Нина Баскакова

ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ ИЛИ ВТОРОЙ ШАНС

Будильник ворвался в сон вместе с первыми лучами солнца. Алина зажмурилась, повернулась на другой бок и накрылась с головой одеялом. Вздохнула. На кухне была включена вода. Этот звук заставил её подскочить на кровати и тут же побежать на кухню.

— Мама! Ты очнулась! — сказала она, забегая на кухню. Но всё было как раньше. Мама сидела за грязным столом. Перед ней стояла бутылка водки. В пепельнице полной окурок дымилась сигарета. Алина перевела взгляд на раковину. Вода лилась, остужая яйца сваренные вкрутую. — А я уже думала, что ты в себя пришла.

Девочка закрыла воду. Оглядела грязную кухню. Поморщилась. Села напротив матери. В последние недели Алина её не узнавала. Из женщины, которая приходила в ужас от мысли выйти на улицу без макияжа, она превратилась в непонятное нечто с давно немытой головой и потухшим взглядом.

— А ты знаешь, что есть в таком количестве куриные яйца — это большая нагрузка на печень. Ты её и так убиваешь водкой и сигаретами, — нравоучительно сказала Алина. Мама не ответила. Она её словно не слышала. — Это всё влияет на цвет лица и появление морщин.

Ты же никогда не хотела в старуху превратиться. Помнишь, как раньше все маски делала? Из овсянки? Ещё папа смеялся, что её есть надо, а не на лицо мазать!

Алина рассмеялась. Её мама подняла голову, словно прислушиваясь. Перевела взгляд на раковину. Поднялась, чтоб достать кастрюльку с яйцами.

— Ты не злись на него, что он ушёл. Не всегда всё получается так как мы хотим. И не все люди с нами должны по жизни идти. Отпусти ты его, — серьёзно сказала Алина. Спустя секунду на её лице опять появилась улыбка. — Мам, а сегодня на улице прям настоящая весна. Солнце такое тёплое. И снега почти не осталось. Я вчера на улице была. Там такая красота. Правда грязи много. Но всё равно красиво. Может пойдём гулять сегодня? В городской парк, как раньше? Не хочешь? Ты хоть чего-то скажи. Не молчи. Меня твоё молчание пугает.

Алина уже готова была закричать, разреветься, но она понимала, что это всё бесполезно. Нужно ждать. Должно пройти время, которое лечит. Так сказал доктор, на приёме которого была мама. Он выписал ей таблетки. Велел принимать два раза в день и строго не пить водку. Так мама только вернулась от него, сразу выпила залпом половину бутылки водки и пыталась съесть упаковку таблеток. Хорошо, что Алина рядом была и отобрала у неё таблетки. Выкинула их в туалет. А потом выкинула все таблетки какие были в доме. Долго читала лекции маме, но та лишь плакала, сидя у батареи.

Раз таблетки не помогли, то оставалось только ждать. Должно пройти время. Но времени у них много. Ничего, главное не сдаваться.

— Я сегодня в школу схожу. Ты без меня глупостей делать не будешь? — спросила её Алина. — Как думаешь, а если я вместо формы в джинсах приду Инга Валерьевна ругаться будет? Хотя, она в последнее время меня не замечает. Совсем не замечает. Даже когда я руку тяну, то игнорирует. Сегодня должна быть контрольная. И реферат нужно было по географии подготовить. А мне лень было. Может не спросят? Не всегда же спрашивают. Сегодня точно джинсы надену.

Алина пошла к себе. Включила телевизор. Показывали новости. В центре сгорел старинный дом. Один из самых красивых домов в городе.

— Мам, дом купцов сгорел, — крикнула она. Мама появилась с тряпкой и начала убирать комнату. — В доме свинарник, а только у меня чистота. Мне здесь порой даже страшно становится. Чувствую себя как в музее. Ни соринки, ни пылинки. Всё разложено по полочкам. Не люблю порядок. Мне нравится, когда всё разбросано. В этом что-то есть. Когда вся жизнь подчинена расписанию, то хочется, чтоб хоть где-то был беспорядок. Пусть в комнате, но будет. Только с тобой спорить бесполезно. Помнишь как мы раньше спорили? Ты меня всё ругала… А сейчас молчишь. Ладно, надо в школу одеваться. Джинсы и кофту в полосочку. Нет, в клеточку.

Алина покрутилась перед зеркалом. Джинсы были немного потёрты на коленях. Рубашка в клеточку, а на левой груди над карманом был пришит енот-полоскун с чёрной маской по глазам. И пусть ей уже тринадцать, но ведь и взрослые на мультики ходят. Так то ничего такого в этом нет. Светлые волосы она собрала в хвост. Неплохой такой хвостик получился. Хотела ещё надеть золотые серёжки в виде колечек, но вспомнила, что мама отнесла их в ломбард. Она вздохнула, но ничего говорить не стала. Нашла свой старый блеск, которым ещё в Новый год подводила губы. Мама не разрешала ей косметикой пользоваться, а тут подарила блеск для губ, от которого вкус вишни был на губах.

— Как я выгляжу? — подведя губы, спросила Алина. Покрутилась перед мамой, которая сидела на заправленной кровати и смотрела на тряпку в руках. Алина подошла к ней и поцеловала её в щеку. — Я ушла, а ты веди себя хорошо. И не надо больше газ включать, чтоб задохнуться. Ты же ведь и соседей взорвать можешь. А у них ребёнок только родился. Давай не будем больше так делать. И я хочу, чтоб ты жила. Поэтому оставь глупые и дурные мысли. Лучше на кухне уберись, в магазин сходи. В холодильнике десяток яиц и жопка от колбасы. Разве это нормально?

Алина взяла сумку и пошла одеваться. Зимнюю куртку надевать не хотелось. Поэтому она одела уже весеннюю. Лёгкую. А вот сапоги пришлось надевать зимние, потому что осенние порвались. Новых же не было. Около подъезда сидела тётя Маша. Ей было на вид лет сорок, но Алина знала, что на самом деле уже давно за пятьдесят. Раньше тётя Маша её почему-то не любила. Хотя, она похоже никого не любила раньше. В последнее время тётя Маша сменила гнев на милость.

— Привет, Алин. Как поживаешь?

— Здравствуйте, тётя Маша. День сегодня какой солнечный! Не слышали, птицы уже прилетели?

— Не слышала. И не видела. Как мама?

— Всё так же, — Алина вздохнула и села рядом с ней на скамейку. — Не знаю, что делать. Но говорят, что время лечит.

— А я к Марине пришла. У неё малышка родилась. Внучка. А знаешь как они назвали её? В честь меня. Это ведь после того, как я их из дома выгнала, — тётя Маша вытерла выступившие слёзы. — Но разве можно было… Она когда его привела… Они же разной веры. И пусть я неверующая, но… Тогда мне показалось, что это так важно. А Маринка с мужем душа в душу живут. И ведь справились, хотя от меня помощи никакой не было. Уже второго родили. Внучок вылитый папа, а вот Машенька на меня похожа.

— Главное, что все наладилось, — сказала Алина, которая сидела на скамейки и болтала ногами.

В этот момент открылась дверь подъезда и из него вылетел мальчишка пяти лет в синий шапочки, которая у него съехала набок и закрывала один глаз. Никого не замечая, он побежал в сторону дороги.

— Куда несёшься? — остановила его тётя Маша. — Где мама?

— Так коляску спускает, — ответил мальчишка. В этот момент мимо пронеслась машина.

— Иди сюда, шапку тебе поправлю. А то ничего не видишь. Вот если бы я тебя не остановила, то под машину бы попал! — строгим голосом сказала тётя Маша.

Алина улыбнулась и пошла в школу, к тому же уже выходила из подъезда мама мальчика и дочка тёти Маши. По дорогам бежали ручейки, в которых играло солнце. А люди торопились. Мало кто замечал такую красоту. Хотелось танцевать, петь, радоваться наступающей весне. Почему люди этого не замечают? Разве что дети, которых родители тащат в сад и школу, подгоняя, потому что родителям некогда. Их ждёт работа, их ждут серьёзные дела. А разве улыбнуться солнцу это несерьёзное дело?

Около чёрного хода стоял Павлик. Алина познакомилась с ним недавно. Он был девятиклассником. Ещё и шпаной. Как-то пришёл в школу с выкрашенными в зелёный цвет волосами. Алина тогда над ним смеялась. Сказала, что это не протест против общества, а театр местной самодеятельности, а ему играть лешего с такой причёской. После этого Павлик отказался от такой радикальной смены имиджа. На следующий день уже пришёл нормальным человеком.

— Решила к нам в гости наведаться? — спросил он Алину.

— Что ты прячешь за спиной? — Алина нырнула ему за спину. — Сигареты? Павлик, как тебе не стыдно! Где ты их раздобыл?

— У отца, — ответил он, уворачиваясь от неё, чтоб Алина не забрала у него сигареты. С неё станется. Она их и выкинуть может. Один раз так сделала.

— Это не повод тащить его вредные привычки к нам в школу. Ты уже лоб здоровый. Должен думать что делаешь!

— Как будто есть кому-то дело курю я или пью, — хмыкнул он.

— Мне есть! Если твоим родителям на тебя плевать, то это не значит, что ты никому не нужен. Сколько мыслей передумала Галина Семеновна, что ей не получилось из тебя человека сделать! — строго сказала Алина.

— Откуда ты знаешь? — наклоняясь к ней и смотря в глаза, спросил Павлик.

— Сама слышала, как она физику жаловалась, что спать не может из-за этих мыслей, — ответила Алина. — Ты бы ей помог. С сыном поговорил. Он ведь не знает, чего творит. В компанию дурную лезет. Хорошая ведь женщина.

— Из-за неё только и хожу, — сказал Павлик. — Надо подумать, что сделать.

— Подумай. Думать — это полезно. Ладно, я пойду. А то звонок скоро.

Алина поторопилась к классу. Перед уроками коридоры школы напоминали муравейник, по которому носились дети. Учителя пытались их остановить, делали замечания. Портфели лежали около кабинетов. Всё разбредались по кучкам кто с кем дружит. Смеялись, хмурились. Дразнили друг друга. Кто-то стоял около окна и учил уроки, заткнув уши. Всё было таким знакомым, что хотелось улыбаться. А в окна стучалась весна. Солнце заливало коридор. Красиво и как-то волшебно. И вот прозвенел звонок. Алина не торопилась в класс. Дети торопливо рассаживались по своим местам. Коридор опустел. Лишь опаздывающие на уроки бежали к классам. В пустом коридоре осталось царствовать лишь солнце. Учится не хочется. Хочется сбежать на улицу. Побродить по городу. Может после уроков она так и сделает.

Тихо пройдя в класс, Алина села на последнюю парту. География. Интересный предмет. Людмила Михайловна рассказывала про мировой океан. Сколько на планете воды оказывается. А мысли уже были в воспоминаниях. Как они два года назад ездили в Египет. Тогда все были вместе. Было много солнце, бассейн, верблюд. Правда родители поссорились и два дня не разговаривали, но потом помирились. Вернуть бы те дни. Или как они ездили в старый бабушкин дом. Бабушки уже давно не было, а дом остался. Ягоды собирали. Тогда их комары чуть не съели. А ещё из-за грозы отключили электричество. И тогда папа весь вечер рассказывал сказки и страшные истории, а они с мамой боялись. Потом дом продали, решив, что в отпуск лучше за границу ездить.

Интересно, а родители всё это вспоминают? Скорее всего вспоминают. Только молча. А может и не стоит возвращать воспоминания? Может их нужно вспоминать и делать новые? Алина развалилась на парте, подставляя лицо солнцу и жмурясь от него, как кошка. Может маме котёнка принести? Говорят животные помогают обрести смысл жизни. Хотя, это ведь все иллюзия. Как фокус. Люди сами придумывают этот смысл. Цепляются за него крючком и живут, когда же крючок соскальзывает, то люди ищут другой смысл. А ведь можно и просто так наслаждаться жизнью. Красивой, сказочной жизнью. Пусть и временами тяжёлой, а порой кажущейся несправедливой.

Потом была литература. Классная сказала, что от класса должны играть в спектакле три человека. Спектакль будет проходить во дворце творчества. И репетиции будут проходить там. Нужно будет оставаться после уроков. Алина загорелась этой идеей. На перемене она нашла Павлика.

— Опять наушничаешь? — спросила его Алина.

— С чего так решила? Я с одноклассниками общаюсь.

— Ага, при этом не разговаривая с ними. Значит, подслушиваешь, — хмыкнула она. — Я буду в театральной постановке участвовать.

— Зачем тебе это?

— Ну, это у тебя страх сцены. А я сцену не боюсь. Буду там гномкой. Танцевать или песенку петь вместе со всеми. Может даже костюм сошью, если лень не одолеет.

— Развлекайся, — хмыкнул Павлик.

— Вот что ты хмыкаешь? Не веришь, что я справлюсь?

— Не верю, что тебе это не надоест, — ответил Павлик.

— Посмотрим, — она показала ему язык и убежала на улицу. И пусть ещё будет два урока, оставаться в школе Алина больше не могла. Слишком хотелось оказаться на улице, где продолжало светить солнце.

* * *

Дом творчества располагался в двух остановках от школы. Здесь уже «загорали» те, у кого было меньше уроков, и кого согнали участвовать в спектакле. Дети бесились. Из танцевального кружка репетировали танец. А кто-то распевался. Пока же в зале занимались акробаты. Так как в городе было две смены, то и кружки работали в две смены. Алина прошлась по залам. Всегда хотела чем-то заниматься помимо школы, но мама не разрешала. А теперь можно было попробовать повторить танцевальные па за репетирующими. Правда ничего не получилось и Алина просто свалилась кулем вниз. Рассмеялась.

— Что ты делаешь? — спросила её девочка с короткой стрижкой.

— Пытаюсь танцевать. Я тебя раньше не видела, — Алина посмотрела на неё, повернув голову набок. — Тебя как зовут?

— Мира.

— А я Алина. Ты тоже будешь в спектакле участвовать? — спросила Алина.

— Заставили. Как будто мне это нужно, — поморщилась Мира.

— Так не делай, — пожала плечами Алина.

— Легко сказать, — хмыкнула Мира. — Я в классе единственная, кто занимается хоть каким творчеством. Всем остальным либо плевать на дополнительные секции, либо умные слишком. А я и спортом занимаюсь, и музыкой, ещё в театральную студию езжу.

— Разнообразная у тебя жизнь.

— Это хорошо, когда нравится. А когда нет? Я может дома выспаться хочу, а приходится ехать в театральную студию. Мама считает, что это в жизни пригодится, потому что вся наша жизнь — игра. А мы в ней актёры. Вот и надо уметь носить маски, которые требует ситуация.

— Так и себя можно потерять, — Алина встала, отряхнулась. — Не знаю, мне раньше всегда хотелось чем-то заниматься, но не получалось. А может, если бы меня так нагружали, то мне всё было бы не в радость.

— Может быть. Пойдём где-нибудь посидим? Нам ещё два часа ждать когда репетиция начнётся.

— Пойдём, — согласилась Алина.

Они пошли в фае, где были скамейки, обтянутые дермантином. На одной такой скамейки лежала положив под голову рюкзак девчонка с розовой прядью волос. На уши надеты были огромные наушники. Сама же девочка покачивала в такт музыки ногой.

— Чего слушаешь? — спросила её Мира.

— Раймштайм, — ответила девчонка, приподнимая наушники.

— Угу, если бы они у тебя работали, то ты бы меня не услышала, — рассмеялась Мира.

— Поймала, — скривилась девчонка. Села и посмотрела на Алину.

— Это Ленка. Мы с ней вместе на плаванье ходим, — сказала Мира. — А это Алина.

— Тоже на спектакль загнали?

— Сама пошла, — ответила Алина.

— Почему нужно терять время и кого-то ждать? — спросила Ленка. — Девчонки, а может ну его? Сбежим отсюда?

— И чего дальше? Ну сбежим, — спросила Мира. — Всё равно потом бассейн. Ещё уроки сделать надо.

— А давай бунт устроим, без уроков, бассейна и театра. Надоело всё, — проныла Лена.

— Потом от матери достанется.

— И ладно. Алин, ты как? С нами?

— Даже если я остаться предложу, вы же всё равно уйдёте?

— Да, — ответили девчонки хором.

— Тогда я с вами, — согласилась Алина.

— Ты же тут на добровольных началах.

— Никуда от меня моя сцена не денется, — ответила Алина.

Как раз вышла женщина и сказала, что репетиция переносится на завтра, потому что разбили стекло в зале. И теперь там холодно. Будут мастеров вызывать, чтоб они окно поменяли. Девочки переглянулись. Всё складывалось в их пользу.

Вскоре Алина узнала, что Миру мама воспитывает одна и хочет из неё сделать суперчеловека, который выберется из их провинции и покорит, если не Европу, то Москву точно. Поэтому мама старалась её развивать всесторонне. От этого Мира уже повесится готова была. Лена же жила с тёткой. Мать у неё вышла замуж, а дочка с отчимом начала конфликтовать, поэтому её тётка и взяла к себе. Детей и мужа у тётки не было, поэтому она играла в дочки-матери с племянницей. Лена же бунтовала, как все подростки. Считала, что её никто не любит и никому она не нужна. Алина слушала их жалобы, перепрыгивая лужи.

— Они вас любят, только по-своему, — сказала Алина.

— С чего ты так решила? — спросила Мира.

— Родители хотят добра детям, но всегда понимают, что для нас хорошо, — ответила Алина. — Я столько наблюдала за ними. Они просто многого не понимают. Мы считаем их умными, а взрослые порой не видят дальше своего носа.

— У тебя просто такого не было.

— У меня от мамы папа ушёл недавно. Она теперь пьёт и почти ни с кем не разговаривает. Он должен был рядом с ней быть. Поддержать, а папа ушёл. Оказывается у него ещё одна есть семья. Наша семья была плохой, а там хорошая. Там сын маленький, мой брат. А мама теперь пьёт. Но разве это правильно?

— У меня отец за воротник заливал, пока не сел в тюрьму, а потом в жизни мамы появился дядя Петя, который злой такой. А она ему в рот смотрит. Аж противно, — сказала Лена.

— Поэтому моя мама решила, что лучше нам с ней вдвоём жить, чем кого-то в дом приводить. Я вообще не знаю своего отца, — сказала Мира.

— Но в семье должны быть и мама и папа, — возразила Алина. — А ещё они должны любить друг друга, детей понимать…

— Прям идиллия какая, — хмыкнула Лена. — Аж зубы сводит.

— Но так должно быть. Правда почему-то взрослые этого не понимают. Нам внушают, что должно быть по-другому, — сказала Алина. — А погода сегодня хорошая. Даже в сапогах жарко. Знаете самое интересное, что в куртке жарко, а без неё холодно. Так и с ботинками. В зимних жарко, а в весенних холодно.

— Мне порой хочется заболеть. Я даже зимой сосульки с гаражей ела, чтоб ангину заработать и дома провалятся месяц, — призналась Мира. — Или в больнице. Представляешь, там можно спать сколько хочешь.

— В шесть утра подъём, но есть тихий час, — сказала Алина. — Я долго по больницам лежала. У меня раньше сердце больное было, пока операцию не сделали. Одно время даже лежала под специальным аппаратом, который работал за сердце. От него провода шли. Так что не вижу ничего приятного в больницах. А чтоб нагрузку снять, можно с мамой поговорить и сказать, что тебе тяжело. Она должна понять.

— Ты не знаешь мою маму, — вздохнула Мира.

— А как сейчас твоё сердце? — спросила Лена.

— Нормально, — пожала плечами Алина. — Я же с вами гуляю, а не в больнице лежу.

Они вышли в центр. В центре дорожки были очищены от снега и мусора. Асфальт подсушило солнцем. Чёрный остов купеческого дома выглядел мрачно. Особенно на фоне синего неба и солнца. Девочки вышли к набережной. От реки веяло сыростью и пахло рыбой. Как на рыбном заводе. Они остановились на мосту и стали смотреть на воду, каждый думая о своём.

— Алина! Давно тебя не было видно, — к ним подошёл молодой человек. По виду студент.

— Егорка, как жизнь? Многих удалось спасти?

— Трёх человек отговорил прыгать, — ответил студент. Блондин с доброй улыбкой и в очках. — У тебя новые подруги? Надеюсь, не собираетесь в воде искупаться? Она холодная. Может пойти наступить шок, из-за которого остановится сердце. А разве такое можно допустить, когда светит яркое солнце и ветер такой ласковый? Ведь проблемы — они приходят и уходят, а жизнь остаётся.

— Егор, мы не собираемся прыгать, — посмеиваясь, ответила Алина. — Просто гуляем. Так что оставь своё красноречие для другого случая.

— Надеюсь, что оно ещё долго не понадобится. Тебе в сапогах нежарко? Хочешь подарю ботинки? Правда в них ещё рано ходить?

— Неси. Померю, — сказала Алина.

— Он странный, — заметила Мира, смотря вслед удаляющемуся Егору.

— Два раза пытался с этого моста жизнь самоубийством покончить. У него что-то с головой было не в порядке. Любые сильные переживания воспринимались им как проблема мирового масштаба. Он не знал как с ними справится. Вот и прыгал с моста. В последний раз понял, что это дурость и решил посвятить свою жизнь отговаривая прыгать других, — сказала Алина.

— А как ты с ним познакомилась? — спросила Лена.

— Гуляла, — пожала плечами Алина.

Егор вернулся с коричневыми ботинками, сделанными из какого-то жёсткого материала, но они сразу пришлись впору Алине.

— Беру, — цокая квадратными каблучками по асфальту, сказала Алина. — А сапоги тебе оставлю.

— Мама ругаться не будет? — спросила Мира.

— Нет. Ей всё равно, — вздохнула Алина. — А мне в сапогах жарко.

Они распрощались с Егором, и пошли дальше. Вниз по улице, мимо стен древнего Кремля. Без определённой цели. Они просто шли. Изредка переговаривались, словно эта прогулка могла что-то изменить в жизни. Светофор не работал. От высотного дома на дорогу падала тень. Чуть выше по дороге лежал сугроб, неубранный коммунальщиками. Это была череда случайностей, которые сошлись в одной точки. Именно сегодня Василий решил съездить на дачу и открыть сезон. Поэтому выгнал машину, которая всю зиму простояла в гараже. У него не было денег на зимнюю резину, поэтому машина каталась на летней и в летнее время. Василий решил, что дороги очистились ото льда. А на даче и по льду проехаться можно. Цепь случайностей. Именно в этот момент девочки переходили дорогу. Василий попытался затормозить, но колёса пробуксовывали на льду, в который превратился подтаявший снег, который почему-то не убрали. Машину закрутило на дороге. Алина оттолкнула подруг. Навстречу ехал грузовик. Он попытался затормозить, но не вышло. Слишком большой тормозной путь. Страшный сон. Кошмар. Хочется закрыть глаза, а когда открыть, чтоб больше ничего этого не было.

Лена и Мира сидели на обочине. Ободранные руки. У Лены синяк на скуле, а Мира похоже ногу сломала. Василий врезался в столб. Теперь пытался выбраться из машины. Грузовик влетел в сугроб, который белой крупой разлетелся по дороге. Пахло бензином и жженной резиной. Алина стояла в стороне. Подъехала скорая помощь. Она забрала девочек в больницу. Василий от госпитализации отказался.

Алина хотела подойти к ним, но не стала. Теперь это неважно. А ей надо домой. Это желание было таким сильным, что было с ним бесполезно бороться. Алина побежала со всех ног к маме. Ей нужна была помощь. Она плакала. Ей было больно. Глупая. Что она ещё успела натворить? Алина ворвалась в квартиру. Какой-то мужик повалил маму на кровати. Пытался одежду сорвать. Что за тип и откуда он появился в квартире Алина не стала думать. Влетела на кухню, схватила сковороду и долбанула его по голове. Мужик отпустил свою жертву. Алина же его схватила за шкирку и попыталась выкинуть из квартиры, но силы были не равны. Он был слишком тяжёлый. В квартиру забежал Павлик. Помог вышвырнуть незваного гостя на улицу. Выкинул его на лестницу. Тот покатился по ступенькам. Алина тяжело дышала. Злость, обида — всё смешалось.

— Успокойся. Возьми себя в руки, — Павлик обнял её. Погладил по спине.

— Как мне всё это надоело! — выпалила Алина. Она быстро зашла к себе в комнату. В соседней комнате плакала мама. — Как мне всё это надоело! Мне надоел этот музей! Мне надоела её глупость! Почему она не понимает? Не видит? Это же всё глупо!

Она обвела руками комнату. Подошла к шкафу и выкинула из него книги, которые стояли по размеру. Скинула на пол коллекцию сувенирных поросят. На пол полетели мягкие игрушки. Её рисунки, которые были сложены в папки по годам.

— Алина, — Павлик её попытался остановить.

— Она всё равно уберёт. Наведёт порядок и будет молиться на это место. А я больше не могу в этом дурдоме находиться. Я устала видеть её слезы и боль. Не хочу больше видеть её несчастной и ищущей смерть! Уйду! — Алина успокоилась. Посмотрела на Павлика уставшим взглядом. — Я уйду. Больше не могу всё это терпеть. Разве мне под силу вернуть ей смысл? Вернуть то, что она потеряла? Она плачет. Но не понимает, как мне тяжело видеть её слезы. Они же как камень.

— Это твоё решение. Каждый из нас сам решает, что делать, — сказал Павлик.

Алина кивнула и пошла на улицу. Она даже прощаться не стала. Да и как прощаться, когда мамы давно не было, а было непонятное нечто, которое хотело себя уничтожить? Ноги привели её в больницу. Надо навестить Лену и Миру. Лена пытается избежать объятий тёти. Ну как ей в голову приходит, что та её не любит? Любит. Просто как умеет. Но искренне. А Мира с мамой ругаются. Мира ей объясняет, что специально сбежала и уйдёт ещё раз, потому что устала. Алина не стала слушать чем всё закончится. Главное, что у них был шанс что-то изменить. Главное этот шанс появился. Может они и поймут урок. Они, их родные. Или не поймут. Но у них был шанс всё изменить.

Палата. В детской кроватке лежит мальчишка. Грудь перевязана. К руке привязана капельница. Рядом с ним сидела женщина с перевязанной головой. Доброе лицо. Ладонь гладит мальчика по голове.

— Что с ним?

— Сердечко слабое было. Мама от него отказалась, — ответила женщина. — А ему сердечко починили. Вот как в жизни бывает. Теперь будет жить. Долго проживёт. Хорошим человеком вырастит. Только мама его уже не увидит это.

— Обидно.

— А ты что здесь делаешь?

— Подруг проверить пришла. С ними всё в порядке, — ответила Алина. Она заглянула в кроватку к малышу. Пластиковый енот смотрел на неё из-под чёрной маски. — У меня такой же был. Забавный.

— Хорошо, когда помнишь? Родных, близких? — спросила её женщина.

— Иногда мне так не кажется. Видишь, как люди страдают, то самой плохо становится. У нас ведь есть воспоминания. Почему они не вспоминают хорошее, а думают только о плохом?

— Не знаю. Я не думала над этим. Вспомнить не могу родных. Себя вспомнить не могу. Так и живу в больнице, за детьми приглядываю. Ты приходи, если плохо будет.

— Приду, — пообещала Алина, уже забыв, что хотела уйти. Ну куда она уйдёт от неё? Пропадёт ведь.

Алина вышла из больницы. Уже было четыре дня. Пора бы и домой, но хочется погулять. Может котёнка найти? Хорошая ведь идея. Только где эти котята водятся?

Кладбище. Здесь не страшно. Особенно когда вокруг знакомые лица. Кто-то здоровается, кто-то молча провожает её взглядом.

— Всё бродишь? — спрашивает старушка около одной из могил.

— Так же как и ты, — отвечает Алина и идёт дальше.

Людей немного. Будний день не самый популярный день для посещения могил родных. На лавочке у одной из могил лежит девочка и смотрит на могилу. Голова лежит на рюкзаке. С рюкзака улыбаются белый пони с розовой гривой. Было бы всё так как на картинке, радостно и не горько, то какая бы жизнь тогда началась…

Алина посмотрела по сторонам. Никого из взрослых в округе не было. Чуть в стороне ходил какой-то мужик неприятный. Но он был ещё далеко.

— Привет. Ты здесь спишь? — Алина села на корточки перед девочкой.

— Нет. С мамой разговариваю. Она здесь лежит, — ответила девочка.

— Ясно. А где твой папа?

— Дома. Пришла сегодня домой, а там какие-то дяди страшные. Я к маме пришла.

— Да уж. Тут не страшно, — поглядывая в сторону неприятного типа, сказала Алина. — Пойдём я тебя домой отведу?

— Папа пьяный будет. Ругаться, а потом плакать.

— А пойдём ко мне в гости? У меня хоть мама тоже пьёт, но у неё гостей сегодня точно не будет, — предложила Алина.

— Пойдём, — немного подумав, согласилась девочка.

— Тебя как зовут?

— Вера. А маму звали Анютой. Как цветы.

— Красивое имя, — беря девочку за руку, сказала Алина. Она посмотрела на могилу. На памятники была фотография женщины с перевязанной головой, которую Алина видела в больнице.

— Девочка, ты потерялась? — окликнула мужчина.

— Давай поиграем в салки? — предложила Алина.

— Давай.

Они побежали в сторону выхода с кладбища. Хорошо, что неприятный тип не стал их догонять. Они шли по улице. На автобус денег не было. Вера все деньги потратила на автобус до кладбища. Алина так и вовсе больше пешком любила ходить. Когда Вера устала, то они решили передохнуть во дворе.

— А что с твоей мамой случилось? — спросила Алина.

— Она домой ехала. Машина в аварию попала, — ответила Вера.

— Печально, — сказала Алина.

— Ты слышишь? — спросила Вера.

— Кто-то мяучит.

Они оглянулись. Со стороны кустов донеслось одинокое мяуканье. Маленький серый котёнок запутался в ветвях.

— Как раз ищу котёнка. Давай с собой возьмём? — спросила Алина.

— Давай. А как его назовём? Как в рекламе Барсиком?

— Можно и Барсиком, — сказала Алина. Теперь они уже домой пошли втроём.

Мама спала. Поэтому Алина помогла Вере устроить котёнка в коробке. Они положили туда старую кофту. Потом Алина показала, где у мамы лежат деньги. После этого они пошли в магазин за молоком и хлебом. Купили ещё и творога. Дома Вера поморщилась от бардака на кухне. Они принялись за уборку. А потом Алина уложила Веру и котёнка к себе в кровать и дождалась, когда девочка уснёт. После этого пошла в больницу.

Катя проснулась под утро. Голова привычно болела. Во рту был отвратительный привкус. Только он ещё помогал понять, что она пока жива. Кофта порвана. В голове обрывки воспоминаний, как она пошла за бутылкой и подцепила какого-то мужика. Они пили, а потом он решил, что она хочет с ним переспать. Начал к ней приставать. Как ей удалось отбиться — чудо, не иначе. А потом Катя забылась пьяным сном. Какой сегодня день? А какая разница. Они давно слились в один сплошной серый день. Катя заставила себя встать. Сняла изодранную кофту и закуталась в халат. Зашла на кухню. Со стола убрана посуда. Часть из неё отмыта. В углу пакет с мусором. И когда она убиралась? Не вспомнить.

Откуда-то донеслось мяуканье. Это мяуканье отвлекло от мысли похмелиться и напиться. Катя не могла вспомнить, чтоб притащила котёнка. Хотя, она в последнее время столько пила, что порой с трудом вспоминала кто она такая. В комнате Алины спала девочка лет десяти. На полу лежал рюкзак с пони. Когда Алина была маленькой, то тоже с таким ходила в школу. По кровати ползал серый котёнок и мяукал.

Катя умылась. После этого опять заглянула в комнату. Девочка осталась на том же месте, только теперь тёрла сонные глаза. Котёнок всё-таки разбудил её.

— Ты кто? — тупо спросила Катя, вспоминая не было ли у вчерашнего мужика с собой ребёнка.

— Вера, — девочка зевнула и села на кровати. — Меня Алина в гости пригласила. У папы компания плохая. Я из дома сбежала к маме. Там меня Алина и нашла. Сюда привела. Сказала, что вы ругаться не будете. Мы немного прибрались. В магазин сходили. А то дома есть нечего было. И Барсика надо было накормить. Алина говорит, что вам нужен котёнок, чтоб вновь смысл жизни появился. А потом вы поговорите с моим папой и скажете, что пить плохо, а маму не вернуть. Но нужно жить дальше. Что взрослые глупые, но глупость проходит, если есть второй шанс. Он должен быть. Нужно лишь его увидеть.

Девочка чихнула и шмыгнула носом. Катя стояла и не верила своим ушам. Ноги отказывались её слушать. Чтоб не упасть, пришлось схватиться за косяк.

— А ещё Алине не нравится порядок в комнате. Не нравится, что вы так за него держитесь. Нужно прошлое отпустить. Настоящим жить. Прошлое она всегда останется в воспоминаниях. Алина много чего говорила, но я не всё помню. Она сказала, что больше не может видеть ваших слёз. Переживает сильно, поэтому уйдёт. А котёнок будет новым смыслом. Как-то так. Она только не сказала куда уйдёт и когда вернётся, — сказала девочка. Она поймала котёнка и погладила его. — Надо Барсика накормить. Вы ведь не будете против?

— Не буду, — ответила Катя, уже не сдерживая слёз. Девочка их словно не заметила. Она вместе с котёнком побежала на кухню. Катя же подошла к столу, на котором стояла фотография дочери, перетянутая чёрной лентой.

Как такое возможно? Может они лежали вместе в больнице? Хотя Катя всё время была с дочерью и знала всех, с кем та общалась. У Алине начались проблемы с сердцем после простуды. Осложнение. Могла помочь лишь пересадка, но они не дождались своей очереди. Алины не стало накануне Нового года. Ей только исполнилось тринадцать лет. После её смерти ушёл Рома. Оказалось, что пока Катя ездила по больницам с дочерью, пока пыталась её спасти, он завёл вторую семью, где не было проблем. Предательство и горе подкосило Катю. Она больше не видела смысла жизни. Пыталась с собой покончить, но в последнее время её всё время что-то останавливало.

На кухне девочка что-то напевала под нос. В окно светило солнце. Весна. Наступил апрель, принеся с собой солнце и нотки тепла. Катя открыла занавески и приоткрыла окно, впуская ветер, который гнул тополя. Ветер ворвался в комнату. Он смел рисунки, которые она так хранила, уронил фотографию. А из кухни донёсся звонки смех и детский голос.

— Ты не должен в молоке мыться! Его едят, а не принимают с ним ванну, — смеялась девочка, выговаривая котёнку.

На душе исчез ком, который так долго душил и пролился слезами по щекам. Может и правда Алина всё это время была рядом, а она не замечала этого? Хотелось верить, но разве возможно? Для начала надо разобраться с девочкой, а потом сходить в церковь.

Семён не находил места. Он только вернулся из полиции. Вера пропала. Не вернулась домой после школы. А он это заметил только утром. Обзвонил всех знакомы, родственников, но Веры ни у кого не было. В полиции его продержали час и пообещали начать поиски к вечеру, если девочка не найдётся раньше. Он едва сдерживал слёзы. Как он мог её не встретить? Не заметить, что её нет? Потерять вначале Анюту, а потом и Веру!

— Папа! — Вера сидела на ступеньках, на коленях у какой-то женщины и читала ей книгу. — А мы пришли, тебя же дома нет!

— Вера! — Семён схватил дочь в охапку. Прижал к себе.

— Пап, это тётя Катя. Она пообещала, что с тобой поговорит, чтоб ты больше тех дядек страшных к себе в гости не приглашал, — сказала Вера. Она говорила много, быстро. Про какую-то девочку и котёнка. Женщина виновато улыбнулась, пожала плечами.

— Давайте в квартиру пойдём. И вы всё расскажете, — сказал Семён.

— Как думаешь, у них всё получится? — спросила Алина Анюту. Они стояли в стороне и наблюдали за ними.

— Раз они нас не видят, значит должно получиться. У них есть шанс продолжить жить. А воспользуются они им или нет — всё от них зависит.

— Главное, что Вера больше меня не видит, — сказала Алина. — Осталось доглядеть немного и можно уходить.

— Ты права. Нам больше здесь нечего будет делать. Я так и не была на своей могиле.

— Так давай сходим, — сказала Алина. — Там ничего страшного нет. Непривычно только смотреть со стороны.

Они вышли на улицу. Алина посмотрела на солнце. Подставила лицо солнцу и ласковому весеннему ветру.

— Второй день погода хорошая, — мечтательно сказала она.

— Так не всё же время должно быть пасмурно, — ответила Анюта.

— Да, иногда в жизни есть место и солнцу, — согласилась Алина. На асфальте кто-то нарисовал классики разноцветными мелками. Алина ловко пропрыгала по клеточкам. — Ты знаешь, что там? Куда все уходят?

— Не знаю, — призналась Анюта.

— И я не знаю. Спрашивала других, но они молчат. Даже одного батюшку нашла, который почему-то здесь задержался. Он мне ответил, что то же не знает. А если бы знал, то не сказал, потому что не все знания нам нужны. Вот и как это понять? — Алина посмотрела на женщину, которая была в летнем платье и всё ещё оставалась с повязкой на голове.

— Может каждый сам должен узнать, что там, за гранью? — предложила Анюта.

— Но как быть со страхом?

— А мы вместе пойдём. Когда вместе, то не так страшно, — сказала Анюта, беря её за руку.

— Правда, вместе не так страшно. Я уже отвыкла как это. Стоишь по одну сторону мира, они по другую. А с другой стороны, мы вместе, но одновременно и врозь, — сказала Алина. Встряхнула головой. — Вот и пришли. Здесь много интересных людей есть. А какие они истории рассказывают…

Анюта улыбнулась её словам. Алина хоть и показывала уверенность, которой мог бы позавидовать взрослый, но Анюта видела, как за внешней бравадой прятался страх и душа ребёнка, которая решила взвалить почти непосильную ношу на свои плечи. Уставшая душа, находящаяся на грани разочарования. А ведь ничего нет хуже, чем разочароваться в этом мире и в людях.

— Разве такое возможно? — спросила Катя. Они поехали на кладбище, как только Семён уладил все дела с полицией. Могилы Алины и Анюты находились рядом. Рассказ Веры начинал быть похожим на правду.

— Не знаю, — честно признался Семен. Вера же продолжала упрямо рассказывать, что повстречала Алину именно здесь. Ветер ласково прошёлся по волосам Кати.

— Мам, я тебя очень люблю и всегда буду в памяти. Но мне пора, — донеслись до неё слова. — Вот и вновь сердце открыто для слов. А то я столько пыталась достучаться до тебя, а ты меня не слышала. Береги себя и береги свой смысл. А когда его потеряешь, то найди другой. Он всегда должен быть. Что бы ни произошло.

Алина отошла от матери и дождалась Анюты. Не надо было слышать, что она сказала Семёну и Вере. Анюта обняла её за плечи.

— Пойдём?

— Да. Пора, — согласилась Алина. — Нам здесь делать больше нечего. Думаю, что они справятся.

— А мы приглядим за ними с той стороны, — сказала Анюта.

— Думаешь получится? — спросила Алина.

— Почему-то я в этом уверена, — ответила Анюта.

Они шли к грани тихо ведя разговор, не оборачиваясь. Катя вытирала слёзы. Семён не мог поверить, что дочь вновь с ним. Не мог поверить в чудо. А Вера всё переживала, как там котёнок поживает. Пришлось взрослым возвращаться в квартиру Кати за котёнком. Потом они пили чай и долго разговаривали о жизни… Нужно было понять, как вновь наладить жизнь, ведь второй шанс не всегда дают.

Content

Нина Баскакова
ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ ИЛИ ВТОРОЙ ШАНС