Наташа Престон

Твое сердце будет моим

Роман

Natasha Preston

You Will Be Mine

Copyright © 2018 by Natasha Preston.

© Макет, оформление, перевод. ООО «РОСМЭН», 2018

* * *

Алиса, ты родилась в День святого Валентина, так что я подумала, будет очень символично посвятить мою книгу-«валентинку» тебе.

Прости — теперь тебе придется делить свой день рождения еще и с этой книгой!

1

Четверг

Первое февраля

День святого Валентина. Фу. Терпеть не могу этот праздник.

Я разглядываю бумажные сердечки, которыми Шарлотта украсила нашу комнату, а про себя закатываю глаза. Обе мои соседки, и Сиенна, и Шарлотта, просто обожают День святого Валентина.

До того момента, как весь факультет средств массовой информации взорвется милотой, фотками пар и признаниями, еще целых четырнадцать дней, а меня уже поглотил водоворот красно-розового самодельного тематического барахла.

Просто тошнит от всего этого.

Студенты театрального факультета каждый год делают постановку на тему святого Валентина. Вот только они позволяют себе всякие драматические вольности, и в их интерпретации эта история выглядит сексуально и кроваво. В прошлом году постановка получилась просто огонь, а в этот раз обещают еще лучше.

А потом должно быть афтепати.

Мы с Шарлоттой, Чейсом, Сонни и Айзеком валяемся на диванах в гостиной; ждем, когда Сиенна наконец соберется и можно будет идти. Комната небольшая, и всем вместе в ней тесновато.

— Сделай погромче, Лайла! — требует Сонни.

Сонни из Лондона. Разговаривает прямо как один из гангстеров — близнецов Крэй[1], хотя на самом деле он слишком добрый, чтобы быть гангстером.

Я встаю, отвешиваю притворный поклон и подкручиваю громкость на колонках, подключенных к айфону Сонни. Оглушительно громкий трек «Я буду скучать по тебе» в исполнении Пафф Дэдди наполняет комнату.

Сонни — самый старший в нашей компании, поэтому он уверен, что может командовать остальными — ну прямо как ребенок. Вообще-то он хороший парень, просто, как мне кажется, в детстве ему не слишком часто говорили слово «нет».

Он не обращает внимания на мой поклон — зависает в айфоне, наверняка строит планы на сегодняшний вечер.

Чейс учится на факультете СМИ, как и я. Он ухмыляется мне, и я показываю ему язык. Мы познакомились в первый же день в колледже, оба потерялись на территории университетского городка, и оба делали вид, что знаем, куда нужно идти. С тех пор мы провели вместе несчетное количество времени, просматривая фильмы, работая над учебными проектами и всячески развлекаясь. Не считая Сиенны, Чейс — мой лучший друг. Я влюбилась в него вскоре после знакомства. Ну как вскоре — минуты через три после встречи, наверное. Но он вряд ли испытывает ко мне что-то такое, скорее, относится как к своему парню. Правда, в последнее время Чейс стал все чаще и чаще искать повод, чтобы остаться со мной наедине. Точнее, мне так кажется.

В дверном проеме возникает Сиенна.

— Лайла, ну как? То, что надо? — спрашивает она и проводит сверху вниз ладонями по своему телу, обтянутому кроваво-красным платьем.

— Нет, просто чудовищно, — отвечаю я, иронически вздернув бровь.

Она выглядит круто и сама прекрасно это знает.

Сиенна — реально красотка. Родилась она в Корее, а в Великобританию ее семья переехала, когда Сиенне было всего два года. Волосы у нее до неприличия гладкие и блестящие. Уж она точно не затерялась бы на подиуме, несмотря на маленький рост.

— Ой, все. Сегодня — наш с Натаном вечер! Я заставлю его влюбиться в меня, даже если это будет последним, что я сделаю!

Ну конечно, до Дня святого Валентина осталось всего две недели! Нужно срочно найти себе пару. Кстати, Чейс вроде нормально относится к этому празднику. Может, он меня еще удивит… Ну а если Чейс мне признается, я перестану ненавидеть День святого Валентина.

— Си, детка, ты, главное, не сдавайся сразу. — Айзек обнимает ее за плечи. — Пусть попотеет.

Айзек, наш отважный дурачок.

Черные глаза Сиенны темнеют еще больше.

— Большое спасибо за совет, — отвечает она с убийственным сарказмом, бросая на Айзека не менее убийственный взгляд.

Айзек тут же отступает, приглаживая назад свои короткие темные волосы.

— Я просто хотел помочь, — замечает он.

Шарлотта с интересом наблюдает за нами. Она — жуткая тихоня, оказалась нашей соседкой совершенно случайно. Конечно, за пять месяцев под одной крышей мы все успели стать друзьями, но она все равно всегда держится чуть в стороне и часто остается дома в тишине и покое, вместо того чтобы пойти с нами тусить.

— Ты как, Шарлотта? — спрашивает Чейс, поймав ее внимательный взгляд.

— Я, наверное, сегодня никуда, — отзывается она. — Судя по тому, что вы говорите, это… не совсем мое.

На Шарлотте длинная джинсовая юбка и коралловая футболка. Белокурые волосы стянуты на затылке в высокий хвост. Она совсем не похожа на тусовщицу, но все-таки я знаю, что ей это нравится, — убеждаюсь в этом каждый раз, когда нам удается ее вытащить.

— Ну вот еще! — заявляю я, откидываясь на подушки. — Ты идешь с нами.

— Ну да, я сама говорила, что хочу больше участвовать в университетской жизни. Опыт и все такое. — Она наклоняется вперед. — Но не уверена, что пьеса о мученике имеет к этому какое-то отношение.

— Мы же не только на пьесу идем. Потом будет афтепати.

— Ну теперь я точно уверена, что не хочу идти.

— А чем же ты занималась до того, как Лайла тебя удочерила, а, Шарлотта? Сидела дома и играла в шахматы сама с собой? — спрашивает Сонни, посмеиваясь над своей же шуткой.

Я стискиваю зубы.

— А давай ты не будешь таким гаденышем, а, Сонни, — говорит Чейс, хлопнув Сонни по груди.

Шарлотта опускает голову, стараясь не смотреть на Сонни. Я, наоборот, смотрю на него в упор. Тот вздыхает.

— Ладно, я перегнул палку. Шарли, прости.

Шарлотта кивает, но что-то я сомневаюсь, что она его простила. Я бы точно не простила.

— Слушайте, давайте уже пойдем? Пора поразвлечься, — говорит Сонни. — Мы тут все одинокие птицы, и к тому же, — он бросает на меня выразительный взгляд, — все, ну или почти все, уважаем День святого Валентина. Никому не хочется остаться в одиночестве, а значит, охота будет удачной!

У него и правда не бывает проблем с «птичками», но, если бы девушки из нашего студенческого городка слышали, что он иногда несет, вряд ли Сонни пользовался бы у них таким успехом.

Шарлотта поднимает голову и кивает:

— Ладно… проехали.

Сонни смотрит на меня:

— Лайла?

Пожимаю плечами. У меня не выходит простить его так же быстро.

— Я не против.

А еще я не против, чтобы Чейс наконец-то понял, что любит меня. Впрочем, хорошая вечеринка и правда может немного оживить это время года.

— Кстати, Лайла, постарайся в этом году не разбивать никому сердечко, — поддразнивает Айзек.

Ну вот снова-здорово.

— Хватит, никому я ничего не разбивала! — обрываю его я.

— Ну конечно! А то никто не знает, что Джейк выпилился из универа, потому что ты его отвергла.

Джейк был в нашей компании, пока в прошлом году не полез ко мне целоваться прямо перед моим отъездом домой. Я собиралась провести День святого Валентина вместе со своим братом Райли, чтобы отметить годовщину смерти родителей. Джейк знал, что я не в себе, но все равно решил, что это подходящий момент для поцелуев. Только я так почему-то не думала. Оттолкнула его и велела убираться к черту.

Сейчас я понимаю, что могла бы как-нибудь потактичнее намекнуть ему, что он мне не нравится, но тогда мне было не до вежливости. Я была взвинчена и натянута, как струна. Мне было страшно ехать домой, казалось — да и сейчас так кажется, — что дом все еще помнит их. Ну а Джейк мог бы выбрать другой момент, чтобы получить свою оплеуху.

— Джейк ушел не из-за меня. Он отчислился через пять месяцев после того случая.

— Ну да, потому что так и не смог тебя забыть, — вставляет Сонни и подмигивает мне.

Чейс поднимается на ноги.

— Все, парни, замяли эту тему.

Иногда мне кажется, что у Чейса в нашей компании есть своя особая задача — осаждать остальных, когда они забываются и начинают меня задирать. Вообще-то я вполне способна постоять за себя, но когда они затронули тему Джейка… спасибо, Чейс.

— Старик, мы же просто прикалываемся, — говорит Сонни.

В этот момент раздается звонок в дверь — так неожиданно, что я подскакиваю.

— Давайте поспорим, кто пришел, — говорит Чейс.

— Это одна из бывших подружек Сонни, которая просто не желает смириться со словом «нет», — сразу предлагаю вариант я.

Сиенна смеется:

— А мне кажется, там девчонка, которая бегает за Айзеком, как собачонка. Она реально «того».

— Не-а, — мгновенно реагирует Айзек. — Я абсолютно уверен, что там Нора! Опять пришла напрашиваться к Лайле в подружки.

Я уже на ходу раздраженно закатываю глаза. Нора живет в доме через дорогу. Вполне симпатичная девушка, мы несколько раз делали вместе домашку, но она без конца пытается затесаться в нашу компанию и стать моей лучшей подругой. Не то чтобы она мне не нравится, просто у нас совершенно ничего общего, не считая учебы.

Я открываю входную дверь. На крыльце никого нет.

— Народ, нас разыграли! — кричу я.

Уже закрываю дверь, как вдруг замечаю на коврике конверт кремового цвета. Письмо адресовано Сонни. Текст — напечатанный, не рукописный. Поднимаю письмо и возвращаюсь с ним в дом.

— Как людям старше двенадцати лет могут нравиться такие розыгрыши? — спрашивает Сонни.

— Спроси у своих дружков. — Я протягиваю ему конверт. — Похоже, это от них. Оставили на пороге.

Сонни, сдвинув брови, разрывает конверт, и наружу выпадает листок. Сонни читает, и с его губ слетает крепкое словечко. Он смотрит на послание так, словно пытается сжечь его взглядом.

— Что там, чувак? — Чейс заглядывает ему через плечо. — Тайная воздыхательница?

— Вроде того. Найду — придушу голыми руками.

— Ну-ка дай заценить! — требует Айзек.

Сонни протягивает нам записку. Я заглядываю в письмо, и глаза у меня становятся большими и круглыми, как блюдца. Каждая буква послания вырезана из журнала или газеты.

— Что за дичь? Кому это надо, присылать такое? — спрашиваю я.

Понятно, что студенты нашего университета, — впрочем, как и любого другого — любят приколоться. Они могут подлить острый соус чили в бутылку из-под кетчупа в столовой или заполнить весь городок тучей красно-розовых шариков. Но, насколько мне известно, все это делается в расчете на большую аудиторию и громкий хохот. Личных писем никто никому не пишет.

— А это не могла сделать одна из твоих бывших? — спрашивает Шарлотта.

У нее блестят глаза — ей явно нравится, что Сонни не по себе.

— Да нет, у меня не было таких шизанутых, — отвечает он. Как мило.

— Да ладно, просто неудачная шутка, — говорит Чейс. — Все готовы? Ну что, идем?

Сиенна и Айзек выходят первыми, причем Сиенна так и сияет от радости. За Сонни следует Шарлотта. Вид у нее такой, словно она готова заняться чем угодно, лишь бы никуда не идти. Чейс оглядывается и протягивает мне руку. Я беру его под локоть.

На улице темно, хоть глаз выколи, и зверски холодно. Налетает ветер, и меня пробирает дрожь. Надо было одеться потеплее. Пока мы идем к воротам, я украдкой оглядываюсь. На территории стоит жуткая тишина. Дома по обеим сторонам дороги абсолютно одинаковые — все построены в викторианском стиле. И во всех живут студенты. Наш дом — в самом центре, так что мы всегда слышим отдаленный шум университета, хотя в городке намного тише, чем в общежитиях.

Уезжая из родительского дома, ты обретаешь независимость, и это классное чувство. Но я все равно терпеть не могу сама стирать свою одежду.

По пути Сонни швыряет записку в мусорный бак и, прихлопнув крышку, припечатывает ее крепким ругательством.

Облизнув пересохшие губы, я снова оглядываю улицу. Между дорожками растет высокая трава, высятся гигантские дубы. Этот участок залит светом фонарей, один из них мигает — превосходное укрытие для какого-нибудь психа-сталкера. Следи сколько хочешь, и никто тебя не увидит. А вдруг тот, кто оставил записку, сейчас прячется там?

— Тебе не кажется, что стоило серьезнее отнестись к письму, которое прислали Сонни? — тихо спрашиваю я.

Чейс выпускает мою руку, пропуская меня в ворота.

— В смысле?

— Это точно не любовная записка и не розыгрыш. А вдруг это реально опасно?

— У тебя просто разыгралось воображение. — Чейс останавливается у ворот, скрещивает руки на груди.

— Людей разыгрывают, чтобы было смешно. Но никто из нас не засмеялся. И все эти буквы из журналов…

— Значит, это был плохой розыгрыш, — отрезает Чейс. — Забей, Лайла. Сонни же забил. Не забывай, сегодня — официальное начало этого валентиновского дурдома, вот кого-то и накрыло.

Меня это не успокаивает. Чейс не понимает. Мы все — друзья, живем под одной крышей. Если кто-то точит зуб на Сонни, это коснется всех нас.

— Лайла, расслабься, — с улыбкой говорит мне Чейс. — Ты просто пересмотрела ужастиков. Вот мы сейчас повеселимся как следует, чтобы ты выкинула из головы эту записку. Потому что Сонни ничего не угрожает. Договорились?

Я киваю и улыбаюсь в ответ. Наверное, не очень убедительно, потому что он снова берет мою руку и крепко сжимает.

Сердце скачет, как сумасшедшее, сама не знаю почему. То ли из-за того, что Чейс рядом, то ли — кто-то действительно затаил зло на Сонни.

2

Четверг

Первое февраля

Мы приходим рановато, но первых зрителей уже пускают. Протянув швейцару билет, я следом за друзьями захожу в просторный зал, уставленный круглыми столиками. Все стулья развернуты к сцене.

— У нас — счастливый тринадцатый, — сообщает Айзек, оглядывая зал. — Ну и где этот чертов стол?

— Старик, оглянись назад и увидишь схему расположения столов, — усмехается Чейс.

Айзек резко оборачивается, и его рот растягивается в букву «О». Ну не дурак?

— Мы вот здесь! — Он тычет пальцем в стол слева от сцены.

Второй ряд от центра. Вид должен быть отличный, да и между столиками полным-полно свободного пространства.

Оказывается, в стоимость билеты включены закуски. А мы и не знали!

Интересно, чем нас накормят.

Официанты в черных брюках и красных рубашках стоят по периметру зала, провожают посетителей к столам. Еды еще нет. Наверное, ждут, когда все рассядутся, и только потом принесут меню. Я усаживаюсь между Чейсом и Шарлоттой. Мы с Сиенной потихоньку договорились, что заставим Шарлотту оторваться как следует сегодня вечером. Может, даже поможем ей найти неплохого парня. С тех пор как мы познакомились — честно говоря, это было не очень давно, — она ни разу не ходила на свидание и никем не интересовалась. Шарлотта рассказала нам, что в последний раз встречалась с парнем еще в старших классах.

— Когда уже пожрать принесут? Я подыхаю с голоду, — ворчит Сонни, схватив со стола винную карту.

— До начала еще минут двадцать, наверное, только после этого, — рассеянно отзывается Сиенна.

Она постоянно оглядывает зал, чтобы не прозевать, когда войдет Натан со своей компанией, — платье было надето специально ради него.

— Ты как? — спрашиваю я.

Она кривит губы в притворной улыбке:

— Готова поспорить, он передумал и вообще не придет.

— Си… — сочувственно говорю я.

Но она отмахивается так резко, что я чувствую дуновение воздуха у своего лица, — пытается делать вид, что ей абсолютно наплевать на то, что на нее забили.

Пока мы переговариваемся, зал медленно заполняется. Мигают огоньки — значит, пора взять напитки и занять свои места.

Скоро начнется шоу.

— Я схожу в бар, — говорю я, отодвигая стул.

Чейс тут же делает то же самое.

— Я с тобой!

Я и не сомневалась. Он ведь джентльмен и не позволит мне в одиночку тащить к столу поднос, нагруженный напитками.

Пропуская меня вперед, Чейс легко касается ладонью моей спины. Пробираясь к бару, я слышу, как колотится мое сердце.

В баре витает слабый химический запах лимона, как будто тут только что сделали уборку. Опершись на стойку черного дерева, смотрю, как Чейс жестом подзывает бармена. Бармен — высокий, темноволосый парень в татуировках. Он оборачивается, увидев нас, морщит лоб, словно вспоминая, где видел нас раньше. А потом достает из-под барной стойки фото, сделанное на поляроид. Мне видно только черно-белый задник фотографии.

— Все в порядке? — спрашивает Чейс. — Можно сделать заказ?

— Я просто уточнял, вы ли это, — усмехается бармен. — Ваш первый заказ уже оплачен.

— Здорово, — отзывается Чейс. — А кто оплатил?

Бармен щелчком подбрасывает ему фотку. Я бросаю на нее взгляд и чувствую, как у меня отвисает челюсть и каменеет спина.

На фото — вся наша компания, сидящая за столом. Снимок сделан минут десять назад.

— За нами что, кто-то наблюдает? — спрашивает Чейс.

Бармен пожимает плечами:

— Понятия не имею. Заплатил какой-то качок. Темная толстовка, платил наличными.

Качок в темной толстовке? Да я знаю целую кучу парней, которые ходят в качалку, и почти все они носят темные толстовки, поскольку цвета вуза — черный и желтый. У меня самой, кажется, целых три таких.

— Ха, — хмыкает Чейс. — Ладно, тогда нам три «Короны», два белых вина и водку с содовой.

Он что, серьезно?

— Чейс! — дергаю я его за подвернутый рукав рубашки. — Что ты делаешь?

— Ты о чем?

— Мы же не знаем, кто за нас платит!

— Да брось, выпивка на халяву, Лайла!

— Сначала письмо, а теперь это? — Я тычу в фотографию пальцем. — А вдруг это как-то связано? Тебя это не волнует?

— Что именно должно меня волновать? Что у Сонни завелась очередная фанатка или что нам не нужно платить за выпивку?

— Мы не знаем, кто за нас платит.

— Да какая разница? Смотри, бармен готовит все у нас на глазах, в напитки ничего не подлили. Кстати, я думаю, это Нора. Опять подлизывается.

— Думаешь, я слишком заморачиваюсь? — Склонив голову набок, я искоса смотрю на Чейса.

— Есть немного. Слушай, мне тоже кажется, что все это довольно подозрительно, но ты и сама знаешь: чуть какой праздник — и у всех крышу сносит. Нас ждет еще тонна розыгрышей. И никаких скрытых мотивов — просто ради веселья.

Он наклоняется ко мне, и меня накрывает волной аромата его лосьона после бритья. Этот запах действует на меня, как наркотик. Я невольно придвигаюсь к Чейсу.

— Пожалуйста, не переживай, — говорит он. — Просто расслабься и наслаждайся вечером.

— А ты будешь отмечать День святого Валентина? В прошлом году ты не особо участвовал в общем веселье…

Я почти шепчу, но даже не замечаю этого, так очарована Чейсом.

Его темно-зеленые глаза смотрят мне прямо в душу. Я чувствую, как щеки заливает румянец.

— Раньше у меня не было причин любить этот праздник, — отвечает он и наклоняется еще ближе.

А теперь есть? Пожалуйста, скажи, что есть!

Но тут вмешивается бармен:

— Все готово!

Ну вот, выбрал самый неудачный момент, какой только мог быть. Волшебство рушится. Чейс поднимает голову и кивает.

Нет! Чейс! Расскажи про свою причину, черт возьми!

Ну все, момент упущен.

Чейс бросает на стойку чаевые и берет наш поднос. Ужасно хочется закатить истерику, ей-богу. Он ведь уже готов был признаться или даже поцеловать меня! А я так долго ждала этого, и вот, нас прервали в самый ответственный момент. Чейс с усмешкой оглядывается на ходу и спрашивает:

— Ты идешь или как?

Я хватаю фотографию с барной стойки и тащусь за ним к столу. Он осторожно опускает поднос, а я бросаю фотографию между стаканами с напитками.

— Это оставили бармену после того, как оплатили нашу выпивку, — сообщаю я.

Пусть Чейс не видит в этом ничего особенного, но, может, кто-нибудь другой поддержит меня. Сиенна или Шарлотта… может быть.

— Это же мы! — объявляет Айзек.

— Поздравляю, Шерлок, — саркастически фыркает Чейс.

— Ну что ж, спасибо загадочной фее бухла! — Сонни салютует стаканом.

— А зачем нас сфотографировали? — спрашивает Шарлотта.

— Вот именно! — вступаю я.

— Ну, чтобы бармен знал, кому отдать бухло! — Айзек закатывает глаза. — Очевидно же.

Меня это не убеждает.

— А зачем делать из этого секрет?

— Не знаю, — пожимает плечами Айзек. — Просто пей, и все. Шоу вот-вот начнется.

Не понимаю, почему все так легкомысленно относятся к этому. Что за ерунда?

— А это что? С другой стороны? — внезапно спрашивает Сиенна.

— А что там? — спрашивает Чейс.

— Край надорван.

Она переворачивает фото черной стороной.

Что это? И правда, уголок фото оторван. Сиенна отделяет снимок от белой подложки и внезапно роняет его, словно обжегшись. На маленьком черном квадратике — записка из вырезанных букв:

3

Четверг

Первое февраля

Все молча смотрят на записку.

— Это не розыгрыш, — говорю я.

Сонни брезгливо вздергивает губу:

— За мной кто-то следит? Я всегда поступаю с женщинами честно и четко даю понять, что не будет ничего серьезного. Как же меня бесит, когда они об этом забывают или пытаются меня изменить.

— Чувак, у тебя есть идеи, кто это может быть? — Айзек крутит фото в руках, разглядывая его со всех сторон.

— Ни единой. Но кто бы это ни был, она меня точно плохо знает, если думает, что Сонни можно купить халявным бухлом.

— Может, уйдем? — предлагаю я, окидывая взглядом собравшихся в зале людей.

Все места заняты, за каждым столиком — минимум четыре человека. Еще несколько гостей ждут напитков в баре. В нашу сторону никто не смотрит. Если тот, кто все это сделал, здесь, почему он не наблюдает за нашей реакцией?

— Никуда мы не пойдем, — цедит Сонни. — Кем бы ни была эта сучка, клянусь, вечер она мне не испортит!

— Слушай, ты ведь так радовалась, когда мы сюда шли, — говорит Чейс, наклоняясь ко мне. — В последнее время это случалось нечасто.

Он имеет в виду, что этот день напоминает мне о смерти родителей. Я невольно сжимаю медальон в форме сердечка, который они подарили мне на шестнадцатилетние.

— Чейс, я…

Он прижимает указательный палец к моим губам.

— Нет. Лайла, я сделаю все, чтобы ты повеселилась, даже если это будет стоить мне жизни. — Он убирает палец. — Забудь об этих записках хотя бы на этот вечер. Разберемся с ними завтра. Сонни сходит в полицию или в службу безопасности студгородка. Или придумаем еще что-нибудь.

Я откидываюсь на спинку стула, закусив губу. Внутри у меня все узлом скручивается от тревоги за Сонни, но сейчас я ничего не могу сделать. Поэтому я киваю и отворачиваюсь к сцене, и в этот момент гаснут все огни. Шоу начинается.

Все выступление я ерзаю, пытаясь вникнуть в сюжет. Ребята из театрального просто великолепны, но мне все равно не удается сосредоточиться на постановке. Голова забита записками.

Почему тот, кто их послал, кем бы он ни был, не хочет, чтобы мы о нем знали? Если бы это была влюбленная в Сонни девчонка, она бы дала о себе знать. Ведь так? Иначе какой смысл все затевать? А если бы я сразу подошла к двери, то, возможно, увидела бы того, кто принес письмо. Теперь этот человек купил нам выпить и сидит в одном зале с нами. Тоже смотрит выступление. Или на нас? У меня от одной мысли об этом — мороз по коже.

Как только выступление подходит к концу и зажигается свет, я сразу же поднимаюсь.

— Все, идем? — спрашиваю я.

— Э-э, ты куда-то спешишь, Лайла? — смеется Чейс. — А как же афтепати?

Черт. После всего, что случилось, я совсем забыла про вечеринку.

— Я устала. Хочу домой.

— Ну, как знаешь. А я вот хочу любви, поэтому откланиваюсь, ребята. Дела и все такое, — говорит Сонни.

Сиенна хватает его за руку:

— Погоди, Сонни. Может, тебе не стоит ходить в одиночку? А вдруг там маньяк?

Не знаю, был ли это сарказм, но Сонни смеется:

— Смешно, Си. В общем, не ждите меня.

И уходит. Наверняка на свидание. Я провожаю его взглядом, пока он не исчезает в толпе.

— Как вы думаете, ему ничего не угрожает?

— С ним все будет в порядке, — заверяет меня Шарлотта, пробираясь к выходу вместе со мной. — Спасибо, что уговорила прийти. Мне и правда понравилось.

— Ну и хорошо, — отзываюсь я.

Хоть кому-то было хорошо. О себе я такого сказать не могу.

— Ты не против, если мы пойдем домой вместе? — спрашивает Шарлотта.

— И я с вами, — вставляет Сиенна. — Натан не пришел, но на неделе будут еще другие вечеринки. А сегодня, думаю, пора закругляться и баиньки.

Чейс и Айзек немного разочарованы, но все равно упорно желают нас проводить.

— Как пришли вместе, так и уйдем, — заявляет Чейс. — Ну, без Сонни, разве что.

Я улыбаюсь ему, одновременно вглядываясь в людей, покидающих зал. Заметив темную толстовку, закусываю губу. Как же мне хочется поскорее выбраться из битком набитого зала. Ну же, ну! Не хочу находиться в одном помещении с человеком, который, вместо того чтобы подойти и предложить выпить, исподтишка сфотографировал нас. Чейс не отходит от меня ни на шаг, я спиной ощущаю его тепло. По-моему, он чувствует, что у меня натянуты нервы. По обе стороны от двери стоят вышибалы со скрещенными на груди руками. Их задача — проследить за тем, чтобы пьяные студенты покинули зал без инцидентов. Но парни такие огромные, что едва не заслоняют проход, и в дверях от этого давка.

Снаружи похолодало еще сильнее, асфальт затянуло блестящей ледяной пленкой. Ветер пробирает даже сквозь пальто. Я обхватываю себя руками и крепче прижимаюсь к Чейсу. Если спросит, что со мной, скажу, что замерзла.

Неожиданно его тяжелая рука обнимает меня за плечи и притягивает к себе еще ближе.

— Замерзла?

— Да. Ненавижу зиму.

— Тогда ты не в той стране родилась.

Это уж точно.

— О господи, — вскрикивает Сиенна таким высоким тонким голосом, что меня передергивает.

— Боже, Си, на твой ультразвук слетятся летучие мыши со всего городка! — ворчит Айзек.

Я же, проследив за ее взглядом, вижу на стене библиотеки гигантское стилизованное граффити. Буквы алые, потекшие, словно их написали кровью:

«ТВОЕ СЕРДЦЕ БУДЕТ МОИМ».

Автор надписи оттенил каждую букву серым и черным, чтобы слова выглядели объемными. Жутковато. Но круто.

— Талантливый чувак, — говорит Айзек.

— С чего ты взял, что это парень? — спрашиваю я.

— Чувиха. — Он поднимает руки, будто сдается.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

— Твоя работа? — шутит Айзек.

— Конечно! Мы же все знаем, как Лайла красиво рисует. Людей, например… таких, с ручками-палочками и головами-кружочками, — поддразнивает Чейс, еще крепче прижимая меня к себе.

Можно было бы, конечно, съязвить в ответ, но я и правда ужасно рисую.

До дома еще минут пять. Мимо пробегает парочка студентов, изображающих купидонов. Из одежды на них — только куски простыней, прикрывающие задницы. Надеюсь, они схватят обморожение. Придурки.

— Все с ума сошли, — смеюсь я.

Мы сворачиваем за угол, проходим кофейню, горячо любимую всеми студентами, и выходим за границы студгородка. Здесь еще темнее. Плотное переплетение голых ветвей не пропускает свет. Мне всегда страшно ходить здесь в одиночку поздно вечером, хотя, как правило, тут все тихо и мирно. За все время в университете случилось всего лишь одно ограбление, и даже оно не в счет, потому что грабитель нахлестался виски и пытался украсть кошелек у своей же девушки.

Сиенна идет впереди, покачивая худенькими бедрами. Айзек — справа, чуть позади, смеется над ее шуткой.

И тут я замечаю на противоположной стороне улицы парня в толстовке. Идет из клуба? Я снова закусываю нижнюю губу. Я всегда так делаю, когда нервничаю. После смерти родителей я чуть не отгрызла ее к чертям собачьим.

— Тебе не тесновато, Лайл? — усмехается Чейс.

— А? — Оглядываюсь и вижу, что он сошел на проезжую часть, а я иду по тротуару одна. — Ой…

Он хочет еще что-то добавить, и в этот момент раздается громкий хлопок. Чейс хватает меня, я же, наоборот, выкручиваюсь из его рук, пытаясь найти источник шума. Улицу затягивает алый дым.

— Боже, — со смехом выдыхает Чейс. — Неплохо, я аж подскочил!

Сиенна и Айзек хлопают, я же стою, словно окаменев, и провожаю взглядом тающую во мраке темную фигуру в толстовке. Дым тоже медленно розовеет, бледнеет и тает в ночном воздухе.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Всего-навсего дымовая шашка, — отвечает Чейс. — Ничего трюк. Но я на его месте швырнул бы ее, когда вокруг народу побольше.

— Ага, — поддакивает Айзек. — Если все в этом году намерены разыгрывать друг друга, надо бы и нам заморочиться.

— Если не можешь победить бесчинство, надо его возглавить? — ухмыляется Чейс.

Я хмуро смотрю вслед неизвестному. Он уже очень далеко ушел.

Наверное.

Мы заваливаемся в гостиную и падаем на диваны. Чейс усаживается рядом со мной на софу, Шарлотта, Сиенна и Айзек занимают диван.

— Хочешь поговорить? — спрашивает Чейс, придвигаясь ближе.

— О чем? — Я, глядя на него, откидываюсь на спинку софы.

— О том, почему ты так нервничаешь. Я все заметил, Лайла. Я всегда все замечаю.

Всегда?

— Никак не могу выбросить из головы эти записки. Выпивку. Граффити. Дымовую шашку. Слишком много всего сразу.

— В прошлом году тоже были граффити и дымовые шашки, — замечает он.

— Да, но в тот раз все было по отдельности. А сейчас на стене написано то же самое, что и в записке. Это не может быть совпадением, разве ты не видишь?

— Может, и нет. Но я все же думаю, что кто-то пытается его подколоть. Пожалуйста, хоть из-за этого не грузись. С твоей… чувствительностью.

— Я в порядке.

В подтверждение выдавливаю из себя улыбку, хотя на самом деле хочется завизжать на Чейса, чтобы прекратил так холодно и рационально говорить о вещах, которые пугают меня до смерти, и не приплетал чуть что моих родителей. С тех пор как мы познакомились, он несколько раз спрашивал меня о родителях, но я не люблю распространяться о том, что с ними произошло, и он с уважением относится к моему нежеланию обсуждать это. А я просто не могу говорить. Мне понадобилось очень много времени, чтобы вернуться к нормальной жизни и перестать задыхаться от одного упоминания о них. И я не хочу возвращаться в прошлое, мне слишком тяжело, тогда я думала, что просто не переживу все это. К тому же не все разговоры — пусть даже многочасовые беседы с психологом — лечат. Я не хочу об этом говорить, наоборот, хочу забыть, каково это — до смерти тосковать по кому-то.

— Меня теперь вообще ничто не прошибет, — говорю я окрепшим голосом.

Чейс подталкивает меня плечом и улыбается:

— Рад слышать.

— Слушайте, а может, все-таки позвонить в полицию и рассказать о том, что случилось? — спрашивает Сиенна, помахивая фотографией и письмом.

После ухода Сонни фотография осталась валяться на столе, и ее прихватила Сиенна. Не взяла бы она, взяла бы я. И письмо из мусорки, куда его выбросил Сонни, вытащила тоже Сиенна. Хорошо, что оно не провалилось куда-нибудь вглубь.

— Да, — поддерживаю я. — Нужно позвонить в полицию.

— Они все равно ничем не помогут. Ну, то есть… а что можно сделать в такой ситуации? — спрашивает Чейс.

— Найти отпечатки пальцев? Должны же были остаться какие-то следы, кроме наших. Ты что, полицейские сериалы не смотрел? Даже если это шутка, Сонни имеет право знать, кто так пошутил, а полицейские должны поставить этого типа на место.

— Да, жалко, что мы не знаем, кто это устроил. У меня есть отличная идея для шуточной мести, — говорит Айзек. — Можно купить жуков в зоомагазине, ну, тех, которыми кормят ящериц, и запустить в его комнату.

Я представляю, как по моей коже ползают жуки, и меня передергивает.

— Поскорее бы этот праздник закончился, — ворчу я.

— Все еще переживаешь из-за Джейка? — спрашивает Айзек и со смехом уклоняется от хука Чейса.

Чейс качает головой и беззвучно произносит какое-то слово. Кажется, не совсем приличное. Представьте себе, это — единственная тема, на которую Айзек со мной шутит.

— Нет, не переживаю, — отвечаю я.

С тех пор как не стало мамы и папы, прошло уже два года, но мне и сейчас так же больно, как в тот день, когда мы с братом узнали, что стали сиротами. И я просто лгу, уверяя, будто мне плевать на то, что из-за Джейка эта дата стала для меня еще тяжелее. Хотя нам с Джейком и правда было страшно неловко, мы держались друг с другом совершенно естественно. А потом он вдруг бросил универ. Или мне только казалось, что все было естественно? В любом случае о поцелуе мы ни разу не заговаривали. После отъезда от Джейка не было ни слуху ни духу, не считая открытки на Рождество.

— Тут не из-за чего переживать, — вступается за меня Сиенна.

Айзек сразу приподнимает руки, словно сдается:

— Шучу. Подумаешь, разбила бедняге сердце, тут действительно не из-за чего переживать.

Я смотрю на него, сузив глаза и не отводя взгляда. Может, так до него дойдет, что мне плевать на его издевательства.

— Ты раздуваешь из мухи слона. Это был всего лишь поцелуй, и то не совсем, и Джейк совсем не расстроился. Он же не предложение мне делал, в конце концов.

— Зануда ты, — мрачно бурчит Айзек.

— Ну извини. — Я изображаю улыбку. — Теперь, когда мы закончили обсуждение моей бурной личной жизни, может, вернемся к розыгрышам?

— Похоже, в этом году Лайла хочет активно поучаствовать, — со смешком говорит Чейс.

— Правда, что ли? Обычно ты этой ерундой не занимаешься, — замечает Сиенна.

— Теперь у меня есть мотивация. Мне очень хочется разыграть того, кто пристает к Сонни.

— Давайте насыпать детскую присыпку в фены в девчоночьей раздевалке, — предлагает Айзек. — Если что, я готов!

— Боже! — Сиенна закатывает глаза.

— Я бы устроила пранк в духе… ну, например, сжечь целую кучу кукол-купидонов прямо посреди кампуса, облив их фальшивой кровью, — предлагаю я.

— Господи, Лайла! — смеется Чейс. — Ты просто маньячка.

— Сразу видно большую поклонницу этого праздника, — усмехается Айзек.

— Да уж.

Ненавижу Валентинов день. Если бы мои родители не поехали в какой-то расфуфыренный отель отмечать этот идиотский праздник, то остались бы живы. Мы с братом узнали об аварии только через час после того, как она случилась. Примчались в больницу, и нам сказали, что все будет хорошо, а через несколько минут после этого их обоих не стало, сначала — одного, потом — другого. Всего за несколько секунд до полуночи.

— Короче, — говорю я, пытаясь сменить тему. — Я устала и хочу спать. Завтра купим детскую присыпку, фальшивую кровь и купидончиков.

Я желаю всем спокойной ночи, иду чистить зубы, а потом — в свою комнату. Закрываю дверь, прохожусь по мягкому ковру. Легко стаскиваю платье через голову и швыряю на кресло в углу комнаты. Обычно я обращаюсь со своими вещами очень аккуратно, но сегодня так устала, что мне на все наплевать. Натягиваю пижамные штаны, которые комком валяются на кровати с самого утра. На сегодня еще сгодятся.

У меня слипаются глаза и очень болят ноги, мне лень искать другую пижаму. К тому же во флисовой пижамке так тепло и удобно. Она сиреневая и мяконькая, с рисунком из единорожек. Не дай бог, Чейс ее когда-нибудь увидит. Обычно если я выхожу из комнаты в пижаме, то это шелковые шортики и все такое.

Я откидываю одеяло и тут же отдергиваю руку, почувствовав укол. На подушечке большого пальца вспухает бусинка крови. А на пол к моим ногам падает красная роза.

Какого черта? А-а-а, это Сонни. Я посасываю уколотый палец. Сонни частенько подсовывает друзьям в постель всякие нежданчики вроде пауков или женских трусиков. Я аккуратно за стебель поднимаю розу и бросаю на тумбочку. Завтра тоже подброшу ему что-нибудь, и уж точно не красивый цветок. Может, куплю креветок или рыбьих голов или еще чего-нибудь вонючего. Будь я похрабрее, использовала бы идею Айзека. Но Сонни в любом случае крышка.

4

Пятница

Второе февраля

Я просыпаюсь под звук дождя, мягко барабанящего по стеклу. Терпеть не могу мокнуть, но в то же время очень люблю дождь. В нем есть что-то умиротворяющее. На запястье вибрирует «фитбит» — беззвучный будильник напоминает, что уже шесть утра и пора вставать.

Я потягиваюсь, как кошка, сильно-сильно вытягивая руки над головой. Когда родители были ж ивы, я любила спать до упора и закатывала глаза всякий раз, когда мама говорила, что я проспала полдня, вместо того чтобы заняться делами, и такими темпами просплю всю жизнь.

А теперь, как бы мне ни хотелось остаться под одеялом, я все равно встаю. Потому что больше нет мамы, которая разбудит и поднимет.

Вот так. И нечего разлеживаться.

Я сбрасываю одеяло. Холодно, по всему телу бегут мурашки, но я вскакиваю поскорее, чтобы не передумать и не зарыться снова под одеяло.

Выхожу из комнаты и шлепаю по коридору в ванную. Здесь намного теплее. В прошлом году установили радиатор, и он жарит просто нещадно.

Я выхожу из душа, одеваюсь и на цыпочках сбегаю вниз, стараясь не наступать на скрипящие половицы, чтобы никого не разбудить.

Сонни и Сиенна встают так же рано, как я. Все остальные — сони и ленивцы. У Шарлотты и Айзека комнаты на первом этаже, поэтому мы стараемся не шуметь до семи, когда эти двое высовывают носы из дверей.

— Доброе утро, — говорю я Сиенне. Ее волосы, обычно такие гладкие и блестящие, торчат во все стороны. — Что, тяжелая ночка?

Она даже не поднимает голову, просто сидит, глядя в свою огромную кружку с черным кофе.

— Не то слово. Так и не смогла уснуть. И уже устала, — бурчит она.

— Сонни еще не спускался? Обычно он просыпается первым.

— Его даже в комнате нет, — отвечает она все тем же монотонным голосом, который звучит как плохая запись.

— А ты откуда знаешь? — Я тоже наливаю себе кофе.

— Дверь открыта. Где он сам, не знаю.

— Странно. — Я оборачиваюсь к Сиенне. — Обычно он ночует дома. Всегда.

Все знают, что Сонни любит девушек, а девушки любят его. Его, как он сам говорит, «трофеев» просто не счесть. Но при этом Сонни никогда, ни с одной из девушек не оставался на всю ночь, чтобы наутро избежать неловкости и позорного бегства.

— Да я знаю, — пожимает плечами Сиенна. — Может, он тактику сменил?

Пару секунд она молчит, а потом из ее груди вырывается короткий, низкий смешок:

— А может, и нет.

Я с кофе усаживаюсь возле Сиенны, и мы ждем, когда проснутся остальные.

Если рассуждать здраво, то переживать за взрослого парня, который, скорее всего, решил зависнуть на ночь у какой-то девчонки, — глупо. Но… что-то не так. Я чувствую. Мне не по себе, и в желудке как будто лежит огромный кусок свинца.

После смерти родителей я всегда первым делом предполагаю самое худшее. Когда их привезли в больницу, все были уверены, что обойдется. А потом мама умерла прямо на операционном столе, а папа — меньше чем через сорок минут после нее, от обильной кровопотери.

— Вам Сонни ничего не писал? — спрашиваю я часом позже, когда в кухне появляются Шарлотта и Айзек.

Я успокоюсь только после того, как узнаю, где он и что с ним.

Шарлотта поднимает брови. Все ее выражение говорит: «Мне бы он не написал, будь я даже последним человеком на Земле». И, честно говоря, она права.

Айзек несколько равнодушно дергает плечом:

— Не-а.

— Он до сих пор не вернулся домой, — поясняю я.

— Реально? Ну, наверное, случайно отрубился в постели какой-нибудь пташки, — говорит Айзек. — Скорее всего, надрался перед этим.

— Ну, может, — бурчу я.

— А вас это не тревожит? — спрашивает Сиенна. После второй порции кофеина голос у нее звучит гораздо бодрее. — Это совершенно на него не похоже.

У меня внутри все сжимается. Сонни всегда дома по утрам, особенно если у него занятия в первой половине дня. Его родные живут далеко, так что он редко ездит домой даже на каникулах. Сонни всегда здесь.

— Пойду спрошу Чейса. — Я отодвигаю стул и встаю. — Может, он что-то знает.

— О чем спросишь? Что я должен знать?

Голос Чейса действует на меня, как разряд тока. Каждый. Чертов. Раз.

Главное — смотреть ему в глаза, а не на его прекрасные, мускулистые руки, обтянутые рукавами серой футболки.

— Сонни пропал, — сообщает Айзек.

— Ого. Пропал? Значит, теперь мы так говорим? — спрашиваю я и чувствую, как ускоряется мой пульс.

Слова Айзека будят мои худшие опасения, и легкая тревога, лежавшая где-то в глубине души, неожиданно разбухает до тяжелого душного беспокойства.

А вдруг эти записки были реальной угрозой?

— Здесь его нет, где он, мы не знаем. Кажется, именно это и значит «пропал», — парирует Айзек.

Чейс встряхивает головой, и его песочные волосы сразу распушаются. Нет, ну запредельно мило.

— Не драматизируй. Может, он решил снова начать бегать по утрам. Или в магазин пошел. Или просто спит дома у какой-нибудь девушки.

Предположения Чейса вполне разумны… если не знать Сонни.

— Позвоню ему еще раз, — говорю я и набираю номер.

— Лайла, мы все волнуемся, но у тебя уже начинается паранойя, — замечает Чейс.

Он проходит мимо меня и коротко проводит ладонью по моей спине. Не знаю, нарочно или случайно, но точно не возражаю. И кстати: я не параноик. Просто волнуюсь за друга. Хорошего друга.

Подношу телефон к уху и жду. Как только включается автоответчик, я нажимаю на отбой.

— Даже не звонит.

— Лайла, с ним все хорошо. Ты готова? Идем? — спрашивает Чейс, наливая кофе в термокружку.

Нас ждут горы работы над проектом по рекламным кампаниям, но мне совершенно не до них.

— Эм, да. Готова. — Я оглядываюсь на остальных. — Ребят, напишите мне сразу, как только будут новости, хорошо?

— Ага. Я, когда в качалку пойду, заскочу по дороге в кофейню и в библиотеку; проверю, может, он там, — вызывается Айзек. — Вообще у меня такое чувство, что он сам все это придумал. Все знают, как он любит драматические эффекты. Сначала — записки, потом — граффити, бухло на концерте. Скорее всего, это его рук дело.

— Встретимся в качалке, Айзек. — Сиенна встает, пальцами зачесывает волосы назад. — Пожалуй, ты прав. Если кому и могло прийти в голову устроить такой розыгрыш, так это Сонни.

Действительно, он же подложил розу мне в кровать. Ведь это в духе Сонни?

Если окажется, что реально он водил нас за нос, меня это не сильно удивит, но вот взбесит по полной программе.

Чейс обхватывает пальцами мое запястье, и у меня снова екает сердце. Ну почему эта роза не от него? Нет, это все-таки ненормально — втрескаться в него до такой степени.

— Ну конечно, Сонни просто пытается привлечь к себе внимание. И как я сам об этом не подумал. Давай забудем о нем хоть ненадолго и сосредоточимся на задании. Договорились?

— Договорились, — с улыбкой киваю я.

Айзек и Сиенна, собравшись, выходят через заднюю дверь. Они идут в спортзал, расположенный за пределами студенческого городка. Местный им не нравится, он вечно битком набит студентами мужского пола, которые толкают гири перед зеркалом, любуясь собственным отражением. Что касается меня, то я преклоняюсь перед людьми, которые ходят в спортзал. Бег — еще куда ни шло, но качалка… только не это.

Пару минут спустя мы с Чейсом тоже выходим. Сегодня уже не так холодно, как вчера, но у меня опять мороз пробегает по коже.

Чейс обнимает меня за плечи. Мы идем по дорожке, потом — по тропинке, вьющейся через лесопосадки. Это — самая короткая дорога до кампуса. Ветер шевелит голые ветки у нас над головами, под ногами похрустывает покрытая инеем трава.

Мы идем мимо магазинов и ресторанчиков, украшенных к Дню святого Валентина. Чейс улыбается мне. Вот бы подурачиться с ним, как обычно, но мне все время чудится, что за мной по пятам движется темная туча. Мои родители были жутко нервозными людьми. Думаю, это передалось и мне.

Мы подходим к факультету СМИ, и Чейс, как всегда, открывает передо мной дверь. Этого достаточно, чтобы я расплылась в улыбке:

— Спасибо.

— Без проблем, мэм, — отзывается он с сильнейшим американским акцентом.

— Кошмар. Тебе не стыдно?

— Ой, ладно, все! — Он утомленно закатывает свои малахитовые глаза.

Мы идем в монтажное отделение. В коридорах очень тихо. Мы с Чейсом оба надеемся, что диплом на тему создания кино- и телефильмов поможет нам получить работу, связанную с кино или хотя бы с телевидением. Вот было бы круто переехать в Лос-Анджелес! И в то же время страшно: вдруг я не смогу устроиться по специальности и всю жизнь так и проработаю официанткой. К тому же американцы ездят не по той стороне дороги.

— Почему так тихо? — шепотом спрашиваю я.

— Потому что сейчас половина восьмого утра, Лайла. Нормальные люди не ходят на лекции по утрам, — насмешливо замечает он.

Мы забронировали монтажную на самое раннее время из-за того, что я до последнего момента откладывала работу над проектом. В этом семестре так много задавали, что я с трудом успевала. К счастью, у Чейса дела с учебой гораздо лучше, чем у меня, поэтому он предложил мне помочь. Можно было бы углядеть в этом предложении некий подтекст, но я не сомневаюсь, что Чейс сделал это в порыве великодушия.

— Да неважно, — ворчу я, хотя понимаю, что он прав.

Да, я жаворонок, но еще ни разу не приходила в кампус в такую рань. И если бы я не была на грани отчисления из-за рекламного проекта, то ноги бы моей здесь не было до восьми утра.

Мы заходим в монтажную. Чейс возится с программами для видеомонтажа, а я, затаив дыхание, достаю телефон.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть там будет сообщение от Сонни.

Ничего, только письмо от Айзека — он пишет, что еще не видел Сонни. Второе письмо от Райли, который просит меня передумать и все-таки приехать на День святого Валентина. Но я не могу вернуться домой, и препираться с ним мне сейчас тоже некогда. Мне необходимо получить хорошую оценку за задание.

— Никаких новостей, — говорю я, закусывая губу, и чувствую, как внутри опять поднимает голову беспокойство.

— Это еще не значит, что с ним случилось что-то плохое, Лайла.

— Знаю. Но я все равно хочу, чтобы он объявился поскорее.

— Так и будет. Скоро объявится.

Чейс отводит взгляд. Он тоже волнуется. И от этого мне становится совсем плохо. В нашей компании Чейс — единственный, кто сохраняет трезвую голову в любой ситуации. Уж если Чейс заволновался, значит, остальным давно пора психовать. Я прямо чувствую, как меня окутывает липкий страх.

— Тебе не кажется… не кажется, что пора заявить о пропаже? — спрашиваю я, нервно водя пальцем по кнопкам клавиатуры.

— Лайла, — произносит Чейс.

Но я не могу заставить себя посмотреть на него, боюсь, что потеряю остатки храбрости. Тогда он аккуратно приподнимает мое лицо за подбородок и смотрит мягко и успокаивающе.

— Полиция все равно ничего не предпримет, пока с момента пропажи не пройдет двадцать четыре часа. Но мы поговорим с охраной студгородка и узнаем, не видели ли они его. Идет?

— За двадцать четыре часа может произойти очень много всего, Чейс.

Два года назад моя жизнь перевернулась с ног на голову за гораздо меньшее время.

— Я знаю, но существует полицейский протокол, и изменить его мы не в состоянии. Поэтому давай сосредоточимся на твоем проекте и приведем его в порядок. Нужно наложить на видео другой саундтрек, если тебе не нравится этот. Поработаем часов до десяти и домой.

— Ладно, — киваю я. — Хорошо. Спасибо тебе.

Чейс улыбается мне уголком рта, отчего на его щеке возникает очаровательная ямочка, но его взгляд остается пустым.

— Итак. — Он кликает мышкой, и этот звук возвращает меня к заданию. — Сделать или умереть.

Умеет он подбодрить. Но я послушно берусь за работу.

5

Пятница

Второе февраля

Несмотря на возмутительно раннее утро, мне все же удается задать отличный рабочий темп. Когда наше время подходит к концу, Чейс бронирует монтажную на завтра, на то же время. Завтра — суббота, так что, наверное, я захвачу с собой и свою кружку, а лучше — целое ведро кофе. Мы очень продуктивно поработали над моим рекламным проектом, но по дороге домой я вдруг снова разворчалась.

— И тут все красно-розовое и сердечнутое. — Киваю в сторону витрины кафе. Буду обходить его стороной, пока декорации не сменят к Дню святого Патрика.

— Через две недели все это отправится в мусорку. — Чейс смотрит на меня своими изумительно-зелеными глазами, и у меня внутри все опять превращается в кисель. — Лайла, побольше оптимизма.

Ну что ж, если наши отношения и правда будут двигаться в том направлении, в которое я с надеждой вглядываюсь последние полтора года, тогда, быть может, я и правда начну более позитивно смотреть на мир. Было бы неплохо отвлечься, наполнить эти мрачные дни хоть чем-то хорошим.

— Я не пессимистка, я — реалистка, — говорю я.

Ну ладно, реалистка с большой натяжкой. Иногда я рассуждаю, как жалкая одинокая старуха. День святого Валентина просто невыносим, когда он совпадает с днем семейного горя. Да плюс еще мучительная любовь к человеку, который даже не подозревает об этом. До сих пор помню, как мы с Чейсом встретились впервые. Он выглядел так, словно только что сошел с рекламы «Кельвин Кляйн», — темно-русые волосы, поджарое тело, море обаяния. Короче, он ворвался в мой мир, как ураган.

А я? Замкнутая, неуклюжая коротышка. Волосы у меня такие светлые, что кажутся бесцветными. Глаза — невыразительные и темные. Хотя, быть может, я чувствую себя такой только в его присутствии? В любом случае мы не подходим друг другу, и, чем быстрее я с этим смирюсь, тем лучше. Правда, пока что-то не выходит. Чейс пересказывает мне трейлер какого-то фильма, а я уже представляю, как мы сидим в кино, прижавшись друг к другу, и поедаем попкорн из одного ведерка.

Как-то не вовремя, Лайла. Сосредоточься. Мы сворачиваем на свою улицу, и тут я случайно на кого-то налетаю. На человеке длинное пальто из черной кожи, под пальто — темно-серая толстовка. Капюшон толстовки низко надвинут на глаза.

— Извините, — бормочу я, обращаясь к той единственной части его лица, которая мне видна, — подбородку, густо покрытому темно-коричневой щетиной.

— Ага, — бросает парень и отступает в сторону.

Голос у него очень низкий, но звучит фальшиво, как будто он пытается его подделать. Но зачем? Я чувствую, как он провожает меня глазами, как его хищный взгляд утыкается мне в спину.

Чейс приподнимает брови — кажется, парень и ему не понравился. Я оглядываюсь, но незнакомец уже исчез. Мы идем дальше, но мою грудь сдавливает от беспокойства.

— Похоже, фрики выползают из нор не только на Хеллоуин, — бормочу я.

— Да. Он был похож на смерть в капюшоне, — говорит Чейс.

— Дело не в одежде. Просто жутковатый тип. Пугающий.

— Да он тебя и не видел толком, он же капюшон натянул до самого носа!

Уверена, он меня отлично видел.

— Ну и что с того, что натянул?

— Ну, не всех же боженька наградил такой роскошной шевелюрой!

Чейс проводит ладонью по своим кудрям, пропускает их сквозь пальцы. Я выдергиваю руку из кармана и шлепаю его по плечу. Он со смехом отмахивается от меня.

— Прости, детка. Забудь об этом. Он уже ушел.

Всю жизнь слушала бы, как он называет меня деткой.

Чейс идет дальше, я тороплюсь за ним, стараясь приноровиться к его летящей походке. Боюсь отстать.

— Лайла, я прямо слышу, как у тебя в голове крутятся шестеренки. Что ты психуешь?

Я встряхиваю головой, и волосы падают мне на лицо. Откидываю их назад.

— Меня напугал этот чувак.

— Господи, как же ты переживаешь первое апреля или Хеллоуин?

— Ну, эти праздники мне нравятся. В эти дни положено пугать и разыгрывать людей.

— Тебя не разберешь.

Тебя тоже. Мы подходим к нашей двери, и я лезу в карман за ключами. Чейс стоит позади, и от этого у меня голова кружится. Его теплое дыхание раздувает мои волосы и касается уха. Так, нужно сосредоточиться. Ключ в замок. Ну же, Лайла.

Я неверной рукой вставляю ключ в скважину, и зеленая дверь со скрипом открывается.

— Сонни? — зову я, едва переступив порог.

Но ответа нет.

У меня сжимается горло. Я хочу знать, что он в порядке. Прошло больше двенадцати часов с тех пор, как мы видели его в последний раз.

— Старик, ты здесь? — подключается Чейс.

В ответ — тишина. В доме никого. Я оглядываюсь на Чейса, закусив нижнюю губу, и растерянно пожимаю плечами. Чейс достает телефон.

— Стоп… у него же сейчас лекция, разве нет?

— Да! — восклицаю я. — Он вечно жалуется, что у него по пятницам всегда нагрузка больше, чем в любой другой день. Может, вернемся в кампус, поищем его?

Чейс дергает плечом.

— Конечно, мы только что вернулись, но хоть перестанем волноваться, когда посмотрим на него, — добавляю я.

— Да я не против, но ты что, ворвешься в аудиторию? Или будем следить за ним, как маньяки? — Губы Чейса вздрагивают в улыбке.

— Да плевать, если это поможет убедиться, что он в порядке!

— Ну о’кей.

Понятно, что Сонни мог уйти обедать или отправиться к друзьям, но мы все равно не в состоянии спокойно сидеть и ждать, когда же он наконец объявится.

— Ты права. Надо его найти. — Чейс выходит за порог. — Пошли скорее, а то лекция скоро закончится.

Я снова запираю дверь и достаю телефон. Там только одно новое сообщение, от Сиенны. Она пишет, что они с Айзеком не видели Сонни. Шарлотта тоже поищет, хотя они с Сонни не пересекаются.

Наша Шарлотта ходит только на лекции или в библиотеку, а бóльшую часть времени сидит дома и выходит только тогда, когда нам с Сиенной удается ее вытащить. Сонни, тот вообще за все время учебы был в библиотеке всего один раз — когда требовалось срочно зазубрить что-то перед экзаменами.

Мы с Чейсом мчимся обратно в кампус, не останавливаясь, чтобы перекинуться словом со знакомыми. Лекция Сонни вот-вот закончится, и тогда мы его упустим. Проносимся мимо приятелей, коротко махнув им рукой, но сейчас мне плевать на грубость. Нервы у меня натянуты, как струны, и я не успокоюсь, пока не увижу Сонни или не получу от него хоть какое-нибудь сообщение.

Впереди уже маячит математический корпус.

— Пожалуйста, будь там, будь там! — бормочу я, стараясь подавить жгучее волнение.

— Лайла, я уверен, что с ним все хорошо, — говорит Чейс.

Его глаза темнеют от волнения, он смотрит на меня, как на хрупкого, беззащитного ребенка. Такой он меня еще никогда не видел, и я не хочу, чтобы увидел. Незачем ему знать, какой я была раньше, это может его отпугнуть. И вообще он и без того очень заботлив.

— Я просто волнуюсь за друга, — говорю я, выдавливая из себя самую безмятежную улыбку, на какую только способна. — Меня бесит, что я не знаю, в порядке ли он. Наверное, ты прав, он сейчас сидит в аудитории, свесив голову над конспектом, и пытается побороть худшее похмелье в своей жизни.

Я сама себе не верю. Думаю, и Чейс тоже, — улыбка у него вялая и неубедительная. Чейс берет меня за руку. Уцепившись за него, заглядываю в широкое окно аудитории. В горле так пересохло, что, кажется, еще чуть-чуть, и я задохнусь.

— Его здесь нет, — шепчу я.

Все три ряда заполнены студентами, которые слушают лекцию. Но Сонни среди них нет.

— Ты уверен, что это аудитория Сонни?

— Да, я как-то заходил сюда вместе с ним, — говорит Чейс. — Смотри, одно сиденье пустое.

— И что теперь делать?

— Идти к охране студгородка, — тихо отвечает Чейс.

— Пошли.

Я прерывисто вздыхаю.

— Охранники подскажут, что делать до того, как идти в полицию и заявлять о пропаже. Может, он даже засветился где-то на камере, — добавляет Чейс.

Боже, хоть бы он оказался прав. Я никогда не забуду, как сидела, словно в вакууме, в больнице и ждала новостей о родителях. Когда мир рушится, каждая секунда превращается в вечность. Это настоящая пытка. И сейчас я снова должна пройти через это. Чейс тянет меня за руку, но я все стою на месте, словно вросла в землю.

— Прости.

Я наконец отворачиваюсь от окна и иду за Чейсом. Держусь за его руку, как за якорь, но меня это не спасает. Мы идем в студенческий профсоюз, там же находится и отделение охраны студгородка. За стойкой в приемной нас встречает огромный, как танк, мужчина. Смотрит он на нас дружелюбно, даже улыбается. Кажется, я его знаю. Охранники часто ходят по территории, но раньше я не особо обращала на них внимания. Не было необходимости.

— У вас все хорошо? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я дрожащим голосом, с головой выдавая свое волнение. — Наш друг пропал. Мы не видели его с прошлого вечера. И это совершенно на него не похоже. Он всегда приходит домой ночевать. Всегда!

Охранник мрачнеет.

— Зайдите-ка на минуту, — говорит он, покидает стойку и проходит в небольшую переговорную.

— Меня зовут Пол, — сообщает он, закрывая дверь, пока мы рассаживаемся, потом достает из кармана блокнот и ручку. — Имя вашего друга?

— Сонни Джеймс, — отвечаю я.

— Где и при каких обстоятельствах вы видели его в последний раз?

— Вчера, примерно в половине одиннадцатого вечера.

Мы с Чейсом пускаемся в подробный рассказ. Офицер Пол мрачнеет, складки у него на лбу становятся глубже.

— И вы не знаете, кто прислал эти записки?

— Не имеем ни малейшего понятия. Они не были подписаны, — говорит Чейс.

— А куда Сонни ходил вчера вечером?

— Он решил не оставаться на афтепати и отправился на свидание с какой-то девушкой, кажется, из города. — Я пожимаю плечами.

Чейс откашливается.

— Сонни мог поехать к ней, такое бывает, но он никогда не остается на всю ночь.

Офицер кивает:

— Ладно. Я соберу еще какую-нибудь информацию, а потом перекинусь словом со своим другом из полицейского участка.

Я моментально падаю духом. Я так надеялась, что нам удастся решить все это быстрее.

— Спасибо.

Мы диктуем офицеру наш адрес и отвечаем на вопросы, которые могут возникнуть у полиции.

— Так, хорошо, — говорит Пол. — Я проверю камеры актового зала, но, если после концерта ваш друг уехал в город, это нам вряд ли поможет. Запишите мой телефон и оставьте свои. Если Сонни вернется домой, немедленно дайте мне знать. А я покажу его фото остальной команде.

— Спасибо вам огромное.

Мне становится чуточку легче. Я так рада, что он сразу взялся за дело. Наверное, он уже сталкивался с подобными случаями. И возможно, они заканчивались хорошо. Пол заверил нас, что сделает все, чтобы найти Сонни.

У меня по пятницам нет лекций, мне заняться нечем. И я терпеть не могу ждать, просто не выношу. А впереди нас ждет очень долгий вечер.

6

Суббота

Третье февраля

Утро. На часах — пять сорок пять. Кажется, мне все-таки удалось поспать несколько часов. Не думаю, что остальные спали дольше: мы все уже сидим на кухне и смотрим друг на друга остекленелыми глазами. На нашей кухне ровно шесть стульев, и отсутствие Сонни режет глаз.

Вчера примерно в девять вечера к нам пришел полицейский, чтобы взять показания. Они с охранником сошлись во мнении, что, учитывая все обстоятельства, а также то, что для Сонни совершенно нехарактерно ночевать вне дома, не выходить на связь и пропускать лекции, следует как можно скорее начать расследование. Нам всем здорово не по себе. Полицейские сказали, что нужно связаться с родителями Сонни и администрацией университета.

— Как думаете, мы скоро что-нибудь узнаем? — спрашиваю я.

Чейс пожимает плечами.

Сонни не засветился ни на одной из университетских камер в тот последний вечер, а мы сами уже обыскали, обошли все места, где он мог бы быть.

— А вам не кажется, что мы должны быть… ну… не здесь? — подает голос Сиенна. — Что нам тоже надо искать его, и все такое? Он ведь мог попасть в беду. Его могли ранить.

— Нам велели оставаться здесь, — качает головой Айзек. — Я думаю, надо дождаться полиции, прежде чем что-то делать.

— А вдруг случилось что-то ужасное? — Я решаюсь произнести вслух то, что никто другой сказать не посмел.

— Не надо, Лайла. — Чейс отводит взгляд.

— А разве не лучше, если мы, наоборот, обсудим это? Подготовимся на всякий случай. Мы же все понимаем, что дело серьезное, — быстро говорю я, поддавшись растущему внутри беспокойству.

Все молчат. Единственное, на что остается надеяться, так это что полицейские все-таки найдут Сонни. Они уже связались с его родителями и старыми друзьями. Домой он не возвращался. Я сжимаю пальцами виски и крепко зажмуриваюсь. Когда мы с братом ожидали новостей от родителей, было очень тихо. Эта тишина душила нас. И было так одиноко. А мы, вместо того чтобы посмотреть правде в глаза и поддержать друг друга, сидели и молчали. И когда врач сообщил нам, что мамы больше нет, я даже не нашлась что сказать. Слова застряли в горле. Я молчала, и у меня катились слезы.

— Пойду в душ. — Я поднимаюсь на ноги.

Не могу вот так сидеть и истязать себя, это сводит с ума. Я быстро выхожу из комнаты, чтобы никто не успел меня остановить, но не похоже, что кто-то пытался. Друзья знают о смерти моих родителей, но о том, что было после, о моем нервном расстройстве, им не известно. Райли — единственный человек, который все видел. Мне не стыдно за свои чувства, но я все равно не хочу говорить об этом.

С тех пор я стала сильнее; мне нравятся изменения, которые во мне произошли. Но сейчас, когда Сонни пропал, я вдруг будто вернулась в прошлое. Приняв душ, уже целый час сижу в своей комнате, применяя дыхательную технику, которой меня учили. Когда пора будет идти в монтажную, Чейс за мной зайдет. Если бы критическое положение с проектом, я бы забила на учебу. Но, с другой стороны, мне необходимо занять чем-то голову, поэтому мы с Чейсом идем работать. Пожалуй, еще пара раз в монтажной, и дело в шляпе.

Морозный ветер бьет прямо в лицо. Я обхватываю себя руками. Сегодня очень холодно, и мне не терпится снова оказаться в тепле.

— Давай снова сходим в охрану, когда закончим, — предлагаю я. — Может, есть какие-то новости. Или сразу заглянем к ним?

Чейс косится на меня и крепко сжимает губы. По-моему, чем дольше от Сонни нет вестей, тем больше Чейс убеждается в том, что с ним и правда случилось что-то плохое. Накануне вечером к нам заходила офицер полиции. Полицейские пытались дозвониться до родителей Сонни, но сработал автоответчик. Конечно, волноваться рано, это еще не значит, что Сонни и там нет. Но я все равно психую, от всей души надеясь, что он и правда уехал домой, просто забыл нам об этом сказать. Хотя это никак не объясняет, почему он не берет трубку и не отвечает на сообщения.

— Мы зайдем, как только ты закончишь работу. Чем больше времени пройдет, тем выше вероятность, что появятся какие-то новости. А так ты только будешь отвлекаться и все завалишь. Лучше переключись на то, что от тебя зависит, — закончи свой проект.

Я вздыхаю, но Чейс прав. Мы сворачиваем в коридор с монтажными, и я открываю дверь, ведущую в девятую комнату. В нос сразу бьет жуткая вонь, затем перехватывает горло. Я захожусь кашлем и так резко захлопываю нос и рот ладонью, что, наверное, останется синяк.

— Что это такое? — невнятно бормочу я.

Чейс так же невнятно и отрывисто отвечает что-то, закрываясь рукавом, а затем включает в темной комнате свет.

И мир замирает.

О господи.

Сонни!

Он сидит в углу, привалившись спиной к стене, словно решил вздремнуть. Вот только это не похоже на сон. Его грудь заляпана багровыми пятнами. И рубашка, что-то не то с его рубашкой…

У меня резко подламываются коленки, как будто все мое тело неожиданно стало в несколько раз тяжелее. Я оседаю на пол и успеваю упереться ладонями, чтобы не упасть, в ужасе глядя перед собой. Сначала мне показалось, что его рубашка разорвана, но это не рубашка, это его грудная клетка разорвана! Из-за пятен крови я не сразу поняла, но теперь отчетливо вижу ее — длинную дыру прямо по центру.

Чейс пятится назад и случайно задевает ногой мою коленку. Испуганно охает, рывком оборачивается и с изумлением замечает меня на полу. Глаза у него стали огромными, как блюдца. Чейс опускается на корточки передо мной, касается моей щеки трясущейся рукой.

— Лайла, — шепотом произносит он, задыхаясь, как будто говорит на бегу.

— Он… мертв. — Мне кажется, у меня остановилось сердце. — Мертв, — повторяю я.

Это все, что у меня получается произнести. Он мертв, а мы сидим рядом с его трупом. Сердце снова подскакивает в груди.

Я хочу выбраться отсюда!

— Господи, он мертв, Чейс! Мертв!

— Лайла… — Чейс обхватывает меня за плечи и поднимает на ноги. Его взгляд мечется, он совершенно не знает, что делать.

Наш друг мертв!

— Я не могу здесь оставаться, Чейс!

Слезы сами льются из глаз. Бешено стучит в венах кровь.

От едкого запаха крови горит в носу. Все это — перебор для меня, я не могу сейчас думать об этом. Нам нужна помощь!

— Сонни мертв, Сонни мертв…

Сколько бы я ни повторяла эти слова, все равно не могу заставить себя в них поверить. Может, я сплю? И все это кошмарный сон?

Чейс машинально кивает и, не отрывая от меня взгляда, придерживая меня, пятится к двери. Мне хочется еще раз взглянуть на Сонни, убедиться, что я ошибаюсь, но Чейс притягивает меня, как магнит, я не могу оторвать от него глаз. Мы вываливаемся в коридор, и он захлопывает дверь. Все так же глядя на меня, достает из кармана телефон.

— Да, — шепчу я, — полиция.

Неужели все это наяву?

Я прислоняюсь к стене. Как только Чейс отпускает меня, соскальзываю вниз по стене и бухаюсь на пол. Тут же съеживаюсь, прижимаю колени к груди и крепко обхватываю их руками.

Сонни мертв. Мертв. И не просто мертв, его убили. Сонни убили. Картинка перед глазами расплывается, я словно куда-то проваливаюсь. Все кажется бестолковым и бессмысленным, реальность превращается в выдумку. Этого просто не может быть. Да, Сонни не подарок, но никому и в голову не пришло бы его убить!

Я слышу шаги и голоса. Я точно слышу, как Чейс разговаривает с кем-то, но сама застряла где-то в безвоздушном пространстве, пытаясь постичь всю эту бессмыслицу. Кто-то присаживается передо мной на корточки, загораживая свет. И эта перемена действует на меня, как отрезвляющая пощечина, мигом вышибая из транса. Я сажусь прямее; сердце стучит, как отбойный молот.

— Простите, если напугала. Я — детектив Эвелина Сондерс, но вы можете называть меня Лина. Мы сейчас все вместе пройдем в кабинет, туда, в конец коридора. Я дам вам попить воды, хорошо?

— У вас есть вопросы, — бормочу я.

— Да, но сначала ты выпьешь воды или чаю.

Чейс протягивает мне ладонь. Никогда еще я не была так благодарна ему за поддержку. Я беру его за руку и сразу чувствую себя намного крепче. Он помогает мне подняться и не отпускает, даже когда я встаю на ноги.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я качаю головой и в тот же момент снова начинаю оседать, это так неожиданно, что я чуть не утягиваю и его за собой. Но Чейсу удается устоять и поддержать меня.

— Все будет хорошо, Лайла. Все будет хорошо, обещаю.

Мне бы его уверенность. Нашего друга убили. Надругались над телом. Я уже никогда не смогу забыть дыру у него в груди.

Понимаю, что иду куда-то, переставляю ноги и все такое, но все равно не могу до конца осознать. Я словно под заморозкой. А ведь придется говорить с детективом о Сонни. Рассказывать, что мы увидели, хотя детектив видела то же самое. Но я не хочу говорить об этом.

Лина открывает дверь в какую-то комнату. Внутри — маленькая кухня и несколько диванов. Похоже на комнату отдыха для персонала, но сейчас здесь пусто. Ах да, суббота же.

Чейс останавливается перед ярко-синим диваном.

— Лайла, присядь, — говорит он мягко, как ребенку.

Лоб у него озабоченно наморщен, вид испуганный. Он боится за меня.

— Извини, — бормочу я и делаю, как он просит, но все равно не выпускаю его руку, так что ему приходится опуститься на диван рядом со мной. — Я в порядке. Сейчас я приду в себя.

— Все нормально. — Он едва заметно улыбается уголком рта. — Думаю, мы сейчас оба в состоянии шока.

— Прости, что напугала.

— Не извиняйся.

Прости.

— Чейс, Лайла, выпьете чего-нибудь? — спрашивает детектив.

— Да, кофе, пожалуйста, — хором отвечаем мы с Чейсом.

Чтобы вырваться из этого кошмара, потребуется убойная доза кофеина.

— Кажется, есть только растворимый. Ничего?

Мы киваем. Как странно — думать о том, какой кофе лучше, когда в монтажной сидит Сонни с разорванной грудной клеткой. Мертвый. У меня снова льются слезы. Ну зачем, зачем кому-то понадобилось его убивать? За что причинять ему вред? Я слышу, как где-то закипает электрический чайник. Шумит все громче и громче. Лина звенит посудой, доставая кофейные кружки и ложки. Чейс сидит рядом и пялится в какую-то точку на полу, но там ничего нет.

— Чейс, ты как? — шепотом спрашиваю я.

— Сам не пойму, — передергивает он плечами.

Я тоже.

Возвращается детектив Лина, ставит на кофейный столик перед диваном белый поднос. Берет в руки чашку чая с молоком и присаживается. Я тянусь за кофе. Он такой горячий, что невозможно пить, но мне необходимо занять чем-то руки. Я чувствую, как нарастает беспокойство. Мы с Чейсом молча сидим и ждем, когда детектив заговорит. А она достает из сумки ручку и блокнот, вытаскивает что-то еще. Диктофон. Ну конечно, она собирается записывать наш разговор. Ведь именно так всегда поступают полицейские. Потом они будут прокручивать запись снова и снова, слушая рассказ о том, как мы нашли труп своего друга.

Она нажимает на кнопку, и загорается маленькая красная лампочка. Детектив просит нас представиться, а потом спрашивает:

— Как вы себя чувствуете?

Чейс снова пожимает плечами.

— Не знаю, — отвечаю я. — Не могу понять, как этот… кем бы он ни был, мог взять и убить Сонни? Зачем надо было вот так его… вспарывать?

— Погоди-погоди, — прерывает меня Лина, поднимая свободную руку. — Давай начнем с начала, а потом уже будем искать ответы на вопросы.

Я киваю.

— Как я поняла, прошлой ночью местная охрана объявила, что Сонни пропал, — продолжает она.

— Да, — подтверждает Чейс. — Он ушел в четверг вечером, но в пятницу утром так и не вернулся. А он всегда возвращается. Мы поговорили с охраной, и тот тип, Пол, сказал, что сообщит в полицейский участок. До этого Сонни получил несколько писем с угрозами, поэтому к нам пришла полиция и мы заполнили заявление о пропаже.

Лина кивает, опускает чашку и просматривает свои записи.

— Да. Я читала это заявление. А что случилось сегодня утром?

— Мы с Чейсом собирались поработать над моим рекламным проектом в монтажной. — Я выпрямляюсь. — Когда мы пришли туда… Я сразу поняла, что что-то не так, как только мы открыли дверь. Там был… запах. Чейс включил свет, мы вошли в комнату и увидели Сонни.

— Вы не знаете никого, кто хотел бы причинить Сонни вред? Были у него враги?

— Нет, — отвечает Чейс. — Сонни был прямолинейным человеком. Иногда это бесило людей, но врагов у него не было. Он никогда намеренно никому не вредил. Его не за что было ненавидеть.

— Он — хороший человек. Был хорошим человеком, — поправляюсь я. — Не могу представить никого, кому бы захотелось причинить ему вред или прислать эти… записки.

Лина кивает:

— Сонни не ходил в этот корпус на занятия, я правильно понимаю? Судя по университетским документам, он учился на инженерном.

— Да, из всей нашей компании только мы с Лайлой сюда приходим…

Чейс бросает на меня взгляд, и тут до нас доходит, почему она об этом спрашивает. Почему Сонни оказался именно в той монтажной, которую забронировали мы с Чейсом? У меня отвисает челюсть.

— Кто бы ни убил Сонни, он хотел, чтобы его нашли мы, да?

— А кто знал, что вы будете здесь? — спрашивает Лина, пропуская вопрос мимо ушей.

Я мотаю головой:

— Мы заранее бронировали комнату, так что узнать мог кто угодно. Но зачем убийца хотел, чтобы Сонни нашли именно мы?

Детектив Лина не знает ответа, но мне просто необходимо знать! В голове у меня все путается, дышать тяжело.

— Мы сделаем все возможное, чтобы выяснить это, Лайла. Расскажите теперь, где вы двое были прошлым вечером?

Она же не думает, что это мы его убили? Хотя, с другой стороны, все знают, что в первую очередь всегда подозревают самое близкое окружение. Я бросаю на Чейса быстрый взгляд — он мрачно смотрит на Лину.

— Заявив о том, что Сонни пропал, мы сразу же отправились домой ждать его. Потом приехала полиция и взяла у нас показания, — говорю я. — И у наших соседей тоже.

— Мы были в доме всю ночь, мы все, — добавляет Чейс, давая понять, что у нас есть железное алиби. И свидетели.

Детектив улыбается:

— Хорошо.

Поставив локти на колени, Чейс закрывает лицо ладонями. Через пару секунд он снова поднимает голову и откашливается.

— Мы в опасности? — Его вопрос адресован детективу, но взгляд устремлен на меня.

Об этом я не подумала.

— Давай не будем забегать вперед, Чейс. Мы все будем очень осторожны, но пока нет оснований полагать, что вы в опасности.

— Серьезно? — Чейс начинает закипать. — Мы нашли Сонни в нашей монтажной!

— Да, но эта монтажная расположена ближе всего к заднему входу. Это — первая комната, которую видит любой, кто входит в здание с той стороны. К тому же корпус граничит с улицей и задняя дверь не видна за деревьями. И письма предназначались лично Сонни, а не кому-то из вас.

— Так вы думаете, это совпадение? — спрашиваю я с надеждой.

— Я этого не говорила, но вполне возможно. Нужно дождаться отчета криминалистов. Судя по тому, что в монтажной крови нет нигде, кроме самого тела, можно предположить, что вашего друга убили в другом месте, а сюда перенесли чуть позже. Но мне не хотелось бы поднимать панику раньше времени, это само по себе может привести к серии происшествий. Так что пока нет доказательств обратного, будем считать это единичным случаем, — пытается успокоить нас детектив Лина. — Сейчас послушайте о некоторых мерах предосторожности, которые вам следует соблюдать в дальнейшем. Но подчеркиваю еще раз: нет никаких признаков того, что у преступника было несколько целей.

— Ладно, — говорю я и сглатываю. У меня пересохло в горле.

Детектив объясняет, что мы должны продолжать жить нормальной жизнью. Но как человек может нормально жить после того, как увидел то, что видели мы? Я вот совсем не уверена, что у меня получится вернуться к нормальной жизни. Чейс хмурится, щурит один глаз. Он всегда так щурится, когда очень расстроен или напряжен. Похоже, он считает, что Лина относится к этому делу недостаточно серьезно. Но что она может сделать? Сонни мертв, и его уже никто не спасет. Доказательств, что убийца Сонни нацелился на нас, нет. И что она может? Приставить к нам охрану?

— Значит, будем бездействовать? Типа сегодня обычный день? — возмущается Чейс.

— Хорошо, давайте обсудим, можете ли вы еще как-нибудь помочь расследованию. Вы очень поможете, если не сообщите о случившемся СМИ и не будете публиковать подробности расследования в социальных сетях или на сайтах. В остальном я не вижу причин, по которым вы не можете вести обычный образ жизни. Я готова направить вас к замечательному психологу, который специализируется на чрезвычайных ситуациях…

— Да не нужен он мне. — Чейс прерывает детектива на полуслове и поднимается на ноги. — И я не собирался зарабатывать бабки на этой истории. Если это все, мы можем идти? Я хочу на воздух. Хочу домой.

Детектив предлагает подвезти нас — полицейские хотят поговорить с нашими друзьями: сообщить им новости, задать вопросы. Но нам обоим необходимо прийти в себя. Мы говорим, что пройдемся пешком. Точнее, Чейс практически выкрикивает это.

Я поднимаюсь на автомате, как робот. Сердце все так же колотится. Обычно Чейс никогда не позволяет эмоциям взять верх над собой, поэтому его бурная реакция настораживает. Но, с другой стороны, если уж слетать с катушек, то именно сейчас, когда мы нашли своего друга мертвым.

— Можете идти, — говорит детектив Лина. — У вас есть мой телефон. Пожалуйста, звоните, если вам что-нибудь понадобится. Я буду на связи.

Я киваю, поворачиваюсь, чтобы выйти к двери, и чуть не падаю — Чейс так стремительно вылетает за дверь, что едва не сбивает меня с ног.

— Эм-м… до свидания, — бормочу я и выхожу вслед за ним.

Он сам на себя не похож. Но это и неудивительно после того, что с нами произошло.

Когда я выхожу в коридор, ко мне тут же обращаются все взгляды. Несколько полицейских молча смотрят мне вслед, пока я иду к главному выходу. Немногочисленные студенты и преподаватели, слоняющиеся по холлу, также пялятся на меня. Я опускаю голову и иду так быстро, как только могу, толкаю двойные двери и выхожу на крыльцо.

— Чейс, — шепотом зову я.

Он стоит, прижавшись спиной к перилам и опустив голову, и упирается ладонями в колени. Но он точно слышит меня, потому что при звуке моего голоса набирает в легкие побольше воздуха.

— Что там произошло? — спрашиваю я, коснувшись его плеча.

Даже сквозь плотную ткань куртки я чувствую, как напряжена его рука, она твердая, как камень. Чейс вскидывает голову и смотрит на меня с болью в глазах. Лицо у него такое бледное, словно он лет сто не видел солнца.

— Сердце Сонни пропало.

— Что?!

— Я сразу понял, что чего-то не хватает, как только мы его увидели, но не догадался что. Я же не знаю, как выглядит тело изнутри.

Перед глазами все кружится. Я встряхиваю головой и поднимаю руку, чтобы он замолчал.

— Погоди, Чейс, стой. О чем ты вообще? Откуда ты знаешь?

— Я услышал полицейских в коридоре. Когда я выходил, они говорили с кем-то из судебной экспертизы. Этот сукин сын, который убил Сонни, он вырезал его сердце, а тело подбросил нам в монтажную, а эта детективша уверяет нас, что мы в безопасности!

Чейс вне себя от ярости. А я не могу больше сопротивляться. В глазах темнеет, все плывет, и Чейс превращается в одно размытое пятно — так скрывают наготу в дневных телепередачах. Я хватаюсь за перила, а Чейс прижимает меня к себе. Мы стоим, поддерживая друг друга.

— Дыши, Лайла, — шепчет он мне на ухо.

Я послушно делаю глубокий вдох. Ледяной воздух обжигает.

— Ты уверен, что это правда? Разве судмедэксперту не нужно было сначала осмотреть тело?

Да и вообще, кому может прийти в голову вырезать сердце?

7

Суббота

Третье февраля

Я вроде бы передвигаю ноги, но ощущения, что я куда-то иду, нет. Каждый шаг дается с невероятным трудом. В голове полный сумбур от нежелания признать правду и одновременно от попыток смириться с ней. Сонни убит. Куда делось его сердце?

Чейс так сильно сжимает мою руку, что мои костяшки вдавливаются глубоко в его ладонь. Но я не жалуюсь, потому что, как ни странно, боль помогает мне взять себя в руки.

Мы сворачиваем с дороги и сразу видим свой дом. Мне хочется бежать к нему, хотя я не представляю, что ждет меня внутри. По крайней мере, будем не первые, кто сообщит страшную новость. Это уже сделала за нас полиция минут сорок пять назад. Но полицейских машин у дома нет, значит, они уже уехали.

Шарлотта, Сиенна и Айзек, скорее всего, в шоке, убиты горем. И у них наверняка возник миллион вопросов, ответы на которые неизвестны.

Я уже тянусь к дверной ручке, но Чейс вдруг перехватывает мою руку. Я удивленно оглядываюсь.

— Думаю, не стоит им пока говорить о сердце Сонни.

— Что? Почему?

— Детектив об этом не упомянула. Значит, у полицейских есть причины не сообщать нам об этом. Такое бывает. К тому же… это не самые приятные новости, согласись.

Я киваю, потирая глаза основанием ладоней. Голова раскалывается.

— Я хочу сказать, давай подождем, пока полиция сама нам об этом скажет, — добавляет Чейс. — Пока что это известно только им и убийце.

— И нам, — шепотом добавляю я. — Как же мы это утаим? Ведь они — наши друзья. Они имеют право знать, как именно он умер!

— От этого им будет только больнее. Разве того, что его зарезали, недостаточно?

— Чейс, но ведь это бред какой-то!

— Если это всплывет, мы можем нарушить ход расследования, — вздыхает он.

Я молчу.

— Лайла, ты смотришь на меня так, словно я пытаюсь извлечь из этого какую-то выгоду. Это не так. Мы оба хотим, чтобы ублюдка, который убил Сонни, нашли, но если мы обнародуем эту информацию, можем замедлить расследование и подвергнуть себя опас…

— Ладно, — прерываю его я. — Я поняла, согласна. Но мне не нравится, что нам придется хранить от них что-то в секрете. И мы обязательно обсудим то, что ты слышал, с детективом Линой.

— Именно этого я и хочу, — кивает он.

Я открываю дверь. В доме стоит жуткая тишина. Оглядываюсь через плечо — убедиться, что Чейс рядом. Он коротко, но ободряюще улыбается мне. В гостиную мы заходим вместе.

Ребята сидят на диване. Айзек обнимает Сиенну — она промокает глаза бумажной салфеткой. Сам он смотрит прямо перед собой стеклянными глазами. Шарлотта пристроилась рядом, закрыв лицо ладонями. Когда мы появляемся в дверях, все поднимают головы.

— Не могу поверить, — ломким голосом говорит Шарлотта.

— Вы в порядке? — спрашивает Айзек. — Нам сказали, что это вы его нашли. Что…

К счастью, Айзек не договаривает, потому что я все равно не смогла бы описать, каково это было. Мне и так уже пришлось вдаваться в подробности во время беседы с детективом.

— Не скажу, что я в порядке, — говорю я. Сердце у меня скачет, как сумасшедшее. — Когда уехала полиция?

— Минут пять назад, — тяжело вздыхает Айзек. — Нам было особо нечего рассказывать, поэтому они недолго пробыли. Один осмотрел комнату Сонни.

— Как это возможно? — бормочет Сиенна, качая головой. — Этого просто не может быть.

— Есть вероятность, что кто-то специально оставил его там, чтобы мы с Лайлой его нашли. Какие предположения? Кто-нибудь мог затаить зло на нас троих? — спрашивает Чейс, усаживаясь на подлокотник дивана.

— Нет, мы так и сказали полиции, — отвечает Шарлотта. — Сонни любили далеко не все, но я не представляю, чтобы кто-то захотел сделать с ним… такое.

То есть выпотрошить его.

— Ладно. А как насчет нас с Чейсом? — спрашиваю я. — Не думаю, что у нас есть враги, но если кто-то хотел, чтобы его нашли именно мы… в этом есть какой-то личный мотив.

— Я заварю чай, — говорит Сиенна. — Кто-нибудь еще хочет?

Она встает и чуть не падает, но Айзек с кошачьей скоростью подхватывает ее.

— Все в порядке. — Сиенна отодвигается. — Я заварю на всех.

Мы с Сиенной отправляемся на кухню вместе. Выглядит она ужасно, плечи поникли, словно ей тяжело их нести.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, прислонившись к деревянной кухонной стойке.

Она, качая головой, наполняет чайник водой и достает из шкафа пять кружек. Обычно мы доставали шесть.

— Когда заявилась полиция, я никак не ожидала, что они пришли сообщить о смерти Сонни, — тихо говорит она. — А то, что убийца подбросил его тело к вам в монтажную, перепугало меня до чертиков. Полицейские говорят, это может быть просто совпадение, — корпус СМИ так расположен, что туда очень удобно подбросить тело. Но я думаю, что Чейс прав. Это было сделано специально.

От слова «подбросить» у меня мурашки по коже. Сонни ведь не мешок с мусором.

— Мне тоже страшно. Не понимаю, кому понадобилось причинять вред Сонни… или нам с Чейсом.

Угольно-черные глаза Сиенны становятся просто огромными.

— Мы что, все в опасности?

— Честно говоря, не знаю. Он все еще стоит у меня перед глазами.

— Ох, Лайла, прости. Я тут распинаюсь о том, как мне тяжело, а ведь это ты нашла его.

— Это был кошмар. Я никак не могла оторвать взгляд, просто стояла и смотрела, смотрела. А его грудь…

Поспешно прикусываю язык, чтобы случайно не проболтаться. Мне уже никогда не забыть то, что я увидела, но совсем не обязательно, чтобы этот ужас преследовал и Сиенну тоже.

Она прислоняется к стойке рядом со мной.

— Как ты думаешь, он мучился? — У Сиенны дрожат губы.

— Не знаю.

Судя по тому, что я успела увидеть, еще как мучился. Я отвожу глаза и обхватываю себя руками.

— Думаю, полиция вскоре найдет ответы. Я уверена.

— Правда? А я вот не чувствую, что мы в безопасности.

— Надеюсь. Мы должны надеяться.

— Как, по-твоему, что же случилось, Лайла? — спрашивает Сиенна, понизив голос.

Я пожимаю плечами.

— Я думаю… Сонни гулял и ввязался в ссору с кем не надо. Тот вышел из себя и… пырнул его. А потом оттащил в первое попавшееся здание, в первую попавшуюся комнату.

А еще вырезал ему сердце.

— И эта единственная открытая комната по странному стечению обстоятельств оказалась именно той, в которую должны были прийти вы с Чейсом?

— Да. Если никто не бронировал другие комнаты, они остались запертыми до начала занятий. Но мы забронировали эту на раннее утро, а значит, ее открыли накануне вечером, и она была открыта всю ночь, — предполагаю я. — Но давай не будем забегать вперед. Надо верить в то, что полиция знает, что делает. Как тебе кажется, может, нам связаться с родными Сонни?

— Даже не знаю. Давай выждем еще пару дней, вдруг они сами позвонят. Может, захотят поговорить.

— Может. Но мне хочется знать, что нам теперь делать.

Сиенна хмурится, склоняя голову набок:

— Мы сейчас ничего сделать не можем.

— Да. Ты права. Ничего, — отзываюсь я.

— Тебе необходимо себя чем-то занять?

У меня что, на лбу все написано?

— Я… я просто не люблю ждать. Я должна хоть что-то делать.

— У тебя же целая гора домашки, разве нет?

Я киваю.

— Ну вот и займись ею, если это тебе поможет.

Только сегодня утром мы нашли труп нашего друга. Вряд ли после такого можно преспокойно открыть конспект и сосредоточиться на учебе. Но я понимаю, о чем она.

— Сиенна, а ты как спасаешься?

— Чай и слезы. Надо давать выход эмоциям. Можно кричать, можно плакать, лишь бы не держать в себе.

— Я запомню, — вздыхаю я.

Легко ей говорить. Держать все в себе — совсем не здорово, я знаю это по собственному горькому опыту, но поделать с собой ничего не могу. Мне страшно давать волю эмоциям: вдруг не смогу остановиться? Именно так получилось, когда не стало родителей. Я потеряла над собой контроль.

В кухню заходят остальные.

— Выкладывай, Айзек, — говорит Шарлотта, бросая на нас с Сиенной многозначительный взгляд. — Он считает, что нашел подозреваемого.

— Говори, — подбадривает его Сиенна.

Айзек откашливается.

— Я думаю… я думаю, это Джейк.

— Не будь идиотом! — Слова вырываются у меня быстрее, чем я успеваю подумать.

— Ну послушай, Лайла. Полицейские сказали, что Сонни сначала убили, а потом перенесли тело в монтажную. Тот, кто это сделал, должен быть чертовски силен. Реально. А Джейк сильный. К тому же все это очень похоже на месть. Джейк, пожалуй, единственный человек, который мог желать Сонни смерти и при этом хотеть, чтобы именно ты его нашла.

— Ты серьезно? — Сиенна упирает руки в бока. — Ни за что не поверю. За что Джейку ненавидеть Сонни?

— Лайла считает, что между ней и Джейком не было ничего серьезного, — вздыхает Айзек. — Но Джейк может думать по-другому. Они с Сонни были хорошими друзьями, постоянно общались. Но потом Сонни стал упоминать о нем все реже и реже. Может, Джейк решил, что это из-за тебя?

Как-то не хочется в это верить, уж очень жалким и мстительным выглядит Джейк при таком раскладе, но кто знает? Возможно, именно такими и становятся все брошенные. Но в одном Айзек прав: Джейк действительно очень сильный. Кроме того, он мечтал стать хирургом и прилежно изучал медицину. Его знаний анатомии вполне хватило бы, чтобы вырезать человеку сердце.

От одной мысли, что это может быть Джейк, у меня сжимается горло. Я чувствую себя настолько виноватой, что вот еще немного, и задохнусь. Неужели все произошло из-за меня? Мой отказ привел к тому, что Джейк потерял друга, и это его добило…

Нет. Ерунда. Для убийства этого недостаточно, ведь правда?

— Давай представим. — Шарлотта делает глубокий вдох. — Джейк потерял девушку, которая ему нравилась, затем потерял друзей и вылетел из университета. Да, после того поцелуя прошел целый год, но, может быть, именно этот момент стал для него переломным, и после у него вся жизнь пошла под откос. Вдруг это… ну не знаю, надломило его?

Больше не могу их слушать. Они не хотят обвинять меня, но на самом деле именно это они и делают. Но я не виновата в том, что Сонни мертв!

Я встряхиваю головой:

— Пойду к себе. Мне нужно лечь.

— Лайла, не уходи, — просит Чейс.

— Со мной все в порядке. Я всего на минутку.

Вряд ли мне удастся вздремнуть после всех этих ужасов, но сейчас я хочу оказаться как можно дальше от людей, пусть даже они — мои друзья. На лестнице я слышу, как Сиенна опять начинает рыдать и как все остальные принимаются ее утешать.

Вхожу в комнату и закрываю за собой дверь. В тишине и одиночестве мои мысли звучат все громче и отчетливее. А сколько вопросов! Вдруг в жизни Сонни происходило что-то серьезное, чем он не захотел делиться с нами? Насколько личным было это «что-то»? Ну а если не личное, тогда что же? Сколько времени и усилий понадобилось убийце, чтобы сотворить с ним такое? Нет, тут явно кроется что-то еще, о чем мы не знаем. Чтобы пойти на такой шаг, убийца должен был по-настоящему ненавидеть Сонни.

Я чувствую, как внутри меня закипает беспокойство; еще чуть-чуть — и взорвется. Если я не возьму себя в руки, то опять провалюсь в пропасть, к которой поклялась себе никогда не приближаться. Несмотря на помощь психолога и таблетки, а также поддержку Райли, я тогда была уверена, что уже никогда не выберусь из этой пропасти, не верну свою жизнь в старое русло. И сейчас не уверена, что мне хватит сил проделать все по новой.

Я подхожу к окну, чтобы задернуть шторы, и бросаю короткий взгляд на улицу.

Это еще что?

Перед нашим домом клубится огромная толпа людей. Много соседей. Как будто пришли на всенощную. Вокруг разбросаны лепестки роз. Целое море лепестков. Похоже, это они сами их разбросали.

Когда они успели? Мы пришли домой совсем недавно, и тогда улица была совершенно пустой. Неужели новости разлетаются так быстро? Я вижу, как Айзек и Чейс выходят из дома. Останавливаются у ворот и беседуют с кем-то. Я не вижу, с кем именно.

Большинство людей стоят на противоположной стороне улицы, словно подчеркивая, что пришли посочувствовать, но не хотят навязываться. Я начинаю разглядывать собравшихся и вдруг ахаю: рядом с группкой девушек стоит парень в черной толстовке. Я готова поклясться, тот самый, на которого я наткнулась вчера. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на наш дом.

Я резко задергиваю шторы. Сердце колотится. А может, я просто накрутила себя? Сейчас зима, многие утепляются, ходят в толстовках. Скорее всего, парень притащился вместе с девушками просто от скуки.

А если все-таки это он делал фото, слал нам жутковатые письма, а теперь стоит, прячась под капюшоном, и радуется делу своих рук?

Позвонить в полицию? Но они наверняка решат, что я себя накрутила, вот мне и мерещится. Ведь сейчас каждый второй носит свитер, толстовку или пальто. Скорее всего, одежда совершенно ничего не значит. Я тру лоб и глубоко вздыхаю. Обязательно нужно поспать, после этого станет лучше.

8

Воскресенье

Четвертое февраля

На следующее утро я чувствую, что мне просто необходимо выйти из дома. Из уважения к случившемуся преподаватель отодвинул срок сдачи моего проекта, но я уже сама хочу погрузиться в работу, чтобы не думать постоянно об окровавленном, распростертом на полу теле Сонни. Мне нужно занять чем-то голову.

Чейс согласился составить мне компанию. Может, ему тоже нужно отвлечься, а может, не хотел отпускать меня в одиночестве. Но монтажные все еще оцеплены полицейскими лентами, и мы отправляемся в библиотеку. Она расположена в другой части студгородка, и поблизости от нее ни одной монтажной, но мне все равно не хочется идти одной. Желая наверняка уговорить Чейса, я предлагаю по пути заглянуть в студенческую столовую, взять кофе и чего-нибудь пожевать.

— Ты неплохо держишься после вчерашнего, — замечает он, поглядывая на меня, когда мы идем в библиотеку.

Вчера всю оставшуюся часть дня я пряталась в своей комнате, разрываясь между страхом, горем и чувством вины, и просто не могла заставить себя посмотреть друзьям в глаза. Я плакала, пыталась отвлечься, закапывалась в социальные сети. Но когда мою ленту заполнили новости и слухи о случившемся, я засунула телефон под подушку и принялась один за другим смотреть фильмы на ноутбуке. Пялилась в экран, пока не забылась тяжелым сном без сновидений. Какое счастье, что я никогда не запоминаю сны, даже если они снятся.

— Ага, неплохо. Сплошной кошмар. А Айзек еще добил меня, когда приплел Джейка к тому, что случилось с Сонни. Мне страшно.

— Никто тебя не винит, Лайла, — твердо говорит Чейс. — Но мы все же позвонили детективу Лине и рассказали ей о мыслях Айзека. Она обещала заняться этим и связаться с Джейком хотя бы для того, чтобы вычеркнуть его из списка подозреваемых.

— Э-э… — Я растерянно моргаю. Они позвонили ей без меня. А я и не знала ничего. — Ясно. И что она сказала?

— Только то, что займется этим. Наверное, свяжется с Джейком, вызовет в участок. Не знаю… посмотрим.

Чейс внезапно замолкает и хмурится, глядя куда-то в сторону. У доски объявлений возле главного входа в столовую толпится куча народу. Мы тоже подходим, и Чейс придвигается ко мне.

— Что тут происходит?

Я привстаю на цыпочки, чтобы понять, что привлекло всеобщее внимание. Окружающие пихают друг друга локтями, кивают в нашу сторону и откровенно на нас пялятся. Как будто мы — жертва чьего-то розыгрыша или сплетни.

Я чувствую, как у меня обрывается сердце. Чейс, словно почувствовав это, обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я не жалуюсь, но хорошо бы он обнимал меня не только для того, чтобы защитить, но и потому, что любит.

Но что же случилось?

— На что все смотрят? — спрашиваю я у девушки, которую, кажется, пару раз видела в кампусе.

Она таращит на меня прозрачные глаза:

— Там что-то ножом прибили к доске. То ли кусок тела, то ли кусок мяса. Везде кровища. Все перетрусили, думают, это человеческое сердце, но понятно же, что нет.

Толпа слегка расступается, и у меня подкашиваются колени: пробковая доска сплошь утыкана случайными листовками, приглашениями на открытые вечеринки, объявлениями об учебных кружках и меню навынос. А в самом центре всего этого красуется орган. Человеческий орган. Красно-коричневый рваный комок, похожий на кусок говядины.

Только это не говядина. Кровь залила все листовки, под доской объявлений уже скопилась лужица.

Это сердце. Сердце Сонни. Сомнений быть не может.

— Чейс, — шепчу я и дергаю его за руку.

Он тут же тащит меня прочь, подальше от толпы.

— Спокойно, Лайла. Я уверен, это муляж. Розыгрыш на День святого Валентина.

Как бы не так. Сердце, прибитое ножом к доске объявлений, — это не розыгрыш.

— Перестань! Мы оба знаем, что это такое. — Я указываю на сердце. — Убийца специально выставил его на всеобщее обозрение, чтобы похвастаться, или запугать нас, или…

— Лайла, остановись. — Чейс прижимается к моему лбу своим. — Успокойся, а то задохнешься. Я сейчас позвоню детективу Лине.

Но, прежде чем он успевает достать телефон, мимо пробегают двое охранников студгородка.

— Полиция, наверное, уже в пути. Ты думаешь, надо остаться? Я хочу домой.

— Если мы понадобимся, детектив Лина знает, где мы живем.

— Он снова был здесь! — Меня бросает в дрожь. — В кампусе. Прямо рядом с нами.

— Не думай об этом, — пытается успокоить меня Чейс.

Но как можно не думать? Этот человек убил Сонни, а теперь угрожает нам. Сначала записки, а теперь… сердце. Это уже касается не только Сонни, теперь убийца угрожает нам!

Я крепче прижимаюсь к Чейсу и утыкаюсь лицом ему в шею.

— Лайла, все будет хорошо. Они найдут того, кто это сделал, кем бы он ни был, — тихо произносит он.

— Очистить периметр! — авторитетно кричит кто-то у Чейса за спиной. — Назад! Живо!

Маленькая толпа рассеивается, но никто не уходит. Просто встают подальше и продолжают наблюдать за происходящим. Мы с Чейсом в том числе.

— Пойдем, — просит он. — Потом позвоним детективу Лине, расскажем ей, что проходили мимо, и выясним, что происходит.

Я киваю, но не могу оторвать взгляд от доски — полицейские и охранники изучают сердце. Это совершенно точно сердце. Один полицейский достает рацию. Наверное, выясняет, что делать дальше.

— Лайла? — Чейс проводит большим пальцем по моей щеке, привлекая мое внимание. — Пойдем домой. Я о тебе позабочусь.

Его голос звучит так мягко и тепло, что на краткий миг мне очень хочется рассказать ему все-все-все. О том, что меня мучает, о моих родителях, и что со мной было после их смерти, и как возвращается терзавший меня тогда страх. Но я лишь крепко сжимаю губы.

Я доверяю Чейсу, но не хочу вываливать на него этот кошмар. Ему сейчас и так тяжело.

Мы идем домой. Плотное переплетение голых ветвей над головами отчасти защищает нас от моросящего дождя. Он только начался, но вдруг это помешает работе криминалистов, если сердце Сонни еще не сняли с доски объявлений?

Господи, сколько же там было крови.

К тому времени, когда мы добираемся до ворот, мои джинсы уже промокли, а ноги заледенели. Даже издалека мы видим лежащий на крыльце букет алых роз.

— Может, это Сиенне от Натана? — Чейс неуверенно смотрит на меня. — Или кто-то принес в знак сочувствия?

Ерунда. Да он и сам в это не верит. Как и я.

Чейс толкает ворота и подходит к букету с такой осторожностью, словно боится, что тот может взорваться. Наклоняется.

— Дюжина красных роз, — бормочет он и вертит букет в поисках записки.

— Нет… их только одиннадцать, — говорю я, быстро пересчитав.

— Почему только одиннадцать? — Чейс сдвигает брови.

Когда до меня доходит, мое сердце опять обрывается.

— Потому что двенадцатая у меня в комнате, — шепотом отвечаю я.

Он приподнимает бровь и выпрямляется.

— Что?

— В ту ночь, когда пропал Сонни, я нашла розу у себя в кровати. Я тогда решила, что это его очередная шуточка. Помнишь, как в прошлом году он подбросил фальшивых пауков в кровати девочкам на моем этаже.

— Теперь ты думаешь, что это был не Сонни?

— Думаю, что нет.

Чейс медленно выдыхает:

— Кто бы ни оставил эти… кто бы ни убил Сонни, он был у тебя в комнате?

Я чувствую, как леденеет спина. Похоже, он прав.

— Да, скорее всего.

У Чейса становится такое же лицо, какое было, когда он услышал про сердце. Он лезет в карман.

— Я звоню детективу Лине. Немедленно. Нам лучше зайти внутрь — вдруг за нами наблюдают. Но веди себя естественно. Возьмешь цветы?

Я отпираю дверь и отношу цветы в гостиную, пока Чейс набирает номер детектива. Стебли схвачены красной бечевкой. Я сажусь на диван и кладу рядом розы — не хочу затереть отпечатки пальцев, если они вдруг остались. Чейс отключает телефон.

— Детектив приедет после того, как закончит дела на новом месте преступления, но она пообещала прислать полицейского, чтобы последил за домом снаружи до ее приезда.

— Она считает, что убийца придет за нами? За мной?

Ну да, а зачем еще присылать мне последнюю розу из букета?

Чейс опускается передо мной на коленки.

— Лайла, с тобой ничего не случится. Полицейские найдут этого типа, жизнь вернется в нормальное русло, и ты снова сможешь мечтать о том, как встретишься с Томом Харди.

Он всегда знает, как меня подбодрить. Я лукаво улыбаюсь и делаю глубокий вдох.

— Да. Неплохо бы.

— Ну еще бы, — хмыкает он. — Но если ты хочешь быть монтажером, вы можете и не пересечься.

— Ха. После этого проекта я уже расхотела заниматься монтажом профессионально. Мне нравится работать с камерой. И понравится еще больше, когда перед камерой окажется Том Харди, снимающий рубашку.

— И что же у него такое есть, чего нет у меня? Не считая кучи денег, — интересуется Чейс, склонив голову набок.

— Хм… пожалуй, только деньги. Во всем остальном ты его бьешь по всем пунктам.

Я отвечаю, не успев подумать. Никогда еще не высказывалась так прямолинейно. Но Чейс ни капли не удивлен и не смущен.

— Приятно слышать, — говорит он, улыбаясь.

* * *

Часа три назад приезжала детектив Лина — взяла у нас показания и забрала цветы. С тех пор — никаких новостей. Я, правда, их особо и не жду. Лина спросила нас, не принимал ли Джейк участия в прошлогодних розыгрышах. Принимал. Он никогда не посылал никому письма или цветы, зато швырял в стены домов яйца, обливал водой чужие машины или обсыпал их мукой.

Лина сообщила, что сердце, прибитое к доске, оказалось не человеческим, а свиным. Так что остается вероятность, что это все-таки случайное совпадение. В День святого Валентина всегда полно розыгрышей. Может, кто-то неудачно пошутил или родители прислали кому-нибудь букет цветов, в который флорист забыл вложить карточку с поздравлением. Или цветы прислали в знак соболезнования, чтобы почтить память Сонни.

Только мне как-то не верится. Становится плохо от одной мысли, что кто-то мог сидеть и планировать, как будет убивать Сонни. Если это действительно преднамеренное убийство, — а похоже, так оно и было, учитывая письма и цветы, — значит, убийца еще больший псих, чем мне казалось сначала. И более опасный.

Чейс, Сиенна и Шарлотта ушли в магазин с двумя полицейскими. Я тоже собиралась, но потом поняла, что мне нужно немного побыть одной. Насколько в такой ситуации возможно одиночество. Айзек у себя в комнате разговаривает с родителями по телефону, снаружи двое полицейских — один следит за дорогой с парадной стороны дома, другой — с черного хода. А я сижу в гостиной.

Раздается телефонный звонок. На экране высвечивается имя моего брата.

Вот черт. Совсем забыла ему позвонить. А ведь до него уже наверняка дошли новости о Сонни.

— Привет, Райли, — говорю я.

— Лайла, что происходит? Твоего соседа убили, а ты даже не позвонила, чтобы сказать, что с тобой все в порядке!

Его низкий голос звучит еще ниже, когда он злится.

— Райли, прости. Я совсем не хотела тебя напугать. Все просто происходит так… быстро. Я не успеваю переварить происходящее.

— Так что происходит?

Как будто он сам не знает. Райли обладает уникальной способностью узнавать обо всех событиях моей жизни, даже если о них не кричат в новостях. Когда не стало родителей, он не отходил от меня ни на шаг. И сначала это было именно то, что нужно. Я распадалась на части, и именно Райли помог мне собраться и взять себя в руки. Визиты к психотерапевту также принесли свои плоды, но, начав понемногу приходить в себя, я стала тяготиться его вниманием. Райли всячески старался помочь, но он следовал за мной повсюду как тень; он никак не мог отпустить меня и не желал, чтобы наши отношения стали прежними. Мы все время попадали в какие-то неприятные ситуации, он вел себя так, словно меня надо от чего-то спасать. Извинялся за меня перед учителями за мои прогулы, объяснял, что я болею или что у меня важная встреча, делал за меня уроки, чтобы я не отстала. Весь смысл его жизни свелся к тому, чтобы следить за тем, в порядке ли я. Он даже работу потерял, потому что в самый тяжелый мой период проводил со мной слишком много времени. Я понимала, что несправедлива по отношению к нему. И мой университет стал для нас обоих спасением.

Предполагалось, что я приеду домой на праздник святого Валентина в этом году, но я так и не смогла заставить себя это сделать. Когда, пару недель назад, я сообщила Райли, что не приеду, он здорово обиделся, но сказал, что прекрасно все понимает, что мне нужно быть там, где я считаю нужным. Что я должна заботиться о себе.

— Лайла, что происходит? — повторяет Райли в телефоне.

— Сонни убили. Зарезали. Мы с Чейсом нашли его в…

— Так это ты его нашла?! — вскрикивает он. — Господи, Лайла! Ты должна была позвонить! Я бы приехал через четыре часа. Я выезжаю прямо сейчас!

— Нет, Райли! Я в порядке. Все хорошо. Не нужно приезжать.

— Ну как же не нужно! У вас по кампусу бродит убийца!

— Не нужно. Правда, мне и так тяжело держать себя в руках. Если ты приедешь, будет только хуже.

— Ну спасибо, сестренка! — фыркает он.

— Я не это имела в виду. Просто, сам знаешь, ты опять начнешь меня опекать и пытаться как-то повлиять на ситуацию, и я очень люблю тебя за это, Райли, правда. Но сейчас мне это не нужно. Мне нужно только немного покоя. Чейс и другие мои друзья мне очень помогают. А если понадобится более профессиональная помощь, тут есть психологи.

— Но они тебе не родные. Они не знают тебя так, как я. У тебя остался только я, Лайла, а у меня — только ты. Так что если тебе нужно с кем-то поговорить, это кто-то — я.

— Я все поняла. — Я с трудом сдерживаю раздражение. — Честное слово, я стала намного крепче, чем раньше.

— Ты должна чаще звонить мне. В этом семестре мы с тобой почти не разговаривали.

— Прости, я была очень занята. У меня куча уроков. Я постараюсь звонить тебе почаще.

Он тяжело вздыхает и снова переводит разговор на Сонни:

— Даже не знаю, как об этом говорить…

— Как я тебя понимаю. — У меня вырывается короткий смешок. — Полицейские день и ночь ищут убийцу.

Заикнись я о письмах и цветах, которые прислали в дом, где я живу, о розе в моей кровати, он бы опрометью кинулся к машине. Вот почему он не должен об этом знать. Райли всегда действует из самых лучших побуждений, но так при этом старается, что получается обратный эффект. Нет, невозможно, чтобы он безвылазно торчал здесь, лез с вопросами и советами к полицейским и поминутно указывал мне, что делать. От одной только мысли об этом у меня внутри все опускается.

— Как я могу спокойно тут сидеть, пока ты там пытаешься справиться со всеми этими ужасами?

— Я не ребенок, Райли. Не надо носиться со мной, как курица с яйцом. Вполне достаточно того, что ты меня поддерживаешь. Как брат.

Я не вижу его, но готова поклясться, что он нахмурился. Райли было двадцать один, а мне — семнадцать, когда не стало наших родителей. Мы с ним всегда были близки, но теперь мне нравится быть независимой.

— Звони сразу же, как только я тебе понадоблюсь. Я тут же примчусь. Пообещай, Лайла.

— Обещаю. И спасибо, что не перебарщиваешь.

— Не за что, — саркастически отзывается он. — И… Лайла?

— Да?

— Подумай о визите к психологу. Серьезно. Не позволяй панике снова взять над тобой верх.

Совсем не обязательно напоминать. После смерти родителей я сначала пыталась бороться с горем в одиночку. Но эмоции перехлестывали, я так и не сумела справиться с ними, и в результате у меня начались панические атаки. Через три месяца я сломалась и все-таки пошла к специалисту.

Это было страшное время, но все же мне удалось собраться и вернуться к учебе, как я и хотела. И смерть Сонни не выбьет меня из колеи — победа над собой далась слишком тяжело, чтобы теперь сломаться.

— Не позволю. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Я нажимаю на «отбой», и телефон выскальзывает у меня из руки. Иногда разговоры с Райли вытягивают все силы. Я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Каждый раз, когда в разговоре всплывает тема моих родителей, у меня возникает такое чувство, будто кто-то ударил меня ножом в живот. Прошло уже почти два года. Я надеялась, что со временем станет чуть легче, но мне их по-прежнему безумно не хватает.

Я делаю глубокий вдох через нос и выдыхаю через рот — этому упражнению меня научил психолог. Он советовал дышать всякий раз, как почувствую, что вот-вот сорвусь.

Потихоньку начинаю успокаиваться, и в этот момент звонят в дверь. Я со вздохом поднимаюсь на ноги. Наверное, кто-то из наших забыл ключи или притащил целую кучу пакетов и не может открыть дверь.

Я выглядываю в окно, но снаружи никого нет.

Опять розыгрыш?

Я открываю дверь и цепенею.

На коврике лежит кремовый конверт. Кровь приливает к вискам, и весь мир погружается в тишину. Я наклоняюсь и поднимаю конверт.

Адресовано Айзеку. И выглядит точь-в-точь, как то письмо, которое пришло Сонни.

Только не это…

Я открываю письмо, и у меня начинают дрожать руки:

— Айзек! — громко кричу я.

— Что? — отзывается он из своей комнаты.

У меня перехватывает горло, я беспомощно оглядываю улицу. Вижу рядом с домом несколько человек, они кладут цветы на импровизированное памятное место перед нашим домом.

Это был кто-то из них? Или, может, они видели того, кто оставил письмо? Я чувствую себя беззащитной мишенью.

Дрожа с головы до ног, пячусь обратно в дом и захлопываю дверь. Слышу шаги.

Айзек выглядывает в коридор:

— Что такое?

Он бросает взгляд на мою руку и тут же меняется в лице, его глаза расширяются.

— Это что, еще одно?

Я киваю и протягиваю ему конверт.

— Господи, — шепчет он. — Кому?

Я смотрю на него, и его лицо слегка расплывается у меня перед глазами от набухших слез.

— Тебе.

9

Понедельник

Пятое февраля

Мы смотрим друг другу в глаза и одновременно понимаем: убийство Сонни — не единичный случай. Мы все в опасности. Айзек тяжело сглатывает и достает из кармана джинсов телефон.

— Я звоню детективу, — выдыхает он.

Поскольку сердце обнаружила полиция кампуса, теперь у нас у всех есть прямой номер Лины.

В ушах так шумит, что кружится голова. Чейс, Сиенна, Шарлотта — они должны узнать, что происходит! Нужно им написать!

— Лайла, мы идем в участок, — говорит Айзек. — И остальных туда зови.

Он уже в дверях натягивает куртку и оглядывается. Письмо у него в руке.

— Сейчас напишу. — Торопливо набираю сообщение. — Айзек… — начинаю я, но у меня так сильно дрожит голос, что невозможно говорить.

— Знаю. Давай без паники. Идем в полицию, там скажут, что делать. И там нам ничего не грозит.

Мы идем в полной тишине. Холодный воздух немного прочищает мозги, но это тот самый случай, когда жалеешь, что у тебя нет машины. Полицейский участок не так уж далеко, но при мысли, что вокруг разгуливает маньяк, кажется, что до него идти и идти.

Испуганные Чейс, Сиенна и Шарлотта уже ждут нас у входа в участок. Записка лежит у Айзека в кармане — жду не дождусь, когда полицейские заберут ее, чтоб нам никогда больше ее не видеть.

Никто не знает, что сказать Айзеку. А что можно сказать в такой ситуации?

Кто бы ни прислал эту записку, он знает наш распорядок дня. От одной мысли, что этот псих буквально стоял у нас на пороге, у меня мурашки бегут по коже.

Как только мы появляемся, дежурный полицейский звонит детективу Лине, чтобы сообщить о нашем приходе.

— Как вы думаете, родители Сонни захотят увидеть эти письма? — спрашиваю я.

Чейс пожимает плечами:

— Не знаю. Но думаю, к нам они заглянут, когда будут готовы.

Я всю ночь ломала голову, придумывая, что им сказать. Они приедут забрать вещи и тело Сонни, чтобы похоронить его дома. Не знаю, что можно сказать, чтобы как-то облегчить их горе. К нам выходят детектив Лина и ее помощник Александер, они ведут нас в переговорную.

— Принесли? — спрашивает детектив, доставая из кармана одноразовые перчатки.

Айзек вытягивает записку за самый краешек и протягивает ей.

— Ее прислали мне. Лайла нашла. Сначала ту, для Сонни, а теперь эту.

Детектив читает записку. Хмурится и сжимает губы так, словно съела лимон.

— Где вы ее нашли?

— На пороге, как и в прошлый раз, — говорю я.

— Джейк объявляет, кого он собирается убить следующим, — вставляет Айзек.

— Объясните нам еще раз, почему вы думаете, что эта записка от Джейка. Это что, очень похоже на него? — спрашивает детектив Александер.

— Он достаточно силен, чтобы… ну знаете, убить кого-нибудь, — со вздохом поясняет Айзек. — И к тому же изучал медицину. В прошлом году Лайла отказала ему как раз в День святого Валентина. А мы все не сильно напряглись по этому поводу; никто не пытался его утешить, общаться с ним. Джейк — единственный, кто мне приходит в голову. Только у него есть хоть какой-то мотив.

Чейс сжимает мою ладонь. Я знаю, мы сейчас думаем об одном и том же: чтобы вырезать сердце, нужно обладать медицинскими знаниями и недюжинной силой. У Джейка все в порядке и с тем и с другим.

— Вы еще не связывались с ним? — спрашивает Чейс.

Детектив Лина улыбается Чейсу, не размыкая крепко сжатых губ:

— Посидите пока в приемной. Я добавлю записку к остальным уликам, а потом вернусь и поговорю со всеми, ладно?

Такое впечатление, что у них нет ни малейшей зацепки. Что, если они уже поговорили с Джейком и поверили в его невиновность? Он ведь такой обаятельный. Пусть я не была в него влюблена, но всегда считала его хорошим парнем. Мне и в голову не приходило, что он внезапно забросит учебу и уедет. Но тем не менее это случилось. Я думала, он не из тех, кто бежит от трудностей и неловких ситуаций, но люди иногда способны на самые удивительные поступки. Джейк просто не вернулся после зимних каникул, и все.

Я думаю о нем, пока мы идем в приемную. Там ничего особенного, обычная комната: три виниловых дивана, расставленных буквой «П», автомат с горячими напитками и несколько пыльных искусственных растений. Одна стена — стеклянная, так что нам хорошо видна стойка дежурного. Я сажусь рядом с Чейсом, и он наконец выпускает мою руку.

— Зачем Джейку все это? — тихо спрашивает Шарлотта. — Записки, цветы, Сонни, сердце, прибитое к доске.

— Это могло быть сердце Сонни.

Слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю подумать. Но теперь под угрозой Айзек, и неизвестно, кто из нас будет следующим. Чейс молчит, затаив дыхание, я чувствую на себе его взгляд, но не обращаю внимания.

— Что? — Сиенна трет лицо. — Что ты имеешь в виду?

Теперь все смотрят на меня.

— Полицейские не сказали нам, потому что это могло помешать расследованию, но Чейс случайно услышал, как они говорили, что Сонни… когда его нашли, у него не было сердца.

Я думала, реакция будет бурной, но мои слова встречают полной тишиной. Чейс слегка касается ладонью моей спины, давая понять, что я поступила правильно, рассказав об этом.

— Простите, что не сказали раньше.

— Айзек? Ты в порядке? — тихо спрашивает Сиенна.

Лицо у нее белое как мел. Айзек качает головой и смотрит в сторону. Когда он вот так замолкает, лучше его не трогать. Понятное дело, что ему нужно время, чтобы осмыслить все это, и нам лучше не лезть.

Шарлотта и Сиенна чуть слышно переговариваются о чем-то. Возможно, о сердце Сонни. Чейс достает из кармана кошелек.

— Хочешь кофе? — негромко спрашивает он у меня.

— Мне кажется, я видела Джейка в ту ночь, когда мы нашли Сонни, — говорю я тихо, чтобы не услышали другие.

Он вскидывает бровь, выпрямляется, позабыв про кофе.

— Где?

— В той толпе. На нем была толстовка с капюшоном. И он смотрел на наш дом. Ну, мне так кажется. Трудно сказать наверняка, было темно, и он стоял далеко.

— Господи. Тебе нужно рассказать об этом детективу Лине.

— Я знаю. Расскажу, когда она вернется. Как ты думаешь, это мог быть он?

— Наверное, да. Но ошиваться ему здесь довольно глупо. А Джейк не дурак.

Об этом я не подумала.

— Да. Нет, он бы так не поступил, правда?

— Возможно, это совпадение. В ту ночь я видел человек шесть в толстовках с капюшонами.

Чейс прав. Наверное, я обратила внимание на того парня только потому, что он разглядывал наш дом. Как же я не люблю все эти сомнения. То я уверена в своем подозрении, то чувствую себя глупо.

— Я принесу тебе кофе, — говорит Чейс, пожимая мне руку.

Я смотрю, как он подходит к автомату, возле которого расселись наши друзья, и возвращается ко мне с дымящимся пластиковым стаканчиком.

Я опускаю голову. Похоже, ждать еще долго.

* * *

— Как думаете, долго нам еще здесь сидеть? — спрашиваю я.

Такое впечатление, будто мы торчим здесь уже несколько часов. Смотрю на часы и понимаю, что прошло всего двадцать минут.

Айзек пожимает плечами, Шарлотта сидит неподвижно. Сиенна вздыхает.

— Понятия не имею, — отзывается Чейс.

Я поднимаюсь и начинаю бродить туда-сюда по комнате, через несколько минут увеличиваю территорию до вестибюля. Если я буду просто сидеть, ждать и без конца пить кофе, у меня поедет крыша. Может, не надо было надуваться кофеином? Тут из какой-то комнаты выходит детектив Лина, я окликаю ее. Она машет мне рукой:

— Простите за ожидание. Еще пять минут.

И опять исчезает за дверью.

Я хочу знать, что происходит. Она что, кого-то допрашивает? В деле появился подозреваемый? Или она работает над другим делом?

Я решаю вернуться к остальным и тут замечаю человека у стойки дежурного.

— Зак?!

Это старший брат Джейка.

— Здравствуй, Лайла, — сдержанно улыбается он.

Я не знаю, что сказать. Зачем он здесь? Его брат мог убить моего друга, но вряд ли Зак имеет к этому какое-то отношение. Он приезжал к Джейку каждые два-три месяца, пока тот не бросил учебу, так что мы знакомы. Мы были в одной компании.

Зак приглаживает ладонью короткие черные волосы.

— Не знаю, что тебе сказать, — признается он.

— Джейк — подозреваемый?

— Мы не уверены.

— Это как? — спрашиваю я с недоумением.

— Мы очень давно не виделись, — говорит Зак. — В последнем сообщении, которое мы от него получили, он писал, что ему нужно разобраться в жизни. Кажется, он хотел заняться туризмом или чем-то вроде того. Он уже несколько дней не отвечает на звонки. Когда нам позвонили из полиции, мама перепугалась, что его нашли мертвым. Но еще страшнее, что его подозревают в убийстве. Я не могу поверить, Лайла.

К Заку подходит девушка.

— Это Лайла? Хватит перед ней оправдываться, Зак! — резко произносит она.

У нее такие же темные волосы и глаза, как у Джека и Зака, так что, думаю, это их сестра. Джейк говорил нам, что живет со своим отцом, братом и сестрой, но я раньше видела только Зака. Да, девушка очень похожа на Джейка.

Зак бросает на нее сердитый взгляд.

— Помолчи, Сара. Я же не говорю, что верю в его вину. — Зак снова поворачивается ко мне. — Мой брат не мог этого сделать. Даже если они не ладили с Сонни, это не повод для убийства.

— Я не хочу в это верить, но чтобы убедиться, нам нужно его найти, — говорю я, словно не замечаю Сару.

— Ерунда, видно же, что она в это верит! — Сара пронзает меня острым как нож взглядом, а затем отходит к мужчине, скорее всего, их отцу.

— Что она имеет в виду?

— Джейк рассказал нам о том поцелуе, — вздыхает Зак.

Я чувствую, что краснею, хотя непонятно, чего мне стыдиться.

— В этом же не было ничего такого. И он вроде бы не переживал, когда…

— Тебе не нужно извиняться, Лайла. Он ведь никогда не нравился тебе как парень.

— Это правда.

Мы оба молчим. Вообще-то я всегда хорошо относилась к Заку, но сейчас я воспринимаю его как врага. Это понятно, он защищает брата, верит в него. Но я… я не так уверена в Джейке.

— Мне нужно идти. Давай встретимся позже? — неожиданно предлагает он.

Я собираюсь отказаться, но он как будто читает мои мысли.

— Лайла, пожалуйста. И приводи своих друзей. Я хочу вам помочь. Джейк не виноват. Может, мы разберемся в этом, если ты ко мне прислушаешься.

— Хочешь убедить нас в том, что твой брат не убийца-психопат?

Я подпрыгиваю на месте, услышав у себя за спиной голос Чейса. Он смотрит на Зака, и его глаза прямо-таки горят ненавистью.

— Никто никого не убеждает, — говорю я, хватаясь за Чейса. — Когда полицейские найдут Джейка и докажут, что он ни в чем не виноват, я извинюсь. Но пока он — единственный человек, у которого есть мотив.

Зак сразу меняется — выпрямляет спину и расправляет плечи:

— В кампусе действует убийца, а вы в угадалки играете?

— Этот убийца — твой брат, — говорит Чейс. — Лайла, пошли к нашим. Это бессмысленный разговор, и нам лучше не общаться с семьей подозреваемого.

— Ты не можешь знать, что это сделал он! — напряженно говорит Зак севшим голосом.

— Не его же выпотрошили и бросили в чертовой монтажной, вот что я знаю!

Чейс слишком груб, но мы все сейчас на эмоциях. Сонни умер ужасной смертью, и именно мы с Чейсом нашли его тело.

— Идем, Чейс, — прошу я, упираясь руками в его грудь.

Он не двигается с места. Я напираю сильнее, подталкивая его в сторону приемной, но Чейс слишком силен.

— Чейс, прошу, — умоляю я, глядя на него широко раскрытыми глазами.

На этот раз он поддается. Крепко взяв меня за запястье, он уходит в приемную и уводит меня за собой. Но не отрывает взгляд от Зака.

— Что там стряслось? — спрашивает Айзек, как только мы с Чейсом снова усаживаемся на диван.

Чейс наконец отрывает взгляд от Зака и пожимает плечами. Сиенна слегка прикрывает дверь, окидывая мрачным взглядом родных Джейка, которые беседуют с детективом Линой. Вряд ли она подойдет к нам через минуту.

— Зак считает, что Джейк тут ни при чем… но он вроде как пропал задолго до убийства Сонни.

— Одно то, что Джейк не выходит на связь, уже чертовски подозрительно, — замечает Айзек. — А почему они не могут с ним связаться?

Я пожимаю плечами:

— Зак не сказал. Кажется, Джейк отправился искать себя, или смысл жизни, или вроде того. Может, они боятся, что с ним случилось что-то плохое. Естественно, они надеются на лучшее. Никому не хочется, чтобы в семье был убийца.

— Ну, в их семье он уже есть, и лучше бы его поскорее нашли, — говорит Чейс, сузив глаза.

Я понимаю, что Чейсу необходимо найти виновного, но очень уж он категоричен. Откуда такая уверенность? Или ему просто хочется поскорее получить ответы на все вопросы и закончить с этим делом?

Я вижу, как детектив Лина провожает отца Джейка в какой-то кабинет, еще двое полицейских разводят Сару и Зака по другим комнатам.

— Их будут допрашивать, — тихо говорю я. — Если они узнают, где прячется Джейк, скоро все это закончится.

Если.

10

Понедельник

Пятое февраля

Детектив Лина считает, что нас надо охранять круглосуточно, поэтому в библиотеку меня сопровождает полицейский офицер Грей. Возле нашего дома тоже постоянно дежурит полицейская машина. Пока убийцу Сонни не поймают, полицейские будут сопровождать нас повсюду.

По идее под охраной я должна чувствовать себя комфортнее, но на самом деле мне не по себе от такого пристального внимания. Теперь в студгородке только и разговоров что об убийстве Сонни и о том, что за нами гоняется какой-то псих. Люди, которые раньше приветливо здоровались со мной, теперь при виде меня отводят взгляд и начинают перешептываться с друзьями. Они как будто опасаются, что, заговорив со мной, мигом превратятся в мишень для убийцы. Впрочем, может, так оно и есть. Все равно тошно, что теперь все от меня шарахаются, как от прокаженной. Я даже начала подумывать, не собрать ли потихоньку вещички и смотаться домой, навестить Райли. Но это все равно ничего не изменит. Я очень люблю брата, но он не мама и не сможет утешить меня так, как умела она. К тому же такой побег может плохо сказаться на моих оценках.

Телефон у меня в кармане вибрирует, оповещая о новом сообщении, и я подпрыгиваю от неожиданности, хватаюсь рукой за колотящееся сердце. Присутствие полиции не сделало меня менее пугливой.

Я достаю телефон. Райли. Ну конечно Райли, кто же еще?

«Как ты?»

Я вздыхаю и набираю ответ:

«Я в порядке. Честно. Иду учиться».

«Уверена? Если нужно, я смогу приехать».

«Все норм, правда. Не волнуйся».

«Ты же моя младшая сестра, кроме тебя у меня никого нет».

Он ничего не преувеличивает. Да в этом и нет необходимости. Потеряв родителей, мы потеряли всех родных, кроме друг друга. У нас больше никого нет. Ни бабушек, ни дедушек, ни тетушек, ни дядюшек. Только мы двое. Маленькая семья.

Посылаю ему три смайлика-сердечка и убираю телефон в карман. Райли вовсе не обязательно снова и снова собирать меня воедино как пазл, который постоянно рассыпается. Он и так сделал немало.

— Лайла? — окликает меня офицер Грей, видя, что я замерла перед дверью.

— Ой, простите. Вы пойдете со мной?

Он коротко кивает. На нем черные строгие брюки, кремовая рубашка и плотная куртка. Он не похож на полицейского, но и на студента никак не тянет, это очевидно. И все-таки хорошо, что он не в форме.

— Ну конечно, — киваю я.

В библиотеке, где тусуется целая куча людей, со мной едва ли что-нибудь случится, но приказ есть приказ: «Не выпускать Лайлу из поля зрения».

Захожу в библиотеку, вжимая голову в плечи. По крайней мере, здесь тепло. Мы минуем короткий коридор и заходим в главный зал. Даже не поднимая глаз, я чувствую взгляды окружающих.

— Все нормально? — шепчет Грей, придвигаясь ближе.

Стены сжимаются вокруг меня, я чувствуя себя в клетке. И окружающие кажутся огромными, они занимают все пространство.

Мне нечем дышать. Я хочу на воздух.

— Мы можем уйти? — спрашиваю я.

Тут же понимаю, что можем. Мне вовсе незачем спрашивать разрешения. Я имею полное право развернуться и уйти.

Шевели ногами, Лайла.

— Да, конечно, — говорит Грей.

Каким-то образом я заставляю себя уйти. На этот раз Грей идет рядом, а не на шаг позади. Его голубые глаза смотрят на меня настороженно и озабоченно.

— Лайла, с тобой все в порядке?

— Да, теперь да. — Я жадно глотаю свежий холодный воздух. — Простите, мне так неудобно.

— Что произошло?

— Они все смотрели на меня.

— Это понятно, — кивает он. — Не обращай внимания.

— Легко сказать.

— Так будет не всегда, — сочувственно улыбается он.

Надеюсь. Но кто знает, как скоро полиции удастся поймать убийцу?

Решаю, что дома мне будет работаться спокойнее, так что мы поворачиваем назад. Через некоторое время я замечаю Зака возле кафе на углу. Он один, если только его отец и сестра не сидят внутри. Зак стоит, скрестив руки на груди, задумчиво сдвинув брови.

Вопреки себе иду прямо к Заку. Сзади — охранник. Нам никто не запрещал общаться с родственниками Джейка, но, учитывая все обстоятельства, наверное, так правильнее всего. Но я все равно не могу остановиться. Если кто из родственников Джейка и стремится выяснить, где он, то это точно Зак. Заметив меня, парень быстро идет мне навстречу.

— Лайла, привет. — Он бросает взгляд мне за плечо, кажется, пытается понять, где все остальные.

— Я одна. Ну, не считая офицера Грея.

— Ого, к тебе приставили… охрану. — Он откашливается, смущенно отводит глаза.

— Мы ни в чем не виним тебя, Зак. Я знаю, что тебе сейчас тоже очень тяжело.

— Чейс винит. — Он поднимает взгляд.

— Нет. — Я качаю головой, подхожу ближе. — Он зол, напуган и очень растерян, но он тоже понимает, что это не твоя вина.

— Спасибо.

— Есть какие-то новости от Джейка?

— Нет. Последние четыре дня у него выключен телефон. Я сам пробовал дозвониться ему утром, папа постоянно звонит и пишет. Но он никому не отвечает.

— Четыре дня. Значит, его телефон выключился после смерти Сонни?

— Да. — Зак облизывает пересохшие губы.

Я не понимаю, имеет ли это какое-то значение. Ведь это не доказывает, что Джейк убил Сонни или что именно он посылал записки. Тут нужно что-то более определенное, что поможет полиции в расследовании.

— Как отец? — спрашиваю я.

— Убит горем. Сначала Джейк пропал, потом его заподозрили в кошмарном убийстве.

Мне хочется спросить, по-прежнему ли его родные считают, что Джейк невиновен. Скорее всего, это так. Я бы тоже не сдавалась, если бы речь шла о том, кого я люблю.

— У тебя самого есть какие-нибудь догадки, что с ним?

— Он очень переживал. Больше мы ничего не знаем.

Зак глубоко вздыхает, раздувая ноздри.

— Больше ничего? Зак, ты чего-то недоговариваешь.

— Ничего подобного.

— Если ты что-то знаешь, лучше скажи мне или полиции.

— Лайла, я понимаю, что тебе нужны ответы, но я тебе ничем не могу помочь.

— А мне кажется, ты врешь. И твой отец, и сестра абсолютно уверены, что Джейк невиновен. А ты почему нет, Зак? Тебе что-то известно? Мы о чем-то не знаем?

Офицер Грей делает шаг ближе, давая понять, что в случае чего он готов вмешаться.

Зак потирает виски:

— Лайла, не дави. После разговора с полицией я немного засомневался, вот и все.

Я все равно ему не верю.

— Сонни мертв, Зак. Если тебе есть что сказать, ты должен сказать. Ведь теперь под угрозой Айзек! И другие люди тоже, включая меня!

— Лайла, — предостерегающе говорит офицер Грей.

Зак его словно не замечает:

— Мне жаль, Лайла, правда, очень жаль. Но я тебе не помощник. Мне всегда нравилась ваша компания, и если бы я мог чем-нибудь помочь, то помог бы. Я пытаюсь связаться с братом и сотрудничаю с полицией. Если тебе кажется, что я что-то скрываю, советую выбросить эти мысли из головы. Я не знаю ничего такого, о чем не знает полиция. Я рассказал все, что знаю.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Прости, что наседаю. У нас у всех стресс. Джейк был нашим другом, и я вовсе не хочу, чтобы он оказался убийцей.

— Но ты все-таки так думаешь. А может, это был кто-то другой? Джейк много месяцев назад бросил университет, так зачем ему это делать? — Зак опускает голову.

Безумно тяжело разговаривать на такую тему с братом Джейка, но Заку нужно посмотреть правде в глаза и понять, что его брат действительно мог убить человека.

— Ты, наверное, думаешь, что я идиот, раз все еще верю, что он на такое не способен, — тихо говорит он.

— Нет. Я ни в коем случае так не думаю.

— Я не могу вот так просто предать его, Лайла.

Мы зашли в тупик. Пора менять тему.

— Где ты остановился?

— Отель «Найтс». Это недалеко.

— Нормальный отель?

— Да не так чтобы, — фыркает Зак. — Зато дешево, а кто знает, сколько мы еще здесь проторчим. — Он бросает взгляд на офицера Грея. — Этот парень, что, повсюду за тобой ходит?

— Ну, кроме туалета.

— Наверное, бесит? — смеется Зак.

— Ага.

— Но я рад, что у тебя есть охрана, — улыбается он, глядя мне в глаза.

Я закусываю губу и переступаю с ноги на ногу.

— Эм, спасибо, да. Это… очень лестно.

— Я не собирался к тебе подкатывать! — Он вскидывает ладони. — Просто рад, что вы в безопасности.

У меня что, лицо горит? Кажется, да.

— Да я уверена, что не подкатывал.

Какая же я дура! Все только о себе.

— Вы что тут делаете?

У Зака за спиной возникает Сара с двумя стаканчиками кофе в руках. Опять сверлит меня взглядом.

— Просто разговариваем. — Зак со вздохом поворачивается к сестре.

— Не надо с ней разговаривать. Ты прекрасно знаешь, что это и друзья этого думают о Джейке!

Это. Миленько.

— Прекрати, Сара, — рычит Зак.

Она так резко сует ему стаканчик, что чуть не расплескивает кофе.

— Поверить не могу, что ты — на ее стороне!

— Да ни на чьей я стороне! Лайла не сделала ничего плохого.

— Она обвиняет нашего брата в убийстве, и из-за нее со всей нашей семьей обращаются так, словно мы все убийцы!

— А откуда нам знать, что это не так? — срываюсь я.

Офицер Грей вмешивается и загораживает меня.

— Нам пора.

— Лайла! — вскидывается Зак.

Я не слушаю. Меня тошнит от Сары и от того, как гадко она ведет себя со мной. Может, она и не виновата ни в чем, но и я ведь тоже не виновата!

— Знаешь что, да пошла ты, сучка, — шипит она. — Ты понятия не имеешь, что несешь. Вся такая крутая, считаешь, что можешь выбросить человека на помойку, когда он тебе надоел, а потом еще и обвинить его в убийстве!

— Сара, хватит. Это не приведет ни к чему хорошему!

Зак встает между нами, как рефери.

— Достаточно! — повышает голос офицер Грей. — Лайла, мы уходим. — Он поворачивается к Заку и Саре. — Вам двоим советую сделать то же самое.

Студенты останавливаются на полпути и откровенно на нас таращатся. Сара распалилась не на шутку: шею вытянула, глаза сузила.

— Это бесполезно. Зак, поговорим позже, — киваю я.

Он виновато улыбается в ответ.

— Не поговорите вы позже, Лайла, я уже предупредила: держись от него подальше!

Офицер Грей кладет мне руку на живот:

— Идем. Идем, Лайла!

— Не обращай на нее внимания! — громко говорит мне Зак и добавляет чуть тише: — Извини, Лайла.

— Все в порядке, — отзываюсь я. Офицер Грей тащит меня за собой. — Да поняла я, поняла! Идем домой.

Я разворачиваюсь на каблуках, он выпускает меня и идет следом, но старается держаться поближе.

Мне трудно винить Сару за то, что она злится, но теперь мы все на виду и на слуху, так что не стоило ей устраивать скандал на глазах у всех.

— Давай, вали! — кричит она мне вслед. — Джейку не нужны такие, как ты, и Заку, кстати, тоже. Так что держись от нас подальше, а то пожалеешь!

Я резко оборачиваюсь и смотрю на нее, сузив глаза:

— Угрожаешь мне, Сара?

— Хватит! — снова перебивает ее Зак, хватает сестру за локоть и уводит прочь.

— Лайла, — вмешивается офицер Грей, — так ты сделаешь себе только хуже.

Я наблюдаю, как они уходят. Судя по тому, как она машет руками и корчит рожи, — ссорятся. Зак не смотрит на нее, не оборачивается на меня. Идет так стремительно, словно у него какое-то важное дело.

Офицер Грей тоже смотрит им вслед. Я вижу, как он напряжен.

Интересно, о чем он думает? Не о том ли, что она знает больше, чем сообщила на допросе? А вдруг она скрывает Джейка и пытается помочь ему избежать наказания?

11

Понедельник

Пятое февраля

Моя попытка жить обычной жизнью провалилась. Я с треском захлопываю за собой входную дверь, бросаю сумку на пол и оглядываюсь. Обычно никто из нас не сидит подолгу у себя в комнате, все тусуются в гостиной или на кухне, так что, если здесь никого, значит, я дома одна.

До того, как не стало Сонни, мне нравилось быть дома одной и спокойно заниматься своими делами. Но теперь при одной мысли о том, что в доме пусто, у меня внутри все завязывается в узел. Не успокаивает даже то, что снаружи дежурит офицер Грей.

— Эй, кто там? — доносится из гостиной голос Чейса.

— Я!

Облегченно выдохнув, захожу в комнату. Чейс смотрит последнюю серию «Игры престолов».

— Недолго ты занималась, — замечает он.

Я качаю головой и плюхаюсь рядом с ним на диван. Чувствую себя лузером. Так хотелось вернуться к нормальной жизни, вести себя как обычно, а вместо этого перепугалась до чертиков. Когда мамы с папой не стало, на нас с Райли тоже все время пялились. Люди всего лишь хотели проявить участие и выразить соболезнования, но, как по мне, они только делали хуже.

Чейс, сдвинув брови, приглушает звук в телевизоре и пододвигается ко мне.

— Что случилось?

— Я вошла в зал, и все на меня уставились.

— Ага. Сейчас все чешут языками о Сонни, о тебе, обо всех нас.

— Мне не нравится быть в центре внимания. — На нервной почве у меня начинают чесаться ладони. — Пусть лучше вообще не обращают внимания.

— Это невозможно, учитывая все, что творится вокруг. Учись игнорировать их.

— Ты говоришь как Грей.

И как Райли после моей второй панической атаки. Но игнорировать взгляды окружающих так же трудно, как рыбе — плавать в пустыне.

— Раньше тебе было наплевать, что о тебе говорят, — напоминает мне Чейс.

— Это совсем другое. А что они говорят?

Он смеется глубоким, низким смехом. От этого звука что-то такое происходит у меня внутри, отчего я моментально забываю обо всем на свете.

— Плохого — ничего. Честно.

— Может, это только при тебе, — хмурю брови я. — А где все остальные?

— Сиенна и Айзек хотели заскочить в зал перед лекциями, а Шарлотта ушла к другу за конспектами.

— Но они же пошли не одни?

— Нет. — Чейс склоняет голову набок.

— Просто спросила.

Он молчит пару секунд, а потом заглядывает мне в глаза:

— Ты в порядке, Лайла?

Опять он говорит, как Райли.

— Я боюсь за них.

— С ними все хорошо, — говорит он успокаивающим голосом. — Ты мне еще что-то не сказала?

— Я случайно встретилась с Заком. Он вел себя очень мило. А потом подошла Сара, совсем не милая. Потребовала, чтобы я держалась от них подальше и все такое.

— Какой брат, такая и сестра, — фыркает Чейс. — Эта Сара такая же несдержанная, как и Джейк.

— Ты сравниваешь ее с убийцей?

Он хочет сказать еще что-то, но тут тишину разрывает вой сирен — мимо нашего дома проносятся полицейские машины. Мы с Чейсом срываемся с дивана и выскакиваем на крыльцо.

Полиция останавливается через два дома от нас, где уже собралась небольшая толпа.

— Ну хоть не под нашими окнами, — кивает мне Чейс.

— Да, но что там происходит?

Мне сразу же представляется самое худшее.

Раньше столпотворение означало отличную вечеринку. Сейчас это означает смерть.

Дома вместе с Чейсом был офицер Александер. Он выходит к нам, на ходу разговаривая по телефону. Касается руки Чейса, жестом велит вернуться внутрь и не выходить. Офицер Грей уже убежал следом за машинами.

Это плохо.

Я ныряю обратно в прихожую, прижимая ладонью сердце, которое колотится, как ненормальное.

— Что происходит? — требовательно спрашиваю у Александера.

Чейс закрывает дверь и скрещивает руки на груди.

— Несчастный случай. — Детектив нажимает на отбой и прячет телефон.

— Что случилось?

— Вы знаете девушку по имени Нора Вилсон?

— Ну да. Немного, — отвечаю я.

— Немного? — мрачно спрашивает он.

— Она студентка, мы знакомы… ну, время от времени здороваемся, перекидываемся парой слов. Иногда мы тусуемся в общей компании, но близко не дружим. Не думаю, что кто-то из нас хорошо ее знает.

— Сомневаюсь, что хотя бы раз говорил с ней, — кивает Чейс.

— А что с ней, она в порядке? — спрашиваю я.

Детектив откашливается:

— Ее убили.

Я потрясенно прижимаюсь к Чейсу.

— Какой кошмар…

— Как вы думаете, Сонни ее знал? — спрашивает детектив.

— Возможно, но она не в его вкусе, — с трудом отвечаю я.

— Почему?

— Ну, она была немного ботанка. Я часто видела ее в библиотеке. Нора не ходила на вечеринки, как и Шарлотта. Думаю, Сонни ее вообще не замечал.

— Это полезная информация, — кивает детектив.

— Как ее убили? — спрашивает Чейс.

Он хочет знать, был ли это тот же убийца, что вспорол грудь Сонни? Был ли это Джейк?

Детектив снова откашливается:

— Ее закололи. Это все, что мне известно.

— А ее сердце? Оно на месте?

Слова вырываются у меня до того, как я вспоминаю, что это секретная информация, которую нам не положено знать.

Детектив смотрит на меня вытаращив глаза, то ли изумленный тем, что я так много знаю, то ли шокированный моей резкостью.

Я не в восторге, что приходится задавать такие вопросы, но куда деваться.

— Молчание — знак согласия, значит, сердца нет, — продолжаю я. — И значит, это снова Джейк.

— Но в этом нет никакой логики! — мотает головой Чейс.

— Давайте не будем делать поспешных выводов, — пытается успокоить нас детектив.

— Что случилось?! — кричит Айзек, вбегая через заднюю дверь.

— Мы в прихожей! — отзываюсь я.

Они с Сиенной подбегают к нам, охрана следует за ними по пятам.

— В чем там дело? — Айзек забрасывает свою спортивную сумку и тубус в комнату. — Никто ничего не говорит, дорога перекрыта.

— Джейка нашли? — спрашивает Сиенна.

— Нет, но похоже, он опять совершил убийство. Нора, — говорю я.

Детективы многозначительно переглядываются.

— Что? Но ведь я — следующий, — говорит Айзек.

— Мы все так думали, но… — Я пожимаю плечами.

— Нора? — Сиенна поднимает свои идеально очерченные брови. — Нора никогда не была нашим другом, хотя очень хотела дружить с тобой, Лайла. Старалась тебе понравиться. Но мы никогда не тусовались с ней подолгу. Зачем Джейку ее убивать?

Александер внимательно слушает и наверняка фиксирует каждое слово.

— Мы могли ошибаться, — говорю я. — Может, список Джейка намного больше, чем мы думали.

— А если это не Джейк? — спрашивает Айзек. — Просто предположим. Он ведь даже не знал Нору!

— Как выясняется, мы Джейка тоже совсем не знали, — усмехается Чейс. — Так что они вполне могли быть знакомы.

— Согласна, — говорю я. — Возможно, между ними что-то было, но не представляю, чем она могла его так разозлить.

А что, если Нора хотела со мной подружиться именно потому, что видела меня с Джейком? Между ними что-то было, потом он ее бросил, а она не могла с этим смириться и пробовала снова зацепиться за него через меня. В прошлом году Нора жила в другом общежитии. Так что, даже если Джейк с ней спал, мы об этом никогда не узнаем.

— Да, но Джейк всегда сох по тебе, с какой стати ему было связываться с ней? — недоумевает Сиенна. — Мы никогда не видели их вместе, и она ни разу о нем не упоминала.

— Супер, давайте как можно чаще обсуждать наши отношения с Джейком.

Мне и без того погано. А как подумаю, что стала причиной такой ненависти, еще хуже становится.

Детектив Александер снова откашливается:

— Не стоит забегать вперед. Детектив Лина вот-вот подъедет, у нас будут к вам вопросы.

Сомневаюсь, что мы сможем помочь. Мы с Норой не были близко знакомы, и я не знаю ничего о ее личной жизни. Мы очень редко тусовались вместе и никогда — вдвоем, всегда вокруг было полно народу, да и болтали мы только на общие темы. Впрочем, Джейк тоже мало с кем общался, не считая нашей компании и одногруппников. Так что никакой связи между Норой и Джейком не заметно.

Но надо же разобраться, что к чему, пока не убили кого-нибудь еще.

* * *

Два часа спустя я чувствую себя совершенно выпотрошенной. Детектив Лина забрала нас всех в участок и долго допытывалась о возможной связи между Норой, мной, моими друзьями и Джейком. Голова просто раскалывается. Никому из нас на ум не пришло ничего такого, что можно было бы назвать связью. Мы обсуждали каждую мелочь с момента знакомства и включая ежедневную учебную рутину. Особенно сложно было вспоминать первый год обучения, поскольку он представлялся какой-то пестрой кашей. Зато я совершенно отчетливо помню каждую наносекунду, проведенную вместе с Чейсом. Какая же я несчастная.

Мне кажется, я тысячу лет не виделась с друзьями — нас всех допрашивали по отдельности. Сижу в приемной, глядя на часы. Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как меня выпустили из кабинета, но остальных еще нет, и это очень меня тревожит. Почему со мной покончили так быстро? Нас с Чейсом вызвали первыми — наверное, потому, что именно мы нашли тело Сонни. Я думала, его отпустят одновременно со мной.

Дверь кабинета открывается, и я вскакиваю. Чейс. Вид у него усталый, глаза, обычно такие яркие, потемнели от беспокойства. Он поводит плечами и закрывает дверь.

— Ты как? — спрашивает он, опустив голову.

— Нормально. Тяжело. Она часто повторяла одни и те же вопросы или задавала их по-разному. Как будто думает, что я вру.

— Она так не думает, Лайла. — Он подходит ко мне. — Полицейские обязаны все точно выверять.

— Тебе пришло в голову что-нибудь?

— Не-а. По-моему, детектив Александер меня возненавидел.

— Что? За что? Что ты сделал?

— Ничего. Спасибо за твою уверенность во мне, это согревает сердце, — отзывается он с легким сарказмом. — Все, что я мог сказать, ему было уже известно. В округе кто-то убивает детей, а у них до сих пор нет ни одной зацепки по поводу Джейка. У Александера девятнадцатилетняя дочь, естественно, он психует.

— Может, он убивает без всякой системы? Тогда в опасности абсолютно все.

От мысли, что где-то неподалеку притаился Джейк, у меня замирает сердце. Лучше уж не знать, кто убийца, чем повсюду видеть его лицо.

Джейк выжидает, чтобы нанести новый удар. В записке было сказано, что следующий — Айзек, но почему тогда убийца отклонился от плана? Не знаю, что это говорит о психологическом состоянии убийцы, но я леденею от ужаса.

12

Вторник

Шестое февраля

После смерти Норы убийца затаился. Ни писем, ни цветов, ни граффити. Ничего. Или Джейк играет с нами в прятки, или решил залечь на дно и продумать свой следующий шаг.

Я почти не сплю. Начинаю чувствовать ту же усталость, которая преследовала меня после смерти родителей. Тело ломит, глаза печет от недосыпа. Когда удается задремать, сразу начинают сниться кошмары, только на этот раз я вижу не гибель родителей, а смерть Сонни и Норы.

Так как Джейк по-прежнему не выходит на связь, в полиции хотят поймать его на живца, то есть спровоцировать на действия. Они не уверены, что смерть Норы сбила его с первоначального курса и заставила залечь на дно, но полны решимости поймать до того, как он снова кого-нибудь убьет.

Детектив Александер, кажется, одобряет план Лины выманить убийцу, но мне страшно. Вдруг ничего не получится и еще кто-нибудь умрет? С другой стороны, если мы откажемся помогать, убийцу ведь могут не поймать?

Поэтому я сижу у себя в комнате и собираюсь с силами. Не собираюсь сидеть и ждать у моря погоды, если есть возможность помочь. Ради Сонни и Норы я обязана постараться. Через час мы пойдем в клуб, за которым уже установила слежку полиция. Полицейские приехали туда до открытия — поговорить с менеджером и персоналом и подготовиться.

Я провожу расческой по длинным волосам и смотрю на свое отражение в зеркале. Поступая в университет, я была полна решимости стать совсем другим человеком. Перестать заморачиваться из-за ерунды, не изводить себя по пустякам. Хотела научиться мыслить позитивно и не думать сразу о самом плохом.

И в общем, я справлялась с этим целый год и четыре месяца. Но теперь снова выгляжу как жертва панических атак. А как мне хотелось оставить все это позади. Я отворачиваюсь от зеркала и откладываю щетку.

Поразительно, как легко человек возвращается к старым привычкам. У меня внутри все сжимается от отвращения, оттого что я так легко сдалась, даже учитывая обстоятельства.

Телефон на тумбочке громко гудит и вибрирует, и я подпрыгиваю от неожиданности. Сообщение. Я заранее догадываюсь от кого и раздражаюсь. Райли. Открываю сообщение.

«Что происходит, Лайла?»

Не могу же я сказать ему, что собираюсь сделать. Он оборвет телефон, снова и снова пытаясь связаться со мной и примчаться ко мне, где бы я ни была. У меня и так коленки трясутся, а с Райли будет только хуже. Рядом с ним я совсем расклеиваюсь.

«Не очень, — отвечаю я. — От Джейка по-прежнему ни слова. Полицейские дежурят перед домом и сопровождают нас повсюду. Перестань переживать. Я в порядке. Люблю тебя».

«Этого недостаточно», — отвечает он.

Потом еще:

«Ты не хочешь хотя бы ненадолго вернуться домой?»

Я раздраженно вздыхаю.

«Нет пока. Я в порядке».

Жду ответа, закусив губу. В последнее время он довольно часто пытается зазвать меня домой. Но там слишком много воспоминаний, от которых я все время пытаюсь сбежать. Не хочу возвращаться к старому.

— Ты готова? — В комнату заходит Сиенна и присаживается на мою кровать. — Нервничаешь?

— Не то слово. — Откладываю телефон. — Я, конечно, полностью поддерживаю эту затею, но она явно не лучший вариант.

— Да мы полные психи, — смеется она. — Но… знаешь, хотя у Сонни было полно всяких недостатков, он сделал бы для нас то же самое.

— Это точно. Может, мы с ним не всегда ладили, но я уверена: тот, кто вздумал бы полезть к нам, здорово получил бы от Сонни.

Мы ведь не просто соседи по дому, мы — семья. Мы ссоримся и злимся друг на друга, но всегда готовы вступиться друг за дружку. Вот почему мы хотим отомстить за Сонни, вот почему попытаемся выманить убийцу и воздать ему по справедливости.

— Как я выгляжу? — Сиенна выходит на середину комнаты и поворачивается на месте, чтобы я могла ее рассмотреть.

Коротенькое темно-синее платье сидит на ней как влитое. Если кому из нас и повезло с фигурой, так это Сиенне. Длинные черные волосы она собрала в продуманно-небрежный пучок.

— Выглядишь потрясающе.

— Взаимно, — улыбается мне она. — Чейсу точно понравится платье.

Я бросаю на нее сердитый взгляд. Сиенна постоянно твердит, что пора брать Чейса в оборот, но мне страшно сделать первый шаг. Я умру от стыда, если он даст мне от ворот поворот. Хотя вроде не должен, если судить по его поведению в последнее время. Чейс занимает слишком важное место в моей жизни, он помогает мне стать тем человеком, которым я стремлюсь быть, поэтому не хочу, чтобы какой-нибудь поцелуй испортил нашу дружбу.

— Давай сначала с этим разберемся, — вздыхаю я.

— Думаешь, у нас получится и он объявится? — Сиенна устало опускает плечи.

— Попытаться стоит. Если полицейские уверены, что убийца ходит за нами по пятам, значит, он пойдет и в клуб, и там они его схватят.

Вот только меня почему-то преследует чувство, что сегодня все пойдет не по плану. Джейк всегда был очень умным, возможно даже умнее нас всех, вместе взятых. Что, если он догадается о ловушке?

— Ненавижу его! — Сиенна встряхивает головой. — Не представляю, как один человек может сотворить такое с другим: распотрошить его, вырезать сердце. Боже, меня тошнит от одной только мысли. А ведь я так старалась не думать об этом.

Сиенна впервые заговорила об этом с тех пор, как я рассказала им о сердце. Никто не хотел обсуждать эту тему.

— Да, я тебя понимаю. Я всегда знала, что люди способны на зло, но не думала, что один из таких злодеев окажется нашим знакомым.

— Значит, постараемся сделать все, чтобы выманить этого типа. Сосредоточимся на этом. Ради Сонни.

— Ради Сонни, — киваю я. — И Норы.

Мы спускаемся вниз. В гостиной нас уже ждут Шарлотта, Айзек и Чейс. Лица у всех серьезные, нервничают так же, как и мы с Сиенной.

— Ну что, пошли?

Я выхожу из комнаты, хватаю пальто. В прихожей стоят полицейские, вид у них собранный.

Шарлотта решила остаться дома, и, чем ближе подходит время, тем больше мне хочется остаться с ней. Я разрываюсь между желанием восстановить справедливость и переждать в безопасности, пока все не закончится.

Нас собирают для последних инструкций.

— Помните, за вами будут следить все время, так что не волнуйтесь, но все же старайтесь держаться вместе и не ходить никуда в одиночку, — говорит детектив Лина.

Я стою, стиснув зубы и скрестив на груди руки. Хочется казаться храброй.

— А если понадобится в туалет? — спрашивает Сиенна с легкой насмешкой. — Кто помешает Джейку зарезать нас в кабинке?

— Да девчонки вообще всегда ходят в туалет толпой, разве нет? — спрашивает Айзек, склонив голову набок.

Он говорит в точности, как Сонни, и мы с Сиенной улыбаемся. Детектив Александер, который Сонни не знал, шутку не принимает.

— Наши люди будут повсюду. Так что вы в безопасности. Сначала мы будем снаружи, а когда включат иллюминацию, мы войдем в клуб. Будем надеяться, Джейк сделает то же самое.

Сегодня, ровно за неделю до Дня святого Валентина, будет так же много людей, как и в декабре накануне Рождества, когда загораются огни на главной елке в студгородке. Можно подумать, это событие важнее самого Дня святого Валентина.

— Машины подъехали, — говорит детектив Лина. — Ну что, пошли ловить убийцу.

Я неохотно следую за ней, закусив губу. Скорее бы все это закончилось. Мы с Сиенной садимся в первую машину, мальчики едут во второй. На машинах нет никаких опознавательных знаков. Выглядит все так, будто мы просто заказали такси, но на самом деле машину ведет офицер Грей.

Молчим. В полиции считают, если мы будем вести себя как обычно, словно вернулись к нормальной жизни, убийцу это взбесит. Надо сказать, я не в восторге от этого пункта нашего плана.

— А не получится так, что Джейк выкинет какую-нибудь глупость в клубе? Например, ранит кого-нибудь постороннего? — спрашиваю я, когда мы подъезжаем к месту.

— Маловероятно. — Грей бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

Он меня не убеждает. Маловероятно — не сто процентов.

Грей паркуется, и мы выходим. Проходим охрану и заходим внутрь. Мальчики идут следом. Хотелось бы мне сейчас держать Чейса за руку. Так бы я чувствовала себя смелее.

В клубе яблоку негде упасть. С тех пор как «Лимбо» по соседству закрылся, в остальных пяти клубах прибавилось народу — студентам надо где-нибудь выпускать пар. Я не против шумных сборищ, но что хорошего, если едва можешь двинуть рукой. Джейк больше всего любил «Лимбо», этот был у него на втором месте.

Детектив Лина надеется, что наше появление послужит для него сигналом: «Мы знаем, кто ты, и не собираемся прятаться».

В тот день, когда мы нашли Сонни, быть сильной казалось просто невозможным. Мне хотелось только одного — свернуться калачиком и дождаться, когда этот ужас наконец закончится. Но сейчас в голове немного прояснилось. Я понимаю, что свернуться калачиком не выход.

Да, знать, что на тебя кто-то охотится, очень страшно, но я не позволю Джейку разрушить мою жизнь. И не перестану жить просто потому, что он так хочет.

К нам подходят ребята.

— Девчонки, не хотите поискать столик? — спрашивает Айзек. — Мы с Чейсом принесем выпить.

Сиенна согласно кивает:

— Держитесь вместе.

Как будто мы собирались разбежаться и бродить поодиночке. Стою рядом с ней, оглядывая зал. Но высматриваю не столик, а Джейка.

— Вон там!

Сиенна хватает меня за руку и тащит к столику. Я послушно иду следом, мне все равно куда. В клубе довольно темно, вокруг все танцуют, а когда луч светомузыки случайно выхватывает из мрака то одно, то другое лицо, мне каждый раз кажется, что это Джейк.

Подходим к столику, Сиенна усаживается, потом машет рукой у меня перед лицом.

— Лайла?

— Что? — непонимающе смотрю на нее.

— Ты садиться собираешься?

— Да.

Сажусь рядом с ней. Приказываю себе: «Веди себя как обычно, Лайла».

— Не ищи его.

— Не могу.

Она склоняет голову набок, и прядка падает ей на лицо.

— Если он за нами наблюдает, то поймет, что ты ищешь его. Мы должны вести себя так, словно это обычная вечеринка.

Я отвожу взгляд. Чувствую себя дурой. Ну конечно, она права. Но я не такая хорошая актриса, как Сиенна. Черт, даже Айзек и Чейс выглядят спокойнее меня. А я сижу как на иголках, спина каменная, сердце колотится. Потому что в эту самую минуту Джейк может быть прямо в этом зале.

— Мне нужно выпить, тогда я расслаблюсь.

— Да уж, — усмехается Сиенна.

К нам подходят мальчики, и я одним махом выпиваю половину своей водки с содовой.

— Не думаю, что сегодня следует напиваться, — говорит мне Чейс.

— Сегодня же все должно быть «как обычно». А я на вечеринках «обычно» напиваюсь, — напоминаю я.

Он смеется и кладет ладонь мне на талию.

— Потанцуешь со мной?

Можно подумать, я могу ему отказать. Бросаю на него взгляд из-под ресниц и киваю.

Мы встаем и уходим, оставив Сиенну и Айзека спорить о том, кто из них быстрее пробегает пять миль на беговой дорожке.

На танцполе Чейс крепко прижимает меня к себе. Не знаю, насколько хорошо он меня понимает, особенно после того, как я сама поделилась с ним многими своими чувствами, но он совершенно точно чует, когда я остро нуждаюсь в его поддержке.

— Когда все закончится, мы все уедем отсюда, — говорит он.

Я усмехаюсь и даже позволяю себе немного помечтать:

— Ну и куда же?

— Эм-м… в Магалуф?

— Ты имеешь в виду Трахалуф? Серьезно?

Именно в Магалуф все и прут на весенние каникулы, когда ищут развлечений на одну ночь.

Чейс смеется, откинув голову:

— Я знал, что ты именно так и скажешь.

— Но я, пожалуй, позволю тебе отвезти меня в Лас-Вегас, — предлагаю я.

— Хочешь, чтобы мы надрались в хлам и нас обвенчал Элвис? — спрашивает Чейс, приподняв бровь.

Да. Именно так.

— Ну нет, для этого тебе придется попотеть посильнее, — отвечаю я.

Он смеется и прижимается своим лбом к моему. У меня в голове немедленно случается короткое замыкание. Он так близко. Очень, очень близко. Господь всемогущий, да я даже его дыхание слышу, чувствую аромат лосьона после бритья. У меня явный передоз Чейсом, и сердце не выдержит.

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза, наслаждаясь моментом. А когда открываю, вижу перед собой его. Вот черт. Это Джейк! Я уверена, это Джейк! Мои ногти впиваются Чейсу в шею.

— Лайла? — Чейс хмурится и пытается проследить за моим взглядом. — Что? Что случилось?

— Джейк. Мне кажется, я только что его видела.

Чейс реагирует моментально. Размыкает наши объятия и хватает меня за руку. Свободной рукой нашаривает в кармане телефон и набирает сообщение Лине.

— Ты уверена? — Он за руку тащит меня за собой, пытаясь пробиться сквозь толпу на танцполе.

— Тут темно, но… тот человек был очень похож на него.

— Как по мне, этого достаточно, — говорит он, все еще набирая сообщение.

Мы подходим к бару. Сиенна заказывает себе еще один напиток. Рядом сразу же вырастает один из переодетых полицейских.

— Вы уверены? — спрашивает он.

— Я видела только мельком, — качаю головой.

— Оставайтесь здесь, — велит он и начинает проталкиваться туда, где, как мне кажется, был Джейк.

— Он здесь? — спрашивает Сиенна.

— Кажется, — отвечает Чейс. — А где Айзек?

— Пошел танцевать с какой-то девушкой, я ее не знаю. — Сиенна лихорадочно оглядывает зал.

— Мы уводим вас немедленно, — пытается перекричать музыку детектив Лина.

— Мы не знаем, где Айзек! — отвечаю я.

Без него я никуда не уйду. Ни за что. Ему прислали записку. Что, если он следующий?

Лина хочет сказать что-то, потом качает головой:

— Это называется, вы держитесь вместе. Ладно. Мы сажаем вас в машину, и я нахожу Айзека.

— Я не пойду без него! — упираюсь я.

У меня так стучит в ушах, что кружится голова. Айзека нет, Айзек пропал! Когда Сонни пропал, мы нашли уже его труп!

— Лайла! — резко произносит детектив. — Я пытаюсь вас защитить. Пожалуйста, отправляйся в машину!

— Вы что, уже поймали Джейка? — Я сжимаю зубы.

— Мы работаем над этим!

Плевать! Она хочет, чтобы я ее слушалась, но пока от ее решений никакого толку!

— Джейк прислал Айзеку записку. И я никуда не пойду, пока…

Меня прерывает Чейс — хватает за руку и дергает за собой. Я бросаю на него злой взгляд, но он не обращает внимания.

— Иди в машину, Лайла!

— Что? Нет! Почему ты на ее стороне?

— Нет здесь ничьих сторон, — закатывает он глаза к потолку. — Так безопаснее, и все.

— А ты тоже пойдешь?

Он отводит взгляд. Я так и знала. Он хочет остаться искать Айзека. Чертов лицемер!

— Просто делай так, как говорит детектив.

— Пойдем, Лайла, — просит Сиенна. — Я не хочу оставаться здесь и одна сидеть в машине тоже не хочу!

Что за фигня! Получается, я должна прятаться, потому что я — девчонка, а храбрыми быть можно только мужчинам. Какая чушь!

Сиенна берет меня за другую руку, а Чейс отпускает. Я вижу по его лицу, что ему немного неловко, но он никуда не уйдет.

Приятно, конечно, что он меня так опекает; настолько приятно, что я ему никогда в этом не признаюсь. Но в то же время меня жутко бесит, что он вот так просто пытается меня спровадить. Да что он о себе возомнил?!

Я резко разворачиваюсь на каблуках и шагаю к выходу, даже не оглядываясь.

— Что случилось, Лайла? — спрашивает Сиенна, пока мы под охраной идем к машине. — Что у вас с Чейсом?

Один из полицейских открывает передо мной дверцу машины. Хочется брякнуться на сиденье, не глядя на него, но воспитание не позволяет, — я коротко, сдержанно улыбаюсь. На большее я сейчас не способна. Охранник резко захлопывает дверь, но это не меняет моего настроения.

— Ничего. Просто Чейс — засранец.

— Засранец, потому что хочет защитить тебя?

М-да, полное отсутствие логики.

— Да.

— Понятненько… — Она откашливается. — Но ведь он правильно делает.

Я бросаю на нее мрачный взгляд.

— Понимаю, ты бы хотела услышать совсем другое, но ведь мы всегда говорим друг другу правду. Ты реально нравишься ему, и плевать мне, что ты там думаешь по этому поводу.

Я не раз страдала, глядя, как он уходит на свидание с другими девушками. Так что ничто меня не убедит, пока Чейс сам мне во всем не признается.

— Неважно, — ворчу я.

Сейчас я не в настроении обсуждать свои чувства к Чейсу. Сиенна и раньше всегда говорила, что мы слишком близки, что парень не стал бы так заботиться о девушке, если бы она была для него просто другом. Но сейчас мы обе понимаем, что она просто пытается меня отвлечь. Сиенна и сама так крепко сжимает сумочку, что даже костяшки побелели.

Неожиданно раздается стук в окно, и мы обе подпрыгиваем на сиденье, а мое сердце пропускает удар.

— Айзек! — выдыхает Сиенна.

Я, тяжело дыша, откидываюсь на спинку сиденья.

Он в порядке.

Айзек кивает, а затем они с Чейсом идут к соседней машине.

— Слава богу, все нормально, — шепчу я, расслабляясь.

Остальные полицейские рассаживаются по машинам. Мы готовы ехать.

Наш водитель заводит мотор, и машина снимается с места.

— Только время зря потратили, — говорю я, откинувшись на сиденье.

— Мы пытаемся отыскать того парня, которого вы видели, — говорит офицер, глядя на нас в зеркало заднего вида.

Он кивает на окно, и я вижу, что клуб стремительно пустеет, студенты расходятся по домам, дрожа на ледяном ветру.

— Если Джейк был там, мы его найдем, — говорит офицер.

Ну да, и если он вышел из клуба вместе со всеми. Только он, скорее всего, уже далеко. Но все равно хочется надеяться на лучшее.

13

Среда

Седьмое февраля

Утром я просыпаюсь без тени похмелья. Вот это да, настоящая победа. Обычно на следующее утро после тусовок у меня всегда раскалывается голова. Как же все-таки приятно, когда не хочется отрубить свою собственную голову. Я сбрасываю одеяло и тут же жалею об этом — мое тело мгновенно обволакивает холод. Что случилось с обогревателем?

Бросаюсь к шкафу, выхватываю теплый халат и кутаюсь в него. Торопливо иду к термостату у лестницы, чтобы сделать потеплее, но тот выключен. Кому, черт возьми, понадобилось выключать его посреди зимы?

Я выхожу на лестницу, и меня пробирает еще больше. Внизу у входной двери лежит белая коробка. Похожа на обувную, только квадратная.

Сердце бьется, как бешеное. Я сжимаю кулаки. Наверное, я встала самой первой, иначе ее бы уже нашли. Но я не хочу открывать ее в одиночку. Мне слышно, как стучит кровь в висках. Что там, в этой маленькой белой коробке? Я отступаю, не сводя с нее глаз, и стучусь в дверь Чейса.

— Чейс, ты спишь?

Тишина.

— Чейс! — громче зову я и стучу снова.

На этот раз он слышит.

— Что? — раздраженно и сонно ворчит он за дверью.

— Тут внизу… посылка. Я не хочу открывать ее одна.

Он не отвечает, но я слышу, как он вскакивает и бежит, в следующую секунду дверь резко распахивается.

— В дом кто-то влез?

— Нет, не кто-то, а что-то. Вон там, — указываю я на коробку.

Мне страшно даже думать, что может оказаться внутри, но сейчас куда важнее то, как именно она оказалась в доме. И, несмотря ни на что, я сразу отмечаю, что Чейс — голый до пояса.

— Какого… Лайла, оставайся здесь, — говорит он и сбегает вниз по лестнице, потирая мгновенно замерзшие руки.

— Ну уж нет, я с тобой!

Мужество мне удается сохранять только в компании с кем-то еще.

— Так и знал, — ворчит Чейс, закатывая глаза.

Я следую за ним, приотстав на одну ступеньку.

Спустившись вниз, подкручиваю термостат и там, делаю потеплее. Бойлер с клекотом оживает и наполняет оба этажа теплом. Чейс оглядывается.

— Вчера, когда я шел спать, температура была в норме. Кстати, уходил я последним.

— Как я боялась, что ты что-то такое и скажешь!

— Но как он вломился? Мы забыли запереть двери? И снаружи дом охраняют, я не понимаю, как такое могло случиться?

— Нам нужно быть осторожнее. — Я передергиваю плечами. — Он ведь мог что угодно сделать, пока был… — Резко втягиваю в себя воздух и хватаю Чейса за руку. — И мы не знаем наверняка, что он ничего не сделал! Сиенна! Айзек! Шарлотта! — кричу я.

— Господи, Лайла, не сходи с ума!

— Я не схожу с ума, он ведь мог ранить их!

— Вы чего там расшумелись? — ворчит Айзек, выглядывая из своей комнаты.

Затем показывается Шарлотта:

— Что? Что стряслось?

— Посылка, — говорю я и тяну шею, ожидая Сиенну.

Она выходит через пару секунд, и я с облегчением вздыхаю. Ее длинные черные волосы все еще собраны в пучок.

— Надеюсь, ты можешь объяснить, почему кричала Лайла? — Она спускается по лестнице, скрестив на груди руки. — Господи, ну и дубак!

— Ночью к нам заходил Джейк. И даже выключил термостат. А еще оставил это, — говорит Чейс, отступая в сторону, чтобы все увидели посылку.

— Боже, только не открывайте! Нужно позвонить детективу Лине! — тут же восклицает Сиенна.

Но я не хочу ждать.

— Звоните, если хотите, а я открываю, — заявляет и Чейс.

Опустившись на корточки, он медленно протягивает руки к коробке, словно боится, что она взорвется. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как он приподнимает крышку указательным пальцем. Сбросив ее, заглядывает внутрь, а затем резко вскакивает на ноги:

— Вот черт!

О господи. Нет. Только не это, не может быть…

Может.

Я резко отворачиваюсь и зажимаю ладонью рот, подавляя рвотный позыв. Даже несмотря на то, что это лежит в пластиковом контейнере, вонь просто чудовищная. Она бьет одновременно и в нос, и в горло. Шарлотта с визгом бросается в гостиную, Сиенна — в сторону туалета. Айзек с руганью хватается за телефон, я уверена, он звонит в полицию.

Кому принадлежало это сердце? Сонни? Или Норе? Или это — свиное, как то, что прибили к доске объявлений? И если оно все-таки свиное, где же тогда сердца Сонни и Норы?

— Как он мог? Мы ничего ему не сделали. Как он мог? — шепчу я, тяжело дыша и стараясь восстановить дыхание.

Не выходит. Чем больше я стараюсь, тем хуже получается.

— Лайла. — Чейс сжимает мои предплечья и утаскивает на кухню, пока у меня не началась истерика. — Ты как? Порядок?

— Нет, — шепчу я и трясу головой. — Почему он делает это с нами?

— Хотелось бы и мне знать, — отзывается он, прижимая меня к груди.

Я закрываю глаза и растворяюсь в объятии, обхватив Чейса обеими руками.

— Детектив уже в пути. — Айзек врывается в кухню. — Лайла? Что с тобой, ты в порядке?

Чейс не разжимает рук, но я чувствую, как он качает головой вместо меня.

Я так стараюсь быть храброй и сильной. Но поступок Джейка вышиб из меня остатки мужества, и теперь придется наскребать их заново, не боясь при этом признаться себе в том, что страх есть. Как говорил мне психолог, нужно позволить себе бояться.

— А где Сиенна и Шарлотта? — спрашиваю я.

— Сиенну все еще рвет, а Шарлотта плачет в гостиной. Хочет побыть одна, — говорит Айзек.

Конечно, Шарлотта всегда была замкнутой, но в такой ситуации мне точно не хочется остаться одной ни на минуту. По-моему, я до конца дней этого не захочу.

— Он реально взял и вырезал сердце? — приглушенным голосом спрашивает Айзек. — Не просто ему грудь распотрошил, а… то есть как это вообще можно вот так…

— Не знаю, старик, — качает головой Чейс.

— Сердце, Чейс, — шепчу я.

— Знаю, — отвечает он, и его голос вздрагивает от страха и отвращения.

Джейк вырезает им сердца, а нам подкидывает свиные. Почему не собственные сердца жертв? Что он делает с этими сердцами и что вообще им движет, когда он подбрасывает подделки? Я не знаю ответов и, честно говоря, не хочу знать.

— Боюсь представить, что будет с его родителями, когда они узнают, что его сердце засунули в коробку, — вырывается у меня. — Его, Норы или свиньи. Как можно быть таким жестоким? Надо было поцеловать его, и ничего этого не было бы!

— Не вини себя, Лайла, — говорит Чейс.

— Он прав. Джейк просто псих. Его бы в дурку.

— Мне нужно сесть, — говорю я, высвобождаясь из рук Чейса.

Ни он, ни Айзек не пытаются меня остановить, когда я выхожу из кухни. В гостиной Шарлотта, которой хочется побыть одной, поэтому я присаживаюсь на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж.

Появляется Чейс. Он ступает так тихо, что я его почти не слышу. Вид у него озабоченный, он не знает, как вести себя со мной. А Райли знал. Он вытащил меня из пропасти, он спасал меня столько раз.

Но я не хочу вечно полагаться на старшего брата. Не буду просить его, чтобы он снова собрал меня по кускам. Я должна вести себя как полноценный взрослый человек, а Райли заслуживает нормальной жизни, когда не приходится отменять свидания каждый раз, как у нестабильной младшей сестры случится нервный срыв. Райли сказал, что несколько недель назад познакомился с симпатичной девушкой. Кажется, он счастлив, и я не хочу портить ему радость своими проблемами. Все хорошо. Я прекрасно справлюсь со всем сама. Дыши, Лайла. Давай, глубокий вдох — выдох.

— Лайла? — Чейс опускается передо мной на корточки. Глубокие зеленые глаза настороженно наблюдают за мной. — Как мне убедить тебя, что это не твоя вина?

— Слушай, я все понимаю. Я знаю, что Джейк болен, что он просто псих, но… я все время думаю, что, удели я ему чуточку больше внимания, всего этого бы не было.

— В таком случае мы все виноваты. Никто ведь не знал, на что он может оказаться способен.

Умом я понимаю, что он прав. Но неужели мы совсем ничего не могли сделать? И тогда ни Сонни, ни Нора не умерли бы. Если бы мы знали, если бы заметили, как Джейк страдает, мы помогли бы ему или нашли того, кто может помочь. И сейчас все было бы по-другому.

Дверной звонок избавляет нас от необходимости вести бесконечный, не имеющий начала и конца, разговор. Чейс подходит к двери. Сквозь стеклянные вставки я вижу, что на крыльце маячат люди в униформе. Детектив Лина заходит первой, за ней следуют детектив Александер и еще трое полицейских.

— Где? — коротко спрашивает Лина. Лицо у нее серое.

Чейс кивает на пол.

Вскоре наш дом уже кишит полицейскими и криминалистами. Мы ушли на кухню, чтобы не мешать, и оттуда наблюдали за их работой. Дом стал похож на цирковую арену — повсюду бегают люди, сверкают вспышки фотоаппаратов, фиксирующих улики. Детектив Лина с нами — берет показания.

Я проходила через это уже столько раз, что знаю весь процесс чуть ли не наизусть. Время приближается к обеду, а я все так же ярко представляю себе сердце в коробке. Оно было похоже на кусок говядины. Но мы пока не знаем, кому оно принадлежало: Сонни или Норе. Или это снова свиное сердце. Полиция скрывает эту информацию, и общественность не знает, что Сонни и Норе сердца вырезали. А сердце на доске удалось выдать за розыгрыш. Чейс прав. Полиция держит все в секрете, чтобы избежать паники и найти убийцу.

Когда полицейские открыли коробку, я впервые увидела у них на лицах растерянность. Детектив Лина и детектив Александер тихо переговариваются, и вид у них поникший, далеко не такой уверенный, как в нашу последнюю встречу, когда они считали, что держат ситуацию под контролем. На самом деле, если кто и держит ее под контролем, так это Джейк, и он доказывает нам это снова и снова.

Теперь он наладил поставку человеческих останков под покровом ночи. Снаружи круглосуточно дежурит охрана, а ему все равно каким-то образом удалось проникнуть в дом. Что же будет дальше?

Детектив Лина посвящает нас в новый план. Она собирается искусственно создать ситуацию, которая выманит убийцу, а затем поймать его. Поэтому надо, чтобы мы сегодня вечером отправились смотреть фейерверк в честь Дня святого Валентина.

Мне кажется, что эту затею ждет та же судьба, что и наш поход в клуб. И все же нужно попытаться. Просто сидеть и ждать, когда он сделает следующий шаг, значит рискнуть еще чьей-то жизнью.

* * *

Шарлотта снова ни в какую не соглашается идти с нами. И я ее не виню. Но мы с Сиенной, Чейсом и Айзеком решили направить весь наш гнев, горе и ненависть на поиски убийцы, поэтому идем на шоу фейерверков. Мы все нарочно подставились убийце, запостив в разных социальных сетях о том, что будем там.

Перед уходом детектив Лина еще раз напоминает правила. Все очевидно: например, ни в коем случае не преследовать Джейка самостоятельно. Как будто это вообще возможно! Я уж точно не стану гоняться за убийцей! Для этого есть целая куча полицеских — в два раза больше, чем тогда в клубе. И любой вполне справится с Джейком без нашей помощи. Надеюсь.

* * *

Вечер. Надеваю пальто и выхожу за дверь. На этот раз мы идем одни, а полицейские тайно следуют за нами.

— Как-то мне сложно вести себя нормально, — замечает Айзек.

— Это потому, что ты такой бахнутый… — фыркает Чейс.

Айзек легонько ударяет его кулаком в плечо:

— Захлопнись уже, дебил. Ты меня понял.

Сиенна улыбается. Такие вот перепалки — самое что ни на есть нормальное явление. Обычно именно так наши ребята себя и ведут. И мне очень не хватает таких вот обычных разговоров и легкомысленных перепалок.

— Вы оба идиоты, — вставляю я.

Но чем ближе мы подходим к месту, где будут запускать фейерверки, тем больше я нервничаю.

— Думаете, есть шанс его поймать? — спрашиваю я, когда мы пробираемся сквозь толпу.

Такое ощущение, что посмотреть на фейерверк собрался весь университет. Играет музыка, но ее почти не слышно из-за гула сотен голосов.

Чейс обвивает меня рукой за талию, кладет ладонь на бедро.

— Нужно верить в лучшее. Только не отходи от меня, хорошо?

Да никаких проблем.

Повсюду висят громкоговорители, так что нам отлично слышно речь главы университета, которую он произносит перед началом шоу. Толпа встречает его бурными аплодисментами и такими громкими криками, что его голос почти что тонет в них. Я прижимаюсь к Чейсу, перед нами стоит Сиенна, позади — Айзек. Мы немного углубились в толпу, но все равно стараемся держаться поближе к краю, чтобы в случае чего дать деру. Я потеряла из виду детективов, но они обещали, что будут все время поблизости.

Я стискиваю кулаки.

Пожалуйста, пусть у нас все получится.

Вспыхивает первый фейерверк, и небо у нас над головами озаряется алым.

День святого Валентина, а точнее, Месяц святого Валентина окончательно вступает в свои права.

В студгородке яблоку негде упасть. Сотни студентов толпятся на газоне, глядя вверх, в ночное небо.

Еще один фейерверк. Оглушительно-громкий хлопок эхом разносится по округе. Я вполглаза наблюдаю за представлением, а сама то и дело поглядываю по сторонам в поисках переодетых полицейских или Джейка. Правда, в такой темноте мало что удается рассмотреть. Почти все уличные фонари выключены до окончания шоу, да к тому же вокруг куча народу. А поскольку сейчас зима, многие одеты в толстовки с капюшоном, — в основном парни, которые намеренно не носят теплые пальто, чтобы не прослыть слабаками. Любой из них может оказаться Джейком.

Уж не знаю, что задумала полиция. Они что, бродят в толпе и вглядываются в лица всех встречных? А что еще можно придумать? Не представляю. Дождаться момента, когда он попытается на нас напасть? Это совсем не успокаивает.

Наконец представление заканчивается, и поляну оглашают аплодисменты. Фонари медленно наливаются светом, толпа расходится по клубам — на вечеринки. Шоу длилось не больше пятнадцати минут, а кажется, что намного дольше.

Меня толкают со всех сторон. Сиенна и Айзек идут рядом, но нас разделил поток желающих первыми войти в бар. Чейс держится возле меня и высматривает в толпе Джейка.

Я гляжу туда, где заканчивается толпа. В прошлый раз я заметила Джейка на пороге клуба. Если он сейчас здесь, то, скорее всего, снова встанет так, чтобы проще было скрыться.

Толпа быстро рассеивается, и тут вдруг неожиданно гаснут все фонари. Поляна мгновенно погружается во мрак. Народ радостно вопит, как в столовой, когда кто-нибудь случайно разобьет стакан. А меня охватывает безумный страх. Сердце колотится, ладони становятся мокрыми.

— Чейс!

Резко оборачиваюсь, но он исчез. Зову Сиенну и Айзека, но они совсем далеко. Я ничего не вижу; моргаю, пытаясь поскорее привыкнуть к темноте.

— Чейс!

Люди в толпе один за другим достают телефоны и включают фонарики.

— Чейс! — кричу я, вертясь на месте.

Да где же он? Люди вокруг противно кричат и радуются внезапной темноте. А у меня леденеют руки и ноги. Это почти наверняка подстроил Джейк. Он идет за нами. Теперь я слышу только собственное тяжелое дыхание.

— Чейс!

Вокруг кружат темные тени. Я бегаю, отчаянно выкрикивая имена друзей, спотыкаюсь, на кого-то натыкаюсь, перед глазами мелькают чужие лица. Страшно, что в любой момент одно из них может стать лицом Джейка. Я бы с радостью зажмурилась, не будь это так опасно. Почему не включают фонари? Сердце бьется так, что становится больно, и я прижимаю ладонь к груди, про себя умоляя его стучать потише. Другой рукой включаю фонарик в телефоне, поднимаю его, освещая небольшой участок перед собой. Чейса нигде нет. Я не вижу его и не слышу, чтобы он отвечал на мой зов.

Внезапно кто-то натыкается на меня сзади, а затем чья-то рука обхватывает меня за талию. Я застываю на месте. Кем бы ни был этот человек, он очень силен; сжал меня так, что ребра трещат.

— Ш-ш-ш, — шипит он мне в ухо.

И по моей спине бегут ледяные мурашки. Это не Чейс. И не Айзек. Полицейский? Но он бы сказал об этом. Я не смею обернуться, потому что боюсь узнать напавшего. Он пятится назад и увлекает меня за собой. Вот тут я начинаю сопротивляться. Пытаюсь крикнуть, но гигантская рука в перчатке зажимает мне рот.

Это Джейк. Точно.

— Джейк! — кричу я в перчатку, но сама едва слышу свой голос.

— Ш-ш-ш! — снова шипит он, придвинувшись так близко, что его горячее дыхание обжигает мне шею.

Я пытаюсь вывернуться из его рук, но у него просто железная хватка. Где же полиция и почему до сих пор не работают фонари?! Он тащит меня в проулок между зданиями. Я поджимаю ноги и извиваюсь у него в руках в надежде, что он меня не удержит.

Рядом — никого. И никто не знает, где я и что со мной. Остается полагаться только на себя. Чтобы он не похитил меня, не убил, надо бороться.

Он убирает ладонь от моего рта и обхватывает за талию и второй рукой.

— Помогите! — тут же кричу я, но голос срывается. — Отпус…

Он лишь смеется и снова зажимает мне рот, на этот раз сильнее, так что я не могу издать ни звука. А потом прижимается губами к моей шее. Я чувствую, как его зубы впиваются в мою кожу над воротником. Готова поклясться, он хочет откусить от меня кусок!

Я каменею от ужаса, по щекам катятся слезы. А потом, совершенно неожиданно, он разжимает руки и с силой толкает меня в спину. Я с криком валюсь вперед, резко хватаю ртом воздух, выбрасываю вперед обе руки, пытаясь смягчить падение, но уже слишком поздно. Падаю и обдираю ладони об асфальт. Кожа горит, темно, но я все-таки смутно вижу содранную кожу.

Вокруг зажигаются фонари. Постанывая от боли, оглядываюсь, но мой похититель уже исчез.

— Лайла!

Я резко оборачиваюсь и с облегчением выдыхаю — ко мне бежит Чейс. Я кое-как поднимаюсь на ноги.

— Я в п-порядке, — заикаюсь, когда он подбегает.

— Что случилось? Ты вся дрожишь!

Я дрожу?

Чейс обнимает меня.

— Что произошло? — требовательно спрашивает он.

Я слышу по голосу, что он напуган, но пытается сохранять спокойствие. Заговорить у меня получается не сразу.

— Он схватил меня. Затащил сюда, а потом толкнул и убежал.

— Лайла! Чейс! Вот вы где!

К нам, тяжело дыша, подбегает детектив Лина. С ней — трое полицейских, тех самых, которые должны были присматривать за нами. И у всех есть фонарики.

Отодвинувшись от Чейса, снова пересказываю случившееся. Двое из трех полицейских убегают в том направлении, которое я указала, но Джейк — или кем бы там ни был мой похититель — наверняка уже давно убежал.

У меня пылают щеки. Нужно рассказать все, но это так тяжело, как будто убийца надругался надо мной.

— Еще он укусил меня, — едва слышно добавляю я, опустив взгляд.

— Укусил? — неожиданно высоким голосом переспрашивает детектив.

Я оттягиваю пальцем воротник, и она наклоняется, чтобы получше рассмотреть.

— Не уверена, что это может стать уликой. Ран нет, и покраснение быстро сходит. Но мы можем сделать мазок на дээнка.

Улика? Интересно, а можно сравнить следы от зубов на коже со снимками зубов из кабинета дантиста? Теперь я почти жалею, что Джейк не укусил меня посильнее, чтобы было с чем поработать.

Я даю разрешение на мазок. Я на что угодно согласна.

Чейс все это время молчит.

— Он тебе что-нибудь сказал? Ты успела его рассмотреть? — расспрашивает детектив.

— Он шипел пару раз, чтобы я молчала, а еще смеялся. Но я его не видела. Он был сзади. Мне кажется, это был Джейк.

— Ты уверена? — спрашивает она.

— Да… то есть я не слышала, чтобы он так шипел раньше, но голос похож. По крайней мере, мне так показалось. Все случилось быстро, я перепугалась, пыталась отбиваться.

— Это понятно, — кивает Лина. — Я рада, что ты в порядке. Айзека и Сиенну уже везут домой. Давайте и вас поскорее…

— Подождите!

Я вдруг замечаю что-то на земле и наклоняюсь. Рядом с тем местом, куда я упала, лежит конверт. Детектив забирает его у меня и открывает. Вытягиваю шею и заглядываю в записку поверх ее плеча.

Я поворачиваюсь и иду к машине. Меня трясет. Пытаюсь дышать, как учили. Чувствую себя ужасно беззащитной.

— Что там написано? — спрашивает Чейс, догоняя и хватая меня за руку.

Когда же закончится эта ночь?!

И весь этот кошмар, черт возьми, когда закончится?!

Пересказываю ему записку.

— Он доказал, что это чистая правда, — заканчиваю я.

— Прости меня, Лайла, я должен был крепче тебя держать, тогда нас не разделили бы. Я везде искал тебя, звал, но там было так темно и так зверски шумно, — говорит он сквозь стиснутые зубы, виновато морщась.

— Тебе не за что извиняться. Я ведь тоже тебя потеряла.

Чейс откашливается и нервно потирает подбородок.

Почему он так нервничает?

— Твоя шея…

— А что с ней?

— Не болит? Ты в порядке?

— В порядке. Правда, не больно. Наверное, я больше испугалась. Еще никогда не чувствовала себя такой… уязвимой. Запросто утащил бы меня и убил. — Я содрогаюсь от мысли.

Наконец добираемся до машины, на которой приехали сюда. Чейс открывает заднюю дверцу, и мы забираемся внутрь. Детектив Лина и ее напарник садятся впереди.

— Он не убил меня, — повторяю я, но нервы все равно натянуты, как струны.

Неужели в эти минуты Джейк планирует что-то новое, еще более ужасное?

В ответ все помалкивают. Уверена, у детектива Лины уже есть парочка версий, но она не спешит ими поделиться, так что я продолжаю настаивать:

— Он хотел продемонстрировать, что способен на что угодно, да? Он не убил меня только потому, что не хочет этого — пока что. Но почему я? Если следующая в его списке не я, почему тогда он схватил именно меня? Я не понимаю.

— Лайла, хотелось бы мне знать ответы на эти вопросы, — вздыхает детектив Лина. — Но я согласна, он сделал это, чтобы запугать нас, и, вероятно, не планировал никому вредить.

— Наверное, мы никогда его не поймем, — вставляет Чейс и кладет ладонь мне на бедро. — Самое главное то, что ты в безопасности.

Я накрываю его ладонь своей, откидываю голову на спинку сиденья. Сейчас я верю ему.

14

Четверг

Восьмое февраля

Час ночи. Лежу в кровати рядом с Чейсом. Он не отходит от меня с тех пор, как меня похитили. Наверное, чувствует себя виноватым, как будто все это произошло из-за него.

Он уснул примерно час назад. А я смотрю на него и не могу оторвать взгляд. Сейчас он — мой якорь. Не хочу думать о том, что случилось, что означает записка Джейка. Сейчас для меня куда важнее то, как длинные ресницы Чейса отбрасывают тени на его щеки, как припухли во сне его губы. Как же мне хочется прикоснуться к его волосам. Они кажутся такими мягкими. Я чуть в обморок не упала, когда он сам предложил переночевать в моей комнате. Наверняка боялся, что Джейк явится за мной прямо сюда. Я и сама боюсь того же.

Перед сном Чейс, не теряя времени, быстро разделся до боксеров. К счастью, он стоял спиной ко мне и потому не видел, как я на него таращилась. А я, торопливо извинившись, скрылась в ванной — переодеться в пижаму. Шелковую и красивую, естественно.

Последние десять минут его крепкая мускулистая рука лежит у меня на животе. Я с ума схожу от этого и, пожалуй, только из-за этого не извожу себя мыслями о Джейке. Зато я извожу себя мыслями о Чейсе.

Мне нужна помощь.

Чейс поворачивается на бок и неожиданно оказывается совсем близко ко мне. Смотрю на него, затаив дыхание.

Господи, ну проснись же ты, поцелуй меня!

Я закусываю губу и зажмуриваюсь. Пытка. Мучительная, сладкая пытка.

— Лайла? — неожиданно шепотом спрашивает он.

Ну и видок у меня сейчас — глаза зажмурены, губа закушена. Приоткрываю глаза — Чейс смотрит на меня.

— Все хорошо? — спрашивает он хриплым со сна голосом.

— Да. Просто не могу уснуть, — говорю я.

На самом деле я все еще чувствую на своей шее дыхание Джейка перед тем, как он меня укусил. Полицейские действительно взяли мазок на анализ; теперь ждем результата анализов.

— Ты слишком много думаешь об этом.

Это не вопрос, а утверждение. Он хорошо меня знает. К счастью, Чейс считает, что я так взволнована из-за Джейка.

Чейс неожиданно обнимает меня и прижимает к своей груди. Совершенно голой груди.

— Засыпай, Лайла, — шепчет он, касаясь моего лба губами.

Я касаюсь ладонью его крепкой, мускулистой груди. Вряд ли у меня теперь получится уснуть. Чувствую, как неистово колотится его сердце — как и мое. Через некоторое время его тело расслабляется. Похоже, уснул. Его размеренное дыхание убаюкивает меня, и вскоре я тоже засыпаю.

* * *

Ночь в объятиях Чейса — как раз то, что мне было нужно. Но утром кажется, что ничего такого не было и в помине. Я сижу на кухне с детективом Линой, а Чейс все еще спит у меня в кровати. Еще совсем рано, но скоро нужно идти на занятия, и мне страшно.

— Как вы думаете, может, мне лучше уехать из города? Ведь это я сделала Джейку больно. Я уеду, и он перестанет срывать злость на моих друзьях.

Детектив Лина сочувственно улыбается, кладет руки на стол.

— Ты, конечно, главный предмет его злости, но не единственный.

— Но, может, если я уеду, он бросится искать меня и оставит остальных в покое?

— Скорее, это рассердит его и подтолкнет к массовому убийству. Если бы я думала, что твой отъезд поможет делу, уже давно предложила бы тебе это. Ты говорила, что хочешь заняться чем-то, так иди на занятия. Естественно, под охраной.

Я киваю и поднимаюсь. Сконцентрируюсь на том, что мне подвластно, — на своем урчащем желудке.

Позавтракав и одевшись, выхожу из дома в компании с двумя переодетыми полицейскими. Вчера Джейк перепугал меня до полусмерти, и я теперь шарахаюсь от собственной тени. Но вряд ли он рискнет напасть, пока я под охраной. По крайней мере, я на это надеюсь.

На улице по-прежнему холодно, как в Антарктиде, но на солнышке терпимо. Впереди маячит студгородок — уже видно кирпичную стену библиотеки.

— Лайла!

Вздрагиваю при звуке своего имени и оборачиваюсь. Я настолько вздернута, что в любую минуту готова броситься бежать. Но это не Джейк.

— Зак. — Я расслабленно опускаю плечи и делаю шаг к нему. — Как ты?

Он приподнимает бровь.

— Сейчас меня ждут папа и Сара. Можем увидеться чуть позже?

Его вопрос застает меня врасплох. Не ожидала, что он захочет встретиться. Разве он не знает о том, что случилось вчера?

— Конечно, — чуть поколебавшись, говорю я. — Когда, где?

— Давай в баре? Сможем поговорить, там не так уж тихо, но зато никто не подслушает. Скажем… в девять?

— Но ты же понимаешь, что со мной будет полицейский? — уточняю я.

Если он думает поговорить без посторонних, у него вряд ли получится.

— Конечно. Я не хочу, чтобы ты ходила без охраны.

— Хорошо, ну… тогда пока, увидимся в баре.

Зак кивает и, не сказав больше ни слова, уходит. И не оглядывается.

Я отправляюсь в библиотеку — целый час сижу и конспектирую. Точнее, конспектирую я примерно минут десять, а все остальное время просто сижу за столом и пытаюсь не обращать внимание на то, как все на меня пялятся. Думаю, о чем хочет поговорить со мной Зак, поглядываю то на дверь — а вдруг сейчас войдет Джейк, — то на полицейских — следят ли за входом?

Хотя Джейк все равно сюда не придет. Слишком много народа.

В итоге я не выдерживаю, кидаю все вещи в сумку и забрасываю ее на плечо. Полицейские тут же, как по команде, поднимаются и следуют за мной, как сторожевые псы. Домой мы идем в полной тишине. Ребята, которые меня охраняют, не самые разговорчивые, но, может, они просто с головой погружены в задание. Впрочем, это неплохо, меня бы здорово раздражало, если бы они пытались заговорить со мной, пока я работаю. Поэтому я тоже не пытаюсь завязать с ними светскую беседу. Домой мы добираемся за несколько минут, потому что я иду очень быстро. Один из них заходит со мной в дом, другой присоединяется к охране в машине снаружи.

Дома только Чейс и Сиенна. Чейс в гостиной, смотрит телевизор. Правда, телевизор выключен.

— Чейс?

Он поднимает взгляд и улыбается:

— Вернулась?

— Похоже на то. — Я присаживаюсь рядом. — А ты смотришь в пустой экран. Не хочешь ни о чем со мной поговорить?

Он усмехается и качает головой:

— Много успела сделать?

— Нет. Про нас все еще треплет языками весь студгородок. Подумываю раздать людям наши фотки, чтобы они перестали таращиться. А еще я столкнулась с Заком. Мы договорились встретиться с ним в баре сегодня вечером.

— Ты встречаешься с Заком? — Чейс меняется в лице.

— Нет, не так. Он просто попросил меня прийти в бар. Ему сейчас тоже тяжело.

— Почему он попросил прийти именно тебя, а не кого-то еще?

— Может, потому, что я — единственный человек, который не считает, что он виноват в преступлениях своего брата. — Я сдвигаю брови, мне не очень нравится тон Чейса. — Никто из вас даже не пытается его понять. А ведь и он, и его отец, и сестра очень переживают и мучаются по поводу Джейка.

Наш последний разговор с Заком закончился публичным скандалом, но я зла не на него, а на его сестру.

— Неудивительно. Он разрушает жизни людей. Точнее, отнимает жизни.

— Чейс, перестань. Зак тут ни при чем. Ему тоже плохо. Почему ты так себя ведешь?

— Как?

— Споришь?

— Да не спорю я. И вообще встречайся с кем хочешь! Мне наплевать!

Что это сейчас было? Говорить одно, а думать другое — совсем не в духе Чейса. И то, что он сейчас сказал, прозвучало совершенно неубедительно.

Я закусываю губу. Да он же ревнует! И я вдруг понимаю, что мне даже приятно, что он вот так вспылил.

Не вижу ничего плохого в том, что мне это нравится.

— Ты улыбаешься, как дурочка, — говорит Сиенна. — Что случилось?

— Ничего особенного. Только приму душ, а то вечером у меня дела.

Я взлетаю на второй этаж, перескакивая через ступеньки, и меня покачивает, как будто я уже выпила.

* * *

Когда я прихожу в бар, Зак уже сидит за длинным столом у стены. После всего случившегося меня не очень-то тянет гулять по вечерам, но с Заком поговорить надо. Он имеет право знать, что происходит. А еще он должен знать, что я не виню его за поступки брата. Со мной детектив Александер. Буду держаться поближе к нему.

Зак улыбается, когда я подхожу к нему.

— Привет. — Я присаживаюсь рядом.

— Как дела?

— Спроси, что полегче.

— Прости. — Он моментально мрачнеет.

— Ты вообще в курсе… последних новостей, общаешься с кем-нибудь? — спрашиваю я, а про себя думаю, знает ли он уже о том, что случилось вчера?

Зак качает головой и наваливается на стол:

— Нет. Что он натворил?

— Так теперь ты веришь, что это был Джейк? — спрашиваю я, и мне не удается скрыть удивление.

— Я бы и рад не верить, но… — Зак опускает взгляд, — не сомневаться тоже не могу. Слишком многое не складывается. И то, что говорят об убийце — он сильный, знает анатомию, — тоже указывает на моего брата.

Я сочувственно улыбаюсь ему. Да, все это очень тяжело. Пересказываю ему то, что случилось вчера, и у него отвисает челюсть. Он окончательно падает духом. Потом кидает быстрый взгляд на детектива у меня за спиной, как будто не знает, стоит ли при нем говорить. Но детектив Александер никуда не денется, так что Заку придется смириться с его присутствием и расслабиться. Я почти двадцать минут все рассказываю и рассказываю, снова и снова повторяю одни и те же детали, но Зак ничего не говорит и даже не двигается. Когда я замолкаю, он откашливается и спрашивает:

— Он ранил тебя? Боже, у меня столько вопросов, я не знаю, с чего начать.

— Я чувствую себя точно так же в последнее время. Такое ощущение, что Джейк нас всех ненавидит. Я понимаю, да, он бросил учебу, но никогда бы не подумала, что это вызовет у него такую злобу.

— Мы с папой по минутам перебрали все время, которое провели с Джейком после того, как он вернулся домой, — говорит Зак. — Мне все кажется, что мы упустили что-то важное, какой-то намек на происходящее теперь. Я ломаю голову, пытаясь припомнить все разговоры с братом. Может, если бы я смог прочитать что-то между строк… Но ничего не приходит на ум.

— Может, никаких намеков и не было. Такими планами с другими обычно не делятся.

— Знаю. Просто пытаюсь сделать хоть что-то полезное.

— Мы все чувствуем себя бесполезными. Вы будете в городке, пока его не найдут?

Зак кивает и откидывается на спинку стула.

— Я пока не могу вернуться домой. Да в любом случае полицейские перевернули там все вверх дном, а мы сейчас не в том состоянии, чтобы наводить порядок в доме.

— Вы с Сарой оба все еще живете с отцом?

— Не, только я такой лузер, — усмехнувшись, качает головой Зак.

— Я не считаю, что ты лузер, — удивляюсь я.

— Шучу. Я снимал квартиру, но потом хозяин решил ее продать, и я временно вернулся домой, сейчас как раз подыскиваю жилье.

— А чем Джейк собирался заниматься после того, как отчислился? — спрашиваю я, осторожно пытаясь добыть нужную информацию. — Нам он сказал, что университет не для него, он дома будет думать, что делать дальше.

— Вряд ли у него был какой-то конкретный план. Было видно, что он жалеет о своем уходе. Брат всю жизнь мечтал заниматься медициной, так что, когда он начал нести всякую хрень о том, что ему все надоело, я ни одному его слову не поверил. Но Джейк ни разу даже не намекнул, что была какая-то другая причина ухода.

— «Другая причина» — это я?

— Не знаю. Мы решили, что учеба пошла у него не так гладко, как он думал, и что ему просто нужно передохнуть. Джейк сказал нам, что поживет дома, он подыскивал на это время работу, поскольку был без денег. Он даже взял студенческий заем! Вот чего я не могу понять: на что он живет? И где? Откуда он знает, как вырубить электричество на территории кампуса? Как вообще человек, который учился спасать человеческие жизни, мог стать убийцей?

— Понятия не имею, — тихо говорю я, качая головой.

Какое-то время мы сидим, погрузившись каждый в свои мысли. Я первая нарушаю тишину:

— Надо выпить. Не помешает после вчерашнего.

— Водка с содовой?

— Ага, помнишь, — хмыкаю я.

— Забудешь тут, когда тебя после тусовки стошнило этой водкой чуть ли не на мои ботинки.

Ежась, смотрю, как Зак поднимается и идет в бар. Это было, когда он приезжал к нам в последний раз перед тем, как Джейк бросил учебу. Я тогда выпила парочку — ну, может, примерно шесть лишних содовых с водкой, — и меня вырвало по пути домой. Это был такой ужас, я просто помирала со стыда. После этого я больше не напивалась до такого состояния.

Я оборачиваюсь на детектива Александера. Он сидит на высоком стуле за стойкой бара, потягивает кока-колу. В основном следит за мной, но иногда скользит взглядом по переполненному залу. Отстойная, должно быть, работа. Я бы умерла от скуки, если бы мне часами приходилось сидеть и ничего не делать.

Зак возвращается через пару минут. На часах около десяти, почти все студенты уже разошлись по клубам. Но мне определенно больше нравится в баре, здесь намного тише.

— Спасибо. — Я принимаю у него стакан и делаю глоток. — Двойная?

— Тебе, как покусанной моим братом, полагается двойная порция водки.

— Ты мне ничего не должен. Но все равно спасибо. А ты все еще работаешь в том магазине с мотоциклами?

— Ага, продаю крутые байки ботаникам, у которых кризис среднего возраста.

— О, скоро пришлю к тебе своего брата. У него точно этот кризис вот-вот начнется.

И меня это ни капельки не удивит. Райли слишком рано стал взрослым — в нежном возрасте двадцати одного года ему на голову свалился проблемный подросток. Я делаю еще глоток: именно то, что было нужно.

— Присылай, конечно, — смеется Зак. — И сама приходи. Прокачу тебя на своем.

— Ну нет, не стоит. Я свалюсь с мотоцикла, как только ты дашь старт.

— Да уж, тогда действительно не стоит.

— Но я бы с радостью полюбовалась озером возле вашего дома. Джейк показывал мне фотографии, оно очень красивое.

— Отлично. Но, пожалуй, я не стану делиться этой новостью с Сарой.

— Она все еще считает, что Джейк ни в чем не виноват?

— Доказательств становится так много, что, как ни крути, приходится верить. Джейк здорово скрывал свои истинные намерения. Он снова подал документы в университет, собирался заканчивать обучение где-то на севере. Я нашел эти брошюры, когда полиция проводила обыск в нашем летнем доме. Я-то думал, что Джейк разваливается на куски, а оказалось — вовсе нет, он давно пришел в себя и строит планы.

— Серьезно? — хмурюсь я.

— Ага, — кивает Зак. — Может, решил, что пора начать жизнь заново после… не знаю. Учитывая последние события, мне, честно говоря, трудно понять, что творится у него в голове.

Но… мы ведь исходили из того, что Джейк все потерял. Тогда у него есть причина желать нам смерти. И понятно, что он мог сорваться в годовщину моего отказа. Тот, кто потерял все и жаждет мести, не строит планы на будущее. По крайней мере, мне так кажется. В ином случае такое поведение не имеет смысла. Но, возможно, Зак прав. Джейк мог только делать вид, что строит планы.

Мы с Заком болтаем еще примерно с полчаса, а потом я отправляюсь домой.

* * *

Открыв дверь, сразу подмечаю, что в доме очень тихо. Детектив Александер, убедившись, что я в безопасности, оставляет меня в прихожей. Теперь нас охраняет наружный патруль.

— А где все? — спрашиваю я у Шарлотты, плюхаясь рядом с ней на диван. Она сидит, поджав ноги, и смотрит телевизор.

— Гуляют.

У меня глаза вылезают на лоб.

— Все вместе?

— Нет, — качает головой Шарлотта. — Сиенна встречается с друзьями, Айзек пошел в бар с девушкой, а Чейс гуляет с какими-то парнями, не помню, как их зовут. Детектив Лина была не в восторге, что все разбрелись в разные стороны. Нашим охранникам пришлось разделиться, чтобы у каждого был свой сопровождающий.

Меня не удивляет, что Чейс ушел гулять, и не особо волнует, что он встречается с друзьями, — после того, как он приревновал меня к Заку.

— Ну, Лина ведь хотела, чтобы мы жили нормальной жизнью, — замечаю я.

Как будто это возможно. Конечно, по утрам мы вылезаем из постели и даже выходим из дома, но наша жизнь от этого нормальней не становится.

— Именно так и сказал Чейс. Как прошел вечер? — спрашивает она.

— Хорошо.

— Правда? Тебе не кажется, что встречаться с Заком — немного странно?

Я пожимаю плечами и откидываюсь на диванные подушки.

— Почему? Он не меньше нашего хочет, чтобы Джейка нашли. Представь, каково это — знать, что среди твоих родственников есть убийца? Мне его жалко.

— Поэтому ты пошла с ним встречаться?

— Не только поэтому. Зак классный. Мы часто тусили вместе до того, как Джейк превратился в психа.

— Хотелось бы мне относиться к нему так же, как ты. Но не могу. Я привыкла думать о Заке как о нормальном парне. Он всегда спрашивал, как у меня дела, как учеба. И сейчас, когда мы встретились с ним и его родными в полиции, мне было так неловко. Я не знала, что сказать.

— Он совсем не изменился. С ним можно болтать о чем угодно, как раньше, только не надо его ни в чем обвинять. Он виноват не больше, чем любой из нас.

— Да, но я все равно буду избегать его, пока все это не закончится и он не уедет.

— Так тоже можно, — смеюсь я. — А чем ты занималась все это время?

— Телевизор смотрела. Я же социопат, помнишь?

— Потому что целыми вечерами сидишь на этом диване!

Шарлотта собирается что-то ответить, но в этот момент раздается стук в дверь. Мы дружно подпрыгиваем.

— Девочки, это детектив Александер. Впустите нас.

Нас?

Я встаю с дивана, но Шарлотта хватает меня за руку.

— Он сказал «нас»? Кого это — «нас»?

— Не узнаем, пока не откроем.

И все же, прежде чем открыть дверь, я выглядываю в окно.

— Зак!

Он стоит, тяжело навалившись на детектива. У него голова в крови.

— Что случилось? — выдыхаю я. — Господи, что…

— Джейк, — хрипло отзывается Зак.

15

Четверг

Восьмое февраля

Детектив поддерживает Зака. Я провожу их на кухню. Шарлотта наблюдает за нами, но близко не подходит.

— Он кинулся на меня из-за угла. Мне удалось вырваться, но я ударился головой о стену, когда отбивался. — Зак тяжело валится на стул. — Александер увидел меня, когда я шел мимо вашего дома. В больницу я не пойду.

О господи.

— Мне кажется, все-таки нужно съездить, Зак, — говорит детектив.

Зак протестующе рычит.

— У вас есть аптечка? — спрашивает детектив Александер.

Я бросаюсь к шкафчику:

— Да, хозяин дома оставил аптечку… Разве мы не обязаны отвезти его в больницу?

— Силой — нет, — недовольно отвечает детектив, потом достает телефон и набирает номер.

— Вообще-то я здесь и прекрасно все слышу, — ворчит Зак. — И я не поеду в больницу! Со мной все нормально.

— У тебя кровь! — говорю я.

У него по виску стекает тонкая струйка.

— Подумаешь, капля. Я просто перепугался. Позор какой.

— Тебе нечего стыдиться, — говорю я. — На тебя же напали.

— Ты уверен, что это был Джейк? — спрашивает Шарлотта.

Я внутренне сжимаюсь. Конечно, Джейк. Но как же Заку должно быть трудно это проговорить.

Зак тяжело вздыхает и пожимает плечами.

— Ну, я не рассмотрел как следует, но бегает он совсем как Джейк. У него… своеобразная манера. Это наверняка был он.

— Да, я помню, — невольно улыбаюсь я.

Джейк всегда очень высоко вскидывал ноги на бегу. Выглядело это забавно. Впервые увидев, как он бежит, я решила, что он пьяный. Но потом обнаружила, что, играя в футбол с Чейсом и Сонни, он бегает точно так же.

— Ты не получал никакую записку перед тем, как он на тебя напал? — спрашиваю я.

Зак бросает на меня затравленный взгляд.

— Нет, — выдыхает он. — То есть это мог быть не убийца, а кто-то другой?

— Кто его знает, — отвечаю я, роясь в шкафу в поисках аптечки.

Она оказывается под кучей спутанных украшений для вечеринки. Вручаю ее детективу.

— Я сообщил о происшествии, — говорит Александер, убирая телефон.

Сажусь за стол напротив Зака и наблюдаю, как детектив обрабатывает ему голову.

— Зак, как ты?

— Он мой брат… — бормочет Зак и прерывисто вздыхает, не в силах закончить предложение.

— Если это был Джейк, то в ту секунду он плохо понимал, что творит, — говорит детектив Заку.

Никто из нас не хочет верить в то, что Джейк хотел ранить — тем более убить — собственного брата, но в то же время я ни за что не поверю, что это было обычное хулиганство. Что бы там ни происходило с Джейком, он совершенно точно не в себе. У него серьезные проблемы.

А может, он и не собирался нападать на Зака. Просто наблюдал за нами, а потом случайно столкнулся с братом и перепугался. Ведь Зак с легкостью узнал бы его.

— Позвонить твоему отцу? — спрашиваю я.

— Нет! Он не должен знать о том, что Джейк напал на меня.

— Пытался напасть, — уточняет детектив Александер. — Не преувеличивай.

Я смотрю на одного, потом на другого.

— Зак, он все равно увидит рану и догадается, что что-то случилось.

— Придумаю что-нибудь. Джейк уже разбил ему сердце. Папе незачем знать, что Джейк способен причинить вред и своей семье тоже. Пожалуйста, не говори ему.

— О’кей. — Я приподнимаю ладони.

Пусть его отец узнает об этом от полиции, но только не от меня. Я ничего не скажу.

Спасибо детективу Александеру, кровотечение остановилось. К счастью, рана не такая страшная, как мне показалось вначале.

— Но почему он пытался на тебя напасть? — спрашивает Шарлотта. — Это на него не похоже. Раньше он не кидался на людей ни с того ни с сего. Все остальные нападения были продуманы и спланированы. В отличие от этого.

— Может, и это спланировано, — говорю я, глянув на Зака. — Мы вечером встречались в баре. Это могло его разозлить.

— Ну да. — Шарлотта вздыхает. — Он мог приревновать.

Меня охватывает чувство вины.

— Зак, прости, — говорю я упавшим голосом. — Ты стал его мишенью из-за меня.

Минуту Зак сосредоточенно молчит, словно решает в уме сложное уравнение или разбирается в Фейсбуке после очередного обновления.

— Ты не виновата, Лайла. Это он, — говорит Зак, опустив голову.

Он не смотрит на нас: то ли от стыда, то ли боится показать, как он расстроен. Я знаю, многие мужчины стесняются открыто демонстрировать свои чувства, и, похоже, Зак — один из них.

— Мы найдем его, — говорит детектив Александер. — Если это действительно был Джейк, значит, он сделал свой выбор и ему придется нести ответственность за свои действия и их последствия.

Обычно детектив Александер говорит очень мало и только по делу, например, когда ведет допрос. Так необычно слышать, что он может разговаривать как обычный человек. Это приятно.

— Нужно, чтобы ты сделал официальное заявление, Зак, — продолжает он.

Зак мрачнеет. Он, конечно, может отказаться, чтобы выгородить брата, но что это даст? Джейк уже влип по полной программе.

— Ты же понимаешь, что тебе нужно это сделать, — тихо говорю я.

Брат не брат, Джейку придется отвечать за содеянное.

— Я не хочу идти в участок у всех на глазах, — говорит Зак, еще ниже опустив голову.

— Можешь сделать заявление здесь, — предлагаю ему я. — Так можно, правда, детектив?

Тот кивает.

— Лайла, давай оставим их, — зовет Шарлотта.

Следую за ней в гостиную, чтобы не мешать. Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной.

— Он совершил покушение на брата. Ну или попытался совершить, — говорю я.

В голове у меня все звучало гораздо более складно. Семья — это то, что нужно защищать и оберегать. На месте Зака я была бы совершенно раздавлена.

— Джейк окончательно свихнулся, Лайла. Что он хочет с нами сделать? Я сначала думала, что если случайно встречусь с ним, то попытаюсь поговорить, вразумить его. Да, мы не были близкими друзьями, но все же друзьями. Мне так казалось. Теперь я понимаю, что разговаривать бесполезно. Он все равно нас всех убьет.

Я молчу. Не хочу об этом думать.

Шарлотта резко садится на диван, словно у нее подкосились ноги. Я сажусь рядом и обнимаю ее за плечи.

— Шарлотта, этого не случится. Его поймают. А мы будем вести себя осторожнее.

— Ты так уверенно говоришь. — Она вытирает пальцами слезу, сбегающую по щеке. — А я вот уже ни в чем не уверена.

Я тупо надеюсь. Это единственное, что я могу сейчас сделать как человек, не имеющий никакого опыта общения с убийцами.

— Мы справимся, если будем держаться вместе. Джейку нужно, чтобы мы все были по отдельности, потому что так до нас легче добраться. Мы не позволим ему сделать это.

— Ты думаешь, все это из-за тебя? — заглядывает мне в глаза Шарлотта.

Из-за меня. Я сглатываю вставший в горле ком, хочу ответить. Но что тут скажешь?

— Да нет же! — восклицает Шарлотта, осознав, что ранила меня. — Я не это имела в виду! Я вовсе тебя не виню! Полицейские правы: во всем виноват только Джейк. По-моему, отказ девушки — не причина становиться Фредди Крюгером.

— Кто знает, что там происходит у него в голове, — вздыхаю я. — Детектив Лина сказала, что иногда люди срываются без всякой причины. Типа для тебя это событие ничего не значит, а для кого-то другого может стать катастрофой. Многие маньяки выбирают себе жертву после случайной короткой встречи, о которой эта жертва даже не помнит. Может, Джейк всегда был слегка не в себе, а потом у него совсем перемкнуло мозги.

— Хорошо бы, действительно перемкнуло, — фыркает Шарлотта.

— Сомневаюсь, что это нам поможет.

Она смеется и, подтянув колени к подбородку, обхватывает их руками.

— По крайней мере, тебе удалось меня развеселить. Но по-настоящему мне полегчает только после того, как его поймают. Не думала, что снова настанет время, когда я буду жить в страхе.

— А когда ты жила в страхе? — осторожно спрашиваю я.

Шарлотта никогда не рассказывала нам о своем детстве, о семье. Я даже не знаю, есть ли у нее братья или сестры.

Она пожимает плечами.

— Извини. Не говори, если не хочется.

— Да нет, просто… моя мама ушла от нас, когда я была маленькой. А папа сильно пил, так что жизнь у меня была так себе. Я никогда не знала, что меня ждет дома. День, когда я уехала в университет, стал лучшим днем в моей жизни. С тех пор мы с отцом не общались.

— Совсем?

— Нет. Да он небось уже забыл о том, что у него есть дочь. А мне плевать.

Это не укладывается в голове. Должно быть, она прошла через ад.

— Прости, Шарлотта. Ты не заслужила такую жизнь. Надеюсь, тебе здесь хорошо. — Я хмурюсь. — Ну, не считая нынешней ситуации.

— Спасибо, Лайла.

К нам стучат, потом открывают дверь, не дожидаясь ответа. Это детектив Александер. Он с улыбкой заглядывает в комнату.

— У вас все в порядке?

— Ага, — отвечаю я. — А где Зак?

— Один из офицеров повез его в гостиницу.

— А какие-нибудь следы Джейка?

— Я ничего нового не слышал. Работаем с той информацией, какая есть. Если понадоблюсь, я буду снаружи.

— Спасибо, детектив Александер, — говорим мы хором.

— Прямо как заклинание, — говорю я Шарлотте.

Она снова улыбается, и это уже хорошо.

Как только детектив уходит, Шарлотта отправляется в ванную. Я делаю себе чашку кофе и устраиваюсь поудобнее. Чейса, Сиенны и Айзека все еще нет, но сейчас только пять минут двенадцатого. Не думаю, что они скоро придут. Я сворачиваюсь клубочком на диване и включаю телевизор. Пока фильм загружается, пишу Заку:

«Ты как?»

Он отвечает через пару минут:

«Все нормально. Прости, что ввалился к вам вот так».

«Я рада, что ты в порядке. Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти».

У меня в голове вертится по меньшей мере сотня вопросов, которые надо задать, но я не хочу на него давить. Не представляю, как он сейчас.

Как же все перепуталось.

«Спасибо».

Не знаю, что ответить на такое сообщение, поэтому обрываю переписку. Да и ему, наверное, сейчас хочется побыть одному.

Как только на экране появляются вступительные титры, у меня звонит телефон. Это Чейс. Обычно он не звонит, когда уходит гулять на ночь.

— Привет, — говорю я.

— Лайла, какого черта у вас происходит? Мой охранник только что рассказал мне про Зака. Ему написал Александер. Как Зак? И как ты?

— Да, он шел по улице один, и на него напали. Детектив Александер заметил его, когда он проходил мимо нашего дома, привел к нам и обработал рану. Другой полицейский отвез его домой.

— Ты была с ним в тот момент?

— Нет, мы разошлись в разные стороны. На него напали по пути в отель.

Чейс молчит. Я слышу, как хлопает дверца автомобиля.

— Где ты? — спрашиваю его я.

— Еду домой. Где все остальные?

— Шарлотта здесь, Сиенна и Айзек где-то ходят. Как думаешь, связаться с ними?

— Если Джейк шляется по нашему району, хрен знает, куда его занесет. Нам лучше держаться вместе.

Я сообщаю о случившемся Сиенне и Айзеку. Потом пытаюсь смотреть кино, но на самом деле жду, когда же все вернутся домой. Кусаю губу до тех пор, пока не ощущаю привкус крови во рту. Там, где я слишком сильно прокусила, вспухла маленькая шишка. Мои руки безостановочно двигаются. Кручу и заламываю их, пытаясь придумать, как нам остановить Джейка. Отключиться от мыслей о нем невозможно.

Примерно через час возвращается Чейс. Он в безопасности, слава богу. Теперь я могу вздохнуть спокойнее.

Чейс садится рядом со мной на диван.

— Все хорошо? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза с проницательностью детектора лжи.

— Да, Чейс, честно.

Он откидывается на спинку дивана.

— Отлично. Смотришь ужастик?

— Да.

Искоса смотрю на него. Он что, считает это признаком дурного вкуса? Может, и правда дурной?

Чейс вытягивает руку по спинке дивана.

— Хорошо.

Я улыбаюсь про себя. И мне хорошо.

Пару минут спустя к нам присоединяется Шарлотта в пижаме.

Вскоре после нее появляется Сиенна. Она ураганом врывается в дом, хлопает дверью.

— Какого черта, народ! — кричит она, взмахивая руками. — Теперь он и на Зака напал?!

— А где Айзек? — спрашивает Чейс.

Она замирает в одной туфле.

— А он еще не здесь? Мы разделились, меня друзья позвали в другой бар. Он сто лет назад написал мне, что идет домой.

Точно такое же чувство я испытывала, катаясь на американских горках, когда наша тележка поднялась высоко-высоко. А потом внезапно и резко обрушилась вниз.

16

Пятница

Девятое февраля

Четыре часа утра. Я разрываюсь между страхом и злостью, сменяющими друг друга каждые пять секунд. Это совсем не в духе Айзека — гулять где-то всю ночь. Тем более — не сообщать, где он. А учитывая происходящее, он просто не мог не позвонить. Я уверена, что позвонил бы. Особенно если бы задержался. Он же сказал Сиенне, что идет домой.

Он же понимает, что мы беспокоимся.

Именно это и пугает: вдруг он не может позвонить? Что, если его поймал Джейк и держит у себя?

С другой стороны, может, он просто отключился в постели у какой-нибудь девушки. Айзек, как и Сонни, большой любитель кувыркаться всю ночь напролет с каждой готовой на это девчонкой.

Пожалуйста, пусть все будет именно так.

В голове у меня идет бесконечный спор с самой собой.

Хватит, Лайла. Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом. Знаешь, что последнюю записку получил Айзек. Что, если убийца сделал следующий ход?

Детектив Лина зевает, прикрывая рот тыльной стороной руки. Она примчалась сюда, как только мы ей позвонили, и теперь пытается отследить телефон Айзека. Но пока безрезультатно. Его телефон мог разрядиться и сесть. Или кто-то просто вытащил из него аккумулятор…

Все эти мысли сводят меня с ума. Я хочу услышать от Айзека хоть что-то, хоть одно слово. Но этого не будет. Айзека больше нет. Я чувствую.

Шарлотта и Сиенна дремлют на одном диване, мы с Чейсом сидим на соседнем, не смыкая глаз. Мы все боимся разойтись по комнатам — кто знает, какие новости будут ждать по пробуждении. Поэтому мы просто ждем… и ждем… и ждем.

Ждем, когда в дом войдет Айзек или кто-то другой, кто нашел его тело на территории. Мы начали названивать ему с полуночи, и количество выпитого мною с тех пор кофе будет равно моему весу. Я не сплю, я настороже, хотя и бегаю в туалет каждые пять минут.

В десять мне снова звонил Райли. Пришлось солгать ему, чтобы он не примчался. Именно так и будет, если он узнает, что пропал еще один из нас.

— Попробуй еще раз ему позвонить, — прошу я Чейса.

Может, он не берет трубку, потому что он сейчас с девушкой. В таком случае Чейс — единственный, кому он ответит.

Чейс, слабо улыбнувшись мне, набирает номер. Уверена, он делает это только для того, чтобы немного меня успокоить. Он не больше моего верит в то, что Айзек ответит. А я не могу избавиться от чувства, что Айзека больше нет. Неужели я совсем не надеюсь на его возвращение? Во рту становится горько. Как я могла сдаться, ведь Айзек — мой друг? Но какой смысл притворяться?

Из всей нашей компании Айзек, наверное, самый близкий друг Чейса. И Чейс ведь не перестанет ждать его, пока не получит доказательства? А может, пора принять реальность такой, какая она есть? Мы уже потеряли Сонни и Нору. И Джейк более чем способен убить и Айзека тоже. Я, затаив дыхание, смотрю на Чейса. Ну же, Айзек, возьми трубку.

Чейс прослушивает сообщение автоответчика и нажимает на отбой.

— Он и раньше приходил поздно, еще позже, чем сегодня, — говорит он, пытаясь делать вид, что ничего страшного не происходит.

— Ну да. Иногда он заявлялся, когда мы уже шли на утренние занятия, — отзываюсь я.

Но тогда за нами не охотился психопат.

Я молчу, чтобы никого лишний раз не пугать. Райли всегда учил меня быть уверенной в себе и не скрывать свои убеждения, даже если они не нравятся другим людям. Высказаться вслух — гораздо лучше, чем все держать в себе и мучиться от этого. Но сейчас мне кажется, что Райли нес полный бред.

Входная дверь со скрипом открывается, и мы все синхронно подскакиваем. Детектив Лина выбегает из кухни, кидается к двери — и разочарованно никнет. Я падаю обратно на диван и закрываю лицо ладонями. Это не Айзек. Но из коридора доносятся приглушенные голоса — детектив разговаривает с двумя полицейскими. Я морщусь, изо всех сил прислушиваясь к их разговору.

Пока ясно одно: что-то случилось.

Детектив возвращается в комнату, но никто не решается задать ей вопрос.

— Один из полицейских нашел это во дворе, — говорит она, показывая нам конверт.

Он уже открыт, детектив держит записку так, что нам не видно текста.

— Что там? — спрашиваю я.

— Написано: «Монтажная».

Я закрываю глаза и сжимаюсь в комок. Айзек мертв.

— Наши люди уже выехали, — говорит Лина. — Как только у нас будет чуть больше информации, мы вам сообщим. Но пока что мне нужно, чтобы вы все оставались в доме. Здесь для вас безопаснее всего.

Она не может знать это наверняка. Джейк может быть снаружи.

— Вы уходите? — спрашивает ее Шарлотта.

— Да. С вами останутся два офицера здесь и четверо — возле дома. Никто не входит и не выходит, понятно?

— Можно мне с вами? — спрашивает Чейс, потирая лоб кончиками пальцев.

— Нет, — категорически говорит она.

— Детектив, он — мой лучший друг.

— Мне очень жаль, — отвечает Лина, но ее голос тверд. Ее не уговорить.

Детектив Лина отворачивается и раздает указания полицейским. Мы не участвуем в происходящем.

Чейс пару секунд сверлит взглядом ее спину, потом поднимается и жестом зовет нас с Сиенной на кухню. Шарлотта остается с детективом и полицейскими.

— Я ухожу, — говорит он, направляясь к задней двери.

— Что? Нам нельзя выходить, она же сказала! — шипит Сиенна.

— Придется. Мне нужно попасть в монтажную, — отвечает Чейс. — Я должен увидеть все своими глазами. А вы прикроете меня, если детектив или охранник увидят, что меня нет.

— Что? Я не отпущу тебя одного, — без колебаний заявляю я. — Если ты идешь, я иду тоже!

— Лайла, там может быть…

У меня перехватывает горло. Я отлично знаю, на что способен Джейк.

— Знаю, но мы идем только вместе.

Чейс собирается спорить, но я его опережаю.

— Все, пошли, — говорю я и машу рукой, чтобы не отставал.

— Ребят, паршивая идея… — шепотом говорит Сиенна.

— Да, я согласен, Лайла должна остаться с тобой, — кивает Чейс.

— Без вариантов. Идем уже!

Чейс сердито сопит, понимая, что я не изменю своего решения и что времени у нас не так много.

— Прикрой нас, — говорит он Сиенне, и мы выскальзываем через черный ход.

— А что, если он где-то здесь? — спрашиваю я, вглядываясь в расстилающуюся вокруг темноту. — Он занимался спортом, бегал по утрам, а мы сами подставляемся.

Чейс тащит меня к садовой изгороди на заднем дворе, с противоположной стороны от ворот, где припаркована полицейская машина.

— Со мной тебе ничего не грозит.

Чейс сильный. Я уверена, он смог бы одолеть Джейка. Но проверять это не хочу.

— Может, надо было взять с собой оружие?

Вот верхнюю одежду точно нужно было бы захватить, потому что на улице холод собачий, но тогда не обошлось бы без вопросов.

Чейс оборачивается ко мне, вздергивает бровь:

— Ну ладно, бери пистолеты, а я захвачу арбалет[2].

— Дурак, не смешно, — вскидываюсь я и хлопаю его по животу тыльной стороной ладони.

Меня трясет от холода. Тихо посмеиваясь, он кивает в сторону стены:

— Я тебе помогу. Нужно поскорее валить, пока они не заметили, что нас нет.

Чейс наклоняется и сцепляет пальцы в замок, чтобы я могла упереться ногой. Я втискиваю в его ладони ботинок, отталкиваюсь и цепляюсь руками за край стены. Недавно моросил дождь, стена вся влажная, а под влагой — корка льда. Я крепко впиваюсь ногтями в кирпичи, чтобы не соскользнуть. Смешно: мы тайно смылись из собственного дома. Я неуклюже перекидываю ноги на стену, а потом оглядываюсь на Чейса. Он смотрит на меня снизу вверх, уперев руки в бедра, и ухмыляется.

— Очень изящно, Лайла.

— Шевелись давай, — фыркаю я, спрыгиваю на землю с обратной стороны стены и вытираю руки о джинсы.

К счастью, вокруг никого нет, в том числе полицейских с машиной. За нашим домом — только пешеходная тропинка. Дорога заканчивается у наших задних ворот. Чейс подпрыгивает, цепляется за стену, раскачивается и легко перемахивает через нее. Мне становится неудобно от того, насколько ловко у него это вышло.

— Выпендрежников никто не любит, Чейс.

Он хватает меня за руку, и мы бежим к студгородку. Сердце колотится, как сумасшедшее. Адреналин кипит в крови, заставляя двигаться быстрее.

Я не вернусь, даже из страха перед тем, что мы можем там найти. Айзек — наш друг. И я хочу быть там, когда его найдут. Он заслуживает того, чтобы в этот момент рядом были люди, которые его любят, а не только сплошные незнакомцы. Чейс задал нам зверский темп, но это неудивительно, он часто бегает трусцой. Я стараюсь не отставать. Что бы ни случилось с Айзеком, я должна увидеть это своими глазами.

Больше всего на свете я хочу, чтобы эта записка оказалась чьей-то дурацкой шуткой. Я не буду злиться, лишь бы Айзек был жив.

Мы поворачиваем за угол, и Чейс неожиданно встает как вкопанный. Я чуть не втыкаюсь ему в спину. Перед корпусом СМИ — полицейская машина с зажженными фарами. Двигатель работает. Приехавшие полицейские спешили.

— Надо бежать прямо сейчас, пока остальные не приехали, — говорю я.

Чейс кивает, и мы снова срываемся с места. Мои ноги горят от боли, голени словно раскалываются. Я не привыкла к такой физической нагрузке. Ледяной воздух хлещет меня по щекам, легкие в огне. Мы подбегаем к входной двери, и Чейс вытягивает шею, чтобы заглянуть внутрь. Я слышу в отдалении вой сирен разной громкости. Они сливаются друг с другом, их очень много. Скорее всего, вместе с полицией сюда мчится и «скорая». А может, и пожарные в качестве дополнительного подкрепления.

— Все чисто, — кивает Чейс.

Будь у нас время, я бы поддела его за это слово, потому что мы ведь не герои боевика. И вообще, лучше бы мы сейчас смотрели боевик, а не принимали в нем участия.

Ступая очень осторожно, Чейс проскальзывает внутрь первым. Я следую за ним. Мы знаем это здание как свои пять пальцев, так что перебегаем из коридора в коридор интуитивно, почти не глядя. Впереди — монтажная. Сейчас мы наконец узнаем, что случилось с Айзеком. Или, точнее, не случилось ли с ним то же, что и с Сонни…

— Мне страшно, — шепотом говорю я, когда Чейс хватается за дверную ручку.

Полицейские уже рядом. Я слышу их голоса за углом в соседнем коридоре. Они приглушенно рассуждают о том, что мы с Чейсом можем увидеть уже через секунду.

— Мне тоже. Но нам надо это сделать. Я не брошу его.

Я так крепко сжимаю кулаки, что ногти впиваются мне в ладони.

Мы ступаем медленно. Такое чувство, что я иду по колено в воде.

— Какой номер? — все так же шепотом спрашиваю я.

— Это… то есть мне кажется, что это та же комната, в которой мы нашли Сонни.

Господи.

Коридор кажется куда длиннее, чем есть на самом деле. Как будто он растягивается с каждым новым шагом. Как будто я снова вернулась в больницу. Жду, когда мне разрешат увидеть родителей.

Я слышу только собственное дыхание. Громкое. Быстрое. Но Чейс не делает мне замечаний. Он вообще ничего не говорит.

Монтажная всего в нескольких шагах от нас. Облизываю пересохшие губы.

Дверь открыта.

Мои ноги подкашиваются. Снова. Я падаю на твердую плитку.

Айзек лежит на столе. Его грудь залита кровью, руки свисают со стола, широко распахнутые глаза смотрят в потолок.

Грудная клетка нараспашку.

Сердце вырезано.

17

Суббота

Десятое февраля

Девятнадцать часов. Столько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела Айзека живым. Детектив Лина в ярости от того, что мы сбежали в монтажную, наплевав на ее приказ, но мне без разницы. Это не ее жизнь под угрозой. Да и не сказать, что она мастерски справляется с задачей по защите моих друзей.

С тех пор как мы нашли Айзека, Чейс не сказал ни слова. Это был его лучший друг. Из всех мальчишек, живших с нами под одной крышей, он остался совсем один. Не знаю, что бы я делала без Сиенны и Шарлотты.

Чейс лежит в моей постели и смотрит в потолок. Я весь день пыталась разговорить его, но он отвечал односложными «да» или «нет» или не отвечал вообще. Я чувствую себя совершенно потерянной и не знаю, как ему помочь. Я и сама не могу выбросить из головы лежащего на столе Айзека, а уж как облегчить горе Чейса — тем более не знаю. Сложно горевать, когда тебя сковывает страх. Наверное, именно так чувствовал себя Райли после того, как не стало родителей.

Я ложусь рядом с Чейсом. Он никак не реагирует.

— Ты не голоден? Ты же весь день ничего не ел.

Он качает головой. Ну конечно, ему не хочется есть.

— Совершенно не знаю, что мне делать, — признаю я. — Чем мне тебе помочь, Чейс?

Он вздыхает и закрывает глаза.

— Ничем.

— Если я приготовлю что-нибудь, ты это съешь?

— Лучше в рамку поставлю.

Я смеюсь, несмотря на то что надо бы обидеться и все такое. Но я ведь и правда ужасно готовлю. И главное, наконец-то он сказал чуть больше двух слов.

— Смешно. Я имела в виду сэндвич. Или я могу что-нибудь заказать.

Он смотрит на меня так напряженно, что я невольно замираю. Кажется, я не смогу пошевельнуться, пока он не отвернется и не разрушит чары.

— Спасибо, что не прогоняешь, — неожиданно мягко говорит он. — Мне реально нужно, чтобы рядом кто-нибудь побыл.

— Я никуда отсюда не уйду… и ты, кстати, тоже, — с усмешкой говорю я.

Он снова смотрит мне в глаза, но на этот раз не отводит взгляд. Такое ощущение, что воздух между нами сгущается.

— Будь осторожнее.

— Когда буду плиту включать?

— Нет. — Его губы коротко вздрагивают. — Вообще. Когда будешь выходить на улицу.

— Нам всем надо быть осторожнее.

Чейс молчит. Мне кажется, я что-то упускаю.

— Ты о чем? Я не понимаю.

— Никто ничего не понимает. Почему я должен говорить что-то понятное?

— Ты просто выносишь мне мозг! Я хочу тебя поддержать, но не знаю как, и меня это бесит! Ты хочешь — чего? Охраны, поесть, что?

Мой голос повышается на октаву, и его губы изгибаются в душераздирающей усмешке.

— Можешь что-нибудь заказать. Если еду будешь готовить не ты, я постараюсь ее съесть. А охрана нужна тебе, Лайла. Я хочу, чтобы тебя повсюду сопровождала гребаная армия охранников. — Он хмурится, его взгляд по-прежнему прикован ко мне. — Не знаю, что буду делать, если с тобой что-нибудь случится. Я больше не могу никого потерять.

— О… — отвечаю я, как полная идиотка.

О. Серьезно? Это все, что я смогла сказать в ответ?

Чейс отводит взгляд и усаживается на кровати.

— Детективы не звонили?

Почему он так резко решил сменить тему? Я готова закатиться в истерике. Только что Чейс практически признался мне в вечной любви, разве нет? И теперь хочет поговорить о парочке детективов, которых мы теперь дружно недолюбливаем и которые явно не в восторге от нас?

Так, спокойнее. Он заботится о тебе как о друге. Как о сестре.

— Лайла?

Чейс машет рукой у меня перед лицом. Я подскакиваю от неожиданности и отбиваю его ладонь.

— А?

— Может, пиццу закажешь?

— А, да, конечно!

Хватаюсь за телефон, отчасти чтобы избежать разговора, отчасти потому, что мне действительно интересно, нет ли у детективов каких-нибудь новостей? Даже если они сердятся на нас, это не дает им права скрывать от нас информацию, не считая той, обнародование которой может помешать следствию. Я уверена в этом. Да. Наверное.

Пиццу доставляют, и мы с Чейсом съедаем ее вдвоем, не выходя из комнаты. Сиенна и Шарлотта внизу, но они сказали, что не голодны. Никому из нас особо не хочется разговаривать. Мы все думаем об Айзеке и невольно гадаем, кто следующий.

Я выходила из комнаты дважды: в туалет и встретить курьера с пиццей. Занятия отменили. Студгородок закрыт. В администрации университета сказали, что хотят таким образом почтить память Айзека, но мне кажется, что теперь, когда все это дерьмо приобрело серийный характер, всем стало очень страшно. Будь я похрабрее, полистала бы ленту новостей, но я уверена, что там уже настоящий цирк: все постят соболезнования близким Айзека, благодарят его за внезапные каникулы и высказывают тысячи догадок. Не хочу на все это смотреть.

После смерти Сонни и Норы полицейским еще как-то удавалось держать в секрете подозреваемого, но теперь это стало невозможно. Сегодня утром Сиенна сообщила мне, что все студенты охотятся за Джейком. Может, у них, в отличие от полицейских, что-нибудь получится.

В десять Чейс заснул у меня в постели. Это будет уже вторая наша общая ночь. Я переодеваюсь в красивую шелковую пижамку и забираюсь к нему под одеяло.

Так ведь и привыкнуть можно.

* * *

Утром, когда я просыпаюсь, Чейс уже не спит — волосы влажные после душа. Он сидит на противоположном конце кровати и улыбается мне.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Доброе утро, — говорит он.

— Давно ты встал?

— Где-то полчаса назад.

Сегодня он выглядит получше. На лицо вернулся румянец, и взгляд уже не как у побитой собаки.

— Почему ты меня сразу не разбудил, Чейс?

— Мне нужно было привести себя в порядок. И ты так мирно спала. Прости насчет вчерашнего. — Он проводит ладонью по лицу и вздыхает. — Мы нашли Айзека в таком виде и…

Я сажусь и беру его за руку.

— Не извиняйся. Ты потерял лучшего друга.

Мы с Сиенной, например, были неразлучны с самого первого дня в университете. Я бы с ума сошла, если бы ее не стало.

— Я нужен вам. Тебе, Сиенне и Шарлотте.

— Чейс, то, что теперь ты — единственный мужчина в доме, вовсе не означает, что ты должен за нас отвечать. Не забывай про себя.

Чейс откашливается и встает с кровати.

— Пойду сделаю кофе. Увидимся внизу.

Я провожаю взглядом его напряженную спину. Как же мне ему помочь? Он постоянно в таком стрессе, что даже не может как следует оплакать друга. Впрочем, это относится ко всем нам.

Я отбрасываю одеяло и выбираюсь из постели. В комнате холодно, это особенно заметно, когда ты не в теплой, пушистой пижамке. Приняв душ и переодевшись, проверяю сообщения. Райли. Он недоволен.

«Я обещал не трогать тебя, если все будет в порядке. Но какой уж там порядок, если и Айзека убили!!! Я приеду сегодня же. И никаких отговорок».

Ну отлично. Теперь он бесится, что узнал новости не от меня лично.

Бросаю телефон на кровать и спускаюсь вниз. Не вижу никакого смысла отвечать на это сообщение. Я все равно не смогу убедить его остаться дома.

Медленно спускаюсь, держась за перила. Ситуация вышла из-под контроля… если она вообще была под контролем хотя бы секунду.

И тут у меня перехватывает дыхание. На бежевом коврике для ног лежит конверт. Чейс, похоже, не заметил его. Если бы письмо увидели Шарлотта или Сиенна, они наверняка принялись бы визжать. Но нет. Конверт почти сливается с ковриком.

— Чейс! — зову я, подкрадываясь к конверту так, словно он вот-вот взорвется.

Впиваюсь зубами в нижнюю губу и оглядываюсь, как будто Джейк может неожиданно возникнуть прямо у меня за спиной. Я зову еще раз, громко и испуганно. Чейс выбегает в коридор вместе с Шарлоттой и Сиенной. Они тут же замечают конверт, и Сиенна едва слышно бормочет что-то себе под нос.

— Как вы думаете, давно его принесли? — Я перестаю терзать губу.

Чейс вышел из моей комнаты минут за пятнадцать до того, как спустилась я, так что прошло совсем немного времени. И потом, сейчас утро, светло. Вряд ли Джейк рискнет прийти сюда в то время, когда его любой может засечь?

— Я спала. — Сиенна качает головой.

— Вечером его еще не было, — говорит Шарлотта. — Но тут надо хорошенько всматриваться, чтобы его разглядеть на коврике.

— Оно никому не адресовано, — говорит Чейс, поднимая конверт с пола.

— Что? Как странно. — Я кладу ладонь ему на спину. Его мышцы напряжены. — Будем ждать полицию?

— Нет, — говорит он и распечатывает конверт.

Все это не ново для нас, но у меня все равно мурашки бегут.

— Что-то наш псих начал повторяться. Пора обновить репертуар, — цедит Чейс каким-то чужим голосом, полным злобы и ненависти. Меня его замечание ни капельки не рассмешило, так что я выхватываю записку у него из рук и бросаю на него острый взгляд:

— Это не смешно. Мы уже в курсе, насколько он опасен.

— Я звоню детективу, — сообщает Сиенна и уходит в гостиную.

Шарлотта следует за ней.

Чейс наклоняет голову и заглядывает мне в глаза.

— Прости за шутку. Ты в порядке?

— Да, наверное. Сегодня приезжает Райли.

Чейс сжимает письмо в кулаке.

— Твой брат? Реально? Хорошо, что мне удается удерживать предков дома, когда они звонят… ну, по крайней мере, пока. Не хочу, чтобы они были здесь и привлекали внимание Джейка своими попытками защитить меня.

Его бы слова да Райли в уши. Если после того, как он примчится сюда защищать меня, с ним что-то случится, я просто умру. Но мне никак не убедить его держаться на расстоянии. Райли рвется встать между Джейком и мной, и ему плевать, что тем самым он лишь разозлит убийцу.

— Да уж. Он злится, что я не рассказала ему об Айзеке. Хочет, чтобы расследование закончилось как можно скорее. И еще хочет убедиться, что полицейские делают все, как надо. Как будто они тут в потолок плюют!

Я не собираюсь передавать Чейсу слова Райли о том, что здесь я в опасности. Не буду еще больше нагнетать.

— Когда мы с ним в последний раз разговаривали по телефону, Райли хотел, чтобы я немедленно вернулась домой. Я пыталась объяснить ему, что убийце неважно, где именно я нахожусь. Даже наоборот, выйти из-под защиты полицейских, значит, облегчить Джейку задачу.

— Готов поспорить, он был недоволен. — Чейс приподнимает бровь.

— Ты угадал. Он прислал сообщение, что приезжает сегодня же. Но я надеюсь, Райли пробудет не слишком долго. Все это выльется в сущий кошмар, он будет ходить тут, требовать, чтобы ему все рассказывали, и указывать полицейским, как им нужно работать. К тому же я не хочу, чтобы Джейк обратил на него внимание. Что он сделал с Заком за одну только встречу со мной. Если у Джейка поднялась рука на собственного брата, то на моего точно поднимется.

— Ну, кое-что может ему помешать.

— Что?

— Родной брат вряд ли будет в его глазах соперником за твое сердце.

Фу, ну и мысли.

— Гадость какая. Ну, надеюсь, ты прав. Еще я надеюсь, что детектив Лина сможет убедить его не совать нос в расследование и предоставить это полиции. А то Райли говорил так, словно решил поиграть тут в Шерлока.

— Ну уж нет, самый лучший Шерлок здесь — Лина. Я точно не готов наблюдать за тем, как твой брат расхаживает тут, выпятив грудь, и гневно таращится на меня двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. К этому нужно готовиться заранее.

— Он вовсе не ненавидит тебя, — говорю я, шлепнув его по руке.

— Лайла, в прошлый раз он целый день называл меня Чейси и угрожал кастрировать, если я подойду к тебе ближе чем на два фута.

— Просто он обо мне заботится.

— Заботится, — передразнивает меня Чейс, просто возмутительно мило сузив глаза.

— Ну да. — Я небрежно пожимаю плечом. Я знаю, что Райли иногда занимает слишком много пространства, но что поделаешь, я для него — единственный родной человек. — Ты тоже ведешь себя так, особенно теперь, когда писем стало больше.

— Очень может быть. — Чейс опускает взгляд на письмо, которое по-прежнему сжимает в кулаке, медленно разжимает пальцы, потом хватает двумя пальцами за уголок. — Надо, наверное, отдать это нашим полицейским снаружи.

— Ты не против, если я здесь подожду?

— Нет, конечно.

Чейс ободряюще улыбается мне и идет к двери. Все повторяется. Опять все сначала.

18

Суббота

Десятое февраля

Как только детективы уходят, к дому подъезжает машина Райли. Криминалисты сказали, что проанализируют письмо, но не стоит ожидать многого. У нас уже куча этих писем, но Джейка уже хорошо изучили, известно, что он не оставляет отпечатков или других следов ДНК. Даже вскрытие ничего не выявило. Вскрытие тела Сонни показало, что он умер от многочисленных ножевых ранений. Полицейским удалось лишь определить примерный рост убийцы и то, что он правша. Джейк правша. Так же как и большая половина всех парней в студгородке. Черт возьми, под это описание даже Чейс подходит.

Мы лишь пешки в его игре. У меня такое чувство, что мы никогда не найдем его, только если он сам этого захочет. От этой мысли страх во мне разгорается со скоростью лесного пожара.

— Господи, Лайла! — Райли врывается в дом и хватает меня в охапку.

С тех пор как я живу одна, мне положено чувствовать себя полноценным взрослым человеком, но всякий раз, когда рядом оказывается Райли, я снова становлюсь маленькой девочкой. И это совсем не обязательно плохо. Райли всегда был моим защитником, безусловной опорой, плечом, на которое я в любой момент могла опереться. Но все же нельзя зависеть от брата так же, как от родителей.

— Прости, я не хотела тебя беспокоить.

Даже не договорив, я уже чувствую, что они будут плохо восприняты. Райли сжимает мои предплечья и слегка отстраняет от себя, чтобы заглянуть в лицо.

— Не говори ерунды, Лайла! Ты — моя младшая сестра. И нам с тобой нужно поговорить.

Ну здорово.

— Конечно. Все мои соседи — у себя в комнатах. Давай поговорим в гостиной.

На самом деле все прячутся. Чейс в курсе, что Райли не самый горячий его поклонник, но не знает, что всему причиной мои чувства к нему. А Сиенна и Шарлотта просто не хотят мешать мне рассказывать брату о том, что происходит. В этом смысле моим соседям повезло больше, чем мне, их семьи держатся в стороне. Мне кажется, родители Чейса поддерживают связь с полицией, но не приезжают, поскольку боятся этим навредить сыну. Не знаю точно, как обстоит дело с семьей Шарлотты, но после того, что она рассказала, меня не удивляет, что от них нет ни слуху ни духу. Ну а родители Сиенны в данный момент гостят у родни в Корее. Подозреваю, что она не полностью посвятила их в происходящее. Родители Сонни в городке, но к нам не приходили. Думаю, они пока не готовы. Я, например, не могу заставить себя зайти в комнату Сонни или Айзека.

Мы с Райли садимся на диван. Жду, когда начнутся нотации. У Райли такие же светлые волосы и карие глаза, как у меня. Мы внешне очень похожи друг на друга. Оба пошли в маму. Она была бы рада, что он рядом со мной в такое непростое время.

— Надо было мне приехать, еще когда Сонни…

— Нет. Мне нужно было побыть одной, все обдумать. Побыть с друзьями. Мы поддерживаем друг друга, Райли, правда.

— Эти убийства уже во всех новостях. После Айзека все говорят о том, что у вас тут шастает серийный убийца. Я даже не знал о том, что было еще одно убийство — девочка, твоя соседка! А все потому, что моя младшая сестренка не сочла нужным рассказать мне об этом!

— Райли, перестань, — жалобно скулю я. — Ну прости меня, хорошо? Просто трудно говорить о…

— Ты не хотела, чтобы я приезжал к тебе, и я никак не пойму почему.

— Я боюсь, что снова расклеюсь и повисну на тебе гирей, как это было после мамы и папы, — вздыхаю я. — Мне здесь хорошо. Нравится чувствовать себя независимой. Учиться. Спасибо психологу, я поборола все эти панические атаки и уже месяца четыре не хожу к ней, потому что прекрасно справляюсь со всем сама, используя приемы, которым она меня научила. Ты ведь понимаешь, какое это для меня достижение. И я не хотела сбиться с ритма, вот и все.

— Понимаю, — кивает он, — и очень тобой горжусь, Лайла. Но когда тебе угрожают, когда гибнут твои друзья, разве это не тот самый момент, когда нужна помощь и поддержка семьи?

Когда он говорит вот так, я верю, что он прав.

— Скоро два года уже, — говорит он, словно для меня это новость.

— Знаю. Я каждый день думаю о маме и папе, — говорю я и сжимаю подвеску на шее большим и указательным пальцем.

— Это еще одна причина, по которой нам надо быть вместе в это время года, — говорит он, склонив голову набок и сузив глаза. — Я останусь здесь, пока Джейка не поймают. Или ты можешь вернуться домой со мной.

— Оба варианта мне не подходят. Я прекрасно справлюсь со всем одна. И я не хочу втягивать во все это и тебя.

— Нет. — Райли качает головой и вытягивает перед собой ноги. — Не выйдет.

Я чувствую, как у меня внутри начинает все закипать.

— Райли, ну пожалуйста!..

— А что, оказавшись на моем месте, ты бы меня бросила?

Черт.

— Дело не в этом.

В том-то и дело, что я бы его не бросила, но в то же время я не хочу, чтобы он оставался здесь и подвергался опасности.

Райли встает.

— Пойду сделаю кофе. Ты расскажешь мне обо всем, а потом я схожу в полицейский участок, узнаю, что за хрень там творится.

Он выходит из комнаты, а я закрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана. Рядом с ним я опять чувствую себя беспомощным подростком.

Райли возвращается с двумя кружками кофе и ставит их на столик перед диваном.

— Как ты справляешься? Я хочу правду, Лайла. Не говори мне то, что я якобы хочу услышать.

Сажусь прямо, хватаю свою кружку. Подумав немного, решаю не приукрашивать ответ.

— Не всегда было просто. Пару раз я чуть не сорвалась. Но все же не сорвалась и не собираюсь. Чейс мне очень помогает.

Райли закатывает глаза.

— Не надо так. Он хороший, правда.

— Сам разберусь.

Ну конечно.

— Когда мы нашли Сонни, был кошмар, но мы думали, что это разовый случай и больше такого не повторится, — продолжаю я. — А потом новое письмо и новая угроза. Это похоже на снежный ком, мне кажется, еще немного, и я с ума сойду. Никто не знает, как этот ком остановить, и мне страшно.

— Черт, Лайла. Я в отчаянии, что тебе пришлось пройти через это… да еще именно сейчас.

— Бред какой-то. Джейк — главный подозреваемый, детективы тоже так думают. На прошлый День святого Валентина он пытался меня поцеловать. Я отказала ему, и четыре месяца спустя он отчислился, а через восемь месяцев начал убивать.

— А та девочка?

— Нора. Возможно, что между ней и Джейком что-то было, хотя точно неизвестно что. Или это действительно так, или он пытается сбить полицию с толку, убивая тех, кто не входит в нашу компанию. — Пожав плечами, я отпиваю из кружки.

— И у полицейских нет идей, где искать этого типа?

— Ни единой. Они понятия не имеют, где он сейчас и где бывал раньше, не считая… мест преступлений.

Произнося это вслух, я чувствую себя проигравшей. Когда уже это закончится?

— Как ему удается проворачивать все это в одиночку? — спрашивает Райли, поразмыслив секунду. — Тащить труп — это, должно быть, непросто.

И это он еще не знает, что Джейк вырезал им сердца. И неизвестно, куда он дел сердца Норы и Айзека.

— Джейк очень много работал, просто как одержимый. У него в комнате есть гири, он часто бегал, два раза в день ходил в тренажерный зал. Он был очень сильным. Не знаю, может, ему кто-то помогал. Сюда вызвали всю их семью. Брат и отец живут в гостинице неподалеку. Они помогают полиции как могут.

— И ты уверена, что дома тебе не будет лучше? — скептически уточняет он. — Я знаю, что вы все тут были друзьями, но разве тебя не беспокоит, что эти люди дружили с Джейком?

— Детектив Лина, которая ведет это расследование, не считает, что нужно уехать. Наоборот, она говорит, что это может разозлить и спровоцировать убийцу. Я не хочу, чтобы из-за меня случилась беда, Райли. А здесь мы поддерживаем друг друга.

— Тогда я останусь здесь, Лайла, — кивает он.

— Ты можешь жить в отеле.

— Как мило, — усмехается он, приподняв бровь. — Даже не предложишь брату комнату?

— Это же не только мой дом. У меня есть соседи, и мы хотим, чтобы жизнь здесь оставалась прежней, насколько это возможно. Детектив Лина организует тебе охрану.

— Это вряд ли, — презрительно фыркает он. Кажется, я его обидела. — А что в тех записках?

— В основном что-то вроде «ты будешь моим».

Пару минут мы сидим в тишине.

— Ты что-то не договариваешь, Лайла.

Я вздыхаю. Райли хорошо меня знает.

— Мы уже два раза пытались его поймать. Один раз в клубе; мне показалось, что я его видела, но, наверное, ошиблась, потому что полицейские все обшарили, но так и не нашли его.

— А во второй раз?

— В студгородке был фейерверк. Внезапно погасли все фонари, и он… — Я набираюсь мужества, потому что заранее боюсь реакции Райли. — Схватил меня. Не дергайся только! Он меня не ранил, просто оставил письмо, в котором дал понять, что достанет меня — нас — где угодно.

— Черта с два! — цедит Райли сквозь стиснутые зубы.

На самом деле — достанет легко. Но я не вижу смысла говорить об этом Райли. Это еще больше его разозлит.

— Я, наверное, веду себя не очень-то гостеприимно, но на самом деле я очень рада, что ты здесь, — признаюсь я.

— Вот видишь. — Он легонько подталкивает меня. — Я всегда чувствую, когда нужен тебе и когда ты врешь. Так… что там с Чейсом?

— Не начинай. — Я закатываю глаза.

— Я ничего не начинаю. — Он поднимает обе ладони. — Просто пытаюсь понять, по какой причине ты стала шарахаться от дома, как от огня.

Я отвожу взгляд. Мне никогда не приходило в голову, что Райли тоже может нуждаться во мне. Я так старалась не быть для него обузой, что даже не думала о том, что нужно ему.

— Райли, прости меня. Ты стольким пожертвовал ради меня. Я хочу, чтобы у тебя была своя жизнь! Ты потерял уже… сколько? Два года? Это я должна расспрашивать тебя о твоей девушке.

— Пей кофе, Лайла. У меня есть ты. Я ничего не потерял. И я бы ни секунды не изменил в том, что случилось после смерти родителей, когда мне пришлось заботиться о такой трепетной заднице, как ты.

— Ого, ну спасибо, — усмехаюсь я. — Ты что, избегаешь вопросов о своей новой подружке, а?

— Лайла? — раздается из коридора голос Чейса. И прежде чем я успела ответить, он заходит в комнату. — Райли.

Я вижу, как брат стискивает челюсти.

— Чейс.

— Что случилось? — спрашиваю я у Чейса.

— Просто собирался пойти выпить кофе. — Чейс потирает шею. — Хотел позвать тебя с собой. Не знал, что Райли уже приехал.

— Если ты хочешь кофе, я могу сварить здесь…

— Ну знаешь, я не дам Джейку запугать меня и заставить сиднем сидеть в норе. У меня скоро клаустрофобия начнется, я хочу просто ненадолго выбраться на воздух.

Я его понимаю. Безвылазно сидеть в доме становится все тяжелее. Я невольно выпрямляюсь от одной мысли о том, чтобы выбраться из помещения, в котором не хватает двух жильцов и сидит брат, готовый засыпать тебя тысячей незаданных вопросов.

— Иди, Лайла, если хочешь, — вздыхает Райли. Он смотрит на Чейса поверх моего плеча и сдвигает брови.

— Мне правда хотелось бы немного прогуляться, но ты ведь только приехал. Пойдешь с нами?

— Я рад, что мы скоро наверстаем упущенное. С тобой я повидался, теперь схожу в участок, гляну, что там за бардак с этим расследованием. Пора придать кому-то ускорение.

Только не это.

— Райли, прошу тебя, не позорь меня. Пожалуйста!

Он усмехается точно как в детстве, когда задумывал что-нибудь глупое или опасное.

— Ладно, — встряхиваю я головой. — Не говори мне ни о чем, пока не узнаешь что-нибудь дельное.

— Присмотри за ней, — требовательно говорит Райли, пристально глядя Чейсу в глаза.

— Всегда готов, — отзывается Чейс, и от этих слов мое сердце совершает кульбит.

Но от меня не укрылось то, что между Райли и Чейсом пробежала черная кошка. Райли опекает меня, но я не пойму, почему злится Чейс.

Он выходит из комнаты за пальто, Райли провожает его взглядом. Обычно мой брат хорошо чувствует людей. Так почему же он ведет себя так, словно Чейс в чем-то виноват? К чему все эти многозначительные взгляды?

Да нет. Не может быть. Неужели Райли подозревает Чейса?

19

Суббота

Десятое февраля

Я сижу за столом в маленьком бистро, поигрывая бусами. За соседним столом — двое полицейских. Нервы у меня на пределе. Чейс у стойки ждет наш заказ. Чейс, мой любимый, которого мой брат, похоже, подозревает в убийстве. Но я уверена, что Чейс не имеет никакого отношения к преступлениям. Абсолютно никакого. В нем нет никакого зла, и в любом случае, когда бы он успел? Он всегда был рядом со мной.

Я пытаюсь вытряхнуть эти мысли из головы и сержусь на Райли за то, что он подкинул мне такую ядовитую идею. Чейс оглядывается и машет мне. Он стоит уже почти десять минут. Сколько можно готовить капучино и латте?

Прийти сюда придумал Чейс, и уходить уже нет смысла, но меня бесит, что все вокруг глазеют и перешептываются. Наискосок от нас расположилась компания девушек, всем на вид лет по двадцать. Брюнетка напротив меня говорит приглушенным голосом, и ее губы движутся со скоростью сто миль в час. Она все время поглядывает на нас и тут же отводит глаза в сторону.

Очередная попытка вести нормальную жизнь с треском провалилась. Я поворачиваюсь так, чтобы она видела только мой профиль.

— Ну, типа я бы убивался от горя, если бы умер кто-то из моих друзей. Уж я бы не сидел сложа рука, я бы что-нибудь сделал! Если за ними охотится убийца, почему они показываются на публике?

Говорят у меня за спиной, мне не видно кто. Но все равно я ненавижу его. Ненавижу их всех за то, что не замечают, как нам плохо, за то, что чешут языками. Я сползаю вниз по сиденью и молча проклинаю идею Чейса выйти за пределы дома. Надо было залечь на дно.

Наконец Чейс берет кофе и возвращается к столику. Он идет, высоко подняв голову, и смотрит мне в глаза своими зелеными глазами, словно внушая спокойствие. Но я не могу успокоиться. Мое сердце колотится, ладони потеют, я мечтаю, чтобы все оставили нас в покое и дали спокойно попить кофе.

— Все болтают о нас, — чуть слышно говорю я, когда он усаживается напротив.

Он молча дергает левым плечом — «да наплевать!».

Хотелось бы мне наплевать.

— Да по фиг, Лайла. Их мнение не имеет значения. А нам необходимо немного передохнуть от боли и стресса.

Чейс ставит передо мной кофе, садится и закидывает ногу на ногу, левую щиколотку на правое колено. Он кажется таким расслабленным. Мне бы так.

Я делаю глоток и заставляю себя расправить плечи. Не доставлю им такого удовольствия, пусть не смеют думать, что им удалось меня задеть. Хотя на самом деле еще как удалось.

Чейс усмехается:

— Ну вот, так намного лучше. А теперь сделай такое выражение лица, как будто не слушаешь их.

Я беззвучно произношу: «Иди на фиг» — и делаю еще один глоток.

— Пойдешь сегодня гулять с Сиенной и Шарлоттой? — спрашивает он.

— Нет. — Я приподнимаю бровь и опускаю чашку на стол. — Конечно же нет. Ни за что.

— Лайла, да ладно тебе…

Мне даже здесь тяжело, а каково будет находиться среди сотни людей, зная, что все они также обсуждают меня?

— Мне кажется, что это неправильно, — говорю я.

— Вечер будет таким, каким его сделаете вы. Сиенна считает, что тебе нужно немного отвлечься, а то ты уже начинаешь сходить с ума на почве Джейка. И я с ней согласен. Это уже нездорово. Айзек захотел бы, чтобы вы пошли. Он бы сказал: «Покажите этому засранцу, что нас так просто не сломить». К тому же Сиенне даже Шарлотту удалось уговорить, ты не можешь кинуть их обеих.

Джейк уже убил троих и почти что сломил нас. Но Чейс по-своему прав. Даже не знаю. Мы с Сиенной и Шарлоттой часто ходили вместе в кафе или бар, веселились. И если у меня получится не обращать внимание на окружающих, то, быть может, вечер в компании подружек — это как раз то, что мне нужно.

— Я подумаю.

— В этом-то и проблема, Лайла. Все, что мы делали после того, как не стало Сонни, это думали. Иди и повеселись с девчонками, ради него и Айзека. Прошу тебя!

— А ты почему не хочешь повеселиться с девчонками?

Он смеется в ответ. Громко, от души. Давно я не слышала этого смеха. Внутри у меня все трепещет, словно бабочки разлетаются во все стороны. Как мне нравится это чувство.

— И-и-и «Оскар» за самый детский вопрос достается…

— Очень смешно, Чейс. Я просто хотела сказать, что сам ты почему-то своим советам не следуешь.

— Ну, может, потому, что ни Сиенна, ни Шарлотта меня не звали? — насмешливо говорит он.

Они хотят выйти, потому что им нужно отвлечься. Нам угрожали — в нашем собственном доме в том числе, — так что нельзя сказать, что там как-то особенно безопасно.

— Я обычно ходил гулять с Сонни и Айзеком.

Опускаю голову. Щеки горят так, что, коснись я их рукой, получила бы ожог третьей степени. Я сижу тут и ною о том, как мне страшно идти гулять и веселиться с подружками, в то время как парни, с которыми обычно ходил веселиться Чейс, оба мертвы. Но прежде чем я успеваю открыть рот, Чейс говорит:

— И не надо извиняться. Перестань сидеть с таким несчастным видом. Ты ничего плохого не сделала. Лайла? Эй, посмотри на меня, я здесь.

Он приподнимает мое лицо за подбородок. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его пристальным взглядом.

— Хватит себя изводить из-за каждой ерунды.

— Мне не надо было этого говорить, — морщусь я в ответ. — Я не подумала.

Он со вздохом убирает руку от моего лица и меняет тему:

— Какие планы у твоего братца? Будет жить с нами?

— Ну нет, — качаю головой я. — Он будет жить в гостинице. Мне нравится, что он рядом, но только не в одном доме со мной. Иногда его бывает слишком много. Сейчас он наверняка орет на детективов.

— Вот бы посмотреть, — усмехается Чейс.

У меня такого желания нет. Когда мой брат сильно увлекается, мне становится стыдно за него. Понимаю, Райли просто заботится обо мне, но всякий раз, когда он бросается на мою защиту, я чувствую себя неразумным ребенком.

— Может, допьем поскорее и уйдем отсюда?

— Куда? — приподнимает бровь Чейс. — У тебя свидание с какими-нибудь красавчиком?

Я улыбаюсь. Сердце взмывает.

— Да, именно так. — На секунду у меня возникает чувство, что мы одни во всем мире. — Идем.

Я одним махом осушаю чашку.

— Не обязательно заглатывать все, — смеется Чейс. — Оставь пару капель!

— Ты меня плохо знаешь, — ворчу я и ставлю чашку на стол.

Чейс помогает мне надеть пальто. Свое он не взял. Глупый — на улице жуткий холод. Он пропускает меня вперед, но держится рядом, пока мы пробираемся между столиками. Как только мы проходим мимо, все тут же замолкают как бы невзначай.

Открываю дверь, уперевшись в нее ладонью. На улице делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

— Ну, не так уж все было плохо, а? — спрашивает Чейс.

Я открываю глаза и вижу, что он снова ехидно ухмыляется.

— Иногда я просто ненавижу тебя.

— Что-то не верится, Лайла.

Мне и самой не верится. Никогда мне не удавалось возненавидеть его, даже в те времена, когда я засыпала в слезах, потому что он уходил на свидание с другой девушкой. Я столько, столько раз пыталась ненавидеть его с тех пор, как мы познакомились. Но так ничего и не вышло.

Мы с Чейсом идем по студгородку, полицейские идут следом. Я, конечно, благодарна им, но круглосуточное сопровождение меня уже порядком достало. Всего час дня, а на улице уже темнеет из-за свинцовых туч, затянувших небо. Кроме того, очень сыро и холодно. На улице немноголюдно. В студгородке всегда тихо по субботам. При нашем появлении редкие встречные сразу делают вид, что смотрят куда угодно, только не на нас. Наверняка у каждого имеются собственные предположения по поводу того, почему Джейк нападает именно на моих друзей. Самая популярная — я изменила ему с Чейсом. Они понятия не имеют, как обстоят дела на самом деле, и все равно треплют языками, как флагами на ветру.

— Ничего хорошего из нашего похода не вышло, Чейс, признай, — говорю я и заставляю себя поднять на него взгляд.

— Но ты ведь любишь ходить со мной пить кофе независимо от того, смотрят на тебя или нет. Признай.

— А разве я это отрицала? — Эти слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю как следует их осмыслить.

Я морщусь. Вроде прозвучало не очень отчаянно. Молодец, Лайла, так держать!

Все остальные знают о моих чувствах к Чейсу. Сонни и Айзек частенько бросали мне понимающие взгляды, а с Сиенной и Шарлоттой я обсуждала свою влюбленность миллион раз. Но я никогда не понимала, догадывается ли об этом Чейс. Может, и догадывается — я всегда плохо скрывала свои эмоции.

Но Чейс ни разу со мной об этом не заговаривал — плохой признак. Хотя в последнее время, еще до этого ужаса, мы немного сблизились. И он совершенно точно приревновал меня, когда узнал, что я иду на встречу с Заком.

— Нет, не отрицала, — шепотом говорит он, заглядывая мне в глаза так, словно это вопрос жизни и смерти.

Мы останавливаемся — не помню, в какой момент.

Я сглатываю — целую горсть песка, не иначе. Чейс не отводит взгляд. Он что, собирается меня поцеловать?

Пожалуйста, пусть он меня поцелует!

— Все в порядке, Лайла? — спрашивает он.

Кажется, он хотел меня поддразнить, а сам говорит, задыхаясь, и грудь вздымается быстро-быстро.

Я киваю и спрашиваю в ответ:

— А у тебя все в порядке, Чейс?

Черт, хотела произнести спокойно и уверенно, а пискнула, как Минни-Маус[3]!

Его губы вздрагивают в усмешке, которая кажется мне самой прекрасной на свете.

— Я знаю, что не должен думать об этом сейчас, когда происходит то, что происходит, но ничего не могу с собой поделать.

Я в растерянности. Я просто умираю от любопытства — о чем же он думает? Затаив дыхание, жду, когда он договорит.

— О тебе, Лайла. Не знаю, когда увидел в тебе не только друга. Но дружбы мне уже недостаточно. Момент самый неподходящий, учитывая все это дерьмо, но я не могу больше ждать. Я хочу, чтобы у нас было что-то хорошее, что поможет нам выжить в этом кошмаре.

— О…

Да, именно так. Семнадцать месяцев мечтать о том, чтобы он был со мной, а когда он признался наконец в своих чувствах, ответить ему: «О»! Какая же все-таки дура!

Он поднимает свои темные брови и склоняет голову набок:

— О? И все?

— Нет, я не это имела в виду! — Я вскидываю ладони. — Это я случайно, просто от неожиданности. Но сейчас я уже начала соображать… мне так кажется. Я просто хотела сказать, то есть я должна была сказать это, а не стоять, как исту…

Его губы прижимаются к моим. А потом он придвигается ближе и прижимает меня к себе. Руки у него сильные. Я миллион раз представляла, каково это — целоваться с Чейсом, но все мои фантазии и рядом не стояли с реальностью. Его губы напористо ласкают мои, и по всему телу разливается тепло. Я обхватываю его, вдавливаю пальцы в его мускулистую спину. Он прижимает меня еще крепче. Я сейчас точно потеряю сознание.

Его руки скользят по моим бедрам, и я совершенно теряю голову. Я провожу ладонями по его груди, стараясь не пропустить ни одну впадинку, затем обвиваю руками его шею. Мои губы ощущают его улыбку.

Чейс отстраняется. Слишком быстро. Я закусываю губу, но на этот раз не потому, что нервничаю. А я-то думала, что мне нравится его улыбка, — я просто не понимала, до какой степени она мне нравится! Чейс умело скрывает свои чувства, но, кажется, ему снесло голову не меньше, чем мне. Я знаю, что сияю, как идиотка, но мне плевать.

Спустя мгновение Чейс говорит:

— Ну что, пора домой. Тебе на девичник надо собираться.

Мне совершенно не хочется никуда идти, но, чтобы не выглядеть влюбленной дурочкой, я послушно киваю:

— Ага… пошли.

Сегодня мы мощно подкрепили теорию об измене Джейку.

Вернувшись домой, Чейс сразу же уходит к себе, а я иду к себе. Весь обратный путь мы держались за руки, не произнося ни слова, и сейчас я представления не имею, что между нами происходит. Обычно я в таких ситуациях начинаю долго и мучительно анализировать, обдумывать, гадать о том, что будет завтра. Но сейчас, мне кажется, мы оба ясно дали понять, что мы чувствуем. У нас впереди еще куча времени, чтобы все обсудить.

Весь остаток вечера я провожу у себя в комнате, потом не спеша завиваю волосы, надеваю потрясное черное платье, туфли на каблуках, наношу легкий макияж. Я спускаюсь вниз раньше Сиенны, но Шарлотта уже ждет в гостиной. Ее светлые, почти белые волосы выпрямлены, гладко зачесаны назад и заколоты, как у эльфийки. На ней темно-синее платье до колен со скромным вырезом. Она не из тех, кто любит обнажаться.

Тут, стуча каблуками, спускается Сиенна. Ее платье тоже темно-синее, но другого оттенка и с глубоким декольте, да к тому же едва прикрывает зад.

— Готовы? — спрашиваю я и, несмотря ни на что, заставляю себя улыбнуться.

Даже Сиенна, королева вечеринок, не в восторге от нашего выхода.

Но сегодня суббота. И нам нужно хотя бы на пару часов отвлечься от мыслей об убийце. Ведь я целыми днями только и делаю, что думаю о том, кто следующий у Джейка в списке, — уж не я ли. Пара бокалов вина в компании подруг — отличная возможность отвлечься. И огромный средний палец в сторону Джейка от Айзека и Сонни.

Чейс по-прежнему у себя, но я загляну к нему, когда мы вернемся. Вино придаст мне уверенности и сил, чтобы ураганом ворваться к нему в комнату и целовать его до тех пор, пока у нас обоих не закружится голова. От этой мысли я невольно улыбаюсь.

Мы выходим из дома в сопровождении трех охранников и направляемся в город. Дома с Чейсом тоже остались полицейские.

— С Лайлой что-то происходит, — заговорщическим шепотом сообщает Сиенна, словно не замечая, что я иду рядом.

— Точно, — поддерживает ее Шарлотта. — И я подозреваю, что это как-то связано с зеленоглазым красавчиком, которого мы оставили дома.

— Может, мне уйти, чтобы вы вдоволь наговорились обо мне? — интересуюсь я.

— Ну что, вы вместе? — спрашивает Сиенна, внимательно глядя мне в лицо и не давая соврать.

— Возможно. — Я чувствую, что краснею.

Она хлопает в ладоши.

— Ну наконец-то! Но что значит «возможно»?

— Мы признались друг другу. И поцеловались. Надеюсь, он понял, что я имела в виду, когда несла перед ним ахинею.

К счастью, мы прибываем в бар до того, как меня засыпают новыми вопросами. Чтобы не отвечать на них, я первой толкаю дверь и захожу внутрь. За мной следуют девочки и полицейские. Нас охраняют всего несколько дней, но я заставляю себя притворяться, что это абсолютно нормально. Как сказал Чейс, нужно жить дальше. Нельзя позволить Джейку победить.

— Нам вон туда. — Я указываю на высокий столик в окружении таких же высоких табуретов. — Первая покупаю я. Розé[4]?

— То, что надо. — Сиенна берет Шарлотту под локоть и ведет ее к столику.

Я иду в бар, зная, что один из охранников следит за мной.

— Три розé, пожалуйста, — говорю я бармену.

Тот на мгновение застывает, растерянно моргая. Наверное, узнал меня.

— Да, конечно. Большие, маленькие?

— Большие. Да, совершенно точно… большие. — Я откашливаюсь.

Бармен ставит на стойку выпивку, расплачиваюсь. Все это время он не смотрит мне в глаза и неловко ежится, передавая напитки. Я бормочу «спасибо» и иду к подругам. Какая разница, что думает обо мне бармен. Скорее всего, он меня вовсе не осуждает. А что тут скажешь? Я и сама не знаю, что сказать.

— За Сонни и Айзека, — говорит Сиенна, приподняв свой бокал.

— Нам вас не хватает, — добавляет Шарлотта, поднимая свой.

— И мы любим вас, — тихо заканчиваю.

Мы выпиваем.

Именно в этот момент, откуда ни возьмись, появляется парень в спортивном костюме и шлепает нам на стол конверт.

— Это вам.

Я так резко шарахаюсь, что чуть не падаю со стула.

Нет.

Нет, пожалуйста, только не опять.

Не дожидаясь охранников, Сиенна впивается своими длиннющими акриловыми ногтями в руку парня.

— Кто тебе это дал? — шипит она.

— Эй, не трогай меня, сучка! — Он вырывает руку. — Какой-то чел в капюшоне дал мне тридцать баксов, чтобы я вам это отнес. Отвали!

Не могу оторвать взгляд от конверта. Цепенею от мысли, что может оказаться внутри. К нам быстро подходят полицейские. Один отводит парня в сторону, остальные окружают стол.

— Мы уходим, — приказывает один из них, приподнимая конверт за уголок рукой в перчатке.

Этот — толще, чем все предыдущие. Что же там?

Мы выходим из бара, один из полицейских тащит за руку парня, доставившего письмо. На улице стоит жутковатая тишина. Но, по крайней мере, есть освещение.

— Я хочу увидеть, что внутри, — говорю я. — Пожалуйста, я просто взгляну.

Полицейский поднимает брови, но со вздохом уступает:

— Хорошо. Только быстро.

Он вытягивает содержимое конверта рукой в перчатке и поднимает на меня взгляд.

— О господи… — выдыхаю я.

Кажется, в легких совсем не осталось воздуха. Внутри несколько небольших фотографий. На них — я, Сиенна и Шарлотта. Вот мы в студгородке. А вот в кофейне. В библиотеке. Рядом с домом. Даже не подозреваем, что нас кто-то фотографирует.

И только на одной фотографии присутствует еще один человек. Чейс. На этом снимке мы с ним в монтажной. Сидим рядом, почти соприкасаясь головами. Это был совершенно невинный момент, но снято так, что вполне можно истолковать двусмысленно.

— Да что с Джейком такое, в конце концов? — Сиенна в ярости разглядывает снимки.

— Посмотрели и хватит. Я доставлю этого парня на допрос, а конверт передам криминалистам. Мои коллеги отведут вас домой, — говорит офицер, ведущий курьера.

Когда тот начинает возмущаться, на него надевают наручники. Хотя он, скорее всего, просто пешка в игре Джейка. Офицер убирает фотографии обратно в конверт и передает их другому полицейскому.

— Спасибо, — киваю я.

Наверняка он не должен был нам их показывать, и я благодарна ему за то, что он сделал. Ведь речь идет о нашей жизни; в конце концов, рано или поздно мы все рано увидели бы эти снимки.

Полицейские направляют нас к тропинке, ведущей к дому.

— Проходите, мисс. Показания снимем внутри.

Я киваю и делаю, как велят, но иду, как в тумане, с трудом переставляя окаменевшие ноги.

20

Воскресенье

Одиннадцатое февраля

У меня все время звенит в ушах. Никак не проходит. Поверить не могу, до какой же степени Джейк обнаглел! Он следил за нами, фотографировал.

— Как же мы не заметили? — Я с размаху хлопаюсь на диван в гостиной.

— Может, он меняет внешность, — пожимает плечами Сиенна. — До того как он начал ходить в зал, был тем еще жирдяем. А стал еще в два раза толще. Да и волосы перекрасить несложно.

— Или ем у просто неплохо удается роль маньяка, — вставляет Шарлотта.

Она права. Джейк уже доказал, что он умен и умеет оставаться незамеченным.

Охранники не пошли за нами в гостиную. Вместо этого они устроили на кухне что-то вроде совещания с полицейским, который охранял Чейса.

Чейс. Он же еще не знает!

Я зову его. Он будет в ярости, когда услышит, что за нами опять следили.

Я не успела как следует рассмотреть фотографии, но их точно сделали не за один день. На каждом снимке мы одеты по-разному, и фон везде тоже разный.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Как давно Джейк следит за нами? Если бы только знать, что ему от нас нужно.

— Чейс! — снова зову я и отправляюсь на поиски.

Он не мог не услышать меня. Все полицейские с одинаково мрачными лицами высыпали из кухни.

Господи…

— Чейс!

Взлетаю по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Позади слышен топот шагов, как будто за мной гонятся все остальные обитатели дома. Я подбегаю к двери и распахиваю ее без колебаний.

Пусто.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться в груди. Я бросаюсь к своей комнате, но там тоже никого.

— ЧЕЙС!

Нет, только не он, только не его!

— Где он? Куда он пошел?! — набрасываюсь я на полицейского, который должен был его охранять.

— В ванной его тоже нет! — кричит Шарлотта.

Я не могу дышать. Почему я не могу дышать?

— Стоп, Лайла, без паники! — говорит Сиенна и крепко берет меня за предплечья, не давая упасть.

— Это Джейк, он добрался до него, да? А потом он заставит меня найти его и…

— Эй! — вскидывается Шарлотта. — Ну-ка прекрати истерить! Мы еще ничего не знаем. Он мог просто уйти на пробежку!

— Без охраны? — Я рывком оборачиваюсь к офицеру, провалившему задание. Стараюсь унять воображение и не думать о том, что могло произойти. — Где Чейс? Где вы были, вы ведь должны следить за ним!

Но полицейский не слушает меня, он говорит по телефону, потом поднимает руку, чтобы я не мешала.

— С ним все в порядке, — коротко бросает мне полицейский и возвращается к разговору. — Оставайтесь на месте.

Я сейчас буду. — Закончив разговор, он стискивает челюсти. — Чейс в порядке. Он сбежал. Сейчас я его заберу.

Как будто камень с плеч.

— Слава богу, он в порядке.

— Пойдемте. Детектив Лина скоро приедет, — говорит офицер, который открыл конверт. — Я заварю чай, пока ждем.

Из всех полицейских, которые нас сопровождали все это время, этот — самый приятный. Увы, они так часто меняются, что я не запоминаю их имена. С громко стучащим сердцем я следую за Сиенной. Только ее присутствие не дает мне поддаться панической атаке.

Сажусь, утыкаюсь подбородком в колени. Голова кипит.

— Ты в порядке, Лайла? — мягко спрашивает Шарлотта, как будто говорит с маленьким ребенком.

— Все будет хорошо. — Я выпрямляюсь. — Ну зачем Чейс вышел из дома в одиночку? Можно подумать, он не знает про Сонни и Айзека!

— Скоро сама его спросишь. — Сиенна скрещивает руки на груди. — Только сначала я ему врежу. Идиот.

В этой ситуации нет ничего смешного, но я смеюсь:

— Занимай очередь. Только после меня.

В дом врывается детектив Лина.

— Они в гостиной? — доносится из коридора ее голос.

Где Чейс?

— Спасибо, — говорит она одному из офицеров.

Слышны три громких шага, а затем дверь в гостиную распахивается.

— Девочки, Чейс в безопасности, с ним мой офицер, его везут домой, — сообщает она с порога и достает из конверта фотографии. — А это нам нужно обсудить.

— Похоже, Джейк очень давно следит за нами. Эти фотографии были сделаны не сейчас, — говорю я. — Не считая этой недели, мы с Чейсом в последний раз были в монтажной примерно месяц назад, в начале января, вскоре после каникул.

Она раскладывает фотографии на кофейном столике.

— Когда, по-вашему, сделаны остальные фотографии?

Я разглядываю их по очереди. Закусываю губу и пытаюсь припомнить, когда носила запечатленную на них одежду. Это сложно, если учесть, что я не помню, что ела на завтрак.

Сиенна склоняется над фотографиями, загораживая мне вид.

— Трудно сказать. Сейчас почти все это в стирке. Я уже недели две не стирала, так что… да, где-то неделю-две назад.

Ого. Впрочем, у Сиенны два комода битком набиты одеждой, она может позволить себе не стирать так долго. Кто бы знал, что эта причуда поможет полицейским установить срок начала слежки за нами?

— Хорошо, спасибо, — кивает детектив Лина. — Как вам кажется, среди этих фотографий есть те, которые совпадают по времени с убийством Сонни?

— Эм, возможно. Не знаю точно, — говорю я, и остальные согласно кивают.

— Значит, Джейк следил за нами и после того, как к нам приставили охрану? — спрашивает Шарлотта.

Если это правда, то я уже никогда не почувствую себя в безопасности. Вообще. Все эти охранники должны были следить, не появится ли где-то рядом Джейк. Их ведь обучали таким штукам… а они все равно его не заметили.

В комнату заходит офицер с подносом, и детектив Лина молчит, пока мы берем кружки с чаем и рассаживаемся. Офицер наливает и себе, а затем, вместо того чтобы уйти, усаживается в кресло. Я не хочу при нем обсуждать то, что он не справляется со своей работой. Но, справедливости ради, мне действительно кажется, что он не справляется с работой.

— Так что, вам уже удалось что-нибудь выяснить? Вы скоро его поймаете? — спрашиваю я вслух.

Есть ли у него список жертв? Почему он желает нам смерти? Кого он наказывает? Что мы такого ему сделали? Мы этого не заслуживаем.

Детектив Лина заверяет нас, что все в порядке, но я слушаю ее вполуха. И едва слышу, как в замке поворачивается ключ, вскакиваю на ноги. Он дома!

Чейс заходит в комнату и смущенно улыбается, вскинув ладони:

— Виноват. Дурак.

— Да какого черта! Ты вообще думал головой, когда решил сбежать?! — вскидываюсь я. — Мы чуть с ума не сошли!

— Прости, Лайла. Я думал, что вернусь раньше вас. — Он меняется в лице. — А почему вы здесь? Что стряслось?

— Чейс, мы охраняем вас не просто так, мы… — начинает Лина.

— Не надо, детектив. То, что я сделал, было очень глупо. И больше не повторится. Клянусь.

Она кивает; кажется, поверила, что Чейс больше не будет дурить. А вот я не поверила, как бы я к нему ни относилась.

— Это передали девочкам, — говорит детектив, указывая на фотографии.

Губы Чейса беззвучно шевелятся, произнося ругательство, — я не слышу, что он сказал.

— Когда вы гуляли? — спрашивает он, и мы киваем. — Джейк был там. Господи. Но почему там только одна фотография со мной и ни единой с Сонни или Айзеком?

Может, потому, что в тот момент они уже были мертвы?

Я пожимаю плечами.

— Он заплатил какому-то парню, чтобы тот передал нам конверт. Наверное, Джейк был где-то неподалеку. Как еще он узнал бы, где мы?

— Мы едва успели заказать выпивку! — говорит Сиенна. — Как подумаю, что он весь вечер следил за нами, аж тошно становится.

— Постарайтесь сейчас не зацикливаться на этом, — вмешивается детектив Лина. — Я знаю, что это непросто. Но на улицах дежурят полицейские, они пытаются выследить преступника. Он не мог далеко уйти.

Она не называет Джейка по имени. Я знаю, что у полиции всегда бывает несколько подозреваемых, что подозревать кого-то одного, когда практически нет никаких улик, глупо. Но кто еще это может быть, кроме Джейка?

Я с надеждой смотрю на Чейса. А вдруг уже сегодня все кончится? И мы снова вернемся к нормальной жизни. Или начнем новую. Она тоже будет нормальной, но другой. Правда, без Сонни и Айзека.

Чейс улыбается — наверняка чтобы просто успокоить меня, — но смотрит скептически, что ничуть не уменьшает мое беспокойство.

— Он выслеживал нас. Присылал нам записки все это время, а у вас до сих пор ничего на него нет! — говорит он детективу. — Простите, конечно, но таковы факты. Вы понятия не имеете, где он, а наши друзья продолжают умирать! Почему целая толпа детективов и полицейских не может выследить одного-единственного человека?

— Чейс, я понимаю твое волнение, но уверяю, мы делаем все, что в наших силах. Мы прорабатываем каждую улику и будем работать до тех пор, пока убийца не будет найден.

— Ну да. Интересно, скольким из нас еще вырежут сердца, пока у вас это наконец получится?! — выпаливает Чейс и вылетает из комнаты, прежде чем кто-то успевает сказать что-нибудь в ответ.

Он был ближе к Сонни и Айзеку, чем Сиенна, Шарлотта или я. Они проводили вместе много времени — развлекались, играли в футбол, ходили в бары, играли в видеоигры.

Сиенна кладет ладонь мне на плечо:

— С ним все будет в порядке, Лайла.

— Мне надо с ним поговорить.

Я еще никогда не видела Чейса таким. От беспокойства у меня внутри все сжимается.

Чейс часто заставлял меня нервничать. Он единственный человек, в присутствии которого у меня внутри всегда все трепетало. А сейчас они носятся таким ураганом, что меня немного тошнит.

Я извиняюсь перед присутствующими, выхожу из комнаты, поднимаюсь по лестнице и стучусь в его дверь. Он отвечает не сразу, но дверь в ванную открыта, так что он, наверное, у себя. Я заметила, что стою, затаив дыхание, только когда почувствовала, что задыхаюсь. Сколько же я так стою? Полминуты? Сорок секунд?

С ним все в порядке? Он просто хочет побыть один?

— Лайла, это ты? — спрашивает Чейс из-за двери.

Я делаю глубокий вдох.

— Да, я.

Жду. Одну секунду. Две. Три.

А потом он открывает дверь.

— Прости. Сегодня было отличное утро, но отвратительный вечер.

— Да уж, это точно.

Чейс отступает в сторону, я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Я бывала в его комнате уже сто раз, мы даже валялись рядом у него на постели, но сейчас все по-другому. Чейс усмехается, тянет меня за руку и увлекает за собой на кровать. Обнимает рукой за плечи и прижимается головой к моему виску.

— Завтра мне придется рассказать Райли о том, что случилось в баре, — шепотом говорю я. — И он опять слетит с катушек, начнет нервничать. Чейс, с нами ведь все будет хорошо?

— Сложный вопрос, — вздыхает он. — Но да, мне кажется, что да. Во всех смыслах.

— Почему ты сбежал?

— Не надо нотаций, — вздыхает он. — Это было необходимо. В доме было слишком тихо, на меня все навалилось… Сонни, Айзек. Как будто я только в этот момент понял, что их больше нет. И потом, мне тупо хотелось на свежий воздух.

Из меня сейчас плохой собеседник, так что, если ты уйдешь к Сиенне и Шарлотте, я не обижусь.

Я мягко качаю головой и накрываю ладонью его руку. Чейс переплетает свои пальцы с моими.

— Будем плохими собеседниками вместе. Я не хочу никуда уходить.

— Спасибо, — шепотом отвечает Чейс с прерывистым вздохом.

21

Понедельник

Двенадцатое февраля

Я просыпаюсь утром с тяжелой головой. Моргаю, соображая, куда попала. Я уснула у Чейса в кровати прошлой ночью. Сажусь и оглядываюсь, но рядом никого нет. Кровать пуста. Куда он подевался?

И почему у меня так болит голова? Наверное, это стресс так действует.

Выползаю из комнаты Чейса и шлепаю в ванную. Включаю холодную воду, жадно глотаю ее. Как вкусно. Еще бы какую-нибудь таблетку, чтобы голова не раскалывалась.

Спускаюсь за лекарством на первый этаж. Чейс на кухне, за столом. У него в руках конверт.

Что теперь?

Глаз он не поднимает, но слышит меня и протягивает письмо.

Джейк снова использовал буквы, вырезанные из журналов и газет, но я не смотрю на записку, мой взгляд прикован к длинной пряди белокурых волос.

— Господи… это настоящие волосы? Погоди… они что, мои?

Пожалуйста. Пожалуйста, только не мои, не мои.

Чейс не двигается, только поднимает на меня полные отчаяния глаза.

— Как Джейку удалось их достать? — Я наклоняюсь ниже, чтобы лучше рассмотреть волосы, как будто это поможет определить наверняка, кому они принадлежали.

Цвет такой же, как у меня, но это вовсе не значит, что они именно мои. У многих людей светлые волосы, это не редкость.

— Я уже позвонил детективу, она скоро приедет.

— Почему она не приказала этому, своему… кто там сидит снаружи, войти в дом? С ним что-то случилось?

— Не знаю, — хмуро говорит Чейс, наклоняя голову, и я жалею, что вообще открыла рот. — Что-то не так…

Он резко встает и направляется к двери. Мое сердце делает скачок.

— Не ходи туда! — умоляю я, хватая его за плечи. — Чейс, давай дождемся детектива! Пожалуйста! Это же ее работа!

— Мы не можем просто сидеть и ничего не делать!

— Нет, можем!

— Лайла, снаружи сидит офицер Бенджамин Вудард. Именно он следит, чтобы с нами ничего не случилось. У него недавно родился ребенок, первый! Если бы ты была на месте ее жены, разве не захотела бы, чтобы кто-нибудь проверил, в порядке ли ее муж?

Чувство вины окатывает меня, как цунами. Чейс так много знает про этого офицера, а мне даже имя его неизвестно.

— Прости, — говорю я. — Ты прав. Просто… будь осторожнее.

Я следую за ним до двери.

— Оставайся здесь, — велит он.

Он берется за щеколду, и я чувствую его неуверенность. Как будто ему страшно выглянуть за дверь. Мне тоже страшно. Но наш страх не сравним с тем, что почувствует жена офицера, если окажется, что он… не в порядке.

Небо только начинает светлеть, но все уже прекрасно видно. У дорожки стоит полицейская машина. Дверь распахнута настежь. Что внутри, отсюда не разобрать.

— Нет… — шепотом произносит Чейс.

Он выходит во двор и оглядывает улицу, но вокруг — ни души. Морозно.

— Чейс… — зову его я ломким от страха голосом.

Чейс дышит так же тяжело, как и я, выдыхая вихрящиеся облачка пара.

— Я должен посмотреть.

Хочется вцепиться в него и не отцепляться, пока не приедут детективы, но Чейс все равно сделает, что задумал, и не станет меня слушать.

— Только ничего не трогай.

— Это будет не первое найденное мной тело, — качает головой он.

От его сарказма у меня в груди все сжимается от боли. Все это неправильно. Неправильно, что мы привыкаем к трупам. И я изо всех сил надеюсь, что внутри машины нет мертвого тела.

Чейс успевает пройти всего несколько шагов по дорожке, как на улицу с воем сирен и блеском мигалок выруливает машина детектива Лины. С ней — еще один полицейский, детектив Хейес, если я правильно помню. Хотя, скорее всего, я ошибаюсь. У меня с памятью просто беда. Чейс знает все об этих людях и их семьях, а я даже имен их не помню, кроме имени детектива Лины или детектива Александера. Я чувствую себя ужасно, ведь они рискуют своими жизнями, чтобы защитить нас.

Детектив Лина машет нам рукой, веля оставаться на своих местах. Меня это вполне устраивает, и я замираю на пороге как вкопанная. Чейс стоит на дорожке, на полпути к машине. Так холодно, что кожа каменеет.

Полицейские осторожно подступают к открытой машине.

О нет.

С падающим сердцем я слежу за детективом Линой и сразу все понимаю по ее движениям и выражению лица. Теперь я знаю, что офицер Бенджамин в машине. И что он мертв. Чейс подходит ко мне, обнимает и утыкается лицом мне в шею.

Я держусь за него и велю себе быть сильной, но мне хочется визжать, рыдать в голос. Этого полицейского убили, когда он охранял меня и моих друзей. Чувство вины тяжелым, невыносимым грузом ложится на плечи.

— Внутрь, немедленно! — рявкает нам детектив Лина.

Вот и подтверждение. Мы делаем, как она велит, но в голове у меня миллион вопросов.

Он там? Он жив? Ну конечно нет. Его зарезали, как и всех остальных? Его сердце на месте?

Джейк беспощаден. До этого между его нападениями были небольшие перерывы, но сейчас они следуют одно за другим. Чем ближе День святого Валентина, тем сильнее жажда убийства. Тем больше писем.

— Он убил полицейского, — шепчу я, пока Чейс зовет Сиенну и Шарлотту. — На что нам надеяться, если он так просто убил того, кто должен защищать нас от него?

— Чейс! Ты чего расшумелся? — возмущенно спрашивает Сиенна, выходя на верхние ступеньки лестницы и протирая заспанные глаза. Ее темные волосы сбились.

— Офицер Бенджамин мертв.

С места в карьер.

— Что? Тот охранник снаружи? — У нее широко распахиваются глаза.

— О чем вы? — выглядывает из своей комнаты Шарлотта. — Джейк убил полицейского?

Сиенна медленно садится на верхнюю ступеньку.

— Он доберется до нас. Доберется.

Меня возмущает то, что она так просто сдается. Да, обстоятельства не в нашу пользу, но это не значит, что мы совершенно беспомощны.

— Не говори так! — кричу я, чувствуя, как вскипают слезы.

Я бегу в гостиную и звоню Райли. Мне нужен мой старший брат. И плевать на независимость. Мне срочно нужна чья-то поддержка. Мне нужна моя семья.

— Лайла, ты в порядке? — Райли отвечает на звонок после второго гудка.

В три коротких всхлипа я пересказываю ему, что случилось.

— Мне страшно, Райли…

— Когда это произошло? — рычит он.

— Мы только что узнали. У меня просто голова кругом.

Райли разражается потоком ругательств.

— Как можно так дерьмово выполнять свою работу? Один убийца и дюжины, дюжины легавых! Все, я выезжаю. Никуда не уходи, просто не двигайся!

— Райли, я…

Я хотела просто поговорить с ним, чтобы он выслушал меня до того, как сорвется и примчится, но он уже повесил трубку.

Терпение Райли кончилось. И, должна признаться, я очень благодарна ему за то, что он мчится сюда. Почему я должна чувствовать себя неудачницей из-за того, что мне нужна поддержка близких в тяжелый момент?

Уверена, именно это сказали бы мне и друзья, и психолог. Можно быть сильной и при этом все равно нуждаться в других. Наконец-то я начинаю это понимать.

* * *

Райли приезжает через десять минут после нашего разговора. Полицейские осматривают его, а Сиенна впускает в дом. Я обхватываю своего большого сильного брата обеими руками, а он обнимает меня в ответ.

— Никто не сделает тебе больно, пока я рядом, Лайла. Я обещал маме и отцу, что присмотрю за тобой. И ни за что не нарушу это обещание.

Я прекрасно понимаю, что Райли не сможет остановить Джейка, если тот решит похитить или убить меня, но мне все равно спокойнее, когда он рядом.

— Поверить не могу, что он убил полицейского! А еще отрезал у меня прядь волос. — Я ощупываю пальцами волосы на затылке, где уже нашла более короткую, чем все остальные, прядку. — Я и не заметила, что он отрезал прядь…

— Как бы ты заметила, Лайла?

— Ну… ладно, не знаю. Просто мне жутко от того, насколько близко он подобрался.

Райли стискивает зубы, его руки сжимаются в кулаки. Так, нужно срочно сменить тему, пока он не начал читать мне нотации.

— Хочешь чаю?

Он издает невеселый смешок:

— Хочу, малышка.

Мы с Райли идем на кухню и застаем там Чейса, Сиенну и Шарлотту. Они все сидят за столом и смотрят на лежащее между ними письмо.

— Я думала, вы отдали его детективам, — говорю я.

— Так и есть, — отзывается Чейс.

— После этого по почте пришло еще одно. Мы только что его нашли, — говорит Сиенна. — Мы ждем, пока полицейские закончат все дела… снаружи, а потом покажем им это.

Я читаю:

Джейк, похоже, в отчаянии. Он еще не присылал сразу несколько писем подряд. Два последних не были адресованы кому-то конкретно, как первые письма, но я знаю, что они — мне. Чувствую. Тем более что к одному из них были приложены мои волосы. Вместо того чтобы тратиться на чернила и подписывать письмо, он решил вот таким оригинальным способом обозначить получателя.

Невольно отшатываюсь. Я — главная цель начавшего вендетту Джейка. Точно, я. А иначе какой во всем этом смысл? И я буду полной дурой, если пойду у него на поводу. Но если не пойду, он убьет еще кого-нибудь из моих друзей. Джейк не угрожает попусту. Он это уже доказал.

И брат, и друзья наверняка скажут, что мне нельзя идти. Но будь они на моем месте, послушались бы собственного совета?

Райли сурово смотрит на меня. Никогда еще он не был так похож на папу.

— Этот парень совсем съехал с катушек, если думает, что кто-то будет встречаться с ним.

— Согласен, — говорит Чейс. — Детективы скоро будут здесь.

— Я приготовлю чай и кофе на всех. — Сиенна встает.

Мы с Райли остаемся за столом. Я перечитываю письмо снова и снова. Сердце колотится так, что мне приходится прижимать кулаки к груди, чтобы его успокоить.

Ну же, успокойся.

Ну пожалуйста. Успокойся.

— Лайла? — Райли сжимает мое плечо. — С тобой все будет хорошо.

Два письма за день. И оба не подписаны. А может, Джейк считает, что мы и так знаем, что ему нужна именно я.

Я делаю вдох, затем еще один, стараясь дышать ровно, чтобы не начался приступ удушья. Сиенна приносит горячие напитки, но никто не проявляет к ним особый интерес. Если я не пойду на эту встречу, следующей жертвой может стать Шарлотта, Сиенна или Чейс. Или Райли. Но я больше не вынесу новой потери. Особенно брата.

Может, Джейк решил оставить меня на десерт? Или убьет прямо на месте, если я приду на встречу?

Раньше я никогда не думала о собственной смерти, даже после смерти родителей. Но мне кажется, это неплохо — умереть за того, кого ты любишь. Мои друзья значат для меня все. Каждый за этим столом невероятно много сделал для меня, и неважно, подозревает он об этом или нет. Как я могу играть с их жизнями?

Зеленые глаза Чейса встречаются с моими. Он беспокойно ерзает на стуле. Готова отдать что угодно, лишь бы узнать, о чем он думает. Тишина царапает, как битое стекло. А потом у меня в кармане вибрирует телефон. Сердце отдается громким ударом. Это Джейк. Я понимаю это еще до того, как достаю телефон из кармана. Не может быть иначе.

Сердце колотится. Что они подумают, если узнают, что убийца решил связаться со мной напрямую?

Осторожно, чтобы никто не заметил, я прячу телефон под столом и смотрю на экран. Вздох застревает у меня в горле.

«На День святого Валентина ты станешь моей».

22

Вторник

Тринадцатое февраля

Я просыпаюсь в объятиях Чейса, так что официально это лучшее утро в моей жизни. Он лежит, обхватив меня руками и ногами, как коала дерево, так что мне ужасно жарко. Но все равно очень приятно. После сообщения Джейка, присланного на мой телефон, меня трясло без остановки. Я не сказала о нем ни единой душе. Чейс, конечно, видит, что что-то не так, но Райли ничего не сказал. Наверное, не заметил, что я веду себя как-то странно.

Я мягко снимаю с себя руку Чейса, и он переворачивается на спину. Смотрю на него, затаив дыхание. Он вздыхает во сне. Не хочу его будить. Он так беспокойно спал, все время ворочался и метался. Я тоже с трудом уснула, никак не могла выбросить из головы сообщение Джейка.

Если я приму неверное решение, последствия будут ужасными. Встретиться с маньяком наедине — настоящее безумие. Но ничего не делать — еще хуже. Как ни крути, все равно победителем из ситуации мне не выйти.

А если я расскажу обо всем детективу Лине? Она организует встречу так, чтобы выглядело, будто я пришла одна. И тогда полиция его схватит. Вот только это очень рискованный план, а гарантий никаких. Бросаю последний взгляд на Чейса, затем осторожно выскальзываю из-под одеяла, выхожу из его комнаты. На часах — половина шестого, так что пока все спят. Вот и хорошо, мне не помешает выпить кофе в одиночестве и все обдумать. Я завариваю себе кофе и сажусь за стол с телефоном и кружкой. Рука дрожит, когда я открываю второе сообщение, пришедшее вчера почти сразу вслед за первым:

«Встречаемся в „Лимбо“ в 10:00. Приходи одна».

«Лимбо» — старый клуб, раньше туда ходил весь студгородок, но в прошлом году его закрыли. Здание пока что пустует, но уже вывесили объявление об аренде, так что, думаю, это ненадолго.

Если я собираюсь на встречу с Джейком сегодня, нужно разработать собственный план. Я, конечно, не гений, но и не совсем дура. Надо придумать, как его перехитрить. Джейк все больше и больше нервничает, к тому же он совсем один, без помощников, да и с головой не все в порядке, это очевидно. Так что, возможно, я выкручусь. Возможно.

Но я не такая, как он. Как обыграть его в его же игре?

Я должна рассказать обо всем детективу Лине. В полиции постоянно организовывают такие вот ловушки. Они придумают, как поступить. Отправившись одна, я подвергну опасности еще больше людей и, кроме того, могу способствовать побегу Джейка. Все это надо прекратить. И я — единственный человек, который может это сделать.

— Лайла?

Я подпрыгиваю на месте, услышав голос Чейса. Он стоит в дверях, голый по пояс. Это очень отвлекает. Лайла, подними выше глаза!

Он хмурится, не обращая внимания на мой жадный взгляд.

— Ты почему не спишь?

— Не могла уснуть.

— Серьезно? Будешь делать вид, что это все из-за бессонницы? Давай рассказывай уже. Пожалуйста.

В его голосе столько беспокойства, что я не выдерживаю. Невыносимо слышать боль в его голосе. Наоборот, Чейс должен быть счастлив, что у нас начались новые отношения. Чейс значит для меня все, и я не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга. Я и так без сил от всего, что происходит, не хватает еще начать врать тем, кого люблю.

Поэтому я делаю глубокий вздох и сообщаю ему:

— Вчера я получила сообщение. От Джейка.

Я еще никогда не видела, чтобы он так широко распахивал глаза.

— Какого черта, Лайла?! Почему ты раньше мне не сказала? Что там было?

Понятно, он в ярости, но мне нужно было немного подумать, прежде чем втягивать в это кого-либо еще. Вкладываю телефон Чейсу в руку.

— Я все не могла решить, что мне делать. Не хотела грузить тебя после вчерашнего…

— Ты же понимаешь, что я ни при каких условиях не отпущу тебя на встречу с ним? — спрашивает он, напряженно хмуря лоб.

Я закатываю глаза, хотя это скорее реакция на собственные мысли, чем на его слова. Не хочу, чтобы он решал за меня, что я должна делать и чего не должна, но вообще мне нравится, что он стремится меня защитить.

— Именно об этом я и думала всю ночь.

Склонив голову набок, он кладет телефон на стол и, не отрывая от меня взгляда, садится напротив. Он очень встревожен и в то же время сдержан, почти что отстранен.

— Ты думаешь пойти, так?

— Я думаю. Чейс, может, это все наконец закончится!

Он страдальчески заламывает брови, в глазах вспыхивает страх. Он чувствует, что я в этот момент уже очень-очень далеко от него.

— Лайла, он может тебя убить!

— Да, я понимаю. Поэтому никуда не ушла, по крайней мере, одна. Я позвоню детективу Лине и послушаю, что она предложит.

Я часто представляла себе, как все будет, если мы с Чейсом начнем встречаться, но мне и в голову не могло прийти нечто подобное. И уж точно я не догадывалась, что с нами не будет Сонни и Айзека, а Джейк сойдет с ума.

Мы оба сейчас под таким напряжением, и мне страшно, что нам не хватит умения пройти через это, не навредив друг другу. Я держусь из последних сил, чувствуя, как подкрадывается прошлое, как возвращаются старые страхи. Мне хочется спрятаться как можно дальше от этого кошмара, и я готова ухватиться за любую возможность, чтобы прекратить его.

Под крышей нашего дома уже слишком много боли и потерь. Надо поддержать то единственное доброе и хорошее, что у нас еще осталось, и не дать и ему обратиться в прах.

— Чейс, — шепотом произношу я.

Он совсем рядом, но между нами словно выросла высокая стена. А вчера и следа ее не было. Как это вышло?

— Что, если полицейские решат устроить засаду?

— Скорее всего, так и будет. Но это наш единственный шанс. Джейк уже доказал, что отлично играет в кошки-мышки, и, раз уж он сам решил высунуться, надо этим пользоваться.

— Они потребуют, чтобы ты зашла в здание одна.

— Да, но ведь они будут рядом.

— Не настолько! Не соглашайся!

Так, мне уже надоел покровительственный тон.

— Ты не можешь указывать мне, как поступать.

— А по-моему, могу.

Я закрываю глаза и стискиваю зубы. Мы с Чейсом раньше никогда не ссорились, и мне это совершенно не нравится.

— Лайла, я пытаюсь тебя защитить.

Я смотрю на него и тут же жалею об этом — у Чейса в глазах блестят слезы.

— Я не могу тебя потерять, — чуть слышно говорит он.

— И не потеряешь. — Я сжимаю его руку. — Я звоню детективу.

Он коротко кивает. Челюсти крепко стиснуты, плечи напряжены. Серьезно, ну почему я не умею читать чужие мысли? Чейс наблюдает за тем, как я встаю, отхожу от него и разговариваю с детективом Линой по телефону. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, пока пересказывала ей все то, о чем только что рассказала Чейсу.

— Я уже выезжаю. Не отвечай на сообщение, — говорит детектив.

Я и не собиралась.

Нажимаю на отбой и улыбаюсь Чейсу:

— Она уже едет. Господи, скоро все это закончится. Мы сможем спокойно выходить из дома. И спокойно спать.

Чейс слегка расслабляется и накрывает мою ладонь своей.

— Будем надеяться, у них получится положить этому конец.

— Что-то ты не очень уверен.

— Трудно быть уверенным после всего, что произошло.

— Ты в порядке, Чейс?

Он вздыхает так, словно на его плечах лежит вся тяжесть мира.

— Не знаю, как сказать… и не уверен, хочу ли говорить об этом.

Кладу руку на его напряженное плечо, ощущаю ладонью закаменевшие мышцы. Я бы что угодно сделала, лишь бы ему было легче.

— Мне ты можешь сказать.

Он облизывает губы и ерзает на месте.

— Чейс, ты меня пугаешь.

Он слабо улыбается. Выпрямляется и сжимает мою ладонь, лежащую у него на плече.

— Прости. Просто Сонни и Айзек… У меня есть здесь и другие друзья, но не такие, как они. Я никак не могу смириться с тем, что их больше нет, что они уже никогда не вернутся. После того как не стало Сонни, мы с Айзеком заключили договор, что будем защищать вас — тебя, Шарлотту и Сиенну. Теперь я остался один, и ответственность просто… ух. Я бешусь оттого, что чувствую себя беспомощным и слабым, и за это ненавижу Джейка почти так же сильно, как и за то, что он убил наших друзей. Я тоскую по ним. Мне их не хватает.

Он снимает мою ладонь со своего плеча, но не отпускает.

— Послушай, но это не твоя работа — защищать нас. Если с кем-нибудь из нас что-то случится, не ты будешь в этом виноват. И не ты виноват в том, что погибли Сонни и Айзек. Не взваливай на себя чужую вину, Чейс. Ты уже выглядишь так, словно у тебя вот-вот случится нервный срыв.

— Реально? — поднимает брови Чейс.

— Да, типа того. Не пойми меня неправильно, ты все равно миленький, но…

— Стоп, — перебивает меня он. — Миленький? Миленькие щенята, детка.

— Прости, — я со смехом встряхиваю головой. — Красавчик. Пойдет?

Он морщит нос:

— «Красавчиком» меня звала бабушка. Лучше уж «горячий, просто капец».

— Ну-у… — хихикаю я. — В любом случае я хочу сказать, что сейчас нужно направить все силы на помощь полицейским. Не сбегать из дома, а поддерживать их и, если они считают, что меня нужно использовать как подсадную утку, соглашаться.

— Ты слишком многого просишь, Лайла. Пихать тебя прямо под нос убийце — это слишком опасно.

— Но это отличная возможность поймать его! Даже если ты с этим не согласен.

Он обнимает меня за плечи и утыкается носом мне в шею. Потому что знает, что я права.

— Я не могу тебя потерять, — шепчет он.

— А я никуда от тебя не денусь.

Это чистая правда. Джейк не тронет меня. Я устала бояться, устала чувствовать себя жертвой. Я готова встретиться с ним лицом к лицу. Готова бороться.

23

Вторник

Тринадцатое февраля

Я встречусь с Джейком через пять часов. Я уже миллион раз проиграла весь сценарий у себя в голове. Детектив Лина и ее коллеги разобрали план по косточкам. Планы здания у полиции.

Когда «Лимбо» еще работал, это было очень популярное место, я бывала там сотню раз и помню, где находятся все выходы и туалеты. Согласно плану Лины и ее команды, я войду в здание через черный пожарный ход. Он ближе всего к бару, так что тот сможет послужить барьером между Джейком и мной.

Детектив хотела бы предварительно осмотреть территорию, но времени на это нет, да и Джейк, скорее всего, наблюдает за нами. У полиции есть старые планы здания, но что там сейчас внутри, неизвестно. Остается надеяться, что здание не разрушено и не разграблено.

Сначала Сиенна и Шарлотта тоже были против встречи с Джейком, но детектив заверила их, что всюду будет полиция, и они уступили. Сиенна рвалась пойти вместе со мной и выцарапать Джейку глаза, но я должна быть одна. Пусть Джейк думает, что я играю по его правилам.

Полиция будет снимать происходящее на камеру из укрытия — им нужно свидетельство того, что Джейк угрожал мне, прежде чем его арестовать.

У нас может и получиться. У нас получится. Должно получиться.

Я сижу в кофейне одна, ну или почти одна. За соседним столом — двое полицейских. Я просто не могла оставаться дома, а кофейня — единственное место, где можно спокойно посидеть. Полицейские по сто раз прорабатывали план сегодняшней встречи. Чейс, Сиенна и Шарлотта наседали на меня с бесконечными вопросами, уверена ли я, что хочу рискнуть. И я наконец поняла, что мне просто необходимо выбраться куда-нибудь хоть на час. Но через пятнадцать минут кофейня закрывается, и придется вернуться домой. Одной рукой я тереблю свои бусы, в другой держу кружку с чуть теплым латте, а сама то и дело представляю, как пройдет эта встреча. Все может закончиться ужасно, и я умру. Или Джейк не захочет говорить со мной. Или просто возьмет и выстрелит мне в голову. Но пока я должна верить, что мгновенного убийства ему недостаточно. Он наверняка захочет объяснить, зачем все это делает, ну или просто позлорадствовать.

— Лайла?

Звук этого глубокого голоса заставляет меня подскочить.

— Господи, Зак, ты меня напугал!

— Прости, не хотел, — усмехаясь, говорит он и присаживается напротив.

Полицейские пристально наблюдают за нами, но Зак им хорошо знаком.

— Я думала, ты уже вернулся домой.

Он качает головой:

— Сара уехала с друзьями. Но мы с папой пока останемся. Будем ждать, пока Джейка не остановят.

— Вы не в ответе за его действия. И никто не станет винить вас в том, что вам хочется поскорее вернуться к нормальной жизни.

— Нет. Я не могу уехать, зная, что вы с друзьями в опасности из-за моего брата. — Он кладет руки на стол и откидывается на спинку стула. — Я хочу остаться здесь и быть рядом, когда он объявится. Если бы он только взял трубку… Уверен, я смог бы уговорить его сдаться.

— Ты правда думаешь, что он тебя послушает?

Зак глубоко вздыхает. На его лице написано сомнение.

— Ну, раньше он прислушивался к моему мнению. В детстве он всюду ходил за мной, слушал каждое мое слово открыв рот. Но теперь я уже не знаю, кто он. То, что он сделал… Это совсем другой человек. Этот Джейк — не мой брат.

— Мне так жаль, Зак. Не знаю, что бы я делала, будь я на твоем месте.

— Я ненавижу все это. И его ненавижу. Он разрушил нашу жизнь. Все смотрят на нас так, словно у нас тоже по ножу за пазухой. Папа почти не выходит из номера из-за преследования окружающих. СМИ осаждают гостиницу, требуют заявлений и интервью, а люди на улицах бросают прямо в лицо оскорбления, кричат, что он ужасный отец и все такое.

Я до сих пор особо не задумывалась о том, как в этих условиях живется семье Джейка. Но они тоже жертвы. Как же меня бесит то, что люди винят их вместе с Джейком.

— Я уже пару дней не заходил в участок, — продолжает Зак. — И почти боюсь об этом спрашивать, но… дело как-то движется?

Он устало смотрит на меня. Он тоже измучился.

Я закусываю губу. Не знаю, как много я могу ему сказать.

— Ну… да.

Он приподнимает темную бровь и покорно выдыхает:

— И что?

Я максимально мягко пересказываю ему недавние события.

— Что? — Грудь Зака тяжело вздымается. — Убил полицейского? Мой брат убил полицейского?

Он роняет руки на колени, как будто тело перестало его слушаться.

— Лайла, — выдыхает он, — мне так жаль. Я даже не знаю, с чего начать!

— Он в отчаянии и теряет терпение. Но День святого Валентина уже завтра. Тогда и выясним, что он придумал.

А еще завтра — годовщина смерти родителей. У меня не было времени даже подумать об этом.

— Может, мне попытаться еще раз связаться с ним напоследок? Не знаю…

— Не думаю, что он послушает тебя, Зак.

— Да… — серьезно соглашается он.

Я не рассказываю ему о сообщении, которое получила от Джейка. Даже если я дам ему номер, с которого пришло это сообщение, Джейк все равно не станет слушать брата. Джейку терять нечего, и это приводит меня в ужас. Он уже давно отказался от семьи и предпочел карьеру маньяка.

И ни перед чем не остановится.

— Лайла, ты в порядке? — спрашивает Зак.

— Прости. Я задумалась.

— Что с тобой происходит?

Я не могу ему сказать.

— Знаешь… — начинаю я, постукивая пальцем по стенке кружки.

— Ты можешь спокойно говорить со мной. Можешь выплеснуть свою злость на Джейка. Что бы ты ни сказала, я уже слышал это и тысячу раз об этом думал.

— Как бы мне хотелось, чтобы ничего не случилось, — вздыхаю я.

— Мне тоже.

Пару минут мы сидим в неловкой тишине.

— Похоже, они скоро закрываются, — говорю я наконец, кивая в сторону баристы, который протирает кофемашины. — Нам пора.

— Тебя проводить? Или ты с охраной?

— Да, меня проводят офицеры, так что все в порядке. Но спасибо все равно.

Зак поднимается.

— Пожалуйста, береги себя, Лайла. И помни: если захочешь поговорить, я всегда рядом.

— Спасибо, Зак. Взаимно.

Он бросает мне мимолетную улыбку и уходит, а полицейские поднимаются со своих мест. Я следую их примеру и кладу рядом с кружкой чаевые.

— До начала представления совсем ничего?

Новенький, кажется, его зовут офицер Харрисон, кивает:

— Мы защитим тебя, Лайла.

Очень хочется в это верить.

* * *

Я медленно выдыхаю, глядя на бывший клуб. Пришлось немного пройти по аллее, прежде чем спуститься по переулку, ведущему к задней части здания. Неужели оно всегда было таким огромным? Хоть я и знаю, что не одна, все равно чувствую себя одиноко. А толпы полицейских в этот самый момент издали наблюдают за происходящим вместе с детективом Линой, а также Александером, которого я, кстати, вижу. Хотелось бы видеть и остальных, но тогда их заметит и Джейк.

К моей толстовке приколота красивая брошь в виде бабочки, раскинувшей черные крылья. Впрочем, неважно, как она выглядит, главное — что у нее внутри.

Полицейские не смогли пробраться внутрь здания и поместить там агентов, поскольку место выбрал сам Джейк и он наверняка следит за ним. Но одну камеру все-таки удалось вставить в черную брошь.

За каждым моим шагом наблюдает команда в минивэне на противоположной стороне улицы. Детектив Лина тоже следит за мной через свой телефон. «Лимбо» расположен в конце длинной череды стрип-клубов и баров. По вечерам здесь всегда многолюдно и шумно. Сегодняшний вечер не исключение. Вокруг слоняются сотни студентов — дышат свежим воздухом, болтают, смеются, переходя из одного клуба в другой. Мимо меня проходит, хихикая, группа девчонок и скрывается в одном из клубов. Они от души наслаждаются вечером. Раньше я тоже была такой — беззаботной, пьяной, возмутительно шумной. Они даже не догадываются, какие они счастливые.

Джейк удачно подгадал с местом. Оно не просто всем хорошо знакомо. Людные тротуары плохо освещены, а значит, убийца легко смешается с толпой и сможет незаметно войти и выйти.

Сворачиваю в длинный переулок. Вдоль стены здания стоит несколько курильщиков. Черный вход в «Лимбо» находится в соседнем блоке, так что, надеюсь, никто не увидит, как я туда захожу. Никто на меня особо и не смотрит, но все же.

Я сжимаю бусы на удачу. Под плотным зимним пальто у меня пуленепробиваемый жилет. Детектив Лина посоветовала мне надеть его в качестве меры предосторожности, и мне в голову не пришло бы с ней спорить. Кто знает, что задумал Джейк.

Вполне может быть, что в этот момент он наблюдает за мной, так что я не колеблясь толкаю дверь. Джейк отпер ее для меня. Я переступаю порог и погружаюсь в темноту.

Тяжелая дверь с грохотом захлопывается за моей спиной, и мой пульс тут же взлетает. Здесь почти ничего не видно, единственный свет исходит от люминесцентного логотипа «Лимбо» на стене сбоку. Я быстро оглядываюсь вокруг — никого. И несмотря на то что вокруг здания — шумная толпа, здесь я слышу только биение собственного сердца.

— Д-джейк?

Делаю следующий шаг в зал. Барная стойка прямо передо мной, чуть левее. Лина велела мне встать за нее, но дорогу мне преграждает перевернутый стол.

Может, Джейк за ним?

Я делаю еще несколько шагов, но неожиданно поскальзываюсь и, чтобы не упасть, хватаюсь за барную стойку. Сердце бьется так, что становится больно. Из-за тусклого света невозможно понять, почему пол такой скользкий. В телефоне у меня есть фонарик, но, честно говоря, мне страшно выяснять. Руки у меня дрожат так, что я практически слышу, как стучат друг о дружку кости. Я достаю телефон из кармана и касаюсь ярлыка «Фонарик». Затаив дыхание, опускаю луч вниз.

Нет.

Я отшатываюсь, захлопнув ладонью рот, но крик заглушить не удается.

Это похоже на кусок мяса, но я-то знаю, что это такое. Это сердце. И лишь теперь мне в нос ударяет вонь. Металлическая вонь перебивает затхлый, застарелый запах пива. На полу прямо над сердцем написаны кровью слова:

«ТВОЕ СЕРДЦЕ ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ».

Я разворачиваюсь на каблуках и кидаюсь к двери. Телефон по-прежнему у меня в руке, поэтому с размаху упираюсь предплечьем в рычаг экстренного выхода и буквально выпадаю из здания.

Детектив Лина немедленно подбегает и хватает меня за плечи. Она все видела, она же наблюдала за мной. Громко хлопает дверь, стучат шаги полицейских, ворвавшихся в здание. Но я с трудом воспринимаю происходящее вокруг. Мир сузился до узкого коридора. Я трясу головой, пытаясь прийти в себя.

— Джейка здесь нет. — Отчаянно стискиваю телефон. — Т-там было серд-дце.

Детектив Лина ничего не говорит, она все знает. Только на мгновение зажмуривается и делает глубокий вдох. Потом гневно открывает глаза.

— Пойдем, я отведу тебя в машину.

Лина торопливо проводит меня сквозь веселые компании, и теперь все опять глазеют на нас. Я опускаю голову, стараясь скрыться от многочисленных камер телефонов, направленных в мою сторону. Сейчас мне абсолютно плевать на то, что вести обо мне разлетятся по всем соцсетям. Я только что чуть не наступила на сердце одного из своих друзей.

Рыдания распирают мою грудь, меня бьет крупная дрожь. Это не закончится, пока мы все не умрем. Я прижимаюсь к детективу Лине, пробивающей дорогу к машине за углом. Другой офицер велит людям разойтись по заведениям.

Детектив открывает передо мной заднюю дверцу машины, и я проскальзываю внутрь. Она садится рядом, а детектив Александер, появившись из ниоткуда, садится за руль.

— Разве вам не нужно оцепить место преступления? — спрашиваю я, вытирая глаза свободной рукой.

Хотелось бы мне забыть и кровь, и надпись. Джейк бросил это сердце на пол так, словно оно — мусор, ничего не значит. Мой желудок сжимается, желая избавиться от ужина и от всего, что я успела сегодня съесть.

— Моя задача сейчас — оставаться рядом с тобой. Мы не знаем, где сейчас Джейк и в чем заключается его сегодняшний план. Местом преступления займется моя команда.

То есть она думает, что у Джейка есть еще какой-то план? А это было только прикрытие? И поэтому не хочет оставлять меня одну.

Детектив Александер лихо выруливает с парковки, и я опускаю взгляд на свой телефон. Фонарик горит по-прежнему, я все еще не отключила беззвучный режим. Я боялась, что телефон зазвонит, когда рядом будет Джейк. Выключаю фонарик, и в этот момент приходит новое сообщение. Читаю, и телефон едва не падает у меня из рук.

— Он прислал сообщение, — говорю я, изо всех сил пытаясь совладать с голосом.

«Так и знал, что ты меня предашь».

Передаю телефон детективу. Она сжимает губы.

— Ну зачем? — плачу я. — Зачем он это делает?

Лина и Александер молча обмениваются взглядом в зеркале заднего вида.

— Вы мне что-то не говорите? Разве я не имею права знать?

— Мы считаем, что он хотел нас отвлечь, — говорит Лина, накрывая мою ладонь своей.

Я меняюсь в лице.

— Хотел убрать нас с дороги, чтобы добраться до следующей жертвы?

Господи, как мы могли так протупить! Шарлотта, Сиенна и Чейс сейчас дома, ждут, когда мы вернемся и сообщим, что Джейк уже пойман!

— Скорее домой. Позвоните им! Детектив, дайте мне телефон. Мне нужно позвонить Чейсу! — торопливо говорю я.

Мой голос звучит все выше и отчаяннее. Я пытаюсь забрать у Лины свой телефон.

— Успокойся, Лайла…

— Не учите меня, что делать! Если Джейк и правда охотился сегодня на них, то мы дали ему огромную фору, пока шатались по пустому клубу!

— Лайла, мы подумали об этом. И просчитали такую возможность. В доме — четыре наших человека. С твоими друзьями ничего не случится.

— Замолчите! Хватит повторять, что с нами все будет в порядке. Не будет ничего в порядке! С нами все не в порядке! Все умирают, а вы не можете поймать одного убийцу! Мы все умрем!

Господи, я не могу дышать.

Грудь сжимается. Легкие горят. Я изо всех сил хватаюсь за дверную ручку, пытаясь сохранить сознание.

Судорожно хватаю ртом воздух, но бесполезно, нет воздуха, мне нечем дышать.

Я сейчас умру прямо здесь, задохнусь.

Лина роняет мой телефон и грубо хватает меня за предплечья.

— Лайла, посмотри на меня! Смотри, смотри на меня! Дыши. Давай. Вдох. И выдох.

Да я пытаюсь!

Глаза щиплет от слез, они вовсю катятся по щекам. Я рву на себе пальто, пытаясь заставить легкие снова работать. Вот так люди и задыхаются.

— Ш-ш, Лайла, так, смотри на меня. А теперь давай, глубокий вдох. Я знаю, сложно. Давай, вдыхаем, глубоко, вот так. — Она говорит твердо и властно, но в то же время очень мягко.

Я не отрываясь смотрю в ее темно-карие глаза. И делаю, как она велит.

— Так, а теперь выдох.

Я выдыхаю.

— Повтори еще раз. Смотри на меня и дыши.

Кажется, получается. Я делаю еще несколько крупных глотков воздуха, и боль в моей груди угасает.

— Ну вот, так лучше. Тебе легче?

Я киваю, глядя на нее огромными глазами. Но я не в порядке.

— Что…

Господи, опять. Я сорвалась. Опять началось.

— У тебя была паническая атака.

Точно. Я крепко сжимаю губы. Я не хочу, чтобы она знала, сколько раз это повторялось со мной за последние два года.

— О…

— Постарайся успокоиться. Скоро будем дома. — Лина убирает руки, и я откидываюсь на сиденье.

У меня уже год не было панической атаки такой силы. Я даже решила, что все это уже позади. Мои руки соединяются, и я крепко сжимаю их, пытаясь унять сотрясающую меня дрожь.

Ну почему у меня не получается быть сильнее, крепче, лучше? Я должна быть сильной. Я не могу сейчас расклеиться.

Сердце по-прежнему колотится со скоростью миллиона миль в час. Разве мне не должно было полегчать после того, как я восстановила дыхание? Почему я никак не могу освободиться от страха, неуверенности и понимания, что моя жизнь мне неподвластна?

Я закрываю глаза и начинаю считать вдохи. Вдох, пять секунд. Выдох, пять секунд. Я сосредотачиваюсь на том, как наполняются и опустошаются мои легкие. И вскоре чувствую, что сердце возвращается к нормальному ритму.

Мне нужно сохранять спокойствие. Мы скоро будем дома, мои друзья целы и невредимы. Джейк не влезет к нам в дом. Господи, пожалуйста, хоть бы мои друзья были в порядке. Джейк не пойдет против четырех полицейских. Два снаружи, два внутри. Мои друзья в бóльшей безопасности, чем кто-либо из наших соседей.

Джейк умен и силен, но не настолько, чтобы одолеть четырех полицейских.

Я открываю глаза. Дом прямо за углом. Как только Чейс обнимет меня, все сразу станет хорошо.

24

Вторник

Тринадцатое февраля

Детектив Александер останавливает автомобиль перед домом. В стоящей перед нами полицейской машине никого нет.

Господи, нет.

— Что происходит? — спрашиваю я, но мои сопровождающие уже выскочили из машины и бегут к дому, схватившись за оружие.

А я не могу пошевельнуться. Я оцепенела, мышцы онемели.

Они все мертвы. Я уверена. Я не хочу зайти внутрь и увидеть это.

А мы ведь все так хорошо продумали. Но Джейк оказался умнее, и теперь все мои друзья мертвы. Мне не надо было идти в тот клуб. Я закрываю глаза и сгибаюсь пополам.

Я всех потеряла.

Я жду, когда же меня охватит всепоглощающая боль. Но ее нет. Ничего нет, лишь опустошающая темнота. Если бы в моей жизни не появились Чейс, Сонни, Айзек, Сиенна и Шарлотта, я бы ни за что не справилась с учебой. Они стали моей семьей, а теперь их нет.

Кто-то колотит в окно машины. Но я не шевелюсь. Я не хочу ничего знать. Лучше останусь здесь. Навсегда.

— Лайла!

Чейс?

Я резко выпрямляюсь, одной рукой сжимая ручку дверцы, а другой держась за подголовник. Сквозь стекло, блестящее в свете уличного фонаря, я вижу изумительно-зеленые глаза. Они смотрят прямо на меня. Он здесь. Он в порядке.

Но тогда где же Джейк?

Чейс смотрит на меня с опаской. Потом открывает дверцу и присаживается на корточки.

— Ты в порядке?

Он жив!

Я падаю ему на грудь, утыкаюсь лицом в его шею и начинаю рыдать. Во мне словно прорвало плотину. Я всхлипываю и цепляюсь за него — единственное мое спасение.

— Господи, со мной все хорошо, Лайла, — шепчет он, обвивая меня своими сильными руками. Целует меня в висок и поднимается, увлекая меня за собой. — И с тобой тоже.

Да я вовсе не о себе так переживаю.

— Я думала… Чейс, я так испугалась! — всхлипываю я, отстраняясь, чтобы как следует рассмотреть его и убедиться, что он действительно в порядке; беру в ладони его лицо, чтобы поверить, что он правда рядом со мной, а не мерещится мне.

— Детектив Лина сообщила о том, что случилось в клубе. Лайла, до тебя он не доберется, я обещаю.

У меня, к сожалению, нет такой уверенности. Джейк оставил мне сообщение. С сердцем. Настоящим человеческим сердцем, которое принадлежало одному из моих друзей. Я отвожу взгляд, мне до сих пор не по себе от того, что я чуть не наступила на него.

Из дома неожиданно выбегают полицейские, детектив Лина торопится следом, разговаривая с кем-то по телефону.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Чейс вскакивает, напряженно вглядываясь в их лица.

— Вы его нашли?

— Чейс… — К нам подбегает детектив Александер. — Где Шарлотта?

С лица Чейса сбегают все краски, он становится мертвенно-бледным.

— Она была у себя в комнате.

Нет.

— Он добрался до нее? — громко спрашиваю я дрожащим голосом.

— Да какого черта! — орет Чейс. — Как это возможно, кругом полицейские!

— Задняя дверь была открыта, — говорит детектив.

Если Джейк вышел через заднюю дверь с Шарлоттой, то он мог заставить ее перелезть через забор в таком месте, которое не видно со стороны дороги, где стоит полицейская машина.

— Мы же заперли все двери! — срывается Чейс. — Сменили замки! Как он это делает? Как он влез внутрь?

— А что, если он написал ей? — предполагаю я. — И она вышла из дома добровольно?

— Она бы не пошла, — отвечает Чейс.

— Но я же пошла. И она могла, если он начал ее шантажировать. Подумай сам, если Джейк как-то пообщался с ней, Шарлотта могла понять, что он устроил сегодняшнюю встречу для отвода глаз. И именно в этом и заключался его план. Он хотел подобраться к кому-нибудь из нас и выбрал Шарлотту.

— Тогда почему нельзя было написать сразу ей? — сдвигает брови Чейс. — Зачем он писал тебе?

— К нам все сложнее подобраться из-за охраны. Но он отвлек наше внимание и разделил нас… — Я замолкаю. — Он просто псих. Наверное, получил удовольствие, подкинув мне сердце с угрозой…

Я забираюсь обратно в машину и поднимаю с пола упавший телефон.

— Почему вы оба еще здесь? — кричит нам, подходя, детектив Лина. — Живо внутрь!

— Нет. — Я разблокирую телефон. — Я напишу Джейку и постараюсь вернуть Шарлотту.

— Не мешай нам делать нашу работу.

Да, все это время они работали блестяще.

Не слушая детектива, быстро набираю сообщение Джейку:

«Не трогай ее. Что нам сделать, чтобы ты прекратил это?»

— Лайла, стой! Не отсылай сообщение! — Детектив Александер тянется ко мне, но Чейс преграждает ему путь:

— Не-а, дружище, не выйдет.

— Лайла, Чейс, немедленно вернитесь в дом! — вскидывается детектив Лина. — Я должна видеть, что ты ему написала!

Обхожу машину, сую ей телефон и, не дожидаясь ее реакции, иду к дому. Пусть читает все что хочет. Если уж Джейку вздумалось переписываться со мной, значит, надо взять инициативу в свои руки. Все остальные варианты все равно провалились.

Детектив Лина окликает меня рассерженно и расстроенно, но я не останавливаюсь. Захожу в дом, расстегиваю и швыряю на диван пальто, отдираю липучки бронежилета. После этого врываюсь в гостиную, откидываю в сторону жилет и с размаху шлепаюсь на диван. Сиенна в одиночестве сидит на стуле, накручивает волосы на палец, слепо глядя перед собой.

Следом заходит детектив Лина со скрещенными на груди руками. Чейс врывается следом, стремительно проходит мимо нее и садится рядом со мной. Кроме двух детективов, в доме есть еще один офицер. Остальные отправились на поиски Джейка и Шарлотты.

— Можете говорить что угодно, детектив, но кто-то должен был что-то сделать! — Я протягиваю ладонь, и она бросает мне мой телефон.

Она качает головой:

— Ну, теперь что будет, то будет.

Наверное, ее бесит, что я влезла и первой вышла с ним на связь. Но мне наплевать. Все это время мы играли по их правилам, а Шарлотта все равно пропала. Значит, правила пора менять.

Внезапно мой телефон «булькает» новым сообщением, и я испуганно роняю его на колени, как будто он превратился в кусок раскаленной лавы.

В комнате повисает тишина.

— Лайла, он не взорвется, — тихо говорит Чейс. — Посмотри, что там написано.

«Она уже мертва. Не надо было меня отвергать».

— Нет, — шепотом произношу я, перечитывая сообщение снова и снова.

Я вижу перед собой слова, но не могу им поверить, они кажутся мне ненастоящими. Шарлотта. Он убил Шарлотту. И считает, что правильно сделал! Шарлотта мертва. И что значит «отвергать»? О чем он? О прошлогоднем поцелуе или о том, что я не послушалась и пришла на встречу не одна?

Я словно каменею.

— Когда Шарлотта ушла к себе? — спрашиваю я у друзей дрожащим голосом и передаю телефон детективу Лине.

— Что там, Лайла? — спрашивает Чейс.

— Когда?! — требовательно кричу я.

Нас не было всего тридцать минут. Неужели этого достаточно, чтобы выманить ее из дома, затащить куда-то и убить? Может быть, он морочит меня?

— Сразу после того, как вы уехали. Она не осталась с нами. Атмосфера была напряженная, и Шарлотта не захотела ждать в гостиной. Решила уйти к себе и побыть одна, — отвечает Сиенна. — Но что? Что тебе написал Джейк?

У него было тридцать минут.

— Он не мог уйти далеко. Наверняка он вытащил Шарлотту из дома сразу после того, как я уехала… — Я замолкаю. Сиенна выжидательно смотрит на меня. — Джейк сказал, что она уже мертва.

Голос у меня хриплый и почти не слушается; мне тяжело произносить эти слова, я не могу в них поверить.

— Нет… — Лицо Сиенны белеет.

— Неизвестно, правда ли это. До сих пор он никогда не сообщал нам об этом таким способом. Ему нравится внушать страх, угрожать, наблюдать, как мы узнаем о судьбе друзей, — говорит Чейс.

— Шарлотта получила сообщение перед тем, как ушла к себе, — тонким голосом говорит Сиенна. — А вдруг это был он? Мы же могли помешать ему!

— Никто из вас в этом не виноват, — качает головой детектив Лина.

Но я все равно чувствую ответственность за происходящее. Если бы я пошла в клуб одна, как требовал Джейк… он в любом случае похитил бы Шарлотту. Вряд ли он всерьез думал, что я приду одна.

— Есть смысл верить ему? — спрашиваю я у детектива.

— Хотелось бы мне сказать «нет», — вздыхает она. — Времени у него было чрезвычайно мало.

— Вы хотите сказать «нет», но не говорите, — замечает Чейс и, помолчав, добавляет: — Нужно написать ему. Потребовать подтверждение. Я ему не верю, но, как выяснилось, я и раньше его недооценивал!

Лично с меня доказательств на сегодня уже хватит.

Детектив Лина успокаивающе приподнимает ладони. Мой телефон уже внимательно изучает Александер.

— Нам нужно притормозить и все обдумать.

— Если есть хоть один шанс, что Шарлотта жива, нельзя терять время! Нужно действовать! Сейчас же! — восклицаю я.

Детективы обмениваются многозначительными взглядами. В конце концов Лина кивает Александеру и поворачивается ко мне:

— Никаких сообщений без нашего разрешения не отправлять. Джейк должен поверить, что он победил нас, что мы больше не надеемся подобраться к нему. Нужно, чтобы он загордился и потерял бдительность.

Я киваю. Я знаю, что ему написать, пусть даже от одной мысли об этом во рту становится горько.

«Ты здесь главный, я поняла. Полиция не может остановить тебя. Только ты сам можешь это сделать. Скажи мне, как покончить с этой историей?»

Показываю сообщение детективам и после короткого кивка нажимаю «Отправить».

— Как вы думаете, он ответит? — спрашивает Чейс.

— Сложно сказать, — говорит детектив Александер. — Некоторые убийцы не в состоянии обуздать себя, у других с самоконтролем получше, им удается справиться со своими порывами.

— Время покажет, к какому типу психопатов относится Джейк, — говорю я.

— Да, — безрадостно улыбается детектив Лина.

Мы ждем. Минуты тянутся, как часы. Наверняка Джейк прочитал сообщение, но пока ничего не ответил.

О чем он думает?

Кусаю губы до крови.

«Я дам тебе знать».

У меня перехватывает дыхание, когда приходит это сообщение.

— Он написал: «Я дам тебе знать», — объявляю я. — Что это значит? Когда он даст мне знать? Как? Что, если он убьет Шарлотту?

Детектив Лина берет у меня телефон.

— Он дает тебе понять, что именно он здесь главный, Лайла. Думаю, он снова выйдет на связь, но… заставит нас подождать, — поясняет детектив Александер. — Если он еще не убил Шарлотту, значит, она пока что ему нужна. Как запасная пешка.

— Шарлотта — человек, а не пешка! — вскидывается Сиенна.

И кроме того, Шарлотта — наш человек. Я закрываю глаза, изо всех сил отчаянно желая, чтобы она все еще была жива.

25

Среда

Четырнадцатое февраля

Я выхожу из дома в сопровождении полицейского, и мы идем в город в противоположную сторону от университета. Утро выдалось холодное, но морозный воздух здорово освежает. Студентов на улице немного, так что на меня почти никто не пялится. Из-за этих чертовых соцсетей меня теперь многие знают в лицо, но, чем дальше я от дома, тем меньше на меня смотрят.

Прошел целый день с тех пор, как исчезла Шарлотта, и до сих пор никаких новостей.

Детектив Александер считает, что Джейк тянет время. Он терпелив и сможет долго держать Шарлотту взаперти, не причиняя ей вреда. Мне плевать, кто и что говорит. Для меня Шарлотта жива, пока я своими глазами не увижу доказательства обратного. Мне необходимо верить в это.

А пока остается только ждать, когда он сделает следующий шаг.

Зак звонил мне сегодня утром после того, как увидел видео, как я в ужасе выбегаю из клуба после неудавшейся встречи с Джейком. Черт бы побрал людей с их смартфонами! С радостью бросаются снимать сочные видосики, даже на секунду не задумываясь о том, как чувствует себя человек, которого снимают. Последнее, что мне нужно, — это чтобы видео с нами стало вирусным. Надеюсь, сегодня я буду не очень заметна — насколько незаметным может быть человек, которого всюду сопровождают охранники. Сейчас со мной детектив Александер и двое полицейских, хотя не могу сказать, что в их присутствии я чувствую себя безопаснее. Все это время Джейк преспокойно делал что хотел, обходя все препятствия.

Зак тоже должен знать о том, что происходит с Шарлоттой. Поэтому, несмотря на настоятельную рекомендацию детектива Лины оставаться дома, я решила отправиться на встречу с ним. С охраной из трех полицейских, естественно.

Райли недоволен тем, что я встречаюсь с Заком. Ведь он — брат Джейка. С точки зрения Райли, это автоматически делает его виновным. Но мне все же удалось уговорить его не мешать. Чейс тоже не в восторге от моей затеи, но он остался дома с перепуганной Сиенной, которая уверена, что она следующая. Может, поэтому я чувствую себя относительно спокойно: мне почему-то кажется, что меня он припас напоследок.

И сегодня — День святого Валентина.

Тот самый день.

Полный воспоминаний о прошлой трагедии и сулящий трагедию в настоящем.

Зак знает город хуже меня, поэтому мы встречаемся в маленьком «Старбаксе», хотя можно было бы уйти еще дальше в город. Я замечаю его сразу же, как только переступаю порог. Сидит в уголке, постукивает пальцами по кружке и оглядывается по сторонам. Судя по всему, ему здорово не по себе. Он наблюдает за людьми так настороженно, словно пытается понять, не о нем ли они говорят. Мне это чувство даже слишком хорошо знакомо. Еще довольно рано, и кофейня не так давно открылась, но внутри уже сидит несколько человек. В основном обнимающиеся влюбленные парочки, которые решили начать этот день с чашечки кофе.

Интересно, мама с папой тоже зашли куда-нибудь выпить по чашечке кофе, прежде чем покинуть отель? Прежде чем погибли?

Я подхожу, и Зак улыбается мне, но его глаза остаются грустными. Сажусь напротив, и он придвигает мне кружку. Делаю глоток — латте.

— Спасибо, — говорю я.

— На здоровье. Как ты?

— Не знаю, — вздыхаю я. — Джейк похитил Шарлотту. Детективы больше не позволяют мне писать ему.

— Вы переписываетесь? — Он выпрямляет спину.

— Эм-м. — Я ерзаю на стуле. Вот черт. Полицейские далеко, им нас не слышно, но они все равно следят за нами, как ястребы. — Да. Прости, Зак. Честное слово, если бы я думала, что от этого будет какая-то польза, сразу сообщила бы тебе. Я ведь написала тебе после того, что случилось вчера. Ты имеешь право знать, что происходит с твоим братом.

Он со стоном трет лицо.

— Почему эти гребаные полицейские сами мне не сказали? — Его руки безвольно падают, он поднимает взгляд. — Лайла, я хочу знать все. Теперь это касается не только тебя и твоих друзей. Он и на меня пытался напасть, хотя он — мой брат!

— Помню, — мягко говорю я.

Пересказываю ему события вчерашнего вечера, а сама все поглядываю на крошечную красную полоску у него на виске, которую оставил на память Джейк. Да, Зак должен все знать.

— Короче, я написала ему, попросила отпустить Шарлотту. Закончить все это. Но он сказал… сказал, что она уже мертва, — заканчиваю я.

— Господи, все становится только хуже и хуже.

Когда этот кошмар только начинался, я была уверена, что Джейка скоро поймают. Но сейчас у меня такое чувство, что мы все идем по темному тоннелю и чем дальше — тем он длиннее и темнее.

— Я не теряю надежду. Если бы Джейк и правда убил ее, то подкинул бы нам ее тело. Так он поступал каждый раз. Но тела нет. Возможно, она все еще жива, и он держит ее в плену. Мне хочется так думать.

— Поверить не могу, что этот маньяк — человек, рядом с которым я вырос, — печально качает головой Зак. — Я все время вспоминаю наше детство и пытаюсь обнаружить что-то, что намекнуло бы мне на склонность моего брата к жестокости или убийству. Не могу вспомнить ни одного признака, который подсказал бы возможность такого развития событий, чтобы я мог вовремя остановить Джейка.

— Ты ничего не смог бы сделать. Он ведь не посвящал тебя в свои планы, Зак. Откуда ты мог знать?

— Мой отец, сестра, я сам всю жизнь прожили рядом с Джейком. Как мы могли не распознать убийцу, Лайла? Ты нравилась ему намного больше, чем он тебе. Может, он и разозлился из-за того поцелуя, но совершенно непохоже, что он собирался тебе мстить.

— А он сильно разозлился? После того поцелуя я сказала, что не чувствую к нему ничего такого. Он расстроился, но не настолько, чтобы начать бросаться на людей…

— Он вернулся домой на Пасху через пару месяцев после этого. Как-то мы с ним пошли тусить, и он напился. Я плохо помню ту ночь. Я и сам был пьян. Но он нес что-то насчет того, что… ты и сама не понимаешь, что потеряла… или что ты еще поймешь, как вы могли бы быть счастливы вместе, да будет поздно. Тогда я не обратил на это особого внимания, но он сильно переживал. Если бы мне могло прийти в голову, что его «поздно» означает то, что он начнет убивать людей, я бы что-то предпринял, поговорил с кем-нибудь, попытался остановить Джейка. Я знаю, все вокруг треплют языками о том, что мы с Сарой тоже имеем к этому отношение, но это ложь. Сара была так потрясена всем, что не смогла остаться здесь.

— Зак, тебе не нужно оправдываться. Джейк еще что-нибудь говорил о нас?

— Нет, я запомнил только это, — отвечает он. — Я поговорил со всеми, с кем он мог общаться. Они тоже не помнят, чтобы он говорил о чем-то таком, вызывающем подозрения.

Я делаю глоток кофе.

— Я все время вспоминаю тот день, когда он уехал. Я была у него в общежитии, тусовалась с Сиенной и Айзеком. Джейк собирал вещи. Раньше мы много болтали, но тогда он даже не смотрел на меня. Тогда мне казалось, что он просто слишком занят, чтобы говорить, но теперь…

Теперь каждая мелочь, связанная с Джейком, кажется мне подозрительной.

— Задним умом мы все крепки, — говорит Зак.

Я улыбаюсь ему. Кажется, ему становится немного легче. Чейс и Сиенна по-прежнему не хотят с ним разговаривать. Действительно, очень многие считают, что он как-то связан с происходящим. Я читала комментарии на фейсбуке, слышала курсирующие по кампусу слухи — так же как и слухи о том, что я изменила Джейку с Чейсом.

Как легко глупая болтовня и сплетни могут разрушить человеку жизнь.

— Детектив Лина не хочет, чтобы кто-то из нас связывался с Джейком.

— А ты как считаешь? — приподнимает бровь он.

— Я думаю, надо попытаться достучаться до него. Это единственный шанс его остановить.

— Мне не о чем говорить с ним, но, если это поможет, я бы попытался. — Зак наклоняется вперед. — Я пробовал связаться с ним. У него новый номер? — Я киваю. — Сообщения приходили с незнакомого номера.

Он бросает взгляд на полицейских. Они беседуют между собой и поглядывают по сторонам.

— Я его тебе напишу. Детектив Лина сказала, что нам нужно внушить Джейку чувство, будто он уже победил. Он должен считать, что мы не знаем, как его остановить, и думать, что он умнее нас и все держит под контролем.

— Мы должны делать вид, что он — злой гений и что мы все в его руках? — хмурится Зак.

— Злой гений… прямо в яблочко, — бормочу я. — Это все — часть спектакля, Зак.

— Спектакля? — переспрашивает он ледяным голосом.

— Который мы разыгрываем для него. Кажется, я плохо объяснила все, да?

Выражение его лица смягчается, он приподнимает ладони.

— Прости. Все это просто… поразительно. Я понимаю, о чем ты, но у меня нет желания притворяться, что он какой-то там герой.

— Меня это тоже бесит. Но это поможет поймать его и сохранить жизнь Шарлотте, так что надо попробовать.

— Я могу чем-то помочь? — Зак обхватывает голову руками. — Я чувствую себя таким бесполезным.

— Мы все так себя чувствуем, ты не одинок. Сейчас все козыри у Джейка, вряд ли мы можем что-то сделать. Каждый раз, когда мы пытаемся что-то сделать, ничего не получается. Полицейские ищут его, и, надеюсь, у них будет какой-то сдвиг в этом деле, но я не жду слишком многого. Боюсь, мы найдем Джейка не раньше, чем он сам этого захочет.

Неожиданно телефон, лежащий между нами на столе, «булькает». Мы с Заком синхронно опускаем взгляд.

«Ты с ним».

— Какого… Откуда он это узнал? — спрашивает Зак.

Детектив Александер, наверное, услышал входящее сообщение, потому что отодвигает стул рядом с нами и садится.

— Что происходит?

Я подвигаю к нему телефон, и мы с Заком обмениваемся взглядами. Его темные глаза стали огромными и круглыми.

— Джейк следит за нами, — едва слышно произносит он.

Детектив Александер делает знак своим коллегам. Те тут же выбегают на улицу осматривать территорию, а он сам звонит в участок.

— Не двигайтесь, — говорит он, а потом велит менеджеру вывести всех посетителей из кофейни.

Увидев блеск его значка, люди быстро покидают кофейню и разбегаются.

— Что нам делать? — спрашиваю я.

— Тебя мы сейчас отвезем домой. Зак, тебя проводят туда, где ты живешь.

— Он следил за нами, шел за нами сюда. — Зак поднимается на ноги. — Мне не нужна охрана. В следующий раз, когда мой брат попытается на меня напасть, я буду готов. Я могу сам о себе позаботиться.

— Не глупи, Зак, он опасен, — говорю я.

— Я готов, — повторяет Зак, сузив глаза.

Я его понимаю. Я тоже устала прятаться и бояться. Сколько можно тянуть? Выманим его — замечательно. Но это не значит, что нужно вести себя безрассудно.

— Зак, отказываться сейчас от защиты — это самоубийство, — мягко говорю я. — Мы уже потеряли слишком многих. Пожалуйста, не облегчай Джейку задачу и не дай ему за свой счет пополнить список убийств.

— Лайла права, Зак, — вступает детектив Александер. — Мы отвезем вас по домам. Так безопаснее.

Мы покидаем кафе. Туда прибывает множество полицейских, чтобы осмотреть место происшествия и начать поиски Джейка. Один из тех, кто пришел сюда со мной, проводит Зака.

Зак хватает меня за запястье и наклоняется ближе:

— Будь осторожна, Лайла.

— Ты тоже, — говорю я ему, хмурясь.

Он выпускает мою руку и уходит широким шагом. Полицейскому приходится чуть ли не бежать, чтобы поспеть за ним.

— Лайла! — зовет меня детектив Александер. — Все хорошо?

— Да, наверное. — Я потираю запястье, которое стиснул Зак. — Давайте поскорее уйдем. Мне не по себе от того, что Джейк может быть где-то рядом и наблюдать за нами.

Детектив Александер делает шаг, а я еще стою как приклеенная. Нужно идти, нужно заставить ноги двигаться. Улица такая длинная, а машину пришлось припарковать далеко отсюда.

— Как вы думаете, что сделает Джейк, если мы запремся в доме и не будем никуда выходить? — спрашиваю я у Александера.

Это единственное, что мы еще не пробовали, потому что не хотим давать ему такую власть над собой.

Детектив искоса смотрит на меня.

— Я думаю, он убьет Шарлотту. А если после этого вы еще несколько дней не будете выходить на связь, он взбесится и придет за тобой. Или переключится на других ни в чем не повинных людей. Я бы вам этого не советовал.

— А что бы вы посоветовали? Это невыносимо.

— Мы его поймаем, Лайла.

— А вы уже сталкивались с такими неуловимыми убийцами?

— Конечно, — кивает он.

— Сколько их было?

Его губы вздрагивают, но взгляд остается бесстрастным.

— Несколько.

Следующий вопрос — «А сколько из них сбежало от вас?» — я вслух не произношу.

Мы минуем последний магазин, заворачиваем за угол и выходим на парковку. Вокруг нашей машины собралась толпа.

Что там? Один удар сердца, и у меня внутри все обрывается.

Шарлотта.

Детектив Александер переглядывается со вторым полицейским, но, прежде чем они успевают перехватить меня, я срываюсь с места.

— Лайла! — кричит детектив.

Мои подошвы с такой силой ударяются об асфальт, что у меня начинают болеть голени.

Шарлотта.

Я слышу где-то в отдалении сирены. Что бы ни случилось, кто-то уже сообщил об этом в полицию. Перед машиной столько людей, что мне ничего не видно. Но с каждым шагом картина все яснее, и меня охватывает ужас.

Кровь. Повсюду кровь. Она размазана по капоту, капает на землю.

Останавливаюсь как вкопанная. Я уже знаю, что увижу, если подойду ближе, но хочу ли я это увидеть?

Я уже видела изуродованные тела двух моих друзей. Но готова ли увидеть третье? Детектив догоняет меня, рычит:

— Стой здесь!

Я стою. Стою и не двигаюсь, с громко колотящимся сердцем и опустевшей головой. Детектив и полицейский быстро разгоняют толпу, но уже слишком поздно. У всех в руках — телефоны, все делают фото этой ужасной сцены. Когда же толпа сдвигается в сторону от парковки, я наконец вижу свою подругу.

Шарлотта звездочкой лежит на капоте машины, раскинув руки и ноги. Ее грудь выпотрошена, но куда более грубо, чем это было с Сонни и Айзеком. Рубашка разорвана, грудь напоказ. Разрез тянется от горла вниз, мимо пупка.

Сколько же ненависти и силы должно быть в человеке, чтобы он сотворил подобное?

Мой желудок скручивается узлами, я быстро отворачиваюсь и зажимаю себе рот кулаком. Желчь обжигает горло, я торопливо смаргиваю слезы.

Шарлотта умерла. Из-за меня. Я его спровоцировала. Он обо всем знал.

Какой-то незнакомый полицейский накидывает мне на плечи плед. Я и не подозревала, что дрожу с головы до ног. Он велит мне оставаться на месте.

Я сажусь на тротуар, кутаясь в толстый колючий плед. Вокруг все переливается от многочисленных мигалок различных аварийных служб. Земля мерзлая, холод просачивается сквозь одежду и впивается в мои ягодицы и ноги так, что они немеют. Мне так холодно. Я так одинока. Никто не обращает на меня внимания, все чем-то заняты и суетятся. А я просто сижу, не в силах справиться с шоком.

Все остатки самоконтроля я потратила на то, чтобы не заорать не своим голосом на полицейских, когда те принялись делать фотографии Шарлотты — десятки, десятки фотографий. Я понимаю, что они выполняют свою работу, но это так бесстыдно, так унизительно, она лежит там с грудью нараспашку. Шарлотта даже вырез глубокий не носила, а теперь толпы людей смотрят на нее. Видят ее вот такой…

— Лайла! — кричит Чейс.

Я подскакиваю. Как он здесь оказался? Рывком поднимаюсь на ноги. Чейс бежит ко мне, я, спотыкаясь, сокращаю последние несколько метров между нами.

— Она мертва, — всхлипываю я, падая ему на грудь и цепляясь за него. Дрожу с головы до ног.

— Слава богу, ты в порядке, — шепчет он, крепко обхватывая меня. И я не прошу его разжать руки, наоборот, он нужен мне. — Я так испугался, когда увидел…

Увидел?

— Ты о чем? — спрашиваю я, резко отстраняясь.

— Фотки на фейсбуке, — тихо говорит он.

— Ты… ты серьезно? Шарлотту… — Я не решаюсь договорить.

Шарлотта лежит здесь мертвая, полуголая, а люди постят ее фото в Интернете, чтобы все увидели. Теперь ее тело навсегда запечатлено в Сети, все запомнят ее именно такой, навсегда. От этой мысли мою грудь пронзает острая боль. А что, если ее родные увидят эти фотографии до того, как полиция сообщит им о случившемся? Даже если они не были близки, как это жестоко — таким вот способом узнать, что твоей дочери больше нет в живых.

В конце концов тело Шарлотты накрывают, помещают в черный мешок и застегивают его.

Я плачу.

— Джейк тоже видит, как его рукоделье расходится по всему гребаному фейсбуку! Это как изнасилование!

— Ш-ш… — Чейс прижимается лбом к моему лбу. — Мы поймаем его, Лайла. Я тебе обещаю.

Но я только сильнее начинаю рыдать. Я знаю. Знаю, что так и будет.

Знаю, потому что я сама заключу сделку с этим дьяволом.

26

Среда

Четырнадцатое февраля

Мы торчим на этой парковке уже час. Шарлотту забрали, потом детектив Лина взяла у меня показания, но ничего нового я не сказала. Это она привезла сюда Чейса, после того как тот отказался сидеть дома. Остальные офицеры остались с Сиенной.

Детектив Лина сказала, что с семьей Шарлотты уже связались. Не удивлюсь, если родственники узнали все еще раньше из соцсетей. Я сама в инет не заглядывала, боюсь увидеть там снимки Шарлотты. Но многие знакомые наверняка ее узнали.

Меня тошнит от этого.

Наконец мы возвращаемся домой. Чейс провожает меня в мою комнату с таким видом, словно я вот-вот рассыплюсь на кусочки. Убитая горем Сиенна осталась в гостиной вместе с полицейским, который, как может, отвечает на ее бесчисленные вопросы.

Слышно, как внизу хлопнула дверь. А затем — крик Райли:

— Где она?

Мы с Чейсом переглядываемся. Следовало догадаться, что мой брат непременно явится сюда, как только услышит новости. Наверное, увидел в ленте. Или по телевизору. Сейчас этот сюжет просто повсюду. Его шаги грохочут на лестнице.

— Удачи, — говорит Чейс, покидая комнату, чтобы мы с братом могли поговорить наедине.

Спустя пару секунд Райли врывается в комнату и сразу занимает собой все свободное пространство.

— Мы уезжаем домой! Немедленно!

Я твердо качаю головой:

— Нет.

— Лайла, ты издеваешься, что ли? Тут смертельно опасно оставаться!

Он стоит прямо передо мной, не сводя с меня гневного взгляда, и моя решимость сразу слабеет.

— Райли, нет. Ты… ты помнишь, что сказала Лина? Джейк последует за нами. Я не стану подвергать людей опасности!

— Да ладно тебе. Какая еще опасность. Не станет же он охотиться на соседей!

— Откуда ты знаешь! — вскрикиваю я. — Никто из нас не знает, что он предпримет в следующую минуту, но совершенно очевидно, что его не мучает ни совесть, ни сострадание. Ему плевать, что делает больно, разве ты не видишь?!

Райли со вздохом прикрывает глаза:

— У меня такое чувство, что все катится к черту, Лайла. Ты так отдалилась после того, как переехала, я волнуюсь за тебя! И мне не нужна никакая личная, как ты выразилась, жизнь. Семья всегда должна быть на первом месте. Всегда.

— Мне нравится здесь. Нравится быть самостоятельной, Райли. Когда я жила дома, я во всем полагалась на тебя. Мы всегда были близки, и мне это нравится, — торопливо поясняю я, — но мы слишком зациклились друг на друге. Когда не стало родителей, мы с тобой превратились в маленькую семью. Это, конечно, здорово, но в какой-то момент я поняла, что двинуться без тебя не могу. Пойми: я хочу, чтобы мы всегда поддерживали друг друга, но так зависеть друг от друга тоже нехорошо. А сейчас я должна быть здесь — помогать расследованию, помогать друзьям.

Райли хмурится:

— Лайла, мы же брат и сестра, мы должны жить друг для друга!

— Конечно, так и есть, но мы также должны научиться жить нормальной жизнью. Ведь дошло до того, что, стоило тебе уйти, и у меня начиналась паническая атака, — говорю я тихо.

Это было действительно тяжелое время. Едва Райли выходил из дома, я сразу же начинала думать, что с ним случится беда и он уже не вернется. Как родители.

Но до сих пор я не осознавала, что Райли так же сильно полагался на меня. Он стал мне отцом и настолько вжился в эту роль, что уже не может от нее отказаться. Если прибавить к этому ужас происходящего и его обещание родителям всегда заботиться обо мне, можно представить, что с ним сейчас творится. Но я не знаю, как ему помочь.

— Ладно, не будем больше об этом. — Райли распрямляет плечи. — Пойду приготовлю нам поесть — тебе нужны силы, — а потом посмотрим что-нибудь по телевизору.

Несмотря на нежелание зависеть от брата, мне сразу становится тепло на душе. Так хорошо, как будто мы ненадолго вернемся в то время, когда жили вместе.

Весь оставшийся день Райли ходит за мной по пятам, как тень. Здорово, что он снова рядом, но через некоторое время это бесконечное преследование начинает бесить.

Он приготовил обед и ужин и проследил за тем, чтобы я все съела. Он пытался отвлечь меня просмотром разных фильмов и рассказами о его планах улучшения дома.

Когда на улице начало смеркаться, я поняла, что больше не выдержу, хотя для сна еще рановато. Но мне хочется поспать, и, если честно, я мечтаю побыть одна. Притворно зеваю и встаю. Райли подскакивает и выключает телевизор.

— Я очень устала, Райли, — говорю я. — Тяжелый был день.

— Да, конечно. Ну так мы уезжаем домой?

Я зыркаю на него и говорю сквозь зубы:

— Поговорим об этом позже, но пока я остаюсь здесь.

Я вообще не собираюсь никуда уезжать, но мне нужно, чтобы он хоть ненадолго от меня отстал.

— Лайла, ты едешь домой.

— Здесь мой дом, — говорю я, сузив глаза.

Райли внезапно размахивается и силой бьет кулаком в стену. Я испуганно отскакиваю назад.

— Это еще что такое? — возмущенно интересуюсь я.

— Нравится тебе это или нет, ты едешь домой!

Он вылетает из комнаты, а затем с топотом выбегает из дома.

Как он смеет мне приказывать! Он мне не отец, и я, в конце концов, уже взрослый человек! Я должна находиться здесь, потому что идет расследование. Что бы Райли ни говорил, я не сдвинусь с места.

Спустя мгновение рядом со мной оказывается Чейс.

— Что случилось? — мягко спрашивает он.

Должно быть, он слышал нас из своей комнаты, поэтому и появился так быстро.

— Он просто невозможен! Я никуда с ним не пойду.

— Ты и не должна. Давай останемся здесь вместе. Хочу обнять тебя и хоть ненадолго обо всем забыть.

Это то, что мне нужно, хотя вряд ли у нас получится забыть о том, что происходит.

— Давай, — отвечаю я.

Беру пижаму и телефон и направляюсь в ванную, чтобы переодеться. Чейс остался в моей комнате — раздевается и ныряет под одеяло. Я запираю дверь и, положив свои вещи на край раковины, пишу сообщение Джейку:

«Ты и я. Давай покончим с этим».

Его ответ не заставляет долго ждать:

«Бейкер-стрит 5 А. В 11 часов вечера».

Он не предлагает мне прийти одной, потому что знает, что в этот раз я так и сделаю. Бейкер-стрит — это задворки на окраине города. Старые кварталы с маленькими домишками, по большей части пустыми и разграбленными. Давно ходят разговоры, что этот квартал снесут и заново застроят эту часть города.

Вполне подходящее место для Джейка. Если даже его кто-нибудь и заметит, то вряд ли станет что-либо выяснять. Переодевшись, я запихиваю одежду в шкафчик, чтобы достать ее позже. Чейс лежит в моей кровати, закинув руки за голову. Очень хочется прижаться к нему и забыть обо всем. Я не хочу встречаться с Джейком, но встретиться необходимо, иначе этот ужас никогда не кончится.

— Иди ко мне, — зовет он.

Я, не тратя времени зря, ныряю под одеяло, прижимаюсь к нему и закрываю глаза. Не хочу думать о том, что может произойти сегодня ночью, гоню мысли о том, что, возможно, уже не вернусь. Чейс касается губами моей макушки:

— Наверное, надо бы поздравить тебя с Днем святого Валентина, но, кажется, ты не особенно любишь этот праздник.

Мое сердце начинает биться чаще, но я б не сказала, что от радости. Я молчу, пауза затягивается, и Чейс вздыхает:

— Извини. Я знаю, что это уже ни для кого из нас не будет праздником.

— Ничего. Мне бы хотелось, чтобы мы были обычной парой. Утром выпили бы вместе кофе, посидели в симпатичном ресторанчике. Но для меня это просто ужасный день, а не праздник. Прости.

Я чувствую, как он улыбается:

— Это мы можем сделать в любой из оставшихся трехсот шестидесяти четырех дней.

Я закрываю глаза, обнимаю его еще крепче и шепотом говорю ему:

— Спасибо.

— Ну? Как ты вообще? — спрашивает он, заговаривая о том, что его действительно интересует.

Но я не уверена, о чем речь: о моих родителях или о ситуации с Джейком.

— Честно… не знаю, — вздыхаю я. — А ты?

— Я готов сорваться. Снять наличные и уехать на первом попавшемся поезде. Ехать и ехать, пока мы не убедимся, что Джейк не бежит следом. Залечь на дно, пока его не найдут.

Мне нравится этот план, даже врать не стану, но он вызывает слишком много вопросов. Что, если Джейк найдет нас? Что, если он разозлится из-за нашего бегства и начнет убивать людей налево-направо? Что, если он возьмется за наших близких?

— Я знаю, что так поступить нельзя, — вздыхает он.

— Давай больше не будем говорить о Джейке, пожалуйста!

— Конечно. Спи, это был долгий и тяжелый день.

Так и есть, но уснуть я все равно не могу. Жду, когда уснут остальные и я смогу незаметно улизнуть. После того как сначала сбежали мы с Чейсом, а потом и Шарлотта, полицейские усилили охрану на заднем дворе и ставят автомобиль ближе к пешеходной зоне. Так что теперь легче слинять с парадного крыльца, чем через черный ход. Я целую Чейса в грудь, чувствуя под губами его бьющееся сердце, и отодвигаюсь, чтобы он случайно не обнял меня во сне и мне легче было бы уйти, когда он уснет. Чейс поворачивается ко мне и проводит кончиком пальца по моей щеке:

— Сладких снов, красавица моя.

Как долго я ждала от него этих слов! Я так благодарна ему за то, что во всем этом кошмаре он позволяет мне чувствовать себя счастливой. Мне так этого не хватает.

Мы молча смотрим друг на друга, и слова не нужны. Я чувствую себя с ним очень легко, как будто мы — одни в этом мире. Наслаждаюсь каждой секундой.

Веки Чейса тяжелеют. Он реже моргает. Когда он совсем закрывает глаза, я начинаю считать. Скоро он погружается в глубокий сон. Еще бы, мы все устали и вымотались за сегодня.

Никогда не думала, что так приятно наблюдать за тем, как кто-то засыпает. А еще это здорово усыпляет.

Подавив зевок, я медленно выбираюсь из кровати и иду в ванную. Дрожащими руками натягиваю джинсы и свитер.

Пожалуй, это станет самой большой — и последней — глупостью в моей жизни. Встреча с убийцей. Отличная идея, Лайла.

На цыпочках выхожу из ванной комнаты и спускаюсь по лестнице. Дом погружен во тьму, как я и рассчитывала. Снаружи тоже очень темно, так как деревья заслоняют свет фонарей. Надеваю пальто и медленно отпираю парадную дверь. Выхожу наружу, прижимаюсь к стене и двигаюсь вдоль нее. Так мне видно полицейского у ворот, и я смогу прошмыгнуть мимо, когда он отвернется.

Все это звучит хорошо… в теории. Присев на корточки, я задерживаю дыхание, чтоб меня не выдал пар изо рта. Хватаюсь за ледяные железные ворота и оглядываюсь. Полицейский сидит в машине, смотрит на дорогу. Нет времени колебаться. Я запрещаю себе думать о том, что творю, срываюсь с места и несусь по тропинке. Бегу легко, но мне самой кажется, что оглушительно топаю. Забежав за поворот, на секунду замираю. Бейкер-стрит находится в пятнадцати минутах ходьбы, если двигаться через жилой квартал.

На улице холоднее, чем я ожидала. Стараюсь думать только о поставленной цели и ни на что не отвлекаться, хотя в одиннадцать ночи в пригороде отвлекаться особо не на что. Если бы я не боялась выдать себя, включила бы фонарик в телефоне. Надо бы продумать план действий, но я не имею ни малейшего понятия, как пойдет дальше, что Джейк на самом деле от меня хочет. Что ж, буду ему подыгрывать, что бы он ни задумал. Я ведь все-таки нравилась ему раньше; может, и сейчас сумею как-то повлиять на него? А может, ничего не получится. Но что-то делать надо. Сколько можно сидеть сложа руки и смотреть, как умирают друзья? Пусть лучше я сама умру, чем позволю беде случиться с теми, кто еще жив, или, хуже того, с братом.

Когда я поворачиваю на Бейкер-стрит, на меня внезапно накатывает осознание того, что я делаю, и по спине пробегает холодок. Глубоко вдыхаю, когда прохожу мимо первого дома.

Ты сможешь. Будь сильной.

Пытаюсь сосредоточиться на том, как сильно ненавижу Джейка. Все это время я старалась не думать о Сонни, Айзеке и Шарлотте, но сейчас наконец позволяю себе это. Они придадут мне сил.

А вот и дом.

Серебряная табличка с номером пять и буквой «А» на синей двери, немного покосившаяся, растерявшая пару болтиков.

Дом, в котором меня ждет убийца.

Я облизываю пересохшие губы и медленно иду по тропинке к крыльцу. Меня должны сжигать злость и желание отомстить, но я все еще в оцепенении. Сжимаю руки в кулаки, чтобы он не заметил, как они трясутся. Подойдя к двери, вижу, что она приоткрыта, — приглашение войти.

Я захожу, жду, пока глаза привыкнут к темноте, и оглядываюсь в поисках Джейка.

Тесная прихожая. Я сжимаю губы и стараюсь тихо дышать носом. Джейк шуток не любит: если он отдает приказ, надо его выполнять. Я уже поняла это на горьком опыте — ценой жизни Шарлотты. Я люблю Чейса, Сиенна — мой лучший друг, и я не могу потерять брата. Не собираюсь рисковать никем из них, чтобы защитить свою жизнь.

Джейка нужно остановить. Этой ночью я сознательно вошла в логово льва, я готова к любым последствиям, ни в чем не сомневаюсь и ни о чем не сожалею.

В конце коридора — еще одна дверь. Она закрыта, но свет просачивается сквозь щели. Я делаю шаг вперед и тянусь к ручке. С каждый секундой мои пальцы дрожат все сильнее.

Довольно странное чувство — идти навстречу своей смерти. Делать что-то, осознавая, что это может тебя убить, — скорее всего, самая глупая вещь, на которую способен человек. И все же я здесь. Кладу руку на круглую дверную ручку и поворачиваю. В доме очень холодно, сразу мурашки бегут по спине. Или это от страха?

— Джейк? — зову я, открывая дверь.

А затем я заглядываю внутрь и судорожно втягиваю в себя воздух.

Маленькая комната вся оклеена моими фотографиями. Хроника моей жизни за прошедший год. Может, больше. Всюду лежит моя одежда. Шарф, про который я думала, что потеряла его на вечеринке, висит на кресле. На журнальном столике стоит большая миска, полная заколок для волос, ювелирных изделий и безделушек, которые я когда-то покупала. В углу — большая стопка читанных мною журналов.

У меня, конечно, полно барахла, но как я могла не заметить пропажи стольких вещей?

У стола стоит человек в капюшоне. Человек, мучивший моих друзей и меня. Укравший их жизни. Больше он не будет красть.

Джейк сбрасывает капюшон и поднимает голову. У меня перехватывает дыхание.

— Райли?

27

Среда

Четырнадцатое февраля

Райли улыбается мне. Его улыбку не назовешь зловещей или самодовольной, торжествующей или злобной. Он улыбается мне совершенно нормально, будто мы с ним сидим за обеденным столом.

— Что происходит?

Мой взгляд мечется по комнате, отмечая каждую деталь и все вместе целиком. Начинает болеть голова. Почему на нем черная толстовка?

— Как ты узнал, что я здесь? Где Джейк?

Как, черт подери, Райли меня нашел?

В глубине души я уже знаю ответы, но мозг все еще сопротивляется и отказывается принимать то, что видят глаза.

— Райли, где Джейк? — повторяю я.

— Джейка больше нет.

— Нет? Что значит «нет»?

— Он мертв, — просто говорит мне брат. — Ты бы видела его, Лайла. Каждый раз, когда я приезжал к тебе, он вел себя так, словно думал, что нравится тебе, что ты в него влюблена. Этому надо было положить конец.

Вся кровь отливает у меня от лица, я леденею.

Нет. Это какая-то ошибка!

Райли… не может быть…

Мой брат не может быть убийцей!

— Райли, о чем ты говоришь? — бормочу я. Тру переносицу, чтобы мозги заработали. — Пожалуйста, объясни мне, потому что все это какой-то бред. Я ничего не понимаю.

— Я все тебе объясню, сестренка. Обещаю.

— Райли, — я опускаю руку, — что ты наделал?

Я понемногу начинаю осознавать происходящее.

— Я снова стал тебе нужен.

Не будь я в таком шоке — рухнула бы замертво.

— И ты сделал все это… чтобы стать нужным мне?

Его глаза, так похожие на мои, внезапно сверкают.

— Ты бросила меня, Лайла. Все меня бросают. Мы должны были заботиться друг о друге. Мы обещали друг другу, что всегда будем рядом, а потом ты уехала! — Его голос звучит все громче, грудь начинает вздыматься.

— Райли. — Я поднимаю руки. — Я уехала учиться! Я думала, ты рад за меня. Ты ведь сам говорил, что мне нужно начать все с чистого листа!

— Я должен был стать частью этого чистого листа! Ты говорила, что будешь возвращаться домой на каникулы и выходные, а сама приезжала все реже и реже!

— Ты что, убил моих друзей из-за того, что я редко бывала дома?! — срываюсь я, взмахнув руками. — Почему ты не мог просто сказать, что тебе плохо? Как ты мог убивать людей, Райли? Это ненормально! Ты — убийца! Да что с тобой такое?

Он морщит лоб, черт его подери, морщит лоб так, словно не понимает, о чем я говорю.

— Я просто хотел, чтобы ты вернулась домой, Лайла. Но ты решила остаться здесь… с ними. Из-за них. Они во всем виноваты, и я решил избавить тебя от них, вот и все.

— Дело не в них, а во мне, — мягко говорю я. — Ушам своим не верю! Этого не может быть! Скажи, что мне это снится, пожалуйста, скажи, что не ты виноват во всем этом! — Тут до меня доходит еще кое-что. — Значит, это ты затащил меня в переулок, это был ты!

Я задыхаюсь. Мне страшно, что я сейчас потеряю сознание. Перед глазами все расплывается, я хватаюсь за сердце, пытаюсь заставить себя дышать как следует.

— Лайла! — испуганно вопит Райли.

Он бросается ко мне, но я отшатываюсь и вскидываю ладонь.

— Нет! Не подходи!

— Я не причиню тебе вреда…

— Ты уже причинил! Они были моими друзьями, Райли! Людьми! Как ты мог… То, что ты сделал с ними… Как ты мог?

— Они украли у меня твое сердце, а свои сердца отдали тебе, — гневно сдвигает брови он. — Я видел, какой ты была с ними: смеялась, шутила. Проводила все свое время с пятью чужаками и не могла оторваться от них даже ради собственного брата!

— И ты вырезал им сердца только потому, что мы дружили?

Я повторяю это про себя, но не могу осознать по-настоящему.

— Было трудно… но я практиковался.

— Что? — шепотом переспрашиваю я. Его слова звенят в воздухе. — Практиковался?

— На свиньях.

— Ты потрошил свиней?

Он вглядывается в меня, будто пытается отыскать что-то. Что? Прощение? Понимание? Я не знаю, что ему нужно, но в любом случае не смогу ему этого дать.

— Я много работал над этим. И стал сильнее, чем когда-либо. Свиньи на ферме Дэвиса весят примерно столько же, сколько взрослый человек. Теперь я могу позаботиться о нас. Сделаю так, что никто больше не встанет между мной и тобой, мы снова станем семьей.

Ферма Дэвиса располагается неподалеку от нашего дома. В детстве мы частенько помогали Дэвису ловить сбежавших свиней. Когда я была маленькой, мне страшно нравилось носиться за поросятами. Это было так здорово…

Свиные сердца… Одно Райли прибил к доске объявлений, другое прислал в коробке, чтобы мы думали, что это — сердца наших друзей.

Нет.

Зачем?

— Что, черт возьми, с тобой произошло? Когда ты это начал… Я же приезжала домой на Рождество, Райли!

— Ты сама подтолкнула меня, Лайла!

Что за чушь. Может, в моей жизни и бывали моменты, когда я брала на себя чужую вину, но сейчас не тот случай. Он не может переложить ответственность на других!

— Как давно ты все это задумал? — требовательно спрашиваю я.

— Я начал размышлять о том, как решить эту проблему, когда приехал навестить тебя в ноябре. Ты тогда сказала, что не приедешь домой на годовщину смерти родителей. Но видишь? Мы снова вместе.

— Какого черта! Я сказала, что не уверена, хватит ли мне сил вернуться домой, ведь там столько… воспоминаний! И ты был не против, чтобы я осталась! — кричу я.

— Потому что я беспокоился за тебя. А потом задумался о том, как сильно твои друзья тебя изменили. Моя сестра всегда держалась со своей семьей в трудные времена. Моя сестра не стала бы пропускать дни рождения и годовщины. Неужели ты не понимаешь, Лайла? После того как ты приехала сюда, ты стала холодной и чужой. Это твои друзья не пускали тебя ко мне. И я понял, что мне нужно спасти тебя.

Он подступает на шаг ближе, и я тут же напрягаюсь. Райли всегда был моим якорем, но теперь все по-другому. Я осталась одна.

— Я знаю, это сложно, но я помогу тебе. Мы снова станем семьей, еще лучше, чем прежде. Теперь мы можем вернуться домой.

— Ты реально псих, если думаешь, что я куда-нибудь с тобой пойду! Ты что, не видишь, что помощь нужна тебе?!

Нельзя таким образом заставить человека делать то, что тебе хочется! Если ты страдал без меня, надо было сказать об этом! Поговорить с психологом! Нельзя убивать людей, потому что тебе плохо!

— Так речь ведь не обо мне. — Райли очень удивлен. — Это тебе плохо без меня. И я тебе помог. Неужели ты не понимаешь?

У меня в голове ураган. Он болен, он не в себе. Как мне теперь быть? Что делать? Если я скажу об этом полицейским, они что, просто кинут его за решетку? Он ведь совершенно очевидно болен. Ему нужна помощь специалистов. Психиатрия. Что-нибудь. Я в бешенстве, но он все равно мой брат. Я не могу просто взять и бросить его. Я лихорадочно пытаюсь сообразить, что делать. Пока, наверное, лучше всего продолжать говорить с ним.

— Райли, а где Джейк?

Все это время мы думали, что это Джейк убивает людей. Оказывается, нет, но тогда где же он? Почему не выходит на связь? Райли сказал, что его нет… Где он?

— Я практиковался не только на свиньях.

— Что? — Я морщу лоб. — Я не пони…

Боже.

Он практиковался на Джейке.

— Ты… ты скормил его свиньям после того, как убил, да?

Уголок его рта приподнимается в усмешке, и я уже не узнаю своего брата. Сейчас я смотрю на чужого человека. Мой брат приносил домой раненых птиц, чтобы вылечить. Мой брат совсем не тот человек, который стоит сейчас передо мной.

— Джейк был одержим тобой, — продолжает Райли. — Он приехал ко мне после того, как отчислился. Сказал, что не мог оставаться рядом с тобой после того, как ты его отвергла. Он пытался забыть тебя, но потом увидел, как ты смотришь на Чейса. Он приехал сказать, что и со мной больше не сможет поддерживать дружбу. Сказал, что я должен за тобой присматривать, потому что Чейс поиграет с тобой и бросит.

— Погоди… Джейк приезжал к тебе?

— Мы ведь были друзьями, Лайла.

Райли бывал у нас чаще, чем родственники остальных моих друзей. Но я не знала, что он подружился с одним из них.

— Джейк писал мне после того, как отчислился, и я пригласил его на выходные.

Теперь я вспомнила, что Джейк собрал вещи и уехал на выходные сразу после того, как у меня побывал Райли. В кампусе отмечали какое-то событие, и мы все тусовались вместе.

— И что случилось потом? — спрашиваю я, заранее замирая от ужаса.

— Джейк напился и начал изливать мне душу. Этот парень был без ума от тебя и ненавидел Чейса, — презрительно говорит Райли. — Он сказал, что не может быть рядом с тобой и при этом не быть твоим парнем. Джейк знал, что ты не променяешь Чейса на него. Он видел то же, что и я, — ты готова пренебречь тем, кому ты действительно дорога, ради того, кто исчезнет навсегда после выпускного.

— Не тебе решать, кого мне любить, Райли. Они мои друзья! — Я провожу ладонью по лицу.

— Твоя друзья — плохие люди.

— Что ты несешь, — качаю головой я. — Они были замечательными людьми! Ты их совсем не знал и, похоже, совсем не знаешь меня!

Я в полной растерянности. Детектив Лина говорила, что убийца не в себе, но такого я не ожидала. Это ведь мой брат, но, как оказалось, я его совсем не знаю. И как с ним теперь разговаривать? Он считает меня виноватой в его поступках, как же мне достучаться до него?

— Ты убил шесть человек, Райли.

— Ради тебя, — кивает он.

Меня обжигает гнев, но я понимаю, что возражать нельзя.

— После того как ты переехала сюда, тебе стало скучно со мной, — продолжает он. — Я приезжал, а тебе было куда интереснее со своими «друзьями». Я так старался, чтобы ты проводила со мной побольше времени. Я просил тебя приехать домой в январе, но у тебя был девичник. То одно, то другое. Мне надоели твои отмазки.

Райли всегда был для меня открытой книгой. Иногда я знала, что он собирается сказать еще до того, как он говорил. Мы могли закончить любую фразу друг за друга. Но этот человек, это зло во плоти — это не мой брат.

— Мне кажется, у тебя много вопросов, Лайла, — неожиданно говорит Райли. — И у тебя такой испуганный вид. Почему ты боишься?

Вот уж действительно!

— Ты признался в убийстве, Райли. — Я стараюсь говорить очень спокойно и сдержанно. — Ты убил моих друзей. Ты рассказываешь мне об этих ужасах и ожидаешь, что я буду тебе благодарна? Ты разбил мне сердце, убив тех людей. Убив их своей собственной рукой! Как я могу тебя не бояться?

— Но тебе я больно не делал.

Он тянется ко мне, и мои нервы натягиваются, как струны. Все во мне кричит: «Беги!»

Но бежать рискованно. Он слишком быстр.

— Я никогда не сделаю тебе больно. Ты же моя сестра.

У меня потеют ладони, сердце стучит, как молот, но я собираю все мужество в кулак и делаю шаг навстречу ему.

— Я верю тебе, Райли, — шепотом говорю я. — Ты всегда заботился обо мне…

Мне противно то, что я говорю. Мне хочется орать на него. Избить его. Повернуть время вспять и все исправить.

— Расскажи мне обо всем остальном. Как все это было? Я понимаю, почему ты это сделал, теперь расскажи как.

— Я понял, что надо ехать за тобой. Джейк болтал о том, как сильно вы сблизились с Чейсом. С каждой секундой, которую ты проводила с ними, ты все больше и больше отдалялась от своей семьи — от меня. Это был лишь вопрос времени, когда вы с Чейсом начнете встречаться. Этого я бы не вынес. Ты бы последовала за ним, уехала с ним после окончания университета и совсем забыла обо мне. От одной мысли о том, что вы вместе, мне хотелось схватить его за шею и сжать… — Он сжимает кулаки.

Меня передергивает.

— Когда ты приехал?

— За два дня до убийства Сонни, — просто отвечает он. — Я постоянно мотался туда-сюда с самого Нового года.

Эти слова бьют, словно кулаком в живот. Он следил за нами — за мной — больше месяца. Я сжимаю губы и глубоко дышу через нос.

— Почему сначала именно Сонни?

Хотя нет, первым был Джейк.

— Он был слишком наглый. Мне нужно было избавиться от него, потому что он начал бы трепать языком налево и направо о том, что происходит. Я знаю, что полиция убедила вас молчать о некоторых… аспектах моей работы, но Сонни точно разорался бы на весь студгородок. Никаких тайн не осталось бы. Я хотел, чтобы люди узнали о происходящем, когда я буду готов, а он бы лишил меня этой возможности.

— Ты убил Шарлотту и бросил ее тело у всех на виду! Как ты мог так с ней поступить? Да с кем угодно?

— Лайла, — он склоняет голову набок, — ты нарушила договор. И получила последствия.

Я все еще не понимаю и продолжаю давить:

— Как ты влез к нам в дом?

— Лайла. — Он ухмыляется, смотрит на потолок и качает головой, словно не верит, что я могла задать такой глупый вопрос. Действительно, как он мог к нам влезть? — Я сделал дубликат твоего ключа, когда ты приезжала ко мне на Рождество.

У меня такое чувство, что из меня выпустили весь воздух. Я тогда целое утро их искала. А потом Райли нашел их на полу за тумбочкой в коридоре. Я отлично помнила, что смотрела и там, но он убедил меня, что надо быть внимательнее.

Он украл ключи, потому что уже тогда планировал следить за мной и убивать моих друзей.

— А когда мы поменяли замки?

— Да, это было неудобно. Я знал, что второй раз мне у тебя ключ не стащить. К счастью, у меня появился приятель с… сомнительными представлениями о морали. Он показал, как взломать замок. Надо было сразу к нему обратиться, это было так увлекательно!

Господи.

— И часто ты проникал в наш дом?

— Только по необходимости.

Интересно, и как часто у него возникала необходимость?

— Понятно.

Я все еще в шоке от его признания.

— Я просто хотел, чтобы ты вернулась домой. Когда ты отказалась, стало ясно, что нужно избавиться от преграды — людей, которые не пускали тебя ко мне. От Сонни, Айзека, Шарлотты, Чейса. Они все тебе мешали.

— А как же Сиенна? Она моя лучшая подруга. А Джейк тогда уже бросил учебу. И как же тот полицейский? Что он тебе сделал? У него была семья!

Райли печально вздыхает, как будто его огорчает, что я не понимаю очевидных вещей. Он всегда был умен. Я завидовала его уму. Больше не завидую. У меня нет ни малейшего желания становиться похожей на него.

— Пожалуйста, ответь мне, — умоляю его я.

А еще мне нужно понять, как позвать на помощь или выбраться отсюда.

— Сиенна тебя не удерживала. Наоборот, всегда советовала съездить домой, когда я приглашал тебя на глазах у твоих друзей. Она — единственный человек, который говорил, что тебе нужно больше времени проводить со своей семьей.

У меня голова идет кругом.

— Нора, — произносит он, сузив глаза. — Мы провели с ней ночь, когда я приезжал сюда на Хеллоуин. Мы оба здорово напились, и я признался ей, как меня расстраивает то, что ты не приезжаешь домой, и как меня бесят твои друзья. Я не думал, что она запомнит, но потом, утром, она заговорила об этом. Я извинился за свою вспышку, и она пообещала не говорить тебе ни о чем. А месяц спустя, когда я снова вернулся сюда, она заметила, как я слежу за домом, и обо всем догадалась. Я не хотел причинять ей боль, но пришлось. Она заложила бы меня до того, как я успел закончить свою работу…

— Вы с Норой… были вместе?

Я знаю, что сейчас не время думать о такой ерунде, но я представляю их вместе. Она такая тихая и сдержанная, а Райли всегда был шумным и общительным парнем. Может, поэтому она так отчаянно пыталась подружиться со мной? Ей нравился мой брат, и она хотела сблизиться с ним через меня?

Райли закатывает глаза и на секунду становится похож на того старшего брата, которого я когда-то знала.

— У нее были какие-то неприятности или что-то вроде того, и она пришла в бар, чтобы напиться. А я был зол, потому что ты не захотела погулять со мной, поскольку собиралась на ужин с Шарлоттой.

Это я помню. Шар получила плохую оценку и переживала, вот я и решила вытащить ее куда-нибудь.

— А полицейский застукал меня, когда я принес письмо. Я-то думал, что он спит в машине, но, как оказалось, нет. Он бросился на меня, пришлось действовать быстро. К счастью, я уже усовершенствовал свою технику.

Технику. Вот как он называет убийства и издевательства над трупами.

Я крепко зажмуриваюсь. Что бы сказали родители, черт возьми?!

— Ну а дальше что? — шепотом спрашиваю я. Мне страшно услышать ответ.

— Ты сейчас пойдешь и соберешь вещи. Скажем полицейским, что ты уезжаешь домой со мной. А я потом вернусь сюда и закончу работу. Полиция по-прежнему будет подозревать Джейка… но они никогда его не найдут. Все продумано.

Да он полный псих.

— Райли, тебе нужна помощь.

— Мы будем помогать друг другу. Именно так мы и жили, когда не стало мамы и папы, будем так жить и дальше.

Он улыбается и заправляет прядку волос мне за ухо. Я не двигаюсь, потому что понимаю, что мне некуда отступать, хотя так мерзко, что хочется отскочить подальше.

— Подожди… что значит закончить работу?

— Чейс, — ухмыляется Райли. — Ты никогда не почувствуешь себя свободной, пока не порвешь с ним. Я тебе помогу избавиться от его пут.

— Нет. — Мне не хватает воздуха. — Нет, Райли, не надо, пожалуйста!

— Но это надо сделать. Думаешь, он позволит тебе уехать? Он же поедет за тобой, Лайла. А как только его не станет, все закончится. Ты не понимаешь?

Я качаю головой, мои глаза полны слез. Сердце разрывается от боли. Мы не так давно вместе, но мои чувства к этому человеку пустили корни очень глубоко. Мы ведь так долго были друзьями. Я должна его защитить.

— Райли. Райли, я скажу Чейсу, что не люблю его, хорошо? — начинаю умолять его я. — Скажу ему, что… просто искала кого-нибудь, кто будет обо мне заботиться, что запуталась. Что расстроена из-за смерти остальных и мне нужно побыть одной, чтобы научиться жить дальше. Он не поедет за мной, если я скажу, что мы не будем вместе.

Глаза Райли, теперь уже начисто лишенные всяких признаков человечности, смотрят куда-то сквозь меня.

— Нет. — Он склоняет голову набок и улыбается. — Лучше я вырежу ему сердце и подарю тебе.

28

Среда

Четырнадцатое февраля

У меня звенит в ушах. Слова Райли звучат совершенно дико. Мой брат так не говорит. Черт возьми, мой брат даже думать так не может. Я открываю рот, но слова не идут.

А Райли так нежно улыбается, что я снова вижу брата. Как же тяжело он болен!

— Ну и чего мы ждем? — Он скрещивает руки на груди. — Нам нужно поскорее вернуться, чтобы ты начала собираться. Я уже давно готов.

Что?

Он собирается убить Чейса и думает, что я вот так просто послушаюсь его, пойду собирать чемоданы и позволю ему заняться своей «работой»?

Как же мне достучаться до этой новой, жуткой версии моего брата? Быть может, я еще смогу его отговорить, а потом передать под стражу. Тогда он больше никому не навредит. Даже себе.

— Райли, ты мой брат, и я люблю тебя, но то, что ты делаешь, — это неправильно. Давай поступим правильно. Я помогу тебе, я буду бороться, мы найдем тебе лучшего специалиста, но я не стану оправдывать тебя в том, что ты сделал. И больше не позволю никому причинить вред.

— Семья должна быть на первом месте, — рычит он. — Твое сердце должно принадлежать твоей семье, а не друзьям. Когда ты успела забыть об этом? Они украли твое сердце, и за это я украл их сердца!

Он срывает крышку с деревянной коробки на столе.

Я падаю на колени, меня рвет, я сейчас упаду.

— Нет! Нет, Райли!

Внутри лежат четыре сердца.

Сонни. Нора. Айзек. Шарлотта.

Сердце полицейского было не тронуто, а сердце Джейка сожрали свиньи.

Сердца в ящике потемневшие, почти черные, слипшиеся вместе.

Чье здесь чье? Райли сам хоть это знает? Или ему вообще наплевать?

Желудок выворачивается наизнанку.

— Господи, ты оставил их все у себя!

Я отворачиваюсь, отвожу слезящиеся глаза, пытаюсь собраться с мыслями, но меня перемкнуло. Вонь стоит такая, что я не выдерживаю и меня опять рвет.

— Зачем? Ты вырезал их сердца и хранишь их…

Мне кажется, что я брежу.

Зачем он их хранил? Как трофеи? Насколько больным нужно быть, чтобы хранить сердца в коробке?

— Успокойся, Лайла. Это просто органы. Это не страшно, они не сделают тебе больно.

Он выпускает крышку, и она захлопывается.

Да разве меня это волнует! Мне делаешь больно ты! Ты хочешь сделать больно Чейсу!

Мне хочется визжать.

— Я знаю, все это для тебя неожиданно. Слишком много информации. Но я должен был рассказать тебе обо всем, чтобы ты поняла, как сильно я тебя люблю, чтобы мы могли двигаться дальше. Ты ведь понимаешь, правда? Мы ведь с тобой всегда понимали друг друга?

Он пытается заглянуть мне в глаза, но я не узнаю человека, который смотрит на меня. Отступаю, тяжело дыша, сжимаю руки за спиной. Делаю глубокий вздох. Да. Я знаю, что теперь нужно сделать.

— Да, я понимаю, — шепотом произношу я. — Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Я знаю, что ты не хотел сделать ничего плохого.

Его взгляд становится жестче. Я сказала что-то не то.

— Ты столько раз думал только обо мне, конечно, я понимаю, что все это ты тоже сделал ради меня. Ты ведь мой брат. Ты всегда заботился обо мне.

Он усмехается, его тело напрягается.

— Когда ты рыдала так, что начинала задыхаться, кто тебя утешал? Когда ты не могла заставить себя выйти из дома, кто был рядом? Когда ты плакала, пока не засыпала, кто сидел возле тебя? Я, Лайла. Все это делал я. Не забывай об этом.

Как же давно он болен? Сначала мы потеряли родителей, потом я переехала. Мне было так плохо после их смерти, что Райли некогда было горевать самому. Возможно, тяжесть потери обрушилась на него только после моего отъезда. И тогда он начал понемногу сходить с ума. А я так старалась удержаться на плаву, что не задумывалась о его чувствах. Райли с одного взгляда понимал, что у меня не задался день, а я смотрела на него и даже не подозревала, что мой брат гибнет. Как я могла не замечать?

— Райли, прости, что не замечала, что происходит. Я должна была подумать о тебе. Я виновата перед тобой, и я помогу тебе все исправить.

В рождении этого чудовища есть и моя вина. Эта мысль затягивает меня, как зыбучий песок.

— Ты ничего не замечала. Твои друзья промыли тебе мозги, убедили, что тебе здесь лучше. Они не знают, через что тебе пришлось пройти. А я знаю.

— Я думаю, мы прямо сейчас должны позвонить детективу Лине, — мягко говорю я.

— Это не входит в план, Лайла! — резко говорит он.

— Я не могу позволить тебе причинить вред еще кому-нибудь.

Грудь Райли начинает вздыматься. Я намеренно не упомянула имени Чейса, но Райли понял, о ком я говорю.

— Тебе кажется, что ты его любишь, — говорит он, наклонив голову.

Я знаю, что люблю его.

— Мое отношение к Чейсу никак не связано с нами. Райли, у человека может быть много разных отношений. Можно иметь друзей и за пределами семьи тоже.

— Да, но они не должны быть важнее самой семьи.

— Конечно нет, но это не значит, что нужно выбрать что-то одно! Почему или все, или ничего?

Так мы ни к чему не придем. Вряд ли он сейчас способен взглянуть на ситуацию под другим углом.

— Я поеду с тобой, Райли, если ты пообещаешь остановиться. И оставить Чейса в покое.

В этой маленькой комнатке его силуэт кажется огромным. И каждый раз, когда ему не нравится что-то, сказанное мной, он становится еще больше и страшнее.

— Ты меня обманешь. Ты вернешься к нему рано или поздно. Мне нужно избавить тебя от соблазна.

— Нет, не вернусь. Обещаю.

Если это гарантирует Чейсу безопасность, я к нему не приближусь.

— Это очень тяжелый для нас день, Райли. Ужасных воспоминаний хватит до конца наших жизней. В этот день два года назад не стало мамы и папы. Давай не будем делать хуже, чем уже есть. Мы будем вместе навсегда, ты и я, против всего мира.

Трудно поверить, что мы уже два года как сироты. Райли был таким заботливым, таким внимательным. И вдруг…

Когда я упоминаю родителей, он опускает взгляд. Кажется, эти слова пробили оболочку. Может, тот брат, которого я знала всю жизнь, еще не совсем потерян? Но тут его глаза вспыхивают, и мой Райли опять пропадает.

— Я покончу с этим, Лайла, и мы вернемся домой.

— Не трогай его! — резко говорю я. — Просто оставь его в покое. Я брошу все свои вещи, и мы уедем сейчас же, только не…

— Я скучал по своей властной сестренке, — широко улыбается он. — Но ты не понимаешь. Конец уже начался.

Мое сердце пропускает удар.

— Что? Что это значит?

Он достает из кармана телефон.

— Чейс уже в пути.

Я инстинктивно пытаюсь выхватить у него телефон.

— Нет! Нет, Райли, пожалуйста! Бери, что тебе нужно, и уезжаем, сейчас же!

— Нет.

— Боже, — я говорю так громко, что сама себя не узнаю. Приподнимаю трясущиеся руки. — Ты не можешь… не можешь…

— Ты и правда его любишь, — бормочет он, морща нос. — Мама и папа были бы тобой очень недовольны.

Его слова ранят меня так, словно он вонзил нож мне в сердце. Говорить с ним, как с разумным человеком, бессмысленно. Нужно остановить Чейса. Я бросаюсь к двери, но Райли перехватывает меня прежде, чем я успеваю выскочить в коридор.

— Не прикасайся ко мне! — Я рывком оборачиваюсь. — Что за хрень с тобой происходит, Райли? Это не ты! Как ты вообще превратился в… это!

— Лайла! — кричит откуда-то снаружи Чейс.

— Райли, прошу, не делай этого!

Входная дверь с грохотом открывается и ударяется о стену. Чейс замирает на пороге. Смотрит огромными глазами на Райли и не понимает…

— Райли? — выдыхает он, совершенно сбитый с толку.

А потом он видит меня.

— Из-за тебя я потерял сестру. Пора платить по счетам.

— Ты не потерял меня. — Я делаю шаг к Райли, пытаясь загородить собой Чейса. — Пусть он уйдет, а потом и мы уйдем, хорошо?

— Ты никуда с ним не пойдешь! — цедит сквозь зубы Чейс, когда до него доходит, что происходит.

— А ты не лезь. — Райли слегка взмахивает рукой, и я улавливаю какой-то отблеск. Это нож.

— Райли, нет! — Я вскидываю руки. — Давай просто поговорим.

— Дома поговорим, Лайла. У меня есть дело к твоему парню.

Дело. Как я докатилась до такого?

— Ага, ну давай, мужик, покажи, на что ты способен. Ты пугал нас, наскакивая из темноты, посмотрим, на что ты способен при свете. Лайлу ты не тронешь!

— Не смей произносить это имя! — визжит Райли. — Ты ничего не знаешь про нас, про нашу жизнь, про нашу семью! Что тебе известно о ее прошлом? Думаешь, ты знаешь ее? Ни черта ты не знаешь! — Райли так крепко сжимает рукоятку длинного ножа, что костяшки белеют.

— Хватит, Райли! — в отчаянии умоляю я. — Остановись. Нам всем нужно успокоиться и во всем разобраться!

— Именно это я и пытаюсь сделать. — Он поднимает нож.

— Опусти, опусти это, послушай меня! — Мой голос крепнет. — Если ты это сделаешь, пути назад уже не будет.

— А сейчас он как будто есть?! — влезает Чейс, и мне хочется придушить его на месте. Помощи от него никакой. — Его арестуют в любом случае. А я отвезу тебя домой, Сиенна там уже с ума сходит.

Глаза Райли темнеют.

— Откуда Сиенна знает, что Лайла здесь?

Чейс делает шаг вперед, и в этот момент я слышу визг многочисленных шин снаружи. Комнату заливает свет фар. Чейс все сказал им.

Дверь распахивается. Мы не успеваем даже отреагировать как следует, как полицейские наводняют комнату.

Райли первым выходит из оцепенения. Хватает меня свободной рукой и рывком прижимает к себе, отступая обратно в комнату. Я чувствую, как мне что-то давит на горло. Нож!

Я замираю. Райли. Райли только что приставил мне нож к горлу! Мой родной брат угрожает перерезать мне глотку. Я в ужасе оглядываю комнату и вижу лицо детектива Лины. Она абсолютно спокойна. Наверное, ее учили, как себя вести в таких ситуациях. Хотелось бы мне обладать ее спокойствием. В ушах отдается бешеный стук крови.

Рядом с детективом — пять полицейских и детектив Александер. Я вижу три дула, направленных на моего брата. Вижу маленькие черные отверстия, из которых вылетит пуля, если нажать на курок. Слышу гулкие удары своего сердца.

— Райли, ты же не хочешь причинить боль своей сестре, — говорит детектив Лина. — Так что опусти нож. И мы поговорим.

— Поговорим, — презрительно фыркает он. — Не хочешь ты говорить. Ну-ка живо назад, вы все, или я, мать вашу, глотку ей порежу!

Меня трясет. Я чувствую, как меня трясет. Он ведь не сделает это? Люди способны творить невыразимый ужас, если их загнать в угол, но ведь Райли всегда и ото всех меня защищал…

Неужели он и правда может сделать такое со мной? Неужели сделает?

— Райли… пожалуйста… — шепчу я.

— Заткнись, Лайла! Просто заткнись!

Его рука напрягается, и лезвие так впивается в шею, что становится больно. Он дышит тяжело, как раненое животное.

— Хорошо. — Детектив Лина поднимает руки чуть выше. Чейс смотрит на меня с ужасом. — Мы немного отойдем. Но ты ведь и сам знаешь, что не хочешь убивать Лайлу. Я знаю, как сильно ты любишь свою сестру. Кроме нее, у тебя никого нет.

Я закрываю глаза. У меня нет больше брата. Он умер в тот момент, когда убил Джейка.

У детектива Лины такое спокойное лицо, как будто все это просто еще один день в офисе.

— Тебе не обязательно делать это, Райли. У тебя еще есть выход.

— Это какой? В тюрягу сесть? Нет уж, спасибо.

— Райли, подумай об этом! — умоляю я.

Вывернуться невозможно, он держит меня слишком крепко. К тому же, когда к горлу приставлен нож, выворачиваться трудно.

— Я не пойду в тюрьму! Не пойду! Не пойду! — повторяет Райли низким, ровным голосом, совершенно не похожим на его обычный голос.

От этого у меня мурашки по коже бегут. Я во все глаза смотрю на детектива — похоже, она продумывает следующий шаг. Мы все знали, что убийца — поехавший псих, но такого никто из нас не предполагал.

— Я не пойду в тюрьму! — неожиданно ревет Райли.

Капелька слюны вылетает у него изо рта — прямо мне на щеку. Неожиданно он разжимает руки, и нож исчезает. Я резко оборачиваюсь в надежде, что смогу оттолкнуть его и сбежать. И в этот момент рука Райли неожиданно вылетает вперед. А затем ослепительная боль пронзает мое тело.

Он воткнул нож мне в живот. Я кричу и ничком валюсь на пол, сжимая рукоятку торчащего из меня ножа.

Что мне делать?

— Лайла!

Чейс кидается вперед и ловит меня за секунду до падения, а детектив Лина проносится мимо к двери, ведущей в коридор.

Райли сбежал.

И бросил меня истекать кровью.

Я уже не могу толком осознать происходящее. Все вокруг двигается, словно в замедленной съемке. Губы Чейса двигаются, но я не слышу, что он говорит. Еще одна фигура склонилась надо мной — это полицейский, но я плохо его вижу.

Мне холодно. Мне очень, очень холодно.

Я что, умираю?

Мои ноги не слушаются, я опускаюсь на пол. Чейс и полицейский не отходят от меня. Последний держит нож, но не вытаскивает. Чейс обнимает мое лицо ладонями, его прикосновение — легче перышка. Я размыкаю губы, мне хочется сказать, что я люблю его, но я не уверена, что у меня хватит на это сил. Все, что я слышу — это бешено бьющийся в ушах пульс.

Мир вокруг внезапно становится темнее, как будто кто-то приглушил свет. Я яростно моргаю, но это не помогает.

Почему все вдруг стали так далеко?

Я падаю.

Мои глаза закрываются. Ну вот и все.

Мой брат убил меня…

Эпилог

Спустя год…

Четырнадцатое февраля

День святого Валентина. Опять.

Думаю, вполне понятно, что теперь я ненавижу этот праздник еще сильнее, чем прежде, даже несмотря на то, что мы с Чейсом безумно счастливы. Да, мы — сладкая парочка, но договорились не отмечать этот праздник. Вряд ли мы когда-нибудь будем его отмечать, и не думаю, что Чейс сильно расстроится из-за этого.

Когда меня выписали из больницы, мы с Чейсом и Сиенной сняли вместе новый дом. Поменьше. После того как не стало наших друзей, никому из нас не хотелось оставаться в доме, который мы когда-то очень любили, но который однажды принес нам столько боли.

Иногда Сиенна чувствует себя здесь третьей лишней, но ее это не сильно беспокоит.

У меня впереди — долгий путь реабилитации. У меня часто бывают плохие дни, и я до сих пор не закончила курс лечения от панических атак, но мне уже намного лучше. Я по-прежнему плохо сплю по ночам. Просыпаюсь в холодном поту, и каждый раз мне кажется, что сейчас я увижу над собой Райли. Не проходит ни одной лекции, чтобы я не вспомнила о том, что произошло в нашем студгородке. Не могу закрыть глаза и не увидеть направленное на меня дуло пистолета. Но Чейс рядом, он поддерживает меня, и это утешает.

Я еще многого не смогу делать как следует, но в этот список не входят свидания с Чейсом. Это у меня получается. Получается не оглядываться то и дело через плечо. Рядом с ним я в безопасности.

Когда мы выпустимся, уедем как можно дальше отсюда. Я бы и сейчас с радостью это сделала, но Чейс и Сиенна помогли мне понять, что бегство не выход. К тому же я хочу получить диплом. Я много трудилась и заслужила его. Если я вылечу из универа, то в этом буду виновата я сама, а не Райли. Я больше не позволю ему отнять у меня что-либо. Никогда.

— Ребят, хотите пойти с нами сегодня? — спрашивает Сиенна.

— Нет, спасибо, — поспешно отвечаю я.

Но она все понимает правильно.

— А куда вы идете? — спрашиваю я, стараясь загладить момент.

— Натан пригласил меня на ужин, а потом — в клуб. Я сначала хотела отказаться, но он меня убедил. Пора создавать новые воспоминания, — говорит она.

— Сиенна, я желаю тебе отлично повеселиться.

— Спасибо. Прошлый год был самым худшим в моей жизни, но теперь у меня такое чувство, будто в конце тоннеля забрезжил свет.

Неужели в конце все-таки есть свет? А мне вот кажется, что я буду бежать по тоннелю до конца своих дней, а он будет только становиться длиннее. Я почти не вижу света вдали.

— Вот и отлично, Сиенна, — говорит Чейс, почувствовав мое беспокойство.

Но я рада за нее. Правда, рада. Хотя каждый раз, когда я вижу, что кому-то хорошо, вспоминаю о том, как страдала сама.

— Увидимся, ребят, — говорит Сиенна. — Я пошла по магазинам искать туфли под платье.

— Ты ведь уже скупила все туфли в этом мире? — поддразниваю ее я.

Она в шутку показывает мне средний палец и идет к двери.

— Кстати, почта на боковом столике! — кричит она, уже уходя. — Я не увидела ответа с кинофестиваля, на который вы отправили запрос, но, кто знает, может, я невнимательно смотрела!

Дверь захлопывается. Я невольно вздыхаю с облегчением, когда она уходит. Иногда мне трудно находиться рядом со счастливыми людьми.

— Все хорошо? — Чейс смотрит на меня с нежностью.

Я провожу пальцем по животу. Шрам — чуть выше тазобедренной кости. Примерно в дюйм длиной. Он отлично зажил, но все равно это постоянное напоминание о том, что произошло.

— Просто хочу, чтобы этот день поскорее закончился.

Чейс прижимается ко мне лбом и убирает мою руку со шрама.

— Скажи мне, чего тебе хочется.

— Огромная порция китайской еды и фильм.

Он улыбается и прижимается губами к моим губам.

— Считай, что уже сделано. Выбирай фильм. А я принесу почту и закажу нам поесть.

Чейс уходит в коридор с телефоном в руках, а я возвращаюсь в гостиную. Я точно никогда не смогу отмечать этот день. Я разлюбила его после того, как он отнял у меня родителей, а теперь, после всего, что случилось с Райли, тем более не люблю.

Моего брата поймали в полумиле от Бейкер-стрит. Теперь его содержат в суперохраняемой психиатрической клинике. Этим утром его перевели в другое учреждение, чтобы продолжить лечение. Я все еще не могу заставить себя навестить его. Но новая больница расположена ближе к университету, чем прежняя, так что, когда я соберусь с силами, мне будет проще до него доехать.

Мой психолог согласен со мной — мне еще слишком рано встречаться с братом. Может, физически мои раны и затянулись, но про душевные этого не скажешь. Я еще очень долго не смогу смотреть Райли в глаза.

А вот Зак навестил Райли. У него было много вопросов насчет Джейка. Он спрашивал меня, не хочу ли я знать об их разговоре, но я сказала, что нет. Семья Зака ненавидит нас — особенно Сара, но Зак простил меня. И каким-то образом ему удалось простить Райли.

И я очень благодарна ему за это. Он намного сильнее меня, и стал мне хорошим другом. Нам троим. А после того как мы потеряли стольких друзей, нужно держаться за тех, которые есть.

Я слышу, как Чейс заказывает мои любимые блюда, и сворачиваюсь клубочком на диване. Включаю телевизор и переключаю каналы. Все романтические фильмы и страшилки — точно нет. Я листаю список.

Чейс медленно заходит в комнату. Я поднимаю взгляд, и мое сердце падает при виде его бледного, мрачного лица.

— Что случилось? — шепотом спрашиваю я.

Телефон, лежащий рядом со мной на диване, мигает. На экране высвечивается имя детектива Лины. В коридоре раздается телефонный звонок.

Чейс протягивает мне руку. Я смотрю на кремовый конверт, аккуратно подписанный моим именем. Ни адреса, ни печати. Доставлено вручную.

Мой мобильный замолкает. Телефон Чейса начинает звонить.

О нет.

Я беру конверт и достаю оттуда записку.

Благодарности

Как и всегда, я хочу сказать спасибо некоторым людям.

Моему мужу Джозефу. Без тебя я не сделала бы и половины того, что каким-то образом все-таки удалось сделать. Ты — моя каменная стена, моя поддержка, благодаря тебе у меня было время и возможность написать эту книгу.

Моим мальчикам, Эштону и Реми. Вы — мой мир. Я надеюсь, вы знаете, как сильно я горжусь вами обоими и как меня радует то, что вы любите читать. Но Эш, нет, тебе пока что рано читать мамину книжку.

Кирсти и Зои, вы — мои самые любимые люди, имеющие отношение к миру книг. Спасибо за вашу поддержку и вдохновение, воплощенное в словах и всяких разных гифках!

Моему редактору Аннетт. График получился плотный, так что спасибо тебе за все, что ты сделала, чтобы мне было максимально удобно!

Об авторе

Уроженка Великобритании Наташа Престон провела детство в маленьких деревушках и городках. Она открыла в себе любовь к сочинительству, когда наткнулась однажды на сайт писателей-любителей и опубликовала там свою первую историю. Она никогда не жалела об этом. Любимые жанры Престон: любовные романы, триллеры, янг-эдалт и триллеры о серийных убийцах.

Если хотите узнать о ней больше, посетите сайт natashapreston.com или свяжитесь с ней на Facebook, Твиттере @natashavpreston или в Инстаграме @natashapreson5.

Примечания

1

Близнецы Крэй (Рональд, 24 октября 1933 — 17 марта 1995, и Реджинальд, 24 октября 1933 — 1 октября 2000) — преступники, братья-близнецы, контролировавшие большую часть организованной преступной деятельности лондонского Ист-Энда на рубеже 1950-х и 1960-х годов.

2

Немного видоизмененная строчка из песни Day of the Dead группы Hollywood Undead.

3

Вымышленный персонаж студии «Дисней», подружка Микки-Мауса, мышка в цветастом платьице и красных туфлях.

4

Розовое вино (также фр. rosé — «розé» или англ. blush — «блаш») — вино, получаемое из красных сортов винограда в результате непродолжительного контакта виноградного сусла с мезгой (и характерными для кожицы винограда темными пигментами).

Content

Наташа Престон
Твое сердце будет моим
Роман

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания