кофе; вечером за развлекательным центром будет приглядывать отец.

Им не обязательно разговаривать. Отец вообще был молчуном. Нет, нельзя сказать, что Джим Хоукинс не любил общаться с людьми. Многолюдная толпа ему нравилась не меньше, чем одиночество; он помнил имена, лица и мог поддержать разговор практически на любую тему, включая политику и религию. Умение не раздражать собеседника Кэл считал одним из главных достоинств отца.

Его песочные волосы за последние несколько лет совсем поседели, превратившись в серебристые; стригся он каждые две недели у местного парикмахера. Отец Кэла редко менял свой повседневный наряд – брюки защитного цвета, туристические ботинки и плотная хлопчатобумажная рубашка.

Кое-кто посчитал бы Джима Хоукинса обыкновенным или даже скучным. Кэл называл его надежным.

– В этом месяце дела пока идут неплохо, – сказал Джим, привычно растягивая слова. Кофе он пил некрепкий и сладкий, по настоянию жены ограничивая потребление кофеина после шести вечера. – При такой погоде не знаешь, как поведут себя люди: забьются в норы или, наоборот, им надоест сидеть взаперти и они будут готовы отправиться куда угодно, лишь бы выйти из дома.

– Февральское спецпредложение из трех игр – хорошая идея.

– Время от времени мне в голову приходят удачные мысли. – Джим улыбнулся, и вокруг его глаз собрались морщинки. – Тебе тоже. Мама хочет, чтобы ты пришел к нам поужинать.

– Конечно. Я ей позвоню.

– Вчера получил письмо от Джен.

– Как она?

– Нормально – хвастается, что в Сан-Диего тепло. Рози учится сама писать письма, а у малыша прорезался очередной зуб. Джен обещает прислать фотографии.

Кэл задумчиво слушал.

– Вам с мамой нужно еще раз туда съездить.

– Возможно – через месяц или два. В воскресенье мы собираемся в Балтимор, хотим повидать Марти и его потомство. Сегодня видел твою прабабку. Она сказала, что очень мило поболтала с той писательницей, что приехала к нам в город.

– Она разговаривала с Куин?

– В библиотеке. Девушка ей нравится. И идея написать книгу тоже.

– А тебе?

Джим покачал головой и задумался, наблюдая, как Сара наливает кока-колу двум подросткам, решившим отдохнуть от видеоигр.

– Не знаю, что и думать, Кэл, – честное слово. Я спрашиваю себя, какая польза от того, что кто-то – причем посторонний – напишет обо всем этом, а люди прочтут. Все равно в следующий раз все будет по-другому…

– Папа…

– Да, я знаю, что не прав, скорее всего, не прав.

Джим прислушался к голосам подростков, доносившихся с другого конца стойки; ребята шутили и задирали друг друга. Он знает этих мальчишек. Знает их родителей. А если жизнь и дальше будет идти своим чередом, то однажды познакомится с их женами и детьми.

Разве когда-то он точно так же не смеялся с друзьями? Разве его собственные дети не приходили сюда? Теперь дочери выросли, вышли замуж, и у них собственные семьи. А сын, взрослый мужчина, сидит напротив и смотрит печальным взглядом, обдумывая проблемы настолько серьезные, что разум отказывается их понимать.

– Ты должен быть готов к тому, что все повторится, – продолжал Джим. – Но для большинства из нас прошлое словно окутывает туман, и мы почти не помним, что произошло. К тебе это не относится, я знаю. Ты все видишь четко, хотя я и врагу такого бы не пожелал. Скажу так: если ты считаешь, что эта писательница поможет найти ответ, я на твоей стороне.

– Пока не знаю. Не определился.

– Определишься. Ладно. Пойду посмотрю, как там Кай. Скоро появятся вечерние посетители. И хочу перекусить, пока они не пришли.

Он отодвинулся от стойки бара и не спеша огляделся. Джим слышал эхо своего детства, голоса собственных детей. Видел еще по-юношески неуклюжего сына, сидевшего у стойки с двумя мальчиками, которые – Джим знал – были ему как братья.

– У нас тут очень хорошо, Кэл. Чтобы так все и оставалось, стоит потрудиться. За это стоит бороться.

Похлопав Кэла по плечу, он удалился.

Отец имел в виду не только клуб. Весь город. Но Кэл боялся: на этот раз предотвратить катастрофу будет чертовски трудно.

Он отправился прямо домой; снег, скрывавший кусты и камни, почти растаял. Кэлу хотелось разыскать Куин и выпытать, что рассказала ей прабабка. Нет, лучше подождать, решил он, позвякивая ключами. Подождать до завтра, когда они отправятся к Языческому камню.

Кэл бросил взгляд в сторону леса, где среди деревьев еще лежали сугробы; тропинка будет грязной от растаявшего снега.

Может, оно там собирается с силами? Может, нашло способ нанести удар, не дожидаясь Седмицы? Не исключено, не исключено. Но не сегодня. Сегодня Кэл ничего не чувствовал. А инстинкт его никогда не подводил.

Тем не менее, переступив порог и включив свет, рассеявший вечерний сумрак, он почувствовал себя в большей безопасности.

Пройдя через весь дом, Кэл открыл дверь черного хода и свистнул.

Лэмп, как всегда, не торопился. И все же пес выбрался из будки и даже потратил часть сил на несколько взмахов хвостом, а затем побрел через двор к ступенькам веранды.

Тяжело вздохнув, он вскарабкался по ступенькам и всем телом прижался к хозяину.

Вот она, любовь, подумал Кэл. В переводе с собачьего языка это означает: «Добро пожаловать домой! Как дела?»

Присев на корточки, Кэл погладил пса, взъерошил густой мех, почесал за ушами; Лэмп преданно смотрел ему в глаза.

– Как жизнь? Все свои дела переделал? Не возражаешь, если мы выпьем пива?

Они вместе вошли в дом. Лэмп сидел и вежливо ждал, пока хозяин наполнит собачью миску кормом из пакета, хотя Кэл подозревал, что хорошие манеры пса объясняются прежде всего ленью. Когда миска оказалась перед носом Лэмпа, тот принялся за еду, не торопясь и полностью сосредоточившись на своем занятии.

Кэл достал из холодильника банку пива, открыл и, облокотившись на стол, сделал первый большой глоток, возвещавший об окончании рабочего дня.

– У меня серьезная проблема, Лэмп. Не знаю, что думать и что делать. Может, нужно было помешать Куин приехать сюда? Не уверен, что смог бы, – она, похоже, человек целеустремленный. Но можно попробовать вести себя по-другому. Например, высмеять ее или нагородить всякой чуши, чтобы все выглядело фальшивкой. Но я не стал увиливать, и теперь непонятно, чем все закончится.

Он услышал, как открылась входная дверь. Потом послышался голос Фокса:

– Эй!

Фокс принес порцию жареных цыплят и большой белый пакет, в который обычно упаковывают еду навынос.

– Вот тебе курица и картошка. Хочу пива.

Поставив еду на стол, он достал пиво.

– Твое приглашение прозвучало неожиданно. У меня сегодня такое классное свидание наклевывалось.

– У тебя уже два месяца наклевывается классное свидание.

– Откладывал удовольствие. – Глотнув пива, Фокс стянул с себя куртку и бросил на стул. – Что случилось?

– За едой расскажу.

Мать все уши ему прожужжала об одиноких мужчинах, которые пользуются одноразовой посудой, и поэтому Кэл достал две бледно-голубые керамические тарелки. Они принялись за жареных цыплят и картошку – вместе с Лэмпом, для которого лучше еды была только еда и который выпрашивал жареную курицу, тыкаясь в колени Кэла или Фокса.

Кэл рассказал другу обо всем: о стене огня, о сне Куин и о разговоре писательницы с его прабабкой.

– Для февраля месяца этот ублюдок появляется слишком часто, – задумчиво произнес Фокс. – Раньше такого не было. Ты сегодня ночью видел сон?

– Да.

– Я тоже. В моем повторялись события первого лета. Только теперь все происходило не в школе и в здании находилась не только мисс Листер. Там были все. – Он провел рукой по лицу и жадно глотнул пиво. – Все жители города, твоя семья и моя. Заперты внутри горящего здания, бьются в оконные стекла, кричат. – Фокс протянул Лэмпу очередной кусочек курицы; глаза его были такими же темными и печальными, как у собаки. – Слава богу, этого не случилось. Но очень похоже. Ты же знаешь, все может произойти.

– Да, – выдохнул Кэл. – Я знаю, как это бывает. Мне приснилось то же самое лето. Мы ехали на велосипедах по городу, обычной дорогой. Все дома сожжены, стекла разбиты, машины покорежены и дымятся. Везде разбросаны тела.

– Этому не бывать, – повторил Фокс. – Нам уже не десять лет, и мы не допустим, чтобы это случилось.

– Я спрашивал себя, Фокс: сколько еще мы продержимся? Как долго нам удастся его останавливать? Один или два раза? Три? Сколько раз еще нам придется наблюдать, как меняются знакомые люди? Сходят с ума, становятся злобными? Причиняют страдания себе и другим?

– Сколько нужно.

Кэл отодвинул тарелку.

– Так не пойдет.

– Больше мы ничего не можем сделать.

– Похоже на вирус, инфекцию, которая передается от одного человека к другому. Где же противоядие, черт возьми?

– Но ведь заболевают не все, – напомнил Фокс. – И на это должна быть причина.

– Нам ее не найти.

– Да, и, возможно, поэтому ты прав. Нужен взгляд со стороны, кто-то чужой, нужна объективность, которой у нас нет. Ты собираешься завтра отвести Куин к камню?

– Она пойдет туда в любом случае. Так что лучше быть рядом.

– Я тебе нужен? Могу перенести дела.

– Сам справлюсь. Должен справиться.

Куин изучала меню в почти пустом обеденном зале гостиницы. Она задумалась, не взять ли еду с собой в номер и поужинать, не отрываясь от ноутбука, но решила, что не стоит – такие вещи легко входят в привычку. Кроме того, если собираешься писать книгу о городе, нужно почувствовать его атмосферу, что никак не получится, если запереться в своем милом номере с холодным сэндвичем и компьютером.

Ей захотелось выпить бокал вина, холодного, бодрящего. Винный погреб гостиницы оказался неожиданно дорогим, но целая бутылка ей не нужна. Нахмурившись, Куин изучала подходящие варианты, когда в зал вошла мисс Потрясающая Красная Сумка.

Переоделась в черные брюки, отметила Куин, и тонкий кашемировый свитер, двуслойный, бледно-голубой на темно-синем. И великолепная стрижка – прямые волосы, спускавшиеся чуть ниже скул. Она сама с такой прической выглядела бы неаккуратной, но у брюнетки был свежий и стильный вид.

Куин задумалась: может, попробовать привлечь внимание Красной Сумки, махнуть ей рукой? В конце концов, люди не любят ужинать в одиночестве. А потом выпытать у соседки по столу действительно важные вещи. Например, где продают такие классные сумки.

Куин улыбнулась и в то же мгновение увидела его.

Оно скользило по блестящим доскам дубового пола, оставляя за собой жуткий кровавый след. Сначала Куин подумала, что это змея, потом – что слизень, а потом вообще перестала думать – оно поднялось по ножке стола, за которым сидела симпатичная юная пара, наслаждаясь коктейлями при свечах.

Толстое, как автомобильная шина, черное, в красных пятнах тело, извиваясь, ползло по столу, оставляя на белоснежной скатерти отвратительный след, а юная пара продолжала смеяться и флиртовать.

К столику приблизилась официантка, пройдя по пятну на полу, и поставила заказанные молодыми людьми закуски.

Куин была готова поклясться, что стол заскрипел от веса этой гадины.

Глаза существа смотрели прямо на нее, и это были глаза мальчика, горящие красным огнем и почему-то удивленные. Затем оно сползло вниз по свисающему краю скатерти и устремилось к брюнетке.

Женщина замерла; лицо ее стало белым как мел. Куин вскочила и, не обращая внимания на удивленный взгляд официантки, перепрыгнула через отвратительный след на полу. Потом подхватила брюнетку под локоть и вытолкнула из обеденной залы.

– Вы тоже видели, – шепотом сказала Куин. – Вы тоже видели эту штуку. Идемте отсюда.

– Что? Что? – Брюнетка растерянно оглядывалась, вместе с Куин направляясь к двери. – Вы видели?

– Скользкое, красноглазое, гадкое. Господи Иисусе. – На крыльце гостиницы Куин жадно вдыхала холодный февральский воздух. – Они его не видели, в отличие от вас. И я видела. Почему? Будь я проклята, если знаю, но, кажется, догадываюсь, кто нам может все объяснить. Вон моя машина. Поехали. Просто поехали со мной.

Брюнетка не проронила ни слова, пока они не оказались в машине и Куин не отъехала от тротуара.

– Кто вы такая, черт возьми?

– Куин. Куин Блэк. Пишу книги, в основном о призраках. Которых в этом городе хоть отбавляй. А вы?

– Лейла Дарнелл. Что тут происходит?

– Именно это я и собираюсь выяснить. Не знаю, подходит ли эта фраза в данных обстоятельствах, но – рада познакомиться.

– Я тоже. Куда мы едем?

– К источнику информации, по крайней мере, одному из них. – Куин оглянулась. Лицо Лейлы все еще оставалось бледным и расстроенным. Но разве можно ее в этом винить? – Что вы делаете в Хоукинс Холлоу?

– Если бы я знала, черт возьми. Но, похоже, уже решила сократить визит.

– Понимаю. Кстати, красивая сумка.

– Спасибо. – На губах Лейлы мелькнула слабая улыбка.

– Почти приехали. Ладно, если вы не знаете, зачем приехали, скажите хотя бы, откуда вы.

– Из Нью-Йорка.

– Я так и подумала. Вам там нравится?

– Ну… – Лейла расчесала пальцами волосы и оглянулась. – В основном. Я заведую бутиком в Сохо. Заведовала. Заведую. Уже сама не понимаю.

Почти приехали, мысленно повторила Куин. Спокойствие.

– Готова поспорить, вам положены скидки.

– Точно, это одно из дополнительных преимуществ. Вы раньше видели нечто подобное? Вроде той штуки?

– Да. А вы?

– Только не наяву. Я еще не сошла с ума, – заявила Лейла. – Или сошла, вместе с вами.

– Мы в своем уме. Правда, так утверждают все безумцы, и вам придется поверить мне на слово. – Куин свернула на подъездную дорожку, проехала по мосту и направила машину к дому Кэла, где – слава богу – в окнах горел свет.

– Чей это дом? – Лейла схватилась за спинку переднего сиденья. – Кто здесь живет?

– Калеб Хоукинс. Его предки основали город. Ему можно доверять. Он знает, что мы видели.

– Откуда?

– История очень длинная, с множеством белых пятен. А теперь вы думаете: что я делаю в машине незнакомого человека, который уговаривает меня войти в дом, стоящий в лесной глуши?

Лейла крепко стиснула короткую ручку своей сумки, словно собиралась использовать ее как оружие.

– Эта мысль приходила мне в голову.

– Инстинкт заставил вас сесть ко мне в машину, Лейла. Может, подчинитесь ему и решитесь на следующий шаг? Кроме того, тут холодно. Мы не захватили с собой куртки.

– Ладно, ладно, – сделав глубокий вдох, Лейла открыла дверцу машины и вслед за Куин пошла к дому. – Красивое место. Если любишь уединенные дома в лесу.

– Культурный шок для жителя Нью-Йорка.

– Я выросла в Алтуне, штат Пенсильвания.

– Серьезно? А я из Филадельфии. Практически соседи. – Куин отрывисто постучала, потом просто открыла дверь и позвала: – Кэл!

Они уже были на середине гостиной, когда появился Хоукинс.

– Куин? Что случилось? – Он заметил Лейлу. – Привет. Что случилось?

– Кто тут? – спросила Куин. – Я видела на дорожке еще одну машину.

– Фокс. В чем дело?

– Вопрос на засыпку. – Она принюхалась. – Кажется, запах курицы? Мы с Лейлой – это Лейла Дарнелл; Лейла, Кэл Хоукинс – не ужинали.

Не обращая внимания на Кэла, Куин направилась на кухню.

– Простите за неожиданное вторжение, – пробормотала Лейла. У нее в голове мелькнула мысль, что он не похож на серийного убийцу. Хотя откуда ей знать? – Я не понимаю, что происходит и зачем я здесь. Последние несколько дней совсем сбили меня с толку.

– Ничего страшного. Пойдемте.

Куин уже держала в руке куриную ножку и пила пиво из банки Кэла.

– Лейла Дарнелл. Фокс О’Делл. Вообще-то я не настроена на пиво, – заявила она Кэлу. – Собиралась заказать вино, когда нас с Лейлой бесцеремонно прервали. Вино найдется?

– Да, конечно.

– Приличное? Если разливное или в картонной упаковке, то лучше пиво.

– У меня есть отличное вино. – Кэл достал тарелку и придвинул к ней. – Возьмите.

– В таких вещах он педант. – Фокс встал и выдвинул еще один стул. – Лейла… у вас немного расстроенный вид. Может, присядете?

Маловероятно, что безумные убийцы будут сидеть на такой симпатичной кухне, грызть куриные ножки и выбирать между вином и пивом.

– Почему бы и нет? Наверное, я все равно нахожусь в другом месте. – Лейла села и уронила голову на руки. – В комнате с мягкими стенами, а все это мне только кажется.

– Что именно? – спросил Фокс.

– Давайте я расскажу, – предложила Куин и посмотрела на Лейлу. – А потом вы, если захотите, поведаете о том, что привело вас сюда.

– Отлично. Согласна.

– Лейла поселилась в гостинице сегодня утром. Она из Нью-Йорка. Несколько минут назад я сидела в обеденном зале, намереваясь заказать зеленый салат, пикшу и бокал белого вина. Лейла только вошла – наверное, хотела поужинать. Кстати, я все равно собиралась пригласить вас за свой столик.

– Да? Очень мило.

– Но прежде чем я успела сказать хоть слово, появилось нечто, похожее на слизня, фута четыре длиной, а толщиной больше, чем бедро моей тети Кристины. Оно проползло через зал и забралось на стол, за которым сидела и флиртовала парочка, потом снова соскользнуло на пол, оставляя за собой след с каким-то странным запахом. Лейла тоже видела эту штуку.

– Оно смотрело на меня. Прямо на меня, – прошептала Лейла.

– Не жалейте вина, Кэл. – Куин шагнула к Лейле и погладила ее по плечу. – Эту штуку видели только мы. Мне расхотелось ужинать в гостинице; думаю, Лейле тоже. Мы ушли, и теперь я грызу куриную ножку, забыв о дневной норме калорий.

– Вы ужасно… несерьезны. Спасибо. – Лейла взяла из рук Кэла вино и залпом выпила полбокала.

– Вовсе нет. Просто защитный механизм. Вот почему мы здесь, и я хочу знать, видели ли вы нечто подобное?

Все умолкли. Кэл взял банку пива, сделал глоток.

– Мы много чего видели. Но важнее понять, во-первых, почему их видели вы, и, во-вторых, почему вы видите их теперь.

– У меня есть предположение.

Кэл повернулся к Фоксу.

– Да?

– Ты сам говорил, что должна существовать какая-то связь с Куин, чтобы она видела его, видела сны…

– Сны. – Лейла вскинула голову. – У вас были сны?

– И у вас, наверное, тоже, – продолжал Фокс. – Значит, Лейла тоже связана с этим. Для выяснения природы этой связи потребуется время, и пока разумнее ограничиться предположением, что связь есть, и попытаться оценить последствия. Возможно, эта связь, а также присутствие Куин и Лейлы в Холлоу, особенно на седьмой год, является своего рода катализатором потусторонней энергии? Способствует ее проявлению?

– Неплохо, – заметил Кэл.

– Я бы сказала, очень даже неплохо. – Куин вскинула голову и задумалась. – Энергия. Большинство паранормальных явлений обусловлены энергией. Энергией… этого существа или существ, а также действиями, эмоциями и психической энергией людей, скажем так, попавших в сферу влияния. И можно предположить, что энергия накапливается со временем, ее уровень повышается за счет подпитки, и она обретает способность прорваться в реальный мир, в какой-то степени преодолеть обычные временные рамки.

– Ради всего святого, о чем вы? – воскликнула Лейла.

– Мы еще к этому вернемся, обещаю. – Куин лучезарно улыбнулась. – Съешьте что-нибудь, успокойте нервы.

– Похоже, я надолго лишилась аппетита.

– Мистер Слизняк прополз прямо по хлебнице, – пояснила Куин. – Он был очень большим. Мне, к сожалению, ничто не способно испортить аппетит. – Она подхватила два остывших ломтика жареной картошки. – Итак, если мы будем следовать теории Фокса, то где здесь противоречие? Добро и зло, белое и черное. Все мои исследования указывают, что у медали должны быть две стороны.

– Возможно, оно еще не проявилось.

– Или вы двое связаны с тьмой, а не со светом, – прибавил Кэл.

Куин, прищурившись, посмотрела на него, и между ресницами у нее что-то блеснуло.

– Обидно, но возразить нечего. Разве что это противоречит логике: если мы выступаем на стороне темных сил, почему эти силы пытаются испугать нас до смерти?

– Резонно, – признал Кэл.

– Ничего не понимаю, – сказала Лейла.

– Сейчас объясню, – кивнула Куин.

– Только серьезно.

– Суть такова. В лесу рядом с городом есть место под названием Языческий камень. Там произошли всякие ужасы. Боги, демоны, кровь, смерть, пожар. У меня есть пара книг на эту тему – можете прочесть. Прошли столетия, и по какой-то причине неведомая сила снова проснулась. С тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года каждые семь лет в течение семи июльских ночей она вырывается на свободу. Злобная, уродливая и могущественная. У нас с вами что-то вроде предварительного просмотра.

Не отрывая взгляда от Куин, Лейла протянула опустевший бокал.

– Почему я об этом не знаю? И о городе тоже?

– Книги, статьи, репортажи – все было, но большая их часть посвящена таким навязчивым идеям, как инопланетяне или снежный человек, – пояснила Куин. – Я еще не встречала ни одного серьезного и глубокого исследования. И я намерена провести его сама.

– Хорошо. Допустим, я поверила и уже не считаю все это грандиозной галлюцинацией. Но при чем здесь вы? – Она повернулась к Фоксу и Кэлу. – Какое вы имеете к этому отношение?

– Потому что именно мы освободили эту силу, – ответил Фокс. – Кэл, я и еще один наш друг, в данный момент отсутствующий. Двадцать один год назад – в июле исполнится.

– Но вы же были детьми. Вам было…

– Десять, – подтвердил Кэл. – Мы родились в один день. И началось все в наш день рождения. А вы? Расскажите о себе. Зачем вы приехали?

– Справедливо. – Лейла пригубила вино из бокала. Она уже немного успокоилась – то ли от вина, то ли от ярко освещенной кухни, где под столом мирно похрапывала собака, то ли просто от того, что эти незнакомые люди выслушают ее и, скорее всего, поверят.

– Последние несколько ночей мне снились сны. Кошмары. Просто ужас. Иногда я просыпалась в своей постели, а иногда в дверях квартиры, из которой пыталась выскочить. Вы говорили о крови и огне. И то и другое присутствовало в моих снах – и еще что-то вроде алтаря на лесной поляне. Думаю, это камень. И вода. Черная вода. Я в ней тонула. В старших классах я была капитаном школьной команды пловцов – но все равно тонула.

Она передернула плечами и вздохнула.

– Я боялась спать. Но и наяву мне чудились голоса. На работе, дома, в химчистке, по дороге домой – голоса буквально заполняли мою голову. Я решила, что у меня нервный срыв. Но с чего бы? Потом подумала об опухоли мозга. Я даже собиралась записаться на прием к врачу. А прошлой ночью приняла снотворное. Надеялась, что лекарство поможет. Но кошмары не исчезли, и во сне в моей постели кто-то был.

Ее дыхание стало прерывистым.

– На самом деле не в моей постели, а в чужой. Маленькая комната, маленькая душная комната с крошечным окном. Я была кем-то другим. Не могу это объяснить.

– У вас отлично получается, – подбодрила ее Куин.

– Все происходило со мной, но я превратилась в кого-то другого. Длинные волосы, и тело… тело изменилось. На мне была длинная ночная рубашка. Я поняла это потому, что оно… оно задрало рубашку. Оно было холодным. Очень холодным. Я не могла кричать, не могла сопротивляться… даже когда оно насиловало меня. Оно было внутри меня, но я ничего не видела, не могла пошевелиться. Я все чувствовала, словно это происходило наяву, но не могла его остановить.

Лейла не замечала своих слез, пока Фокс не протянул ей салфетку.

– Спасибо. Потом все закончилось, и оно исчезло – остался только голос. На этот раз всего один голос, ласковый, согревающий, прогоняющий боль. Он сказал: «Хоукинс Холлоу».

– Вас изнасиловали, Лейла? – Голос Фокса был еле слышен. – Проснувшись, вы не обнаружили признаков изнасилования?

– Нет. – Крепко сжав губы, она смотрела ему прямо в лицо. Его глаза теперь отливали золотом и были полны сочувствия. – Я проснулась в собственной постели и заставила себя… посмотреть. Ничего. Мне было больно, и поэтому должны были остаться следы. Синяки. Ничего. Это произошло ранним утром, около четырех, и меня преследовала навязчивая мысль: «Хоукинс Холлоу». Тогда я собрала вещи, заказала такси в аэропорт и взяла там машину напрокат. И приехала сюда. Впервые в жизни.

Умолкнув, она посмотрела на Куин, затем на Кэла.

– По-моему, мне никогда не приходилось слышать о Хоукинс Холлоу, но я откуда-то знала, по каким дорогам ехать. Знала, как добраться до города и где находится гостиница. Приехала утром, сняла номер, поднялась к себе и проспала мертвым сном почти до шести вечера. А когда вошла в обеденный зал и увидела ту штуку, то подумала, что все еще сплю. Очередной кошмар.

– Удивительно, как вы еще не бросились бежать, – заметила Куин.

Лейла остановила на ней усталый взгляд.

– Куда?

– Итак. – Куин погладила плечо Лейлы. – Полагаю, нам не следует ничего скрывать друг от друга. Никаких тайн. Вам это не нравится, – она кивнула, указывая на Кэла. – Но думаю, придется привыкнуть.

– Ваш опыт ограничен несколькими днями, а мы с Фоксом живем с этим много лет. Живем в нем. А вам, Блонди, еще рановато нацеплять жетон и называть себя капитаном.

– Двадцать один год, конечно, дает вам определенные преимущества. Но насколько мне известно, за это время вы так и не разобрались, что происходит, не смогли остановить эту силу и даже не идентифицировали ее. Поэтому выкладывайте абсолютно все, что об этом знаете.

– Сегодня вы приставали к моей девяностосемилетней прабабке.

– Глупости. Ваша замечательная девяностосемилетняя прабабушка сама подошла ко мне в библиотеке, когда я занималась исследованиями, присела и завела разговор. Никаких приставаний не было. И моя фирменная наблюдательность подсказывает, что свое упрямство вы унаследовали не от нее.

– Мальчики и девочки! – вскинул руку Фокс. – Согласен, ситуация напряженная, но мы все на одной стороне, по крайней мере, потенциально. Успокойтесь. Следует признать: Куин высказала здравую мысль, достойную обсуждения. В то же время, Куин, вы пробыли в Хоукинс Холлоу всего пару дней, а Лейла и того меньше. Вам следует проявить терпение и признать, что определенная информация может задевать чьи-то чувства и для ее раскрытия потребуется время. Но даже если мы начнем с того, чтобы собрать и задокументировать…

– Вы адвокат? – спросила Лейла.

– Да.

– Заметно, – пробормотала она.

– Давайте отложим этот разговор, – предложил Кэл. – У каждого будет время подумать. Впереди ночь. Я обещал, что завтра отведу вас к Языческому камню, и исполню обещание. Посмотрим, что будет.

– Договорились.

– Поедете в гостиницу? Можете переночевать тут, если вам неприятно туда возвращаться.

Услышав такое предложение, Куин почувствовала, что раздражение улетучивается.

– Мы не трусихи, правда, Лейла?

– Несколько дней назад я бы ответила утвердительно. Теперь не уверена. Я не боюсь возвращаться в гостиницу. – На самом деле ей больше всего хотелось забраться на свою большую мягкую кровать и с головой накрыться одеялом. – Так крепко я не спала всю прошедшую неделю, а это уже кое-что.

Куин решила подождать, пока они вернутся, и только потом посоветовать Лейле, чтобы та опустила шторы и, возможно, не выключала свет на ночь.

8

Утром Куин прижала ухо к двери номера Лейлы. Услышав приглушенные звуки телевизионного шоу «Сегодня», осторожно постучала.

– Это Куин, – прибавила она на тот случай, если Лейла еще окончательно не успокоилась.

Открывшая дверь Лейла была в пижамных брюках в белую и фиолетовую полоску и в фиолетовой кофточке. На щеках румянец, а ясный взгляд больших зеленых глаз свидетельствовал, что Куин ее не разбудила.

– Я собираюсь к Кэлу. Можно на минутку?

– Конечно. – Лейла посторонилась. – Как раз пыталась придумать, чем себя сегодня занять.

– Если хотите, можно поехать со мной.

– В лес? Нет, спасибо, я еще не готова. Понимаете… – Лейла выключила телевизор и опустилась в кресло. – Насчет храбрости, о которой вы вчера говорили. Я никогда не была трусихой, но вчера, опустив шторы, подперев стулом дверь и свернувшись клубочком под одеялом, вдруг подумала, что мне еще ни разу не выпадало случая это проверить. До сих пор моя жизнь была ничем не примечательной.

– Вы приехали сюда и не сбежали при первой же возможности. Поэтому мне кажется, что в вас достаточно храбрости. Как спалось?

– Хорошо. Здесь я хорошо сплю. Ни снов, ни видений, ни изнасилований по ночам. Естественно, мне хотелось бы знать почему.

– Я тоже не видела снов. – Куин окинула взглядом номер Лейлы. Кровать в форме саней, приглушенные зеленые и кремовые тона. – Предположение, будто ваш номер – безопасная зона, следует отбросить, поскольку мой находится через две двери от вашего. Возможно, у этой штуковины перерыв. Ей нужно время, чтобы восполнить потраченную энергию.

– Хорошая идея.

– У вас есть номер моего сотового, а также Кэла и Фокса. Мы знаем ваш. Будем на связи. Кстати, на противоположной стороне улицы есть отличное кафе, где можно позавтракать – полагаю, вам не захочется возвращаться в обеденный зал гостиницы.

– Я хотела заказать завтрак в номер и взяться за книги, которые вы дали мне вчера вечером. Не хочется читать их на ночь.

– Разумно. Ладно. Если выберетесь погулять – это очень милый городок. Несколько симпатичных магазинчиков, маленький музей, который я еще не исследовала и поэтому не могу оценить, и, конечно, «Боул-а-Рама».

Губы Лейлы дрогнули в подобии улыбки.

– Что?

– Семейный бизнес Кэла. Любопытное место, вроде общественного центра. Значит, я вас разыщу, когда вернусь?

– Хорошо. Куин? – Лейла окликнула новую знакомую, когда та уже выходила из номера. – Не знаю, как там насчет моей храбрости, но если бы не вы, я бы вряд ли осталась в городе.

Когда Куин подъехала к дому, Кэл уже ждал ее. Он закрыл за собой дверь и в сопровождении собаки стал спускаться по ступенькам. Остановился, окинул Куин внимательным взглядом, начав с ног. Прочные туристические ботинки, явно не новые, линялые джинсы, плотная ярко-красная куртка (сигнал охотникам: «я не олень») и полосатый шарф, в тон шапке, по форме напоминающей колокол.

Следует отдать ей должное, она знает, как одеваться для прогулки по зимнему лесу, подумал Кэл.

– Испытание пройдено, сержант?

– Да. – Он сошел с крыльца. – Давайте начнем с того, что вчера вечером я был излишне резок. Я еще не решил, как вести себя с вами, а тут появляется еще один человек, еще один чужак. Когда живешь со всем этим столько лет, то одновременно и привыкаешь, и становишься нервным, особенно на седьмой год. Итак, я приношу свои извинения – если вам они нужны.

– Отлично. С места в карьер. Ладно, после такого заявления уже не могу злиться – будет выглядеть стервозно, а не благородно. Отправляясь сюда, я собиралась писать книгу – это занятие доставляет мне удовольствие, которое кое-кто назвал бы извращенным, а я считаю удивительным. Теперь это личное дело. Я, конечно, понимаю некоторую раздражительность и собственническое чувство с вашей стороны, но и у меня есть козыри. Опыт и объективность. И еще мужество. Его мне не занимать.

– Я заметил.

– Значит, вместе?

– Да, вместе.

Куин погладила собаку, прислонившуюся к ее ноге.

– Лэмп нас провожает?

– Нет, идет с нами. Он любит время от времени гулять в лесу. А если ему надоедает, он просто ложится и спит, пока не почувствует желание вернуться домой.

– Разумный подход. – Куин подхватила небольшой рюкзак, надела, затем извлекла из кармана диктофон, который держался на маленьком зажиме. – Собираюсь записывать свои наблюдения и все, что вы мне расскажете. Нет возражений?

– Нет. – Ночью он много об этом думал. – Пишите.

– Тогда я готова, Тонто[14].

– Тропа будет скользкой, – предупредил Кэл, когда они зашагали к лесу. – Думаю, дорога до поляны займет два часа, может, чуть больше.

– Я не тороплюсь.

Кэл посмотрел на небо.

– Может поменяться погода. Придется поторопиться, чтобы не задержаться в лесу после захода солнца.

Куин включила диктофон, надеясь, что захватила с собой достаточное количество запасных аккумуляторов и кассет.

– Много лет назад люди свободно гуляли и охотились в этой части леса. Теперь нет. Они теряются, кружат, испытывают приступы беспричинного страха. Некоторые утверждают, что слышали звуки, похожие на волчий вой и рев медведя. Волков тут не водится, а обитающие в горах медведи редко заходят так далеко. Дети, и особенно подростки, часто тайком убегали в лес, чтобы искупаться в пруду Эстер или просто побродить по лесу. Теперь перестали. Раньше люди охотно рассказывали местную легенду, согласно которой в пруду живет призрак, а теперь предпочитают вообще не затрагивать эту тему.

– А вы сами верите в существование призрака?

– Я знаю: там что-то есть. Сам видел. Обсудим, когда дойдем до пруда. Теперь нет смысла углубляться в детали.

– Хорошо. Двадцать один год назад, в свой день рождения, вы шли к камню этой дорогой?

– Нет, с востока. – Кэл махнул рукой. – Со стороны города. Тут ближе, из города пришлось бы делать большой крюк. Мы не заметили ничего… необычного, пока не добрались до озера.

– А вы возвращались на поляну после той ночи?

– Конечно. И не раз. – Кэл посмотрел на нее. – Смею вас заверить, что возвращение на это место накануне Седмицы никак нельзя назвать приятной прогулкой, которую я с нетерпением жду.

– Седмицы?

– Так мы называем неделю в июле.

– Расскажите подробнее, что именно происходит в эти дни.

Да, пора, подумал Кэл. Пора рассказать все тому, кто хочет знать. Тому, кто поможет найти ответ.

– Жители Холлоу становятся злобными, склонными к насилию и даже убийству. Они совершают поступки, немыслимые в любое другое время. Вандализм, драки, поджоги. И это еще не самое плохое.

– Убийства, самоубийства.

– Да. Но когда Седмица заканчивается, никто ничего не помнит. Словно человек приходит в себя после транса или долгой болезни. Некоторые меняются навсегда. Кое-кто уезжает из города. Остальные приводят в порядок свой магазин или дом и продолжают жить дальше. Но действует это не на всех и всегда по-разному. Самое подходящее определение – массовый психоз, причем с каждым разом он становится все сильнее.

– А полиция?

Кэл по привычке нагнулся и поднял с земли палку. Смысла бросать ее Лэмпу не было – лишняя морока для обоих. Поэтому Кэл просто протянул палку, а пес взял ее в зубы и с довольным видом потрусил рядом с хозяином.

– В последний раз начальником полиции был Ларсон. Хороший человек, одноклассник моего отца. Они дружили. На третью ночь он заперся у себя в кабинете. Думаю, понимал – по крайней мере, догадывался, – что с ним происходит, и не хотел рисковать, возвращаясь домой к жене и детям. Одному из его заместителей, парню по имени Уэйн Хоубейкер, племяннику секретарши Фокса, который пришел его искать, пришлось позвать на помощь. Уэйн слышал, как Ларсон плачет в своем кабинете, но не смог уговорить его выйти. Когда выбили дверь, Ларсон уже застрелился. Теперь шеф полиции у нас Уэйн. Тоже хороший парень.

Какой ужас, подумала Куин. Сколько утрат пришлось пережить Кэлу после того дня, когда ему исполнилось десять лет? Тем не менее он возвращается в этот лес, туда, где все началось. С подобным мужеством ей еще не приходилось встречаться.

– А полиция графства и штата?

– В эту неделю мы как бы отрезаны от мира. – Мимо пролетела овсянка, вызывающе красная и беспечно свободная. – Иногда люди уезжают из города, иногда приезжают, но по большей части мы предоставлены сами себе. Очень похоже… – Кэл замялся, подбирая нужные слова. – Будто на город опускается туман, мешая смотреть. Помощь не приходит, да никто особенно на ней и не настаивает. Люди не пытаются понять, что происходит и почему. Все превращается в легенду, как в фильме «Ведьма из Блэр». Потом забывается – до следующего раза.

– Но вы остались и не прячетесь.

– Это мой город, – просто ответил Кэл.

Вот, подумала Куин, настоящее мужество.

– Как спали сегодня ночью? – спросил он Кэл.

– Без сновидений. Лейла тоже. А вы?

– И я. Раньше сны, однажды появившись, уже не прекращались. Теперь иначе.

– Это из-за того, что я кое-что видела. И Лейла тоже.

– Серьезно. Так рано еще никогда не начиналось. И так интенсивно. – Кэл посмотрел ей в лицо. – Вы не изучали свою генеалогию?

– Нет. Думаете, мы с вами родственники? Или я потомок людей, как-то связанных с событиями у Языческого камня в те далекие времена?

– Мы всегда считали, что это связано с кровью. – Он рассеянно посмотрел на шрам у себя на запястье. – Хотя до сих пор знание или предчувствие не принесло никакой пользы. Откуда родом ваши предки?

– В основном из Англии. С небольшой примесью ирландской крови.

– Мои тоже. Но это могут сказать о себе большинство американцев.

– Может, мне нужно провести расследование и выяснить, нет ли среди моих предков людей по фамилии Дент или Твисс? – Поймав его хмурый взгляд, Куин пожала плечами. – На эту мысль меня натолкнула ваша прабабушка. А вы не пытались найти их потомков? Джайлза Дента и Лазаруса Твисса?

– Пытался. Дент вполне может быть моим предком – если он действительно отец сыновей Энн Хоукинс. Он не оставил после себя никаких следов. Удалось найти только упоминание о нем в семейных письмах и дневниках, относящихся к тому времени. Но нет записей о рождении и смерти. С Твиссом то же самое. Можно с тем же успехом предполагать, что они прилетели с Плутона.

– У меня есть подруга, настоящий ас в такого рода исследованиях. Я отправила ей исходные данные. И не делайте такое лицо. Мы знакомы не один год и уже работали вместе. Пока точно не знаю, сможет и захочет ли она заняться этим, но если согласится, вы не пожалеете. Ей нет равных.

Кэл ничего не ответил. Интересно, подумал он, в какой степени его несговорчивость объясняется ощущением потери контроля над ситуацией? Но был ли он вообще, этот контроль? Вторая причина заключается в том, что чем шире круг вовлеченных людей, тем большая ответственность ложится лично на него.

А может, он просто боится за город?

– В последние годы события в Холлоу стали привлекать к себе внимание. Начнем с того, что именно так вы узнали о нас. Но внимание это было не особенно пристальным и вылилось лишь в присутствие любопытных туристов. Теперь, когда появились вы, а возможно, и еще двое, Холлоу рискует превратиться в некое подобие туристической достопримечательности.

– Вы предвидели эту опасность, когда соглашались на встречу со мной?

Куин не отставала, шагая рядом с ним по скользкой тропе. Без колебаний шла навстречу неизвестности.

– Вы приехали бы независимо от моего согласия.

– Значит, одна из причин вашего сотрудничества – минимизация ущерба. – Она кивнула. – Не могу вас винить. Но может, вам стоит взглянуть на вещи шире, Кэл? Большее число вовлеченных людей означает больше мозгов и повышает шанс выяснить, как прекратить этот кошмар. Разве вы не этого хотите?

– Сильнее, чем вы можете себе представить.

– Мне нужен сюжет для книги. Тут нет смысла вас обманывать. Но я тоже хочу, чтобы все это закончилось. Потому что – несмотря на все свое хваленое мужество – боюсь. Мне кажется, если мы будем действовать вместе и объединим свои ресурсы, наши шансы повысятся. Сибил – мой ресурс, и, смею вас заверить, очень ценный.

– Я подумаю. – Кэл решил, что теперь его очередь задавать вопросы. – Расскажите, почему вы стали писать о паранормальных явлениях.

– Тут все просто. Я всегда интересовалась привидениями. Еще в детстве, если у меня был выбор между «Школой в Ласковой Долине»[15] и Стивеном Кингом, победу неизменно одерживал Кинг. Я сама сочиняла страшные истории, пугая подруг. Хорошие были времена, – прибавила она, и Кэл рассмеялся. – Но поворотным пунктом, как мне кажется, стало посещение известного дома с привидениями. Мы с друзьями приехали туда на Хэллоуин. Мне было двенадцать. Опасная затея. Дом обветшал, и его собирались снести. Нам еще повезло, что никто не провалился сквозь пол. Мы бродили по комнатам, кричали, пугали друг друга, смеялись. А потом я увидела ее.

– Кого?

– Привидение, разумеется. – Куин шутливо ткнула его локтем. – Держитесь. Остальные не видели. По лестнице спускалась женщина. Вся в крови. И смотрела прямо на меня. – Куин понизила голос. – Мне показалось, что она смотрела прямо на меня и прошла совсем близко. Я почувствовала, как от нее веет холодом.

– И что вы сделали? Хотите, угадаю? Пошли за ней.

– Разумеется. Мои друзья бегали вокруг, издавали пугающие крики, а я пошла за женщиной, сначала в обшарпанную кухню, а потом по сломанной лестнице в подвал. Дорогу мне освещал фонарик «Принцесса Леа». Только не смейтесь.

– Как я могу смеяться, если у меня самого был фонарик «Люк Скайуокер»?[16]

– Хорошо. Внизу обнаружилась паутина, кучи мышиного помета, мертвые насекомые и цементный пол. И вдруг цемент исчез, а на земляном полу я увидела яму – могилу. Рядом с ней лопата с черной ручкой. Женщина подошла к могиле, снова посмотрела на меня и улеглась, как обычно ложатся в ванну с ароматической пеной. А я снова оказалась на цементном полу.

– И что вы сделали?

– Угадайте.

– Боюсь, дунули оттуда со всех ног, вместе с «Леа».

– Опять в точку. Пулей вылетела из подвала. Рассказала друзьям, но они не поверили. Думали, я просто пытаюсь их напугать. Я больше никому не рассказывала, потому что если бы родители узнали о нашей вылазке, то заперли бы нас, и выйти на улицу мы смогли бы только после вмешательства социальной службы. Но когда тот дом снесли и стали разбивать цементный пол, то нашли женщину. Она лежала там с тридцатых годов. Жена владельца дома, утверждавшего, что она сбежала. К тому времени хозяин тоже умер, и его уже нельзя было спросить, как и почему он это сделал. Но я знала. Время от времени, пока не нашли кости женщины, мне снилось ее убийство, и я знала, как это случилось.

Я никому не сказала, потому что очень боялась. Но после того случая всегда рассказываю о своих находках, подтверждающих или разоблачительных. Возможно, отчасти ради Мэри Байнс – так звали ту женщину. А отчасти потому, что мне уже не двенадцать и никто не может меня запереть.

Кэл долго молчал.

– А вы всегда видите прошлое?

– То ли вижу, то ли чувствую, то ли это мое воображение. Его у меня не меньше, чем мужества. Но я научилась доверять своим чувствам и руководствоваться ими.

Кэл остановился и взмахнул рукой.

– Здесь тропинки пересекаются. Мы пришли оттуда и свернули к озеру. Руки у нас были заняты. Моя мама собрала корзинку для пикника, думая, что мы разобьем лагерь на семейной ферме Фокса. А еще приемник, продукты, купленные Фоксом на рынке, и рюкзаки, набитые вещами, без которых, как нам казалось, мы не сможем обойтись. Девятилетние мальчишки. Дети, почти не знающие страха. Все изменилось еще до того, как мы снова вышли из леса.

Кэл снова зашагал по лесу, но Куин схватила его за руку.

– Дерево кровоточит или в этой части света такая смола?

Он оглянулся. Из коры старого дуба сочилась кровь, стекая на сырую землю у основания ствола.

– Да, такое время от времени случается. Отпугивает туристов.

– Неудивительно. – Куин посмотрела на Лэмпа, который протрусил мимо дерева, едва повернув голову. – А собака почему не реагирует?

– Привыкла.

Куин стала обходить дерево, стараясь держаться от него подальше, затем остановилась.

– Постойте, постойте. То самое место. Именно здесь я видела на тропе оленя. Точно.

– Он вызвал его с помощью магии. Невинного и чистого.

Куин хотела задать вопрос, но, взглянув в лицо Кэлу, прикусила язык. Его глаза потемнели, щеки стали бледными.

– Кровь нужна для связи. Кровь оленя, его кровь, кровь темного существа. Он скорбел, когда вонзал клинок в шею животного и жизнь оленя переливалась в его руки и в чашу.

Почувствовав головокружение, Кэл остановился. Его тошнило.

– Погодите секунду, мне нужно перевести дух.

– Не волнуйтесь. – Куин поспешно сняла рюкзак и достала бутылку с водой. – Хлебните.

От прикосновения ее руки, вложившей в ладонь Кэла бутылку, дурнота почти прошла.

– Я видел, чувствовал. Мне часто приходилось проходить мимо этого дерева, даже когда оно кровоточило, но такое со мной впервые.

– Сегодня нас двое. Может, в этом все дело?

Кэл медленно глотал воду. Не просто двое. Ведь он много раз был здесь с Фоксом и Гейджем. Куин. Причина именно в ней.

– Олень был жертвой.

– Я знаю. Девовео. Он произнес это по-латыни. Кровавая жертва. Хотя для магии ее не требуется. Он должен был переступить черту, соприкоснуться со злом, чтобы исполнить задуманное. Это был Дент? Или кто-то задолго до него?

– Не знаю.

Куин заметила, что щеки Кэла вновь порозовели, а ее собственный пульс вновь пришел в норму.

– Вы видите прошлое?

– Фрагменты, отрывки – вроде отдельных кадров. Но не всю картину. А когда возвращаюсь к реальности, мне становится дурно. Если попытаться увидеть больше, будет еще хуже.

– Тогда не стоит. Идти можете?

– Да, да. – Его еще немного подташнивало, но головокружение прошло. – Скоро уже пруд Эстер.

– Знаю. Пока мы туда не пришли, я вам его опишу. Наяву я его никогда не видела, но позапрошлой ночью, во сне, стояла там на берегу. Пруд зарос рогозом и травой. Он в стороне от тропинки, и к нему нужно продираться через колючие кусты. Была ночь, и вода казалась черной, непрозрачной. Форма у него не круглая и не овальная. Больше похоже на раздувшийся месяц. Много камней. От крупных булыжников до гальки. Девушка набивала камнями – величиной с ладонь и помельче – карманы, которые отвисли от тяжести. Волосы у нее были короткие, словно обрезанные, а глаза горели безумным огнем.

– По свидетельству очевидцев, тело не осталось на дне.

– Я читала, – кивнула Куин. – Девушку нашли плавающей на поверхности пруда, который затем получил ее имя. Это было самоубийство, и похоронили ее не на церковном кладбище. Я перерыла кучу документов, но не нашла никаких упоминаний о том, что случилось с ее маленькой дочерью.

Перед тем как надеть рюкзак, Куин достала пакетик с «туристической смесью» орехов и сухофруктов, открыла и протянула Кэлу. Он покачал головой.

– Здесь достаточно коры и веток, если начну умирать от голода.

– Зря отказываетесь. А что вам дала с собой мать в тот день?

– Сэндвичи с сыром и ветчиной, сваренные вкрутую яйца, дольки яблок, морковь и сельдерей, овсяное печенье, лимонад. – Воспоминания вызвали у него улыбку. – Сладкие пирожки «Поп-тарт» и пакетики овсяной каши на завтрак.

– Высший пилотаж – в смысле материнской заботы.

– Да, этого у нее не отнимешь.

– После какого по счету свидания меня познакомят с родителями?

Кэл задумался.

– Они приглашали меня на ужин. Если хотите, можете составить компанию.

– Домашняя еда? Конечно. А как мама ко всему этому относится?

– Им приходится тяжело, очень тяжело. Но они всегда меня поддерживали.

– Вы счастливый человек.

Кэл сошел с тропы, обогнул заросли ежевики и пошел по узкой, почти незаметной тропинке. Лэмп бежал впереди, как будто знал, куда они направляются. При первом проблеске воды по спине пробежал холодок. Как всегда.

Птицы не умолкали, а Лэмп – скорее случайно, чем намеренно – спугнул зайца, который перебежал через тропинку и скрылся в зарослях. Солнечные лучи пробивались сквозь голые ветви деревьев и освещали укрытую опавшими листьями землю, отражались от коричневой воды пруда Эстер.

– Днем он выглядит иначе, – заметила Куин. – Не таким зловещим. Но только безрассудство юности и неимоверная жара могут заставить искупаться в нем.

– Именно так все и было. Фокс прыгнул первым. Мы и раньше тайком купались в пруду, но мне это никогда не нравилось. Неизвестно, что плавает там, в глубине. Я всегда боялся призрака и представлял, как холодная рука Эстер хватает меня за ногу и тянет под воду. Так и произошло.

Брови Куин взметнулись вверх, но Кэл молчал. Куин присела на камень.

– Я слушаю.

– Мы с Фоксом баловались. Я плавал лучше, но он был хитрее. Гейдж едва держался на воде, и мы его не трогали. Я подумал, что это опять Фокс, но на дно меня тянула она. Я увидел ее, когда оказался под водой. Остриженная, как в вашем сне. Помню ее струящиеся волосы. Эстэр не была похожа на призрак. Просто женщина. Девочка, – поправил себя Кэл. – Потом, став старше, я понял, что она была еще девочкой. – Я с трудом выбрался на берег и заставил Фокса и Гейджа выйти из воды. Они ничего не видели.

– Но поверили.

– Мы же друзья.

– Вы потом здесь купались?

– Дважды. Но я ее больше не видел.

Куин протянула Лэмпу горсть орехов с сухофруктами – он был не таким привередливым, как хозяин.

– Теперь для купания слишком холодно. Но в июне я бы не отказалась нырнуть и посмотреть, что из этого выйдет. – Она отправила в рот «туристическую смесь» и оглянулась. – Кстати, милое местечко. Ничего особенного, но довольно живописно. Похоже, самое подходящее место, чтобы трое мальчишек могли немного побеситься.

Она склонила голову набок и испытующе посмотрела на Кэла.

– Вы всегда приводите сюда своих женщин?

– Вы будете первой.

– Неужели? Потому что им неинтересно или вам просто не хотелось отвечать на вопросы?

– И то и другое.

– Значит, я нарушаю традицию – это мое любимое занятие. – Куин посмотрела на воду. – До какого же отчаяния дошла та женщина, что не видела другого выхода? И безумие. Мне кажется, на дно Эстер утянули не камни, а горе и отчаяние. Именно это я чувствовала во сне и чувствую сейчас. Ужасное, невыносимое горе. Сильнее страха, когда это существо насиловало ее.

Передернув плечами, Куин встала.

– Может, пойдем дальше? Я не могу здесь больше сидеть. Не могу.

Будет еще хуже, подумал Кэл. Если она уже теперь чувствует, понимает и ощущает, то дальше будет хуже. Взяв Куин за руку, он повел ее назад, к тропе. Дорога была достаточно широкой, чтобы идти рядом, и Кэл не выпускал руку спутницы. Как будто они просто гуляли в зимнем лесу.

– Расскажите что-нибудь необычное о себе, нечто такое, о чем я никогда не догадаюсь.

Он вскинул голову.

– Зачем мне рассказывать то, о чем вы никогда не догадаетесь?

– Не обязательно мрачную тайну. – Куин коснулась губами его губ. – Просто что-нибудь неожиданное.

– Я занимался легкой атлетикой.

– Впечатляет, но не удивляет. Я могла бы догадаться. У вас длинные ноги.

– Ладно, ладно. – Он задумался. – Я вырастил тыкву, которая побила рекорд графства.

– Самая большая тыква в истории графства?

– До рекорда штата не дотянула нескольких унций. Мое имя упоминалось в газетах.

– Да, неожиданно. Я надеялась на нечто более экстравагантное, но вынуждена признать, про самую большую тыкву графства никогда бы не догадалась.

– А как насчет вас?

– Боюсь, я вообще не вырастила ни одной тыквы.

– Удивите меня.

– Я умею ходить на руках. Могла бы продемонстрировать, но земля тут неподходящая. Признавайтесь, вы такого от меня не ожидали?

– Вы правы, но я настаиваю на демонстрации – потом. В конце концов, у меня есть документальное подтверждение, что тыква была.

– Справедливо.

Куин продолжала беззаботно болтать, в конце концов рассмешив его. Кэл подумал, что, пожалуй, после того памятного похода с друзьями он ни разу не смеялся, проходя по этой тропе. Но теперь, когда на небе ярко светило солнце, а в лесу пели птицы, все казалось абсолютно естественным.

Пока до них не донесся рык.

Куин тоже слышала. Ее голос вдруг прервался, пальцы стиснули его руку.

– Кэл…

– Да, слышал. Мы почти пришли. Иногда оно обозначает свое присутствие звуками, иногда показывается. – Но не в это время года, подумал Кэл и сунул руку в задний карман джинсов. Хотя теперь все иначе. – Просто держитесь поближе ко мне.

– Не сомневайтесь, я… – Куин умолкла, увидев, как он достал из кармана большой охотничий нож с зазубренным лезвием. – Ладно. Ладно. А вот такого я действительно не ожидала. Вы носите с собой нож… как Крокодил Данди.

– Я никогда не хожу сюда без оружия.

Куин облизнула губы.

– Надо полагать, при необходимости вы сумеете его применить.

– Надо полагать. Ну что: пойдем дальше или хотите повернуть назад?

– Я не побегу.

Кэл слышал, как трещат ветви кустов, чавкает грязь под ногами. Подкрадывается к ним, подумал он. Если дойдет до дела, нож, наверное, будет так же бесполезен, как и слова, но оружие в руке придавало уверенности.

– Лэмп его не слышит, – прошептала Куин и кивком указала на пса, который трусил по тропинке в нескольких футах впереди. – Даже его лень не простирается так далеко. Если бы он что-то услышал или почуял, то обязательно забеспокоился бы. Значит, это иллюзия, – она медленно выдохнула. – Просто шоу.

– Во всяком случае, для собаки.

Когда послышался вой, Кэл крепко сжал ее руку и через редеющие деревья вывел на поляну, где над покрытой слоем грязи землей возвышался Языческий камень.

– Наверное – учитывая обстоятельства, – я ожидала увидеть нечто вроде Стоунхенджа. – Куин выпустила руку Кэла и обошла камень. – Хотя, если присмотреться, производит впечатление. Похож на стол или алтарь. Какая ровная и гладкая поверхность. – Она прижала ладонь к камню. – Теплый. Теплее, чем должен быть камень в февральском лесу.

Кэл тоже дотронулся до алтаря.

– Бывает и холодным. – Он убрал нож в ножны. – Если камень теплый, беспокоиться не о чем. Пока. – Потом закатал рукав и бросил взгляд на шрам на запястье. – Пока, – повторил он.

Не задумываясь, Кэл накрыл ладонь Куин своей.

– Нагревается! Чувствуете? Вы чувствуете?

Она подвинулась и прижала к камню вторую ладонь. Движение Кэла было молниеносным.

Он схватил Куин за плечи и развернул, так что ее спина оказалась прижатой к камню. Потом его губы в страстном поцелуе прижались к ее губам.

На мгновение он превратился в кого-то другого – впрочем, как и она, – и это мгновение было наполнено печалью и отчаянием. Вкус ее губ, прикосновение кожи, удары ее сердца.

Затем Кэл снова стал самим собой, почувствовал губы Куин, прижатые к его губам, и камень, пульсирующий под их ладонями. Это ее тело трепетало, прижимаясь к нему, ее пальцы впивались ему в бедра.

Ему было мало – он жаждал швырнуть ее на этот каменный стол, накрыть своим телом, раствориться в ней.

Нет, не он, мелькнуло у Кэла в голове, или не совсем он. Кэл заставил себя отстраниться, разорвать невидимую связь.

По воздуху словно прокатилась волна.

– Извините, – выдавил из себя он. – Я…

– Удивлен, – голос Куин звучал хрипло. – Я тоже. Все произошло абсолютно неожиданно. Просто голова кругом, – прошептала она. – Нет, я не жалуюсь. Это были не мы, а потом опять мы, – глубокий вдох, попытка успокоиться. – Можешь назвать меня шлюхой, но мне понравилось – и так, и так. – Глядя Кэлу в глаза, она снова прижала ладонь к камню. – Хочешь еще попробовать?

– Конечно. Я все-таки мужчина, черт возьми. Но не думаю, что это разумно и безопасно. Кроме того, мне не нравится, когда кто-то – или что-то – использует мои гормоны. Следующий поцелуй я не намерен делить ни с кем.

– Отлично. Значит, связи, – кивнула она. – Это мой конек. Может, кровь, а может, реинкарнация. Стоит копнуть поглубже.

Куин отодвинулась от камня – и от Кэла.

– Значит, пока не прикасаемся друг к другу и к этой штуке. И вернемся к тому, за чем пришли.

– Как ты?

– Признаю, малость взбудоражена. Все хорошо, что хорошо кончается, – она взяла бутылку с водой и сделала несколько жадных глотков.

– Я тебя хотел. В обоих воплощениях.

Опустив бутылку, Куин смело встретила взгляд этих спокойных серых глаз. Только что пила воду, подумала она, а в горле снова пересохло.

– Знаю. Но не знаю, станет ли это проблемой.

– Станет. Только мне плевать.

Сердце ее словно пропустило пару ударов.

– Ну… Наверное, тут не самое подходящее место…

– Нет, конечно. – Кэл шагнул к ней, но дотрагиваться не стал. Ее все равно бросило в жар. – Ничего, найдем другое.

– Ладно. – Она прочистила горло. – Хорошо. За работу.

Кэл наблюдал, как Куин еще раз обходит камень. Она немного нервничала, но его это не беспокоило. И даже казалось аргументом в ее пользу. Что-то заставило его поцеловать девушку, но Кэл помнил и свои ощущения, когда это отпустило его. Как в ту секунду, когда она вышла из машины на подъездной дорожке к его дому.

Откровенная и примитивная похоть Калеба Хоукинса к Куин Блэк.

– В ту ночь вы втроем устроились тут на ночлег. – Куин беззаботно расхаживала по поляне, по всей видимости поверив Кэлу и чувствуя себя в безопасности. – Вы – если я правильно представляю маленьких мальчиков – ели всякую дрянь, задирали друг друга, возможно, рассказывали страшные истории.

– Примерно так. А еще пили пиво, которое Гейдж стянул у отца, и разглядывали эротические журналы, которые нам удалось раздобыть.

– Ну конечно. Хотя эти занятия больше подходят для двенадцатилетних подростков.

– Раннее развитие. – Он приказал себе не думать о ней, а сосредоточиться на воспоминаниях. – Мы разложили костер. Включили приемник. Стояла чудесная ночь, теплая, но не душная. Наша ночь. И это было наше место. Священное.

– Так сказала твоя прабабушка.

– Ритуал напрашивался сам собой. – Кэл подождал, пока она повернется к нему. – Мы записали слова. Сами сочинили. И в полночь произнесли клятву. Я взял свой бойскаутский нож, поцарапал всем запястья. Мы произнесли придуманные нами слова и соединили запястья, смешав кровь. Стали братьями по крови. И разверзлась преисподняя.

– Что произошло?

– Точно не знаю. Никто из нас не знает – по крайней мере, не помнит. Что-то вроде взрыва. Так нам показалось. Ослепительный свет и удар, сбивший с ног. Меня подбросило в воздух. Я слышал крики, но не понимал, кто кричит, я или мои приятели. Все было в огне, но мы остались невредимыми. Я почувствовал, как нечто высвобождается из земли и проникает в меня. Потом боль, сильная боль. Некая темная масса поднялась в воздух, и от нее повеяло холодом. Потом все закончилось, и мы остались одни, напуганные до полусмерти, а вся земля вокруг была обожжена.

Десять лет, подумала Куин. Бедный маленький мальчик.

– Как же вы отсюда выбрались?

– Пешком, на следующее утро, той же дорогой. Но кое-что изменилось. На эту поляну я пришел девятилетним мальчиком. В очках. Я был близоруким.

– Был? – Брови Куин удивленно поползли вверх.

– Двадцать процентов на левый глаз, двадцать пять на правый. А вышел из леса десятилетним со стопроцентным зрением. У всех троих не осталось ни одного шрама, хотя вечером на спине Гейджа было много свежих рубцов. С той ночи никто из нас не болел. А раны заживали сами собой.

На лице Куин не промелькнуло ни тени сомнения, только интерес и легкое удивление, подумал Кэл. Ему вдруг пришло в голову, что она единственный посторонний человек, кто об этом знает. Кто поверил.

– Ты приобрел своего рода иммунитет.

– Можно и так называть.

– А боль ты чувствуешь?

– Еще как. У меня превосходное зрение, но не рентгеновское. И заживление ран очень болезненно – слава богу, это происходит быстро. Я могу видеть прошлое, как сегодня на тропе. Не всегда, не по желанию, но могу.

– Обратное ясновидение.

– Вроде того. В определенные моменты. Я видел, что здесь произошло седьмого июля тысяча шестьсот пятьдесят второго года.

– Что здесь произошло, Кэл?

– Под камнем был заточен демон. Мы с Гейджем и Фоксом освободили ублюдка.

Куин шагнула к нему. Ей хотелось дотронуться до Кэла, стереть озабоченность с его лица, но она боялась.

– Если и так, то вы не виноваты.

– Вина и ответственность – почти синонимы.

Пропади оно все пропадом. Увидев гримасу страдания на лице Кэла, Куин обхватила ладонями его голову и нежно поцеловала в губы.

– Это нормально. Думаю, ты чувствуешь ответственность, потому что не можешь иначе. Ты остался. Хотя большинство людей уехали бы, даже убежали отсюда. Поэтому я не сомневаюсь – зло можно вернуть туда, где ему место. И я изо всех сил постараюсь тебе помочь.

Куин открыла рюкзак.

– Я собираюсь фотографировать, измерять, записывать и приставать с разными вопросами.

Кэл был потрясен. Ее прикосновения, ее слова, ее вера. Ему хотелось притянуть ее к себе, крепко обнять. Просто обнять. Нормально, сказала она. Глядя на Куин, он отчаянно жаждал этой нормальности.

Нет, не здесь, напомнил себе Кэл и отодвинулся от нее.

– В твоем распоряжении час. Через час возвращаемся. Нужно выйти из леса до наступления сумерек.

– Как скажешь. – В этот раз, мысленно прибавила она и принялась за работу.

9

На взгляд Кэла, она очень долго бродила вокруг и что-то бормотала себе под нос, делая бесчисленные – как ему представлялось – заметки и огромное количество снимков своим маленьким цифровым фотоаппаратом.

Он не представлял, какой от всего этого прок, но поскольку Куин была так увлечена, то просто уселся под деревом рядом с дремлющим Лэмпом и не мешал.

Больше не слышалось воя, пропало ощущение, будто кто-то бродит вокруг поляны, преследует их. Может, у демона нашлись другие дела, подумал Кэл. А может, он просто притаился и наблюдает. Ждет.

Как и он сам. Ожидание не раздражало его, особенно если было на что посмотреть.

Кэл с интересом наблюдал за Куин, за тем, как она двигается. Резко и порывисто, а через секунду медленно и плавно. Словно не может решить, какую тактику выбрать.

– А ты никогда не пытался его исследовать? Сам камень? Научный анализ?

– Да, конечно. Еще в подростковом возрасте мы откололи несколько кусочков и отнесли преподавателю геологии в школе. Обычный известняк. А через несколько лет, – продолжил Кэл, предвосхищая следующий вопрос, – Гейдж отвез их в одну из нью-йоркских лабораторий. Тот же результат.

– Понятно. Не возражаешь, если я возьму образец и отправлю в лабораторию, услугами которой обычно пользуюсь? Просто еще одно подтверждение.

– Ради бога. – Кэл потянулся за ножом, но Куин уже извлекла из кармана швейцарский армейский нож. Неожиданно, с улыбкой подумал он.

У большинства знакомых ему женщин в кармане может лежать помада, но уж никак не швейцарский армейский нож. Он нисколько не сомневался, что у Куин есть и то и другое.

Кэл смотрел на ее руки, когда она соскребала кусочки камня в извлеченный из рюкзака пакетик. Три кольца на пальцах правой руки поблескивали на солнце.

Внезапно блеск усилился, и в глаза Кэлу ударил яркий луч.

Свет изменился, стал мягким, как бывает летним утром, а воздух потеплел и наполнился влагой. Почки на деревьях набухли, раскрылись, и пятнистая тень от густой зеленой листвы легла на землю и камень.

И на женщину.

Длинные распущенные волосы цвета меда. Лицо с резкими чертами, удлиненные, слегка приподнятые у висков глаза. Белый фартук поверх темно-синего платья. Движения осторожные и в то же время не утратившие грации – женщина на последних месяцах беременности. Она пересекает поляну с двумя ведрами воды, направляясь к маленькой хижине за камнем.

Женщина напевает, и ее чистый, звонкий голос украшает летнее утро.

– На зеленом лугу, на ромашковом лугу я повстречала деревенского дурачка…

Вид женщины, ее голос наполнили Кэла такой неистовой, всепоглощающей любовью, что ему казалось, у него разорвется сердце.

Из двери хижины вышел мужчина; его лицо светилось любовью. Женщина остановилась, кокетливо вскинула голову и продолжила песню. Мужчина шагнул ей навстречу.

– …Он обнимал деревенскую красавицу. Обнимал, уговаривал. Говорил, сжалься надо мной, поцелуй меня, милая.

Женщина потянулась к нему, подставила губы. Мужчина поцеловал ее и, слушая веселый, искрящийся смех, взял ведра, поставил на землю и обнял ее.

– Я же просил тебя не носить воду и дрова.

Она накрыла ладонями его руки, гладившие ее большой живот.

– Наши сыновья здоровы и сильны. Я подарю тебе сыновей, любовь моя, таких же умных и сильных, как отец. Любовь моя, душа моя. – Кэл увидел, как в миндалевидных глазах женщины блеснули слезы. – Почему я должна тебя покинуть?

– Мы не расстанемся. Всегда будем вместе. Не плачь. – Мужчина губами собрал слезы с ее щек, и Кэл почувствовал, как у него защемило сердце. – Не плачь.

– Не буду. Я обещала не плакать. – Она улыбнулась. – Еще есть время. Ласковые утра и долгие летние дни. Это не смерть. Ты мне клянешься?

– Это не смерть. Пойдем. Я принесу воду.

Они исчезли, и Кэл увидел Куин, которая сидела перед ним на корточках и что-то настойчиво повторяла.

– Вернулся. Ты был где-то не здесь. Твои глаза стали темными и… бездонными – это единственное определение, которое мне пришло в голову. Где ты был, Кэл?

– Ты не она.

– Ладно. – До этого момента Куин боялась до него дотронуться, опасаясь, что их обоих унесет неведомая сила или Кэл очнется раньше, чем нужно. Теперь она положила ладонь ему на колено. – Я не кто?

– Та, кого я целовал. Начал целовать. Потом она стала тобой, но сначала… Господи. – Он сжал пальцами виски. – Голова. Жуткая боль.

– Откинься назад, закрой глаза. Я…

– Через минуту пройдет. Так всегда бывает. Мы не они. И это не реинкарнация. Не похоже. Возможно, временное перевоплощение. Это плохо.

– Перевоплощение в кого?

– Откуда мне знать, черт возьми? – Голова раскалывалась, и ему пришлось уткнуться лицом в колени, чтобы побороть внезапный приступ тошноты. – Я тебе все расскажу – подожди. Дай мне минуту.

Куин встала, обошла его сзади, снова опустилась на корточки и принялась массировать ему шею и плечи.

– Все в порядке. Прости. Черт. Будто электродрелью сверлят дырку в голове. Уже лучше. Я не знаю, кто это был. Они не называли друг друга по имени. Скорее всего, Джайлз Дент и Энн Хоукинс. Они явно жили здесь, и женщина была беременна – на последних месяцах. Она пела. – Кэл рассказал все, что видел.

Слушая его, Куин продолжала массировать ему плечи.

– Получается, они знали о его приближении и, судя по твоим словам, мужчина отправлял куда-то женщину. «Не смерть». Интересно… Этим стоит заняться поподробнее. А сейчас, похоже, тебе пора уходить отсюда. И мне тоже.

Она села на землю, шумно выдохнула, затем сделала глубокий вдох.

– Пока ты, если можно так выразиться, отсутствовал, оно вернулось.

– Боже правый. – Кэл хотел вскочить, но Куин схватила его за руку.

– Уже исчезло. Давай посидим тут. Нам обоим нужно прийти в себя. Я услышала вой и обернулась. Ты отключился, и я подавила инстинктивное желание броситься к тебе и привести в чувство, боялась, что ты утянешь меня за собой.

– И мы оба окажемся беззащитными, – с горечью заключил он.

– А теперь мистер Ответственность винит себя в том, что не заметил его приближения, не сбросил с себя волшебные чары и не защитил девушку.

Несмотря на головную боль, взгляд его был холодным и жестким.

– Примерно так.

– Я оценила, хотя это немного раздражает. У меня был мой швейцарский армейский нож, очень удобный, хотя и не такой, как у Джима Боуи[17]; в нем есть великолепный штопор и пинцет – не знаешь, когда они могут понадобиться.

– Это храбрость? Ты храбрая?

– Просто болтаю, чтобы успокоиться. Уже почти в норме. Оно просто бродило вокруг и пугало меня: «Я тебя проглочу, моя сладкая, вместе с этой большой ленивой собакой». Гремело, выло, рычало. Но не показывалось. Затем исчезло, и ты вернулся.

– Сколько это продолжалось?

– Не знаю. Думаю, пару минут, хотя казалось, что дольше. В любом случае мне очень хочется поскорее убраться отсюда. Надеюсь, ты в состоянии идти – несмотря на всю свою силу и выносливость, тащить тебя на закорках я не смогу.

– В состоянии.

– Вот и хорошо. Идем отсюда, а когда вернемся к цивилизации, ты, Хоукинс, угостишь меня выпивкой.

Они взяли рюкзаки, и Кэл свистом разбудил Лэмпа. Всю обратную дорогу Кэл размышлял, почему он не рассказал Куин о гелиотропе – трех камнях, хранившихся у него, Фокса и Гейджа. Теперь он знал, что три осколка составляли амулет, который носил Джайлз Дент, живший в хижине у Языческого камня.

Пока Кэл и Куин выбирались из леса, Лейла бесцельно бродила по улицам города. Необычное ощущение – идти туда, куда глаза глядят. В Нью-Йорке у нее всегда была цель, конкретное дело или несколько дел, с которыми требовалось справиться к определенному часу.

Теперь же она позволила себе проваляться все утро, прочтя несколько глав из странных книг, которые оставила ей Куин. Вообще-то она предпочла бы не выходить из своего симпатичного номера, остаться в этой безопасной зоне, как выразилась Куин.

Но книги ей надоели. В любом случае горничной нужно убрать номер, рассудила Лейла. А ей познакомиться с городом, в который ее неожиданно занесло.

Заходить в магазины не хотелось, хотя наблюдения Куин оказались на удивление точными. Тут обнаружилось несколько любопытных местечек.

Но даже созерцание витрин вызвало у нее чувство вины – ведь она бросила персонал своего бутика на произвол судьбы. Лейла едва успела предупредить хозяина, что ей нужно срочно уехать на несколько дней.

По личным обстоятельствам. Вполне подходящее объяснение, заключила она.

Из-за этих обстоятельств она может остаться без работы. Прекрасно понимая это, Лейла все равно не могла заставить себя вернуться в гостиницу и упаковать вещи, забыть все, что случилось.

Если понадобится, она найдет другую работу. Когда-нибудь. Какую-нибудь. У нее есть небольшие сбережения, подушка безопасности. Если хозяин не пойдет ей навстречу, ей не нужна эта дурацкая работа.

Черт возьми, она уже оправдывается.

Не думай об этом, приказала себе Лейла. Не время.

Она отбросила мрачные мысли и без колебаний подчинилась, когда ноги сами понесли ее дальше, мимо магазинов. Лейла не понимала, почему они остановились перед зданием, над входом в которое была вырезана надпись: «Библиотека», а блестящая табличка гласила: «Клуб Хоукинс Холлоу».

Вполне невинно, сказала себе Лейла. Но по спине вдруг пробежал холодок, и она заставила себя пойти дальше.

Лейла направилась было в музей, но не сумела разбудить в себе любопытство. Потом подумала, не заглянуть ли в салон красоты, чтобы убить время за маникюром, но состояние ногтей ее абсолютно не интересовало.

Усталая и злая на саму себя, она уже хотела повернуть назад, но тут ее внимание привлекла табличка:

«Фокс О’Делл, адвокат».

Хоть кто-то знакомый, по крайней мере, немного знакомый. Симпатичный адвокат с внимательным взглядом. Вероятно, он занят с клиентом или вообще отсутствует в конторе, но ей плевать. Все лучше, чем бесцельно бродить и жалеть себя.

Лейла вошла в симпатичную, уютную приемную. Женщина за роскошным письменным столом вежливо улыбнулась.

– Доброе утро… или уже день. Чем могу вам помочь?

– Я просто… – Лейла и сама не понимала, зачем пришла. Что ей нужно? – Я хотела поговорить с мистером О’Деллом, если он не занят.

– У него клиент, но это ненадолго, и если вы…

В приемной появилась женщина с копной непослушных волос ярко-рыжего цвета, одетая в тесные джинсы, обтягивающий розовый свитер и ботинки на высоких каблуках. Она натягивала короткую кожаную куртку.

– Я хочу спустить с него шкуру, слышишь, Фокс? Я отдала этому сукиному сыну лучшие два года и три месяца своей жизни и хочу спустить с него шкуру, как с кролика.

– Я понял, Шелли.

– Как он мог со мной так поступить? – Всхлипнув, она упала в объятия Фокса.

На нем тоже были джинсы и рубашка в тонкую полоску навыпуск; лицо его, обращенное к Лейле, выражало покорность,

– Ну-ну, – произнес он, похлопывая всхлипывающую Шейлу по спине. – Ну-ну.

– Я только что купила ему шины для грузовика! Я их все проткну!

– Ни в коем случае. – Фокс взял Шеллу за плечи и, не дожидаясь нового потока слез, отстранился. – Не нужно этого делать. Не приближайся к его машине. И какое-то время, милочка, старайся держаться подальше и от него самого. И от Сэми.

– Подлая, похотливая сука.

– Совершенно верно. Предоставь дело мне, хорошо? Ты возвращаешься на работу, а я все улажу. Ведь именно для этого ты меня и наняла, правда?

– Наверное. Сдери с него шкуру, Фокс. Отрежь этому ублюдку яйца.

– Именно этим я и займусь, – успокаивал клиентку Фокс, провожая к двери. – Ты просто держись от него подальше, вот и все. Буду на связи.

Закрыв дверь, он прислонился к косяку и тяжело вздохнул.

– Матерь Божья.

– Не следовало браться за это дело, – заметила Элис.

– Нельзя же отказать своей первой женщине, когда она подает на развод. Это против законов, божеских и человеческих. Привет, Лейла. Вам нужен адвокат?

– Надеюсь, нет. – Оказывается, он симпатичнее, чем ей казалось. Впрочем, вчера ей было не до внешности новых знакомых. – Без обид.

– Разумеется. Лейла… Дарнелл, так?

– Так.

– Лейла Дарнелл, Элис Хоубейкер. Мисс Хоубейкер, я пока свободен?

– Да.

– Пойдемте, Лейла. – Фокс жестом пригласил ее следовать за ним. – Такие представления бывают у нас нечасто, но моя старая приятельница Шелли зашла в гости к своей сестре-близнецу в подсобку кафе и обнаружила, что ее муж – то есть муж Шелли Блок – берет чаевые Сэми.

– Прошу прощения, она подает на развод из-за того, что муж взял деньги сестры?

– Деньги находились в шикарном бюстгальтере Сэми – фирмы «Виктория Сикрет».

– Ага. Понятно.

– Это не конфиденциальная информация, потому что Шелли схватила швабру и выгнала их из подсобки прямо на Мейн-стрит – потрясающий бюстгальтер Сэми видели все. Колу хотите?

– Нет, спасибо. Пожалуй, тонизирующее мне теперь ни к чему.

Лейла расхаживала по комнате, и Фокс не предложил ей сесть. А сам просто прислонился к письменному столу.

– Плохо спали?

– Наоборот, хорошо. Просто не могу понять, зачем я к вам зашла. Не понимаю, что происходит и какая роль в этом предназначена мне. Пару часов назад я уговаривала себя, что должна собрать вещи и возвращаться в Нью-Йорк, как поступил бы на моем месте любой разумный человек. Но осталась. – Она повернулась к Фоксу. – Не смогла уехать. Этого я тоже не понимаю.

– Вы там, где должны быть. Самый простой из возможных ответов.

– Вам бывает страшно?

– Частенько.

– Наверное, я еще ни разу в жизни по-настоящему не боялась. Может, я бы меньше волновалась, будь у меня какое-то занятие. Дело.

– Послушайте, мне нужно поехать к клиентке, отвезти кое-какие бумаги. Это в нескольких милях от города.

– Ой, простите. Я вам мешаю.

– Нисколько. Когда я начну думать, что красивая женщина может мне помешать, значит, пора извещать близких родственников, чтобы они успели попрощаться со мной перед смертью. Хотел предложить вам поехать со мной – какое-никакое, а дело. У миссис Олдинджер вы сможете выпить ромашковый чай с лежалым лимонным печеньем – вот вам и занятие. Она обожает, когда к ней приходят гости, и в этом состоит истинная причина того, что я в пятнадцатый раз переписываю ее завещание.

Фокс все говорил и говорил, прекрасно понимая, что это единственный способ успокоить человека, готового сорваться с катушек.

– К тому времени, как вы закончите, я успею смотаться к другому клиенту, который живет неподалеку. Избавлю его от поездки в город. Когда мы с этим разделаемся, Куин и Кэл, наверное, уже вернутся домой. Поедем к ним и узнаем новости.

– А ничего, что вас столько времени не будет в конторе?

– Не волнуйтесь. – Он взял куртку и портфель. – При необходимости миссис Хоубейкер меня вызовет. Если вы не можете придумать себе более интересного занятия, я попрошу ее собрать нужные папки, и мы поедем.

Все же лучше, чем предаваться грустным мыслям, решила Лейла. Странно только, что адвокат – даже в таком маленьком городе – ездит на стареньком «Додже», на полу которого валяются обертки от печенья.

– А какие у вас дела со вторым клиентом?

– Чарли Дин. По дороге с работы домой его сбил пьяный водитель. Страховая компания пытается оспорить некоторые счета за лечение. Я этого не допущу.

– Развод, завещания, страховка. У вас нет определенной специализации?

– Любая юридическая помощь, круглосуточно. – Улыбка Фокса была веселой и немного нахальной. – За исключением налогов, если могу отбиться. Это я оставляю сестре. Налоги и торговое право.

– Но у вас с ней не общая практика.

– Она была непреклонна. Сейдж поехала в Сиэтл, чтобы стать лесбиянкой.

– Прошу прощения?

– Извините. – Они выехали за городскую черту, и Фокс нажал на газ. – Семейная шутка. Я хотел сказать, что у моей сестры нетрадиционная ориентация и она живет в Сиэтле. Активистка движения за права геев и вместе с партнершей уже восемь лет владеет адвокатской конторой, которую они назвали «Девочка на девочке». Серьезно, – прибавил он, заметив молчание Лейлы. – Специализируются на налогах и торговом праве. Клиенты – геи и лесбиянки.

– Ваша семья не одобряет?

– Шутите. Мои родители в восторге. Когда Сейдж и Паула – ее партнерша – поженились… или заключили союз, мы все приехали к ним и веселились как безумные. Главное, что она счастлива. Для моих родителей альтернативный образ жизни – это плюс. Кстати, о семье. Здесь живет мой брат.

Лейла увидела бревенчатый дом, почти скрытый деревьями. Указатель на повороте гласил: «Гончарная мастерская Хоукинс-Крик».

– Ваш брат гончар.

– Да, причем хороший. Мама тоже, когда она в ударе. Хотите, заглянем?

– Ой, я…

– Пожалуй, не стоит, – решил Фокс. – Ридж работает, а моя помощница уже предупредила миссис Олдинджер о нашем приезде. В другой раз.

– Хорошо. – Беседа, подумала Лейла. Светский разговор. Относительно разумный. – Значит, у вас есть брат и сестра.

– Две сестры. Младшая владеет небольшим вегетарианским рестораном в городе. Кстати, довольно приличным. Из четверых детей я дальше всех отошел от усыпанной цветами дороги контркультуры, которую проложили мои родители. Хотя они все равно меня любят. Но что я все о себе. А вы?

– Ну… У меня нет таких интересных родственников, как у вас, но я точно знаю, что мама хранит старые альбомы Джоан Баэз[18].

– Вот, опять удивительные и судьбоносные совпадения.

Лейла засмеялась и радостно вскрикнула, заметив оленей:

– Смотрите! Вы только посмотрите. Просто пасутся на опушке, а какой величественный у них вид.

Фокс остановился на узкой обочине, чтобы она могла полюбоваться животными.

– Наверное, вы привыкли к оленям, – заметила Лейла.

– Но это не значит, что я не получаю удовольствия, наблюдая за ними. Когда я был маленьким, нам приходилось отгонять стада от фермы.

– Вы выросли на ферме.

В ее тоне слышалась легкая грусть, часто встречающаяся у городских жителей. Это значит, что она видела царственных оленей, зайцев, подсолнухи и забавных цыплят, но не пахала и не мотыжила землю, не полола сорняки, не собирала урожай.

– Маленькая семейная ферма. Мы выращивали овощи, держали кур, коз и пчел. Продавали на рынке излишки и поделки матери, а отец еще и столярничал.

– Они по-прежнему живут на ферме?

– Да.

– Когда я была маленькой, мои родители владели небольшим магазином одежды, продали его лет пятнадцать назад. Я всегда хотела… О боже, боже!

Ее пальцы стиснули руку Фокса.

Из леса выскочил волк и прыгнул на спину молодого оленя. Бедное животное поднялось на дыбы и закричало – Лейла слышала пронзительные звуки, исполненные страха и боли. Оно истекало кровью, но маленькое стадо продолжало спокойно пастись.

– Это иллюзия.

Тихий голос Фокса доносился словно издалека. Лейла с ужасом смотрела, как волк повалил оленя на землю и принялся рвать на части.

– Это иллюзия, – повторил Фокс. Он взял Лейлу за плечи, и она почувствовала, словно у нее внутри что-то щелкнуло. И потянулась к нему, прочь от того ужаса, который происходил на опушке. – Смотрите внимательно, – убеждал ее Фокс. – Вы должны не просто смотреть, а понять, что это иллюзия.

Кровь была такой красной, такой влажной. Она брызнула во все стороны тошнотворным дождем, окропляя траву небольшой опушки.

– Иллюзия, – прошептала Лейла.

– Нужно не просто говорить, а верить. Оно обманывает, Лейла. Питается ложью. Это все не настоящее.

Лейла набрала полную грудь воздуха, потом выдохнула.

– Не настоящее. Ложь. Отвратительная ложь. Маленькая, жестокая ложь. Обман.

Поляна опустела. Зимняя трава была примятой, но чистой.

– Как вы с этим живете? – Резко повернувшись, Лейла во все глаза смотрела на Фокса. – Как вы это выдерживаете?

– Помогает уверенность, что однажды мы надерем ему задницу, – а также то, что это обман зрения.

В горле у нее пересохло.

– Вы что-то со мной сделали. Когда вы взяли меня за плечи, уговаривали. Вы что-то со мной сделали.

– Нет, – решительно возразил он. Не с ней, а для нее, подумал Фокс. – Просто помог вам увидеть обман. Едем к миссис Олдинджер. Готов поспорить, теперь вы не откажетесь от ромашкового чая.

– А виски у нее есть?

– Нисколько не удивлюсь.

Когда среди деревьев показался дом Кэла, телефон Куин просигналил, что ее ждет текстовое сообщение.

– Черт, почему она просто не позвонила?

– Может, пыталась. В лесу много мертвых зон, где связь пропадает.

– Это меня ничуть не удивляет. – Куин улыбнулась, читая знакомые сокращения Сибил.

Знта, но заинтриг. Буду чpз ндл, макс 2. Поговр. при встр. Осторожно. Серьезно. С.

– Хорошо. – Куин убрала телефон и приняла решение, которое обдумывала всю обратную дорогу. – Думаю, нужно позвонить Фоксу и Лейле. Только сначала я как следует глотну чего-нибудь горячительного и устроюсь у камина, который ты разожжешь.

– Не возражаю.

– Поскольку ты единственный из городских боссов, с которым я знакома, придется действовать через тебя. Мне нужно снять красивый, удобный и довольно просторный дом на следующие… скажем, шесть месяцев.

– Жилец?

– Жильцы. Я сама, моя дражайшая подруга Сибил, которую я уговорю присоединиться к нам, и скорее всего Лейла – ее, похоже, убедить будет труднее. Но я умею убеждать.

– Но ты же хотела побыть тут неделю, кое-что разузнать, а в апреле вернуться?

– Планы меняются. – Она беззаботно улыбнулась, ступая на гравийную дорожку, ведущую к дому. – Разве ты не любишь неожиданности?

– Не особенно. – Кэл поднялся вместе с ней на веранду и открыл дверь, чтобы она могла первой войти в наполненный тишиной дом.

10

Дом, в котором вырос Кэл, постоянно эволюционировал – такое определение казалось ему наиболее точным. Раз в несколько лет мать приходила к выводу, что стены нужно «обновить», то есть перекрасить; в последнее время в ее словаре появилось выражение «малярная терапия».

А еще были отмывка, шпатлевка, шлифовка и другие термины, к которым Кэл изо всех сил старался привыкнуть.

Естественно, новый цвет стен требовал смены мебельной обивки и штор, а также постельного белья, если речь шла о спальнях. Что, в свою очередь, неизбежно вело к смене «обстановки».

Кэл уже сбился со счета, сколько раз он переставлял мебель согласно схемам, которые беспрестанно рисовала мать.

Отец любил повторять: как только дом приобретает вид, задуманный Франни, у нее возникает желание снова все перетряхнуть.

Раньше Кэл думал, что мать все это делает от скуки – беспокоится, суетится, красит, перекрашивает, беспрерывно меняет обстановку. Она участвовала в волонтерском движении, заседала в разнообразных комитетах, была членом бесчисленных обществ, но никогда в жизни не работала. В подростковом возрасте и даже потом, когда ему исполнилось двадцать, Кэл жалел мать, считал ее нереализовавшейся, неудовлетворенной домохозяйкой.

Однажды Кэл, окончивший два семестра колледжа и еще не умевший толком излагать свои мысли, застал ее одну и высказал все, что он думает о ее состоянии, которое в психологии называется вытеснением. Мать так смеялась, что ей пришлось отложить образцы обивки и вытереть выступившие на глазах слезы.

– Милый, – сказала она, – какое вытеснение? Я люблю возиться с цветом, фактурой, узорами и ароматами. И со всем остальным тоже. Я привыкла воспринимать свой дом как студию, научный проект, лабораторию, выставочный зал. А я в нем директор, дизайнер, главный строитель и звезда всего шоу. Какой смысл в работе и в карьере – ведь в деньгах мы не нуждаемся? Чтобы кто-то указывал мне, что и когда я должна делать?

Она поманила его пальцем, и когда Кэл нагнулся к ней, погладила его по щеке.

– Я так тебя люблю, Калеб. Скоро ты поймешь, не все хотят подчиняться давлению общества – традиций, моды. Я считаю удачей и даже привилегией, что у меня была возможность заниматься тем, чем хочется, то есть сидеть дома и воспитывать детей. И мне повезло выйти замуж за человека, который не возражает, чтобы я использовала свои таланты – а я чертовски талантлива – для захламления его тихого и уютного дома образцами краски и тканей. Я счастлива. И еще мне приятно слышать, что ты за меня волнуешься.

Кэл давно убедился в том, что мать права. Она делала то, что ей нравится, и это было потрясающе. И понял: именно она настоящий хозяин в доме. Отец зарабатывал деньги, но финансами управляла мать. Отец руководил бизнесом, мать домом.

И обоих это устраивало.

Поэтому Кэл не стал убеждать мать не суетиться по поводу воскресного ужина – точно так же, как не стал отговаривать от приглашения Куин, Лейлы и Фокса. Она жила, чтобы волноваться, и обожала устраивать пышные трапезы для гостей, даже незнакомых.

Фокс вызвался заехать в город за дамами, и Кэл направился прямо в дом родителей, чтобы приехать туда первым. Он подумал, что не помешает провести подготовительную работу и, возможно, дать пару советов, как вести себя с женщиной, которая собирается написать книгу о Холлоу. Город – это люди, и его семья тоже живет в этом городе.

Франни стояла у плиты, проверяя готовность свиной вырезки. Очевидно удовлетворенная результатом, она переместилась к кухонному столу и начала колдовать над своей знаменитой слоеной закуской.

– Итак, мама, – произнес Кэл, открывая дверь холодильника.

– К ужину я подаю вино, так что не нацеливайся на пиво.

Пристыженный, он захлопнул дверцу.

– Просто хотел напомнить: Куин пишет книгу.

– Я жаловалась на память?

– Нет. – Женщины ничего не забывают, и эта их особенность его иногда пугала. – Я имел в виду другое. Учитывай, что все, что мы говорим, может оказаться в книге.

– Гм. – Франни разложила пеперони поверх сыра проволоне. – Думаешь, за аперитивом мы с папой скажем или сделаем что-либо неподобающее? Или подождем десерта. Кстати, на десерт будет яблочный пирог.

– Нет, я… Ты испекла яблочный пирог?

Мать скосила на него глаза и улыбнулась.

– Твой любимый, правда, малыш?

– Да, но ты могла утратить сноровку. Я должен попробовать кусочек, пока не пришли гости. Чтобы избавить тебя от конфуза, если пирог не удался.

– Эта хитрость не работала, даже когда тебе было двенадцать.

– Знаю, но ты всегда вдалбливала мне в голову, что упорство – это добродетель.

– И ты не сдаешься. Послушай, почему ты так переживаешь, что к нам на ужин придет та девушка, с которой тебя видели несколько раз?

– Дело не в этом. – Кэл сам не знал, в чем именно. – А в том, зачем она вообще приехала в город. Мы должны помнить – вот и все, что я хочу сказать.

– Я всегда помню. Разве такое забудешь? Мы должны жить обычной жизнью: чистить картошку, забирать почту, простужаться, покупать новые туфли – несмотря ни на что, а может, и вопреки. – В интонациях голоса матери Кэл почувствовал сдерживаемые эмоции и понял, что это печаль. – А жизнь – это и приятная компания за воскресным ужином.

– Мне бы очень хотелось, чтобы все было по-другому.

– Знаю, но ничего не поделаешь. – Не прекращая раскладывать закуски, она подняла глаза на сына. – Кэл, мой мальчик, ты не в состоянии сделать больше того, что делаешь. А иногда я думаю, что и этого слишком много. Но… Скажи, тебе нравится эта девушка? Куин Блэк?

– Конечно. – Хорошо бы еще раз попробовать на вкус ее полные губы, подумал Кэл. Затем отбросил эту мысль, вспомнив, что мать умеет угадывать, о чем думают ее дети.

– В таком случае я постараюсь подарить ей и всем остальным приятный вечер и вкусную еду. Кроме того, Кэл, если ты не хочешь, чтобы она говорила со мной или с отцом, не открывай ей дверь. И я – несмотря на всю свою решимость – не смогу оттолкнуть тебя и впустить ее сама.

Кэл внимательно посмотрел на мать. Иногда он удивлялся, что эта милая женщина с коротко стриженными белокурыми волосами, хрупкой фигуркой и богатым воображением подарила ему жизнь и воспитала в нем мужчину. Удивлялся, как утонченность сочетается в ней с необыкновенной силой.

– Я не позволю тебя обижать.

– Я тоже не позволю тебя обижать. А теперь выметайся из кухни. Мне нужно доделать закуски.

Кэл мог бы предложить матери помощь, но знал, что ответом будет ее исполненная жалости улыбка. Не то чтобы она вообще не принимала помощь на кухне. Отцу не только позволялось жарить мясо – это всячески поощрялось. Время от времени в качестве сменных поваров привлекались все, кто был свободен.

Но когда мать собиралась принимать гостей, на кухню не допускался никто.

Кэл миновал гостиную, где, естественно, был уже накрыт стол. Мать достала праздничные тарелки, а это значит, что все серьезно. Сложенные домиком салфетки, круглые маленькие свечки в кобальтовых подставках, расставленные на центральном блюде, которое было украшено зимними ягодами.

Даже в худшие времена, даже во время Седмицы, Кэл мог прийти в родительский дом и увидеть свежие цветы в вазах, безупречно чистую и натертую полировкой мебель, маленькое фигурное мыло в туалете внизу.

Сам дьявол не заставит Франни Хоукинс свернуть с избранного пути.

Возможно, подумал Кэл, входя в гостиную, это одна из причин – даже главная причина – того, что он до сих пор не сдался. Что бы ни случилось, мать не откажется от своих представлений о порядке и здравом смысле.

И отец тоже. Родители обеспечили ему прочный фундамент, разрушить который не под силу даже демону ада.

Кэл направился к лестнице, надеясь разыскать на втором этаже отца, который, скорее всего, сидит у себя в кабинете. Но затем увидел в окно, как подъехала машина Фокса.

Первой выскочила Куин, прижимавшая к груди букет цветов, завернутый в зеленую бумагу. За ней последовала Лейла; в руках она держала пакет, похоже, подарочную бутылку вина. Мама одобрит подношения, подумал Кэл. В ее мастерской, где царил идеальный порядок, имелись коробки и полки с тщательно подобранными презентами для неожиданных гостей, а также подарочные пакеты, оберточная бумага, всевозможные бантики и ленточки.

Кэл открыл дверь, впуская Куин.

– Привет. Какой красивый дом и сад! Теперь понятно, откуда у тебя вкус к ландшафтному дизайну. Как здорово. Посмотри на эти стены, Лейла. Прямо итальянская вилла.

– Их последняя инкарнация, – заметил Кэл.

– Выглядит очень уютно, по-домашнему, и в то же время стильно. Так и тянет свернуться калачиком на этом великолепном диване и немного вздремнуть, но сначала почитать журнал по домоводству.

– Спасибо, – поблагодарила Франни, входя в гостиную. – Приятно это слышать. Кэл, помоги дамам раздеться. Я Франни Хоукинс.

– Рада познакомиться. Куин. Спасибо за приглашение. Надеюсь, вам нравятся смешанные букеты. Я так долго не решалась выбрать.

– Очень красиво, спасибо. – Франни взяла букет и улыбнулась Лейле.

– Я Лейла Дарнелл. Спасибо, что нас пригласили. Надеюсь, вино пригодится.

– Обязательно. – Франни заглянула в подарочный пакет. – Любимое каберне Джима. Какие вы умницы, девочки. Кэл, скажи отцу, что пришли гости. Привет, Фокс.

– У меня тоже кое-что есть. – Он обнял Франни и расцеловал в обе щеки. – Что у нас на ужин?

Франни взъерошила ему волосы, словно мальчишке.

– Скоро увидишь. Куин и Лейла, чувствуйте себя как дома. Пойдем со мной, Фокс. Я хочу поставить цветы в вазу.

– Вам помочь на кухне?

– Ни в коем случае.

Когда Кэл вместе с отцом спустился в гостиную, Фокс разносил закуски, изображая заносчивого французского официанта. Женщины смеялись, свечи горели, мать внесла лучшую хрустальную вазу своей бабушки с ярким букетом Куин.

Иногда, подумал Кэл, этот мир действительно неплох.

В разгар ужина, когда разговор вращался вокруг безопасных – по мнению Кэла – тем, Куин вдруг отложила вилку и покачала головой.

– Миссис Хоукинс, все необыкновенно вкусно, и поэтому я не могу не спросить. Вы где-то учились? Работали шеф-поваром в шикарном ресторане или просто сегодня у вас удачный день?

– Я немного ходила на курсы.

– Франни все время «немного ходила на курсы», – заметил Джим. – Всякие-разные. Но у нее природный дар к кулинарии, садоводству и декораторскому искусству. Все, что вы здесь видите, – дело ее рук. Красит стены, шьет занавески… прошу прощения, декорирует окна, – поправил он себя, подмигнув жене.

– Невероятно! Вы красили? Сами?

– Это доставляет мне удовольствие.

– Несколько лет назад жена нашла на блошином рынке буфет и заставила привезти домой. – Джим показал на отполированный буфет красного дерева. – А через несколько недель попросила притащить его сюда. Я сначала подумал, что она меня разыграла, тайно купив его в антикварном магазине.

– Марта Стюарт[19] вам в подметки не годится, – заявила Куин. – Считайте это комплиментом.

– Спасибо.

– Я абсолютно неспособна ко всему этому. Мне и ногти удается накрасить с трудом. А вы? – Куин повернулась к Лейле.

– Шить я не умею, но красить мне нравится. Стены. Однажды я даже их шлифовала, и вышло неплохо.

– Шлифовала я только бывшего жениха.

– Вы были помолвлены? – спросила Франни.

– Мне так казалось. Но, как выяснилось, мы с ним по-разному понимали значение этого слова.

– Наверное, трудно совмещать карьеру с личной жизнью.

– Ну, не знаю. Люди пытаются совмещать – с разной степенью успешности, но пытаются. Думаю, тут просто нужен подходящий человек. Фокус – или, наверное, первый из множества фокусов – заключается в том, чтобы распознать подходящего человека. Разве у вас было не так? Вы ведь поняли, что предназначены друг для друга?

– Лично я с первого взгляда, как только увидел Франни. Такие вот дела. – Джим улыбнулся жене. – Она же была не такой прозорливой.

– Просто более практичной, – поправила Франни. – С учетом того, что нам было по восемнадцать. Кроме того, мне нравилось, что ты обо мне мечтаешь и всюду за мной ходишь. Да, вы правы. – Она снова посмотрела на Куин. – Нужно увидеть друг друга, рассмотреть друг в друге нечто особенное. Должно появиться желание попытать счастья, возникнуть уверенность, что вы сможете оставаться вместе всю жизнь.

– Иногда кажется, ты что-то разглядел, – заметила Куин, – но это всего лишь… скажем, обман зрения.

Куин была мастером обходных маневров – этого у нее не отнять. Франни Хоукинс, конечно, крепкий орешек, но Куин удалось очаровать ее и проникнуть на кухню, чтобы помочь с десертом и кофе.

– Люблю кухни. Кулинар из меня никакой, но мне нравится вся эта утварь, приспособления, сверкающие поверхности.

– Наверное, при вашей профессии вы часто едите не дома.

– На самом деле наоборот – как правило, готовлю сама или покупаю готовую еду. Пару лет назад возникло желание изменить образ жизни и следить за питанием. Решила перейти на здоровую пищу и по возможности отказаться от фастфуда. Теперь я умею делать вполне приличные салаты. Для начала. О боже, яблочный пирог. Домашний яблочный пирог. Меня ждет двойная нагрузка в тренажерном зале – как наказание за огромный кусок, который я собираюсь попросить.

Явно довольная, Франни хитро улыбнулась.

– А ванильное мороженое на десерт?

– Непременно, но только для того, чтобы продемонстрировать безупречные манеры. – Куин задумалась на секунду, затем решилась: – Я хочу кое о чем спросить. Если вам покажется, что я злоупотребляю гостеприимством, остановите меня. Наверное, трудно вести нормальную жизнь, заботиться о семье, о себе самой и своем доме, зная, что все это находится под угрозой?

– Очень трудно. – Франни включила кофеварку и занялась пирогом. – Но необходимо. Я хотела, чтобы Кэл уехал, и тогда мне удалось бы уговорить Джима. Я бы смогла сбежать от этого кошмара. В отличие от Кэла. И я горжусь, что он не отступил, остался тут.

– Расскажете, что произошло тем утром, в его десятый день рождения, когда он вернулся домой?

– Я была во дворе. – Франни подошла к окну, выходившему на задний двор. Она все помнила, до мельчайших деталей. Зеленая трава, голубое небо, уже готовые раскрыться соцветия гортензий, ярко-синие высокие стрелки дельфиниума.

Она срезала отцветшие розы и кореопсис. Франни явственно вспоминала деловитое пощелкивание ножниц и гудение соседской – тогда это были Питерсоны, Джек и Лоис – газонокосилки. Ее мысли были заняты Кэлом и его днем рождения. В духовке уже стоял торт.

Шоколадный, она прослоит его сметанным кремом и посыпет сахарной пудрой, чтобы сделать похожим на ледяную планету из «Звездных войн». Кэл очень любил «Звездные войны». Торт украсят маленькие фигурки, изображающие персонажей фильма, а на кухне уже приготовлены десять свечей.

Франни то ли услышала, то ли почувствовала приближение сына и, оглянувшись, увидела, как Кэл – бледный, грязный, потный – едет к дому на велосипеде. Первая ее мысль была об аварии – он попал в аварию. Франни вскочила, побежала ему навстречу и только тут поняла, что сын без очков.

– Я разрывалась между желанием выругать его как следует и обнять, успокоить. Он слез с велосипеда и бросился ко мне. Подбежал и крепко обнял. Он – мой милый мальчик – дрожал как осиновый листок. Я опустилась на колени и отстранила его, пытаясь разглядеть кровь или сломанную кость.

«Что с тобой, что случилось, тебе больно?» – вырвалось у нее – скороговоркой, будто одно слово. «В лесу, – прошептал он. – Мама. Мама. В лесу».

– Я хотела спросить: «Что, черт возьми, вы делали в лесу, Калеб Хоукинс?», но сдержалась. Он сам во всем признался: как они с Фоксом и Гейджем планировали приключение, как готовились, куда пошли. Я буквально раздваивалась: одна часть хладнокровно придумывала наказание, соответствующее тяжести проступка, другая была объята ужасом и испытывала облегчение, огромное облегчение от того, что обнимает своего грязного, испуганного сына. Потом он рассказал остальное.

– Вы поверили.

– Я не хотела верить. Проще было считать, будто ночью ему приснился кошмар, причем заслуженно. Кэл просто объелся сладостями и всякой вредной едой, и его мучили кошмары. Или кто-то напал на них в лесу. Но глядя в его лицо, я отбросила эти логичные и понятные объяснения. И, конечно, его глаза. Он видел пчелу, висящую над цветами дельфиниума на дальнем конце двора. Под грязью и потом, покрывавшими его кожу, не было ни одного синяка. Вчера я рассталась с девятилетним мальчишкой с поцарапанными коленками и синяками на лодыжках. У того, который вернулся, на коже не осталось ни одной отметины, если не считать тонкого белого шрама на запястье, которого раньше не было.

– Большинство взрослых, даже матерей, все равно не поверили бы ребенку, рассказавшему такую историю.

– Не буду отрицать: конечно, Кэл иногда мне лгал. Это естественно для ребенка. Но я понимала, что именно сейчас он говорит правду, всю правду, которую знает.

– И что вы сделали?

– Отвела его в дом, приказала вымыться и переодеться. Позвонила его отцу, позвала сестер Кэла. Испортила праздничный торт – совсем забыла о нем и не слышала сигнал таймера. Могла спалить и весь дом, не почувствуй Кэл запах горелого. Так что он остался без ледяной планеты и десяти свечей. Не люблю об этом вспоминать. Я спалила торт, и на свой день рождения Кэл даже не смог задуть свечи. Глупо, правда?

– Нет, мэм, – искренне возразила Куин. Франни повернулась к Куин и посмотрела прямо в глаза. – Вовсе не глупо.

– С тех пор он уже не был прежним маленьким мальчиком. Изменился. – Франни вздохнула. – Мы отправились прямо к О’Деллам, потому что Фокс и Гейдж уже были там. И тогда состоялась, если можно так выразиться, наша первая «встреча на высшем уровне».

– И как…

– Пора подавать десерт и кофе. Возьмете этот поднос?

Понимая, что на данный момент тема исчерпана, Куин смирилась.

– Конечно. Потрясающе, миссис Хоукинс.

В промежутках между охами и ахами по поводу яблочного пирога Куин попыталась очаровать Джима. Она видела, что после похода к Языческому камню Кэл сторонился ее, всячески уклоняясь от разговора.

– Вы всю жизнь прожили в Холлоу, мистер Хоукинс?

– Родился и вырос. Хоукинсы поселились тут еще в те времена, когда город представлял собой несколько каменных лачуг.

– Я познакомилась с вашей бабушкой – похоже, она хорошо знает историю этих мест.

– Лучше всех.

– Говорят, вы разбираетесь в недвижимости, бизнесе, местной политике.

– Надеюсь.

– Тогда, наверное, вы могли бы мне кое-что подсказать. – Она скосила глаза на Кэла и вновь улыбнулась его отцу. – Я хочу арендовать дом – в городе или окрестностях. Никакой роскоши, но я люблю простор. Скоро ко мне приедет подруга, и, кроме того, я надеюсь уговорить Лейлу остаться тут на какое-то время. Думаю, удобнее и разумнее будет жить вместе, а не снимать номера в гостинице.

– На какой срок?

– Шесть месяцев. – По его лицу Куин увидела, что он все понял; не ускользнул от нее и хмурый взгляд Кэла. – Рассчитываю быть здесь в июле, мистер Хоукинс, и хочу найти дом, подходящий для трех женщин… возможно, трех, – прибавила она, посмотрев на Лейлу.

– Надеюсь, вы хорошо подумали.

– Да. Я собираюсь написать книгу, и одной из главных ее тем станет тот факт, что город продолжает жить и люди – большинство – отсюда не уезжают. Они остаются, чтобы печь яблочный пирог и в воскресенье приглашать гостей на ужин. Они играют в боулинг, ходят в магазин. Ссорятся, любят друг друга. Просто живут. И чтобы рассказать об этом, мне нужно быть здесь – до, во время и после. Поэтому мне нужен дом.

Джим взял себе кусок пирога, налил кофе.

– Совершенно случайно я знаю подходящее место на Хай-стрит, всего в квартале от Мейн. Это старый дом, построенный после Гражданской войны. Четыре спальни, три ванные комнаты. Красивые портики, парадный и на заднем дворе. Два года назад менялась крыша. Просторная кухня с примыкающей маленькой столовой. Оборудование не самое новое, но ему всего пять лет. Косметический ремонт. Жильцы съехали всего месяц назад.

– Превосходно. Похоже, вы неплохо знаете этот дом.

– Обязан знать. Как владелец. Кэл, ты должен показать дом Куин. Можешь отвезти туда их с Лейлой по дороге домой. Ты знаешь, где ключи.

Вполне логично, что Куин села в машину к Кэлу, а Фокс с Лейлой последовали за ними. Вытянув ноги, Куин вздохнула:

– Для начала я скажу, у тебя потрясающие родители и тебе повезло расти в таком милом и гостеприимном доме.

– Полностью согласен.

– Отец похож на Варда Кливера[20] в исполнении Джимми Стюарта[21]. Такой же неотразимый, как яблочный пирог твоей мамы. Она же – Марта Стюарт и Грейс Келли[22] в образе Джулии Чайлд[23].

– Точное описание. – Губы Кэла тронула улыбка.

– Ты знал о доме на Хай-стрит.

– Да.

– Ты знал о доме на Хай-стрит, но предпочел промолчать.

– Совершенно верно. Но ты тоже узнала о нем еще до сегодняшнего ужина и поэтому обратилась прямо к отцу, минуя меня.

– Точно. – Куин постучала пальцем по его плечу. – Надеялась, твой отец не откажет. Я ему нравлюсь. Ты молчал, потому что не уверен, понравится ли тебе то, что я напишу о городе?

– Отчасти. Но в основном надеялся: вдруг ты передумаешь и уедешь. Потому что ты мне тоже нравишься.

– Я тебе нравлюсь, и поэтому ты хочешь, чтобы я уехала.

– Ты мне нравишься, Куин, и, естественно, мне хочется уберечь тебя от опасности. – Кэл снова посмотрел на нее, теперь пристальнее. – Но какие-то мысли, высказанные тобой о Холлоу за яблочным пирогом, перекликаются с тем, что сегодня говорила мне мать. И это устраняет мои сомнения относительно будущей книги, но усиливает твою привлекательность. Отсюда и проблема.

– После того что случилось с нами в лесу, ты прекрасно понимаешь – я не уеду.

– Наверное, понимаю. – Он свернул на короткую, круто поднимающуюся вверх подъездную дорожку.

– Этот дом? Потрясающе! Ты только посмотри на каменную кладку, крыльцо и окна со ставнями.

Темно-синие ставни прекрасно сочетались с серым камнем. Маленький палисадник пересекала узкая дорожка с тремя цементными ступенями. В левом углу аккуратно постриженный куст – вероятно, кизил, подумала Куин.

Фокс припарковался позади них; Куин выскочила из машины и остановилась, уперев руки в бедра.

– Просто восхитительно. Правда, Лейла?

– Да, но…

– Никаких «но» – пока. Нужно заглянуть внутрь. – Склонив голову набок, она посмотрела на Кэла. – Домовладелец не возражает?

Пока они шли к крыльцу, Кэл достал из кармана ключи, которые снял с крючка в кабинете отца. На кольце был указан адрес дома на Хай-стрит.

Дверь открылась без скрипа, указывая, что хозяева тщательно следят за принадлежащей им собственностью.

За дверью начиналась гостиная: прямоугольная, вытянутая; слева лестница на второй этаж. Деревянный пол выглядел немного потертым, но был безупречно чист. В холодном воздухе еще стоял легкий запах свежей краски.

Куин понравился маленький кирпичный камин.

– При окраске стен мог бы воспользоваться квалифицированным советом матери, – заметила Куин.

– Жилье сдается в аренду с черновой отделкой. Так принято в Холлоу. Арендаторы обычно хотят устроить все по-своему, и это их право.

– Разумно. Я начну осмотр сверху, потом спущусь вниз. Лейла, хотите пойти со мной – будем выбирать спальни?

– Нет. – Кэл увидел на ее лице одновременно бунт и отчаяние. – У меня уже есть спальня. В Нью-Йорке.

– Вы не в Нью-Йорке, – ответила Куин и взбежала по лестнице.

– Она меня не слушает, – прошептала Лейла. – И похоже, я сама себя не могу убедить, что нужно возвращаться.

– Раз уж мы приехали, – пожал плечами Фокс, – можно и поглядеть. Обожаю пустые дома.

– Я буду наверху. – Кэл стал подниматься по ступенькам.

Он нашел Куин в одной из спален, той, которая выходила на крошечный задний двор. Она стояла у высокого узкого окна, прижав к стеклу кончики пальцев правой руки.

– Сначала мне захотелось выбрать ту, окна которой выходят на улицу, чтобы наблюдать, кто там проходит, когда и с кем. Знать, что происходит. Но я остановилась на этой. Готова поспорить, днем отсюда виден задний двор, другие дома и горы.

– Ты всегда так быстро принимаешь решения?

– Как правило. Но теперь сама себе удивилась. И ванная чудесная. – Она слегка повернулась и махнула рукой, указывая на боковую дверь. – А поскольку в доме будут только женщины, нет ничего страшного, что она соединяется с двумя спальнями на этой стороне.

– Ты так уверена, что все согласятся?

Куин повернулась к нему.

– Уверенность – первый шаг к тому, чтобы добиться желаемого. Скажем так: я надеюсь, Лейла и Сиб согласятся, что гораздо удобнее и разумнее снять на несколько месяцев дом, чем жить в гостинице. Особенно с учетом того, что после явления Слизняка мы с Лейлой не горим желанием пользоваться обеденной залой.

– У вас нет мебели.

– На то существуют блошиные рынки. Все необходимое там найдется. Послушай, Кэл, я жила не в таких условиях – и ничего. Но дело не только в этом. Так или иначе я связана с этой историей, с городом. И не смогу просто повернуться и уйти.

Кэлу очень хотелось, чтобы она смогла, однако он понимал – легче и проще ему от этого не станет.

– Ладно, но давай условимся, здесь и сейчас: если ты передумаешь, просто уезжай, без всяких объяснений.

– Договорились. Теперь по поводу аренды. Во сколько нам обойдется дом?

– Вы платите за коммунальные услуги – отопление, электричество, телефон, кабельное телевидение.

– Естественно. И?

– Все.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не буду брать с тебя арендную плату. Ведь ты здесь – по крайней мере, отчасти – из-за меня. Моей семьи, моих друзей, моего города. И я не собираюсь на этом зарабатывать.

– Ты порядочный человек, да, Калеб?

– В основном.

– А я заработаю, – оптимистично заявила Куин, – на книге, которую собираюсь написать.

– Если мы переживем июль и ты напишешь книгу, это будет заслуженной наградой.

– Условия довольно жесткие, но мы, похоже, договорились. – Она шагнула к нему, протягивая руку.

Кэл сжал ее ладонь, потом другой рукой обхватил затылок. В глазах Куин мелькнуло удивление, но она не стала сопротивляться, послушно потянулась к нему.

Он не торопился: медленное сближение тел, прикосновение губ, сплетение языков. Никакого взрыва страсти, как тогда, на поляне. Никакого внезапного, почти болезненного вожделения. Просто медленный, постепенный переход от любопытства к наслаждению и желанию, от которого кружилась голова и тепло разливалось по жилам. Такое ощущение, что внутри все притихло, и Куин услышала низкий звук, рождавшийся у нее в горле, когда губы Кэла крепче прижались к ее губам.

Кэл чувствовал, как ее сопротивление ослабевает, ладонь становится мягкой и податливой. Накопившееся за весь день напряжение куда-то исчезло, и осталось лишь это мгновение, тихое и бесконечное.

Ощущение покоя не исчезло и после того, как они оторвались друг от друга. Куин открыла глаза.

– Теперь это только ты и я.

– Да. – Кэл провел пальцами по ее шее. – Только мы с тобой.

– Хочу предупредить, что у меня есть правило: никаких романтических или сексуальных отношений с теми, кто имеет отношение к истории, которую я расследую. Просто для того, чтобы обеспечить прочный тыл.

– Пожалуй, разумно.

– Я разумный человек. Но в данном случае собираюсь отменить это правило.

– И правильно сделаешь, – улыбнулся Кэл.

– Какая самоуверенность. Но в сочетании с порядочностью это мне даже нравится. К сожалению, пора возвращаться в гостиницу. Много… всякого разного. Нужно кое-что сделать, прежде чем переселяться сюда.

– Конечно. Я подожду.

Не выпуская руки Куин, он выключил свет и повел ее за собой к выходу.

11

Кэл послал матери дюжину роз – розовых. Ей нравилось получать эти традиционные цветы в День святого Валентина, и Кэл знал, что отец всегда выбирает красные. А если бы и не знал, то Эми Йост из цветочного магазина напомнила бы, как делала это каждый год.

– Твой папа на прошлой неделе заказал дюжину красных, с доставкой сегодня, а еще герань в горшке для бабушки и специальные букеты для ваших сестер.

– Вот подлиза, – сказал Кэл, зная, что Эми в ответ ойкнет и захихикает. – А как насчет дюжины желтых для моей бабушки? Только в вазе, Эми. Не хочу, чтобы она с ними возилась.

– Очень мило. Адрес Эсси у меня есть; ты только подпиши открытку.

Кэл выбрал открытку из автомата, подумал несколько секунд, потом написал: «Розы желтые, сердца красные. От лучшего друга, с Днем святого Валентина».

Банальность, конечно, но бабушке понравится.

Доставая бумажник, чтобы расплатиться, он заметил за стеклянными дверцами холодильной витрины красно-белые тюльпаны.

– Какие… интересные.

– Правда, милые? Смотрю на них и вспоминаю весну. Если хочешь, заменим ими розы. Я могу…

– Нет, нет. Хотя… Я возьму еще и дюжину тюльпанов. Тоже доставка в вазе, Эми.

– Конечно. – На ее круглом улыбающемся лице отразилось любопытство и предвкушение свежей сплетни. – Кому «валентинка», Кэл?

– Скорее, подарок на новоселье. – Ему не удавалось придумать причину, чтобы не посылать Куин цветы. Женщины любят цветы, размышлял он, заполняя бланк доставки. Сегодня День святого Валентина, и Куин переезжает в дом на Хай-стрит. В конце концов, это ведь не обручальное кольцо и не свадебная лента.

Просто красивый жест.

– Куин Блэк. – Эми сморщила лоб, прочитав имя на бланке. – Мэг Стенли встретила ее вчера на блошином рынке вместе с подругой из Нью-Йорка. По словам Мэг, они накупили кучу всяких вещей. Слышала, ты с ней встречаешься.

– Нет, мы не… – Интересно, а как обстоят дела на самом деле? В любом случае этой темы лучше не касаться. – Сколько с меня, Эми?

Пряча кредитку, он вышел из магазина и поежился от холода. Несмотря на яркие, похожие на полосатую карамель тюльпаны, мать-природа как-то не торопилась с весной. С неба падал противный снег с дождем, превращая дороги и тротуары в настоящий каток.

По давней привычке Кэл рассчитал дорогу от боулинг-центра до цветочного магазина так, чтобы прийти к открытию, точно к десяти часам. Это был самый надежный способ избежать толпы посетителей, которые до последней минуты тянули с заказами ко Дню святого Валентина.

Кажется, зря волновался. Пока он покупал розы и – повинуясь внезапному порыву – тюльпаны, в магазин не зашел ни один клиент. Более того, на скользкой улице не было ни пешеходов, ни машин, которые должны были осторожно пробираться к цветочному магазину.

– Странно. – Голос гулко разнесся по пустой улице, перекрывая шелестящий звук скользящего по асфальту мокрого снега. Даже в самую плохую погоду во время прогулок по городу ему попадались люди. Сунув руки без перчаток в карманы, он выругал себя за то, что не нарушил традицию и не сел за руль.

– Сегодня рабы привычек отморозят себе задницы, – пробормотал Кэл. Ему хотелось поскорее оказаться в своем кабинете, согреться чашкой кофе – даже если пурга усилится и придется отменять праздничный вечер с танцами. Сядь он за руль этой чертовой машины, был бы уже там.

Задумавшись, Кэл поднял голову и посмотрел в сторону центра. Светофор на площади не горел.

Электричество отключилось – вот в чем дело. Кэл ускорил шаг. Он знал, что Билл Тернер должен включить резервный генератор, но ему нужно быть в клубе. Школа не работает, и это значит, что дети потянутся в зал видеоигр.

Шелест, издаваемый мокрым снегом, усилился, вызывая ассоциации с топотом ног гигантских насекомых. Не обращая внимания на скользкий тротуар, Кэл перешел на бег, и тут до него наконец дошло.

Почему на площади и вдоль тротуаров нет автомобилей? Куда подевались все машины?

Он остановился, и свист метели смолк. В наступившей тишине Кэл слышал лишь гулкие удары своего сердца, словно кто-то бил кулаком по листу железа.

Женщина стояла так близко, что можно было протянуть руку и коснуться ее, но Кэл понимал, что рука пройдет сквозь нее, как сквозь воду.

Длинные темно-русые волосы распущены – как тогда, в лесу рядом с хижиной, когда она несла ведра с водой. Когда пела о зеленом луге с ромашками. Но тело в длинном сером платье было прямым и стройным.

В голове Кэла мелькнула странная мысль: если уж суждено повстречать привидение, то хотя бы не беременное.

Женщина улыбнулась, как бы отвечая на его мысли.

– Я для тебя не страх, а надежда. Для тебя и тех, к кому ты принадлежишь. Твое спасение, Калеб Хоукинс, в прошлом, настоящем и будущем.

– Кто ты? Энн?

– Я то, что было до тебя. А ты сам – порождение любви. Знай, что тебя любили задолго до появления на свет.

– Одной любви недостаточно.

– Нет, но это скала, на которой держится все остальное. Ты сам убедишься. Время пришло, Калеб. Оно должно было прийти.

– Время для чего?

– Покончить с этим. Семь раз по три. Смерть или жизнь. Он сдерживает, защищает. Без его непрерывной борьбы, его жертвы, его отваги все это… – она развела руками, – все это было бы уничтожено. Теперь твой черед.

– Скажи, что мне делать, черт возьми.

– Если бы я могла. Если бы я могла пощадить тебя. – Ее рука поднялась, потом снова безвольно опустилась. – Впереди борьба, жертва и огромное мужество. А еще вера. И любовь. Мужество, вера, любовь – именно они так долго сдерживают его, не позволяют забрать этот город и всех, кто в нем живет. Теперь твой черед.

– Но мы не знаем как. Мы пытались.

– Время пришло, – повторила она. – Зло стало сильнее, но ты тоже. Все мы стали сильнее. Используй то, что тебе дано, возьми то, что оно породило, но чем не могло владеть. Ты должен победить.

– Тебе легко говорить. Ты мертва.

– Но ты жив. И они. Помни об этом.

Фигура стала растворяться в воздухе, и Кэл в отчаянии протянул руку.

– Черт, подожди. Подожди. Кто ты?

– Я принадлежу тебе, – ответила она. – Тебе, но в то же время всегда принадлежала и буду принадлежать ему.

Женщина исчезла, и снова послышался шелест поземки. Мимо проезжали машины – на площади загорелся зеленый сигнал светофора.

– Не самое подходящее место для мечтаний, – обогнав его, Мэг Стэнли подмигнула и толкнула дверь «Ма Пантри».

– Да уж, – пробормотал Кэл. – Не самое подходящее.

Он снова двинулся в сторону центра, затем свернул на Хай-стрит.

На подъездной дорожке стояла машина Куин, а все окна дома были освещены – вероятно, чтобы поднять настроение. Кэл постучал, услышал приглушенный голос и вошел.

Куин и Лейла пытались втащить наверх что-то похожее на письменный стол.

– Что вы делаете? Господи! – Он ухватил крышку стола рядом с Куин. – Покалечитесь же.

Куин раздраженно тряхнула головой, пытаясь убрать упавшую на глаза прядь волос.

– Мы справимся.

– Как бы не пришлось вызывать «Скорую». Давай, берись за тот конец вместе с Лейлой.

– Тогда мы будем пятиться назад. Почему ты сам не возьмешь тот конец?

– Потому что так почти вся нагрузка приходится на меня.

– Ага. – Она разжала пальцы, протиснулась между столом и стеной.

Кэл не стал спрашивать, зачем наверху нужен стол. Он достаточно долго прожил под одной крышей с матерью и знал, что подобные вопросы пустая трата сил и времени. Силы пригодились ему, чтобы не задеть краем стола о стену, когда на верхней площадке лестницы они поворачивали налево. Затем, по указанию Куин, стол переместился к окну самой маленькой спальни.

– Видишь, мы были правы. – Тяжело дыша, Куин одернула футболку с эмблемой Университета штата Пенсильвания. – Самое подходящее для него место.

В комнате уже стоял стул семидесятых годов, явно знавший лучшие времена, лампа с розовым стеклянным абажуром и продолговатыми хрустальными подвесками, а также низкий книжный шкаф, почерневший от старости и шатавшийся от любого прикосновения.

– Знаю, знаю, – отмахнулась Куин, поймав недоуменный взгляд Кэла. – Его нужно немного подремонтировать, и все будет в порядке. Сначала мы хотели устроить тут маленькую гостиную, а потом решили: пусть это будет кабинет. А письменный стол первоначально предназначался для столовой.

– Понятно.

– Лампа как в фильме «Лучший публичный дом в Техасе». – Лейла щелкнула по хрустальной подвеске. – Но именно это нам и понравилось. А стул – настоящий урод.

– Зато удобный, – вставила Куин.

– Зато удобный, и, кроме того, существует такая вещь, как накидки на мебель.

Кэл немного помолчал под их выжидающими взглядами.

– Понятно, – наконец повторил он. Стандартная реакция на объяснения матери.

– Мы были заняты. Сели в машину, которую арендовала Лейла, и поехали на блошиный рынок за городом. Золотое дно. И никаких подержанных матрасов. Заказали новые – их доставят после обеда. Пойдем посмотришь, что мы уже сделали.

Куин схватила его за руку и потянула в комнату, которую выбрала для себя. Там стояло длинное, явно нуждающееся в ремонте бюро с покрытым пятнами зеркалом. В противоположном конце приземистый комод, который кто-то выкрасил в кроваво-красный цвет. На комоде лампа в виде Чудо-женщины[24].

– Уютно.

– Можно будет жить, когда мы закончим.

– Да. Знаешь, мне кажется, что эта лампа принадлежала моей сестре Джен – лет двадцать или двадцать пять назад.

– Это классика, – заявила Куин. – Настоящий китч.

Кэл ограничился стандартным:

– Понятно.

– А у меня, наверное, голландский модерн, – заметила Лейла, остановившаяся в дверном проеме. – Или фламандский. Непередаваемый ужас. Сама не знаю, почему я его купила.

– Вы вдвоем таскали все это наверх?

– Еще чего, – тряхнула головой Куин.

– Мы использовали мозги, а не мускулы.

– Точно. И немного денег. Знаешь, сколько всего может перетаскать парочка подростков за двадцать баксов и возможность поглазеть на таких сексуальных телок, как мы? – Куин уперлась кулаком в бедро.

– Я бы взял всего десять. Могли бы позвонить.

– На самом деле мы собирались. Но подвернулись мальчишки. Может, спустимся в гостиную и присядем на наш сменивший трех или четырех хозяев диван?

– Мы настоящие транжиры, – прибавила Лейла. – У нас новенькая кофеварка и набор разношерстных кофейных чашек.

– От кофе не откажусь.

– Пойду включу.

Кэл проводил Лейлу взглядом.

– Похоже, она передумала.

– Я умею убеждать. А ты благороден. И заслуживаешь награды.

– Давай. Я готов.

Рассмеявшись, Куин положила руки ему на плечи и звонко поцеловала.

– Значит ли это, что десять баксов я не получу?

Она с улыбкой ткнула его пальцем под ребра.

– Ты получил поцелуй, и тебе понравилось. Как бы то ни было, одна из причин, почему Лейла сомневалась, это финансы. Мысль о том, чтобы остаться… ее напрягала. Но взять на работе длительный неоплачиваемый отпуск, платить здесь за жилье и одновременно сохранять квартиру в Нью-Йорке – это уже слишком.

Куин подошла к ярко-красному комоду и принялась щелкать выключателем лампы в виде Чудо-женщины. Судя по ее лицу, это доставляло ей удовольствие.

– Отсутствие арендной платы устранило одну проблему, – продолжила Куин. – Но Лейла еще ничего не решила. Не все сразу.

– У меня есть новости для вас обеих, и боюсь, этот день может стать для нее тут последним.

– Что-то случилось. – Куин опустила руку и повернулась к нему. – Что?

– Подожди. Сначала позвоню Фоксу и узнаю, сможет ли он подъехать. Чтобы не повторять два раза.

Пришлось обойтись без Фокса, который, как выразилась миссис Хоубейкер, исполнял свои адвокатские обязанности в суде. Поэтому Кэл уселся в странно обставленной гостиной на диван, такой мягкий и уютный, что Кэл сразу же представил на нем обнаженную Куин, и рассказал о встрече на Мейн-стрит.

– ВТО, – сделала вывод Куин.

– Что?

– Аббревиатура. Означает внетелесный опыт. Похоже, именно это с тобой и случилось. А может, небольшой сдвиг в измерениях, и ты оказался в параллельном Хоукинс Холлоу.

Две трети своей жизни он сталкивался с тем, во что невозможно поверить, но ни разу не слышал, чтобы женщина разговаривала так, как Куин Блэк.

– Ни в каком параллельном мире я не был – пребывал в собственном теле, в родном городе.

– Я давно занимаюсь изучением паранормальных явлений, пишу о них. – Куин отхлебнула кофе и задумалась.

– Может, он разговаривал с призраком, который создал иллюзию, что они на улице одни, а все остальные… не знаю… просто исчезли на несколько минут. – Под пристальным взглядом Куин Лейла пожала плечами. – Для меня это в новинку, и я до сих пор подавляю желание спрятаться под одеяло и ждать, пока кто-нибудь меня не разбудит и не скажет, что все это был сон.

– Неплохая теория для новичка, – заметила Куин.

– А как насчет моей теории? В данный момент гораздо важнее то, что сказал призрак, а не как это было сказано.

– Согласна, – кивнула Куин. – Энн объявила, что время пришло. Трижды семь. Это легко расшифровать.

– Двадцать один год. – Кэл встал и принялся расхаживать по комнате. – В июле исполнится двадцать один год.

– И тройка, и семерка считаются магическими числами. Похоже, призрак говорил тебе, что все должно решиться теперь, в июле нынешнего года. Оно сильнее, ты сильнее, они сильнее. – Куин крепко зажмурилась.

– Значит, оно и эта женщина… этот дух… оба способны…

– Проявляться, – закончила Куин мысль Лейлы. – Вполне логично.

– Тут нет никакой логики.

– Наоборот. – Снова открыв глаза, Куин одобрительно взглянула на Лейлу. – В этой сфере имеется своя логика. Но не такая, к которой мы привыкли и с которой большинство людей сталкивается каждый день. Прошлое, настоящее, будущее. События, которые произошли, происходят и будут происходить, – вот составляющие разгадки, способ положить всему этому конец.

– Думаю, тут есть еще кое-что. – Кэл отвернулся от окна. – После той ночи на поляне мы все изменились.

– Не болеете, а раны заживают почти мгновенно. Куин мне рассказала.

– Да. И я стал видеть.

– Без очков.

– Не только. Я вижу прошлое. Мне стали являться – почти сразу – картины из прошлого.

– Например, когда ты… то есть мы, – поправилась Куин, – прикоснулись к камню. И позже, когда мы…

– Вроде того, только картины не всегда такие четкие и яркие. Иногда их не отличишь от действительности, а иногда они похожи на сон. Абсолютно непонятные. А Фокс… Он не сразу понял. Господи, нам было всего десять. Он видит настоящее. – Злясь на самого себя, – Кэл покачал головой, – может видеть или угадывать ваши мысли и чувства.

– Фокс ясновидящий? – спросила Лейла.

– Ясновидящий адвокат. Беру.

Услышав замечание Куин, Кэл не смог сдержать улыбку.

– Все не так, или не совсем так. Мы никогда не могли управлять своими способностями. Фоксу приходится прилагать сознательные усилия, хотя это не всегда помогает. Но все равно – с тех пор он стал разбираться в людях.

– А Гейдж…

– Видит то, что должно произойти, – подсказала Куин. – Прорицатель.

– Гейджу тяжелее всего. Вот почему – одна из причин – он редко бывает здесь. Тут ему плохо. Жуткие видения, сны, ночные кошмары – называйте как хотите.

И ты чувствуешь его боль как свою, подумала Куин.

– Но разве он не видит, что вы должны сделать?

– Нет. Это было бы слишком просто, правда? – с горечью ответил Кэл. – Гораздо интереснее испортить жизнь троим детям, позволить невинным людям умирать, убивать и калечить друг друга. Растянуть все на пару десятков лет, а потом заявить: «Ладно, парни, время пришло».

– Может, просто выбора не было. – Увидев, как вспыхнули глаза Кэла, Куин вскинула руку. – Я не говорю, что это честно. На самом деле отвратительно. С какой стороны ни посмотри. Но, может, по-другому и не могло быть? Из-за поступков Джайлза Дента или того, что проснулось много веков назад, выбора просто не было. Призрак сказал, что он сдерживает ту силу, защищает Холлоу от уничтожения. Если это Энн, значит, она имела в виду Джайлза Дента, который поймал в ловушку этого «зверя» и сам, в определенном смысле – «блаженный», – был захвачен им, и все это время между ними идет борьба. Триста пятьдесят лет. Жуть.

Услышав громкий стук в дверь, Лейла вздрогнула, потом вскочила.

– Я посмотрю. Наверное, привезли матрасы.

– Боюсь, ты права, – тихо сказал Кэл, когда Лейла вышла. – Но легче от этого не становится. Мысль, что это наш последний шанс, вовсе меня не греет.

– Цветы! – Голос Лейлы радостно звенел. Она вошла в гостиную с вазой в руках. – Тебе, Куин.

– Да уж, самое подходящее время, – пробормотал Кэл.

– Мне? О, смотрите, они похожи на леденец на палочке. Какая прелесть! – Куин поставила вазу на старинный кофейный столик. – Наверное, редактор подлизывается. Хочет, чтобы я закончила ту статью к… – Она раскрыла открытку и умолкла. Побледнела и подняла глаза на Кэла. – Ты прислал мне цветы?

– Я был в цветочном магазине до того, как…

– Мне цветы ко Дню святого Валентина…

– Ой, меня зовут. Это мама, – объявила Лейла. – Иду, мамочка! – Она выскочила из комнаты.

– На День святого Валентина ты прислал мне тюльпаны, похожие на раскрывшуюся карамель.

– Цветы выглядели такими забавными.

– Именно это ты и написал в открытке. «Такие забавные». Уф. – Куин провела рукой по волосам. – Я обязана ответить, что, как разумная женщина, прекрасно понимаю: День святого Валентина – это искусственный праздник, придуманный коммерсантами, чтобы продавать открытки, цветы и конфеты.

– Ну да. – Кэл сунул руки в карманы. – И они отлично продаются.

– И еще я не из тех женщин, которые раскисают, получив цветы, или рассматривают их как извинение после ссоры, прелюдию к сексу и тому подобное.

– Я просто увидел их и подумал, что тебе понравится. Ладно. Мне пора на работу.

– Но, – продолжала Куин, приблизившись к нему, – как ни странно, в данном случае ничего из этого не подходит. Они забавные. – Куин привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – И красивые. – В другую щеку. – И содержательные. – Теперь в губы. – Спасибо.

– Не за что.

– И еще… – Она провела ладонями по его рубашке, вверх и вниз. – Если скажешь, когда ты освободишься сегодня вечером, то к этому часу в моей комнате наверху тебя будет ждать бутылка хорошего вина. Обещаю, тебе очень, очень повезет.

– В одиннадцать, – без промедления ответил Кэл. – Могу быть здесь в пять минут двенадцатого. Я… Черт. Сегодня в полночь «танец влюбленных». По случаю праздника. Никаких проблем. Ты придешь ко мне.

– На это я и рассчитывала. – Кэл улыбнулся, и она закатила глаза. – Ты имел в виду этот танец. В «Боул-а-Рама». Танец влюбленных в «Боул-а-Рама». Я в восторге. Но нельзя же оставить тут Лейлу. Ночью. Одну.

– Она тоже может прийти – потанцевать.

Куин снова закатила глаза, на этот раз искренне.

– Кэл, ни одна женщина не захочет в День святого Валентина сопровождать на танцы влюбленную парочку. Это означает клеймо «лузер» на лбу, смыть которое будет непросто.

– Фокс может составить ей компанию. Наверное. Я спрошу.

– Хороший вариант, особенно если мы преподнесем все как шутку. В общем, ты спросишь, я спрошу, а потом посмотрим. В любом случае, – прибавила Куин, забрав в горсть его рубашку и крепко целуя в губы, – в моей комнате, в пять минут первого.

Лейла сидела на новеньком матрасе, купленном по скидке, а Куин деловито рылась в шкафу, где только что развесила одежду.

– Куин, я ценю твое предложение, правда, но поставь себя на мое место. Третье колесо в телеге.

– Ничего страшного, если колеса четыре. Фокс тоже идет.

– Потому что Кэл попросил его сжалиться над несчастной, которая в День святого Валентина осталась без пары. Уговорил его, подкупил или…

– Ты права. Пришлось выкручивать ему руки, чтобы он согласился пойти с такой уродливой каргой, как ты. Признаюсь, каждый раз при взгляде на тебя я думаю: «Фу, фу, какая дурнушка»… Чудный жакет! У тебя шикарная одежда. Но этот жакет просто великолепен. – Куин погладила вещь, словно кошку. – Кашемир.

– Я не знаю, зачем взяла его с собой. И вообще, не понимаю, почему положила в чемодан половину вещей. Просто хватала все, что попадется под руку. Но ты пытаешься меня отвлечь.

– Нет, просто использую дополнительное преимущество. На чем я остановилась? Ах да. Кроме того, это будет не свидание. Групповое изнасилование, – прибавила она, и Лейла рассмеялась. – Ради всего святого. Мы идем вчетвером в боулинг-клуб, чтобы послушать местных музыкантов и немного потанцевать.

– Конечно. После чего ты вешаешь шарф на ручку двери в своей спальне. Я училась в колледже, Куин. И у меня была соседка по комнате. Настоящая нимфоманка с неиссякаемым запасом шарфов.

– Это проблема? – Куин перестала рыться в шкафу и оглянулась. – Мы с Кэлом в другом конце коридора?

– Нет, нет. – Лейла подумала, что все это выглядит глупо и мелко. – Просто здорово. Правда. Сразу видно, что вы включаете повышенные обороты, стоит вам приблизиться друг к другу на расстояние трех футов.

– Правда видно? – Куин повернулась. – Так оно и есть.

– Др-др. Кэл замечательный, и все хорошо. Просто я… – Лейла повела плечами. – Чувствую себя лишней.

– Нет, ты не лишняя. Без тебя я не смогу тут жить. У меня крепкие нервы, но я не могу оставаться одна в этом доме. Танцы – ерунда. Можно и не ходить, но мне кажется, что будет весело – всем. А еще это возможность заняться чем-то абсолютно нормальным и отвлечься от странностей, которые с нами происходят.

– Сильный аргумент.

– Тогда одевайся. Надень что-нибудь яркое, возможно, немного сексуальное, и пойдем в «Боул-а-Рама».

Музыканты, местная группа под названием «Холлоу», были в ударе. Их регулярно приглашали на свадьбы и корпоративные вечеринки, а также на устраиваемые в развлекательном центре праздники из-за широкого репертуара: от старых хитов до хип-хопа. Нейтральная, подходящая для всех музыка не позволяла танцплощадке пустеть, а те, кто сидел за расставленными по периметру столиками, могли без помех разговаривать, потягивать напитки или подкрепляться легкими закусками, продававшимися в буфете, который расположился вдоль одной стены зала.

Кэл подумал, что это один из самых популярных праздников, ежегодно проводившихся в развлекательном центре. Комитет по украшению зала возглавляла его мать, и повсюду виднелись цветы, свечи, красные и белые вымпелы, блестящие алые сердечки. Праздник давал людям возможность нарядно одеться назло февральской скуке, выйти из дома, пообщаться, послушать музыку и потанцевать – тем, кто умеет.

Это было маленькое яркое пятно в конце долгой, унылой зимы, и зал всегда наполнялся до отказа.

Кэл танцевал с Эсси под мелодию «Умчи меня к луне»[25].

– Твоя мама правильно поступила, отдав тебя в танцевальный кружок.

– Сверстники надо мной смеялись, – сказал Кэл, – но танцевать я научился.

– Женщины теряют голову, встречая хорошего танцора.

– Этот факт я использую при первой же возможности. – Он улыбнулся. – Ты отлично выглядишь, ба.

– Я выгляжу благородно. Но в былые времена вскружила головы многим мужчинам.

– Я и теперь от тебя без ума.

– А ты у меня самый любимый. Когда ты собираешься привести ко мне эту хорошенькую писательницу?

– Скоро – если ты хочешь.

– Похоже, пора. Сама не знаю почему. Кстати… – Она кивнула в сторону распахнутой двойной двери. – Эти двое способны вскружить голову.

Кэл посмотрел. Конечно, он заметил Лейлу – то есть ее присутствие. Но все его внимание сосредоточилось на Куин. Зачесанные наверх и назад белокурые волосы, поверх кружевного топа – элегантный черный пиджак с глубоким вырезом – кажется, это называется жакет, вспомнил Кэл. Точно, жакет – да будет благословен его изобретатель.

В ушах и на запястьях Куин что-то блестело, но единственное, о чем мог думать Кэл, – это самая сексуальная из всех ключиц, которые он когда-либо видел, и ему не терпелось прижаться к ней губами.

– У тебя того и гляди слюнки потекут, Калеб.

– Что? – Он заморгал и снова посмотрел на Эсси. – Черт.

– Да, потрясающе выглядит. А теперь проводи меня к столику и хватай ее. Потом приведешь их с подругой ко мне. Хочу с ними поздороваться, прежде чем уйду.

Когда Кэл добрался до Лейлы и Куин, Фокс уже отвел их к одному из импровизированных баров и угостил шампанским. Куин, державшая в руке бокал, повернулась к Кэлу и громко, перекрикивая музыку, сказала:

– Потрясающе. Музыка горячая, шампанское холодное, а сам зал похож на любовный роман.

– А ты рассчитывала увидеть парочку беззубых парней со стиральной доской и кувшином вместо музыкальных инструментов, крепкий сидр и несколько пластмассовых сердечек?

– Нет. – Рассмеявшись, она ткнула в него пальцем. – Нечто среднее между этим и тем, что есть. Я впервые на танцах в боулинге. Впечатляет. Посмотрите! Кажется, мэр собственной персоной?

– С двоюродной сестрой жены, регентом хора Первой методистской церкви.

– А это не твоя помощница, Фокс? – Лейла указала на один из столиков.

– Да. К счастью, парень, которого она целует, – ее муж.

– Они выглядят влюбленными.

– Так и есть. Не знаю, что я буду без нее делать. Через пару месяцев они переезжают в Миннеаполис. Лучше бы взяли две недели отпуска в июле, а не… – Фокс прикусил язык. Сегодня никаких разговоров о делах. – Хотите, сядем за столик?

– Да, оттуда удобно наблюдать за людьми, – согласилась Куин, затем повернулась к музыкантам. – «В настроении».

– Их коронный номер. Свинг танцуешь? – спросил Кэл.

– А как же. – Она окинула его испытующим взглядом. – А ты?

– Сейчас проверим, Блонди. – Он схватил ее за руку и потянул на площадку для танцев.

Фокс во все глаза смотрел на сложные повороты и па.

– Я так не умею.

– Я тоже. Ух ты. – Глаза Лейлы широко раскрылись. – Они и вправду хороши.

На площадке Кэл заставил Куин два раза повернуться вокруг своей оси, потом притянул к себе.

– Занималась танцами?

– Четыре года. А ты?

– Три. – Когда песня закончилась и сменилась медленной мелодией, Кэл прижал Куин к себе, мысленно поблагодарив мать, отправившую его учиться танцам. – Я рад, что ты здесь.

– Я тоже рада. – Она потерлась щекой о его щеку. – Сегодня все хорошо. Светло и радостно. И… м-м-м, – промурлыкала она в ответ на изящный поворот. – Сексуально. – Куин откинула голову и улыбнулась. – Я полностью пересмотрела свое циничное отношение ко Дню святого Валентина. С этого момента считаю его великолепным праздником.

Кэл коснулся губами ее губ.

– Может, после этого танца сбежим наверх, на склад?

– Зачем ждать?

Рассмеявшись, он снова притянул ее к себе. И замер.

Сердца кровоточили. Алая жидкость сочилась из сверкающих панелей, капала на пол, заливала столы, стекала по волосам и лицам людей, которые как ни в чем не бывало смеялись, разговаривали, ходили по залу или танцевали.

– Куин.

– Вижу. О господи.

Вокалист продолжал петь о любви и желании, когда серебристые и красные шары над его головой лопнули с оглушительным, похожим на выстрелы треском. Из них посыпались пауки.

12

Куин с трудом удержалась, чтобы не закричать, и хотела обратиться в бегство, когда пауки рассыпались по полу, но Кэл удержал ее.

– Не настоящие, – с ледяным спокойствием сказал он. – Иллюзия.

Кто-то смеялся резким, пронзительным смехом. Послышались одобрительные возгласы – музыка сменилась на энергичный и заводной рок.

– Отличная вечеринка, Кэл, – с широкой кроваво-красной улыбкой мимо них в танце пронеслась Эми из цветочного магазина.

Крепко обнимая Куин, Кэл начал пятиться с танцпола. Он должен увидеть родителей. Должен… Фокс, держа Лейлу за руку, пробивался к ним через ничего не подозревавшую толпу.

– Уходим! – крикнул Фокс.

– Мои родители…

Фокс покачал головой.

– Это происходит потому, что мы здесь. Думаю, такое возможно только в нашем присутствии. Быстрее. Идем.

Когда они проходили мимо столиков, крошечные круглые свечки в центре вспыхивали, словно факелы, извергая клубы дыма. Наступив на огромного паука, Кэл почувствовал, что у него запершило в горле. На маленькой сцене барабанщик исполнял вдохновенное соло окровавленными палочками. В дверях Кэл оглянулся.

Над танцующими парами в воздухе плыл мальчик. Он смеялся.

– Быстрее. – Поняв, что имел в виду Фокс, Кэл потянул за собой Куин. – Выходим из клуба. Потом разберемся. Потом разберемся, черт возьми.

– Они не видят. – Задыхаясь, Лейла выскочила на улицу. – Не чувствуют. Для них все как обычно.

– Да, этот подонок совсем распоясался, перешел всякие границы. Но только для нас. – Фокс снял пиджак и накинул на дрожащие плечи Лейлы. – Демонстрирует грядущие развлечения. Самонадеянный ублюдок.

– Да, – кивнула Куин; внутри все у нее сжалось в комок. – Думаю, ты прав, потому что каждое такое представление требует энергии. Отсюда и перерывы между номерами.

– Я должен вернуться. – Он бросил родителей. Бегство было продиктовано стремлением защитить людей, но Кэл все равно не мог стоять здесь, когда отец и мать находились внутри. – Мне нужно закрыть клуб, когда вечер закончится.

– Мы вернемся вместе. – Холодные пальцы Куин переплелись с пальцами Кэла. – Эти спектакли не бывают длинными. Аудитории он лишился, и если энергии на второй акт не осталось, то на сегодня все. Пошли. Здесь очень холодно.

В зале на столах мерцали свечи, ярко блестели сердца. На гладком полу танцпола ни пятнышка. Кэл увидел, как танцуют его родители: мать склонила голову на плечо отца. Поймав взгляд сына, она улыбнулась, и Кэл почувствовал облегчение.

– Не знаю, как ты, но я не откажусь от еще одного бокала шампанского. – Куин выдохнула и пристально посмотрела на Кэла. – И знаешь что? Давай танцевать.

Когда Кэл и Куин вернулись в дом, Фокс, растянувшись на диване, смотрел по телевизору какой-то скучный черно-белый фильм; было уже первый час.

– Лейла пошла наверх, – сказал он, садясь. – Устала.

Подтекст был совершенно ясен: Лейла хотела надежно спрятаться, пока не вернулась ее соседка вместе с Кэлом.

– Как она? – спросила Куин.

– Нормально. Держит себя в руках. Что еще случилось после нашего ухода?

Кэл покачал головой; его взгляд скользнул к темному окну.

– Веселый праздник, кое для кого ненадолго прерванный не существующими в реальности пауками и кровью. Тут все в порядке?

– Да, за исключением того, что эти женщины купили диетическую колу. Классическая кола. – Он повернулся к Куин. – Мужчины предпочитают придерживаться традиций.

– Учтем на будущее. Спасибо, Фокс. – Она поцеловала его в щеку. – За то, что подождал нашего возвращения.

– Ерунда. Зато получил шанс уклониться от домашних обязанностей и посмотреть… – Он оглянулся на экран маленького телевизора. – Понятия не имею что. Ты должен подумать насчет кабельного телевидения. «И-эс-пи-эн»[26].

– Не знаю, как я жил без него последние несколько дней.

Ухмыльнувшись, Фокс принялся натягивать куртку.

– Человечество не должно ограничиваться Интернетом. Позвонишь, если что-нибудь понадобится, – прибавил он и направился к двери.

– Фокс. – Кэл догнал его. Они о чем-то пошептались, потом Фокс махнул рукой Куин и вышел.

– О чем это вы?

– Я попросил его переночевать у меня и присмотреть за Лэмпом. Фокс согласен. Кока-кола и «И-эс-пи-эн» у меня есть.

– Ты обо всех беспокоишься.

– Не могу забыть.

– Ему до нас не добраться. Пока все это игра ума. Гнусно, отвратительно, но всего лишь психическая атака.

– Не только, Куин. – Кэл быстро, почти безразлично провел ладонями по ее плечам, потом снова повернулся к окну. – Дело в том, что он способен проделывать это в феврале – с нами. И еще появление Энн. Тут заложен какой-то смысл.

– И ты должен до него докопаться. Ты много думаешь – котелок у тебя хорошо варит. – Она дотронулась пальцем до своего виска. – И этот факт меня успокаивает и странным образом привлекает. Знаешь, что? После такого длинного, странного дня нам было бы лучше вообще не думать.

– Хорошая идея. – Отвлекись, сказал себе Кэл. Побудь нормальным человеком. Он шагнул к Куин, коснулся кончиками пальцев ее щек, затем его ладони скользнули по ее рукам, и их пальцы переплелись. – Давай попробуем?

Он потянул ее за собой к лестнице и стал подниматься наверх. Уютный скрип ступенек, щелчок выключателя, гудение камина – и больше ничего.

– Ты…

Кэл не дал ей договорить, обхватив ладонями щеки и закрыв рот поцелуем. Нежным и легким, как дыхание.

– И никаких вопросов. Иначе нам придется искать ответы.

– Резонно.

Просто комната, темнота и женщина. Все, что ему нужно этой ночью. Ее аромат, ее кожа, водопад ее волос и звуки, которые издают люди, когда открывают для себя друг друга.

Этого достаточно. Более чем достаточно.

Кэл закрыл за собой дверь.

– Люблю свечи. – Куин отстранилась, взяла длинную тонкую зажигалку и обошла расставленные по комнате свечи.

В неярком колеблющемся свете она выглядела хрупкой, более хрупкой, чем на самом деле. Кэл наслаждался контрастом между реальностью и иллюзией. Простыня на пружинном матрасе на полу на фоне темно-красного одеяла выглядела хрустящей и переливалась, словно жемчуг. Тюльпаны на поцарапанном дереве комода, купленного на блошином рынке, казались напоминанием о веселом карнавале.

Куин опустила дымчатые шторы, отгородившие их от ночной тьмы за окном. Потом с улыбкой повернулась.

Улыбка предназначалась ему.

– Наверное, я должна сказать тебе…

Покачав головой, Кэл шагнул к ней.

– Потом. – Он сделал первое, что пришло ему в голову, – поднял руки к ее волосам. Вынул шпильки, высвобождая тяжелую густую массу, а когда волосы разметались по ее плечам и спине, запустил в них пальцы. Потом, не отрывая взгляда от глаз Куин, намотал ее волосы на руку и потянул вниз.

– У нас еще будет много «потом», – сказал он и закрыл ей рот поцелуем.

Ее губы опьяняли. Мягкие, чувственные, щедрые. Кэл почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь, – Куин обняла его за шею и прижалась к нему. Нет, не сдалась, не растаяла – пока. На его медленный, терпеливый напор она отвечала своим.

Кэл спустил с ее плеч жакет, позволив ему упасть на пол рядом со шпильками, и под его пальцами оказались кружева, шелк и теплая плоть. Их губы боролись, руки Куин скользнули к его плечам, стягивая пиджак.

Прижавшись губами к ее шее, он услышал тихий звук, похожий на довольное мурлыканье. Потом он отстранился, провел пальцами по ее ключице. Глаза Куин светились ожиданием. Ему хотелось увидеть, как они потемнеют. Перестанут видеть. Не отрывая взгляда от этих глаз, провел пальцами по округлой груди, коснулся края кружев, обхватил грудь ладонью, дразнящим движением погладил сосок.

Кэл услышал ее прерывистое дыхание, почувствовал, как затрепетало ее тело. Она стала расстегивать его рубашку, прижала ладони к его груди. Сердце его замерло, но рука продолжала неспешное, почти ленивое путешествие, остановилась у края брюк. Кожа здесь была теплой, мышцы затрепетали под его ищущими пальцами. Резкое движение – и брюки соскользнули вниз.

Это было так неожиданно, что Куин растерялась. Все происходило медленно, как во сне, а потом он вдруг подхватил ее под мышки и приподнял над полом. Стремительная и откровенная демонстрация силы потрясла ее. Голова закружилась, а когда ноги снова коснулись пола, колени подогнулись.

Взгляд Кэла скользнул вниз, по топику и кружевному белью, специально надетому, чтобы свести его с ума. Губы его дрогнули, и он снова посмотрел в глаза Куин.

– Красиво.

Одно слово, но во рту у нее пересохло. Глупо. На нее смотрели другие мужчины, касались ее, желали ее. Но от его взгляда у нее пересохло в горле. Она хотела ответить что-нибудь остроумное и небрежное, но ей с трудом удавалось даже дышать.

Кэл подцепил пальцем ее трусики и потянул к себе. Она шагнула к нему, как заколдованная.

– Посмотрим, что там внизу, – прошептал Кэл и стянул с нее топик. – Очень красиво, – прокомментировал он, проводя пальцем по краю бюстгальтера.

Куин растерялась. Она никогда не была робкой и застенчивой – не принадлежала к тому типу женщин, которые отдают всю инициативу мужчине. Протянув руку, она принялась сражаться с застежкой его брюк.

– Ты дрожишь.

– Заткнись. Я чувствую себя полной дурой.

Он сжал ее ладони, поднес к губам, и Куин поняла, что тонет – как «Титаник».

– Сексуально, – прибавил Кэл. – Ты необыкновенно сексуальна.

– Кэл. – Она с трудом сосредоточилась, чтобы подобрать слова. – Мне и вправду нужно лечь.

Опять эта улыбка – возможно, улыбка самодовольного мужчины, но Куин было плевать.

Потом они оказались на кровати, разгоряченные тела на прохладных, накрахмаленных простынях, а свечи волшебно мерцали в темноте. Его руки и губы скользили по ее коже.

Он управляет боулинг-клубом, удивилась Куин, буквально тая от наслаждения. Откуда у него такие нежные руки? Где он научился… О боже.

Ее подхватила и закружила мощная волна, которая началась с кончиков пальцев, поднялась по ногам до талии, затем захлестнула сердце и мозг. Куин старалась удержаться на этой волне, жадно ловя каждое мгновение, пока тело ее не стало податливым, дыхание прервалось.

Ладно, ладно – вот и все, на что был способен ее мозг. Ладно, ладно.

Тело Куин было настоящим пиршеством. Эти выпуклости и впадины, трепетавшие от прикосновений. Он мог бы вечно наслаждаться этой красивой грудью, сильной линией спины, женственным изгибом бедер. И ноги, гладкие, сильные и… чувственные. Бесконечный простор для прикосновений и ласк – целая ночь для наслаждения.

Она льнула к нему, обвивалась вокруг него, выгибалась дугой, отвечая на ласки. Кэл чувствовал, как сильно бьется ее сердце под его губами, слышал, как она стонет, отзываясь на дразнящие прикосновения его языка. Ее пальцы впивались ему в плечи, в бедра, ладони гладили и стискивали, подводя к тонкой грани, за которой он уже терял контроль над собой.

Поцелуи стали настойчивее. Прохладный воздух комнаты запылал жаром, стал густым, как дым. Когда желанию уже невозможно было противиться, их тела слились в одно. Кэл смотрел, как затуманиваются ее глаза.

Он крепко сжал ладони Куин, пытаясь найти опору и удержаться на самом краю, не поддаться безумному, почти болезненному желанию разрядки. Их пальцы переплелись, и при каждом его медленном, долгом движении ее лицо светилось наслаждением. Останься со мной, подумал он, и тело Куин отвечало ему. Дыхание ее стало прерывистым, по телу пробежала дрожь. Всхлипнув, Куин закрыла глаза и откинула голову на подушку. Когда ее тело обмякло под ним, Кэл уткнулся лицом в нежный изгиб ее шеи. И уже не сдерживал себя.

Он лежал неподвижно, думая, что Куин, наверное, спит. Щека прижимается к его плечу, рука на груди, нога перекинута через его ногу. Он словно привязан к Куин, подумал Кэл. И эта мысль была ему приятна.

– Я собиралась тебе кое-что сказать.

Не спит, понял он, хотя ее голос звучал замедленно и глухо.

– Что именно?

– М-м. Когда мы вошли в комнату. Собиралась кое-что сказать. – Она теснее прижалась к нему, и Кэл понял, что тепло, которое выработали их тела во время занятий любовью, рассеялось и Куин замерзла.

– Подожди. – Ему пришлось высвободится из ее объятий, что вызвало недовольное ворчание. Но когда Кэл накинул одеяло, Куин тут же завернулась в него. – Так лучше?

– Лучше не бывает. Я хотела сказать: с самой первой встречи – практически – мне хотелось увидеть тебя без одежды.

– Забавно. Меня посещали примерно такие же мысли. У тебя потрясающее тело, Куин.

– Результат здорового образа жизни, проповедником которого я теперь стала. Как бы то ни было… – Она приподнялась на локте и заглянула в его глаза. – Знай я, что это будет так здорово, то раздела бы тебя в первые пять минут.

Он улыбнулся.

– Наши мысли опять сходятся. Еще раз, пожалуйста. Нет, – со смехом сказал он, увидев ее взметнувшиеся вверх брови. – Вот так.

Кэл пригнул голову Куин к себе на плечо, затем положил ее руку себе на грудь.

– Теперь ногу. Вот так, – удовлетворенно кивнул он, когда она подчинилась. – Превосходно.

От этих слов ее словно подхватила теплая волна. Куин закрыла глаза и, умиротворенная, заснула.

Она проснулась в темноте – что-то упало на нее. Сдавленно вскрикнув, Куин села и сжала кулаки.

– Прости, прости.

Она узнала шепот Кэла, но было уже поздно. Удар пришелся во что-то твердое, так что стало больно костяшкам пальцев.

– Ой! Черт.

– Ничего себе, – пробормотал Кэл.

– Что ты делаешь, черт возьми?

– Споткнулся, упал и получил по голове.

– Почему?

– Потому что тут тьма кромешная. – Он поерзал и потер макушку. – Я не хотел тебя будить, а ты меня ударила. По голове.

– Да, прости, – тоже шепотом ответила она. – Но я приняла тебя за безумного насильника или – что более вероятно, учитывая время и место, – за демона ада. Зачем ты бродил в темноте?

– Пытался найти туфли и, кажется, о них же и споткнулся.

– Ты уходишь?

– Уже утро, а через пару часов у меня деловой завтрак.

– Еще темно.

– На дворе февраль, да к тому же ты повесила на окна шторы. Почти половина седьмого.

– Боже. – Она откинулась на подушку. – Половина седьмого – это не утро, даже в феврале. Или особенно в феврале.

– Именно поэтому я не хотел тебя будить.

Куин поежилась. Ее глаза привыкли к темноте, и она различала фигуру Кэла.

– Ну, я проснулась. Почему ты говоришь шепотом?

– Не знаю. Может, от удара по голове у меня повредился мозг.

Уловив нотки сдерживаемого раздражения в его голосе, Куин встрепенулась.

– Ага. А может, вернешься сюда, ко мне, где тепло и уютно? Я поцелую, и боль утихнет.

– Это жестокое предложение – если учесть, что я завтракаю с мэром, сити-менеджером и городским советом.

– Секс и политика прекрасно сочетаются, как арахисовое масло с повидлом.

– Возможно, но мне нужно вернуться домой, покормить Лэмпа и вытащить Фокса из постели, потому что он тоже должен быть на встрече. Принять душ, побриться и переодеться, чтобы не выглядеть как после классного секса.

Он стал натягивать туфли, но Куин снова привстала и обняла его.

– Все это ты можешь сделать потом.

Ее грудь, пышная и теплая, прижалась к спине Кэла, зубы игриво впились в шею. Рука скользнула вниз, к отвердевшей плоти.

– Ты коварная, Блонди.

– Может, тебе следует меня проучить? – Она засмеялась, а Кэл резко обернулся и заключил ее в объятия.

На этот раз он упал на нее специально.

На встречу Кэл опоздал, но нисколько не расстроился – ничто не могло испортить ему настроение. Он заказал обильный завтрак: яйца, ветчину, картофельные оладьи, два бисквита. Пока он расправлялся с едой, Фокс пил колу, словно противоядие от какой-то редкой и смертельной отравы, попавшей ему в кровь, а остальные вели светскую беседу.

Постепенно светская беседа свернула на городские дела. Конечно, еще февраль, но уже пора заканчивать подготовку к параду на День поминовения. Затем разгорелись споры по поводу установки новых скамеек в парках. Кэл почти не слушал, занятый едой и мыслями о Куин.

Вернулся к действительности он только после того, как Фокс пнул его ногой под столом.

– Брэнсоны живут рядом с «Боул-а-Рамой», – продолжал мэр Уилсон. – Мисти сказала, что соседний дом тоже погрузился в темноту, но на противоположной стороне улицы свет горел. И телефоны отключились. Мисти сильно испугалась – она сама рассказывала, когда мы с Венди подвозили ее домой после танцев. Но это продолжалось лишь несколько минут.

– Может, рубильник, – предположил Джим Хоукинс, посмотрев на сына.

– Не исключено, но Мисти утверждает, что несколько секунд все мигало и щелкало. Такое бывает при скачках напряжения. В любом случае нужно заставить мистера Бренсона проверить проводку. Может, где-то замыкает. Только пожара нам не хватает.

Как им удается забыть? Кэл недоумевал. Что это: защитный механизм, амнезия или просто часть коварного замысла?

Нет, кое-кто помнит. Он заметил недоумение и тревогу в глазах отца и еще нескольких человек. Но мэр и остальные члены городского совета продолжали обсуждать ремонт бейсбольного стадиона до начала игр малой лиги.

Необычные скачки напряжения и отключение электричества случались и прежде. Но не раньше июня, когда начинался последний отсчет перед Седмицей.

После делового завтрака Фокс отправился в боулинг-центр с Кэлом и его отцом. Все молчали, пока не вошли внутрь и не заперли за собой дверь.

– Слишком рано, – поспешно сказал Джим. – Больше похоже на скачок напряжения или поврежденную проводку.

– Нет. Уже началось, – возразил Кэл. – И видим это не только мы с Фоксом. На этот раз все по-другому.

– Понятно. – Джим тяжело опустился на стул у одного из столиков гриль-бара. – Что я могу сделать?

Позаботиться о себе, подумал Кэл. Позаботиться о маме. Но этого мало.

– Сообщай обо всем, что тебе покажется необычным. Мне. Фоксу и Гейджу, когда он приедет. Теперь нас больше. Куин и Лейла тоже связаны со всем с этим. И нам предстоит выяснить, как и почему.

Прабабушка догадалась, подумал Куин. Почувствовала.

– Мне нужно поговорить с Эсси.

– Ей девяносто семь, Кэл. Какой бы активной она ни казалась, ей девяносто семь.

– Я буду осторожен.

– Знаешь, мне нужно еще раз побеседовать с миссис Хоубейкер. – Фокс покачал головой. – Она взволнована и испугана. Говорит о переезде в следующем месяце, а не в апреле. Я думал, что ей просто не терпится уехать. Но, возможно, этим дело не ограничивается.

– Хорошо. – Джим вздохнул. – Вы двое делайте то, что нужно, а я присмотрю тут за всем. Я умею управлять боулинг-клубом, – прибавил он, предупреждая протесты сына. – Не в первый раз.

– Ладно. Я отвезу бабулю в библиотеку, если она захочет. Потом вернусь и сменю тебя. А ты можешь потом забрать ее и доставить домой.

Кэл пошел к Эсси пешком. Маленький симпатичный домик, который она делила с его кузиной Джинджер, находился всего в квартале от боулинг-клуба. Эсси пришлось сделать уступку возрасту – Джинджер жила с ней, следила за домом, ходила в магазин, готовила, а также выполняла обязанности шофера во время визитов к врачу и дантисту.

Джинджер была цельной и практичной натурой и без необходимости не вмешивалась в жизнь и дела прабабушки. Книгам она предпочитала телевизор и с нетерпением ждала мыльных опер, которые шли вечером. Неудачный и бездетный брак оттолкнул ее от мужчин, за исключением телевизионных красавчиков или героев журнала «Пипл».

Насколько мог судить Кэл, прабабка с кузиной вполне уживались в этом с маленьком, похожем на кукольный домике с аккуратным палисадником и веселым синим крыльцом.

Увидев, что перед домом нет машины Джинджер, Кэл подумал, что на это утро у Эсси мог быть назначен визит к врачу. Обычно дела прабабки отец держал в голове – как и многое другое, – но сегодня он расстроен.

Хотя, скорее всего, Джинджер отправилась в магазин за продуктами.

Кэл поднялся на крыльцо и постучал. Тот факт, что дверь открылась, нисколько его не удивил. Отец редко о чем-либо забывал.

Удивление вызвала появившаяся на пороге Куин.

– Привет. Заходи. Мы с Эсси как раз пьем чай в гостиной.

Кэл схватил ее за руку.

– Что ты здесь делаешь?

Улыбка сползла с лица Куин.

– У меня работа. И Эсси мне позвонила.

– Зачем?

– Если вместо того, чтобы на меня нападать, ты войдешь в дом, мы вместе все выясним.

Выбора не оставалось. Кэл вошел в уютную гостиную прабабки, где на окнах пышно цвели африканские фиалки; книжные полки, изготовленные отцом Фокса, были заполнены книгами, семейными фотографиями и разнообразными безделушками. На низком столике перед диваном с высокой спинкой, который мать Кэла перетянула прошлой весной, стоял чайный сервиз.

Прабабушка – величественная, словно королева, – сидела в своем любимом кресле.

– Кэл. – Она сжала его руку и подставила щеку для поцелуя. – Я подумала, что ты сегодня занят. Сначала встреча, потом боулинг.

– Встреча закончилась, а за клубом присмотрит папа. Я не видел машины Джинджер.

– Поехала по делам, пока у меня есть компания. Куин наливает чай. Возьми себе чашку в буфете.

– Нет, спасибо. Не хочу. Только что позавтракал.

– Я бы тебя тоже позвала, если бы знала, что ты сегодня свободен.

– Для тебя, бабуля, время всегда найдется.

– Мой любимчик. – Эсси сжала руку Кэла, затем отпустила и взяла протянутую Куин чашку. – Спасибо. Пожалуйста, садитесь – оба. Не будем ходить вокруг да около. Мне нужно знать, не случилось ли вчера вечером, во время танцев, какого-либо инцидента. Около десяти.

Задавая вопрос, она пристально всматривалась в Кэла и, увидев его изменившееся лицо, закрыла глаза.

– Значит, был. – Ее тонкий голос дрожал. – Не знаю, радоваться мне или пугаться. Радоваться, потому что мне показалось, что я сошла с ума. Или бояться, что не сошла. Значит, это не иллюзия, – тихо прибавила она. – То, что я видела.

– Что ты видела?

– Как будто передо мной поднялся занавес. Или рассеялся туман. Мне показалось, что я вижу кровь, но никто ничего не замечал. Ни крови, ни мерзких существ, которые ползали по полу и по столам. – Она помассировала шею. – Мне показалось – видела я не очень четко, – что в воздухе висит какая-то тень. По другую сторону занавеса. Я подумала, что это смерть.

Улыбнувшись, Эсси поднесла ко рту чашку; рука ее не дрожала.

– В моем возрасте нужно быть готовым к встрече со смертью, тут ничего не поделаешь. Но я испугалась этой тени. Потом она пропала, занавес опустился, и все снова пришло в норму.

– Но…

– Почему я ничего не сказала вчера? – предвосхитила его вопрос Эсси. – У тебя на лице все написано, Калеб. Виноваты гордость и страх. Мне хотелось поскорее уйти оттуда, оказаться дома, и твой отец меня отвез. Сон – вот что мне было нужно. А утром я должна была все выяснить.

– Миссис Хоукинс…

– Можешь называть меня Эсси.

– Эсси, с вами уже случалось что-либо подобное?

– Да. Я тебе не говорила, – прибавила она, услышав, как Кэл вполголоса выругался. – Никому не говорила. Это было летом, когда тебе исполнилось десять. Тем первым летом. Я увидела ужасные вещи рядом со своим домом. Просто невероятные. Черная тень превращалась то в человека, то в собаку. Или в жуткую помесь человека и собаки. Дедушка не видел – или не желал видеть. Мне всегда казалось, что не желал. В ту неделю происходили страшные вещи.

Эсси на секунду прикрыла глаза, затем сделала еще один глоток чая, пытаясь успокоиться.

– Соседи, друзья. Что они делали сами с собой и друг с другом. После второй ночи к нам пришел ты. Помнишь, Кэл?

– Да, мэм, помню.

– Ему было десять лет. – Она улыбнулась Куин. – Всего лишь маленький мальчик и двое его друзей. Дети были так напуганы. Я видела и чувствовала их страх, но в то же время они буквально излучали – если можно так выразиться – мужество. Ты сказал, что мы с дедушкой должны собрать вещи и какое-то время пожить у вас. Что в городе опасно. Ты не удивился, почему я не стала спорить, не покрутила пальцем у виска и не отправила тебя домой?

– Нет. Слишком много всего происходило вокруг. Я просто хотел защитить вас с дедушкой.

– Каждые семь лет я собирала свои вещи и вещи дедушки, а после его смерти только свои. В этот раз я приеду вместе с Джинджер. Но теперь оно сильнее и началось раньше.

– Я помогу собраться. Прямо сейчас отвезу тебя и Джинджер.

– Нет, думаю, нам пока ничего не грозит. Когда придет время, мы с Джинджер справимся сами. Я хочу, чтобы ты взял дневники. Да, я знаю – мы их читали. Много раз. Но мы что-то пропустили. А теперь у нас есть тот, кто посмотрит на вещи свежим взглядом.

Куин повернулась к Кэлу и, прищурившись, уставилась на него.

– Дневники?

13

Фокс прогулялся до банка. Никакой необходимости в этом не было, поскольку выгрузить документы из портфеля можно было в любое время – а еще лучше, чтобы клиент сам зашел в его контору и подписал их.

Но ему хотелось выйти на улицу, пройтись и глотнуть свежего воздуха, развеять мрачное настроение.

Пришла пора признаться: он все еще надеялся, что Элис Хоубейкер передумает или ее удастся переубедить. Может, это эгоизм – ну и что? Фокс привык к ней, зависел от нее. Любил ее.

А это значит, у него нет иного выбора, кроме как ее отпустить. И еще: он бы вернул назад, если бы смог, последние двадцать минут, которые провел с ней.

Она едва не сломалась, вспоминал Фокс, вышагивая по улице в своих старых туристических ботинках (сегодня ему не нужно в суд). Но не сломалась. И даже не дрогнула, хотя он давил достаточно сильно. О чем всегда будет жалеть.

«Мы умрем, если останемся». Голос ее срывался, в глазах блестели слезы.

Фокс лишь хотел узнать, почему ей так не терпится уехать, почему с каждым днем она все больше нервничает – до такой степени, что решила ускорить отъезд.

Поэтому он настаивал. И, наконец, миссис Хоубейкер рассказала.

Элис видела свою смерть каждый раз, как только закрывала глаза. Видела, как достает дробовик мужа из сейфа, установленного в его мастерской в подвале. Хладнокровно заряжает. Потом идет наверх через кухню. Тарелки загружены в посудомоечную машину, стол начисто вытерт. Входит в кабинет, где сидит мужчина, с которым она в любви и согласии прожила тридцать шесть лет и которому родила троих детей. Мужчина смотрит бейсбольный матч между «Ориолз» и «Рэд Сокс». «Ориолз» впереди, но «Сокс» вышли на ударную позицию – один игрок на второй базе, один в ауте. Начало шестого периода. Счет 1:2.

Питчер бросает мяч, и она всаживает пулю в затылок мужа, сидящего в своем любимом кресле.

Затем ствол упирается ей в подбородок.

Да, Фокс должен был ее отпустить – и под любым предлогом уйти из конторы, потому что Элис не хотела видеть его, пока снова не возьмет себя в руки.

Сознание, что он поступил так, как просила миссис Хоубейкер, нисколько не ослабило чувство вины; Фокс по-прежнему чувствовал себя негодяем.

Он нырнул в цветочный магазин. Помощница примет букет как знак примирения; ей нравилось, когда в конторе стояли цветы, и она часто приносила их – сам Фокс, как правило, забывал.

Выйдя на улицу с большим разноцветным букетом, он едва не столкнулся с Лейлой.

Она отпрянула, потом немного попятилась, словно собиралась убежать. Фокс заметил, что лицо у нее расстроенное и несчастное. Наверное, сегодня ему суждено расстраивать женщин, подумал он.

– Извините. Я не смотрел по сторонам.

Даже не улыбнувшись в ответ, Лейла принялась теребить пуговицы пальто.

– Ничего. Я тоже не смотрела.

Нужно просто повернуться и уйти. Без всякого чтения мыслей видно, что Лейла раздражена и расстроена. Похоже, в его присутствии она не может расслабиться, пытается держать дистанцию. А может, она всегда так напряжена. Наверное, в Нью-Йорке все такие, размышлял Фокс. Хотя, черт возьми, ему самому сейчас трудно расслабиться.

Но неистребимое желание помочь возобладало.

– Проблема?

Теперь ее глаза наполнились слезами, и у Фокса возникло желание шагнуть на проезжую часть улицы, прямо под колеса проезжавшего грузовика.

– Проблема? Какие у меня могут быть проблемы? Я живу в этом странном городе, в странном доме, вижу то, чего не существует… нет, еще хуже, существует и хочет моей смерти. Почти все мои вещи остались в нью-йоркской квартире. В квартире, которую я должна оплачивать. А сегодня утром позвонила моя понимающая и терпеливая хозяйка и объявила, что если я не выйду на работу на следующей неделе, то она, к сожалению, будет вынуждена подыскать мне замену. И знаете, как я поступила?

– Нет.

– Начала собирать вещи. Мне жаль, действительно жаль, но моя жизнь там. Обязанности, счета, привычки, черт возьми. – Она обхватила ладонями локти, словно старалась удержать себя на месте. – Мне нужно к ним вернуться. Но я не могу. Просто не в состоянии это сделать. Сама не понимаю почему – не могу объяснить. Вероятно, я потеряю работу, а это значит, что теперешняя квартира мне будет не по карману. Все кончится тем, что я попаду в психушку или на кладбище, а домовладелец подаст на меня в суд за неуплату. Проблемы? Нет у меня никаких проблем.

Фокс слушал не перебивая, потом кивнул.

– Глупый вопрос. Вот. – Он протянул Лейле цветы.

– Что?

– Похоже, они вам не помешают.

Лейла в замешательстве переводила взгляд с Фокса на букет, который держала в руках. И почувствовала, как ее истерика сменяется растерянностью.

– Но… вы купили их для кого-то другого.

– Ничего, куплю еще. – Фокс ткнул пальцем в цветочный магазин у себя за спиной. – И я могу помочь с домовладельцем, если вы дадите мне информацию. Остальное… мы пытаемся понять. Наверное, что-то заставило вас приехать сюда, что-то заставляет остаться, но вы должны помнить главное, Лейла, – выбор за вами. Если вы решите, что нужно уехать… – Он снова подумал об Элис, и ему стало легче. – Никто не будет вас винить. Но если остаетесь, то должны примириться с потерями.

– Я уже…

– Нет. – Фокс рассеянно протянул руку и поправил ручку ее сумки, которая сползла на сгиб локтя. – Вы все еще ищете выход, уловку, которая позволила бы вам собрать чемоданы и уехать без всяких последствий. Просто вернуться к прежней жизни. Не могу вас за это упрекать. Но сначала примите твердое решение. Вот и все. Мне нужно возвращаться. Потом поговорим.

Он исчез за дверьми цветочного магазина, а Лейла молча стояла на улице с букетом цветов в руках.

– Кто там? – крикнула Куин со второго этажа, услышав, как открывается дверь.

– Это я, – ответила Лейла. Она внесла на кухню цветы, а также бутылочки и вазочки, купленные в сувенирном магазине по дороге домой.

– Кофе. – Через несколько секунд в кухню вбежала Куин. – Мне понадобится очень много… Какие красивые, – сказала она, глядя на цветы, которые Лейла подрезала и расставляла по бутылочкам.

– Очень. Куин, я хотела с тобой поговорить.

– Я тоже. Но сначала ты.

– Утром я собиралась уехать.

– Ага. – Куин замерла, не дойдя до кофеварки.

– Причем изо всех сил торопилась успеть до твоего возвращения, чтобы ты меня не отговорила. Прости.

– Да ладно. Ничего страшного. – Куин принялась готовить кофе, чтобы себя чем-нибудь занять. – Я бы сама себя избегала, задумай я сделать то, что мне не понравится. Надеюсь, ты меня понимаешь.

– Как ни странно, понимаю.

– Почему же ты не уехала?

– Давай по порядку, – продолжая возиться с цветами, Лейла пересказала утренний разговор с хозяйкой.

– Мне очень жаль. Это несправедливо. Я не о твоей хозяйке. У нее бизнес, которым нужно управлять. Несправедлива сама ситуация. – Куин смотрела, как Лейла ставит разноцветные маргаритки в чайную чашку огромных размеров. – В практическом смысле я в порядке, потому что это моя работа, вернее, работа, которую я выбрала. Я могу позволить себе сидеть здесь, зарабатывая на жизнь статьями. Если нужна моя помощь…

– Речь не об этом. Я не хочу, чтобы ты давала мне денег взаймы или брала на себя мою часть расходов. Если я останусь, то только потому, что так решила. – Лейла посмотрела на цветы, вспомнила слова Фокса. – Думаю, до сегодняшнего дня я все это не принимала, вернее, не хотела принимать. Легче было думать, будто меня вынудили приехать сюда, заставляют остаться. Я хотела уехать, поскольку и то и другое мне не нравилось. Но ничего не поделаешь. Теперь я остаюсь, потому что решила остаться. Нужно лишь разобраться с практическими аспектами.

– У меня на этот счет есть пара идей – возможно, авантюрных. Мне нужно подумать. А цветы – отличная мысль. Скрашивают не самый удачный день.

– Мысль не моя. Цветы мне вручил Фокс, с которым я столкнулась у цветочного магазина. – Лейла пожала плечами и стала собирать обрезки стеблей и оберточную бумагу. – Спросил из вежливости, как я поживаю. Как поживаю? Вот я ему все и выложила. – Она выбросила мусор в ведро, вскинула голову и рассмеялась. – Как холодный душ. Тогда он берет цветы, которые купил для кого-то, сует мне, а затем читает короткую, содержательную лекцию. Пожалуй, я ее заслужила.

– Гм. – Куин подумала, что эту информацию нужно взять на заметку. – И тебе стало легче?

– Легче? – Лейла прошла в столовую и поставила три цветка на старый стол с откидной крышкой, который они нашли на блошином рынке. – Скорее, определеннее. Не знаю, лучше это или хуже.

– Я нашла для тебя дело.

– Слава богу. Я привыкла работать и от безделья становлюсь раздражительной.

– Пойдем со мной. И не оставляй здесь все цветы; возьми что-нибудь к себе.

– Я подумала, что они предназначены для всего дома. Фокс купил их не для меня, и…

– Но подарил тебе. Бери, бери. Ты же заставила меня поставить тюльпаны к себе. – Чтобы закончить разговор, Куин взяла маленькую вазочку и бутылку с водой. – Ой, кофе.

– Я захвачу. – Лейла налила кружку для Куин, добавила молока и взяла бутылку воды для себя. – Каким делом ты собираешься меня занять?

– Книгами.

– У нас уже есть книги из библиотеки.

– А теперь прибавилась личная коллекция Эстеллы Хоукинс. В том числе дневники. Я уже успела кое-что посмотреть, – объясняла Куин по дороге наверх. – Хотя пришла незадолго до тебя. Три дневника принадлежат Энн Хоукинс. Написаны после рождения детей. Детей от Джайлза Дента.

– Но миссис Хоукинс, должно быть, давно прочла их и дала прочесть Кэлу.

– Совершенно верно – и то и другое. Они были прочтены, изучены, разобраны по косточкам. Но не нами, Лейла. Свежий взгляд, другой угол зрения. – Она зашла в спальню Лейлы, поставила цветы, взяла кофе и продолжила путь в кабинет. – И первый вопрос, который у меня возник: где остальные?

– Остальные дневники?

– Остальные дневники Энн, поскольку я уверена, что есть еще записи – по крайней мере, были. Где дневники, которые она вела, когда жила с Дентом, когда вынашивала тройню? Вот он, другой угол зрения, наш свежий взгляд. Надеюсь, мы это выясним. Где они и почему не вместе с остальными?

– Если Энн и вела другие записи, они вполне могли быть утеряны или уничтожены.

– Будем надеяться, этого не произошло. – Прищурившись, Куин села и взяла маленькую тетрадь в коричневом кожаном переплете. – Как мне кажется, Энн знала ответы на вопросы, которые нас интересуют.

Кэл смог покинуть развлекательный центр только после семи, но все равно чувствовал себя виноватым, что оставляет отца дежурить весь оставшийся вечер. После обеда Кэл позвонил Куин и предупредил, что приедет, когда освободится. Она отвечала рассеянно и попросила захватить с собой какой-нибудь еды.

Придется ей довольствоваться пиццей, подумал Кэл, поднимаясь по ступенькам крыльца с коробками в руках. У него нет ни времени, ни желания выяснять, в чем заключается здоровый образ жизни Куин.

Он постучал в дверь и, услышав свист ветра за спиной, тревожно оглянулся. Что-то назревает, подумал Кэл. Странный какой-то ветер.

Дверь открыл Фокс.

– Слава богу. Пицца и носитель тестостерона. Я тут в меньшинстве, приятель.

– А где эстроген?

– Наверху. С головой погрузились в книги и заметки. И графики. Лейла рисует графики. Я совершил ошибку, сказав, что в конторе у меня есть белая доска, на которой пишут маркерами. Они заставили меня привезти ее и затащить наверх. – Не успел Кэл поставить коробки на кухонный стол, как Фокс приподнял крышку и схватил кусок. – Речь также шла о картотеке. Цветных учетных карточках. Больше не оставляй меня здесь одного.

Усмехнувшись, Кэл распахнул дверцу холодильника и обнаружил то, на что надеялся и о чем мечтал – Фокс сделал запасы пива.

– Возможно, мы были недостаточно организованы и пропустили кое-какие детали. Возможно…

Он умолк, потому что в кухню вихрем влетела Куин.

– Привет! Пицца. Ой-ой. Ладно, я отработаю напряженной работой мозга и завтра утром в тренажерном зале.

Она достала тарелки и передала одну Фоксу, который уже доедал первый кусок. Затем с улыбкой повернулась к Кэлу.

– А лично для меня что-нибудь есть?

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

– Получите.

– Какое совпадение – именно этого я и хотела. – Куин забрала в горсть его рубашку и притянула к себе для второго, более долгого поцелуя.

– Ребята, мне уйти? А пиццу можно взять с собой?

– Разумеется, – сказала Кэл.

– Ну-ну. – Куин отодвинулась и похлопала Кэла по груди. – Мамочка и папочка просто поздоровались, – сказала она Фоксу. – Может, поедим в столовой, как цивилизованные люди? Лейла уже спускается.

– Почему мне не позволено здороваться с мамочкой? – жалобно протянул Фокс вслед удаляющейся с тарелками Куин.

– Потому что я вышибу из тебя дух.

– Размечтался. – Развеселившись, Фокс схватил коробки с пиццей и последовал за Куин. – Напитки за тобой, приятель.

Они уселись, расставили напитки и тарелки, разложили салфетки и пиццу. В комнату вошла Лейла; в руках у нее была большая миска и стопка плошек поменьше.

– Я это приготовила раньше. Не знала, что ты принесешь, – сказала она Кэлу.

– Ты приготовила салат? – спросила Куин.

– Моя специализация. Нарезать, покрошить, смешать. Никакой готовки.

– Теперь я вынуждена вести себя хорошо. – Куин с сожалением отказалась от двух порций пиццы, ограничившись одним ломтиком и чашкой приготовленного Лейлой салата.

– Мы продвинулись, – начала она, отправляя первый кусок пиццы в рот.

– Да, поинтересуйся у дам, как изготавливать свечи из сала и варить малиновое варенье, – предложил Фокс. – Они все записали.

– Конечно, не все сведения, содержащиеся в дневниках, которые мы изучаем, имеют прямое отношение к делу. – Куин, вскинув брови, посмотрела на Фокса. – Но однажды, когда случится авария на электростанции, меня попросят сделать сальную свечу. А под прогрессом я подразумевала массу интересной информации в дневниках Энн.

– Мы их читали, – заметил Кэл. – Много раз.

– Вы не женщины. – Она подняла палец, предупреждая возражения. – Да, Эсси женщина. Но она потомок Энн и прочно связана с городом и его историей. И сколько бы она ни пыталась быть объективной, некоторые нюансы могли от нее ускользнуть. Первый вопрос: где другие дневники?

– Других не было.

– Не согласна. Их просто не нашли. Эсси сказала, что эти тетради ей передал отец, поощрявший ее любовь к книгам. Я ей перезвонила, чтобы проверить. О других он не упоминал.

– Если бы они существовали, – не сдавался Кэл, – он бы их отдал.

– Если бы они у него были. С семнадцатого по двадцатый век – это большой промежуток времени, – заметила Куин. – Вещи перемещались, терялись, выбрасывались. Судя по записям и преданиям, передававшимся в вашей семье из уст в уста, Энн Хоукинс почти всю жизнь прожила в доме на Мейн-стрит, где теперь располагается местный клуб, а раньше была библиотека. Дневники, библиотека – это интересно.

– Ту библиотеку Эсси знала как свои пять пальцев, – возразил Кэл. – В ней просто не могло быть книг, которых она не видела. Не говоря уже о дневниках. – Он покачал головой. – Эсси бы их не пропустила.

– Разве что она их не видела. Возможно, они были спрятаны или – просто предположим – не ей было предначертано их найти. Кому-то другому и в другое время.

– Сомнительно, – покачал головой Фокс.

– Но стоит проверить. Кстати, Энн не ставила даты в своих дневниках, так что нам с Лейлой пришлось этим заняться – опираясь на сведения о ее сыновьях. Первые записи относятся к тому времени, когда мальчикам было два или три года. В следующем дневнике им уже пять – потому что она пишет об их пятом дне рождения. А последние записи в дневнике сделаны, когда им почти семь. Третья тетрадь была написана, когда дети уже выросли. Мы думаем, сыновьям Энн было лет шестнадцать.

– Большой перерыв, – вставила Лейла.

– Может, за эти годы не произошло ничего важного, – предположил Кэл.

– Не исключено, – кивнула Куин. – Но я готова поспорить, что Энн записывала все: и как варить черносмородиновое варенье, и каждую проделку троих сыновей. Но важнее – по крайней мере, я так думаю – понять, существовали ли дневники, относящиеся к тому периоду, когда она жила с Дентом, рожала детей, и к первым двум годам их жизни. Можно не сомневаться, что это были интересные времена.

– Энн вспоминает о нем, – тихо произнесла Лейла. – О Джайлзе Денте. Снова и снова, во всех дневниках. Пишет о нем, о своих чувствах к нему, о том, как он является ей во сне.

– И всегда в настоящем времени, – прибавила Куин.

– Тяжело терять любимого человека. – Фокс вертел в руке пивную бутылку.

– Конечно, только Энн пишет о нем постоянно, как будто Джайлз жив. – Куин перевела взгляд на Кэла. – Это не смерть. Мы говорили об этом – Дент нашел иной способ существования вместе с тем, другим. Чтобы сдерживать его, смирять, подавлять – не знаю, как правильно. Очевидно, Дент не может – или не хочет – убить или уничтожить его, но и тот, в свою очередь, не способен избавиться от Дента. Джайлз Дент придумал, как продлить свое существование, чтобы укротить врага. Возможно, с одной этой целью. Энн знала это. Она знала, что сделал Джайлз и – я не сомневаюсь – как.

– Ты не принимаешь в расчет любовь и скорбь, – заметил Кэл.

– Я их не отбрасываю, но, судя по дневникам, это была умная и волевая женщина, любившая умного и волевого мужчину. Ради него она пренебрегла условностями, рискуя стать презираемой и отверженной. Делила с ним не только постель, но и – я уверена – обязанности. Знала обо всем, что он собирался, пытался, считал своим долгом сделать. Они были неразделимы, разве ты… мы оба не чувствовали это тогда, на поляне?

– Да, именно так. – Глупо отпираться, подумал Кэл. – Именно это я и чувствовал.

– Следовательно, Энн знала. И, наверное, все рассказала своим сыновьям. Но эта часть семейной истории могла быть утеряна или искажена. Такое случается. Хотя мне кажется, Энн должна была ее записать. И спрятать записи в такое место, где они будут в безопасности, пока не понадобятся снова.

– Они понадобились еще двадцать один год назад.

– Кэл, это в тебе говорит чувство ответственности, а не логика. А я пытаюсь рассуждать логично. Энн сказала тебе, что время пришло. Что так предначертано. И раньше ты ничего не мог сделать, не мог это остановить.

– Мы его выпустили, – сказал Фокс. – Ничего бы не понадобилось, не выпусти мы его.

– Сомневаюсь. – Лейла подвинулась к нему, совсем чуть-чуть. – Возможно, остальные дневники помогут нам понять. Но мы заметили кое-что еще.

– Лейла сразу же обратила на это внимание, – вставила Куин.

– Потому что это сразу бросилось в глаза. Речь об именах. Как звали сыновей Энн? Калеб, Флетчер и Гидеон.

– Довольно распространенные для того времени имена. – Кэл пожал плечами и отодвинул тарелку. – Имя Калеб встречается в роду Хоукинсов чаще, чем два других. Но у меня есть двоюродный брат Флетч и дядя Гидеон.

– Нет, дело в первых буквах, – нетерпеливо возразила Куин. – Я же тебе говорила, что они не заметили. – Теперь она обращалась к Лейле. – «К», «Ф» и «Г» – Калеб, Фокс, Гейдж.

– Глубокомысленно, – заключил Фокс. – Особенно если учесть, меня назвали Фоксом[27] потому, что отец увидел рыжих лис, которые бежали по полю в сторону леса как раз в то время, когда у матери начались роды. А моя сестра Сейдж?[28] Мама почувствовала запах шалфея из своего огорода сразу после рождения дочери. Так было со всеми четырьмя детьми.

– Тебя назвали в честь настоящей лисы? Лисы… на которую охотятся? – спросила Лейла.

– Ну, не совсем. Скорее… Ты должна познакомиться с моей матерью.

– Неважно, как Фокс получил свое знаменитое имя, но отмахиваться от совпадений мы не должны. – Куин перевела взгляд на задумчивое лицо Кэла. – И мне кажется, что за этим столом сидит не один потомок Энн Хоукинс, а больше.

– Предки моего отца приехали из Ирландии четыре поколения назад, – сказал Фокс. – При жизни Энн Хоукинс их тут не было, потому что они обрабатывали поля в Керри.

– А мать? – спросила Лейла.

– Там пестрая смесь. Англичане, ирландцы. Полагаю, и французы тоже. Никто в нашей семье не интересовался генеалогией, но о предках по фамилии Хоукинс я не слышал.

– Может, нужно присмотреться повнимательнее? А Гейдж? – спросила Куин.

– Понятия не имею. – Лицо Кэла стало озабоченным. – Хотя сомневаюсь. Могу расспросить отца Гейджа. Но если все так и мы прямые потомки Энн, это может объяснить одну вещь, которую мы не понимали.

– Почему именно вы, – тихо сказала Куин. – Почему именно ваша кровь – твоя, Фокса и Гейджа, – смешавшись, открыла дверь.

– Я всегда думал, что дело только во мне.

Глубокой ночью, когда в доме все давно стихло, Кэл лежал на кровати Куин, обнимая теплое тело девушки.

– Только в тебе?

– Возможно, они помогли, но главной причиной стал я. Потому что это моя кровь – не только кровь, которая пролилась той ночью, но и в более широком смысле, кровь как наследие, если можно так выразиться. Я Хоукинс. А ребята в некотором роде чужие. Не связаны с этим местом многими поколениями. Но если ваша догадка верна… Просто не знаю, что и думать.

– Можешь позволить себе маленький перерыв. – Куин погладила его по груди, там, где билось сердце. – Я этого хочу.

– Почему он позволил, чтобы это случилось? Дент. Если он нашел способ остановить зло, почему позволил, чтобы дело дошло до такого?

– Еще один вопрос. – Куин приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. – Мы найдем ответ, Кэл. Должны. Я в это верю.

– С тобой я тоже начинаю верить. – Кэл погладил ее по щеке. – Сегодня я не могу остаться на ночь, Куин. Лэмп, конечно, лентяй, но полностью от меня зависит.

– Но один час у тебя есть?

– Да. – Куин перекатилась на него, и он улыбнулся. – Думаю, час мой пес продержится.

Потом, шагая по улице к машине, Кэл почувствовал порыв ветра такой силы, что голые ветви деревьев со стуком ударились друг о друга. Он скользнул взглядом по улице, пытаясь обнаружить что-нибудь необычное, от чего следовало защищаться. Ничего. Только пустая дорога.

Что-то не так с этим ветром, снова подумал он и сел за руль, чтобы ехать домой.

Было уже за полночь, когда Гейдж почувствовал желание затянуться сигаретой. Он бросил курить два года, три месяца и одну неделю назад, но от тяги к табаку так до конца и не избавился.

Гейдж включил радио, пытаясь отвлечься. Но желание закурить усиливалось. Он мог не обращать на это внимания, как делал все эти годы. Поступить иначе – значит признать справедливость поговорки, что яблоко от яблони недалеко падает.

Нет, он ни капельки не похож на отца.

Пьет, когда хочет выпить, но никогда не напивается. По крайней мере, не напивался с семнадцатилетнего возраста, хотя и в тот раз сделал это абсолютно сознательно. Он никого не винил в своих ошибках и неудачах, пальцем не тронул того, кто меньше или слабее его, чтобы показать свою силу.

Гейдж даже не винил старика – почти. Считал, что нужно играть картами, которые тебе выпали. Или бросать игру и уходить с пустыми карманами.

Выбирать не приходится.

Поэтому он был готов игнорировать это внезапное и на удивление сильное желание закурить. Но когда подумал, что находится всего в нескольких милях от Хоукинс Холлоу, места, где он, по всей видимости, умрет некрасивой и мучительной смертью, предупреждения врачей показались ему жалкими и ничтожными, а самоограничение абсолютно бесполезным.

Какого черта, мелькнуло у него в голове, когда впереди появился указатель сети придорожных супермаркетов «Шиц». Он не собирается жить вечно. Гейдж свернул к открытому круглосуточно торговому центру, взял черный кофе и пачку «Мальборо».

Потом вернулся к машине, которую купил в тот самый вечер, когда в Вашингтоне приземлился его самолет, – еще до того, как отдал небольшой долг. Ветер теребил его волосы. Черные как ночь, чуть длиннее, чем он обычно носил, и немного всклокоченные – пражским парикмахерам Гейдж не доверял.

Щеки Гейджа покрывала щетина – побриться он тоже не удосужился. Это усиливало его и без того мрачный и опасный вид, и молоденькая кассирша, продавшая ему кофе и сигареты, внезапно почувствовала трепет и прилив желания.

В нем было больше шести футов роста, а юношеская худоба давно исчезла. Из-за сидячего образа жизни тонус мышц приходилось поддерживать регулярными, зачастую изнурительными тренировками.

Гейдж не искал драк, но редко уклонялся от них. И ему нравилось выигрывать. Тело, лицо, ум – все работало на его профессию. Как и глаза, голос и самообладание, которое редко ему изменяло.

Он был игроком, а умелый игрок всегда должен быть во всеоружии.

Выехав на дорогу, Гейдж разогнал свой «Феррари». Глупо, конечно, тратить большую часть выигрыша на машину, но до чего же она хороша. Черт возьми, много лет назад он бежал из Холлоу без оглядки. А теперь ему было приятно возвращаться во всем блеске.

Странно, но теперь, когда рядом лежали сигареты, желание закурить прошло. И кофе он тоже не хотел – скорость бодрила не хуже.

Гейдж проехал последние несколько миль по федеральной автостраде и повернул на Холлоу. Проселок был пуст – неудивительно, особенно в такой поздний час. По обе стороны дороги тени и силуэты – дома, холмы, поля, деревья. Привычно засосало под ложечкой. Ему бы бежать, а не возвращаться в родной город, тоска по которому никогда его не покидала.

Гейдж отхлебнул кофе, скорее по привычке. В следующую секунду ему пришлось резко вывернуть руль и вдавить в пол педаль тормоза – прямо перед ним вдруг появились фары другой машины. Он нажал на клаксон, и встречный автомобиль вильнул в сторону.

Черт, черт, черт! Он едва не столкнулся с этим идиотом.

Когда «Феррари» замер поперек дороги, Гейдж перевел дух и подумал: это настоящее чудо. От аварии его отделяли какие-то дюймы. Даже меньше.

Черт возьми, похоже, он родился в рубашке.

Включив заднюю передачу, Гейдж съехал на обочину и вышел из машины, чтобы проверить, как там другой водитель – не иначе, вдребезги пьян.

Она была трезвой. И вне себя от ярости.

– Откуда ты взялся, черт возьми? – Она выскочила из салона, хлопнув дверцей машины, которая съехала в неглубокую канаву у обочины. Гейдж увидел массу черных, как у цыганки, кудрей, обрамляющих бледное, застывшее лицо.

Потрясающее лицо, подумал он. Огромные глаза, казавшиеся черными на фоне бледной кожи, острый нос, широкий рот с полными, чувственными губами – не исключено, что эта чувственность обусловлена инъекциями коллагена.

Девушка не дрожала, и в том, как она стояла на пустой дороге перед абсолютно незнакомым человеком, Гейдж не увидел страха, только ярость.

– Леди, – с достойным восхищения (как он сам считал) спокойствием сказал Гейдж. – А откуда, черт возьми, взялись вы?

– С этой дурацкой дороги, которая ничем не отличается от других дурацких дорог в округе. Я посмотрела в обе стороны, и вас там не было, а потом… Как вам… Ладно, неважно. Мы живы.

– Точно.

Уперев ладони в бедра, она повернулась к своей машине.

– Я смогу отсюда выбраться, да?

– Да. Только у вас колесо спустило.

– Спустило… О господи! Вы должны его заменить. – Она раздраженно пнула спустившее заднее колесо. – Это самое меньшее, что вы можете сделать.

Вовсе нет. Самое меньшее – вернуться к своей машине, махнуть на прощание и уехать. Но ему нравилась ярость девушки – это гораздо лучше, чем страх.

– Откройте багажник. Мне нужен домкрат и запаска.

Гейдж вытащил из багажника чемодан, поставил на землю и взглянул на запасное колесо. Покачал головой.

– Сегодня не ваш день. Запаска проколота.

– Не может быть. О чем это вы, черт возьми? – Девушка оттолкнула его и заглянула в багажник, освещенный маленькой лампочкой. – Проклятье! Чтоб ей пусто было. Сестре. – Она резко повернулась, сделала несколько шагов вдоль обочины, потом назад. – Я давала ей свою машину на пару недель. Все как всегда. Проколет шину, не отремонтирует и даже не удосужится предупредить меня.

Девушка откинула волосы с лица.

– Я не собираюсь посреди ночи вызывать тягач и сидеть тут одна. Вы должны меня отвезти.

– Я?

– Это ваша вина. По крайней мере, частично.

– И в какой же части?

– Не знаю. И мне плевать – я устала, разозлена и заблудилась в этой проклятой глуши. Отвезите меня.

– К вашим услугам. Куда?

– В Хоукинс Холлоу.

Гейдж улыбнулся немного мрачновато.

– Именно туда я и направляюсь. – Он жестом пригласил ее в машину и прибавил: – Гейдж Тернер.

В ответ девушка величественно указала на свой чемодан.

– Сибил Кински, – представилась она и впервые посмотрела на его машину. Брови у нее взлетели вверх. – У вас отличные колеса, мистер Тернер.

– Да, причем все целые.

14

Несмотря на поздний час, Кэл не очень удивился, увидев перед своим домом машину Фокса. Не высказал удивления он и при виде самого Фокса, сонно моргавшего на диване перед телевизором; рядом, вытянувшись во всю длину, похрапывал Лэмп.

На кофейном столике располагались банка колы, последний пакетик картофельных чипсов Кэла и коробка сухого печенья «Милк боун». Остатки пиршества человека и пса.

– Что ты здесь делаешь? – сонно спросил Фокс.

– Я здесь живу.

– Она тебя вышвырнула?

– Нет, она меня не вышвырнула. Я приехал домой. – Кэл автоматически сунул руку в пакетик с чипсами и выловил горсть крошек. – Сколько ты ему скормил?

Фокс перевел взгляд на коробку печенья.

– Пару штук. Может, пять. С чего это ты такой нервный?

Кэл взял банку колы и двумя глотками допил оставшуюся на дне теплую жидкость.

– У меня ощущение… Что-то назревает. Ты сегодня ничего не чувствуешь?

– Последние пару недель меня постоянно посещают предчувствия. – Фокс потер лицо, провел ладонями по волосам. – Впрочем, да, хотя перед твоим появлением я наполовину спал или просто спал. Что-то вроде завывания ветра в трубе.

– Точно. – Кэл подошел к окну. – Ты давно видел родителей?

– Сегодня разговаривал с отцом. С ними все в порядке. А в чем дело?

– Если мы трое прямые потомки, значит, кто-то из твоих родителей тоже, – заметил Кэл.

– Это я и сам догадался.

– События Седмицы не затрагивали никого из наших родственников. Мы всегда этому радовались. – Он снова повернулся к Фоксу. – Возможно, именно радость мешала нам задуматься: почему?

– Потому что – по крайней мере, отчасти, насколько нам известно – они не живут в городе. За исключением Билла Тернера, но кто, черт возьми, может сказать, что с ним происходит?

– И мои, и твои родители приезжали в город во время Седмицы. А ты помнишь, что в прошлый раз случилось у Поффенбергеров?

– Да. Конечно, помню. – Фокс потер глаза. – Тот факт, что они жили в пяти милях от города, не помешал Поффенбергеру душить жену, в то время как она кромсала его ножом для разделки мяса.

– Теперь мы знаем: у Эсси были видения и предчувствия в первое лето, а позавчера вечером она видела то же, что и мы. Почему?

– Может, оно действует избирательно, Кэл? – Фокс встал, подошел к камину и подбросил еще одно полено. – В городе всегда попадались люди, не подверженные влиянию. Да и на остальных оно действует по-разному.

– Куин с Лейлой – первые посторонние. Мы предположили связь. А если эта связь – всего лишь кровные узы?

Фокс снова сел, откинулся на спинку дивана и погладил по голове Лэмпа, который дернулся во сне.

– Любопытная теория. А тебя не пугает, что ты, возможно, спишь со своей дальней родственницей?

– Ха. – Над этим стоит подумать. – Если они тоже потомки, то нам нужно выяснить следующее: делает ли их присутствие нас сильнее или, наоборот, уязвимее? Сегодня вопрос стоит так: все или ничего. Поэтому… Кто-то едет.

Фокс вскочил с дивана и встал рядом с Кэлом.

– Не думаю, что Большое Зло приедет прямо к тебе домой, причем на… – Он всматривался в приближающуюся машину. – Боже милосердный, неужели это «Феррари»? – Фокс с улыбкой посмотрел на Кэла.

– Гейдж, – в один голос сказали они.

Фокс с Кэлом вышли на крыльцо в одних рубашках, оставив дверь открытой. Гейдж выбрался из машины, окинул их беглым взглядом и полез в багажник за сумкой. Перекинул ремень через плечо и направился к крыльцу.

– У девушек сегодня вечеринка с ночевкой?

– Стриптизерши только что уехали, – ответил Фокс. – Жаль, но ты опоздал. – Он подбежал к Гейджу и крепко обнял. – Как я рад тебя видеть. Дашь прокатиться?

– И не мечтай. Привет, Кэл.

– Ты не особенно торопился, черт возьми. – Облегчение, любовь, искренняя радость – эти чувства толкнули его к Гейджу, и он обнял друга.

– Были кое-какие дела. Хочу выпить. Приютишь?

– Давай, заходи.

В кухне Кэл налил виски. Все понимали, что это тост за возвращение Гейджа и, вполне возможно, сигнал к началу войны.

– Итак, – начал Кэл, – ты вернулся не с пустыми руками.

– Ну да.

– И сколько?

Гейдж повертел в руке стакан.

– С учетом расходов и моей новой игрушки – около пятидесяти.

– Неплохая работа, должен тебе сказать, – заметил Фокс.

– Согласен.

– Выглядишь немного усталым, братишка.

– Последние пару дней выдались довольно длинными. И чуть не закончились автомобильной аварией на Шестьдесят седьмом шоссе.

– Игрушка вышла из повиновения?

– Шутишь. – У Гейджа такое предположение вызвало усмешку. – Какая-то растяпа, кстати довольно хорошенькая, вылетела на мою полосу. Абсолютно пустая дорога, и вдруг она появляется прямо передо мной на своей древней «Карманн Гиа» – между прочим, крутая тачка, – а потом выскакивает из машины и набрасывается на меня, будто я во всем виноват.

– Женщины, – произнес Фокс, – служат бесконечным источником разного рода неприятностей.

– Точно. Этим дело не ограничилось. Она съехала в канаву. Не беда, но у нее спустило колесо. Тоже не беда, но запаска оказалась проколотой. Как выяснилось, девушка едет в Холлоу, так что мне пришлось тащить ее чемодан весом в две тонны в свою машину. Потом она называет адрес и спрашивает – как будто я программа-навигатор, – сколько времени займет дорога.

Гейдж не спеша отхлебнул виски.

– К счастью для нее, я здесь вырос и смог ответить, что мы будем на месте через пять минут. Тогда она открывает телефон, звонит кому-то, называя его К., словно в кино про Джеймса Бонда, – кстати, этот К. оказался девушкой, и довольно хорошенькой, насколько я мог судить, мельком увидев в дверях, – и говорит: проснись, я буду через пять минут. Потом…

Кэл назвал адрес.

– Этот?

– Совершенно верно. – Гейдж опустил стакан.

– Ветер, – пробормотал Кэл. – Думаю, это был ты и Сибил, о которой говорила Куин.

– Сибил Кински, – подтвердил Гейдж. – Похожа на цыганку с Парк-авеню. Так-то. – Он допил остатки виски в стакане. – Веселенькое дело, правда?

– Он словно с неба свалился.

На комоде стоял бокал с вином, который Куин налила в ожидании Сибил.

Они с Лейлой сидели на кровати, предназначенной для Сибил, а она сама металась по комнате, развешивая и рассовывая по ящикам одежду и время от времени делая глоток вина.

– Сначала я подумала: это конец, – а потом у меня мелькнула мысль, что в своем будущем я не видела смерти в автомобильной катастрофе. Клянусь, сама не понимаю, как мы не превратились в кровавые лепешки посреди груды искореженного металла. Я хороший водитель, – прибавила она, обращаясь к Куин.

– Хороший.

– Наверное, даже лучше, чем думала. И он – к счастью – тоже. Мне повезло. Отделалась испугом и спущенным колесом. Черт бы побрал эту Риссу.

– Риссу? – удивленно переспросила Лейла.

– Марисса, сестра Сиб, – объяснила Куин. – Ты опять давала ей машину.

– Знаю, знаю, знаю. – Сибил сдунула черные кудряшки со лба. – Сама удивляюсь, как ей удается меня уговорить. Благодаря Риссе моя запаска оказалась проколотой.

– Вот почему ты вышла из крутого спорткара.

– Вряд ли бы он оставил меня посреди дороги, хотя, похоже, собирался. Такой небрежный, эффектный и опасный.

– В прошлый раз, когда у меня спустило колесо, – вспомнила Куин, – мне остановился помочь милый парень с животом величиной с мешок для цемента и толстой задницей.

– Этот был без пуза, а насколько я могла разглядеть под пальто, задница у Гейджа Тернера что надо.

– Гейдж Тернер. – Пальцы Лейлы сжали колено Куин. – Слышишь?

– Да. – Куин с шумом выдохнула. – Кажется, что-то назревает. Вся компания в сборе.

Утром Куин, покинув спящих соседок, отправилась в местный клуб. Она уже знала: придется пожалеть о том, что выбрала пробежку, поскольку возвращаться тоже придется бегом после интенсивной тренировки. Но ехать на машине три квартала до тренажерного зала ей представлялось жульничеством, не имеющим ничего общего со здоровым образом жизни.

Кроме того, ей требовалось время для размышлений.

Тот факт, что Сибил и Гейдж Тернер столкнулись – почти в буквальном смысле – друг с другом, причем за городом, посреди ночи, ни в коем случае нельзя считать случайностью.

Еще один пункт в списке странностей, подумала Куин, наблюдая за вырывающимися изо рта облачками пара.

И еще одно странное обстоятельство. Сиб отлично ориентировалась в пространстве, но, похоже, два раза подряд свернула не туда, чтобы оказаться перед Гейджем именно в тот момент, когда он съехал с автострады.

И еще кое-что, вспомнила Куин, подбегая к заднему крыльцу местного клуба. Сибил сказала, что он «словно с неба свалился». Куин была склонна трактовать эти слова буквально. Если Сиб его не видела – в решающие мгновения, – значит, его там действительно не было.

Но почему так важно, чтобы они встретились сами по себе, отдельно от остальных? И разве не странно, они приехали в город одновременно?

Она достала членскую карточку – спасибо Кэл – и набрала номер на кодовом замке двери в тренажерный зал.

К ее удивлению, внутри было темно. Обычно в зале уже горел свет и работал один из трех телевизоров, по которому показывали «Си-эн-эн», «И-эс-пи-эн» или утреннее ток-шоу. Довольно часто кто-нибудь уже занимался на беговой дорожке, велотренажере или со штангой.

Щелкнув выключателем, Куин окликнула тренера. Ответом ей было только эхо. Удивившись, она пересекла зал, распахнула дверь и увидела, что света нет ни в раздевалке, ни в кабинете.

Наверное, вчера кто-то занимался тут допоздна, решила Куин. Потом открыла шкафчик, сняла верхнюю одежду, сдернула с вешалки полотенце. Решив начать с кардионагрузки, она включила телевизор, нашла шоу «Сегодня» и забралась на единственный эллиптический тренажер, которым так гордился клуб.

Ввела программу, поборов искушение уменьшить свой вес на пару футов. Как будто это имеет значение, напомнила себе Куин. (Разумеется, имеет.)

Потом начала разминку, радуясь своей дисциплинированности и одиночеству. Тем не менее она ждала, что с минуты на минуту распахнется входная дверь, впуская Мэтта или Тину, которые по очереди дежурили в тренажерном зале. Через десять минут она увеличила нагрузку и сосредоточилась на экране телевизора, который должен помочь ей втянуться в ритм.

После первой мили Куин жадно глотнула воды из специальной бутылки, которую принесла с собой. В начале второй мили позволила себе перебрать планы на сегодняшний день. Основа любого проекта – исследования. Кроме того, ей хотелось набросать предисловие к книге. Сам процесс записи генерирует новые идеи. И нужно еще раз обойти город – вместе с Сибил и Лейлой, если та захочет.

У нее намечен визит на кладбище. С Сибил. Пора навестить Энн Хоукинс.

Может, Кэл найдет время и составит им компанию. В любом случае нужно с ним поговорить, выяснить, что он думает и чувствует по поводу прибытия Гейджа – ей не терпелось на него взглянуть – и Сибил. Но больше всего ей хотелось просто его увидеть. Похвастаться им перед Сибил.

Посмотри! Правда, хорош? Ребячество, конечно, но ей все равно. Она жаждет снова прикоснуться к нему, даже если это будет лишь краткое пожатие руки. А еще она хочет, чтобы он ее поцеловал и тревога в его в глазах сменилась радостью. Ей нравилось, как смех, прежде чем вырваться наружу, сначала появляется в его глазах, как…

Да. Да, да, да. Пора признать, что она от него без ума. Запала на местного парня. Это, конечно, забавно, решила Куин, если бы не внутренняя дрожь. Хотя дрожь тоже довольно приятная. Нечто среднее между «ой-ой» и «о боже». Разве не интересно?

Куин влюбилась, подумала она и закончила вторую милю со слабой улыбкой на губах. Она тяжело дышала, обливалась потом, но чувствовала себя свежей и веселой, как весенняя маргаритка.

И вдруг в зале погас свет.

Тренажер замер, экран телевизора стал черным.

Первой ее реакцией была не тревога, а удивление. И что теперь? Темнота, хоть глаз выколи. Хотя Куин примерно представляла себе, где находится дверь и какие препятствия встретятся на пути, идти к выходу вслепую ей не хотелось.

И как поступить? Она размышляла, выжидая, пока успокоится дыхание. До раздевалки и шкафчика с вещами ей не добраться. Поэтому придется выходить на улицу в спортивном бюстгальтере и велосипедном трико.

При звуке первого удара по спине пробежал холодок. Куин поняла, что проблемы у нее несколько серьезнее, чем откровенный наряд.

Здесь кто-то есть. Сердце учащенно забилось, словно хотело выскочить из груди. Куин надеялась, что тот, кто оказался запертым вместе с ней в темноте, все же человек. Но звуки – ужасный грохот, от которого сотрясались стены и пол, жуткий скрежет – казались совсем не человеческими. Кожа покрылась пупырышками, отчасти от страха, отчасти от внезапной волны сильного холода.

Спокойно, приказала она себе. Не паниковать. Куин схватила бутылку с водой – жалкое оружие, но другого все равно не было – и осторожно сняла ноги с педалей тренажера.

И полетела в темноту. Упала на пол, ударившись плечом и бедром. Попыталась встать, но все вокруг раскачивалось и кружилось. Потеряв ориентацию, она не понимала, куда бежать. Голос – позади нее, впереди и прямо в голове – нашептывал о смерти.

Пробираясь по скрипучему полу, Куин поняла, что кричит. Зубы стучали от страха и холода. Она ударилась плечом о другой тренажер. «Думай, думай, думай», – повторяла она себе. Что-то приближалось в темноте. Трясущимися руками она ощупала механизм – это был наклонный велотренажер, – по его расположению определила направление к двери, мысленно прочла все молитвы, которые смогла вспомнить, и бросилась к выходу.

Сзади раздался грохот, и что-то ударило ее по ноге. Она отпрянула, споткнулась, снова побежала. Уже не разбирая дороги, бросилась туда, где, как она надеялась, находится дверь. Потом, задыхаясь, стала шарить руками по стене.

Найди ее. Найди эту проклятую дверь!

Пальцы наткнулись на дверные петли, и, всхлипнув, Куин нащупала ручку. Повернула, толкнула.

Свет ударил в глаза, и Куин со всего размаху налетела на Кэла – он уже спешил навстречу. От удара дыхание окончательно сбилось, колени подогнулись, но Кэл успел подхватить ее, приподнял и повернулся, спиной защищая ее от того, что было в зале.

– Держись. Ты можешь за меня держаться? – Его голос был неестественно спокойным; протянув руку, он захлопнул за собой дверь. – Ты цела? Скажи, что-нибудь болит? – Кэл уже ощупывал ее. Потом сжал ладонями лицо, заглянул в глаза.

И прильнул губами к ее губам.

– Ты цела, – с трудом выдохнул он, прислонив ее к стене здания и срывая с себя куртку. – Слава богу. Вот, надень. Замерзнешь.

– Ты был здесь. – Она вглядывалась в его лицо. – Ты был здесь.

– Не мог открыть дверь. Ключ не срабатывал. – Он взял ее ладони в свои, пытаясь согреть. – Моя машина тут, рядом. Я хочу, чтобы ты пошла и села в машину. Ключи я оставил. Включи печку. Садись в мою машину и включи печку. Сможешь?

Ей очень хотелось сказать «да». В глубине души ей хотелось во всем подчиниться ему. Но по его глазам она догадалась о его намерении.

– Ты собираешься туда.

– Я должен. А ты должна всего лишь несколько минут посидеть в машине.

– Если ты пойдешь, я с тобой.

– Куин.

Теперь она удивилась, как спокойствие сочетается в нем с раздражением.

– Мне это нужно не меньше, чем тебе, и я возненавижу себя, если буду сидеть в машине, а ты пойдешь в зал. Я не хочу себя ненавидеть. Кроме того, вдвоем безопаснее. Пойдем. Просто пойдем – спорить будем потом.

– Держись позади меня, и если я скажу уходить, немедленно уходи. Это мое условие.

– Договорились. Честно. Мне не стыдно прятаться у тебя за спиной.

Куин увидела отблеск улыбки в его глазах. Это успокоило ее быстрее, чем глоток бренди.

Он снова повернул ключ и набрал код на замке. Куин затаила дыхание. Когда Кэл открыл дверь, свет в зале уже горел. Бодрый голос Эла Рокера объявлял прогноз погоды. Единственное свидетельство произошедшего – бутылка с водой под стойкой для штанги.

– Кэл, клянусь тебе: свет погас, и все…

– Я видел. Когда ты открыла дверь, за твоей спиной была кромешная тьма. Повсюду разбросаны гантели. При свете, который падал из открытой двери, я видел, как они катятся во все стороны. Пол ходил ходуном. Я это видел, Куин. И слышал из-за закрытой двери.

Кэл дважды пытался открыть дверь, изо всех сил налегая на нее плечом. За дверью кричала Куин. И стоял грохот, как будто обрушивалась крыша.

– Ладно. Мои вещи в раздевалке. И мне действительно нужно их забрать.

– Дай мне ключ, и я…

– Вместе. – Она взяла его за руку. – Чувствуешь запах? Сильнее, чем запах моего пота и страха.

– Да. Мне всегда казалось, что именно так пахнет сера. Уже исчезает. – Он улыбнулся, заметив, что Куин остановилась, подняла с пола десятифунтовую гантель и сжала в руке, словно оружие.

Кэл толкнул дверь в женскую раздевалку. Тут царил полный порядок – как и в зале. Тем не менее Кэл взял у Куин ключ, заслонил ее собой и только потом открыл шкафчик. Куин поспешно натянула спортивный костюм, сменила куртку.

– Уходим отсюда.

Взяв Куин за руку, он вывел ее в зал, на пороге которого появился Мэтт.

Парень учился в колледже и работал в тренажерном зале на полставки, иногда выполняя обязанности личного тренера. При виде Куин и Кэла, выходящих из женской раздевалки, он едва заметно улыбнулся. Потом смущенно покашлял.

– Прошу прощения за опоздание. Сплошные неприятности. Сначала не зазвонил будильник. Да, я понимаю, это звучит глупо. Потом не заводилась машина. Знаете, бывают такие дни.

– Да, – согласилась Куин; она положила на место гантель, взяла бутылку. – Неудачный день. На сегодня я закончила. – Она сунула Мэтту ключ. – Пока.

– До встречи.

– Он подумал, что мы… – сказала Куин, когда они вышли на улицу.

– Точно, точно.

– Ты когда-нибудь занимался этим в раздевалке?

– Вынужден признаться, что нет – это мой первый визит в женскую раздевалку.

– Я тоже. Кэл, у тебя есть время зайти к нам, выпить кофе – я даже согласна приготовить завтрак – и поговорить?

– Уже иду.

Взбивая омлет, Куин рассказала обо всем, что произошло в тренажерном зале.

– Я была до смерти напугана, – заключила она, внося кофе в маленькую столовую.

– Не сказал бы. – Кэл поставил тарелки с омлетом и тостами на стол. – Ты нашла дверь в полной темноте. Сумела взять себя в руки и найти дверь.

– Спасибо. – Куин села. Дрожать она перестала, но колени все еще казались ватными. – Успокаиваешь.

– Это правда.

– Я открыла дверь и увидела тебя – это было одно из лучших мгновений в моей жизни. Как ты узнал, что я там?

– Приехал пораньше, хотел поговорить с тобой, узнать, как ты. Гейдж…

– Знаю. Сначала ответь на мой вопрос.

– Ладно. Я свернул с Мейн, чтобы заехать со двора, и увидел Энн Хоукинс. Она стояла перед дверью. А потом я услышал твой крик.

– С улицы, из машины. На таком расстоянии… через каменные стены?

– Я тебя слышал. – И это не назовешь лучшими мгновениями его жизни. – Выскочил из машины, бросился к двери. Изнутри доносились удары, грохот и бог знает что еще. Я не мог открыть эту чертову дверь.

Теперь Куин все слышала – эмоции и страх, которые он тщательно скрывал, пока не исполнил свой долг. Она забралась к нему на колени – к обоюдному удовольствию.

Они не разомкнули объятий, когда в комнату вошла Сибил.

– Привет. Можно не вставать. – Она уселась на стул Куин. – Это кто-нибудь ест? – Сибил подцепила вилкой кусок омлета. – Ты, наверное, Кэл.

– Сибил Кински. Калеб Хоукинс. У нас было не самое приятное утро.

В комнату вошла Лейла с чашкой кофе в руках. При виде Куин ее заспанные глаза широко раскрылись, и в них мелькнула тревога.

– Что случилось?

– Садись, и мы все вам расскажем.

– Мне нужно увидеть это место, – заявила Сибил, выслушав подругу. – Зал в боулинг-клубе, а также все остальные места, где это происходило.

– В твоем распоряжении весь город, – сухо заметила Куин.

– Поляну, камень – и как можно быстрее.

– Командирша. – Куин обращалась к Кэлу.

– Я про тебя так думал, но ты ей в подметки не годишься. В боулинг вы можете прийти в любое время, когда пожелаете. Куин отведет вас в тренажерный зал, и если я не смогу присутствовать, то попрошу Фокса или Гейджа. Что касается Языческого камня, вчера вечером мы это обсуждали. И договорились, что в следующий раз пойдем туда вместе. Все. Мы с Фоксом сегодня заняты. Удобнее всего в воскресенье.

– Организованный и ответственный, – Сибил обращалась к Куин.

– Да. – Куин поцеловала Кэла в щеку. – Именно такой. А я мешаю тебе завтракать – омлет стынет.

– Ты лучше любого завтрака. Но мне пора.

– Мы еще не все обсудили. Послушай, может, вы все трое придете к нам на ужин?

– А кто будет готовить? – спросил Кэл.

– Сиб.

– Эй!

– Ты съела мой завтрак. Плюс ты действительно умеешь готовить. Кстати, хотела тебя кое о чем спросить. – Она соскользнула с коленей Кэла, и он встал. – Фокс не возьмет Лейлу на работу?

– Что? Кто? Зачем? – растерянно пробормотала Лейла.

– Затем, что тебе нужна работа, – напомнила ей Куин. – А ему нужна помощница в офисе.

– Я ничего в этом не смыслю… И нельзя же просто…

– Ты управляла бутиком, – напомнила Куин. – Это половина дела. Управление. Кроме того, ты помешана на цветных картотеках и графиках и поэтому, как мне кажется, прекрасно справишься с файлами, расписанием и тому подобным. Все остальное узнаешь в процессе. Спроси Фокса, ладно, Кэл?

– Конечно. Без проблем.

– И она еще называет меня командиршей, – заметила Сибил, допивая кофе Куин.

– Я бы назвала это творческим мышлением и лидерством. А теперь иди и налей еще кофе, а я пока провожу Кэла до двери, чтобы без помех обнять и крепко поцеловать своего героя.

Сибил с улыбкой смотрела, как Куин тянет Кэла из комнаты.

– Она влюблена.

– Неужели?

Следующая улыбка Сибил предназначалась Лейле.

– Теперь ты смягчишься и не станешь нападать на нее за то, что она навязывает тебе эту работу.

– К этому разговору мы еще вернемся. Думаешь, это любовь – настоящая, с большой буквы?

– Все буквы большие, причем жирным шрифтом. – Сибил взяла кружку и встала. – Куин любит руководить, – сказала она. – Но всегда старается советовать что-то полезное или, по меньшей мере, интересное. Она бы не настаивала, если бы считала, что ты не справишься с этой работой.

Выходя из кухни, Сибил тяжело вздохнула.

– И какого черта я должна готовить обед?

15

При встрече с Биллом Тернером Кэл почувствовал неловкость – приходилось скрывать от него приезд сына. Но Кэл знал своего друга. Когда – и если – Гейдж захочет, он сам приедет к отцу. Поэтому Кэл старался избегать Билла и заперся в своем кабинете.

Он разбирался с заказами, счетами, бронированием, позвонил сотруднику, отвечавшему за игровой зал, и обсудил с ним, не заменить ли автоматы для игры в пинбол на что-нибудь более увлекательное.

Посмотрев на часы, Кэл подумал, что если Гейдж еще и не проснулся, то уже пора. И взял телефон.

Судя по недовольным ноткам в голосе Гейджа, Кэл понял, что тот еще не встал и не пил кофе. Не обращая на это внимания, он рассказал об утреннем происшествии, сообщил о приглашении на ужин и повесил трубку.

Теперь Фокс. Вздохнув, Кэл набрал номер, повторил свой рассказ и прибавил, что Лейле нужна работа и ее неплохо бы взять вместо миссис Хоубейкер.

– Ха! – воскликнул Фокс.

– Ладно, мне нужно идти, – сказал Кэл и отключил телефон.

С обязанностями покончено. Довольный, он повернулся к компьютеру и вывел на экран информацию об автоматических системах подсчета очков. Нужно убедить отца в их необходимости.

Развлекательный центр пора модернизировать. Наверное, глупо рассуждать об инвестициях, когда через несколько месяцев все может полететь к черту. Но если через несколько месяцев все полетит к черту, то жалеть о потерянных деньгах уже будет некому.

Отец скажет, что завсегдатаи будут возражать, но Кэл так не думал. Если кто-то захочет вести подсчет очков вручную, клуб предоставит бланки и маркеры. Но если показать, как это работает, и предоставить несколько бесплатных игр, чтобы клиенты могли привыкнуть к новой системе, они поймут, что так удобнее.

Не обязательно покупать новую систему подсчета очков, можно бывшую в употреблении и восстановленную – это будет одним из его аргументов. У Билла золотые руки.

Внешний эффект и верность традициям – это хорошо, но есть риск выглядеть старомодным.

Нет, нет, так нельзя разговаривать с отцом. Отцу нравится все старомодное. Лучше прибегнуть к помощи цифр. Боулинг дает больше половины, почти шестьдесят процентов дохода, и поэтому…

Мысли его прервал стук в дверь. Кэл поморщился, думая, что это Билл Тернер.

Но в приоткрывшейся двери появилась голова матери.

– Я тебя не отвлекаю?

– Ну что ты. Пару игр перед утренними соревнованиями?

– Вовсе нет. – Франни любила мужа, но часто повторяла, что не давала клятву любить и уважать боулинг. Она вошла в кабинет, села и посмотрела на экран компьютера. Губы ее дрогнули в улыбке.

– Удачи тебе.

– Папе пока ничего не говори, ладно?

– Буду нема как рыба.

– С кем ты обедаешь?

– Откуда ты знаешь, что я с кем-то обедаю?

Кэл ткнул пальцем в облегающий фигуру жакет, строгие брюки, туфли на высоких каблуках.

– Слишком нарядно для магазина.

– Догадливый. Парочка дел, потом ленч с подругой. С Джоанной Барри.

Мать Фокса, подумал Кэл, но промолчал.

– Мы с ней изредка обедаем вместе, но вчера она мне специально позвонила и предложила встретиться. Джоанна беспокоится. И я пришла спросить: ты ничего не хочешь мне сообщить? То, что мне следует знать до встречи с ней?

– Пока все под контролем – я справляюсь. Ответов у меня еще нет. Но вопросов становится больше, и, как мне кажется, это прогресс. Впрочем, ты сама можешь кое-что узнать у матери Фокса.

– Хорошо.

– Попроси ее выяснить, не было ли среди ее предков Хоукинсов.

– Думаешь, мы дальние родственники? И если да, это поможет?

– Я бы хотел знать.

– Хорошо, спрошу. А теперь ответь на мой вопрос. С тобой все в порядке? Достаточно «да» или «нет».

– Да.

– Вот и ладно. – Она встала. – До встречи с Джо у меня еще куча дел. – Она шагнула к двери, потом чертыхнулась вполголоса и повернулась к сыну. – Я не собиралась спрашивать, но не могу удержаться. У тебя с Куин Блэк серьезно?

– Что именно?

– Не валяйте дурака, Калеб Джеймс Хоукинс.

Следовало бы рассмеяться, но тон матери вызвал условный рефлекс – плечи Кэла поникли.

– Сам точно не знаю. И не уверен, разумно ли заводить что-то серьезное, когда неизвестно, что нас всех ждет. В этот раз ставки слишком высоки.

– По-моему, самое время, – ответила Франни. – Какой ты у меня рассудительный, Кэл. – Она взялась за ручку двери и улыбнулась ему. – Кстати, насчет этих систем подсчета очков. Напомни отцу, как сильно сопротивлялся его отец, когда тридцать пять лет назад устанавливались проекционные табло. Не помешает.

– Буду иметь в виду.

Оставшись один, Кэл распечатал информацию об автоматических системах подсчета очков, новых и восстановленных, выключил компьютер и спустился вниз, чтобы проверить, как идут дела у стойки администратора, в гриль-баре и на дорожках для боулинга, где шли утренние соревнования.

Запахи из гриль-бара напомнили ему, что он не завтракал. Кэл взял крендель, банку кока-колы и вернулся к себе в кабинет.

Все идет нормально, и можно позволить себе небольшой перерыв. Ему хотелось разобраться с Энн Хоукинс.

За последние три дня Энн появлялась дважды. И оба раза, размышлял Кэл, это было что-то вроде предупреждения. Раньше он видел Энн только во сне. Его тянуло к ней – или Джайлза Дента в его облике.

Теперь все изменилось, и чувства он испытывал другие.

Хотя речь вовсе не об этом, напомнил себе Кэл, откусывая рогалик.

В том, что касается дневников, он доверял интуиции Куин. Где-то должны быть остальные тетради. Возможно, в старой библиотеке. Нужно пойти туда и обыскать здание, дюйм за дюймом. Но если дневники каким-то образом перевезли на новое место, перепутали полки или поместили в хранилище, поиски превратятся в настоящий кошмар.

Ему хотелось больше узнать об Энн – возможно, это поможет ему найти ответы.

Где она скрывалась почти два года? Вся информация, все, что он читал, указывало на то, что Энн исчезла в ночь пожара на поляне и вернулась в Холлоу, когда сыновьям исполнилось почти два.

Где ты была все это время, Энн?

Где могла прятаться женщина на последних месяцах беременности, вынашивающая тройню? Дальнее путешествие исключено. Слишком тяжело, даже если бы женщина не была беременна.

Наверное, поблизости имелись и другие поселения, но, насколько помнил Кэл, женщине в ее положении до них не добраться – ни пешком, ни верхом. Она пряталась где-то неподалеку. Кто-то ее приютил.

Но кто мог принять молодую незамужнюю женщину? Скорее всего, родственники.

Может, подруга или добросердечная пожилая вдова. Но самое вероятное – семья.

В отличие от Энн Хоукинс, о ее отце, основателе Холлоу, сохранилось довольно много сведений.

Разумеется, Кэл о нем читал документы, изучал, но ему не приходило в голову взглянуть на эти сведения под таким углом. Теперь он вывел на экран всю информацию о Джеймсе Хоукинсе, которую когда-то сохранил в своем компьютере.

Кэл принялся выискивать упоминания о всех родственниках и свойственниках. Улов невелик, но все же. Его размышления прервал стук в дверь. В щель просунулась голова Куин – как раньше голова матери.

– Работаешь. Я знаю, ты не любишь, когда тебя отвлекают. Но…

– Ерунда. – Взглянув на часы, Кэл испытал чувство вины. Перерыв затянулся на час с лишним. – Я и так увлекся.

– В боулинг-бизнесе закон джунглей. – Улыбнувшись, Куин вошла в кабинет. – Просто хотела тебя предупредить, что мы здесь. – Небольшая экскурсия по городу для Сиб. Ты знаешь, что в Хоукинс Холлоу негде купить туфли? Сиб этим опечалена – она помешана на туфлях. Теперь собирается играть в боулинг. Ее хлебом не корми, дай посоревноваться, так что я улизнула сюда, пока она не втянула меня в игру. Идея такая: быстренько перекусить в твоем гриль-баре. Может, ты составишь нам с Лейлой компанию, пока Сиб…

Куин умолкла. Кэл не просто молчал – смотрел на нее во все глаза. Просто смотрел.

– Что? – Она провела рукой по носу, потом по волосам. – Прическа?

– И прическа тоже. По всей вероятности.

Кэл встал и обогнул письменный стол. Не отрывая глаз от Куин, прошел мимо нее. Потом захлопнул и запер дверь.

– Ой! Ого. Правда? Ты серьезно? Здесь? Сейчас?

– Абсолютно серьезно. Здесь и сейчас. – Она казалась взволнованной, что лишь подчеркивало ее прелесть. Просто потрясающе. Он не мог сказать, почему удовольствие видеть Куин в мгновение ока сменилось возбуждением, но ему было все равно. Единственное, что он точно знал, – ему очень хотелось прикоснуться к ней, вдохнуть ее запах, почувствовать, как напрягается и расслабляется ее тело. Отдается ему.

– Ты совсем не такой предсказуемый, каким кажешься. – Не отрывая взгляда от Кэла, она стянула через голову свитер и принялась расстегивать пуговицы на блузке.

– Я должен быть предсказуемым? – Не желая возиться с пуговицами, он снял рубашку через голову.

– Местный парень из милой, приличной семьи, семейный бизнес в третьем поколении. Ты должен быть предсказуемым, Калеб, – объяснила она, пока он расстегивал ее джинсы. – Мне нравится, что ты не такой. Я имею в виду не только секс, хотя главное преимущество именно здесь.

Куин наклонилась, снимая ботинки, и откинула прядь волос с лица, чтобы видеть его глаза.

– Ты должен быть женат, – решила она. – Или помолвлен. С подружкой из колледжа. И думать о пенсионном вкладе.

– Я думаю о пенсионном вкладе. Но не теперь. Теперь я могу думать только о тебе.

Сердце ее радостно забилось – еще до того, как он провел ладонями по ее обнаженным рукам, как его губы коснулись ее губ.

Они опустились на пол, и Куин рассмеялась, но сердце ее бешено колотилось. Все было совсем не так, как в кровати. Больше страсти и безрассудства – сплетение рук и ног на полу. Кэл потянул вниз ее бюстгальтер; губы и зубы принялись терзать ее грудь, и бедра Куин пришли в движение. Она сжала ладонью его возбужденную плоть, и он застонал.

Кэл сгорал от нетерпения. Не наслаждаться, а брать. Он перекатился на спину, чтобы она могла сесть на него верхом, сжал ее бедра. Куин уже приподнялась, принимая его в себя. Потом наклонилась, и ее волосы, словно занавес, закрыли их лица. Ее тело, ее аромат, ее энергия. Его пальцы скользнули по ее спине, по линии бедер, а она ритмично раскачивалась, доводя наслаждение до безумства.

Куин выгнула спину, и перед глазами у него поплыл туман, но он все так же завороженно смотрел на нее.

Она уже перестала себя сдерживать, полностью растворилась в ощущениях. Удары сердца, громом отдававшиеся в ушах, скользкие тела, слепящий ритм. По резкому движению его бедер она поняла, что он достиг вершины, и радость пронзила ее. Она заставила его первым потерять контроль, победила его. И использовала эту радость, эту силу, чтобы самой взлететь на сияющую вершину.

Затем она медленно опустилась на него, и они лежали, разгоряченные и оглушенные, пока их дыхание снова не выровнялось. И тогда Куин рассмеялась.

– Боже, мы как пара подростков. Или кроликов.

– Кроликов-подростков.

Куин приподнялась и с любопытством посмотрела на него.

– Ты часто развлекаешься у себя в кабинете подобным образом?

– Ну…

Надевая бюстгальтер, она ткнула в Кэла пальцем.

– Смотри у меня, непредсказуемый.

Он подал ей блузку.

– Я в первый раз так развлекаюсь в рабочее время.

– Очень хорошо, – улыбнулась Куин, застегивая пуговицы.

– И давно не чувствовал себя кроликом-подростком, с тех пор как был им.

– Еще лучше. – Не вставая с пола, она натянула джинсы. Кэл последовал ее примеру. Куин взяла ботинки, надела один. – Кажется… Нет, слово «кажется» – это уход от ответственности, трусость.

Вздохнув, она резким движением натянула второй ботинок и посмотрела Кэлу прямо в глаза.

– Я тебя люблю.

Сначала был шок – словно резкий, беспощадный удар в солнечное сплетение. Потом липкий, обволакивающий страх.

– Куин…

– Только не говори «мы знакомы всего две недели» или нечто подобное. И я не желаю слышать: «Я польщен, но…» Можешь ничего не отвечать. Я сказала тебе просто для того, чтобы ты знал. Во-первых, продолжительность нашего знакомства не имеет никакого значения. Я себя знаю, причем очень хорошо, и способна разобраться в своих чувствах. Во-вторых, то, что тебе оказали честь, – это само собой разумеется. И не стоит волноваться. Ты не обязан чувствовать то же самое, и я не жду от тебя этого.

– Куин, мы… все мы… в непростой ситуации. Мы даже не знаем, удастся ли нам дожить до августа. И нельзя…

– Совершенно верно. Никто этого не знает, но у нас больше причин для тревог. И поэтому… Кэл. – Она обхватила его лицо ладонями. – Важно то, что с нами происходит сейчас. Мы дожны наслаждаться настоящим. Сомневаюсь, что в других обстоятельствах я бы тебе призналась, хотя могу быть импульсивной. Наверное, ждала бы, пока ты созреешь. Надеюсь, со временем это произойдет, но мне хорошо и так.

– Ты должна знать, я…

– Только не говори мне, что я тебе не безразлична. – В ее голосе впервые проступило раздражение. – Инстинкт заставляет тебя поизносить банальности, к которым обычно прибегают в такой ситуации. Они меня только злят.

– Ладно. Хорошо. Тогда позволь мне задать тебе один вопрос – но не злись. Ты не задумывалась, что твои чувства могут иметь отношение к тому, что произошло с нами на поляне? То есть они являются отражением чувств, которые испытывала Энн к Джайлзу Денту.

– Задумывалась, и ответ отрицательный. – Она встала, надела свитер. – Тем не менее вопрос хороший. А хорошие вопросы меня не злят. То, что чувствовала Энн, а через нее и я, было мощным и всепоглощающим. Я не буду сравнивать с этим свои чувства к тебе. Но там присутствовали боль и горечь. За радостью скрывалась печаль. С тобой не так, Кэл. Никакой боли нет. Я не чувствую печали. Поэтому… Может, ты спустишься в бар и пообедаешь с нами, раз уж мы с Сиб и Лейлой зашли сюда?

– Ну… конечно.

– Отлично. Встретимся там. Я только заскочу в ванную и немного приведу себя в порядок.

– Куин, – неуверенно произнес Кэл. Она обернулась с порога. – Я никогда ни к кому такого не испытывал.

– А вот это уже лучше.

Улыбнувшись, она исчезла в коридоре. Куин знала, что он говорит искренне. По-другому Кэл не умеет. Бедняга, подумала она. Даже не подозревает, что влип.

С севера старое кладбище загораживала густая роща. Кладбище тянулось на восток, к нему вела грунтовая дорога, такая узкая, что на ней едва могли разъехаться две машины. Поблекшая от времени и непогоды табличка указывала, что здесь некогда стояла первая церковь «благочестивых», разрушенная ударом молнии и последующим пожаром 7 июля 1652 года.

Куин уже читала об этом событии, но совсем другое дело – стоять здесь, на ветру и холоде, представляя, как все произошло. На месте церкви потом построили маленькую часовню, которая была повреждена во время Гражданской войны и постепенно разрушилась.

Теперь тут остались только таблички, камни и многолетние сорняки. За низкой каменной оградой начинались могилы. Кое-где виднелись цветы, яркими пятнами выделявшиеся на унылых серых камнях и бурой зимней земле.

– Нужно было принести цветы, – тихо сказала Лейла, разглядывая простое маленькое надгробие с краткой надписью: «ЭНН ХОУКИНС».

– Они ей не нужны, – возразила Сибил. – Могильные плиты и цветы – это все для живых. У мертвых другие заботы.

– Оптимистично.

– Я действительно так думаю. – Сибил пожала плечами. – Мертвым не скучно. Тебе не кажется любопытным, что тут нет дат? Ни даты рождения, ни даты смерти. И надписи тоже нет. У нее было три сына, но они вырезали на могильной плите только имя. Хотя сами похоронены здесь же, вместе с женами и, как мне кажется, с некоторыми из детей. Куда бы ни занесла их жизнь, они вернулись домой и упокоились рядом с Энн.

– Может, знали или верили, что она вернется. Может, Энн рассказала им, что смерть – это не конец. – Куин нахмурилась, вглядываясь в камень. – А может, просто хотели краткости, хотя теперь, после твоих слов, я думаю, что они сделали это намеренно. Ни начала, ни конца. По крайней мере до…

– До этого июля, – закончила Лейла. – Еще одна оптимистичная мысль.

– Ну вот, поскольку настроение у нас поднялось, я немного поснимаю. – Куин достала фотоаппарат. – А вы пока запишите имена. Потом проверим, нет ли среди них прямых…

Попятившись, она споткнулась и с размаху села на землю.

– Ай! Черт. Проклятье. Прямо на синяк, который я заработала сегодня утром. Замечательно.

Лейла бросилась к ней, помогая подняться. Сибил, едва сдерживавшая смех, последовала ее примеру.

– Заткнитесь, – простонала Куин. – Земля тут вся в кочках, и некоторых могильных плит просто не видно. – Она потерла бедро и хмуро посмотрела на надгробие, о которое споткнулась. – Ха. Забавно. Джозеф Блэк, умер в тысяча восемьсот сорок третьем. – Раздражение мгновенно прошло. – Однофамилец. Конечно, у меня распространенная фамилия. Если не учитывать, что этот человек обнаружился именно здесь и что я споткнулась о его могилу.

– Скорее всего, родственник, – согласилась Сибил.

– И родственник Энн? – спросила Лейла.

– Не знаю. – Куин покачала головой. – Кэл составил генеалогическое древо Хоукинсов, и я его видела. Конечно, кое-какие старые записи утеряны, или мы их просто не нашли, но ни он, ни я никак не могли пропустить ветви с моей фамилией. Придется заняться Джо.

Отец ничем не мог ей помочь, но звонок домой растянулся на сорок минут, заполненных семейными сплетнями. Потом Куин позвонила бабушке, которая вспомнила, что ее свекровь упоминала о каком-то родственнике, возможно, двоюродном дедушке или кузене, который родился среди холмов Мэриленда. Или в Вирджинии. Известен он тем, что сбежал с певичкой из салуна, бросив жену с четырьмя детьми и прихватив все семейные сбережения, хранившиеся в жестянке из-под печенья.

– Милый парень, – сделала вывод Куин. – Должно быть, это и есть мой Джо.

Ужином занималась Сибил, и поэтому, решила Куин, у нее остается время для визита в муниципалитет, чтобы попытаться что-нибудь разузнать о Джозефе Блэке. Если он умер здесь, то, возможно, здесь же и родился.

Вернувшись, Куин была рада увидеть дом, наполненный людьми, звуками и вкусными запахами еды. Сибил, верная себе, включила музыку, зажгла свечи, налила вино. Все собрались в кухне и закусывали маринованными оливками. Куин проглотила одну штуку, отобрала у Кэла вино, залпом выпила.

– У меня глаза не красные? – спросила она.

– Пока нет.

– Я почти три часа изучала архивные записи. Думала, мозги расплавятся.

– Джозеф Блэк. – Фокс протянул ей бокал с вином. – Мы в курсе.

– Хорошо – значит, объяснять не нужно. Удалось проследить его корни только до деда, родившегося в тысяча шестьсот семьдесят шестом году. В любом случае это самые ранние записи в местном архиве. Я также исследовала боковые ветви, искала сестер, братьев и других родственников. У него было три сестры, но о них ничего не известно, кроме даты рождения. Тетки, дядья и так далее – тоже ничего. Похоже, в Хоукинс Холлоу людей по фамилии Блэк было не так много.

– В противном случае я бы вспомнил фамилию, – заметил Кэл.

– Непременно. Как бы то ни было, у моей бабушки проснулось любопытство, и она принялась разыскивать старую семейную Библию. Звонила мне на сотовый. Думает, что книга перешла к брату мужа после смерти родителей. Возможно. В любом случае это зацепка.

Ее взгляд остановился на мужчине, прислонившемся к стойке и вертевшем в руке бокал вина.

– Прошу прощения. Вы Гейдж?

– Совершенно верно. Специализируюсь на придорожном сервисе.

Куин с улыбкой посмотрела на Сиб, которая, закатив глаза, принялась доставать из печки ароматный хлеб.

– Судя по виду и запахам, обед готов. Я умираю от голода. Ничто так не возбуждает аппетит, как чтение записей о рождении и смерти Блэков, Роббитов и Кларков.

– Кларков? – Лейла поставила на стол тарелку, которую приготовила для Сибил. – В архиве есть записи о Кларках?

– Да, Альма и Ричард Кларк, насколько я помню. Могу глянуть в своем блокноте. А что?

– Девичья фамилия моей бабушки Кларк. – Лейла вымученно улыбнулась.

– Вероятно, это тоже не совпадение.

– Она еще жива? – мгновенно среагировала Куин. – Ты можешь с ней связаться и…

– Давайте к столу, пока все горячее, – перебила ее Сибил. – У нас еще будет время как следует встряхнуть генеалогические деревья. Но когда я готовлю… – она сунула тарелку с горячим хлебом в руки Гейджа, – все едят.

16

Это должно быть важно, в этом должен быть смысл. Кэл снова и снова убеждал себя, выкраивая время среди рабочего дня и по вечерам, чтобы попытаться найти связь между семьями Хоукинс и Блэк. Что-то новенькое, размышлял он: некая дверь, о существовании которой они не знали, не говоря уже о том, чтобы пытаться войти.

Кэл уговаривал себя, что все заняты чрезвычайно важной и отнимающей много времени работой и именно поэтому последние пару дней они с Куин почти не виделись. Он занят, она занята. Ничего не поделаешь.

Кроме того, пора им немного отдохнуть друг от друга. Немного успокоиться. Как он сказал матери, теперь не время для серьезных отношений, для любви. Потому что, когда люди по-настоящему влюбляются, происходит нечто очень важное, меняющее всю жизнь. А у него и так хватает важных вещей, способных перевернуть жизнь.

Кэл насыпал корм в миску Лэмпа – пес с обычным непоколебимым спокойствием ждал завтрака. Сегодня четверг, поэтому, прежде чем выпустить Лэмпа на утреннюю прогулку, он сунул белье в стиральную машину. Затем, соблюдая утренний ритуал, налил себе первую чашку кофе и достал коробку с крекерами.

Но когда открыл холодильник и протянул руку за молоком, то вдруг вспомнил о Куин. Двухпроцентное молоко, подумал он, качая головой. Может, как раз в эту минуту Куин готовит собственную версию овсяных хлопьев с молоком. Стоит в своей кухне, вдыхает аромат кофе и думает о нем.

Эта мысль показалась ему такой привлекательной, что он протянул руку к телефону, но, услышав шорох у себя спиной, резко повернулся.

– Какой нервный. – Гейдж, открыв буфет, доставал кофейную чашку.

– Нет. Просто не слышал, как ты вошел.

– Ты грезил о женщине.

– Мне есть о чем подумать.

– Особенно о женщине. У тебя все на лице написано, Хоукинс. Взять хотя бы эти задумчивые, как у кокер-спаниеля, глаза.

– Отстань, Тернер.

Гейдж лишь ухмыльнулся в ответ и налил себе кофе.

– И рыболовный крючок в губе. – Он согнул указательный палец и подергал себя за губу. – Это очевидно.

– Ты завидуешь, потому что у тебя давно не было женщины.

– Не спорю. – Гейдж отхлебнул черный кофе и босой ногой погладил бок Лэмпа, полностью сосредоточившегося на подушечках корма. – Она не твой тип.

– Да? – Раздражение поднялось по спине Кэла, словно ящерица. – А какой тип ты называешь моим?

– Точно такой же, как у меня. Не переживать, не задумываться, ни условий, ни обязательств. – Гейдж взял коробку с хлопьями, сунул туда руку. – Она не такая. Умна, уравновешенна, а в заднем кармане у нее большой клубок веревки. И она уже начала обматывать веревку вокруг тебя.

– Ты неисправимый скептик?

– Реалист, – поправил Гейдж, жуя хлопья. – Так мне легче жить. Кстати, мне она нравится.

– Мне тоже. – Кэл забыл о молоке и просто взял горсть хлопьев из своей чашки. – Куин… Она сказала, что любит меня.

– Не теряет времени. А теперь вдруг стала ужасно занятой, и тебе приходится спать одному. Я же говорил, она умна.

– Господи, Гейдж. – Кэл обиделся. Не только за себя, но и за Куин. – Она не такая. Она не манипулирует людьми.

– Ты так говоришь, потому что хорошо ее знаешь.

– Знаю. – От сознания того, что это правда, раздражение прошло. – Точно. Я ее знаю. Вероятно, есть десятки – черт возьми, сотни – вещей, которые мне неизвестны, но я знаю, какая она. Причины я назвать не могу – возможно, дело в том, что мы все связаны. Но знаю, что это так. С самой первой нашей встречи все изменилось. Во всяком случае, для меня. Можешь смеяться, но это правда.

– Наверное, тебе повезло, – помолчав, сказал Гейдж. – И надеюсь, все будет так, как ты хочешь. Я никогда не думал, что у кого-то из нас есть хоть малейший шанс на нормальную жизнь. – Он пожал плечами. – Но не расстроюсь, если ошибался. Кроме того, у тебя действительно крутой вид с этим крючком в губе.

Кэл вытащил из чашки с хлопьями средний палец и показал Гейджу.

– А вот и я, – объявил Фокс, входя на кухню и направляясь прямо к холодильнику за колой. – Что стряслось?

– То, что ты опять таскаешь мою колу, но никогда не пополняешь запас.

– На прошлой неделе я приносил пиво. Кроме того, Гейдж попросил меня приехать утром, а когда я приезжаю утром, то надеюсь найти здесь колу, черт возьми.

– Ты попросил его приехать?

– Да. Знаешь, О’Делл, Кэл влюбился в блондинку.

– Я не говорил, что…

– Попробуй меня удивить. – Фокс открыл банку колы и сделал большой глоток.

– Я никогда не говорил, что в кого-то влюбился.

Фокс перевел взгляд на Кэла.

– Мы знакомы всю жизнь. И я понимаю, что означают эти маленькие сияющие сердечки в твоих глазах. Это круто. Она как будто создана для тебя.

– Гейдж говорит, что это не мой тип, а ты – что она создана для меня.

– Мы оба правы. Куин не принадлежит к тому типу, за которым ты обычно охотился. – Фокс сделал еще глоток, потом отобрал у Гейджа коробку с хлопьями. – Потому что не хотел найти ту, которая тебе подходит. Куин тебе подходит, только все случилось уж очень неожиданно. Вроде засады. Послушай, я встал сегодня на час раньше и приехал сюда перед работой, чтобы обсуждать любовные похождения Кэла?

– Нет, это просто приятное дополнение. Когда я был в Чешской Республике, то раскопал кое-какую информацию. В основном слухи и легенды, которые я в свободное время пытался проверить. Вчера вечером мне позвонил знакомый эксперт, и поэтому я попросил тебя приехать. Возможно, мне удалось идентифицировать нашего Большого Злобного Ублюдка.

Они уселись за кухонным столом с кофе и хлопьями – Фокс в строгом, как положено адвокату, костюме, Гейдж в черной футболке и свободных брюках, Кэл в джинсах и фланелевой рубашке.

Говорили они о демонах.

– Я посетил несколько небольших, затерянных в глуши деревень, – начал Гейдж. – Всегда стараюсь впитать местный колорит, пока готовлю фишки и маркеры для покера.

Кэл знал, что так Гейдж поступает уже на протяжении многих лет. Проверяет любую информацию о чертях, демонах и необъяснимых явлениях. Он всегда возвращался с набором историй, но еще ни одна из них, насколько помнил Кэл, не подходила под их случай.

– Там сохранилась легенда о древнем демоне, который может менять облик. Типичный оборотень, и поначалу я думал, что этим дело и ограничится. Однако речь шла вовсе не о растерзанном горле и серебряных пулях. Это существо охотилось на людей, порабощало, питалось ими – перевод был довольно неточным, и насколько я понял – их сущностью или человеческой природой.

– Как питалось?

– Это тоже не очень понятно… или слишком цветисто, как и положено легенде. Питался не плотью и костями и не с помощью клыков и когтей… Иначе. Согласно легенде, этот демон, или это существо, завладевает разумом и душой человека, доводит до безумия, заставляет убивать.

– Похоже на наш случай, – решил Фокс.

– Очень похоже, и я решил копнуть поглубже. Задача непростая, потому что в том районе полным-полно подобных историй. Но в одном месте среди холмов, где все напоминало мне родной дом, я наткнулся на это существо. Его зовут Тьмавы. Переводится как «темный». Темный.

Гейдж вспомнил – и остальные тоже – о том, что поднялось из земли у Языческого камня.

– Демон являлся в облике человека, но не был человеком, охотился как волк, но не был волком. Иногда он принимал облик мальчика, который заманивал женщин и особенно детей в лес. Большинство пропадали навсегда, а те, кто возвращался, сходили с ума. Убивали друг друга, себя, своих соседей.

Гейдж умолк, встал и принес кофейник с кофе.

– Часть сведений я собрал в деревне, а потом познакомился со священником, который направил меня к одному парню, профессору, специалисту по восточноевропейской демонологии. Он позвонил мне вчера вечером. Утверждал, что тот самый демон – он не боялся употреблять это слово – бродил по Европе в течение нескольких веков. За ним, в свою очередь, охотился некто – возможно, другой демон, волшебник или человек, на которого возложена особая миссия. Согласно легенде, после битвы в лесу волшебник был ранен, и демон принял его за мертвого. По мнению профессора Линца, это была его ошибка. Раненого нашел маленький мальчик, и волшебник перед смертью передал ему свою силу.

– И что было дальше? – спросил Фокс.

– Точно никто не знает, в том числе Линц. Легенды гласят, что демон исчез, или ушел, или умер где-то в начале или в середине семнадцатого века.

– Сел на корабль, направляющийся в Новый Свет, – предположил Кэл.

– Возможно. Вполне возможно.

– И мальчик тоже, – продолжал Кэл. – Или мужчина, в которого он превратился, или его потомок. И демон едва не одолел его там. Я видел. Видел мужчину, женщину, каюту. Он стоит, сжимая в руках окровавленный меч и понимая, что почти все мертвы. Он не мог остановить демона и передал свою силу Денту. Дент снова попытался – уже здесь.

– А что он передал нам? – спросил Фокс. – Какую силу? Способность не простужаться и сращивать свои сломанные кости? Какая от этого польза, черт возьми?

– Мы должны быть здоровыми и сильными, чтобы противостоять демону. А еще видения, которые меня посещают – всех нас, только по-разному. – Кэл взъерошил волосы. – Не знаю. Но в этом должен быть какой-то смысл. Три осколка камня. Они должны что-то означать. Мы так и не выяснили.

– А время почти вышло, – заметил Гейдж.

Кэл кивнул.

– Нужно показать камни остальным. Мы дали клятву и поэтому должны прийти к согласию. Хотя в противном случае…

– Ты все равно покажешь свой осколок Куин, – закончил за него Фокс. – Да, наверное, ты прав. Стоит попробовать. А вдруг для того, чтобы камень снова стал целым, нужны все шестеро?

– Или у Языческого камня – что бы там ни произошло – гелиотроп раскололся потому, что его сила ослабла. Исчезла.

– У тебя стакан всегда наполовину пуст, Тернер, – заметил Фокс. – В любом случае попробовать стоит. Согласны?

– Согласен. – Кэл перевел взгляд на Гейджа. Тот пожал плечами.

– Черт с вами.

Всю дорогу до города Кэл спорил сам с собой. Ему не требовался предлог, чтобы заехать к Куин, – как бы то ни было, они спали друг с другом. Ему не нужна предварительная договоренность или конкретная причина, чтобы постучать в ее дверь и спросить, как дела. Поинтересоваться, что, черт возьми, происходит.

Вне всякого сомнения, последние пару дней, когда ему удавалось дозвониться до нее, ее голос казался расстроенным. И после того как они обнимались на полу его кабинета, Куин ни разу не заглядывала в развлекательный центр.

Хотя сказала, что любит его.

Именно это не давало ему покоя. Как масло в воде или песок в ботинке – аналогий можно найти сколько угодно. Куин сказала, что любит его, а он не ответил: «Я тоже», хотя, по ее утверждению, она и не ждала от него признания. Мужчина, искренне верящий, что слова женщины следует понимать буквально, рискует стать жертвой глубокого заблуждения.

А теперь она его избегает.

У них нет времени на игры, оскорбленные чувства и дурное настроение. На карту поставлены более важные вещи. И именно поэтому, признавал Кэл, ему не следовало прикасаться к ней. Привнося сюда секс, они еще больше усложняли и запутывали дело, которое и без того было сложным и непонятным. Они должны быть рациональными и практичными. И объективными, подумал он, останавливаясь перед арендованным Куин домом. Хладнокровными, рассудительными.

Секс не совместим со всеми этими качествами. По-настоящему классный секс.

По дороге к двери Кэл сунул руки в карманы, затем вытащил одну и постучал. Охватившее его раздражение никак не способствовало объективности и практичности, но ему казалось, что он имеет на него право.

Пока Куин не открыла дверь.

Волосы у нее были влажные. Она стянула их в тонкий хвостик, и Кэл видел, что они еще не успели высохнуть. Он чувствовал запах женского шампуня и мыла, и от этих нежных ароматов у него все перевернулось внутри.

На ней были красные пушистые носки, фланелевые брюки и ярко-розовая футболка с надписью: «Слава богу, что уже пятница. Слава богу, что я женщина».

Кэл подумал, что к этим благодарностям он мог бы добавить свои.

– Привет!

Улыбка Куин и буквально излучаемая ею энергия начисто опровергали предположение, что она грустит.

– Я как раз думала о тебе, заходи. Боже, как холодно. Я устала от зимы. Я собиралась побаловать себя чашкой низкокалорийного шоколада. Хочешь?

– Ну… Нет, не хочу.

– Все равно, пойдем со мной. – Приподнявшись на цыпочки, она крепко поцеловала его, взяла за руку и потащила на кухню. – Сегодня утром я уговорила Лейлу и Сиб пойти со мной в тренажерный зал. Ничего необычного не произошло, если не считать вида Сиб, которая принимала продвинутые позы йоги. Мэтт смотрел во все глаза. Последние пару дней все тихо, ничего сверхъестественного.

Она взяла пакетик с какао-порошком, пару раз похлопала по руке, надорвала и высыпала содержимое в кружку.

– Ты точно не хочешь?

– Нет, рассказывай дальше.

– Тут у нас все кипит, – продолжила Куин, добавляя в кружку воду и двухпроцентное молоко. – Я жду известий о семейной Библии или еще о чем-нибудь, что удастся разузнать моей бабушке. Сегодня или завтра. Тем временем мы нарисовали генеалогические древа, а Лейла пытается вытрясти из родственников сведения о предках.

Она помешала напиток в кружке и поставила в микроволновку.

– Мне пришлось взвалить большую часть работы на них, а самой заканчивать статью для журнала. В конце концов, нужно же платить швейцару, правда? – Куин повернулась к подавшей сигнал микроволновке. – А ты как?

– Скучал по тебе. – Он не собирался этого говорить и никак не ожидал, что именно эти слова первыми сорвутся у него с языка. Затем понял, что сказал то, что думал.

Глаза ее потеплели, уголки чувственного рта дрогнули.

– Приятно слышать. Я тоже по тебе скучала, особенно вчера, когда в час ночи улеглась в свою постель. Холодную, пустую постель.

– Я имею в виду не только секс, Куин. – Откуда это взялось?

– Я тоже. – Она склонила голову набок, не обращая внимания на сигналы микроволновки. – Я жалела, что тебя нет рядом со мной в конце дня, когда я наконец смогла закончить статью, когда мне хотелось отвлечься от мыслей о делах и о будущем. Тебя что-то беспокоит. Поделишься?

Она повернулась к микроволновке, достала кружку. В эту секунду на пороге кухни появилась Сибил. Куин покачала головой, Сибил попятилась и, не произнеся ни слова, исчезла.

– Сам точно не знаю. – Он снял куртку и бросил на один из стульев, окружавших маленький кофейный столик, которого в прошлый раз тут не было. – Наверное, я обдумывал… после того дня, когда… ты сказала…

– Я сказала, что люблю тебя. И ты испугался, – пришла на помощь Куин. – Таковы мужчины.

– Я не избегал тебя.

– Думаешь… – Она сделала глубокий вдох, потом с шумом выдохнула. – Да, ты очень высокого мнения о себе самом – но не обо мне.

– Нет, просто…

– Я была занята, работала. И я не твоя собственность. Впрочем, как и ты не моя.

– Я совсем другое имел в виду.

– Думаешь, я играю в такие игры? Особенно теперь?

– В этом-то все и дело. Теперь не время для серьезных перемен в личной жизни.

– А когда? – поинтересовалась Куин. – Неужели ты думаешь, что можно поместить личную жизнь в отдельную папку, снабдить ее надписью и положить в ящик письменного стола до лучших времен? Знаешь, я тоже люблю порядок. Мне нужно знать, где что находится, и поэтому я кладу вещи туда, где мне удобно. Но, черт возьми, мысли и чувства не похожи на ключи от машины, Кэл.

– Бесспорно, только…

– А мои чувства и мысли пребывают в таком же беспорядке, как чердак в бабушкином доме. – Куин и не думала успокаиваться. – И мне это нравится. Если бы все было нормально, как обычно, мне, наверное, не нужно было тебе ничего говорить. Думаешь, я первый раз встречаюсь с мужчиной? Я была помолвлена, черт возьми. Я сказала, что люблю тебя, потому… потому что чувства, как мне кажется, важнее всего. Особенно теперь. И очень плохо, если это тебя раздражает.

– А ты не могла бы заткнуться – минут на пять?

– Что? – Прищурившись, Куин пристально посмотрела на него.

– Именно так. На самом деле я просто не знаю, как себя вести, поскольку никогда не позволял себе даже думать, что могу оказаться в таком положении. С мечом, занесенным над моей головой. Я не мог подвергать опасности другую жизнь. Что я могу ей рассказать? Где та граница? Мы – Фокс, Гейдж и я – привыкли скрываться. Говорить самое важное только друг другу.

– Хранить тайны.

– Именно, – подтвердил Кэл. – Совершенно верно. Потому что так безопаснее. Как я мог даже думать о любви, браке, детях? Ребенок и этот кошмар – просто немыслимо.

Взгляд ее прищуренных синих глаз стал холодным как лед.

– Кажется, я не говорила, что собираюсь рожать тебе детей.

– Ты забываешь, с кем говоришь, – тихо ответил он. – Не учитываешь, что перед тобой нормальный парень из нормальной семьи. Такие женятся, воспитывают детей, выплачивают закладную на дом и заводят большую слюнявую собаку. Если я позволю себе влюбиться в женщину, этим все и закончится.

– Спасибо за напоминание.

– Безответственно даже думать об этом.

– Тут я не согласна. Мне кажется, думать об этом, стремиться к этому – все равно что стрелять по птицам в темноте. Хотя, конечно, мы оба имеем право на собственное мнение. Но ты должен понять: признаваясь тебе в любви, я не ждала, что ты наденешь мне на палец кольцо.

– Потому что все это ты уже проходила.

– Да, – кивнула Куин. – И тебе любопытно.

– Какое мне дело? – Черт с ним, подумал Кэл. – Да, любопытно.

– Ладно, все достаточно просто. Я встречалась с Дирком…

– Дирк…

– Заткнись. – Губы Куин дрогнули в улыбке. – Я встречалась с Дирком почти шесть месяцев. Нам было хорошо вместе. Я думала, что готова к новому этапу своей жизни и ответила согласием, когда Дирк попросил моей руки. А через два месяца после помолвки поняла свою ошибку. Я его не любила. Он мне просто нравился. И Дирк меня не любил. Он меня не понимал до конца и поэтому считал, что кольцо на моей руке позволяет ему давать советы относительно моей работы, привычек, одежды и карьеры. И еще куча всяких мелочей, причем действительно несущественных. Но суть в том, что у нас ничего не выходило, и я разорвала помолвку.

Куин еще раз с шумом выдохнула – не очень-то приятно вспоминать о своей большой ошибке. О провале в той области, в которой считала себя докой.

– Он был скорее раздражен, чем расстроен, и я поняла, что правильно сделала, расставшись с ним. Откровенно говоря, сознание своей правоты не очень-то утешало – ведь сначала я ошиблась. Когда я предложила сообщить всем, что это он разорвал помолвку, Дирк, похоже, обрадовался. Я вернула кольцо, мы забрали свои вещи из квартир друг друга и расстались.

– Он заставил тебя страдать.

– Нет, Кэл. – Куин шагнула к нему, погладила по щеке. – Нет. Сама ситуация, а не Дирк. И это еще одно подтверждение, что мы не подходили друг другу. Если ты поклянешься, что никогда не причинишь мне страданий, не разобьешь мое сердце, я тебе не поверю. Ты можешь, способен – и поэтому я знаю, что ты мой. Единственный. – Она обняла его за шею и поцеловала в губы. – И это должно тебя пугать.

– До смерти. – Кэл притянул ее к себе, крепко обнял. – В моей жизни еще не было женщины, из-за которой я бы так мучился.

– Рада слышать.

– Я на это надеялся. – Он прижался щекой к ее макушке. – Как мне хочется остаться на час-другой. – Теперь он поцеловал ее волосы. – Но меня ждут дела – и тебя тоже. Я знал это, когда входил сюда, и использовал как предлог для ссоры.

– Я не боюсь ссор, особенно если после них все проясняется.

Кэл обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал в губы.

– Твой шоколад остынет.

– Шоколад хорош при любой температуре.

– Кажется, я уже тебе говорил? Я по тебе скучал. Честное слово.

– Думаю, мне удастся выкроить для тебя немного времени в своем плотном графике.

– Сегодня вечером я работаю. Приходи, если хочешь. Преподам тебе еще один урок игры в боулинг.

– Хорошо.

– Куин, нам – всем нам – нужно поговорить. Кое-что обсудить. Причем как можно скорее.

– Обязательно. Кстати, пока ты не ушел. Фокс собирается брать Лейлу на работу?

– Я ему говорил. – Увидев выражение лица Куин, он мысленно выругался. – Напомню еще раз.

– Спасибо.

Оставшись одна, Куин взяла кружку и принялась задумчиво прихлебывать остывший шоколад. Мужчины, подумала она, такие занятные существа.

В кухню вошла Сибил.

– Все в порядке?

– Да, спасибо.

– Пожалуйста.

Сибил открыла буфет и достала маленькую жестяную коробочку с жасминным чаем.

– Обсудим или не мое дело?

– Обсудим. Он разволновался, потому что я сказала, что люблю его.

– Раздражение или паника?

– Думаю, всего понемножку. Скорее, беспокойство – никому не нравится иметь дело с тем, что его пугает.

– Да, такие вещи могут испугать.

– И очень сильно. – Сибил налила воду в чайник. – А ты что чувствуешь?

– Это… изумительно. – Куин наконец нашла подходящее слово. – Такое яркое, сверкающее, наполняет тебя энергией, радостью. Знаешь, с Дирком это было… – Она провела в воздухе ровную черту. – А теперь… – Ее рука взметнулась вверх, резко опустилась, потом вновь поднялась. – Вот так. Когда он объясняет мне, что это безумие, когда говорит, что никогда не был в такой ситуации, не позволял себе думать о любви, браке, семье.

– Ого. Обо всем буквально в десяти словах.

– Точно. – Куин взмахнула кружкой. – И он быстро соображает – увидел, что слово «брак» повергло меня в шок. Я только что соскочила с этой дорожки, и вот – бац, она снова у меня под ногами.

– Отсюда и шок. – Сибил помешала чай. – Но мне не кажется, что ты опять жаждешь соскочить.

– Ты меня знаешь. На этот раз я не против. Хочу пойти по этой дорожке вместе с Кэлом, куда бы она ни привела. Ему сейчас нелегко, – тихо прибавила она и сделала еще глоток.

– Тебе тоже, Куин. Но неприятности тебя только украшают.

– Лучше самой шикарной косметики. – На кухне зазвонил телефон, и Куин сняла трубку. – Алло. Здравствуйте, Эсси. Ой. Правда? Нет, это потрясающе. Чудесно. Огромное спасибо. Обязательно. Еще раз спасибо. До свидания. – Она повесила трубку и улыбнулась. – Эсси Хоукинс приглашает нас в местный клуб. Сегодня там пусто. Мы можем удовлетворять свое любопытство, сколько душе угодно.

– Просто замечательно, – сухо заметила Сибил, заваривая чай.

Достав ключ, Сибил открыла главный вход бывшей библиотеки.

– Ну, вот, мы на месте, можно приступать. Одно из самых старых зданий в городе, дом семьи Хоукинс. Но… – Куин включила свет. – В первую очередь нас интересуют укромные местечки. Тайник, о котором забыли.

– На три с половиной столетия, – уточнила Сибил.

– Забудешь на пять минут – потеряешь навсегда. – Поджав губы, Куин огляделась. – Они его модернизировали, если можно так выразиться, потом превратили в библиотеку, а когда построили новое здание, убрали кое-какие новомодные детали. Конечно, дом не вернулся к прежнему состоянию, но все-таки…

Внутри расставили столы и стулья, и кто-то попытался воссоздать атмосферу былых времен – старинные лампы, глиняная посуда и резные безделушки на полках. Куин знала, что здесь проводят собрания различные клубы, например любителей истории и садоводства. Во время выборов тут располагается зал для голосования.

– Каменный камин. Смотрите: прекрасное место для тайника. – Она подошла к камину и принялась выстукивать камни. – И чердак. Эсси сказала, что они использовали его как склад. И до сих пор используют. Там хранятся складные столы, стулья и все такое. Чердак – это настоящий клад.

– Почему в таких домах всегда холодно и мрачно, когда в них никого нет? – Лейла поежилась.

– В этом доме есть мы. Давайте начнем сверху, – предложила Куин, – и будем двигаться вниз.

– Чердак – это настоящий клад, – сказала Сибил двадцать минут спустя. – Из пыли и пауков.

– Могло быть и хуже. – Куин ползала на четвереньках, высматривая неплотно прилегающую половицу.

– А могло и лучше. – Лейла отважно забралась на складной стул, чтобы проверить стропила. – Не понимаю, почему люди считают, что кладовые не нужно регулярно убирать, как и все остальные помещения.

– Когда-то здесь было чисто. Она убирала.

– Кто… – начала Лейла, но Сибил жестом остановила ее и пристально посмотрела на Куин.

– Энн Хоукинс?

– Энн и ее мальчики. Она принесла их домой и поселилась на чердаке. Жила тут с тремя сыновьями. Пока они не выросли и им не выделили комнату внизу. Но она сама осталась здесь. Ей хотелось жить высоко, смотреть из своего окна. Прекрасно понимая, что он не придет, Энн все равно его ждала. Она была счастлива здесь, довольно-таки счастлива. А когда умерла – тоже здесь, – была готова идти дальше.

Куин внезапно села на корточки.

– Боже правый! Это была я?

Сибил присела рядом, пристально вглядываясь в ее лицо.

– Ты нам рассказывала.

– Наверное. – Куин сжала пальцами лоб. – Черт, голова раскалывается. Ломит в висках, как после выпитого залпом ледяного коктейля. Я их видела. Ясно и отчетливо. Что-то вроде ускоренного просмотра. Годы пролетали за секунды. Но я не только видела – чувствовала. У тебя бывает так же или по-другому?

– Довольно часто, – согласилась Сибил.

– Я видела, как она пишет в дневнике, умывает сыновей. Видела ее смеющейся и плачущей. Видела, как она стоит у окна и вглядывается в темноту. Я чувствовала… – Куин прижала руку к сердцу. – Я чувствовала, как она страдает. Это было… жестоко.

– Ты неважно выглядишь. – Лейла тронула ее за плечо. – Давай спустимся, выпьешь воды.

– Наверное. Хорошо. – Она ухватилась за протянутую Лейлой руку и встала. – Может, я попробую еще раз. Вызову это состояние и попробую узнать больше.

– Ты очень бледная, – сказала Лейла. – И рука у тебя холодная как лед.

– Хватит на сегодня, – согласилась Сибил. – Не торопи события.

– Я не видела, где ее дневники. Не знаю, где она их спрятала. Может, не здесь.

17

Слушая рассказ Куин о путешествии в прошлое с Энн Хоукинс, Кэл решил, что теперь не время говорить о расколотом камне и обследовании пустующих домов. В любом случае боулинг-клуб не самое подходящее место для обмена такой информацией.

Он собирался вернуться к этой теме после закрытия клуба, когда Куин затащила его к себе в кабинет, чтобы показать новую таблицу, которую составила Лейла и в которой были отражены все инциденты, случившиеся в городе после приезда Куин, – время, место, продолжительность и вовлеченные лица.

Но оказавшись с ней в постели, забыл обо всем – ведь в их отношениях снова все стало безоблачным.

А потом, когда она, свернувшись калачиком, лежала рядом, Кэл подумал, что уже поздно и нужно выбрать более подходящее время.

Возможно, это была реакция избегания, хотя он, скорее, приписывал свое поведение привычке к порядку – все должно происходить в свое время, а вещи должны лежать на своем месте.

Кэл взял выходной в воскресенье, чтобы вся компания могла пойти к Языческому камню. Самое подходящее время и место на его взгляд.

Но природа нарушила его планы.

Когда синоптики заговорили о приближающейся снежной буре, Кэл не обратил внимания на прогнозы. На его взгляд, они ошибались примерно в половине случаев – как и угадывали. Даже когда в воздухе закружились первые снежинки, он все еще сомневался. Снежную бурю в этом году предсказывали уже в третий раз, но самый сильный снегопад принес достаточно скромные восемь дюймов осадков.

Не стал он беспокоиться и когда отменили дневные соревнования. Так уж повелось, что как только выпадает первые полдюйма снега, люди бросают все дела и бегут в ближайший супермаркет за хлебом и туалетной бумагой. А поскольку городские власти отменили занятия в школе во второй половине дня, то игровой зал и гриль-бар были переполнены.

Но когда в два часа пополудни пришел отец, похожий на снеговика, Кэл впервые задумался.

– Кажется, нужно закрывать лавочку, – небрежно бросил Джим.

– Все не так плохо. Игры собрали обычную клиентуру, бар тоже заполнен. Забронировано несколько дорожек. Многие придут ближе к вечеру, в поисках развлечений.

– Плохо, и становится все хуже. – Джим сунул перчатки в карман парки. – Если так будет продолжаться, к заходу солнца наметет целый фут. Нужно отправить этих детей по домам или оставить здесь, если они живут далеко. Мы закрываемся, и ты отправляешься домой. Или берешь собаку, Гейджа и приезжаешь к нам. Мы с мамой будем очень волноваться, если ты сядешь за руль в такую ночь.

Кэл попытался напомнить отцу, что ему тридцать лет, что у него полноприводная машина и что он уже полжизни за рулем. Потом понял, что это бесполезно, и просто кивнул.

– С нами все будет в порядке. Запасов хватает. Я выпровожу посетителей и закрою клуб. А ты поедешь домой, папа. Мама и за тебя будет волноваться.

– У нас достаточно времени, чтобы закрыться и все запереть. – Джим бросил взгляд в сторону дорожек, где шестеро подростков избавлялись от энергии и гормонов. – Помню, в моем детстве тоже разразилась сильнейшая буря. Твой дед оставил клуб открытым. Мы сидели тут три дня. Лучшее время в моей жизни.

– Не сомневаюсь, – Кэл улыбнулся. – Хочешь, позвоню маме и скажу, что мы застряли? Пересидим здесь. Устроим боулинг-марафон.

– Нет уж, уволь. – Вокруг глаз Джима собрались морщинки. – Мама дух из меня вышибет и больше не подпустит к боулингу на пушечный выстрел.

– Тогда лучше закрыться.

Не обращая внимания на жалобы и протесты, они выпроводили посетителей – кое-кого по домам развез персонал клуба. Кэл сам закрыл гриль-бар. Он знал, что отец пошел к Биллу Тернеру. Не только оставить инструкции, подумал Кэл, но и проверить, не нужно ли Биллу чего-нибудь, и при необходимости дать немного наличных.

Кэл достал из кармана телефон и позвонил в контору Фокса.

– Привет. Боялся тебя не застать.

– Тебе повезло. Я закрываюсь. Уже отправил миссис Хоубейкер домой. Погода все ухудшается.

– Езжай ко мне. Если прогноз сбудется, дороги расчистят только через пару дней, а нам время дорого. И желательно заскочить в супермаркет за туалетной бумагой, хлебом и всем прочим.

– Туалетной… Ты хочешь пригласить женщин?

– Да. – Кэл принял решение, когда выглянул в окно. – Купи… все, что нужно. Сам решай. Я приеду, как только смогу.

Он отключил телефон и, увидев входящего в зал отца, погасил свет на дорожках.

– Все уладил?

– Да.

Отец бросил взгляд на темный зал, и Кэл угадал его мысли: они потеряют не только вечер пятницы, но и все выходные.

– Переживем, папа.

– Конечно. Как всегда. – Он похлопал Кэла по плечу. – Пошли домой.

Дверь открыла смеющаяся Куин.

– Как здорово! Говорят, снега будет три фута или даже больше! Сиб готовит гуляш, а Лейла купила батарейки и свечи на случай отключения электричества.

– Отлично. Молодцы. – Кэл потопал, очищая ботинки от снега. – Забирайте их и все, что вам может понадобиться. Едем ко мне.

– Вот еще. Ничего с нами не будет. Можешь остаться, и мы…

Стряхнув с себя снег, Кэл вошел и захлопнул за собой дверь.

– У меня есть небольшой газовый генератор, от которого могут работать всякие необходимые мелочи. Например, насос – а это значит, что у нас будет вода для туалета.

– Ага. Туалет. Я об этом не подумала. А как мы все поместимся в твою машину?

– Как-нибудь. Собирайтесь.

На сборы им потребовалось полчаса, но Кэл был готов к этому. Наконец кузов его пикапа был забит вещами, которых хватило бы на неделю путешествия по пустыне. Три женщины втиснулись в кабину вместе с ним.

Надо было попросить Фокса, чтобы тот забрал одну из пассажирок, понял Кэл. И загрузил в свой пикап половину вещей. Но теперь уже поздно.

– Замечательно. – Лейла устроилась на коленях Куин и уперлась рукой в приборную доску; «дворники» работали в полную силу, пытаясь очистить ветровое стекло от снега. – Я понимаю, что будет большая заваруха, но это так здорово, так не похоже на город.

– Вспомни о своих словах, когда будешь стоять в очереди в ванную, – напомнила Сибил. – И позвольте мне заявить прямо сейчас: если я умею включать плиту, это не значит, что вся готовка будет на мне.

– Примем к сведению, – кивнул Кэл.

– Правда, замечательно. – Куин крутила головой, пытаясь что-нибудь разглядеть из-за спины Лейлы. – Ой, забыла. Мне звонила бабушка. Она нашла семейную Библию. Хочет попросить внучку невестки, чтобы та отсканировала нужные страницы, и отправить мне по электронной почте. – Куин поерзала, пытаясь устроиться поудобнее. – По крайней мере таков план – девушка единственная, кто умеет сканировать документы и присоединять их к письмам. Бабушка знает только электронную почту и онлайновый покер. Надеюсь получить информацию завтра. Здорово, да?

Сибил, зажатая между Куин и дверью, пыталась защитить свой угол сиденья.

– Лучше подвинь свою задницу.

– Я держу Лейлу, и мне нужно больше места. И вообще, я хочу попкорн, – заявила Куин. – Разве этот снегопад не вызывает ассоциации с попкорном? Мы его не захватили с собой? А у тебя дома есть попкорн? – обратилась она к Кэлу. – Нужно остановиться и купить немного «Орвила».

Кэл молчал, сосредоточившись на дороге. Ему казалось, что это самая длинная поездка в его жизни.

Он пробивался сквозь снег по проселочным дорогам и, несмотря на веру в себя и свою машину, с облегчением вздохнул, увидев поворот к дому. В кабине было жарко как в сауне – при голосовании «не убавить ли печку» Кэл остался в меньшинстве.

Даже в таких обстоятельствах, подумал он, его дом посреди леса выглядел очень красиво. Занесенные снегом террасы, белые деревья, ряды кустов и дом, из трубы которого поднимался дым, а в окнах горел свет.

По колее, оставленной машиной Фокса, Кэл переехал через мостик над скованным льдом и снегом ручьем.

От заснеженного, похожего на зимнюю фотографию леса к дому бежал Лэмп, оставляя за собой глубокие следы. Он вильнул хвостом и один раз громко гавкнул.

– Эй, посмотри на Лэмпа. – Куин изловчилась ткнуть Кэла локтем в бок, пока тот вел машину по дорожке к дому. – У него явно игривое настроение.

– Снег его бодрит. – Кэл остановился за пикапом Фокса, с улыбкой взглянул на «Феррари», который постепенно заносило снегом, и нажал на клаксон. Он не собирался один тащить в дом все то, без чего три женщины считали невозможным обойтись пару дней.

Кэл принялся выгружать багаж из кузова.

– Как красиво. – Лейла взяла у него первую сумку. – «Карьер и Ив»[29] двадцать первого века. Можно мне идти прямо в дом?

– Конечно.

– Как на картине. – Сибил окинула взглядом коробки и сумки, выбрала себе одну. – Здорово, особенно если не боишься одиночества.

– Я не боюсь.

Она посмотрела на вышедших из дома Гейджа и Фокса.

– Надеюсь, толпы тоже.

Они перетащили вещи внутрь, нанесли в дом кучу снега. Обязанности распределили без слов – Кэл подумал, что это женская телепатия. Лейла попросила тряпки или старые полотенца, чтобы вытереть пол. Сибил отправилась на кухню с кастрюлей гуляша и другими продуктами. Куин раскрыла бельевой шкаф и принялась распределять кровати, указывая, куда какую сумку нести.

Кэлу ничего не оставалось делать, как выпить пива.

Он ворошил угли в камине, когда в комнату вошел Гейдж.

– Обе ванные комнаты наверху заставлены бутылочками и всяким женским барахлом. – Гейдж ткнул пальцем в потолок. – Что ты сделал?

– То, что должен. Я не мог их оставить. Они на пару дней оказались бы отрезанными от мира.

– И превратились бы в переселенцев Доннера?[30] Твоя женщина заставила Фокса стелить мне постель, переместившуюся в кабинет. Причем мне придется делить постель с Фоксом. Ты знаешь, что этот сукин сын лягается во сне и норовит занять всю кровать?

– Ничем не могу помочь.

– Тебе легко говорить – ты будешь делить постель с блондинкой.

– Ничем не могу помочь. – Кэл не сдержал самодовольной улыбки.

– Эсмеральда что-то готовит на кухне.

– Гуляш… Ее зовут Сибил.

– Что бы это ни было, пахнет вкусно – отдаю ей должное. А она еще лучше. Но дело в том, что когда я попытался взять пакетик чипсов к пиву, то получил от ворот поворот.

– Ты согласен готовить на шестерых?

В ответ Гейдж ухмыльнулся, сел и положил ноги на кофейный столик.

– И много снега обещают?

– Около трех футов. – Кэл устроился рядом в такой же позе. – Помнится, в детстве мы радовались. В школу не идти, и можно доставать санки. Играть в снежки.

– Да, веселые были деньки.

– А теперь мы включаем генератор, приносим дрова, запасаемся батарейками и туалетной бумагой.

– Плохо быть взрослым.

Как бы то ни было, несмотря на метель, в доме тепло и светло и у них есть еда. Грех жаловаться, подумал Кэл, зачерпывая из тарелки горячий, ароматный гуляш, к приготовлению которого он не имел никакого отношения. Ко всему прочему там плавали клецки, к которым Кэл всегда был неравнодушен.

– Не так давно я был в Будапеште. – Гейдж набрал полную ложку гуляша и испытующе посмотрел на Сибил. – Ничуть не хуже, чем тот, что подавали там.

– На самом деле это не венгерский гуляш. У него сербско-хорватское происхождение.

– Отличное жаркое, – похвалил Фокс. – Независимо от происхождения.

– Сибил сама как восточноевропейский гуляш. – Куин смаковала половину клецки – больше она не могла себе позволить. – Среди ее предков хорваты, украинцы, поляки – и немного французов, добавивших чувство стиля и нахальности.

– А когда эмигрировали твои предки?

– Кто как, с начала восемнадцатого века до Второй мировой войны. – Она поняла подоплеку вопроса. – Насчет связи с Куин, Лейлой или с тем, что тут происходит, я ничего не знаю. Но попробую выяснить.

– Но связь между нами есть, – сказала Куин. – Тесная.

– Точно.

По взглядам, которыми обменялись женщины, Кэл понял, какая крепкая дружба их связывает. Не кровные узы, а сердечная привязанность.

– Мы подружились в колледже, с самого первого дня. – Куин зачерпнула себе еще гуляша с крошечной клецкой. – Встретились в холле общежития. Жили напротив. Через два дня съехались. Нашим соседкам по комнате было все равно. Мы не разлучались до конца учебы.

– И теперь тоже, – прибавила Сибил.

– Помнишь, как в первый же вечер ты гадала мне по руке?

– Вы гадаете по руке? – удивился Фокс.

– По настроению. Цыганская кровь. – Сибил величественно взмахнула руками.

Кэл почувствовал, как сердце его замерло.

– В Холлоу были цыгане.

– Правда? – Сибил осторожно взяла бокал, пригубила. – Когда?

– Точно не помню. Это из тех историй: бабушка рассказывала, что слышала это от своей бабушки. Примерно так. Однажды летом появились цыгане и разбили тут свой табор.

– Интересно. Вполне возможно, – размышляла Куин, – что кто-то из местных приголубил одну из чернооких красавиц, а через девять месяцев – бац, и готово. Ниточка может привести прямо к тебе, Сиб.

– Одна большая, счастливая семья, – буркнула Сибил.

После еды обязанности распределились естественным образом. Принести дрова, погулять с собакой, убрать со стола, вымыть посуду.

– Кто еще умеет готовить? – спросила Сибил.

– Гейдж, – в один голос сказали Кэл с Фоксом.

– Ну вот.

– Хорошо. – Сиб смерила его взглядом. – Завтрак – это ваша забота. А теперь…

– Прежде чем мы… разойдемся, – сказал Кэл, – нужно поговорить. Лучше перейти в столовую. Мы должны вам кое-что рассказать, – прибавил он, оглядываясь на Фокса и Гейджа. – Откройте еще одну бутылку вина.

– В чем дело? – нахмурилась Куин, когда мужчины вышли. – Что они задумали?

– Похоже, от нас что-то скрывали, – ответила Лейла. – Я чувствую вину и сопротивление. Хотя, конечно, я их не очень хорошо знаю.

– Ты чувствуешь, – возразила Сибил. – Бери еще одну бутылку, Куин. – Она передернула плечами. – И не мешало бы зажечь еще пару свечей, на всякий случай. Как-то… мрачновато.

Друзья предоставили слово ему, подумал Кэл, потому что он тут хозяин. Когда все расселись за столом, он попытался найти правильные слова.

– Мы рассказали, что случилось на лесной поляне, когда мы были детьми, и что происходило потом. Ты, Куин, сама кое-что видела, когда мы ходили туда пару недель назад.

– Да. Сиб и Лейле тоже нужно попасть на поляну – как только закончится буря и мы сможем туда добраться.

– Хорошо, – после секундного колебания согласился Кэл.

– Это не прогулка по Елисейским полям, – заметил Гейдж, и Сибил удивленно вскинула бровь.

– Мы справимся.

– Той ночью произошло еще кое-что, о чем мы вам не рассказали.

– Никому не рассказали, – прибавил Фокс.

– Трудно объяснить почему. Нам было десять, мир рушился, и… Вот. – Кэл выложил свой осколок на стол.

– Кусок камня? – удивилась Лейла.

– Гелиотроп. – Поджав губы, Сибил нерешительно протянула руку. – Можно?

Гейдж и Фокс положили свои осколки рядом с камнем Кэла.

– Выбирайте, – предложил Гейдж.

– Три части. – Куин взяла ближайший осколок. – Правильно? Это три части одного камня.

– Круглой формы, обработанного, отшлифованного, – продолжила Сибил. – Где вы их взяли?

– Они очутились у нас в руках, – объяснил Кэл. – Когда свет погас, тьма рассеялась, земля перестала трястись, каждый из нас сжимал в руке камень. – Он посмотрел на собственную ладонь, вспоминая, как пальцы сжимали осколок, словно от этого зависела жизнь.

– Мы не знали, что это за камни. Потом Фокс выяснил. У его матери была книга о минералах и кристаллах, и Фокс поискал там. Гелиотроп, – повторил Кэл. – В точности подходил по описанию.

– Осколки нужно собрать вместе, – сказала Лейла. – Правда? Камень опять должен стать целым.

– Мы пытались. Разломы четкие, – ответил Фокс. – И осколки подходят друг к другу, как фрагменты пазла. – Он махнул рукой, и Кэл взял все три осколка, соединив в круг.

– Но это ничего не дает.

– Потому что приходится удерживать их вместе? – Куин протянула руку, и Кэл передал ей три осколка. – Они не… сплавляются. Наверное, это самое подходящее слово.

– Мы пытались. Один умник пробовал даже суперклей, – сказал Гейдж.

Кэл бросил на Гейджа смущенный взгляд.

– По крайней мере, клей должен был удержать осколки вместе. Но с таким же успехом можно было использовать воду. Они не держались. Мы пытались связывать камни, нагревать, замораживать. Бесполезно. Они даже не меняли температуру.

– За одним исключением… – Фокс умолк и после кивка Кэла продолжил: – Во время Седмицы они нагреваются. Не до такой степени, что их нельзя держать в руке, но почти.

– А вы не пытались соединить их во время этой недели? – спросила Куин.

– Пытались. Без толку. Единственное, что мы знаем, – в ту ночь, когда Лазарус Твисс привел толпу на поляну, камень висел у Джайлза Дента на шее, как амулет. Я видел. Теперь камень у нас.

– А магию не пробовали? – спросила Сибил.

Кэл слегка поморщился, потом смущенно покашлял.

– Ладно, Кэл, расслабься. – Фокс покачал головой. – Конечно. У меня были книги с заклинаниями, и мы пытались их применить. Потом Гейдж имел беседы с практикующими ведьмами, и мы испытали другие ритуалы.

– Но вы никому не рассказывали о камнях. – Куин аккуратно положила осколки на стол и взяла бокал с вином. – Никому, кто мог бы понять их назначение, использовать. Или узнать историю.

– Мы не должны были этого делать. – Фокс пожал плечами. – Я знаю, это звучит странно, но их нельзя показывать ни геологам, ни викканским верховным жрецам, ни Пентагону. Я просто… Хотя Кэл с самого начала выступал за научный подход.

– Умник, – повторил Гейдж.

– Фокс был уверен, что это неприемлемо. Считал, так будет лучше для всех нас. На том и порешили. – Кэл посмотрел на друзей. – Мы никому ничего не говорили – до настоящего времени. Если бы Фокс возражал, мы бы и вам не сказали.

– Потому что ты лучше всех чувствуешь амулет? – спросила Лейла.

– Не знаю. Возможно. Я верил – и теперь верю, – что мы выжили в ту ночь, стали такими, как теперь, из-за того, что каждый получил осколок. И до тех пор, пока камни с нами, шанс остается. Я это знаю – подобно тому, как Кэл видел камень, узнал его в амулете на шее Дента.

– А ты? – спросила Сибил Гейджа. – Что ты знаешь? Видишь что-нибудь?

Их взгляды встретились.

– Я вижу его целым, лежащим на Языческом камне. Камень на камне. Из него, из красных точек, вырываются языки огня. Потом пламя проглатывает камень, распространяется по плоской поверхности, стекает вниз, словно пелена тумана. Огонь скользит по земле, добирается до деревьев, и они вспыхивают. Поляна превращается в настоящее пекло, в котором не выжил бы и сам дьявол.

Он сделал глоток вина.

– Вот что произойдет, когда камень снова станет целым. И поэтому я не очень тороплюсь туда попасть.

– А может, так он образовался, – предположила Лейла.

– Я не вижу прошлое. Это у нас Кэл специалист. Мое дело – будущее.

– Очень удобно для твоей профессии.

Гейдж перевел взгляд на Сибил, и его губы медленно растянулись в улыбке.

– Не помешает. – Он взял осколок, повертел в руке. – Никто не желает угадать одну из пяти карт?

Не успел он произнести эти слова, как погас свет.

Мерцание предусмотрительно зажженных свечей не создавало романтической атмосферы – наоборот, комната стала мрачной.

– Пойду включу генератор. – Кэл встал. – Нам нужна вода, холодильник, кухонная плита.

– Не выходи один. – Лейла заморгала, словно удивляясь самой себе. – Я имею в виду…

– Я с тобой.

Фокс тоже встал, и в этот момент послышался вой.

– Лэмп. – Кэл выбежал из комнаты, пересек кухню и пулей вылетел на улицу из черного хода, на мгновение притормозив по пути, чтобы сдернуть со стены фонарь.

Включив фонарь, он направил луч в ту сторону, откуда доносился звук. Свет не пробивал густую снежную пелену, а отражался от нее.

Снега намело уже по колено. Окликая собаку, Кэл шагнул вперед, пытаясь определить, откуда доносится вой. Казалось, что со всех сторон.

Услышав какие-то звуки у себя за спиной, он повернулся и перехватил фонарь, словно дубинку.

– Не стрелять в подкрепление! – крикнул Фокс. – Черт, тут настоящее безумие. – Он сжал плечо Кэла. Гейдж встал с другой стороны. – Эй, Лэмп! Сюда, Лэмп! Я никогда не слышал, чтобы он так выл.

– А откуда ты знаешь, что это собака? – тихо спросил Гейдж.

– Возвращайтесь в дом, – мрачно сказал Кэл. – Нельзя оставлять женщин одних. Я сам найду свою собаку.

– Да, конечно, мы оставим тебя здесь, в такую пургу. – Гейдж сунул замерзшие руки в карманы. – Кроме того…

Они приближались – взявшись за руки, с включенными фонарями. Разумно, вынужден был признать Кэл. Кроме того, женщины надели куртки и ботинки – в отличие от его друзей.

– Возвращайтесь. – Ему пришлось перекрикивать завывание ветра. – Мы просто зовем Лэмпа. Ждите нас в доме.

– Вернемся только все вместе. – Куин отпустила Лейлу и взяла Кэла под руку. – С Лэмпом. Не теряйте времени, – прибавила она, предупреждая возражения. – Может, разделимся?

– Парами. Фокс, вы с Лейлой идите в ту сторону, мы с Куин в эту. Гейдж и Сибил назад. Лэмп где-то рядом. Он обычно не уходит далеко.

Кэлу показалось, что пес напуган, но он не стал этого говорить. Глупая, ленивая собака явно испугалась.

– Хватайся за мой ремень. Держись крепче.

Вздрогнув от прикосновения холодной перчатки Куин, он двинулся вперед. И почти сразу до них донесся другой звук, заглушаемый воем.

– Слышишь?

– Да. Смех. Так может смеяться гадкий мальчишка.

– Иди…

– Я не брошу здесь собаку – как и ты.

Сильный порыв ветра взметнул тучи снега, бившего в лицо, словно ледяные шарики. Кэл слышал треск ветвей, похожий на ружейную пальбу. Куин потеряла равновесие, и они оба едва не повалились в снег.

Нужно отправить Куин назад, решил Кэл. Силой затащить в дом, запереть в кладовке, если потребуется, потом вернуться за собакой.

Оглянувшись, чтобы взять Куин за руку, он вдруг увидел их.

Собака сидела неподвижно, наполовину занесенная снегом. Она задрала голову к небу, и из ее глотки вырывался отчаянный вой.

У самой поверхности снега в воздухе висел мальчишка. Фыркает, подумал Кэл. Именно это слово больше всего подходило, чтобы описать звуки, которые он издавал.

Еще один порыв ветра вызвал у мальчишки ухмылку. Теперь Лэмп был засыпан снегом по плечи.

– Отстань от моей собаки.

Кэл бросился вперед, но ветер сбил его с ног, и они с Куин растянулись на земле.

– Позови его! – крикнула Куин. – Позови его, заставь самого прийти. – Она лихорадочно снимала перчатки. Потом вложила пальцы в рот и оглушительно свистнула. Кэл позвал Лэмпа.

Пес задрожал; мальчишка противно захихикал.

Продолжая окликать собаку и изрыгая проклятия, Кэл пополз; он не обращал внимания на залеплявший глаза снег, на немеющие от холода пальцы. Он слышал крики у себя за спиной, но все силы сосредоточил на том, чтобы продвигаться вперед. Следующий порыв ветра засыпал собаку с головой.

Пес задохнется, подумал Кэл и отчаянно рванулся вперед. Если он не доберется до Лэмпа, собака просто утонет в этом океане снега.

Кэл почувствовал, как кто-то схватил его за щиколотку, но продолжал ползти.

Потом, сжав зубы, сделал последний рывок и схватил скользкий ошейник. Собравшись с духом, посмотрел в красные, налитые кровью глаза мальчишки.

– Ты его не получишь.

Кэл дернул за ошейник, отчаянно, изо всех сил. Потом еще раз, не обращая внимания на визг Лэмпа. Пес выл и скулил, словно его тело тонуло в застывающем цементе.

Куин подползла к нему, легла на живот и принялась разгребать снег.

К ней присоединился Фокс; снег во все стороны летел от него, словно шрапнель. Собрав все силы, Кэл еще раз посмотрел в глаза отвратительного мальчишки.

– Я же сказал, ты его не получишь.

Еще рывок, и дрожащая, скулящая собака оказалась в объятиях Кэла.

– Ну, ну. – Он прижался щекой к холодной, влажной шерсти. – Пойдем отсюда.

– Его нужно в тепло. – Лейла пыталась помочь Куин подняться; Сибил встала на колени. Сунув фонарь в задний карман, Гейдж поднял Сибил, потом выдернул из снега Куин.

– Идти можешь? – спросил он.

– Да, да. Возвращаемся в дом, пока никто не обморозился.

Полотенца, одеяла, сухая одежда, горячий кофе. Бренди – даже для Лэмпа – согрел промерзшую до костей плоть.

– Он держал собаку, Лэмп не мог освободиться. – Кэл сидел на полу, а голова пса лежала у него на коленях. – Не мог убежать. И чуть не утонул в снегу. Глупая, безобидная собака.

– А раньше такое случалось? – спросила Куин. – С животными?

– За несколько дней до Седмицы животные довольно часто тонули или попадали под машину. Иногда домашние любимцы набрасывались на хозяев. Но такого еще не было. Это…

– Демонстрация. – Сибил плотнее обернула ноги Куин одеялом. – Он хотел проверить свои силы.

– А может, наши, – возразил Гейдж, и Сибил задумчиво посмотрела на него.

– Скорее всего. В этом больше смысла. Сможем ли мы его освободить? Собака не человек, и ею легче управлять. Не обижайся, Кэл, но твоя собака глупее ребенка.

Кэл ласково потрепал свисающее ухо Лэмпа.

– Он глуп как пробка.

– Значит, представление. Помучить собаку ради удовольствия. – Лейла опустилась на колени и погладила бок Лэмпа. – Это не должно остаться безнаказанным.

Куин с любопытством посмотрела на нее.

– Что у тебя на уме?

– Пока не знаю, но что-нибудь придумаю.

18

Кэл не знал, когда они легли, но, проснувшись, увидел, что в окна льется тусклый зимний свет. Снег продолжал падать – огромными белыми хлопьями, как в голливудском фильме о Рождестве.

В тишине, которая бывает только во время снегопада, слышалось ровное и какое-то довольное похрапывание. Звуки исходили от Лэмпа, распластавшегося в изножье кровати, словно одеяло из собачьей шкуры. Кэл обычно этого не позволял, но теперь этот храп, тепло и тяжесть собачьего тела были ему приятны.

Похоже, пес будет повсюду следовать за ним.

Кэл пошевелился, высвобождая ногу из-под собаки. Потревоженная движением, Куин тихо вздохнула, придвинулась ближе и закинула на него ногу. Она была во фланелевой пижаме, которую никак не назовешь сексуальной, и всю ночь проспала на его руке, которая теперь онемела. Все это должно было раздражать хотя бы немного.

Ничего подобного.

И поскольку все было просто чудесно – они лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу, а за окном падал снег, – Кэл не видел причин, почему бы этим не воспользоваться.

Улыбнувшись, он просунул руку под футболку Куин, коснувшись нежной, теплой кожи. Обхватив ладонями ее грудь, почувствовал биение сердца – медленное и размеренное, как храп Лэмпа. Он медленно провел пальцем по соску, представляя, как возьмет его в рот, проведет языком.

Куин снова вздохнула.

Рука Кэла скользнула вниз, под фланель пижамы, к гладкому бедру. Вниз, затем вверх, нежными кругами, все ближе к цели.

Не просыпаясь, она тихо и беспомощно вздохнула.

Ее лоно было жарким и влажным под его пальцами. Он проник в нее, одновременно закрыл рот поцелуем, вбирая в себя ее вздох.

Шок и наслаждение вырвали ее из мира грез.

– О боже!

– Тише, – засмеялся Кэл, касаясь губами ее губ. – Собаку разбудишь.

Он стянул с Куин пижаму и, не давая опомниться, всем телом прижал к кровати.

– О. Да. Господи. – Голос у нее дрожал. – Доброе утро.

Кэл снова рассмеялся и, не давая себе воли, стал двигаться в медленном, мучительном ритме. Она пыталась подстроиться, сдержать себя, вместе с ним медленно подниматься к сияющему пику, но волна наслаждения снова захлестнула ее.

– Боже. Боже. Боже. Я не могу…

– Тише, – повторил он и коснулся губами ее губ. – Я не буду торопиться. Доверься мне.

Она больше ничего не могла. Ее тело уже принадлежало не ей – ему. Полностью. И когда Кэл снова подвел ее к вершине наслаждения, у нее не осталось сил даже на крик.

Удовлетворенная и расслабленная, придавленная весом Кэла, Куин лежала неподвижно. Его голова покоилась у нее на груди, и она играла его волосами. Куин воображала, что в это воскресное утро они находятся где-то далеко от Холлоу, у них нет никаких срочных дел и нужно решить только одну проблему: заняться любовью до завтрака или после.

– Ты принимаешь специальные витамины? – спросила Куин.

– То есть?

– Я имею в виду твою впечатляющую выносливость.

Она почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке.

– Все дело в целомудренной жизни, Блонди.

– Наверное, это боулинг. Точно, боулинг… А где Лэмп?

– Застеснялся на середине представления. – Кэл повернул голову и махнул рукой. – Там.

Куин увидела, что пес лежит на полу, уткнувшись носом в угол. Она смеялась, пока не заболел живот.

– Мы смутили собаку. Со мной такое впервые. Боже! Мне так хорошо. Неужели мне может быть так хорошо после вчерашней ночи? – Она покачала головой, протянула руки и обняла Кэла. – Думаю, все дело в этом. Даже если весь мир проваливается в тартарары, этого у нас не отнять.

– Да. – Он сел и убрал с ее лба взъерошенные волосы, глядя прямо в глаза. – Куин. – Теперь он взял ее руку и принялся играть с пальцами.

– Кэл, – ответила она, подражая его серьезному тону.

– Ты ползала по снегу в метель, чтобы спасти мою собаку.

– Он хороший пес. На моем месте так поступил бы каждый.

– Нет. Ты не настолько наивна. Фокс и Гейдж – да. Ради собаки и ради меня. Лейла и Сибил – возможно. Это был порыв, или они такие.

Куин коснулась его лица, провела пальцами под внимательными серыми глазами.

– Никто бы не бросил там собаку, Кэл.

– Тогда я хочу сказать, что Лэмпу повезло иметь рядом таких людей, как ты. И мне тоже. Ты ползла по снегу к этому ублюдку. И разгребала снег голыми руками.

– Ты пытаешься сделать из меня героя, – заключила Куин. – Пожалуй, мне нравится.

– Ты умеешь свистеть.

– Это еще ерунда. – Она улыбнулась. – На самом деле я могу свистнуть гораздо громче, когда не задыхаюсь и не дрожу от холода и страха.

– Я тебя люблю.

– Как-нибудь продемонстрирую… Что?

– Никогда не думал, что скажу эти слова женщине, которая не приходится мне родственницей. Даже не собирался.

Сердце Куин подпрыгнуло, словно от удара электрическим током.

– Ты не мог бы повторить, а то я как-то не расслышала?

– Я тебя люблю.

Вот опять, подумала она. Сердце затрепетало и замерло.

– Потому что я умею свистеть?

– Наверное, это стало последней каплей.

– Боже. – Куин закрыла глаза. – Я хочу, чтобы ты меня любил, и мне нравится, когда я получаю то, что хочу. Но. – Она вздохнула. – Кэл, если это из-за вчерашнего, из-за того, что я помогла спасти Лэмпа, то…

– Вовсе нет. Из-за того, что ты думаешь, что если съешь половину моего куска пиццы, то это не считается.

– Но ведь действительно не считается.

– Потому что ты всегда знаешь, где лежат твои ключи, потому что ты можешь думать о десяти вещах одновременно. Потому что ты не идешь на уступки, а волосы у тебя как солнечный свет. Потому что ты не лжешь и умеешь дружить. И еще десятки причин, о которых я еще не знаю. И еще десятки, о которых могу никогда не узнать. Но теперь я говорю тебе то, что не собирался говорить никому.

Куин обняла его за шею, прижалась лбом к его лбу. У нее перехватило дыхание от счастья – так иногда от необыкновенной красоты картины или песни горло сжимают спазмы и к глазам подступают слезы.

– Вот это и называется хорошим днем. – Она нежно поцеловала его в губы. – Превосходным днем.

Они сидели обнявшись; в углу храпела собака, за окнами падал снег.

Спустившись, Кэл пошел прямо на кухню, на запах кофе. Хмурый Гейдж с грохотом поставил сковородку на плиту. Пока Кэл доставал чистую чашку из буфета, они лениво переругивались.

– Похоже, три фута уже насыпало, а снег все идет.

– Не слепой. – Гейдж резким движением разорвал упаковку бекона. – Похоже, ты этому радуешься.

– Хороший сегодня денек.

– Наверное, я бы тоже так думал, если бы начал день с утреннего перепихона.

– Какие все мужчины грубые. – В кухню вошла Сибил; ее темные глаза были затуманены.

– В таком случае нужно затыкать уши, когда находишься рядом с нами. Яичница с беконом, – сказал Гейдж. – Кому не нравится, может идти в другой ресторан.

Сибил налила кофе и, внимательно глядя на него поверх чашки, отхлебнула. Он не побрился и не причесал свою темную гриву волос. Но ни это, ни утренняя раздражительность не делали его менее привлекательным.

Очень плохо.

– Знаешь, что я в тебе заметила, Гейдж?

– Что?

– У тебя классная задница и отвратительные манеры. Позовете, когда завтрак будет готов, – прибавила она и вышла из кухни.

– Сибил права. Я всегда точно так же отзывался о твоей заднице и твоих манерах.

– Телефон не работает, – объявил Фокс, появившись на пороге кухни. Потом шагнул к холодильнику за колой. – Дозвонился матери по сотовому. Там у них все в порядке.

– Зная твоих родителей, я бы предположил, что они просто занимались сексом, – заметил Гейдж.

– Эй! Точно, – помедлив, сказал Фокс. – А как ты догадался?

– У него один секс на уме.

– А почему бы и нет. Он не болен и не смотрит спортивный канал – это два случая, когда мужчина не обязательно думает о сексе.

Гейдж бросил бекон на разогретую сковородку.

– Может, кто-нибудь приготовит тосты? И нам понадобится еще порция кофе.

– Мне нужно вывести Лэмпа. Одного я его не отпущу.

– Я выведу. – Фокс наклонился и погладил пса по голове. – Все равно мне нужно прогуляться. – Он повернулся и едва не налетел на Лейлу. – Привет. Извини. Э… Я собираюсь вывести Лэмпа на прогулку. Хочешь со мной?

– Ой. Да, конечно. Только оденусь.

– Ловко, – заметил Гейдж, когда Лейла вышла. – Ты ловкий парень, Фокс.

– Что?

– Красивое утро, привлекательная женщина. Ты бы пошел гулять со мной по трехфутовому снегу и смотреть, как собака писает на деревья? Даже не выпив кофе?

– Это было всего лишь предложение. Она могла отказаться.

– И обязательно отказалась бы, успей она глотнуть кофеина, чтобы проснулся мозг.

– Вот почему тебе везло только с женщинами без мозгов.

– Ты прямо излучаешь хорошее настроение, – усмехнулся Кэл, когда Фокс выскочил из кухни.

– Лучше сделай еще кофе.

– Мне нужно принести дрова, проверить генератор и начать сбрасывать трехфутовый слой снега с веранды. Позовешь, когда завтрак будет готов.

Оставшись один, Гейдж заворчал и перевернул бекон. Он продолжал ворчать, когда в кухню вошла Куин.

– Я подумала, что все соберутся здесь, но они разбрелись. – Она достала чашку. – Похоже, придется варить еще кофе.

Гейдж не успел отпустить саркастическое замечание.

– Я сварю. Чем еще помочь?

Гейдж повернул голову и смерил ее внимательным взглядом.

– Зачем?

– Я подумала, что если помогу тебе с завтраком, то наша очередь дежурить на кухне наступит не скоро.

Он кивнул, оценив логику.

– Разумно. За тобой тосты и еще кофе.

– Будет сделано.

Взбивая дюжину яиц, Гейдж наблюдал за Куин. Она действовала быстро и рационально. Быстрота не имела особого значения для Кэла, но рациональность – большой плюс. Стильная, яркая и – как он сам мог убедиться вчера вечером – смелая.

– Ему с тобой хорошо.

Куин замерла и оглянулась.

– Рада слышать, потому что мне тоже с ним хорошо.

– Одно маленькое замечание, если ты сама еще не поняла. Тут его корни. Его дом. Что бы ни случилось, Холлоу всегда будет его домом.

– Я уже поняла. – Куин выложила поджарившийся тост, положила новый ломтик. – Славный город, несмотря ни на что.

– Несмотря ни на что, – кивнул Гейдж и вылил взбитые яйца на вторую сковороду.

Фокс смотрел – тут Гейдж оказался прав, – как Лэмп метил деревья. Интересно было наблюдать, как пес бредет по снегу, проваливается, прыгает. Сугробы доходили до пояса, и поэтому Фокс с Лейлой остановились на террасе, и Фокс принялся работать лопатой, которую ему на выходе вручил Кэл.

Как бы то ни было, он получал удовольствие от холодного воздуха и сказочного белого пейзажа, разгребая снег, который продолжал сыпаться с неба.

– Может, я спущусь и стряхну снег с кустов?

Фокс посмотрел на Лейлу. Лыжная шапочка, шарф на шее. Их обоих уже немного припорошило снегом.

– Ты утонешь, и мы замучаемся тебя вытаскивать. Со временем расчистим дорожки.

– Не похоже, что он боится. – Лейла не выпускала из виду Лэмпа. – Я думала, после вчерашнего ему не захочется выходить из дому.

– У собак короткая память. Может, оно и к лучшему.

– Я этого не забуду.

– Я тоже. – Фокс подумал, что не следовало приглашать ее на прогулку. Особенно с учетом того, что он не знал, как завести разговор о работе – одна из причин, по которой ему хотелось уединиться с Лейлой.

Обычно Фокс умел находить подход к людям. К женщинам. Теперь же, разгребая снег на веранде, он рванул с места в карьер.

– Кэл сказал, что ты ищешь работу.

– Не совсем. Я имела в виду, что мне понадобится работа, но еще не искала.

– Мой секретарь… администратор… помощник. – Фокс бросил снег, снова воткнул лопату. – Не знаю, как называется ее должность. В общем, она переезжает в Миннеаполис. Мне нужно, чтобы кто-то выполнял ее обязанности.

Черт бы подрал эту Куин, подумала Лейла.

– Какие обязанности?

Фокс вспомнил, что в суде у него репутация человека, умеющего четко выражать свои мысли.

– Делопроизводство, счета, отвечать на телефонные звонки, вести список дел и встреч с клиентами, печатать документы и письма. Она еще и нотариус, но это не обязательно.

– А какими программами она пользуется?

– Понятия не имею. Нужно спросить. – Пользуется ли она программами? Откуда ему знать?

– Я ничего не знаю о работе секретаря или администратора. И о юриспруденции тоже.

Фокс, хорошо разбиравшийся в таких вещах, почувствовал вызов в голосе Лейлы. Он продолжал работать лопатой.

– Но алфавит ты знаешь?

– Разумеется, знаю, но дело в том…

– Значит, сможешь распределить документы по папкам, – перебил Фокс. – И умеешь пользоваться телефоном. То есть способна отвечать на звонки и звонить сама. Вот главные обязанности на этой должности. Печатать умеешь?

– Да, но все зависит…

– Она покажет тебе, что нужно делать.

– Похоже, ты не особенно в курсе того, чем занимается твой помощник.

Фокс услышал неодобрение в ее голосе.

– Точно. – Он выпрямился, облокотился на лопату и посмотрел прямо в глаза Лейле. – Элис работала у меня с самого начала. Мне ее будет не хватать, как не хватает руки. Но люди время от времени меняют место жительства, и остальным приходится приспосабливаться. Мне нужен человек, который будет класть документы на место и находить их, когда они мне понадобятся, рассылать счета клиентам, чтобы я мог оплачивать свои, напоминать, когда у меня судебные заседания, отвечать на телефонные звонки, чтобы у меня были клиенты, и вообще поддерживать порядок, позволяя мне спокойно заниматься юриспруденцией. Тебе нужна работа и зарплата. Почему бы нам не помочь друг другу?

– Кэл попросил тебя предложить мне работу, потому что его об этом просила Куин.

– Совершенно верно. Но сути дела это не меняет.

Не меняет, мысленно согласилась Лейла. Но раздражает.

– Но это не навсегда. Я ищу временную работу, пока не…

– Пока не уедешь, – кивнул Фокс. – Меня устраивает. Никто никому не обязан. Просто немного поможем друг другу. – Он бросил еще пару лопат снега, снова выпрямился и посмотрел Лейле в глаза. – Кроме того, ты знала, что я собираюсь предложить тебе работу, потому что чувствуешь такого рода вещи.

– Куин в моем присутствии попросила Кэла, чтобы ты предложил мне работу.

– Ты чувствуешь такого рода вещи, – повторил Фокс. – Такова твоя роль во всем этом. Или часть роли. Ты понимаешь людей, чувствуешь ситуацию.

– Я не экстрасенс, если ты это имеешь в виду, – с вызовом возразила она.

– Ты приехала в Холлоу, хотя раньше тут никогда не была. Знала, куда ехать, какую дорогу выбрать.

– Я понятия не имею, что это было. – Она скрестила руки на груди, и Фокс подумал, что это не только защитная реакция, но и упрямство.

– Нет, имеешь, но боишься признаться даже самой себе. И в первый же вечер поехала с Куин, доверилась женщине, которую видела впервые в жизни.

– Разумная альтернатива большому злому слизняку, – сухо ответила Лейла.

– Но ты не побежала, не спряталась в комнате, заперев дверь. Села в машину Куин, приехала с ней сюда, где ты тоже никогда не была, и вошла в дом с двумя странными мужчинами.

– «Странными» не совсем точное определение. Я была напугана, растеряна и держалась только на адреналине. – Лейла перевела взгляд на Лэмпа, который катался по снегу, как по усеянному маргаритками лугу. – Но доверилась инстинкту.

– Можно назвать это инстинктом. Готов поспорить, в своем бутике ты инстинктивно чувствовала желания клиентов, могла сказать, что они купят. Готов поспорить, у тебя здорово получалось.

Лейла молчала, и Фокс снова взялся за лопату.

– Думаю, тебе всегда удавались подобные вещи. Куин видит картины из прошлого, как и Кэл. Сибил, похоже, способна предсказать будущие события. А мы с тобой, Лейла, если можно так выразиться, застряли в настоящем.

– Я не умею читать мысли и не желаю, чтобы читали мои.

– Все не совсем так. – Придется с ней поработать, решил Фокс. Помочь ей понять, чем она обладает и как этим пользоваться. Но сначала ей нужно время, чтобы привыкнуть.

– В любом случае мы застряли здесь на все выходные. На следующей неделе миссис Хоубейкер еще работает, но когда мы вернемся в город, ты можешь прийти в любое удобное время, и она покажет тебе, что к чему. Тогда и решишь насчет работы.

– Послушай, я благодарна тебе за предложение…

– Нет, неправда. – Улыбаясь, он сбросил еще одну лопату снега с веранды.

– По крайней мере, не очень. У меня тоже инстинкты.

Не только насмешка, но и сочувствие, поняла Лейла. Она пнула ногой снег, и неловкость тут же прошла.

– Благодарность, но погребенная под раздражением.

– Хочешь откопать? – склонив голову набок, Фокс протянул ей лопату.

Лейла рассмеялась.

– Попробуем. Если я приду и соглашусь у тебя работать, то при одном условии: когда кто-то из нас поймет, что ничего не вышло, то молчать не будет. И без обид.

– Договорились. – Он протянул руку, сжал пальцы Лейлы и замер. Снег тихо кружился и падал на них.

Она должна чувствовать, подумал Фокс, должна чувствовать эту мгновенную, почти осязаемую связь. Узнавание.

– Завтрак готов, – послышался из приоткрытой двери голос Сибил.

Фокс выпустил руку Лейлы и отвернулся. Потом тихо вздохнул и позвал собаку.

Приходилось заниматься повседневными делами. Убирать снег, носить и складывать дрова, мыть посуду и готовить еду. Возможно, Кэлу казалось, что дом, который он всегда считал просторным, становится тесен для шестерых людей и одной собаки, запертых внутри. Но вместе было безопаснее.

– Не только безопаснее. – Куин взялась за лопату, намереваясь расчистить дорожку к сараю Кэла. Просто в качестве физической нагрузки, вместо обычной тренировки. – Думаю, что все это неспроста. Вынужденное сожительство. Мы привыкаем друг к другу, учимся действовать как одна команда.

– Давай теперь я. – Кэл отставил в сторону газовый баллон, который подключал к генератору.

– Нет, так не пойдет. Это не команда. Вы, ребята, должны доверять женщинам и позволять им делать свою часть работы. И тот факт, что Гейдж вынужден сегодня готовить завтрак, доказывает, что обязанности не делятся по половому признаку.

Командная работа на равных. Разве можно не любить женщину, использующую подобные термины?

– Мы все можем готовить, – продолжала Куин. – Разгребать снег, носить дрова, стелить постель. Разделить обязанности – по силам, конечно. Но пока все это очень похоже на танцы в средней школе.

– Как это?

– Мальчики у одной стены, девочки у другой, и никто не знает, как их соединить. Так и с нами. – Она выпрямилась, повела плечами. – Нам нужно найти способ. Даже мы с тобой, Кэл, несмотря на наши чувства, все еще изучаем друг друга, учимся друг другу доверять.

– Если ты имеешь в виду камень, то я понимаю: тебя раздражает, что я не рассказал тебе раньше.

– Ни капельки. Правда. – Она еще несколько раз взмахнула лопатой, но теперь только для вида. Руки болели и не слушались. – Я начала раздражаться, хотела обозлиться на тебя, но не смогла. Поняла, что вы трое всю жизнь были вместе. Наверное, вы не помните, было ли когда-нибудь по-другому. А с учетом того, через что вам пришлось вместе пройти, не будет преувеличением сказать, что вы пережили настоящий шок. Вы трое похожи… на одно тело с тремя головами, если можно так выразиться, – прибавила Куин и протянула лопату.

– Мы не борг[31].

– Нет, но похоже. Вы кулак, крепко сжатый кулак. – Она пошевелила обтянутыми перчаткой пальцами. – Каждый индивидуален. Но действуете вы вместе, и это на уровне инстинкта. А теперь, – она подняла другую руку, – появляется еще одна часть. И мы пытаемся их соединить. – Куин сплела пальцы обеих рук.

– В этом есть смысл. – Его кольнуло чувство вины. – Я тут немного поработал самостоятельно.

– Ага, разгребал снег. Но ты ведь не это имел в виду? Самостоятельно – значит, рассказал Фоксу и Гейджу.

– Возможно, упоминал. Мы не знаем, где Энн Хоукинс была два года, где родила сыновей и где жила до возвращения в Хоукинс, в родительский дом. Поэтому я вспомнил о родственниках. Двоюродные братья и сестры, дяди, тети. И подумал, что беременная женщина не могла уехать слишком далеко, по крайней мере, в те времена. Должна была скрываться где-то поблизости. В семнадцатом веке десять или двадцать миль – это гораздо дальше, чем теперь.

– Хорошая идея. Я бы могла сама догадаться.

– А я бы мог и раньше сказать.

– Да. А теперь ты должен сообщить все, что знаешь, Сиб. Она королева расследования. Даже я не могу с ней тягаться.

– А я вообще дилетант.

– И говорить не о чем. – Куин улыбнулась и прыгнула ему в объятия. От внезапного толчка он поскользнулся, потерял равновесие и опрокинулся назад. Вскрикнув, она повалилась на него.

Едва переведя дух, Куин набрала пригоршню снега, швырнула ему в лицо и попыталась откатиться в сторону. Он схватил ее за талию и притянул к себе, а она притворно вскрикивала и смеялась счастливым смехом.

– Я чемпион по борьбе в снегу, – предупредил Кэл. – Тебе со мной не тягаться, Блонди. Поэтому…

Ей удалось просунуть руку ему между ног. Затем, воспользовавшись его секундным замешательством, Куин сунула снежный комок ему за шиворот.

– Эти приемы запрещены федерацией борьбы.

Она попыталась встать, упала, потом сдавленно вскрикнула, придавленная к земле его весом.

– Я победитель, – объявил Кэл и собрался поцеловать Куин, но тут открылась дверь дома.

– Детки, – сказала Сибил, – наверху для ваших игр есть чудесная теплая кровать. Кстати, для сведения. Только что дали свет. – Она оглянулась. – Вероятно, телефон тоже заработал.

– Телефон, электричество. Компьютер. – Куин выскользнула из-под Кэла. – Мне нужно проверить почту.

Облокотившись на сушилку, Сиб наблюдала, как Лейла загружает полотенца в стиральную машину Кэла.

– Они были похожи на снежных людей – лапают друг друга, все в снегу, щеки горят.

– Влюбленным никакая погода не страшна.

Сибил усмехнулась.

– Знаешь, тебе вовсе не обязательно стирать.

– Нам нужны чистые полотенца, а электричество опять может отключиться. Кроме того, я предпочитаю сидеть тут, в сухости и тепле, а не разгребать снег на морозе. – Лейла встряхнула головой. – Особенно если меня никто не лапает.

– Резонно. Но я о другом. По моим подсчетам, готовить ужин выпадает вам с Фоксом.

– Куин тоже не готовила. И Кэл.

– Куин помогала Гейджу с завтраком. А Кэл хозяин дома.

Не найдя, что возразить, Лейла включила стиральную машину.

– Черт. Ладно, займусь ужином.

– Можешь поручить это дело Фоксу, используя в качестве аргумента стирку.

– Неизвестно, умеет ли он готовить. А я умею.

Сибил прищурилась.

– Умеешь готовить? Об этом раньше не упоминалось.

– В противном случае кухню повесили бы на меня.

Поджав губы, Сибил медленно кивнула.

– Жестокая и корыстная логика. Мне нравится.

– Я посмотрю, какие продукты у нас есть и что можно из них приготовить. Наверное… – Она умолкла и шагнула к двери. – Куин? Что случилось?

– Нам нужно поговорить. Всем. – В дверях стояла Куин, бледная, с горящими глазами.

– Да? Что-нибудь случилось, милая? – Сибил вспомнила, что Куин бросилась к компьютеру проверять почту. – Все в порядке? Родители?

– Да, да. Я хочу рассказать сразу всем. Нужно собраться.

Куин сидела в гостиной, а на ручке ее кресла устроилась Сибил – в качестве поддержки. Куин хотелось уткнуться лицом в колени подруги, как это не раз случалось раньше. Но сейчас это не поможет.

Теперь ей ничего не поможет.

Она жалела, что включился свет. Жалела, что позвонила бабушке и попросила узнать об истории семьи.

Куин предпочла бы не знать того, что знала теперь.

Назад пути нет, напомнила она себе. Ее слова могут изменить все.

Она перевела взгляд на Кэла. Волнуется. И медлить дальше просто нечестно. Но какими глазами он будет смотреть на нее потом?

Встряхнувшись, Куин начала рассказ.

– Моя бабушка прислала то, о чем я ее просила. Странички из семейной Библии. Там есть даже несколько записей, сделанных семейным историком в конце девятнадцатого века. Кстати, Лейла, у меня появились кое-какие сведения о Кларках, тебе в помощь. Никто еще не раскручивал эту ниточку, но опираясь на то, что есть у меня, ты можешь двигаться дальше.

– Хорошо.

– Как выяснилось, моя семья с огромным почтением относилась к своей истории. Отец, правда, не очень этим увлекался – в отличие от его сестры и кузенов. Очевидно, они очень гордились, что их предки принадлежат к первым переселенцам, осваивавшим Новый Свет. Так что это не просто Библия с комментариями. Они провели громадную работу, проследив семейные корни вплоть до Англии и Ирландии пятнадцатого века. Но нас интересует ветвь, представители которой добрались до этого места. До Хоукинс Холлоу. – Она умолкла и повернулась к Кэлу.

Потом собралась с духом и продолжила:

– В тысяча шестьсот пятьдесят первом году в поселок приехал Себастьян Дил с женой и тремя дочерьми. Старшую звали Эстер. Эстер Дейл.

– Пруд Эстер, – прошептал Фокс. – Она твоя родственница.

– Совершенно верно. Эстер Дейл, которая, как свидетельствует местная легенда, в ночь на седьмое июля тысяча шестьсот пятьдесят второго года обвинила Джайлза Дента в колдовстве. Восемь месяцев спустя она родила дочь, а когда дочери было две недели, утопилась в лесном пруду. Отец девочки неизвестен – по крайней мере, никаких сведений не сохранилось. Но мы знаем, кто отец ребенка. Вернее, не кто, а что.

– Мы можем только предполагать.

– Нет, мы знаем, Калеб. – Как ни больно это сознавать, но Куин не сомневалась. – Мы видели – ты, я и Лейла, а Лейла даже чувствовала. Он изнасиловал девушку. Ей едва исполнилось шестнадцать. Соблазнил, подчинил своей воле тело и душу и сделал ей ребенка. Того, в ком течет его кровь. – Куин сцепила руки, чтобы унять дрожь. – Наполовину человек, наполовину демон. Эстер не могла с этим жить – с мыслями о том, что с ней сделали и кого она принесла в этот мир. Поэтому она наполнила карманы камнями и утопилась в пруду.

– А что случилось с ее дочерью? – спросила Лейла.

– Умерла в двадцатилетнем возрасте, оставив двух дочерей. Одна девочка не дожила до трех лет, другая выросла и вышла замуж за человека по имени Дункан Кларк. У них были три сына и дочь. Она сама, муж и младший сын погибли, когда загорелся их дом. Остальные дети спаслись.

– Вероятно, Дункан Кларк был моим предком, – сказала Лейла.

– Но это еще не все. Один из их потомков сошелся с цыганкой из Старого Света, – закончила за нее Сибил. – Так нечестно. Они ведут происхождение от героического белого мага, а в нас течет кровь демона.

– Это не шутка, – огрызнулась Куин.

– Нет, но и не трагедия. Просто жизнь.

– Черт возьми, Сибил, разве ты не понимаешь, что это значит? Что это существо мой – вернее, наш – далекий предок? Значит, в каждой из нас присутствует часть его.

– Если в ближайшие две недели у меня начнут расти рога и хвост, я очень расстроюсь.

– Перестань! – Куин вскочила и повернулась к подруге. – Черт бы тебя побрал, Сибил! Триста пятьдесят лет назад он изнасиловал девушку, чтобы появились мы. А если мы здесь не для того, чтобы остановить его, а чтобы помочь ему? Сделать так, чтобы это продолжалось вечно? Навредить им?

– Не будь твои мозги затуманены любовью, ты сама бы увидела, что все это чушь собачья. Результат паники и жалости к себе. – Голос Сибил звучал жестко и спокойно. – Мы не в руках дьявола и не будем никого предавать, вставать под знамена темных сил, которые ради развлечения пытаются убить собаку. Мы те же, кем были пять минут назад. Так что перестань говорить глупости и успокойся.

– Она права. Не в смысле глупостей, – уточнила Лейла. – А в том, кто мы. Если все так и должно быть, значит, нужно найти способ это использовать.

– Отлично. Я буду тренироваться поворачивать голову на 360 градусов.

– Не смешно.

– Чувство юмора тебе изменило, Куин. Ты очень боишься, что Кэл тебя бросит – из-за огромного клейма «Д», то есть «дьявол», у тебя на лбу.

– Прекрати, – попыталась урезонить ее Лейла, но Сибил лишь пожала плечами.

– А если бросит, – невозмутимо продолжила она, – значит, ты зря тратила на него время.

В звенящей тишине, повисшей после слов Сибил, на каминную решетку с грохотом упало полено, разбрасывая искры.

– Ты распечатала приложения к письму? – спросил Кэл.

– Нет, я… – Куин умолкла и покачала головой.

– Пойдем распечатаем, чтобы все могли взглянуть. – Он встал, взял Куин под руку и вывел из комнаты.

– Отличная работа, – сказал Гейдж Сибил и, предупреждая язвительный ответ, прибавил: – Это не сарказм. Ее следовало отхлестать по щекам, чтобы привести в чувство. Буквально или при помощи слов. Словами труднее, но не так неприятно.

– И то и другое больно. – Сибил встала. – Если он заставит Куин страдать, я вырву его член и скормлю собаке.

Сибил выскочила из комнаты.

– Опасная женщина, – заметил Фокс.

– И не только она. Я поджарю его яйца на десерт. – Лейла направилась к двери вслед за Сибил. – Мне нужно готовить ужин.

– Странно, но у меня совсем нет аппетита. – Фокс переглянулся с Гейджем. – А у тебя?

Наверху Кэл подождал, пока они войдут в кабинет, который теперь служил мужской спальней. Потом прижал Куин спиной к двери, первый поцелуй был страстным, с примесью гнева. Второй пронизан отчаянием. Третий нежным.

– Выбрось из головы все, что ты о нас напридумывала. Немедленно. Поняла?

– Кэл…

– Мне потребовалась целая жизнь, чтобы сказать слова, которые ты услышала сегодня утром. Я тебя люблю. И ничего не изменилось. Так что выбрось это из головы, Куин, или я разозлюсь.

– Это не… то есть… – Она закрыла глаза, борясь с бурей охвативших ее чувств. – Хорошо, но мы с тобой только часть целого. Когда я прочла файл, который прислала бабушка…

– То почувствовала, что земля уходит из-под ног. Понимаю. Но знаешь что? Я тут для того, чтобы тебе помочь. – Кэл поднял кулак, потом разжал пальцы.

Она поняла. С трудом сдерживая слезы, Куин прижала ладонь к его ладони, переплела пальцы.

– Порядок?

– Никакой не порядок, – возразила она. – Просто облегчение.

– Давай распечатаем и посмотрим, что у нас есть.

– Хорошо. – Немного успокоившись, Куин окинула взглядом комнату. Ужасный кавардак, груды одежды. – Твои друзья неряхи.

– Да. Точно.

Вместе они стали пробираться к компьютеру.

19

Когда все вновь собрались в столовой, Куин положила перед каждым распечатку полученного файла. На столе были вазочки с попкорном, бутылка вина, бокалы и сложенные треугольником бумажные полотенца. Вероятно, все это работа Сибил, поняла она.

И попкорн Сибил выставила специально для нее. Не в знак примирения – им не нужны никакие знаки примирения. Просто так.

Прежде чем занять свое место, она коснулась плеча Сибил.

– Прошу прощения за скандал, – начала Куин.

– Если ты думаешь, что это скандал, приходи как-нибудь на ужин к моим родителям, когда собирается вся семья. – Улыбнувшись, Фокс взял горсть попкорна. – Семейка О’Делл и без всякой примеси демонической крови может устроить настоящий ад.

– Похоже, с этого момента демон станет нашей дежурной шуткой. – Куин налила себе вина. – Не знаю, какие выводы сделает каждый из вас, но информации прибавилось. Мы имеем прямых потомков с противоположной стороны.

– Ты уверена, что именно Твисс изнасиловал Эстер Дейл? – спросил Гейдж. – Именно он сделал ей ребенка?

– Можете не сомневаться, – кивнула Куин.

– Я сама это пережила. – Лейла принялась теребить бумажную салфетку. – Это не картины прошлого, которые видят Кэл и Куин, но… Может, все дело в кровной связи. Не уверена. Но точно знаю, что он с ней сделал. Эстер была девушкой, когда оно… он… ее изнасиловал.

Фокс, осторожно собрав обрывки салфетки, дал Лейле свою.

– Ладно, – продолжал Гейдж, – а мы уверены, что демоном – как мы его называем за неимением лучшего определения – был именно Твисс?

– Гейдж никогда не любил это слово, – заметил Кэл. – Да, пожалуй, можно не сомневаться.

– Значит, Твисс использует Эстер, чтобы зачать ребенка и продолжить свой род. Если он существовал так долго, как мы думаем – судя по тому, что видел и рассказывал нам Кэл, – то проделывал такое не впервые.

– Точно, – кивнула Сибил. – Может, именно поэтому в мире появляются такие люди, как Гитлер, Усама бен Ладен, Джек Потрошитель, насильники детей и убийцы.

– Если вы посмотрите на историю семьи, то увидите, что в ней много самоубийств и насильственных смертей, особенно в первые сто или сто двадцать лет после Эстер. Думаю, – медленно прибавила Куин, – если бы мы имели возможность копнуть чуть глубже, то обнаружили бы значительно превышающее средний уровень количество убийц и безумцев.

– А недавнее прошлое? – спросил Фокс. – Скелеты в семейном шкафу?

– Мне ничего об этом не известно. Обычный процент чокнутых или занудных родственников, но ни одного обитателя психушки или тюрьмы.

– Кровь разбавляется. – Прищурившись, Фокс листал страницы распечатки. – Он просчитался. План был другим. Я понял, что он задумал. Смотрите. Твисс не знает, что Дент готовится для встречи с ним. Он заполучил Эстер, завладел ее разумом, все рассчитал, но не знает, что его ждет.

– А Дент приготовился, и у него собственные планы, – продолжила Лейла. – Я поняла, к чему ты клонишь. Он думал – рассчитывал – той ночью уничтожить Дента или, по крайней мере, изгнать его.

– И тогда он получает город в свое распоряжение, – продолжил Фокс. – Использует его, оставляет потомство и движется дальше, ищет другое подходящее место.

– Но Дент разрушает его планы и захватывает в плен, удерживает, пока… – Кэл повернул руку, показывая тонкий шрам на запястье. – Пока потомки Дента не выпускают его на волю. Но зачем это Денту? Почему он позволил?

– Может, Дент посчитал, что трех с половиной столетий достаточно. – Гейдж взял себе попкорна. – Или просто не мог удерживать его дольше и обратился за подмогой.

– К десятилетним мальчишкам, – презрительно фыркнул Кэл.

– Дети скорее поверят и примут то, во что не смогут поверить взрослые. Или не захотят, – прибавила Сибил. – Черт возьми, никто не говорит, что это было честно. Он дал вам все, что мог. Безупречное здоровье, способность видеть прошлое, настоящее и будущее. Дал камень – три осколка.

– И время, чтобы повзрослеть, – заметила Лейла. – Двадцать один год. Может, даже сумел привести нас сюда: Куин, Сибил и меня. Я не вижу логики в том, чтобы заставлять меня приехать сюда, а потом пугать до смерти.

– Разумно. – Куин почувствовала, что ледяной ком в желудке постепенно тает. – Очень разумно. Зачем пугать, если можно соблазнить? Чертовски разумно.

– Я могу покопаться в твоей родословной, Куин. А также в своей и Лейлы. Теперь это просто кропотливая работа. Материал у нас есть.

Сибил перевернула один лист, взяла карандаш и провела внизу две горизонтальные черты.

– Здесь Джайлз Дент и Энн Хоукинс, а здесь Лазарус Твисс и бедняжка Эстер. Из корней растут деревья с ветвями. – Она рисовала быстро, схематично. – И в определенной точке ветви двух деревьев пересекаются. В гадании по руке пересекающиеся линии указывают на силу.

Она закончила рисунок тремя парами пересекающихся ветвей.

– Значит, мы должны найти силу и воспользоваться ею.

Вечером Лейла приготовила что-то очень вкусное из куриных грудок, тушеных помидоров и фасоли. Не сговариваясь, все придерживались посторонних тем. Обычный разговор за столом – новые фильмы, анекдоты, путешествия. Всем так не хватало обычных разговоров.

– Гейдж у нас непоседа, – заметил Кэл. – В восемнадцать лет выбрал судьбу одинокого скитальца.

– Так уж и одинокого.

– Кэл рассказывал, что ты был в Праге. – Куин задумалась. – Мне бы хотелось посмотреть Прагу.

– А мне показалось, в Будапеште.

Гейдж покосился на Сибил.

– И там тоже. Прага была последней остановкой перед возвращением домой.

– Понравилось? – спросила Лейла. – Искусство, архитектура, еда?

– Все здорово. Дворец, река, опера. Все попробовал, но по большей части работал. Я прилетел туда из Будапешта ради покера.

– И в этом… восточноевропейском Париже, как его называют, ты играл в покер? – удивилась Куин.

– Не все время, но почти, игра заняла всего семьдесят три часа, чуть больше.

– Трое суток покера? – Брови Сибил взлетели вверх. – Не многовато ли?

– Все зависит от точки зрения, правда?

– Но разве игрокам не нужно спать, есть? Ходить в туалет? – спросила Лейла.

– На то существуют перерывы. Семьдесят три часа чистого времени. Это была частная игра, в частном доме. Серьезные деньги, серьезные меры безопасности.

– Выиграл или проиграл? – с улыбкой спросила Куин.

– Не в накладе.

– А твой дар предвидения помогает остаться не в накладе? – поинтересовалась Сибил.

– Это было бы жульничеством.

– Да, но ты не ответил на вопрос.

Гейдж взял бокал с вином и посмотрел на Сибил.

– Если бы мне требовалось жульничать, чтобы выиграть в покер, я бы выбрал профессию страхового агента. Я играю честно.

– Мы поклялись. – Фокс вскинул руку, заметив гримасу Гейджа. – Нам теперь нечего скрывать. Они должны знать, как мы к этому относимся. Осознав, что обладаем необычными способностями, мы дали клятву: не использовать их против других людей, во вред им или для их обмана. И держим слово.

– В таком случае, – Сибил повернулась к Гейджу, – ты должен играть на скачках, а не в карты.

– Пробовал, – ухмыльнулся он в ответ. – Но мне нравятся карты. Хочешь сыграть?

– Как-нибудь потом.

Поймав виноватый взгляд Сибил, Куин поняла, что за этим последует.

– Думаю, нам пора вернуться к делу, – сказала Сибил. – У меня есть вопрос, с которого я хотела бы начать.

– Давайте сделаем перерыв на пятнадцать минут, – Куин встала. – Убрать со стола, выгулять собаку. Немного разомнемся. Пятнадцать минут.

Кэл взял ее под руку и тоже встал.

– Мне все рано нужно проверить камин, принести еще дров. Когда закончим, соберемся в гостиной.

Со стороны они выглядят как нормальные люди, подумал Кэл. Компания друзей, собравшаяся зимним вечером. Гейдж, как обычно, пил кофе. Насколько Кэл знал, после семнадцати лет Гейдж не позволял себе больше двух порций спиртного. Фокс вернулся к коле, а сам он перешел на воду.

Голова должна быть ясной. Все хотели сохранить ясную голову, если возникнут сложные вопросы.

Они опять разделились по признаку пола. Неужели автоматически или даже инстинктивно? Три женщины на диване. Фокс на полу с Лэмпом. Сам Кэл сел на стул, а Гейдж стоял у камина, словно собирался выйти из комнаты, если предмет разговора придется ему не по вкусу.

– Итак. – Сибил подобрала под себя ноги и окинула взглядом комнату. – Я хочу знать, как вы впервые узнали или почувствовали, что с городом что-то не так. Событие или происшествие. После той ночи на поляне, когда вы вернулись домой.

– Мистер Гатри и вилка. – Фокс вытянулся на полу и положил голову на брюхо Лэмпа. – Вот что навело нас на мысль.

– Звучит как название детской книжки. – Куин сделала пометку в блокноте. – Может, просветите нас?

– Давай, Кэл, – предложил Фокс.

– Это случилось в наш день рождения – вернее, уже вечером. Мы все были очень напуганы. Страх усиливался от того, что нас разлучили, заставили сидеть по домам. Я уговорил мать отпустить меня в боулинг-клуб – надо же было меня чем-то занять; Гейдж тоже должен был быть там. Она никак не могла решить, запирать меня дома или нет. – Кэл слабо улыбнулся. – Первый и последний раз в жизни она сомневалась в такого рода вещах. Гейдж?

– Я работал. Мистер Хоукинс давал мне зарабатывать карманные деньги в развлекательном центре – я протирал пол и разносил заказы в гриль-баре. Мне стало гораздо легче, когда пришел Кэл. Потом Фокс.

– А я изводил родителей, чтобы меня отпустили. Наконец отец сдался и повез меня в клуб. Думаю, он хотел поговорить с отцом Кэла, а если получится, то и Гейджа.

Таким образом, Брайан – мистер О’Делл – и мой папа сидели за стойкой бара и пили кофе. На этом этапе они не привлекали Билла, отца Гейджа.

– В первую очередь потому, что отец не знал о моем приключении, – пояснил Гейдж. – Пока они сами не решили, что делать, не было смысла навлекать на мою голову неприятности.

– А где был твой отец? – спросила Сибил.

– Поблизости. За игральными автоматами. У него был один из коротких периодов трезвости, и мистер Хоукинс поручил ему какую-то работу.

– Механизм возврата шаров, вторая дорожка, – пробормотал Кэл. – Я помню. Казалось, это обычный летний вечер. Подростки и несколько студентов у пинбола и в зале видеоигр. На четвертой дорожке играла семья с маленьким ребенком, думаю, лет двух или трех. Довольно капризный. Мать вывела его из зала незадолго до того, как все случилось.

Кэл глотнул воды. Он отчетливо видел эту картину.

– Мистер Гатри сидел за стойкой бара, пил пиво, ел хот-дог с жареной картошкой. Он приходил один раз в неделю. Довольно приятный парень. Торговал напольным покрытием, двое детей-старшеклассников. Раз в неделю посещал боулинг, когда его жена с подругами ходила в кино. Как по расписанию. Мистер Гатри заказывал хот-дог, жареную картошку и постепенно напивался. Отец любил повторять, что мистер Гатри пьет тут потому, что может сказать себе: раз это не бар, а боулинг, значит, и пьет он не по-настоящему.

– Буянил?

– Ни в коем случае. Он был, как выражается мой отец, милый пьяница. Никогда не скандалил и даже не раскисал. Мистер Гатри приходил в четверг вечером, заказывал хот-дог и картошку, выпивал четыре или пять кружек пива, смотрел на игроков, беседовал с другими клиентами. Около одиннадцати оставлял на стойке пятидолларовую банкноту в качестве чаевых и уходил домой. Насколько я знаю, в другие дни он не позволял себе даже банку пива. Только по четвергам.

– А у нас он покупал яйца, – вспомнил Фокс. – Дюжину коричневых яиц, каждое воскресенье, утром. Ладно, продолжай.

– Время приближалось к десяти, и мистер Гатри пил очередную порцию. Шел между столиками с бокалом в руке, – сказал Кэл. – Вероятно, хотел взять пиво и встать у дорожек, чтобы посмотреть, как другие играют. Некоторые посетители заказали гамбургеры. В их числе был Фрэнк Диббс – обладатель рекорда лиги и тренер детских команд. Мы сидели за соседним столиком. Отец предложил нам сделать перерыв, и мы угощались пиццей. Диббс сказал ему: «Привет, Гат. Моя жена хочет новый линолеум на кухню. Скидку сделаешь?»

– А Гатри лишь улыбается в ответ. Знаете, такая улыбка, не разжимая губ. Потом берет лежащую на столе вилку и втыкает в щеку Диббса. И пошел дальше. Крики, шум, вилка торчит из щеки мистера Диббса, и по щеке течет кровь. Гатри останавливается позади второй дорожки и пьет пиво.

Кэл сделал большой глоток, чтобы собраться с мыслями.

– Мой отец хотел нас увести. Поднялась суматоха, а спокойным оставался только Гатри, хотя именно он, по всей видимости, и сошел с ума. Твой отец бросился на помощь Диббсу. – Кэл повернулся к Фоксу. – Я помню, как он поддерживал голову раненого. Диббс уже выдернул вилку, а твой отец схватил салфетки и остановил кровь. Когда он вез нас домой, его руки были в крови.

Кэл покачал головой.

– Впрочем, неважно. Нас отвезли домой. Гейдж поехал со мной – мой отец об этом позаботился. Сам он вернулся уже ночью. Я слышал, как он приехал; мать его ждала. Я слышал его рассказ: Гатри арестовали, а он сидел в своей камере и смеялся. Как будто это удачная шутка. Потом, когда все закончилось, Гатри ничего не помнил. Никто не помнил, что происходило в ту неделю, а если и помнил, то отмахивался. Мистер Гатри больше не приходил в клуб. Следующей зимой они уехали.

– Что еще случилось той ночью? – спросила Сибил.

– Изнасиловали девушку. – Гейдж поставил пустую чашку на каминную доску. – Встречалась со своим приятелем на Дог-стрит. Он не остановился, когда она сказала «нет», не остановился, когда она стала плакать, кричать. Изнасиловал на заднем сиденье своего «Бьюика», потом вышвырнул прямо на дорогу и уехал. Пару часов спустя врезался в дерево. Оказался в той же больнице, что и девушка. В отличие от нее, не выжил.

– Домашняя собака напала на восьмилетнего мальчика, – продолжил Фокс.

– Посреди ночи. Пес три года спал с ребенком. Родители проснулись от детского крика, а когда прибежали в спальню, собака набросилась и на них. Отцу пришлось отбиваться бейсбольной битой.

– А потом стало еще хуже. В эту ночь и в следующую. – Кэл тяжело вздохнул. – Хотя он не всегда ждал ночи. Не всегда.

– Тут просматривается закономерность, – задумчиво произнесла Куин и подняла глаза, когда голос Кэла прервал течение ее мыслей.

– Какая? Обычные люди вдруг звереют или сходят с ума?

– Мы все видели, что случилось с Лэмпом. Только что ты рассказал о другом домашнем питомце, думаю, были и еще подобные случаи. А первый инцидент, свидетелями которого вы стали, произошел с мужчиной, выпившим несколько кружек пива. Вероятно, он был немного пьян. В таком состоянии разум притупляется. Ты становишься восприимчивым.

– Значит, Гатри легче поддавался воздействию, потому что был пьян или, по крайней мере, под мухой? – Фокс сел. – Вполне логично.

– Сексуальное возбуждение и неудовлетворенность тоже затуманивают мозги. – Куин постучала карандашом по блокноту. – Приведите в такое состояние подростка, и он станет восприимчивым.

– Убедительно. – Кэл провел руками по волосам. Почему они сами этого не заметили? – А еще мертвые вороны. В том году в наш день рождения вся Мейн-стрит была усыпана десятками мертвых ворон. Некоторые птицы погибли, когда бились в окна. Мы всегда думали, что тут есть какая-то связь, хотя никто из людей не пострадал.

– Так всегда начиналось? – спросила Лейла. – Вы не помните?

– Первое, что я помню из следующего раза, – Майерсы нашли соседскую собаку, утонувшую в их пруду на заднем дворе. Потом была женщина, которая заперла ребенка в машине, а сама отправилась в салон красоты – маникюр, прическа и все такое. – Это были уже девяностые годы, – прибавил Фокс. – Кто-то услышал детский плач, вызвал полицию. Копы вызволили малыша, но когда пришли к женщине, та заявила, что у нее нет детей. И она не понимает, о чем они толкуют. Потом выяснилось, что она две ночи не спала – у ребенка были колики.

– Лишение сна, – записала в блокнот Куин.

– Мы поняли, что опять начинается, – медленно произнес Кэл. – Сомнений не осталось вечером того дня, когда нам исполнилось семнадцать. Лайза Ходжес вышла из бара на углу Мейн-стрит и Батлфилд, разделась догола, вытащила из сумочки револьвер двадцать второго калибра и стала стрелять по проезжающим машинам.

– В одной из машин сидели мы, – прибавил Гейдж. – Слава богу, она плохо стреляла.

– Но попала тебе в плечо, – напомнил Фокс.

– Она тебя ранила?

Гейдж небрежно улыбнулся Сибил.

– Царапина. На нас все быстро заживает. Нам удалось отобрать у нее револьвер раньше, чем она успела еще кого-нибудь подстрелить или пока ее не сбила машина, поскольку голая Лайза стояла прямо посреди дороги. Потом она предложила нам сделать минет. Ходили слухи, что она в этом деле мастер, но у нас не было никакого желания проверять.

– Вписывается в закономерность. – Куин встала. – Тому, кого мы – за неимением лучшего названия – называем Твиссом, требуется энергия. Все мы обладаем энергией, и Твиссу она нужна, чтобы проявить себя, действовать. Когда он вырывается на свободу и Дент не способен его сдерживать, то в первую очередь ищет самые доступные источники энергии. Птиц и животных, наиболее уязвимых людей. Становясь сильнее, он расширяет круг.

– Не думаю, что его можно остановить, избавившись от всех домашних животных, запретив алкоголь, наркотики, секс и проследив, чтобы все высыпались по ночам, – заметил Гейдж.

– Очень жаль, – возразила Куин. – Потому что так мы могли бы выиграть время. Продолжай, Сибил.

– Следующий вопрос: как он генерирует энергию, которая ему нужна?

– Страх, ненависть, насилие. – Кэл кивнул. – Это мы понимаем. Но этот источник перекрыть невозможно, поскольку людей не переделаешь. Подобные чувства будут всегда.

– Как и их противоположности. Можно предположить, что они являются оружием или защитными средствами. Со временем вы стали сильнее – но и Твисс тоже. Возможно, он способен накапливать часть энергии, которую получает в период покоя.

– И в следующий раз начинает раньше, интенсивнее. Да, – кивнул Кэл. – Да, в этом есть смысл.

– Теперь он использует запасенную энергию, – подала голос Лейла, – чтобы помешать нам шестерым объединиться. Хочет до июля расколоть нашу компанию.

– Должно быть, он разочарован. – Сибил глотнула вина из бокала, который не выпускала из рук во время всей дискуссии. – Конечно, знание – сила, и все такое. Полезно иметь теории и новые области для исследования. Но мне кажется, нужны еще и действия. Стратегия. Что скажет мистер Стратег?

Фокс улыбнулся, не вставая с пола.

– Я скажу, что как только снег растает, мы пойдем на поляну. Пойдем к Языческому камню, все вместе. И бросим вызов этому сукиному сыну.

Легко сказать, подумал Кэл. Но человеческий фактор все значительно усложняет. Например, Куин. Он уже брал ее с собой, а потом отключился, оставив ее одну, без защиты.

Но тогда он еще не был в нее влюблен.

Кэл понимал, что выхода нет и на кону стоит нечто гораздо большее. Но мысль о том, что придется подвергнуть Куин опасности, сознательно привести ее в самый центр событий, не давала ему покоя, лишала сна.

Он бродил по дому, проверял замки, подходил к окнам, силясь рассмотреть существо, преследовавшее их. Выглянула луна, и в ее лучах снег казался голубым. Завтра они смогут очистить дорогу, подумал он, откопать машины. А через день или два вернутся к нормальной жизни.

Кэл знал, на предложение остаться у него Куин ответит, что не может бросить Лейлу и Сибил одних. Понимал, что должен ее отпустить.

Невозможно быть рядом с ней каждую секунду, а если он попытается, то все закончится ссорой.

Проходя через гостиную, Кэл заметил, что в кухне горит свет, и повернул назад. Нужно проверить замки и выключить лампы. Гейдж сидел за столом и раскладывал пасьянс; дымящаяся чашка кофе стояла рядом со стопкой сброшенных карт.

– Тому, кто пьет кофе в час ночи, бессонница гарантирована.

– Это мне никогда не мешало. – Гейдж взял карту, сделал ход. – Когда мне хочется спать, я сплю. Ты знаешь. А тебе что не спится?

– Думаю о том, каким долгим и трудным будет переход через лес, даже через месяц. Наверное, придется подождать.

– Нет. Красная шестерка на черную семерку. Ты пытаешься придумать способ не брать с собой Куин. На самом деле – как бы обезопасить всех женщин, но блондинку особенно.

– Я тебе рассказывал, что произошло в прошлый раз.

– Она вышла оттуда на своих собственных прелестных ножках. Валет треф на бубновую даму. За нее я не волнуюсь. Только за тебя.

Кэл резко выпрямился.

– Разве я когда-нибудь подводил?

– Пока нет. Но ты влюбился, Хоукинс. Влюбился в нашу блондинку. Зная тебя, можно не сомневаться, что ты забудешь о себе и бросишься прикрывать ее задницу, если что-то случится.

– Почему бы и нет? – Кофе не хотелось, но Кэл подумал, что все равно не заснет, и налил себе чашку. – Почему я не должен этого делать?

– Бьюсь об заклад, твоя блондинка способна сама о себе позаботиться. Это не значит, что ты не прав, Кэл. Будь у меня женщина, которая зацепила бы так, как Куин зацепила тебя, я бы не жаждал проверить, может ли она сама о себе позаботиться. Беда в том, что тебе придется.

– Я всегда бежал от сильных чувств, – помолчав, ответил Кэл. – И это одна из причин. Нам хорошо вместе, Гейдж.

– Сам вижу. Не понимаю, что она нашла в таком лузере, как ты, но ей виднее.

– Мы можем стать сильнее. Я чувствую, что уже становимся, делаем что-то настоящее, важное. Если у нас хватит времени, если нам выпадет шанс, на этот раз мы одержим победу – вместе.

Гейдж небрежным движением собрал карты и ловко перетасовал.

– Ты думаешь, на этот раз все кончится плохо?

– Да, очень похоже. – Кэл перевел взгляд на окно, залитое холодным, голубоватым светом луны. – А ты как думаешь?

– Возможно. – Гейдж сдал карты для игры в «очко». – Не собираемся же мы жить вечно?

– В том-то и проблема. Теперь, когда у меня есть Куин, вечность выглядит очень заманчиво. – Кэл посмотрел свои карты – четверка и король. – Еще.

Ухмыляясь, Гейдж открыл ему девятку.

– Сосунок.

20

Кэл надеялся, что сможет протянуть неделю или две. Но продержался только три дня. Природа опять разрушила его планы, подняв температуру выше десяти градусов. Горы снега превратились в холмики, а февральская оттепель принесла с собой внезапное наводнение, вышедшие из берегов реки и черный лед, когда по ночам температура опускалась ниже нуля.

Но через три дня после того, как дорога была расчищена и женщины вернулись в дом на Хай-стрит, окончательно установилась теплая погода. Вода в реках стояла высоко, но земля впитала почти всю влагу. И у Кэла уже не осталось предлогов откладывать поход к Языческому камню.

Кэл сидел за письменным столом, а Лэмп с довольным видом растянулся у порога кабинета, пузом кверху. Кэл пытался сосредоточиться на работе. Зимний сезон в боулинге заканчивался, и вскоре должны были начаться весенние состязания. Ему почти удалось убедить отца, что боулинг-клуб только выиграет от установки систем автоматического подсчета очков, нужно было нанести последний, решающий удар. Если они поторопятся, то к весне система будет установлена и включена.

Нужно позаботиться о рекламе, о специальных предложениях для клиентов. И обучить персонал – то есть самих себя.

Кэл посмотрел расписание на февраль, отметив, что весь месяц занят – игр даже больше, чем в конце прошлого года, это можно использовать в качестве еще одного аргумента. Хотя, конечно, отец может возразить – и обязательно возразит, – что дела и так идут в гору и менять ничего не нужно.

Проигрывая в голове предстоящий разговор, Кэл услышал сигнал, свидетельствующий о том, что пришла электронная почта. Он открыл письмо и увидел адрес Куин.

Привет, любовь всей моей жизни!

Я не хотела звонить, чтобы не отвлекать от важных дел. Дай знать, когда освободишься.

Кстати, местные синоптики сообщают: максимальная температура сегодня девять градусов, облачность переменная. Минимальная температура четыре градуса. Осадков не ожидается. Прогноз на завтра: солнечно, десять градусов тепла.

Могу добавить собственные наблюдения: я вижу, как зеленые пятна травы перед домом и на заднем дворе увеличиваются в размерах. Разумеется, в лесу осталось больше снега и грязи, но, милый, пора седлать коней и выступать в поход.

Моя команда готова отправиться в путь завтра утром и взять с собой необходимую провизию.

Кроме того, Сиб подтвердила связь с семьей Кларк и исследует ветви фамильного древа Кински. Как ей кажется, она может предложить несколько вариантов ответа на вопрос, где пряталась Энн Хоукинс или, по крайней мере, где она родила детей. Расскажу при встрече.

Ответь как можно скорее, подходит ли вам завтрашний день.

Целую и обнимаю. Куин.

(Я знаю, что «целую и обнимаю» – это глупо. Но все же изящнее, чем: «Я хочу, чтобы ты пришел и взял меня». И тем не менее.)

Последний абзац заставил его улыбнуться, хотя от самого письма заломило в затылке.

Кэл мог отложить поход на день или два, причем не прибегая ни к каким уловкам. Вряд ли Фокс сумеет отменить запланированные встречи с клиентами или выступления в суде, и Куин это поймет. Но даже если ссылаться на занятость, свою или Фокса, врать нельзя.

Испытывая раздражение, он отослал электронное письмо Фоксу, спрашивая, когда тому удобнее отправиться на поляну, раздражение усилилось, когда Фокс сразу же ответил.

Лучше в пятницу. Утром свободен. Могу освободиться на весь день, если нужно.

– Черт. – Боль в затылке усилилась. Электронная почта не принесла удачи, и Кэл решил поговорить с Куин лично, в обеденный перерыв.

Кэл уже заканчивал утренние дела, когда на пороге кабинета появился Билл Тернер.

– Я починил унитаз в дамской комнате внизу и устранил протечку в холодильнике – там надо было всего лишь заменить шланг.

– Спасибо, Билл. – Кэл надел куртку. – У меня дела в городе. Вернусь примерно через час.

– Ладно. Я тут подумал… – Бил потер подбородок, потом опустил руку. – Сдается мне, Гейдж может приехать через день-другой. Может, ты позволишь тогда и мне заехать к тебе домой – хочу перекинуться с ним парой слов…

Ну и положение, подумал Кэл и принялся поправлять куртку, выгадывая время.

– Я не знаю, собирается ли Гейдж приезжать. Мне он ничего не говорил. Думаю, Билл… нужно дать ему время. Просто немного подождем, прежде чем ты сделаешь первый шаг. Я знаю, ты хочешь…

– Все в порядке. Все в порядке. Спасибо.

– Черт, – пробормотал Кэл, когда Билл ушел. – Черт, черт, черт.

Он обязан быть на стороне Гейджа – разве не так? Кэл сам видел, как Билл обращался с Гейджем, когда тот был ребенком. Однако он знал, как сильно изменился Билл за последние несколько лет.

И разве теперь лицо Билла не выражало страдание, вину и даже скорбь? Кэл понимал, что в любом случае чувства вины и раздражения ему не избежать.

Он вышел из клуба и пошел прямо к дому Куин.

Она открыла дверь и рывком втянула его внутрь. Не успел Кэл опомниться, как ее руки обвили его шею, губы прижались к ее губам.

– Я надеялась, что это ты.

– Тебе повезло – боюсь, Грег из службы доставки неправильно бы тебя понял, если бы его встретили подобным образом.

– Он довольно симпатичный. Пойдем на кухню. Я как раз спустилась за кофе. Мы все работаем наверху. Получил мое письмо?

– Да.

– Идем завтра? – Куин оглянулась.

– Нет, завтра не получится. Фокс может освободиться только в пятницу.

– Ага. – Куин надула губы, потом снова улыбнулась. – Хорошо, значит, в пятницу. – А мы пока продолжим наше расследование. Сиб считает, что нашла пару мест… Что? – спросила она, вглядевшись в его лицо. – Что с тобой?

– Ладно. – Он шагнул в сторону, потом назад. – Ладно, скажу. Я не хочу, чтобы ты туда возвращалась. Помолчи минуту, хорошо? – сказал он, предупреждая возражения. – Мне очень хочется тебя не пустить, очень хочется проигнорировать тот факт, что пойти нужно всем вместе. Я понимаю, что ты часть всего этого и должна вернуться к Языческому камню. И знаю, что мое желание не имеет значения. Но все равно хочу, чтобы ты в этом не участвовала и оставалась в безопасности, пока все не закончится. Я имею право хотеть, хотя понимаю, что мое желание не сбудется. Хочешь злиться – пожалуйста.

Она помолчала.

– Ты обедал?

– Нет. А какое это имеет отношение?

– Я собираюсь сделать тебе сэндвич – для меня это очень серьезно.

– Зачем же так напрягаться?

– Затем, что я тебя люблю. Снимай куртку. Мне нравится, что ты все это мне высказал. – Она открыла холодильник. – Что тебе нужно поделиться со мной своими мыслями и чувствами. Если бы ты попытался приказать мне остаться, солгать или перехитрить меня, я бы отреагировала по-другому. Не разлюбила бы, нет. Но разозлилась бы и, что хуже, разочаровалась бы в тебе. А так, Кэл, я жутко довольна и горжусь тем, что мой разум и сердце, объединившись, выбрали идеального парня. Идеального для меня.

Куин разрезала сэндвич на два аккуратных треугольника и протянула Кэлу.

– Кофе или молоко?

– У тебя не молоко, а белая водичка. Лучше кофе, спасибо. – Он вонзил зубы в сэндвич из хлеба грубого помола, с индейкой, швейцарским сыром и люцерной. – Очень вкусно.

– Ты просто не привык. – Она оглянулась. – Наверное, в пятницу нам нужно выйти пораньше? На рассвете?

– Да. – Кэл погладил ее по щеке. – С первыми лучами солнца.

Довольный удачными переговорами с Куин и вкусным ленчем, Кэл решил, что теперь нужно поговорить с Гейджем. Переступив порог дома, он сразу же почувствовал аппетитный запах. Они с Лэмпом прошли прямиком на кухню. Гейдж с банкой пива в руке что-то помешивал в кастрюльке.

– Ты что-то готовишь?

– Чили. Я проголодался. Звонил Фокс. Сказал, что в пятницу мы ведем дам на прогулку.

– Да. На рассвете.

– Будет интересно.

– Наверное. – Кэл насыпал корм Лэмпу, потом взял себе пиво. Ну вот, подумал он, пора исполнить свой долг. – Я хочу поговорить о твоем отце.

Кэл видел, как Гейдж замкнулся. Словно щелкнул выключатель, стирая всякое выражение с его лица.

– Он у тебя работает. Это твой бизнес. Мне тут нечего сказать.

– Ты имеешь полное право послать его подальше. Я не спорю. Просто сообщаю, что он спрашивал о тебе. Хочет увидеться. Послушай, Билл не пьет уже пять лет, хотя оставайся он трезвым даже пятьдесят, это ничего не изменит. Но город у нас маленький, Гейдж, и ты не сможешь вечно избегать отца. Мне кажется, если он хочет с тобой поговорить, ты бы мог переступить через себя и покончить с этим. Вот и все.

Гейдж не просто так сделал своей профессией покер. Ни на лице, ни в голосе не отражалось никаких эмоций.

– А мне кажется, тебе не стоит играть роль посредника. Я тебя не просил.

Кэл протянул руку в знак примирения.

– Отлично.

– Похоже, старик застрял на восьмом и девятом шагах[32]. Ущерб не возместишь, Кэл. И мне плевать на возмещение ущерба.

– Понятно. Я не пытаюсь тебя переубедить. Просто сообщил.

– Хорошо, теперь я знаю.

В пятницу утром Кэл стоял у окна, смотрел на свет фар, прорезающий предрассветную тьму, и думал о том, что прошел почти месяц с тех пор, как Куин в первый раз подъехала к его дому.

Неужели столько всего произошло? Неужели за такое короткое время все могло так измениться?

Прошло меньше месяца с тех пор, как он впервые повел ее в лес. К Языческому камню.

За эти быстро промелькнувшие недели самого короткого месяца в году выяснилось, что противостоять угрозе выпало не только ему и двум его братьям по крови. Рядом с ними теперь три женщины.

И он по уши влюблен в одну из них.

Кэл стоял и смотрел, как Куин выходит из пикапа Фокса. Светлые волосы выбиваются из-под темно-синей шерстяной шапочки. На ней ярко-красная куртка и крепкие туристические ботинки. Он видел, как она смеется и что-то говорит Сибил, а от ее губ в холодный утренний воздух уносятся облачка пара.

Она знает достаточно, чтобы бояться, подумал Кэл. Но не позволяет страху руководить ею. Хотелось бы то же самое сказать о себе – потому что теперь ему есть чем рисковать. У него есть Куин.

Подождав, пока Фокс откроет дверь своим ключом, Кэл спустился, чтобы встретить гостей и взять свои вещи.

Туман стелился по земле, которая после холодной ночи была твердой как камень. К полудню тропа снова станет скользкой, но пока идти было легко.

Кое-где еще лежал снег, и, к удовольствию Лейлы, Кэл нашел на нем отпечатки оленьих копыт. Если кто-то и нервничал, то тщательно скрывал это – по крайней мере, первый отрезок пути.

Совсем не похоже на тот июльский день много лет назад, когда он с Фоксом и Гейджем шел в лес. Ни радиоприемника, из которого гремит рэп, ни печенья «Литл Деббис», ни невинности, ни радости в предвкушении свободного дня, а затем ночи.

Такими невинными они уже никогда не будут.

Кэл поймал себя на том, что поднимает руку к лицу, чтобы поправить сползающие с переносицы очки.

– Как дела, капитан? – Куин догнала его, пристроилась рядом и похлопала по плечу.

– Порядок. Просто вспоминал тот день. Жара, все зеленое. Фокс тащит дурацкий приемник. Лимонад, который мне всучила мать, печенье.

– Пот ручьями, – подал голос шедший позади Фокс.

– Подходим к пруду Эстер, – прервал воспоминания Гейдж.

У Кэла вода вызывала ассоциации скорее с зыбучими песками, чем с прохладным запретным прудом, в который он вместе с друзьями нырнул много лет назад. Теперь он представил, как его засасывает, все глубже и глубже, и его проглатывает вещая тьма.

Они остановились передохнуть у пруда, как и раньше, но теперь пили не лимонад, а кофе.

– Здесь тоже был олень? – Лейла показала на землю. – Это же оленьи следы, правда?

– Почти, – кивнул Фокс. – Еноты. – Он взял ее под руку, повернул и указал на отпечатки лап.

– Еноты? – Улыбнувшись, Лейла нагнулась и принялась рассматривать следы. – А кто еще здесь водится?

– Лисы, дикие индейки, а иногда здесь – хотя чаще чуть севернее – можно увидеть медведя.

– Медведь. – Она выпрямилась.

– Они водятся чуть севернее, – повторил Фокс и, воспользовавшись предлогом, взял Лейлу за руку.

Сибил присела на корточки у пруда и пристально смотрела в воду.

– Холодновато для ныряния, – заметил Гейдж.

– Эстер утопилась в этом месте. – Сибил окинула взглядом пруд, потом оглянулась на Кэла. – В тот день ты нырнул и увидел ее.

– Да. Я ее видел.

– И вы с Куин тоже ее видели. Она являлась Лейле во сне, как живая. Может… и у меня получится.

– Я думал, ты видишь будущее, а не прошлое, – возразил Кэл.

– Да, но я чувствую волны, исходящие от людей и мест, обладающих повышенной энергетикой. – Она посмотрела на Гейджа. – А ты? Вместе у нас лучше получится. Готов попробовать?

Он молча протянул руку. Сибил взяла ее, встала, и они устремили взгляды на неподвижную бурую воду.

Поверхность пруда покрылась рябью, потом появилась пена. Потом образовалась воронка, от которой во все стороны разбегались волны с белыми гребешками. Послышался рев, как во время шторма на море.

Из воды высунулась рука, схватилась за берег.

Затем из кипящих вод пруда вышла Эстер: бледная кожа, копна мокрых спутанных волос, темные остекленевшие глаза, оскаленные – от напряжения или безумия – зубы.

Сибил услышала собственный крик – руки Эстер Дейл протянулись к ней, обняли и подтащили к темному водовороту.

– Сиб! Сиб! Сибил!

Очнувшись, она обнаружила себя в объятиях не Эстер, а Гейджа.

– Что это было, черт возьми?

– Ты собралась нырнуть.

Сибил замерла, прислушиваясь к гулким ударам своего сердца, чувствуя пальцы Куин, сжимавшие ее плечо. Потом еще раз посмотрела на недвижную поверхность пруда.

– Да, это было бы не очень приятно.

Ее била дрожь, но – следует отдать ей должное, отметил Гейдж, – голос звучал спокойно.

– Ты что-нибудь видел? – спросила она его.

– Вода забурлила, и из нее вышла Эстер. Ты начала наклоняться.

– Она меня схватила. Обняла… По крайней мере, мне так показалось, но я сосредоточилась на том, чтобы понять ее чувства. Может, если попробовать еще раз…

– Пора идти, – возразил Кэл.

– Это заняло всего минуту.

– Почти пятнадцать, – поправил Фокс.

– Но… – Сообразив, что все еще находится в объятиях Гейджа, Сибил отстранилась. – А ты что скажешь?

– Нет. По-моему, все произошло мгновенно.

– Неправда. – Лейла налила кофе в крышку из-под термоса. – Мы спорили, нужно ли выводить тебя из транса и как это сделать. Куин сказала, что стоит подождать несколько минут – иногда тебе требуется время для разогрева.

– Ну а мне казалось, что все это заняло не больше минуты. Раньше со мной такого никогда не было. – Сибил вновь посмотрела на Гейджа.

– Со мной тоже. Но на твоем месте я бы не торопился повторить.

– Вообще-то я предпочитаю красивый голубой бассейн с баром.

– Бикини, коктейль «Маргарита». – Куин погладила Сибил по руке.

– Весенние каникулы, двухтысячный год. – Сибил поймала руку Куин, крепко сжала пальцы. – Я в порядке.

– Когда все закончится, первая порция «Маргариты» за мной. Готовы? – спросил Кэл.

Он подхватил рюкзак, повернулся. Потом покачал головой.

– Что-то не так.

– Мы покидаем пруд с привидением, чтобы пройти через лес, где обитают демоны. – Куин вымученно улыбнулась. – Что тут может быть не так?

– Дорога. – Кэл указал на оттаявшую тропинку. – Не то направление. – Прищурившись, он посмотрел на солнце и достал из кармана старенький бойскаутский компас.

– Не собираешься переходить на GPS? – спросил Гейдж.

– И так нормально. Смотрите, отсюда нам нужно на запад. А тропинка ведет на север. Ее тут вообще не должно быть.

– Ее и нет, – прищуренные глаза Фокса потемнели. – Никакой тропинки, только подлесок, заросли черники. – Он отошел в сторону, наклонился. – Вот сюда. – Фокс махнул рукой в западном направлении. – Ее трудно увидеть, она словно проступает сквозь грязь, но…

Лейла шагнула к нему, взяла за руку.

– Ага. Так лучше.

– Ты показываешь прямо на огромное дерево, – возразила Сибил.

– Его там нет. – Не выпуская руки Лейлы, он пошел вперед. Изображение большого дуба рассыпалось, когда Фокс прошел сквозь него.

– Ловкий трюк, – выдохнула Куин. – Значит, Твисс не хочет, чтобы мы шли на поляну. Я пойду первая.

– Нет, я. – Кэл взял ее под руку и потянул за собой. – Компас у меня. – Он оглянулся, и друзья поняли его без слов. Фокс встал посредине. Гейдж замыкал цепочку. Женщины шли между ними.

Как только тропа стала шире, Куин догнала Кэла и зашагала рядом.

– Так и должно быть. – Оглянувшись, она увидела, что остальные женщины последовали ее примеру. – Именно так мы связаны, Кэл. Три пары, всего шестеро. Не знаю почему, но так случилось.

– Что-то назревает. Не знаю что, но я вас всех туда веду.

– Мы все идем сами, Кэл. – Она достала из кармана куртки бутылку воды и протянула ему. – Интересно, почему я тебя люблю, из-за твоей ответственности или вопреки ей?

– Главное – любишь. А раз так, я хочу спросить: как ты относишься к тому, чтобы пожениться?

– Мне нравится эта мысль, – после секундной паузы ответила Куин. – Если тебе интересно.

– Интересно. – Идиотский способ делать предложение, подумал Кэл. И место неподходящее. Хотя они не знают, что ждет их впереди, и поэтому вполне логично хватать то, что можешь, и держать крепче. – Если хочешь знать, я с тобой согласен. А еще подозреваю, что моя мать – особенно – захочет шика. Важное событие, большей прием и все, что полагается.

– Как ни странно, я с этим согласна. Как твоя мать предпочитает общаться, по электронной почте или по телефону?

– Все равно.

– Отлично. Тогда я свяжу ее со своей матерью, и они обо всем договорятся. Сентябрь у тебя не очень занят?

– Сентябрь?

Куин окинула взглядом зимний лес, заметила, как белка взбирается на дерево и бежит по ветке.

– Готова поспорить, Холлоу очень красив в сентябре. Все еще зеленое, но уже проступают осенние краски.

– Я думал, раньше. В апреле или мае. – До того, мысленно прибавил Кэл. До июля, когда может исчезнуть все, что он знает и любит.

– Чтобы все организовать, требуется время. – По взгляду Куин он понял, что она прочла его мысли. – После нашей победы, Кэл. Будет еще один повод для праздника. Когда мы…

Она не договорила – палец Кэла коснулся ее губ.

Теперь, когда все остановились и замолчали, звук стал отчетливым. В воздухе разносилось хриплое, булькающее рычание, от которого мурашки бежали по спине. Лэмп присел, сжался и заскулил.

– В этот раз он тоже слышит. – Кэл шагнул вперед, чтобы Куин оказалась между ним и Фоксом.

– Не думаю, что нам повезло и это всего лишь медведь. – Лейла прочистила горло. – В любом случае нужно идти дальше. И раз он не хочет нас пускать…

– Мы должны показать ему кукиш, – закончил Фокс.

– Лэмп, ко мне!

Услышав команду Кэла, пес вздрогнул, но встал и, прижавшись к ноге хозяина, двинулся в месте со всеми к Языческому камню.

Волк – у Кэла не повернулся бы язык назвать его собакой – стоял у входа на поляну. Огромный, черный, с глазами, похожими на человеческие. Лэмп нерешительно заворчал в ответ на низкий, угрожающий рык, затем спрятался за Кэла.

– Мы и сквозь него должны пройти? – послышался сзади голос Гейджа.

– Нет, это не похоже на ложную тропу. – Фокс покачал головой. – Он здесь, хотя и не настоящий.

– Ладно. – Кэл стал снимать рюкзак.

Волк прыгнул.

Казалось, на него летит громада мышц и зубов, подумал Кэл. Он сжал кулаки, готовясь защищаться, но противник исчез.

– Я почувствовала… – Куин медленно опустила руки, которыми инстинктивно пыталась защитить лицо.

– Да. В этот раз не только холод. – Кэл схватил ее под руку, притянул к себе. – Еще и вес. Он материализовался – всего на мгновение.

– Такого никогда не было, даже во время Седмицы. – Фокс внимательно вглядывался в лес по обе стороны тропы. – Какой бы облик ни принимал Твисс, что бы мы ни видели перед собой, оно не было реальным. Всего лишь манипуляция сознанием.

– Если он способен сделаться материальным, значит, может на самом деле на нас напасть, – заметила Лейла.

– И сам становится уязвимым. – Гейдж вытащил из рюкзака пистолет.

– Логично, – рассудила Сибил.

– Господи, Гейдж, где ты его взял?

– У одного знакомого в Вашингтоне. – Гейдж, вскинув брови, посмотрел на Фокса. – Будем тут стоять или пойдем дальше?

– Только ни на кого не направляй, – попросил Фокс.

– Он на предохранителе.

– Так всегда говорят перед тем, как проделать дыру в лучшем друге.

Они вышли на поляну.

– Боже, как красиво, – выдохнула Сибил и приблизилась к камню. – Он не может быть природным образованием – слишком правильный. Думаю, его сделали специально. Теплый. Потрогайте. Он теплый. – Она обошла алтарь. – Сразу чувствуешь, что это священное место.

– Священное для кого? – возразил Гейдж. – То, что вышло отсюда двадцать один год назад, совсем не было светлым и добрым.

– Но и не полностью темным. Мы чувствовали обе стороны. – Кэл посмотрел на Фокса. – Видели и то и другое.

– Точно. Просто нас оглушило и все наше внимание было приковано к огромной черной массе.

– Но светлая часть дала нам силу. Я не только вышел из леса без единой царапины – получил стопроцентное зрение и идеальную иммунную систему.

– У меня зажили царапины на руках и синяки, оставшиеся от недавней драки с Нэппером. – Фокс пожал плечами. – И с тех пор я ни дня не болел.

– А у тебя? – спросила Сибил у Гейджа. – Тоже чудесное исцеление?

– После происшествия на поляне ни у кого не осталось шрамов, – дипломатично ответил Кэл.

– Не стоит, Кэл. У нас не должно быть тайн друг от друга. Вечером, накануне нашего похода в лес, мой старик обработал меня ремнем. Он так всегда делал, когда напивался. Я пришел сюда с рубцами, а вышел без них.

– Понятно. – Сибил поймала взгляд Гейджа. – Полученная защита, а также необычные способности позволили вам, если можно так выразиться, держать оборону. В противном случае вы были бы тремя беспомощными мальчишками.

– Он чистый. – Все повернулись к Лейле, стоявшей рядом с камнем. – Вот что я подумала. Его никогда не использовали для жертвоприношений. Я не чувствую ни крови, ни смерти, ни темных сил. Он чистый.

– Я видел на нем кровь, – возразил Гейдж. – Видел огонь. Слышал крики.

– Но камень предназначен для другого. Может, этого хотел Твисс? – Куин прижала ладонь к гладкой поверхности. – Замарать его, отнять у него силу. Если получится, то камень будет принадлежать ему, правда, Кэл?

– Да. – Он протянул руку над камнем. – Готова? – Куин кивнула, и он накрыл ее ладонь своей.

Сначала это была только она, только Куин. Только решимость в ее глазах. Потом время потекло вспять. Пять лет, десять. Маленький мальчик, царапающий ножом запястья друзей, чтобы скрепить клятвой вечную дружбу. Бег времени ускорился. Замелькали десятилетия, века. Огонь, дым, крики, а в центре этого ада прохладный белый камень.

На исходе другой зимы, много лет назад, Джайлз Дент и Энн Хоукинс, на том самом месте, где теперь стоят они с Куин. Дент говорит:

– У нас осталось одно лето. Я не могу это изменить, даже ради тебя. Долг сильнее моей любви к тебе и новым жизням, которые мы породили. – Он коснулся ее живота. – Как мне хочется быть с тобой, когда они появятся на свет.

– Позволь мне остаться, любимый.

– Я страж. А ты – надежда. Я не могу уничтожить зверя, только сдержать его на какое-то время. Это не смерть, а вечная битва, война, которую могу вести только я. Пока наше продолжение не закончит ее. Они получат все, что я могу им дать, – клянусь. Если они одержат победу, когда придет срок, мы снова будем вместе.

– Что мне сказать им об отце?

– Что он всем сердцем любил их мать и их самих.

– Джайлз, он принял человеческий облик. Он может истечь кровью, умереть.

– Он не человек, и не в моей власти его уничтожить. Это сделают те, кто придет после нас. Он тоже продолжит свой род. Но не с помощью любви. И его потомки будут не такими, как он рассчитывает. Он не сможет завладеть даже своими потомками – до них ему не дотянуться. Я об этом позабочусь. Я не первый, Энн, а всего лишь последний в длинном ряду. Будущее за нашими потомками.

Женщина прижала ладонь к животу.

– Толкаются, – прошептала она. – Когда это закончится, Джайлз? Все наши прошлые жизни, радость и боль, которую мы познали? Когда мы обретем покой?

– Будь моей душой. – Он поднес руки Энн к губам. – А я буду твоим мужеством. И мы еще раз найдем друг друга.

Образы поблекли, и Куин почувствовала, что по ее щекам текут слезы.

– Мы их единственная надежда. Если мы проиграем, они разлучатся навсегда. У меня прямо сердце разрывается.

– Джайлз верил в то, что делает, в то, что должен делать. Верил в нас, хотя не мог ясно видеть будущее. Вряд ли он видел нас, всех нас. – Кэл оглянулся. – Просто чувствовал. И верил.

– Вот и отлично. – Гейдж перенес вес на другую ногу. – А я больше верю в свой «глок».

У края поляны стоял уже не волк, а мальчик. Ухмылялся. Потом поднял руки, демонстрируя ногти, больше похожие на когти зверя.

Солнце вдруг померкло, воздух из прохладного сделался ледяным. По зимнему небу прокатились раскаты грома.

Лэмп прыгнул – бросок пса был молниеносным, и Кэл не успел его остановить. Существо в облике мальчика рассмеялось визгливым смехом и с обезьяньей ловкостью вскарабкалось на дерево.

Но Кэл успел заметить. В глазах мальчика промелькнуло удивление и, возможно, страх.

– Стреляй! – крикнул Кэл Гейджу и схватил Лэмпа за ошейник. – Стреляй в этого сукиного сына!

– Господи, неужели ты думаешь, что пуля может…

Не слушая возражений Фокса, Гейдж выстрелил. Он без колебаний целился в сердце мальчишки.

Пуля ударила в дерево. На этот раз страх на лице мальчика увидели все. По поляне разнесся исполненный ярости и боли крик, от которого содрогнулась земля.

Гейдж хладнокровно разрядил в оборотня всю обойму.

Мальчик изменился. Увеличился в размерах. Превратился в нечто массивное, черное и бесформенное. Навис над Кэлом, который с трудом удерживал Лэмпа, пытавшегося вырваться и захлебывавшегося яростным лаем.

Кэл почувствовал исходивший от существа запах и холод, который обрушался на него, словно лавина камней.

– Мы все еще здесь! – крикнул Кэл. – Это наша земля, а ты можешь убираться к черту.

Ответом ему был оглушающий рев и порыв ветра.

– Перезаряжай, стрелок, – скомандовала Сибил.

– Знал бы, купил гаубицу. – Гейдж вставил новую обойму.

– Это не твоя земля! – снова крикнул Кэл. Ветер валил с ног, рвал одежду, тысячами лезвий впивался в кожу. Сквозь завывание ветра Кэл слышал выстрелы. Ярость железными пальцами стискивала горло.

Затем рядом с ним встала Куин. С другой стороны он почувствовал плечо Фокса. Они выстроились в линию, все шестеро.

– Это наша земля и наше время! – крикнул Кэл. – Ты не получил мою собаку, и ты не получишь наш город.

– Убирайся! – Фокс поднял с земли камень и с силой швырнул.

– Эй, у меня есть пистолет!

Улыбка Фокса была такой же яростной, как и налетевший порыв ветра.

– Камни – это оскорбление. Я лишу его уверенности в себе.

– Умрите здесь!

Рев и ветер сбили их с ног, разбросали, словно кегли в боулинге.

– Черта с два. – Гейдж встал на колени и вновь открыл огонь.

– Сам умри, – спокойно ответил Кэл. Остальные последовали примеру Фокса и принялись кидать камни и палки.

Поляна загорелась; языки пламени жалили, как осколки льда. Огонь ревел, к небу поднимались клубы дыма.

– Сам умри, – повторил Кэл. Вытащив нож, он бросился вперед и вонзил лезвие в темную клубящуюся массу.

Раздался крик. По крайней мере, так показалось Кэлу. Крик, исполненный боли и ярости. Какая-то сила отбросила его руку, и Кэл почувствовал, что его словно пронзает обоюдоострый клинок обжигающего жара и невыносимого холода. Его подбросило в воздух и швырнуло, словно камень из пращи. Пошатываясь, он снова поднялся.

– Ты умрешь. – Сжав нож, Кэл снова бросился вперед.

Демон, принимавший облик волка, мальчика и мужчины, смотрел на него исполненными ненависти глазами.

И пропал.

– Но не сегодня.

Огонь погас, дым рассеялся. Кэл согнулся пополам, хватая ртом воздух.

– Никто не ранен? Куин. Эй, Лэмп! – Он едва не упал, когда пес прыгнул на него, поставил лапы на плечи и принялся вылизывать лицо.

– У тебя кровь идет из носа. – Куин ухватилась за его протянутую руку и встала. – Кэл. – Ее пальцы ощупывали его лицо, тело. – Господи, Кэл. Я не представляла, что ты можешь быть таким храбрым. И таким глупым, черт возьми.

– Вот еще, – Кэл отмахнулся и вытер кровь. – Просто я жутко разозлился. Если это все, на что он способен, то шансов у него немного.

– Он не предъявил нам ничего, что нельзя было бы вылечить глотком спиртного и горячей ванной, – сказала Сибил. – Лейла? Ты как?

– Нормально. – Лейла яростно потерла замерзшие щеки. – Нормально. – Она встала, ухватившись за протянутую руку Фокса. – Мы его испугали. И он сбежал.

– И не только. Ему было больно. – Куин несколько раз судорожно вздохнула, а потом, последовав примеру Лэмпа, бросилась Кэлу на шею. – Все живы. Целы и невредимы. Ты был великолепен. Невероятен. Боже, ты должен меня поцеловать – крепко-крепко.

Нет, на этот раз все закончится хорошо, понял Кэл.

– Мы победим. – Он отстранился, чтобы заглянуть в глаза Куин. Внимательные, спокойные и ясные. – Честно говоря, раньше я в это не очень верил. Теперь верю. Знаю, Куин. – Он поцеловал ее в лоб. – Мы победим, а в сентябре сыграем свадьбу.

– Точно.

Когда она снова обняла его, Кэл окончательно понял, что они победили. И пока этой победы достаточно, чтобы продержаться до следующего раза. А в следующий раз они будут лучше вооружены, можно не сомневаться.

– Пойдем домой. Путь неблизкий, а у нас еще куча дел.

Куин еще крепче обняла его, а он посмотрел поверх ее головы в глаза братьям. Гейдж кивнул и сунул пистолет в рюкзак. Потом вскинул рюкзак на плечо, пересек поляну и зашагал по тропинке.

Солнце ярко сияло, ветер стих. Они покинули поляну и пошли через зимний лес. Трое мужчин, три женщины и собака.

Тишина окутала Языческий камень, ждавший их возвращения.

Примечания

1

«Анатомия Меланхолии».

2

«Возвращенный рай». (Пер. С. А. Александровского).

3

Приключенческий телесериал о команде четырех ветеранов войны во Вьетнаме.

4

Пиво производства компании «Анхойзер-Буш».

5

Американская рэп-группа.

6

Самая распространенная в США марка часов.

7

Талисман службы леса США, созданный для просвещения общества об опасности лесных пожаров.

8

Эмблема компании «Макдоналдс».

9

Австралийский актер и продюсер.

10

Блюдо мексиканской кухни – лепешка, запеченная с сыром и соусом.

11

Зверь (лат.).

12

Блаженный, счастливый (лат.).

13

Жертва (лат.).

14

Индеец, популярный персонаж американских вестернов.

15

Серия книг про сестер-близнецов.

16

Принцесса Леа и Люк Скайуокер – персонажи киносаги «Звездные войны».

17

Американский авантюрист, герой Мексиканской революции.

18

Американская певица и автор песен, левая политическая активистка.

19

Американская писательница, прославившаяся и заработавшая состояние советами по домоводству.

20

Герой телесериала и кинокомедии «Предоставьте это Биверу», типичный представитель американского среднего класса.

21

Американский киноактер, который за полвека создал обширную галерею образов простых американцев.

22

Американская актриса, супруга князя Монако.

23

Американский шеф-повар французской кухни, автор кулинарных книг, ведущая на американском телевидении.

24

Вымышленная супергероиня комиксов.

25

Популярная джазовая композиция, написанная в 1954 году.

26

Канал кабельного телевидения, круглосуточно транслирующий спортивные передачи.

27

Fox – в переводе с английского «лиса».

28

Sage – в переводе с английского «шалфей».

29

Американские литографы, художники, издатели XIX в., которые выполнили популярные оттиски сцен и событий американской жизни той эпохи.

30

Группа из 87 переселенцев из Иллинойса под предводительством Дж. Доннера, отрезанных от мира снегами в горах Сьерра-Невада на севере Калифорнии зимой 1846–1847. Когда у них закончились запасы пищи и 40 человек, из них 39 детей, умерли от голода, оставшиеся в живых стали каннибалами. Только половина членов группы была спасена.

31

Вымышленная инопланетная псевдораса из научно-фантастической эпопеи «Звездный путь».

32

Имеются в виду 12 шагов программы духовного переориентирования для зависимых от алкоголя или наркотиков.

Content

Нора Робертс
Братья по крови

Пролог Хоукинс Холлоу Провинция Мэриленд 1652

1 Хоукинс Холлоу Мэриленд 6 июля 1987

2

3 Хоукинс Холлоу Февраль 2008

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Примечания