Эдуард Петрушко

Болек и Лелек в Испании

Люди проводят отпуск по-разному: дома на диване, на экваторе или в валенках, с любовницами, в горах, на воде, под водой, на дачных грядках, с деньгами или без. Некоторые объезжают полшарика, другие не удаляются от дома дальше районного центра.

Любители путешествовать сбивают каблуки, наматывая десятки километров в день, пуская слюни возле мрачно улыбающейся Джоконды или делая селфи возле полуразрушенного Колизея.

Романтики забираются на Эйфелеву башню и, взявшись за руки, томно вздыхают, глядя на вечерний Париж, или, прижавшись друг к другу в гондоле, наслаждаются Венецией.

Рыбаки с комарами и мошкой располагаются на берегах Волги, в палатках, и разводят костры. Они слегка попахивают, но их обожжённые солнцем лица счастливы и беззаботны.

Отдельные морально неустойчивые лица, попав в ловкие сети all inclusive, превращаются в пьяных енотов и могут вспомнить только вылет и прилет, раздражая своим мяуканьем жен и окружающих.

Я стараюсь быть посередине, но не в этот раз…

Это был заурядный отпуск в европейской стране, но гуляли мы, как будто сборная России выиграла чемпионат мира по футболу, причем в этом веке и на этой планете. Кому не интересен беллетристический трэш алкогольного забега на чужбине, выключайте гаджет.

Дело было в марте. В попытке скрыться от московских сырых холодов и серого снега, решил показать своему товарищу Алексею Сафронову свой сарайчик в небольшой урбанизации Рохалес, провинции Аликанте.

I

Алексей Сафронов по кличке «Сафрон», будучи малолеткой в начале 90-ых, шлялся с нами и своим старшим братом Николаем по барам и шашлыкам, рано познавая прелести и проблемы взрослой жизни. Николай был моим другом, бывшим пограничником, бесподобным балагуром и весельчаком, пока его не срубила шальная ментовская пуля. Коля не тяготел к бандитам и честно ходил в трудовое море, методично и красиво прогуливая заработанные баксы в нашем ПГТ в Херсонской области.

Трагедия произошла нелепо и нежданно, когда двое шальных парней сбили на машине девчонку и удирали от милиции, которая, словно в боевике, палила с автоматов во все стороны. В это время мой друг мирно спал на заднем сидении старенькой «Audi», которая и ловила пули представителей правопорядка. Судьба… Старшего Сафрона похоронили с большим количеством ОМОНа, боясь восстаний и мятежей, так как погибший был личностью незаурядной и уважаемой. Обошлось.

Моя любовь переориентировалась на младшего брата Алексея, которого в порыве нежности я называл Лесиком. Делать на Украине было нечего, и через некоторое время Лесик, не без моей помощи, оказался в Москве, где в холодном гараже перебирал автомобильные турбины. Привыкший к хорошей жизни и тяготевший к музыке Сафрон (старший), ходил в столице с вечно не отмывающимися руками и поломанными грязными ногтями. Неудовлетворенные амбиции Гавроша современного капитализма выплескивались через край, Лесик матерился и искал лучшей доли. Через год несвежим мотыльком он выпорхнул из моего темного гаража на вольные московские хлеба.

Жизнь кувыркалась осенним листком, раскидав меня с Сафроном по разным углам. Угол у меня был свой, а Сафрон обзавелся пару палатками на Кунцевском рынке, где успешно втюхивал аксессуары к автомобилям. В общем, сыт, пьян и нос в табаке.

Общались редко, но крепко, предаваясь воспоминаниям о прошлой шальной бесшабашной жизни. Пустив пьяную слезу, вспоминали добрыми словами Николая и проклинали судьбу-злодейку.

Время продолжало нещадно пинать вперед, Лесик матерел, появилась квартира, приличная машина и тихая жена. Идеи стать певцом ограничились покупкой синтезатора, который он доставал после 0,5 л водки. Сидя в обнимку с синтезатором, он сетовал на барыжную жизнь, которая погубила звезду эстрады.

Первая поездка в Китай, где начинающий бизнесмен заказал напрямую партию чехлов на автомобильные кресла, принесла ему приличные деньги. Кроме «ни хао», Сафрон по-китайски ничего не знал, да и с английским не дружил, но стоически просидел на заводе месяц. Застыв над китайцами, как солдат английской гвардии, получил товар надлежащего качества и впоследствии — приличный гешефт.

Образовались деньги на элементы роскоши и безжалостный пропой. Пару телефонных разговоров о совместном досуге переросли в реальную поездку в Испанию. Сказано — сделано, куплено — съедено, билеты в кармане, впереди яркой звездой замаячил Пиренейский полуостров.

Рейс утренний, сбор у меня в квартире. Ввалился упитанный, хорошо пахнущий, улыбающийся в предвкушении поездки Лесик, гремя здоровенным полупустым чемоданом. На мой немой вопрос коротко ответил:

— Что-то куплю: или хамона, или велосипед. Санкции же!

5:00 утра, до приезда такси — полчаса, Сафрон молчком направляется к бару и изучает его содержимое. Слова в ранний час в предложения не клеятся, поэтому коротко предлагаю:

— Может, кофе с коньяком?

— Уместно, — коротко ответил Сафрон. И понеслась душа по кочкам…

Кофе с коньяком много не выпьешь, да и для сердца вредно, поэтому через 15 минут переходим на чистый Хеннесси. Не искушенный международными перелетами и одновременно любящий поесть Лесик, интересуется:

— А чем кормят туристов в самолетах? — посасывая дольку лимона.

Отвечаю, что на хлебосолы рассчитывать не стоит. Лесик занервничал, встал со стула и, нервно пройдясь по гостиной, предложил взять с собой «закусочный набор».

Проснувшаяся супруга, видевшая со мной все, кроме зомби апокалипсиса, глядя, как я кладу в сумку VERSACE нарезанное сало, сыр, колбасу и черный хлеб, замерла на пороге кухни, как фараон.

— Совсем уже сдурели, оголодаете что ли за четыре часа? Или в S7 кормить перестали? — поправляя волосы, спросила она. Посмотрев на пустую, одиноко стоящую между двумя кофейными чашками бутылку Хеннесси, подвела итог — понятно, с утра решили заправиться.

Лесик, смущаясь супруги, рассматривал свои уже ухоженные ногти, я заглядывал в пустую кофейную чашку, как будто пытался гадать на гуще.

— Вы хоть до Испании долетите или за МКАДом остановитесь, туристы с большой дороги? — стебалась окончательно проснувшаяся супруга. — Пили бы здесь, дешевле было бы, все равно из дома выйдете только за вином! — как в воду смотрела любимая…

После возвращения Крыма в Россию страна стояла в изоляции, как заболевший пес. Будучи в определенной степени патриотом, ранее я заказал в интернете 10 маек с портретом президента и ходил в них от спортзала до ресторана, абсолютно наплевав на всех, кто не разделяет мою любовь к ВВП.

Супруга пошла в ванную, я в это время предложил Сафрону надеть в наше путешествие патриотическое хлопчатобумажное изделие. Лесик быстро согласился, надев президента прямо поверх рубахи, так как размерчиков на несколько он от меня отставал.

— Президента-то хоть не опозорьте, путешественники незадачливые! — увидев на нас майки, кинула вдогонку супруга.

Схватив вторую Хеннесси, ретировались в такси. Таксист, неопрятный сонный мохнатый мужик неопределенного возраста, видя веселых парней, летящих по разговорам в теплую Испанию, стал жаловаться на жизнь, в надежде получить лишнюю копейку.

— Отец, не опускайся до деталей, в отпуск летим, не грузи! — осадил плаксу Сафрон. Дадим рубль сверху, только не причитай! Наливай! — тут же скомандовал он.

— Куда — в ладошки или сразу в клювик? — спросил я. Стаканов не возим. Пей из горла — большой уже!

И загуляла по рукам бутылка с виноградным спиртом. Зажурчал разговор ни о чем, с шутками и прибаутками. Шоссе мелькало мутными фонарями, прощаясь с веселыми москвичами, мокрый снег лепил, как будто пытался забраться в салон машины. Выгрузились мы в Домодедово теплые, как вылупившиеся цыплята.

Регистрационно-пограничные процедуры — и вот заветное дьюти фри. Глаза у Лесика побежали по полкам шальными шарами, тело вздрогнуло, вены вздулись.

— Не ряби, в Испании все есть, как в Греции, и цены такие же, как здесь, — сбиваю покупательский азарт Сафрона. Тем более, что едем пить вино «Бланко», благородно и под хамон.

— Что за «блядки»? — интересуется Лесик. Получив ответ об Испании, как о стране качественного виноделия, Сафрон не успокаивается. — А в самолете, что в футбол будем играть?

Долго спорим, сколько брать бутылок, остановились на промежуточном варианте — две Хеннесси и шоколадку. Все остальное было.

Заботливая супруга предварительно зарегистрировала нас в первом ряду за бизнес классом — деньги небольшие, а удовольствия на целый паровоз — располагаемся, вытягиваем ноги. Не взлетев, Сафрон неистово разрывает склеенный дьютифришный пакет, чтобы добраться до заветной бутылки.

— Стоп, нельзя свое в самолете, надо втихаря! — учу начинающего международного туриста. По уму надо было бы перелить коньяк в бутылки 0,5 л колы — и по цвету, и по объему — проходняк.

— Доставай сало, будем по-мышиному заливаться! — не сдавался Лесик.

Сидевший третьим с нами в ряду интеллигентного вида дядька тяжело вздохнул и уткнулся в газету, предвкушая интереснейший полет.

Самолет разбежался, слегка качнулся, и мы нырнули в тяжелые подмосковные облака. Боинг мелко затрясло, рука Сафрона потянулась к бутылке.

— Мне страшно! — прокомментировал свои действия Лесик, сорвал пробку и, вжавшись в кресло, сделал верблюжий глоток.

Отличительная особенность Лесика — выпивши, он дико ржал, не смеялся, а именно ржал, как нездоровая крестьянская лошадь. Через час все внимание самолета было приковано к неадекватному смеху, время от времени раздающемуся из головы самолета. Над чем смеялись, вспомнить сложно, но я предложил Сафрону убавить звук, дабы не нервировать окружающих:

— Не все в самолете в 9:00 имеют в брюхе по 1,5 бутылки Хеннесси, — поясняю я, — да и испанцы есть на борту, в общем, не позорь страну.

Спустя два часа мы притихшие, но наглые хлестали коньяк, не прячась, закусывая иностранную жидкость салом. Разговор — хаотичный, темы — от снорлинга до космоса.

— Жалко цыбули не взяли! — то ли смеясь, то ли всерьез сказал Лесик. Сидящий интеллигент удивленно посмотрел на Лесика, но ничего не сказал. Наверное, в душе попутчик был рад, что мы не взяли лук. Подошла стюардесса и нескандально попросила:

— Мальчики, вы хоть прикрывайтесь, когда пьете, а то старшая стюардесса нам замечание делает.

Прикрываться — это значит нагибать голову и в неестественном положении под разными углами заливать из горла коньяк. Продолжаем в позе зародыша крота вливать в себя супостатский напиток.

Подали горячую еду, с выбором рыбы или мяса. Блюда были приличные, как сказал Сафрон, «не мамин борщ, но пойдет, а то закосеем».

Полет продолжался, самолет монотонно гудел, в салоне — тишина, коньяк кончился, Лесик торжественно сказал:

— Говорил, надо было три бутылки брать! — и мирно захрапел…

Очнулись от соприкосновения самолета с взлетной полосой. Тряхнуло. Похлопали глазами, сориентировали север к югу, закинулись жвачкой, собрали оставшуюся волю в одно место и со стеклянными глазами почти строевым шагом пошли к пограничному контролю.

Добродушие испанцы ударили колотушками в паспорта, и мы уже на выходе из пограничной зоны. Схватив чемоданы, заскакиваем в небольшой магазинчик при аэропорте, где зацепили коробочку красного вина с маленькими бутылочками и с удобными откручивающимися пробками. Такой небольшой набор путешественника под названием «дотянуть до дома». Прилетели.

II

Встречал нас неизвестный мне ранее русскоговорящий таксист по имени Николай. Николай, худой белобрысый гражданин Эстонии, непонятно какими путями попавший на ПМЖ в Испанию, сразу нас узнал, услужливо подхватив гигантский чемодан Лесика, повел к машине.

Старенький дизель «Пежо» возмущенно вздрогнул от навалившегося веса и взял направление в сторону Торревьехи. Делов на 40 минут, терпкое вино разогнало кровь и оживляло после долгого перелета. Смотрим по сторонам — погода не очень, небо серое, поливает землю крупными каплями, сильные порывы ветра, от которых пальмы кланялись неизвестным богам, теряя ветки и листья.

— А где обещанные девчонки возле дорог? — деловито интересуется Лесик, крутя головой, как голубь, пьяный в дупло голубь, сохранивший инстинкт к размножению.

Перед поездкой я живописно расписывал другу прелести жизни в Испании, одна из которых — наличие девушек легкого поведения вдоль дорог, причем приличного качества и разных национальностей. Одна из таких «точек» была в 300 метрах от моего дома.

В рассказах упоминал, что некоторые девушки в купальниках устраивали летом настоящее шоу, привлекая внимание потенциальных клиентов. Полиция, которую в Испании уважают и стараются с ней не шутить, почему-то вяло реагировала на румынско-польских дневных мотыльков, работающих прямо на обочине. Может, потому, что официально проституция в Испании разрешена, но только в «специально отведенных местах», т. е. публичных домах. Я слышал о существующей договоренности, при которой работа «одиночек» по умолчанию разрешалась, но только не возле школ и не в самих урбанизациях-городах.

— Холодно, — вступил в разговор Николай, — а так они почти все время трутся, но когда сильные ветра и дождь, это февраль-март, разъезжаются по своим колхозам.

Решаем заехать в магазин, так как в доме — только соль и чай. Николай советует Корефур. Магазин большой, как футбольное поле, в нем есть все: от ватных палочек до самолетов, наподобие нашего Метро. Вот тут мы, пропитавшиеся Хеннессси и подмешанные вином, сорвались с цепи. Брали оптом все, что можно было выпить или съесть. Горячительные напитки водопадом летели в телегу. Последовательность отсутствовала — от егермейстера до пива. Вино бралось ящиками. Николай пошел за второй тележкой, которая тут же наполнилась звенящими разноцветными бутылками.

От количества сыров разбегались глаза, колбасы лежали, как маленькие бревнышки на большом лесоповале, рыбный отдел похож на рыбный рынок. Набив под края тележки, побрели к кассе. На концовке Лесик умудрился схватить ляжку хамона, невзирая на возражения Николая о том, что ее трудно резать. Сафрон, невозмутимый как памятник Карлу Марксу, неся ногу, отвечал:

— Ну собачек тогда покормим или соседей угостим.

Кассир, увидев паровоз из продуктов и алкоголя, громко вздохнула и почему-то сразу спросила:

— Рашен? — и аккуратно, будто стесняясь, поправила очки.

— Рашен-рашен, счеты доставай! — ответил наглый Лесик, неся ляжку хамона на плече, мы же с Николаем разгружали на ленту две телеги.

Считались мы минут 10. Я, глядя на непомерно длинные ногти кассирши, окрашенные в цвет зеленки, не понимаю, как она вообще попадает по кнопкам. В оконцовке цифра вылетела такая, что можно было бы вдвоем отдохнуть в Турции в приличном отеле, где все включено. После того как мы отошли, кассирши начали между собой громко, как сороки, переговариваться, явно обсуждая нас и нашу промышленную закупку.

— Зато в магазин ездить не надо! — успокаивал Лесик, рассматривая большущего осьминога в пакете. — Страшный какой, поехали его съедим, — дыша промилле, предложил земляк.

С трудом нашли дом, зимой все как-то поменялось, все стало похожим, да и коньяк не способствовал ориентированию на местности. За предложенные дополнительно 10 евро Николай заносил в дом продукты и расставлял их по углам и холодильнику.

Дико орала сигнализация. Коньячный туман не позволял ввести правильно год рождения моей мамы. Год рождения помнил, цифры видел, а снять сигнализацию не мог. Для справки — сирена орала у нас три дня…

Бросив чемодан на входе, который там и лежал около недели, достал первую попавшуюся бутылку и плюхнулся на диван. Было холодно. Постоянного отопления у испанцев нет, ровно так же, как газа и нефти. Электричество дорогое, поэтому согреваются испанцы зимой от случая к случаю. И полы у них постоянно ледяные, ходишь, как пингвин в Арктике.

Включить кондиционеры было практически не возможно — система «Умный дом» предполагала как минимум трезвого человека, который мог бы на вынесенном дисплее включить кондиционер, причем в нужной комнате, выставить температуру и режим. Весь этот процесс происходил на английском, а мы уже русский забывали. Поэтому согревались традиционным способом.

Николай разбирался с кондиционером, мы же, не раздеваясь, хлебали шампанское из чайных кружек, как говорится, за приезд. Шампанское накладывалось на принятую ранее смертельную дозу Хеннесси и давало шаловливый эффект мертвой бабочки.

Темнота опустилась, как занавес, быстро, как будто солнце закатали вручную. Николай, включив кондиционер, но, не победив сигнализацию, сел с нами пить кофе. Сигнализация время от времени бодрила нас, срабатывая на движение.

— Может, по девкам? — ни к кому не обращаясь, спросил Сафрон и бросил бычок в открытую бутылку вина.

— Знаю я тут пару местечек — очень солидно и товар отменный! — отреагировал прибалт.

— Пробовал? — подключаюсь к незамысловатому диалогу я.

— Нет, туристы рассказывали, дорого мне 100 евро в час. Я по любви…

— И чего прям все официально? — начал углубляться в тему Сафрон, — ни ментов, ни бандитов — все по закону?

— Да, плати деньги и спокойно наслаждайся, хочешь один раз, а хочешь — всю ночь, насколько денег и здоровья хватит. Я тут одних питерских под публичным домом всю ночь прождал. До утра прогуляли все, что привезли на две недели, — ответил прибалт.

— Че ничего не пиз… не воруют девчонки? По карманам уставших людей не шарят? — изучал обстановку неугомонный Сафрон.

— Ни в коем случае, за это наказывают и могут посадить — официальная работа у девчонок. Как учитель или продавщица, только направление нижнее, — философствовал Николай, как будто подстрекая.

Сафрон, не раз попадавший в неприятные истории с мотыльками, успокоенный официальностью дома терпимости, резко встал, слегка качнулся и заявил:

— Погнали, чего тухнуть! Надо на чужбине отметиться, тем более условия тепличные, как у любовницы побывать.

Я практически не мяукал и пробовал разные сорта пива. Живот у меня разбух, как у дохлого бегемота, в глазах плескался алкоголь, в ногах — вата.

— Сказано — сделано, налито — выпито, пошли проветримся. Заводи, Николя, свой чермет! — уже не фамильярничая с водителем, командовал разошедшийся вовсю Сафрон.

Поехали. Фонари мелькали и создавали эффект вертолета. Зрение не фокусировалось, алкоголь парализовал весь организм, и, казалось, глумился над его беззащитностью и слабостью. Неожиданно возле дороги появилось святящееся здание, как НЛО в поле. Подъехали, клиентов немного — одна наша машина — не сезон.

— Пошли! — сказал выпавший из машины Лесик. Его огромное расплывчатое лицо заглядывало в открытое окно автомобиля и было похоже на физиономию маленького Шрека. Оно слегка пугало, и я отвернулся от окна.

Мне было настолько хорошо, что у меня перестали двигаться ноги, и я лишь смог прошептать Сафрону:

— Я посижу, иди! — и провалился во мрак… Проснулся от того, что накопившаяся жидкость начала выходить из моего перегруженного организма. Причем не с того места, неконтролируемо и быстро.

— Ай-ай-ай, — запищал Николай и выскочил из машины, открыл мне дверцу, — ты хоть на улицу.

Мне было дико стыдно, но я не мог шевелиться, мой организм находился в состоянии алкогольной стагнации, хотя мозгами кое-что понимал. Допустим то, что я «намусорил» в чужой машине, сильно намусорил кислым двухлитровым объемом браги.

Вытираясь предложенным Николаем полотенцем, я вспоминал, когда я напивался до состояния рвоты. Стало немного легче. Вдруг из темноты появился угрюмый Сафрон.

— Что не получилось? Не вылетел мертвый птенец из гнезда? — промурчал я, быстро сориентировавшись в ситуации, несмотря на полный раздрай в организме и голове.

— Не сложилось — пьяный, сотку жалко! — и, тут же садясь в машину, закричал, — ты что, Палыч, отрыгался? Эту фразу я запомнил на всю жизнь. Над ней мы позже не раз дико смеялись, вспоминая Испанию.

— Ну стало человеку плохо, бывает, — ответил видевший виды, ставший уже почти нашим другом Николай. Поспит завтра, как огурчик будет — морской воздух.

Говорить получалось плохо, но думать еще как-то я мог, представляя, каким «огурищем» буду завтра с утра. Николай провел, а практически затащил меня в дом, как поломанную куклу. Подняться на второй этаж я не мог, поэтому плюхнулся спать в одежде и обуви в гостевой спальне. День первый…

III

Утро напало на меня диким зверем. Долго не мог понять, где я нахожусь, железные жалюзи на окнах закрыты, темно, как у негра в известном месте. От тяжелой осенней обуви ноги затекли и ныли — я ее не снимал больше суток. Кожаная куртка прилипла к покрывалу и телу.

Горло болело, язык казался огромным и неуклюжим, царапавшим небо, в голове, как маятник, пульсировала тупая боль.

Вспомнив вчерашнюю «вечеринку», застонал от стыда. «Хоть без драк и ментов», — подумал я, соображая, как бы мне встать и дойти до холодильника. Чувство тревоги и непонимания кусали злыми псами. Поломанной раскладушкой, на непослушных ногах, цепляясь за стены, дополз до кухни и схватил из холодильника пиво.

Проглотил Хейнекен чуть ли не с банкой — задышал. Вторая зашла помедленней — сердце застучало, после третьей кровь загуляла, оживляя онемевшее тело. Посмотрел по сторонам, увидел страшный бардак: из чемодана вылетели вещи и валялись на полу, кухонная стойка, как куры насрали, стол в гостиной массивно уставлен бутылками, на полу — куски еды. Везде натыканы бычки, как иголки в подушечке, завершала картину ляжка хамона, которая валялась в углу с воткнутым в нее ножом. Картина Иеронима Босха.

Перемещаю непослушное тело до дивана и падаю камнем возле телевизора. Перерыв. Долго осматриваю стоящий на столе бар и думаю, что заставило купить нас этот безумный алкогольный микс.

Отдышался. Решил продолжить стабилизироваться с помощью вина «Бланко», благо стояла открытая бутылка и не надо было возиться с пробкой. Жизнь стала набирать обороты. Захотелось включить телевизор и посмотреть новости. Пульта на столе не увидел, а искать не было сил.

Со второго этажа, шкрябая когтями лестницу, спускает свое волосатое тело Сафрон. Он в трусах и летней кепке.

— Б..ля, сигнализация задолбала, только повернусь с бока на бок — начинает пищать, как мышь амбарная. Датчики стоят что ли? — и внимательно посмотрел на стол, заставленный бутылками. Я понимаю этот взгляд — приценивается, с чего начать.

Сафрон уверенно потянулся к Хеннесси. «Без разминки, не мельтешит», — подумал я. Лесик посмотрел по сторонам в поиске относительно чистого стакана и чуть позже плеснул в найденную емкость грамм 150 коньяка. Посмотрев в панорамное окно, за которым свистел ветер и увесистые тучи мяли друг другу бока, сказал незамысловатый тост:

— Погода говно, ну давай!

На блеск красноречия я не рассчитывал и молча опрокинул в себя стакан вина.

Молча наблюдаем, как ветер шатает деревья и гоняет летящие капли дождя. Я начинаю чувствовать себя человеком.

— А ты чего эту мочу гламурную пьешь? — не отрываясь от окна, спрашивает Лесик, — давай со мной по коньячку.

Коньяк легко обжег язык и приятным теплом скатился по пищеводу. Захорошело. Неожиданно Сафрон подпрыгнул, как газель, и почти истеричным голосом закричал:

— А где мои очки? На втором этаже их нет, — и начинает осматривать первый этаж.

Очки, которыми он хвастался в самолете, были куплены в ГУМе и весили под 300 американских долларов, поэтому их отсутствие доводило Сафрона до исступления. Найти что-либо в таком бардаке было сложно, Лесик бубнил:

— Я точно помню, что к девкам ездил в очках, — продолжая шарить между бутылками и грязной посудой.

— А с каких бубенчиков они тебе нужны были? Темно уже было, — стебался я.

— Да отож, — переходя частично на украинский, ответил Сафрон, — попонтоваться захотелось.

— Попонтовался? Крестьянин-суицидник, к шалавам в Gucci? Без очков бы не пустили? Или не дали бы? — продолжал пикироваться я.

— Да, налетел на триста бакинских, еще муха не сидела — пахли Италией, — сокрушался Лесик, переворачивая все на первом этаже, как бульдозер, сносивший старый дом.

Входит наш водитель — ворота и двери мы не закрывали по определению. Глаза красные, как перезрелые помидоры. Похож на побитого римлянина.

— Здорова, славяне! — и тут же спотыкается о чемодан, — порядок у вас идеальный, ноги бы не сломать.

— Привет, лишенец, — ответил я, запуская в себя дозу Хеннесси. Настроение налаживалось. Хотелось шутить и балагурить.

Лесик пробормотал что-то типа приветствия и продолжал, шумя, как дизель, переворачивать вещи. Николай непонимающе наблюдал за полуголым Сафроном, который в поисках очков наводил еще больший беспорядок на первом этаже. Меня это зрелище утомило, поинтересовался у водителя машиной, во что мне обойдется несдержанность к алкоголю и его смешивание:

— Извини, Коль, еще раз за машину — мы не можем не совершать ошибки, это часть нашей жизни, — философствую я. — Сколько должен за мойку?

— 100 евро мойка обошлась, больно ты ее забрызгал, — ответил прибалт. И, как будто оправдываясь, добавил: — Всю ночь ребята возились.

Цифра неприятно кусалась, но за косяки надо было платить, поэтому купюра зеленой птичкой нырнула в карман Николая, который удовлетворенно хрюкнул, выискивая место, куда бы присесть.

Тяжело дышащий Сафрон упал на диван рядом с Николаем и без подготовки сразу поставил ему задачу:

— Сгоняй в публичный дом, спроси про очки Gucci, я их перед отъездом купил, даже не погонял в них. Жаба камнем давит. Поспрашивай у этих детей Восточной Европы, может, вернут, — и, глядя на усталый вид Николая, добавляет: — Ты что под танк попал?

— Не, — замялся Николай, — машиной занимался. Ну погнал я, короче, — пятясь к двери, ответил Николай.

Лесик, травмированный отсутствием дорогих очков, искал утешение в Хеннесси.

— А что он такой ушатынный, Николя наш? — спрашивает Сафрон и закидывает вслед за коньяком себе в рот трехслойный бутерброд размером с пиццу.

— Машину на мойке всю ночь мыл. Я на 100-ку влетел, как и ты, — ответил я, только не выходя из машины. Надо было с тобой пойти, дом терпимости обрызгать, чтоб не расслаблялись.

Сафрон заржал своим лошадиным смехом и уверенно заявил:

— Давай забьемся — он сам машину все ночь натирал, а с тебя еврики срубил, якобы за стационарную мойку.

Наверное, оно так и было, спорить я не стал. Погода не менялась, ветер стучал в окно, средиземный дождь поливал окрестности.

Достав вторую Хеннесси, начали обсуждать Николая:

— Худой он, как дрыщ, экономит на еде. Я вчера видел, как он в магазине себе какую-то бурду на 9 евро взял. Наверное, лавровые листы сосут от голода, — закончил Лесик и опять зычно засмеялся. Закусывая, он глотал, как пеликан, здоровенные красные креветки.

— Давай дадим ему кликуху «Лавруха», — предложил я. Сафрон гоготнул и погоняло принял. Решили за это выпить.

На Лесика напал аппетит, он подтянул к себе ляжку хамона, пробуя отрезать кусок. Обычным ножом сделать это было сложно, но Сафрон рычал, как лев над подверженным буйволом, в попытках отрезать кусочек заветного мяса. Вспотев и слегка порезав палец, он наконец-то вырвал желанный шматок и попробовал его пережевать. Мясо было твердое, как резина от КАМАЗа. Матерясь, Сафрон бросил пожеванный кусок хамона в тарелку и устало откинулся на диван. Наблюдая за борьбой простого украинского парня с заморской высушенной свиной ногой, я истерично смеялся и приговаривал:

— Говорили тебе, дурачку конопатому, что без специальной подставки и ножа ничего не выйдет. Советовали тебе, балбесу, готовых нарезок набрать. Иди, возьми в холодильнике — я взял несколько упаковок нарезанного хамона.

Сафрон, откинув ногу в угол, где она и лежала, пошел изучать холодильник на предмет закусок.

— Полный холодильник, а есть нечего, — возвращаясь с хамоном, сыром и виноградом, бубнил Лесик. — Сейчас бы борща или пельменей!

— Наслаждайся деликатесами, деревня! — ломая твердый сыр, советую я, хотя сам практически не закусываю, желудок сожжен и травмирован, как будто я пил ацетон.

Выпили, тут же сработала сигнализация, ударив по мозгам тяжелым обухом. Лесик, привыкший к постоянному неожиданному вою, даже ухом не повел.

— Да отключи ты ее, — попросил Сафрон, — она ночью меня задолбала, как в пожарной части сплю, скоро оглохну.

— Знать бы как. Кстати, вместе с датчиками установлены камеры, и в момент срабатывания операторы могут видеть, чем мы занимаемся.

— А чем? Бухаем, без плетей и наручников, даже девок нету, интереса к такому зрелищу мало.

Проглотив порцию французского напитка, Сафрон нашел на столе визитку Николая, внимательно ее рассмотрев, зашелся в своем фирменном смехе, чуть не подавившись косточкой от винограда.

— Мля, посмотри, что за бэтмен наш Лавруха, — и начал зачитывать фразы с визитки — «массажист», «такси», «продажа-аренда недвижимости», «аренда автомобилей», только пшеницу не сеет.

— В основном русская диаспора живет в Торревьехе трудом и попытками надуть земляков, — отвечаю я. — Причем на всем: от мойки машины до покупки дома. Вот этот сарай зачем мне нужен? Не нужен, — отвечаю на свой вопрос. — Люблю путешествовать, рыбалку, охоту, дайвинг. А они поймали меня хмельного с бабками до кризиса и впарили этот домишко. Режу дыню и продолжаю:

— Сидишь как в клетке, вокруг одни пердуны из Англии и Скандинавии — тоска. Они (русскоговорящие) нажились, когда я покупал дом, потом, пока я живу, возят, сдают в аренду машины, услуги, массажи, экскурсии. Сейчас буду продавать — опять наживутся на мне. А в другие, более серьезные сферы, русских редко пускают, — делился информацией я.

Помолчали, пытаюсь жонглировать виноградом, Сафрон сосредоточенно пробовал разные сорта хамона, глядя в потолок.

— Потом тебе предлагают вложиться в строительный бизнес, купить ресторан или оливковую рощу, — продолжал я, разбросав по полу виноградины, — вообще пытаются высосать из тебя как можно больше бабла. Я сначала бесился, понимая, что тебя аккуратно пытаются развести, а когда оценил, что других заработков у них особо нет — успокоился и просто при таких заходах посылаю всех… в оливковую рощу.

Неожиданно открылась дверь, и зашел Николай, с порога заявив, что не вернули ему очки, мол «никто ничего у них не забывал».

Сафрон скрипнул зубами и процедил:

— Слямзали очки мои, мыши страшные, поехали их потрясем, — обращаясь к Николаю, предложил он. — Сейчас они в прыжке мочиться будут.

— Не надо — полицию вызовут, я их по-всякому просил и администратора вызывал, — нет, говорят, ничего клиент не забывал. Говорят, мол, шибко пьяный был, мог потерять в другом месте.

— Давайте все на водку валить, — уже с меньшей агрессией огрызался Лесик и предложил печальный тост за Gucci. Выпили, Коля приложился к вину — в Испании за рулем чуток можно.

— Может, в гости кого позовем, — почесывая волосатые плечи, предложил Лесик. Нет у тебя пару телефонов, знойных испанок или добродушных хохлушек? — обращаясь к Николаю, продолжал он.

Николай, смело плеснув себе второй стакан вина, выпил и быстро заговорил:

— С девчонками тут беда. Испанки с русскими не особо мутят. Бывают случаи, когда сходятся и женятся, но потом русские парни вешаются — больно ревнивые испанки. Моему дружку его испанская жена Сарита в день по восемь раз звонила. Контролировала, где он и что делает. Сбежал по итогу. Приличные русские девушки есть, но в основном это привезенные жены или сожительницы тех пацанов, кто здесь уже обосновался на ПМЖ. Также присутствуют всякие — работающие на кухне или уборщицы, из стран СНГ, но они с грязными ногтями и нечесаными волосами, сам, в общем, не захочешь. А те, кто живут в красивых домах, чистые и приятно пахнущие, кого мужья этапировали из России, чтоб под ногами не путались, к ним на пьяной кобыле не подъедешь. Вот такие дела.

— Беда, — коротко подвел итог Сафрон. — Надо выпить, — и потянулся за коньяком, уронив пару бутылок.

У меня приятно шумело в голове, тело привычно размякло, мне не хотелось ни гостей, ни друзей. Проваливаюсь в приятную яму под жужжание телевизора. День второй…

IV

Очнулся на той же кровати, в той же неснятой куртке, на первом этаже. «Не судьба мне дойти до своей спальни на втором этаже», — думаю я. На кухне шумит Лесик, что-то готовит.

Попытался встать, но виски сдавило с такой леденящей силой, что я благоразумно решил остаться на кровати.

Лесик заглядывает ко мне и, видя, что я открыл глаза, тревожно затараторил:

— Палыч, полиция ночью приезжала, — и замолчал, следя за моей реакцией.

— Мы что, Николая убили? Или изнасиловали? — вяло отшучиваюсь я.

— Да нет, он посидел еще немного и укатил отсыпаться. Они ночью приехали. Я уже спал. Как спал — подпрыгивал от сигнализации. Она постоянно ревела, когда я поднимался на второй этаж. Поревет — перестанет, я не двигаюсь, только перевернусь с боку на бок или пойду в туалет — опять ревет минуты три. Давай кому-нибудь позвоним, пусть ее снимут, или я сойду с ума, если она будет третью ночь орать.

— Так что с полицией? — перебиваю я Лесика.

— Да ничего особенного, — я услышал звонок, спустился вниз, заревела сигнализация. Открыл дверь — там баба и мужик в черной форме с пистолетами. Судя по слову «сигналейшен», я понял, что они просят отключить сигнализацию. Я им — «проблем», мол. Они спросили, где хозяин, я попытался тебя разбудить, но ты не алло. Я им, как мог, объяснил, что спит хозяин — бухой. Ну это и понятно было, у нас первый этаж, как притон, надо бы порядок навести, а то скоро вонять будет, как у бомжей.

— Не уклоняйся от темы, что с полицаями? — возвращаю к повествованию Сафрона.

— Да ничего, попросили мой паспорт, сфоткали на телефон и сказали отключить сигнализацию или вызвать мастера. Наверное, соседи пожаловались. Ну она в натуре третьи сутки ревет. Дятел и тот с ума сойдет. А так добрые они, даже в дом не зашли, потоптались на пороге, заглянули осторожно в гостиную — уважают частную собственность.

— Давай отключать сигнализацию, пока опять не накидались, а то нас в зиндан заберут, — заявляю я, пытаясь встать. Не тут-то было, первая попытка неудачная — падаю на кровать, как неподготовленный летчик после центрифуги. Вместе с Сафроном налаживаю равновесие и выхожу в гостиную — там помойное ведро с кучей пустых бутылок. Даже не описать. Ладно, потерпим — сначала надо найти документы, там есть комбинация снятия сигнализации. Как лунатик, шарю по ящикам, нахожу пакет документов. Перед глазами все плывет, прошу Сафрона помочь в поисках заветной комбинации цифр. Лесик, как заинтересованное лицо, начинает перебирать документы. Находит тетрадь с паролями Wi-Fi, телефонами и прочими напоминаниями.

Я сижу, нервно постукивая пальцами по липкому столу. На душе, как коровы навалили. Неуверенно встал, подошел к зеркалу, откуда на меня смотрел страшный человек с мутными глазами и бледной кожей, красавчик, и скорее отошел от зеркала.

Крик радости:

— Какие мы мудаки! Год рождения тети Зины (моей мамы) — решетка — ввод. Сигнализация побежденно пикнула и сдалась.

Пошли есть остывший омлет, Хеннесси закончился, но было два ящика сухого вина — красного и белого. Начали, как эстеты, с белого. Пустые бутылки стремительно пополняли ряды осушенных собратьев.

— Надо Николашке набрать, пусть пакеты для мусора купит и кого-то привезет порядок навести. Ты чемодан с порога убери, полицейский чуть нос не разбил о него ночью, третьи сутки на входе лежит.

— Уберу-уберу, — отвечаю и заливаю в себя вино из большой чайной кружки. Вино было тонкое и легкое, причмокнув губами, продолжаю. — Знаешь, есть такая картина «Завтрак на траве» некоего француза Клода Моне, так вот у нас «Завтрак на помойке», — глядя по сторонам, заканчиваю я.

В обед общими силами наводим порядок, Николай сам взялся помочь и тут же попросился переночевать — «жена достала». Достала — так достала, места много. Собираем мусор, моем, драим — по итогу три здоровенных черных пакета с бутылками и Эверест немытой посуды, которую партиями закидываем в мойку. Я больше изображаю участие в уборке и на правах хозяина даю советы, которые никто не слушает. Единственное — оттащил чемодан с порога, чтобы было удобней вынести мусор в контейнеры.

Бессмысленно бродя по первому этажу, нахожу в углу пакет с тремя литровыми бутылками BlackLabel, крик радости — вина много не выпьешь — мочевой пузырь треснет, уборка прекращается. Садимся за относительно чистый стол — кока-кола, пара нарезок и готовые салаты.

За окном глухо завывал ветер, словно страдая от невозможности разорвать обшивку дома и добраться до прячущихся за ней людей.

Разговоры о тяжелой жизни в Испании, Николай жалуется:

— Разъехались все русские — не сезон, денег не заработать. Ни массажей, ни аренды, ни продать, ни купить, — сетовал на жизнь подвыпивший прибалт.

— А тебя как занесло в испанские края? — интересуется Сафрон.

— Родители русские, остались на ПМЖ в Эстонии, но там работы нет, все заводы и предприятия позакрывались — Евросоюз велел. Европейцам конкуренты под боком не нужны, они хотят, чтобы их продукцию потребляли. Николай помолчал. Блин, один завод «Двигатель» чего стоил — 5.000 рабочих мест, делали все: от фильтров до запчастей для ракет. Там мой отец работал. Закрыли, на офисы поделили. Даже рыбоперерабатывающие заводы по указке закрыли, — жаловался Николай. Выпили. Опьяневший Николай продолжал сетовать на жизнь:

— Вот и понесло в поисках лучшей доли — сначала в Израиль, потом по Европе. Вот в Испании осел. Вид на жительство, небольшая квартирка. Жену привез, а она… гадина не ценит…

Николай тяжело задышал, стиснув в пальцах вилку, на глаза накатили слезы.

— Ну ты не убивайся, — то ли серьезно, то ли шутя, успокаивал хохол прибалта, наливая вискарь по стаканам.

На мгновение ветер утих, словно вконец утомившись. Каждый думал о своем. Я начал играть с креветками, изображая из них собак, при этом дико лая на весь дом. Николай улыбнулся, Лесик потянулся за второй бутылкой виски.

Когда окончательно потемнело, в дверь позвонили. В легком недоумении пошел открывать. На пороге в обнимку стояли два щуплых мужика в почтенном возрасте, в яркой одежде, как будто им было по 15 лет. Хелло, понимаю, что соседи, но в лицо не помню. Понимаю, что они бухие, как бомжи, шатаются и смеются, как ненормальные. Сам веселый и добрый — приглашаю названых гостей за стол, те воробушками залетели в дом.

На полу, чуть в стороне, продолжал валяться открытый чемодан с моими вещами, в нем блестели пять банок красной икры, взятой для угощения. Я сразу вручил им по банке икры — гости запищали, как будто я им подарил по «Мерседесу».

О чем говорили и на каком языке, не помню. Отфиксировал, что незнакомые соседи показывали на майки, с которых улыбался ВВП и постоянно говорили «гуд», глотая журавликом халявное виски. Не помню, какой они были национальности и вообще не понял, были ли они моими соседями. Я просто сидел с деревянной улыбкой и прикидывал, не гомосеки ли они. Сафрон кидался китайскими фразами и откровенно глумился над сильно пьяными иностранцами.

— Ну что, вы любите друг друга или дружите? — спрашивал Лесик, на что гости кивали головой и смеялись.

Николай, почирикав с ними на английском, проводил шатающихся, как шаланды в шторм, соседей до двери. Счастливые иностранцы, вытянув руки вперед, несли перед собой по банке икры, как выигранные на тяжелых соревнованиях кубки.

Выглянув за дверь, посмотрел по сторонам — четвертые сутки подряд небо затягивало тяжелыми низкими тучами, превратившими день в бесконечные мутные сумерки, а ночь — в непроглядную пропасть…

V

Просыпаюсь и чуть не захожусь в крике. Сквозь мутную пелену и плохо фиксированный взгляд вижу сидящего на моей кровати медведя или снежного человека. Хотел пнуть это тело, но, присмотревшись, узнаю Сафрона, опухшего, небритого, с повышенной волосатостью тела. В руке бутылка пива, он внимательно меня рассматривает, как будто первый раз видит.

— Ты чего пугаешь, сволочь? Подкрался по-чекистски, я чуть не обделался, — шепчу я. Слова режут сухое горло, взгляд не фиксируется.

Лесик продолжает на меня пялиться, как таракан на дихлофос. Мне даже стало неуютно, и я потянулся к стоявшей возле кровати бутылке виски, которую по какой-то непонятной причине мы вчера не допили. Отхлебнув жирный глоток прямо из горла, я откинулся на подушку и задышал как паровоз. Лесик, в свою очередь, профессионально вливает в себя полбанки пива и заявляет:

— Ты в курсе, что ты с приезда куртку не снимаешь, она уже вросла в тебя или прилипла. Намертво. Прокашлявшись, отвечаю:

— А может, она мне нравится так сильно, что спать без нее не могу. Типа как плюшевый медвежонок у девочек.

Сафрон, поставив пустую банку на пол, посмотрел на меня и продолжил:

— Мы в Испании скоро неделю, а из хаты никуда не выходили, бухаем, как в детстве, в подвале. Поехали куда-нибудь, дождя сегодня нет, даже солнце высовывается! — я потянулся к виски, но Сафрон забрал бутылку и зашипел:

— Серьезно, поехали хоть погуляем возле моря, горячего похаваем, к девчонкам подкатим. Давай вылазь из норы, барсук!

Утренний хмель шумел в голове и не располагал к активным действиям. Я балагурил, заявлял, что мне лень чистить зубы, и пытался вырвать остатки BlackLabel. Лесик был настроен серьезно — резко и неожиданно схватил меня за куртку и поволок, как гусеницу, в ванную.

Сняв куртку, Сафрон пинками затолкал меня в душ. Я стоял, как корова, на четырех конечностях и пел «Калинку», совершенно не предпринимая никаких действий, связанных с утренней гигиеной. Сафрон, матерясь, включил душ и начал мыть мне голову, вылив на меня полфлакона шампуня. Пена заполонила всю душевую и накрыла меня облаком, горячая вода обжигала голову. Запищал, как пойманный в капкан заяц. Начав захлебываться от пузырей, перестаю шутить, встаю с колен.

Заходит в никогда не запирающуюся дверь Николай, слыша крики и визги, застывает в недоумении. Подкрадывается на задних лапках к источнику шума.

— Банно-прачечный день? — спрашивает прибалт, осторожно заглядывая в ванную.

Сафрон в это время поливает меня из душа, как из брандспойта, словно ловкий пожарник. Заходясь смехом, отвечает:

— Готовим тело для выхода в свет, иди и тебя ополосну.

— Не-не, я чистенький, — отвечает Николай и, испугавшись неожиданного душа, ретируется.

Вытерев, как ребенку, буйную головушку, Сафрон вылил на меня такое количество одеколона, словно хотел задушить его парами. Сели за стол. Лесик приготовил всем кофе и пригласил на сваренные макароны с тертым сыром. Я клянчил виски или просил хотя бы налить пива в кофе, но он был категоричен:

— В городе выпьем. Сидим дома, как безбилетники. Поехали в кабак, как люди, посидим. Я вон Кольку уже вызвал, погнали, короче, в вашу Торпеху.

— Торревьеху, деревня, — поправляю я и смотрю по сторонам в поисках любой спиртосодержащей жидкости. Сафрон все припрятал или мы банально все выпили — пусто. — Ну поехали, — разочарованно соглашаюсь я.

На улице действительно было хорошо — солнце игралось в облаках, свежий морской воздух бодрил и придавал сил. Наш городок оживал после многодневного урагана — на улицы выползли старушки с собачками, и степенно гуляли остальные члены стареющей Европы.

Решили ехать на известный уходящий далеко в море торревьеховский пирс, где располагались рестораны и парк развлечений.

На пирсе было много гуляющих. Люди, уставшие от плохой погоды, высыпали горохом на улицу. Много бегающих или быстро ходящих, в основном люди в возрасте, укрепляющие здоровье, хотящие побить и без того высокий прожиточный минимум в Европе. Молодежи почти нет. На камнях вдоль пирса грелись кошки, их количество настораживало — я насчитал стаю в 18 особей.

Чайки, крикливо суетящиеся над рыбаками, издавали неприятные звуки, шкрябающие по мозгам. Захотелось присесть и культурно выпить. Падаем ранеными утками в пустой ресторан, сразу образовался опрятный официант, подав меню.

— Уно ботеля вино «Бланко», — выплюнул одну из немногочисленных фраз, освоенных в Испании. Устало прикрываю глаза и надавливаю на веки пальцами. Тяжело.

Официант удаляется. Беспокоиться, что тебе в ресторане разведут и принесут бутылку вина за 100 евро, не стоит — всегда приносят средний ценовой сегмент, да и в меню дороже 20–24 евро за бутылку ничего нет.

Оглядываемся, приличное уютное место. Свет проникает через многочисленные высокие окна. Столы расположены на большом расстоянии друг от друга. Скатерти почти белоснежные, массивные приборы.

С помощью Николая заказываем себе обед: первое, втрое и компот. Тарелки и порции огромные, как кастрюли. После алкогольного забега съел полтарелки рыбного супа и вспотел, как в бане. Воробушком прилетела вторая бутылка вина «Бланко».

Ко второму (большим кускам мяса) даже не притронулся ни я, ни Лесик, пощипали только картошку фри под белое вино. Понаблюдав за гуляющими на пирсе, Сафрон сделал вывод:

— Одни пенсионеры, ни одной нормальной девчонки не прошло за час. Пошли дальше.

Николай переживал за наш отсутствующий аппетит, бубнил что-то насчет того, что жалко оставлять заказанное, и, в конце концов, по-европейски попросил все завернуть с собой.

— Я пакеты не понесу, — сразу съехал Сафрон. Николай согласился сам нести остывающее мясо.

Спустились с пирса на набережную. Она была просторная и длинная, как большой червяк. В барах, на лавочках, в своих электрических колясках, как воробьи на солнце, грелись пенсионеры. Умиляли парочки, некоторым из которых было под 80 и больше. Они, взявшись за руки, ходили вдоль моря или сидели на мягких подстилках, наблюдая за волнами. Непривычная для России картина.

— Да сколько их тут, этих стариков? — не понимал происходящего Сафрон. — У нас до этого возраста доживают единицы, а тут прямо, как город пенсионеров.

— Социальные программы, здравоохранение, пенсии, питание, климат — и вот результат! — комментирую я.

Заходим в бар. Ситуация не меняется. Люди в преклонном возрасте пьют пиво, вино, кофе, громко разговаривают и смеются. В общем, получают удовольствие от жизни. На все 100. Многие обращают на нас внимание, так как из-под курток видны майки с ВВП. Пару человек подняли руку с вытянутым большим пальцем вверх. Уважают.

Сафрон, проглотив пару бокалов пива, оглядел бар и говорит:

— У меня бабка и мать, кроме огорода и курей, ничего не видели, а эти жируют, аж обидно.

— Не заморачивайся! — говорю я. — Зато у нас Ленин есть на Красной площади и ядреная бомба.

Пиво с вином придали жизни особые яркие краски. Пытаясь быть нестандартными, мы фотографировались в обнимку с памятниками, в кустах, лежа, сидя на лавочках. Николай улыбался, щелкая нас надкусанными яблоками.

По дороге домой решили пополнить запасы алкоголя. Тот же Корифур, и не поверите — та же кассирша, которая, увидев нас с телегой алкоголя, истерично засмеялась, потом, поняв, что дала лишка, четко сказала:

— Буэнос диас, порфавор, синьоры.

Синьоры в этот раз были скромны — переходили на легкие алкогольные напитки и взяли много фруктов, название некоторых мы даже не знали.

VI

Привычное хмельное утро. Организм, кажется, начал привыкать к постоянному алкогольному стрессу. В гостиной Лесик разложил заморские фрукты на столе и внимательно их рассматривает.

— Смотри, этот на ежа похож, — и тыкает в него вилкой, словно он живой. Аж есть страшно!

— А ты с закрытыми глазами, — советую я и наливаю себе вина из полупустой бутылки, которую Лесик успел осушить.

Вяло пробуя фрукты, вскрываем вторую бутылку сухаря и обсуждаем, чем бы заняться сегодня.

— Пошли в банно-прачечный комплекс! — предлагаю я. — В километре от дома приличная гостиница, в которой и расположен СПА и банный комплекс. Все удовольствия 19 евро.

— Что я в бане не был? — отвечает Лесик, чистя авокадо. Подумав, добавил: — В испанской не был, давай прошвырнемся.

Решили Николая не вызывать, а пройтись пешком. Через пятьсот метров пожалели. Проспиртованные организмы совершенно потеряли адаптацию к физическим нагрузкам. Мы потели и задыхались, лица посерели — дорога была в гору. Лесик негодовал и просил вызвать такси или небольшой вертолет.

Потными черепашками вползаем в гостиницу. Присаживаемся в холле отдышаться и осмотреться. Чисто, уютно, но людей нет — не сезон. Полистав брошюры на столе, идем в комплекс, в котором, помимо финской бани, есть хамам, общая джакузи, бассейн, дорожка из горячих камней, шезлонги, ну и конечно же, бар.

На входе в банный комплекс испанка что-то противно тарахтела и явно задавала вопросы. Мы молчали как партизаны. Она перешла на английский — понимаем, что спрашивает о наличии чего-то. Продолжаем молчать и тупо улыбаться, как полуторогодовалые дети. Показывает шапочку на голову — мол, есть у нас для плавания в бассейне? Нету. Порфавор — по три евро с рыла за водный головной убор. Такой легкий разводной гешефт — эти шапочки стоят в Корифуре 50 центов.

Когда Лесик натянул в раздевалке на себя этот маленький кусочек синтетической ткани, он стал похож на раненого Винни Пуха, с плохо перевязанной головой. Я смеялся до колик в животе. Сафрон снял головной убор и закинул его далеко в угол.

Процесс осмотра комплекса начали с бара и пива. В банях было также пусто — две пожилых пары и мама с ребятишками. Потягивая вкусное холодное пиво, спрашиваю у Лесика:

— Знаешь, почему всех мужчин в Испании зовут либо Хулио, либо Педро?

Лесик вяло напрягается:

— Почему?

— Есть древняя традиция — после рождения мальчика выливать с балкона на ожидавшую толпу ведро кипятка, что внизу скажут, так ребенка и назовут.

— Смешно, пошли в баню, пива и дома можно было попить, — командует Сафрон.

Загружаемся на 10 минут в финскую баню. Токсины полились вместе с потом, стало легко и хорошо. Появились правильные мысли и желание совершить подвиг в мирное время. Ополоснувшись, идем в бассейн. Сафрон с разбега прыгает в воду, подняв столп брызг, как будто в бассейн залетел бегемот. Вынырнув, он начинает разгребать воду каким-то особым способом, явно изобретя новый вариант плавания. Я буйком плескаюсь возле бортика, без всякого желания шевелиться.

Заслуженное пиво. За стойкой русскоговорящая дама. Под пивко узнаем, что у нее двухкомнатная квартира в Москве, сдавая которую она скромно жила в Испании. Когда евро улетел под 70 рублей, денег с квартиры стало не хватать — вот и пришлось выйти на работу. Такая история. Оставив щедрые чаевые, направляемся в баню.

Глотаем жаркий воздух, вяло переговариваемся. Заходит афроамериканская пара — здоровенный мужик и крепкая женщина. Похожи на красивых черных лошадей. Идеальные формы. У женщины толстые, как проволока, волосы, сложенные в необычную косу, всю большую спину мужчины украшали необычные татуировки.

Мы примолкли и исподтишка разглядывали необычную пару. Через несколько минут по бане распространился какой-то мускатный запах. Понимаю, что это запах пота, исходящий от афроамериканцев. Лесик начинает тихонько в сторону смеяться — надо уходить, чтобы избежать международного конфликта. Деликатно спускаюсь с полки и крепко беру за руку Сафрона. Лесик сопротивляется, как ребенок в зоопарке, который хочет остаться возле клетки со львом.

Выйдя из парилки, Лесик смеется своим необыкновенным смехом душевнобольного орангутанга и, брызгая слюной, говорит:

— Ты видел, какие зубры, как с обложки журнала. Красивые, но воняет от них, как от лошадей.

— Будь толерантным, они, наверное, тоже над тобой смеются — похож на волосатого небритого белокожего бездомного, с выпученными, как у трески, глазами. И, наверное, для них, ты тоже пахнешь не цветками.

Ходим по дорожке из горячих камней, которые приятно обжигают и массируют ступни. Камни разъезжаются под нашим весом, Лесик зачем-то пытается пробежаться — спотыкается, падает на колени, получая легкий ожог кожи и, матерясь, проклиная «раскаленные булыжники», предлагает пойти в бар. Кроме пива, там ничего нет, мы откровенно заскучали.

Через час перемещаемся в гостиничный ресторан. Опять пусто. Предлагаю заказать микс морепродуктов. Через двадцать минут приносят поднос осьминогов, кальмаров, маленькой рыбы в кляре, отдельно креветки и еще какой-то причудливый обитатель моря.

Не грех и пригубить уно вино «Бланко». Официант плеснул на донышко вина для дегустации и оценки поданного напитка. Сафрон быстро глотает предложенную порцию и подставляет стакан официанту, тот наливает в большой стакан для вина грамм 130.

— Ты не издевайся! — говорит Сафрон официанту и подставляет стакан для дальнейшей «дозаправки». Тот в недоумении доливает Лесику немного напитка, но Сафрон второй рукой придерживает горлышко бутылки возле стакана, пока он не наполнился до краев.

Я тоже прошу до краев. Ну, будем здоровы, заглатываем залпом по стакану. Сафрон крякнул, я аккуратно вытер губы. Официант уважительно наблюдал за процессом. Без лишних слов принес вторую бутылку и аккуратно спросил:

— Рашен?

— Си, — скромно отвечаю я.

Официант удовлетворенно кивнул и быстро удалился.

— Что это они такие удивленные? — спрашивает Лесик, закидывая в себя, как в бетономешалку, гигантские порции рыбопродуктов. Еще постоянно спрашивают — русские ли мы.

— Не принято здесь так пить, — жуя креветку, говорю я. — Они могут со стаканом вина весь вечер просидеть. У нас, русских, подход немного другой к питию, если ты заметил.

— И зачем его цедить, толку никакого! — и, не дожидаясь официанта, Лесик раскинул вторую бутылку по стаканам.

Ужин набирал обороты, захотелось танцевать и петь, но караоке не было.

Неожиданно у Лесика в горле застряла рыбья кость, он надсадно закашлял, словно старался выблевать внутренности. Выбегают испуганные официанты.

— Тодо эс муйбьен, — обращаясь к официантам, Лесику советую не превращаться в жадного пеликана.

Выходим из гостиницы — рядом демократичный бар, где собираются местные жители из числа купивших и снимающих дома — англичане, немцы и скандинавы. Все в возрасте. Глубоком. Шумно, весело, пиво, гамбургеры, картошка фри. Решили с ВВП на груди зайти на огонек. Вызываем пристальное внимание и обсуждение. Мест нет, садимся возле стойки и скромно заказываем по двойному виски.

Веселье набирало обороты. К нам подсаживается краснощекий от пива немец и вступает в разговор. После виски кажется, что ты лучше понимаешь собеседника и более качественно владеешь английским. Немец ненаигранно восхищается ВВП, постоянно повторяя «гуд». Лесик, допивая вторую порцию виски, спрашивает у меня:

— Что им наш батя так нравится, аж слюной исходят?

— Боятся, вот и уважают! — говорю я и собираюсь на выход в темную ночь.

VII

Проводив через пару дней Лесика на Кунцевский рынок, труба, а точнее, бизнес зовет, я загрустил, как Умка за мамой. Вино заходило через силу, хамон казался не таким вкусным, а сыры и вовсе надоели. Как тигр в клетке, бродил по дому, выглядывая в окна. Погода особо не радовала — сезон дождей продолжался.

Разгонять печаль решил путем путешествия на велосипеде по местным окрестностям. Выкатил на улицу своего коня — мощного, с аккумулятором, способного пару часов катать 140-килограммовое тело, не крутя педали.

Взяв рюкзак с парой бутылок вина и нехитрой закуской, запрыгиваю на технику и кручу педали, куда глаза глядят. Планировал покататься по местам, где я не бывал, сворачиваю с трассы и по второстепенным дорогам удаляюсь в неизвестном направлении.

Вдоль дороги валяются обломки веток. Листья шуршат будто раненые существа. Пустынно, даже машины не ездят. Еду долго, включаю аккумулятор. Захотелось пить. Из воды — только вино. Останавливаюсь, достаю бутылку и понимаю, что нет штопора. Попытка продавить плотную пробку пальцем или палочкой заканчивается провалом. Сижу на камнях и с ненавистью смотрю на вино. Недолго думая, бью горлышко об камень — появляется доступ к напитку, единственное, можно разорвать губы об острые края бутылки. На обочине много мусора, нахожу пластмассовую емкость из-под воды. Сполоснув ее небольшим количеством вина, заливаю оставшееся в бутылку. Бинго!

Сижу полчаса возле дороги — никого. Ни транспорта, ни людей, даже птичка не пролетела. Небо непрерывно меняло цвет от голубизны до гнилых яблок. Вино толкает дальше. Заскакиваю на велик, как ковбой на лошадь, включаю аккумулятор и мчусь вдаль.

Вдалеке что-то типа поселка. Подъезжаю, оказывается большая серая урбанизация, где живут небогатые испанцы и рабочие. На улице чумазые дети играют с мячом, невежливо показывая на меня пальцем.

Останавливаюсь возле ресторана. Двери открыты, внутри никого — ни сотрудников, ни посетителей. Свистнул — тишина. Обращаю внимание, что заведение достаточно приличное для сельской местности. Сажусь за стол в ожидании официанта. Ага. Просидел 10 минут — муха не пролетела. Ну ладно — иду за стойку, беру открытую бутылку вина, стакан и чипсы. В полной тишине развлекаюсь, хлебая вино и хрустя картошкой. Никого. Оставляю на столе 20 евро и следую дальше.

Хаотично езжу по городку, который словно вымер. Ветер, подвывая, гоняет бумагу и мусор, в редких домах горит свет. Как в фильме ужасов, только собаки не воют.

Впереди неярко заиграли огни бара. Решаюсь зайти. В заведении в основном строители-гастарбайтеры, которые внимательно рассматривают необычного посетителя на велосипеде, использующего его явно не по погоде. Заказываю пива и дерзко смотрю всем в глаза. На втором выпившая компании играет на бильярде. Через минут десять шар вылетает со стола и падает мне на стол, перевернув бокал с пивом. «Ну понеслась!» — подумал я. Однако спустившиеся за шаром молодые люди извинились и даже заказали мне пиво.

Решил выбираться из неинтересной урбанизации. На круговом движении, недалеко от поселения, вижу двух девушек, подъезжаю и галантно, как граф, представляюсь. Оказываются румынки, с толстым слоем косметики, щедро украшены дешевой бижутерией.

Доступно предлагают свои услуги. Недорого. Ради интереса спрашиваю, где это может произойти, они показывают небольшой шалаш в 10 метрах от дороги. Одна из девушек с большими кольцами в ушах, что придает ей сходство с пиратом, ведет меня к ложу любви, которое включает лавочку, бутылку воды и полотенце. Я захожусь в смехе, скромно отказываюсь от услуг, дарю горемыкам оставшуюся бутылку вина и кручу педали дальше. Начинает темнеть, телефон умирает, скоро остаюсь без навигации. Кураж путешественника медленно сходит на нет.

Становится грустно, хмель выходит, аккумулятор на велосипеде умирает вслед за телефоном. Заблудился, остановился осмотреться. В нескольких километрах огни шоссе. Дую туда. Вынырнув в незнакомом месте на шоссе, более или менее ориентируюсь и еду в сторону Кесады. Передвигаюсь неосторожно, виляя за потоком машин по узкой полосе возле края дороги. Начинается мелкий дождь. Едущие сзади водители, видя странного велосипедиста, осторожничают и сигналят, что совсем не придает уверенности и раздражает.

Дождь заливает глаза, одежда намокла и неприятно облепила тело. Вдруг сзади чирикнула сирена, и забегали проблесковые маячки. Останавливаюсь, подходит полицейский, спрашивает: «Как дела?» — «Гуд, — говорю, — русский турист, мол, заблудился». Полицейский стучит пальцем по голове и что-то говорит. Про себя думаю: «Сам дурак», — но спрашиваю: «What's up?» Через минуту понимаю, что интересуется шлемом. Сорри, деревенские мы, не знал, приобрету. Полицейский пожалел странного путешественника — отпустил, с пожеланием быть осторожным на дороге.

Въезжаю в ночную Кессаду, совершенно не понимая, куда мне ехать. Своего адреса не помню. Он был записан в телефоне, который благополучно потух час назад, как и аккумулятор на велике. Хоть стой — хоть плачь. Нарезаю круги по большой урбанизации. Народ весь по домам, спросить не у кого, да и нечего. На велосипеде, под дождем, промокший, с выпученными глазами выгляжу дико и опасно.

Дорога в гору — из последних сил нажал на педали. Сердце заколотилось так, будто хотело проломить грудную клетку. Ноги ватные, дышу рывками, как раненый лось. Остановился, размазывая сопли по щекам, смотрю по сторонам. Вдалеке вижу огни знакомого магазина. Слезаю с коня и качу его к магазину, откуда я знаю дорогу домой…

На следующий день я твердо решил завязать с алкоголем. Длительное время приводил в порядок дом, свое физическое и душевное состояние. Через неделю в мокрой Москве меня встречал вечно улыбающийся Лесик.

VIII

После нашего весеннего алкомарафона летом, будучи в Испании, мы с супругой познакомились с культурным соседом, дом которого расположен через большую заросшую поляну, заселенную дикими кроликами.

Отдых с супругой разительно отличается от моих одиночных обморочных вылазок, поэтому по вечерам мы степенно выходили гулять с собакой, рассматривая соседские дома и наблюдая за кроликами. Кролики вводили в исступление нашего русского тоя тем, что они подпускали его достаточно близко, а потом испарялись в кустах или в норах, как будто они были детьми Копперфильда. Той рвал свою маленькую глотку на части — кролики издевательски посмеивались в укрытиях.

Дом соседа, в отличие от нашего современной штамповки, был добротный, с большим количеством соток и огромными пальмами. Постройка входила в т. н. «старую» Кесаду и считалась элитной и дорогой. То, что там живет не простой человек, я понял ранее, когда после февральских ветров и ураганов к дому приезжали машины с 10-метровыми пальмами и ставили их на место поврежденных и выкорчеванных древесных растений.

Выгуливая собаку, мы встречались с соседом, который регулярно совершал вечерний променад. Начали здороваться. Соседа звали Владимир, простоватого вида, с незапоминающейся внешностью. Разговорились. Володя осел в Испании с 1992 года, о своих делах не говорил, а рекомендовал вина, экскурсии и рестораны. Я молчал, шагая по нагревшемуся за день асфальту, слушал и думал, сколько и чего он спер в начале перестройки, что ему хватило на всю жизнь.

— А я сразу понял, что вы русские! — прерывая мои мысли, неожиданно сказал Володя.

— Почему? — не сообразил я.

— Тольку русские берут в Испании напрокат бензиновую «Инфинити» 3,5 литра на бензине.

— Понятно, — сказал я, пиная камушек.

Будучи полностью европеизированным на мои русские шутки, Вовка реагировал, как пудель на рыбу, водки выпить отказывался, а чай мне было не интересно. В общем, держался на дистанции и лишь на пятую и шестую прогулку, набравшись смелости, Вова неожиданно спросил:

— А что у вас происходило в марте, когда трое суток сигнализация срабатывала?

— Бухали они, — ответила жена, — по-черному бухали.

Вова, пьющий с 1992 года по стакану белого за ужином, явно не понимал всю суть философской фразы «бухать по-черному».

— А сигнализацию-то почему не сняли? — осторожно спросил новый знакомый.

— Потому и не сняли, что веселились ребята, вырвались на свободу, как птицы из клетки, большие и глупые птицы! — подытожила супруга.

Я тихо про себя ржал и думал, что ты, сука, Вовка, ментов к нам в хату вызвал, но ненависти к соседу не испытывал…

Content

Эдуард Петрушко
Болек и Лелек в Испании

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII