Tатьяна Казакова

ОНА НЕЧАЯННО НАГРЯНЕТ…

Посвящается Берте Ильиничне Кашиной

П Р О Л О Г

Она очнулась и прислушалась – кажется, ушли, попробовала встать, но боль захлестнула, казалось, боль разорвет легкие. Со стоном опустилась на пол, затихла, стараясь осторожно дышать. Ничего, все пройдет, просто надо немного полежать и скорее отсюда… успокоиться, не торопиться. Вряд ли они скоро вернутся, а может, не вернутся никогда. Все в порядке – руки, ноги целы, а главное – успела предупредить. Дышать стало легче. Перевернувшись на бок, попыталась встать – дыхание опять перехватило. Господи, как больно! Переборов боль, она все-таки встала, вышла в сени, подергала дверь – заперто. Повернула замок… Да что же это? Как будто кто-то придерживает дверь снаружи, подергала посильнее – так и есть, на засов закрыли. Вот сволочи! Ничего, можно в окно вылезти. Она вернулась в дом, в глазах потемнело, прислонилась к стене, отдышалась и тут только заметила, что окна снаружи ставнями закрыты. Сразу и не заметила – в доме горел свет. Как же быть? Вспомнила – в соседней комнате в сумке телефон. Надо только набрать номер. Она попробовала выпрямиться – задохнулась, можно было идти только сильно нагнувшись. «Как старушка», – усмехнулась про себя. – «Ничего, лишь бы добраться до телефона». Так и доползла до соседней комнаты и тут почувствовала запах гари. Неужели опять чей-то дом подожгли? И вдруг, как полоснуло! Это их дом горит! Ну конечно, вон дым из-под двери! Пожар! На улице послышались голоса, она хотела закричать, но в глазах опять потемнело…

* * *

– Тетя Дусь, – в окно тихо постучали, – это я, Валентина. Не посмотрите за моими? Мне в город очень надо, бабушку я покормила, поменяла ей все, на плите каша и суп гороховый. – Голос звучал просительно и немного льстиво.

Евдокия Матвеевна открыла створку и посмотрела на часы.

– Ты чевой-то, ни свет ни заря? Что за спешка такая?

– Да мне вчера Настя Копылова сказала, что пособие можно оформить, я справки-то давно собрала, да все никак не соберусь отвезти, а там еще и очередь. Если сейчас опоздаю на восьмичасовой автобус, то…

– Да ладно, что я не знаю, что ли. Беги скорей. Конечно, присмотрю, чего уж там, не боись. Валь! – Крикнула, спохватившись уже вслед, – Купи нам сушек, тех, что прошлый раз привозила.

– Куплю, конечно, постараюсь пораньше вернуться! – Последние слова уже кричала издалека.

Евдокия Матвеевна вздохнула и стала собираться. Хорошо, что она привыкла рано вставать. Уже и курей покормила, и упрямую козу Мотьку подоила. Конечно, в огороде дел полно, но ничего, успеется. Вальке надо помочь, девка хорошая, уважительная, жизнь у нее только не сложилась.

Росла без отца, и то сказать, кто ж с такой бабой уживется – крикливая, бестолковая, ленивая. Клавка целыми днями по селу скакала, от одних к другим, языком трепала да семечки лузгала. Недаром ее прозвали «блоха» – блоха и есть. Муж с ней, правда, несколько лет прожил – это пока Митька их еще маленький был, а когда Валька родилась, сразу же и сбежал. И все. Ни слуху, ни духу.

Так что своего отца Валька не помнила, а Клавка дочку и не замечала вовсе, только своего ненаглядного Митеньку все жалела да баловала. Кое-как он девять классов кончил, лоботрясничал да водку пил до армии, а после завербовался куда-то и пропал. Вот бабушка ихняя, Татьяна Иванна – совсем другая была: и в огороде, и в доме, и постирает, и за Валькой присмотрит, и совет дельный даст, и языком никогда не трепала, за что соседи ее уважали, а Валька-то за ней как кот за веревочкой, и сызмальства помогала. И такая девчонка умненькая вышла: школу одиннадцатилетку закончила очень хорошо, даже в институт наметилась, да тут у бабушки инсульт случился, а мать ее Клавка, чтоб за матерью не ухаживать, возьми да и свинти к сыночку: мол, Митенька в помощи нуждается. Обещалась через месяц вернуться – да какое там… Очень ей надо с больной матерью валандаться, она же первая бездельница и сплетница. Так что про институт Вальке пришлось забыть, пошла работать на ферму к Кольке «живодристику» – так его Евдокия Матвеевна прозвала, а за ней и все деревенские, очень уж она меткие прозвища давала. А у Кольки походочка такая – шажочки мелкие и жопой крутит, ну чистый «живодристик».

Но мужик был с головой, коровник построил, коров купил, «газель» приобрел, стал фермером: доярки понадобились, бабы, кто помоложе остался, потянулись на ферму и Валька с ними, благо рядом – бабку-то надолго не оставишь одну. Подруг у нее не осталось, была когда-то одна Наденка, соседки их Гальки дочка, с ней бегала Валька в начальную школу в Соколово, а потом уж стала ездить в райцентр Озерное. Наденка один годок с ней вместе прокаталась, а потом ее Галька определила жить к сестре своей в Озерном, так что пришлось Вальке одной грязь месить до автобуса.

Дорогу совсем порушили со всех сторон – до Соколова теперь не три километра, а все пять надо вышагивать, с той стороны деревья стали валить за какой-то надобностью, да так всю дорогу и завалили, нонче только в обход можно пройти, а к автобусу, что на Озерный ходит, добираться по уши в грязи. Конечно, кто тут жить-то останется? Только старики да старухи. И что интересно? Старики почему-то быстро мерли, а бабки – нет, крепкие были. А уж молодежь-то давно разбежалась кто куда, даже и до Москвы, говорят, добрались.

Кавалеров в деревне тоже никаких не наблюдалось. Да откудова им взяться, кавалерам этим: что тут делать-то? Колхозы развалились, работы нет и, самое главное – нет дороги. Ближайший автобус останавливается в двух километрах от Грибков и проходит крайне редко, а тот, который почаще ездит, так и того пуще – километра три надо идти. В хорошую-то погоду – одно удовольствие, а вот, когда дожди начинаются – беда, только в сапогах, да и то не каждый пройдет.

Раньше у них в Грибках и магазин был, и почта, а теперь почту закрыли, осталась хлипкая палатка, за продуктами ходили в то же Соколово или ездили в Озерное. А Ока? Евдокия Матвеевна вспомнила, как они на Оку ходили еще совсем недавно, до тех пор, пока деревьями дорогу не завалили. К ним в прежние года даже дачники приезжали, все нахваливали их природу: и лес рядом, и Ока и родник. Валька с Наденкой девчонками тоже бегали на Оку купаться… А теперь, что? Тьфу! Дороги нет, дачников тоже нет, погибает деревня…

Валька тут совсем одна из молодежи осталась, некоторые приезжали только на выходные, но женихов не привозили. Но откуда ни возьмись, все ж таки появился у Вальки кавалер – тракторист из Соколова, Толик «лбом об столик». Никчемный парень, пьяница и гуляка. В свое время уехал на заработки в Москву, работал где-то, машины чинил, а потом вернулся, чего-то не заладилось там. Вернулся в свое Соколово, устроился трактористом. Пахал как-то Вальке огород, ну и влюбился. А как не влюбиться – небольшая, ладненькая, на щечках ямочки, носик чуток вздернутый, а коса аж ниже попы, не девка – картинка.

Валька поначалу его прогоняла, а потом вдруг замуж вышла, даже не погуляла совсем. Соседи вокруг отговаривали ее: зачем он ей сдался, пьянь такая, а она отмалчивалась и отшучивалась, да ведь видно, что не любит его, так зачем? Зачем стало понятно через несколько месяцев после свадьбы.

– Господи, Валька-то, тихушница… И когда только успели снюхаться?

– Недаром говорят: «В тихом омуте черти водятся»…

– Оно теперь понятно… И то сказать, среди местных жениха теперь не найдет. Кому нужна с привеском-то?

– Да еще бабка парализованная.

– Только все равно жалко ее, ну что это за муж? Одно слово – «Толик, лбом об столик.

– Когда ж она родить-то должна?

Деревенские подсчитывали, гадали, судили-рядили, а потом пошли другие новости, и про Вальку на время забыли. А она горбатилась на ферме с утра до вечера. Днем забежит домой, бабушку покормит и обратно.

Толик после свадьбы месяц, наверное, держался, не пил, а потом пошло-поехало. Напьется и где-нибудь валяется, хорошо, если дружки его приволокут, а то Валька сама надрывается, тащит. Он орет на всю улицу, обзывает ее последними словами, правда, не бил, чего уж зря наговаривать. Евдокия Матвеевна сколько раз ей говорила: «Брось ты его, алкаша этого, все равно толку от него никакого», а она лишь отмахивается, а потом Анечка народилась, уж такая хорошенькая, да смышленая девочка, и совсем не похожа ни на мать, ни на отца. Чернявенькая такая, да кудрявая, а глазки синие-пресиние, и ресницы, что твое опахало. Опять стали соседи гадать, в кого ж она уродилась такая. Потом кто-то вспомнил, что врде отец Валькин чернявый был.

А как Анечке два годика исполнилось, случилось несчастье – Толик пьяный под трактором заснул, а тот возьми, да и поехай. Валька его схоронила, честь по чести все сделала: и отпели его в местном храме, и гроб купила хороший, и поминки справила хорошие, с кутьей, холодцом и блинами. Только заметила Евдокия Матвеевна, что не пролила она ни слезинки.

После похорон Валька, бедолага, осталась совсем без средств – ферму Коле «живодристику» пришлось закрыть. Местная власть отобрала у него землю, сказала – незаконная. Коля поначалу трепыхался, бегал, все бумажками тряс, ездил в город, судился-рядился, а потом плюнул, ферму закрыл, скотину продал и уехал, говорят, в Москву, а может и куда еще – неизвестно.

Доярки, кто помоложе, отправились в город на заработки, кто-то стал выращивать на продажу овощи. Валька тоже торговала овощами с огорода, таскала ведра к дороге: в город-то на базар не могла поехать, на себе много не попрешь, да и боялась надолго из дома отлучаться. Евдокия Матвеевна по-соседски ей помогала, тем более, что жила одна, так уж сложилось, что ни мужа, ни деток у нее не было, а Татьяну Иванну, Вальку и Анечку любила, как родных.

Когда Толик был еще жив, заходил к ним его единственный родственник, брат двоюродный, тоже из Соколова. Гостинцев привозил разных, Валька после его отъезда к ней всегда забегала, приносила конфет шоколадных вкуснющих и брата хвалила.

На похороны тоже брат приехал, и деньгами помог, оставил телефон, велел, в случае надобности звонить, да Валька не будет просить – не тот характер.

Евдокия Матвеевна закрыла калитку и заспешила к соседям, а то еще Анечка проснется, а мамки нет.

* * *

На прием Валька так и не попала, хотя и очередь была небольшая. То чиновница эта, Елена Гавриловна, без конца куда-то выходила, то в кабинет к ней заходили постоянно какие-то люди с папочками в руках. Вежливо предупреждают, чтоб не беспокоили и сидят там, чаи распивают, вернее кофе.

Валька сама видела, как секретарша на подносе заносила чашки с кофе и какие-то печенюшки тонюсенькие в хрустальной корзиночке. И так вкусно запахло кофеем, что Валька невольно сглотнула, провожая взглядом поднос.

В 13 часов из кабинета вышла Елена Гавриловна, сказала, что идет обедать, и ласково посоветовала сидящим в очереди тоже перекусить в кафе напротив. Очередь безропотно покивала в ответ, но с места никто не двинулся – знаем мол, сейчас встанем, а потом скажут, что не стояли. А еще в кафе напротив та-акие цены, нет уж, как-нибудь потерпим.

И Валька сидела, боясь пропустить очередь, и все считала, сколько перед ней человек. Вроде совсем немного. Она подумала о доченьке, о бабушке, как там они? Спасибо тете Дусе, что помогает им. Чтобы она делала без нее? Если не дадут пособие, надо как-то выкручиваться. Картошку продавать больше нельзя, надо на зиму приберечь, капусту скоро надо квасить, огурцов еще засолить, да по грибы сходить в дальний лес, там, говорят, опят много.

– Видать, нонче не попадем, – пожаловалась пожилая женщина, которая была впереди.

Валька машинально кивнула и огляделась. Очередь потихоньку таяла, она совсем уж обнадежилась и приободрилась, вот только есть хотелось очень, но она старалась не думать о еде. Вот и пожилая женщина, что была перед ней, прошла в кабинет. Валька осталась в приемной одна. Ну уж одну-то ее точно примут, и время еще полчаса до шести часов. Открылась дверь – женщина вышла, Валька шагнула вперед.

– Женщина! Вы куда? Подождите, вас пригласят, – строго сказала секретарша и вошла в кабинет с какими-то бумагами.

Валька покорно вернулась на место и с тоской смотрела на часы. Вот уже десять минут осталось… пять… одна.

– До свидания, Светочка, – Елена Гавриловна выпорхнула из кабинета и столкнулась с Валентиной. – Вы ко мне? Ну что же вы? Надо пораньше приезжать, поспать, наверное, любите. Теперь в четверг приезжайте, да пораньше очередь займите. Да, кстати, – она опять обернулась к секретарше, – я завтра немного задержусь, надо Дашеньку в музыкальную школу отвезти, Дмитрий Афанасьевич в курсе. Пока-пока.

Елена Гавриловна скрылась за дверью, оставив резкий запах духов.

– Это что же, опять приезжать? – Растерянно спросила Валентина. – Я ж тут с утра целый день просидела.

– Ничего страшного, еще раз приедете. Ну что же вы? Мне закрывать надо, я, в отличие от вас, тороплюсь, между прочим.

Валька хотела огрызнуться, что она тоже торопится, что у нее ребенок маленький, бабушка лежачая и соседку надо отпустить, но только тяжко вздохнула. По дороге на остановку вспомнила, что сушки не купила и стала озираться в поисках нового супермаркета, где покупала их в прошлый раз. Вообще, городок изменился с тех пор, как Валька сюда ездила в школу, вот только дороги, пожалуй, прежними остались – такая же грязь непролазная.

В супермаркете народу было много, естественно – все после работы, с тележками трудно было разойтись. Валька взяла корзинку: чего ей брать-то, только сушек, но пока шла по рядам, вспомнила, что масло подсолнечное закончилось, сырки купила сладкие Анечке, а еще гречку и муку. До сушек добралась с полной корзинкой.

– Возьмите сухариков с маком, такие вкусные. Я в прошлый раз брала, так мои дети за один присест все слопали, – посоветовала симпатичная женщина с тележкой, доверху набитой продуктами.

Валентина поблагодарила, взяла пакет с сухарями и направилась к кассе. Очередь была небольшая, но в кассе сидела ученица. Она без конца открывала свой справочник, искала стоимость товаров. Валька посмотрела на часы. Господи! Время-то сколько! Она может на автобус опоздать, а следующий только девятичасовой и идет в объезд, оттуда до Валькиной деревни пять километров пехом.

Из магазина бегом бросилась на остановку, споткнулась, упала, пакет разорвался. Валька заплакала, теперь она точно на автобус опоздает, пока собирать все это будет, да еще пожадничала, купила только один пакет, а сумка у нее небольшая, все не влезет. Она стала собирать кульки с крупой, слезы капали, но она их не вытирала, стараясь собрать быстрее, может еще на автобус успеет.

* * *

Лешка подкатил тележку к машине и стал укладывать в багажник продукты. Внезапно почувствовал толчок.

– Ой, извините. Вы не подвинетесь, тут под машину мои сырки закатились.

Лешка недовольно посторонился. Женщина достала свои сырки и взглянула на него.

– Валя! Ты?!

– Леша?

Он несколько брезгливо разглядывал ее: дешевая курточка, платок, повязанный по-старушечьи и, о ужас, резиновые заляпанные сапоги – неужели это та девушка, которую он так любил несколько лет…

Лешке исполнилось четырнадцать лет, когда отца назначили начальником строительного управления в небольшом подмосковном городке на Оке, и тогда они всей семьей решили перебраться туда, поближе к его работе.

Городок, собственно, и городом стал называться совсем недавно, раньше был поселок, но все необходимое там имелось. Были несколько магазинов, поликлиника и больница, отделение милиции, почта, сбербанк, детский садик, школа. Позже построили кафе, кинотеатр и даже ресторан. Лешка пошел в восьмой класс в новую школу.

С Валей Трофимовой учился в параллельных классах, а заметил ее он на школьном вечере: она читала отрывок из «Евгения Онегина». Читала по-детски старательно, а сама была небольшая, хорошенькая и почему-то, глядя на ее ямочки, на толстую косу и хрупкую фигурку, хотелось ее защищать, хотя вроде и обидчиков не наблюдалось.

Валя жила в пятнадцати километрах от городка в деревне Грибки с бабушкой, матерью и старшим братом, до школы добиралась на автобусе. Лешка специально выходил из дома пораньше, чтобы пройти мимо автобусной остановки, когда она приезжает. Он исподтишка наблюдал за ней, боясь насмешек приятелей, а через год их классы объединили, и так получилось, что оказались они за одной партой, вот с той поры и были неразлучны. Конечно, сразу их стали поддразнивать одноклассники, два раза Лешка даже подрался, и шутки прекратились. А вот учителя забили тревогу, вызвали родителей, предупредили, чем могут закончиться эти отношения. Валькина мать нарядилась и отправилась в город в школу. Вернулась злая и сразу набросилась на дочку.

– Смотри, Валька, принесешь в подоле – выгоню! Пойдешь тогда к своему ненаглядному, у них, небось, всего полно, они богатеи, не нам чета, это мы, деревенские, голь перекатная.

Она ругала, но про себя надеялась, что может, получится у дочери захомутать парня, выйдет замуж в богатую семью, и про родных не забудет.

У Лешки тоже был разговор с родителями, вернее с матерью.

– Лешенька, представляешь, Наталья Ильинична мне сказали, что ты влюблен в эту невзрачную деревенскую девочку, Трофимову, но я, конечно, не поверила, ведь я знаю, что у тебя хороший вкус.

– Напрасно.

– Что напрасно? – Не поняла Мария Павловна.

– Напрасно не поверила.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я люблю Трофимову Валю и невзрачной, как ты выразилась, ее не считаю.

– Опомнись, Алексей! Она же деревенская, полуграмотная девчонка, кроме косы ничего в ней нет.

– Мама, не говори того, чего не знаешь. Валя умная и хорошая, очень хорошая. И потом, мы ведь тоже не в Москве живем.

– Это разные вещи, мы москвичи, здесь мы живем временно, а после окончания школы ты будешь жить и учиться в Москве. Уверяю тебя, в институте будет много приличных девушек, уж получше этой… – Она запнулась, увидев, как он зло прищурился.

Больше ничего не стала говорить, но вечером пожаловалась мужу. Он только засмеялся.

– Ну что ты, ей-богу, всполошилась? Что он жениться, что ли собрался? Ну подумаешь, влюбился в какую-то девчонку, ему только шестнадцать, увидишь, через год в другую влюбится, а то и раньше.

Но прошло два года, а Лешка по-прежнему был влюблен в Валю Трофимову, а она в него. Первая близость произошла на выпускном вечере. Они убежали к реке и там целовались до одури, пока совсем не потеряли голову.

Лешка целовал плачущую, растерянную Вальку, с восхищением гладил распущенные волосы.

– Какая ты красавица! С тебя картину хочется писать. Валюш, ну что ты? Не плачь, пожалуйста, ведь мы любим друг друга, мы поженимся, и все будет хорошо, вот увидишь.

– Ты уедешь в город учиться, а я здесь останусь.

– Но ты же хорошо училась, поедем вместе, будем к экзаменам готовится…

– Я не могу бабушку оставить, и потом мать не работает, а Митька уехал. Как они тут без меня?

– Да тебе о себе надо думать, тебе учиться надо, ты же хотела в педагогический поступать.

– Нет, не могу я их бросить. – Она тяжело вздохнула.

– Валя! А о тебе кто подумает?

– Нет, Леш, – упрямо покачала головой, – я сейчас дома нужна. А знаешь, что? Я годик поработаю, а на будущий год буду поступать. А ты меня подождешь, да? Не забудешь?

– Ну что ты говоришь? Как я могу забыть тебя? Ты моя любимая, самая красивая, ты такая… – Он не договорил, стал ее целовать.

Лешка уехал в город, поступил в институт, письма она попросила писать в.

Соколово, «до востребования». Получив первое письмо, не утерпела, прочитала по дороге в автобусе, потом дома бабушке. От бабушки у нее не было секретов. Бабушка слушала, молчала, только с любовью смотрела на нее. Иногда на подушку текли слезы. Валька нежно гладила ее, вытирала слезы, потом перечитывала письмо про себя и аккуратно складывала в коробку из-под конфет. Мать к ним не заходила, ее и дома-то почти никогда не было, целыми днями бегала по соседкам и без конца грызла семечки. Господи! Как же Валька их ненавидела! Не успеет убраться, опять от них мусор. Когда мать, получив очередное письмо от Митьки, сказала, что надо бы ему помочь, Валька даже обрадовалась. Та быстро собралась в дорогу и укатила. Вскоре прислала одно письмо, что у Митеньки все хорошо, зарабатывает много, собирается жениться, надо бы ему подсобить с обустройством, а потом уж и домой вернется. Больше писем не было. Валька писала несколько раз сама, но ответа так и не дождалась. А тут дядя Коля «живодристик» зашел как-то и стал звать к себе на ферму. Доить коров Валька умела, работы другой все равно не было, да и ферма была рядом, днем можно было домой забежать к бабушке, ее всегда отпускали.

Первые два месяца Валька так уставала, что, приходя домой, сразу засыпала, даже есть не могла. Зато платили исправно, зарплату никогда не задерживали, и даже премию дали. На Новый Год приехал Лешка, но у Валентины было столько работы, что встретились они всего пару разочков. А еще через два месяца Валя заподозрила, что беременна, но все же сомневалась, хотела сразу же написать Леше, но решила прежде к врачу сходить, чтобы наверняка узнать, так ли это.

В городке в поликлинике к гинекологу сидело несколько женщин, Валька заняла очередь и достала книжку.

– Кто последний? – Услышала над собой. Она подняла голову – перед ней стояла Мария Павловна, Лешкина мать. – Я, здравствуйте, – тихо сказала она и спряталась за книжку.

Валька чувствовала, что Лешкина мать ее недолюбливает, хотя Лешка ничего такого не говорил. Мария Павловна кивнула в ответ и досадливо поморщилась, оглядывая ее. Господи! И угораздило же Лешеньку влюбиться именно в эту деревенскую девчонку. Личико, правда, смазливое, но одета – просто кошмар. Курточка страшненькая, замызганная, а на ногах сапоги резиновые. Господи, ну кто в наше время ходит в резиновых сапогах? Интересно, зачем это она к гинекологу пожаловала. Неужели… Да нет, не может быть, во всяком случае, она будет начеку.

– Заходите!

Валька неловко поднялась и вошла в кабинет. Врачиха осмотрела ее и подтвердила беременность.

– Замужем?

– Нет.

– Что будем делать?

– А что делать?

– Ну рожать или аборт?

– Не знаю, – растерянно прошептала Валька.

– А кто знает? Парню-то сказала?

– Нет еще.

– Ладно, давай определяйся, только быстрей, а то аборт будет поздно делать.

Валька вышла, не заметив каким недобрым взглядом проводила ее Лешкина мать.

– Ой, здравствуйте, Мария Павловна! Что же вы в очереди стояли? Проходите, пожалуйста.

Врачиха, лебезила перед пациенткой, поскольку ее муж работал в Управлении под начальством мужа Марии Павловны.

– Да вот время выкроила, думаю надо зайти провериться – давно ведь не была.

– Правильно сделали. Раздевайтесь вон там за ширмочкой. Все надо вовремя делать.

– А что девушка передо мной была, ну с косой, нездорова?

– А, русская красавица… Почему нездорова? Она беременна, да молодая, глупая, не знает еще оставлять ребенка или нет. А зачем ей ребенок? Ей и восемнадцати нет и без мужа…

– И не говорите… Зачем себе жизнь портить?

Неделю Мария Павловна все думала и гадала, как поступить. Ведь если узнает сын, что Валька беременна, тут же женится на ней, учебу бросит, а в лучшем случае посадит ей на шею жену и ребенка. Вот ужас! Она даже передернулась от этой мысли. Нет, надо что-то предпринять, иначе жизнь сына, да и ее, будут загублены. Как только решение созрело, Мария Павловна с утра поехала в Москву к сыну. В квартире чисто, обед приготовлен, не зря она платит деньги соседке по площадке Наталье Николаевне, та со своими обязанностями справляется хорошо. Она послонялась по квартире, заглянула в комнату к Лешеньке, и сразу увидела конверт. Не задумываясь, вскрыла – так и знала, вот оно. Хорошо, что Лешенька не читал. Письмо было от Вальки, она сообщала, что беременна и спрашивала, что ей делать. Мария Павловна услышала шум открываемой двери и быстро спрятала письмо в карман.

Она кормила сына обедом, спрашивала об институте, рассказывала о сельских новостях и как бы между прочим заметила, что видела в кинотеатре Валю Трофимову с кавалером, кстати ее часто видят с парнями, говорят, гуляет напропалую, а с виду такая скромница.

– Не может быть, – Лешка отбросил вилку, – ты ошиблась.

– Нет, я не ошиблась, а вот ты как раз очень ошибался в этой девушке. Да, кстати, наш сосед, твой одноклассник Дима Петренко, он может подтвердить, он же ее хорошо знает.

– Все равно, я не верю.

– Ну как хочешь, – легко согласилась Мария Павловна, про себя подумав, что Дима подтвердит все, что нужно – куда он денется, кругом зависит от мужа, вот недавно денег одолжил на мотоцикл. Так что здесь она спокойна, а вот с Натальей Николаевной надо поговорить, чтобы никаких писем из деревни Грибки не передавала.

* * *

Валька растерянно хлопала глазами – никак не ожидала встретить свою первую любовь. Какой он красивый, черные кудрявые волосы и синие глаза – вылитый Анечка, вернее, она вылитый отец, который и знать ее не захотел. Валька как бы очнулась, вспомнив обиду. Сколько писем – и все напрасно, ни словечка в ответ. Однажды она даже решилась позвонить, поехала на почту в Соколово и под пристальными взглядами всех сотрудников набрала его номер. Она не могла прямо сказать о своей беременности, только спросила, почему он не пишет.

– А разве в этом есть необходимость? По-моему ты этого не хочешь.

– Неправда, я хочу… – Она запнулась, чувствуя, как все окружающие прислушиваются к разговору. – Когда ты приедешь? Нам надо поговорить.

– Только летом, после экзаменов, тогда и поговорим.

– Летом… – Прошептала она и повесила трубку.

С почты ее провожал Толик, он и раньше пытался ухаживать за ней, но раньше был Леша, а теперь… Валька не стала отвергать кавалера, а через месяц он позвал ее замуж, тогда она честно сообщила ему, что беременна. Толик ответил, что ему все равно, он ее любит, будет заботиться о ребенке и обещал бросить пить. Валька сказала, что подумает, ночами плакала и хотела еще раз позвонить Леше, но срок прошел – аборт делать поздно, и она решила, пусть уж лучше Толик, чем быть матерью одиночкой.

– Ну как живешь? Чем занимаешься?

Валька неопределенно пожала плечами, не зная, что сказать.

– Да так, по дому.

– А, ну да, дом, семья. – Он замялся, но все-таки спросил – Как дома?

– Нормально.

– Учиться не надумала?

– Пока нет…

– Леша! Ну что же ты? Я ищу тебя на той стороне, а ты все еще здесь копаешься – Красивая девушка в стильной кожаной курточке, помахивала конвертом.

– Смотри, какие чудесные фотографии получились, особенно, где мы на пляже.

– Лиза, я тут случайно одноклассницу встретил, вот…

– Да? – Она бросила небрежный взгляд на Вальку.

Валька потянула носом, вдыхая приятный аромат духов, и тут же покраснела, испугавшись, что вдруг от нее пахнет потом. Она засуетилась, запихивая пакеты в сумку, а они, как назло, не помещались.

– Да что же это такое? – Бормотала Валентина, готовая выбросить продукты, лишь бы поскорее уйти от них, таких красивых и чужих.

– Подождите, у нас в машине полно пакетов, – с этими словами девушка открыла багажник, достала пакеты и с улыбкой стала помогать Вальке перекладывать продукты.

Алексей переминался с ноги на ногу.

– Значит, вы учились вместе? Здорово.

– Спасибо, я пойду, до свидания, – Валька неловко подхватила пакеты и пошла в сторону остановки.

– Валя! Постой!

– Мне некогда, я опаздываю, – крикнула она, не оглядываясь.

Автобус ушел – она опоздала. На остановке никого. Валька в бессилии опустилась на скамейку под навесом и заплакала. Какая она дура! Так ждала этой встречи и что?…

Она заметила Лешкин брезгливый взгляд, заметила участливый взгляд его знакомой… Лизы… Девушка была такая красивая, не то, что она… Как она сказала? «У нас в машине». У них… И фотографии… У них… А она? На что она надеялась? Еще раз дура! Все! Забыть навсегда! У нее есть Анечка, а их вычеркнуть из памяти, из жизни…

А дома ожидал сюрприз – незнакомый мужчина, который, оказывается, очень долго ее ожидал. Тетя Дуся слегка покачивала головой, как бы намекая, что она еще не поняла, что за птица к ним залетела, однако оказывала незнакомцу всяческие знаки внимания. Валька заглянула в соседнюю комнату – Анечка и бабушка уже спали. Валька тихо прикрыла дверь и со вздохом вернулась к гостям. Тетя Дуся поила мужчину чаем с вишневым вареньем и домой вроде не торопилась – видно, не терпелось узнать, зачем тот пожаловал. Валька вздохнула, насыпала сушек в вазочку и тоже присела за стол, ей очень хотелось есть – ведь целый день ничего не ела, но при незнакомце было неудобно.

– Валентина Васильевна, – начал, наконец, мужчина, – меня зовут Михаил Петрович, и я представляю интересы своего заказчика. – Он сделал паузу, а Валька и тетя Дуся в недоумении переглянулись.

– Вам чего надо-то? – не выдержала тетя Дуся.

– А надо мне вот что… Я хочу вам сделать выгодное предложение… Мы покупаем у вас эту землю за о-очень хорошие деньги, а вы переезжаете в другое место.

– В какое место?

– Это уж, какое вам понравится. Только сделать надо все быстро.

– Но как же так? Я не могу… и как же без мамы?

– У вас документы на землю есть?

– Есть, конечно, и на землю и на дом, но без матери я не могу продать.

– Ничего, это мы уладим.

– Да нет, не могу я без ее согласия продавать.

– Валентина Васильевна, давайте сделаем так, вы все обдумаете, а через день дадите ответ. Хорошо? Не провожайте меня.

– Погодите! – Тетя Дуся опомнилась первой. – Погодите-ка! А денег-то сколько дадите?

– 20 тысяч.

– 20 говоришь? А не маловато будет?

– Помилуйте, да кто же вам больше даст за это, с позволения сказать, жилье? В крайнем случае, мой клиент немного добавит. Всего хорошего.

Дверь хлопнула, тетя Дуся вернулась за стол, а Валька ела холодную кашу прямо из кастрюли.

– 20 тысяч… Слышь, Валентина, чего этот «губошлеп» предложил. Деньги вроде хорошие, но узнать надо, что купить-то на них можно. Ты пока время потяни, ничего не подписывай, а у людей знающих поспрашай.

– Да не буду я ничего продавать, к тому же и мать не согласится.

– Да и где она, мать-то твоя?

Через день Михаил Петрович явился за ответом. Валька опять ему сказала, что ничего продавать не собирается, тем более, дом оформлен на мать. Тогда он попросил адрес брата и сказал, что этот вопрос он постарается уладить. Валька в ответ пожала плечами, пусть договаривается с матерью, она все равно дом не продаст. А тут соседка тетя Галя, повстречав ее у колодца, сказала, что к ней тоже этот губошлепый приходил, и она будет продавать дом, пока деньги дают, все равно тут глухомань. А тетя Дуся еще от нескольких слышала, что дома у них покупают. Среди деревенских поползли разные слухи: кто говорил, что землю скупают под строительство коттеджей, а кто говорил, что у них месторождение нашли, то ли нефти, то ли газа. Слухи подтверждались приездом чиновников, которые ходили, осматривали, записывали, вымеряли, но на вопросы жителей не отвечали.

Валька еще раз съездила в райцентр, на этот раз попала на прием и отдала документы. Ей сказали, в течение 30 суток рассмотрим. А как жить этот месяц, если деньги кончились и кроме картошки и морковки есть нечего. Надо опять ехать в город, искать работу, другого выхода нет. А как быть с Анечкой и бабушкой? Тетю Дусю неудобно просить, сама ведь уже немолодая, да и платить ей нечем. Но просить ее и не пришлось. Как-то она сама зашла вечером, Валька с Анечкой как раз ужинали.

– Садитесь, теть Дусь, поужинайте.

– Вот ватрушечек испекла, кушайте, мои дорогие. Это что же, весь ваш ужин? Вальк, девочке ведь витамины нужны, не может она одной картошкой питаться. Я вот тут подумала – надо тебе на работу определяться.

– А как же с Анечкой быть – садика ведь у нас нет, а еще бабушка?

– Я пока в силах, пригляжу, чего уж.

– Тетя Дусь, я ведь платить-то вам не смогу.

– Ты чего! Чего удумала?! Платить! Я чего у тебя денег просила?! Дуреха! Не нужны мне твои деньги, смотреть я не могу, как ты мучаешься. Может, позвонила бы тому, другу Толика, что в Москве живет?

Валька покачала головой.

– Ну ладно, это дело хозяйское. Ты подумай насчет работы-то.

– Я прямо завтра поеду в Озерный. Зайду к однокласснице своей Зинке Ивановой, она в магазине работает, может, присоветует чего, она ведь все знает.

– И то верно, так и сделай.

* * *

Магазин Валя помнила еще со школьных времен, вывеску только поменяли, раньше был просто «Магазин», а теперь «Универсам», а в остальном, как и прежде. Она открыла дверь и сразу увидела Зинку. Та с деловым видом, возвышаясь над грузчиками, принимала товар, рядом терпеливо топтались люди. Валентина встала в очередь и наблюдала за Зинкой. Все такая же командирша, волосы покрасила, теперь блондинкой стала, грудь и раньше была большая, а теперь, вроде еще больше стала. Голубые глаза были густо подведены синим карандашом, а на полных губах перламутровая помада, а еще она обладала удивительно низким голосом. Валька вспомнила, как в школе ее даже самые отъявленные хулиганы побаивались, во всяком случае, старались не задевать. Зинаида не торопясь, приняла товар и, наконец, повернулась к очереди и улыбнулась – господи, сбоку сверкнула золотая фикса и, вроде, Зинаиде украшение это очень нравилось, поскольку она все время старалась ее показать. Работала она быстро, ловко взвешивала, заворачивала, покрикивала на покупателей, которые ей не перечили и смирно дожидались своей очереди.

– Ой! Трофимова! Какими судьбами? Сто лет тебя не видела! Ну ты даешь! По-тихому замуж вышла, ребенка, говорят, родила и пропала. Косу-то не отрезала? Вам чего, женщина?! Не видите, я занята?! Все торопятся…

– Зин, я лучше попозже зайду в обед.

– Смотри, обязательно приходи. Ой! Я ж сегодня с обеда отпросилась.

– Ну тогда в другой раз как-нибудь.

– Не, Трофимова, так не пойдет. Без десяти два жду тебя у выхода… Что вы ждете, женщина? Ну говорите что-нибудь! Ничего не выбрали? А чего ж вы здесь битый час стояли? Ну народ…

Валька вышла из магазина, посмотрела на часы. До двух еще три часа. Она огляделась, не зная, чем себя занять, бездумно шла по центральной улице. Как давно она здесь не была. Вот кинотеатр «Пламя», куда они с Лешей ходили, вот кафе-мороженое, напротив ресторан «Русалка». В кафе они с Лешей тоже были пару раз, а вот в ресторане Валька не была. Кто-то очень знакомый показался на крыльце ресторана. Кто же это?

– Валентина!? Неужели ты?

– Димка! Петренко! А я тебя сразу и не узнала! Такой важный стал.

– Не важный, а солидный. Ну чего мы здесь стоим, давай подвезу. – Он широким жестом открыл дверцу шикарной машины.

Валька замешкалась.

– Да мне в общем-то, никуда не надо, я с Зиной Ивановой договорилась встретиться в два часа, а пока вот просто гуляю.

– Садись, раз время есть. Мне тут в одно место только заскочить, и я свободен. Поехали.

Валька махнула рукой и села в машину.

– Ну, рассказывай, как живешь. Слышал, замуж вышла.

– Муж умер.

– Вот те на… Да уж… Не знаешь, как оно повернется… Ничего, ты у нас девушка красивая, вон какие ямочки, а коса… Ты косу-то не остригла?

– Да вот она в пучке.

– Уф! Слава Богу… Такая коса… в общем, одна не останешься.

– Да я и так не одна, у меня дочка, Анечка.

– Да ну? Сколько дочке-то?

– Четыре годика.

– Ни фига себе, вот время летит. Слушай, а ты все там живешь-то? В Грибках?

– Все там.

– Там же глухомань совсем. Чем ты занимаешься?

– Да вот работу ищу, поэтому и приехала. Думала Зинка что присоветует.

– Да брось! Нашла у кого совета спрашивать, у Зинки Ивановой! Что она тебе предложить может? Продавщицей у них работать? Это не для тебя, воровать ты не сможешь, обвешивать тоже, ты у нас девушка принципиальная… Постой-ка… Кажется мне пришла хорошая мысль… Тут к нам прибыл один бизнесмен из самой Америки, я сам его встречал квартиру ему снял на год, временно к нему приставлен водителем. Так вот, ему нужна помощница по хозяйству. Ты как, сможешь?

– А что надо делать?

– Ну убрать, приготовить, постирать.

– Да смогу, конечно.

– Вот и отлично… Так, мне вот сюда ненадолго забежать надо…Ты посиди пока, журнальчик почитай, я быстро.

Валька даже не успела возразить, да и зачем. Делать все равно нечего, а в машине так приятно, она посмотрелась в зеркало – вроде все в порядке, можно журнал посмотреть.

– Ну вот и я, на сегодня совершенно свободен. Сейчас звякну нашему американцу.

– Здравствуйте, Макс, это Дмитрий…да… Как устроились? Я как раз звоню по этому поводу. Помощницу вам нашел, когда можно заехать? Сейчас? Окей.

– Дим, а по-русски он говорит? Я ведь английский только по школьной программе знаю.

– Говорит, конечно, он русский, то есть Гольдберг, но, в общем, мужик хороший. Ну чего ты испугалась?

– Может, я не смогу, как он привык.

– Здрасьте, приехали. Тебе работа нужна? Тогда поехали.

Макс Гольдберг жил в новом девятиэтажном доме, который гордо возвышался среди старых двухэтажных домиков, но из некоторых уже были выселены жильцы, и окна зияли пустыми проемами, видимо, осталось недолго им тут стоять.

– Скоро не узнаешь наш Озерный, смотри, какие дома строим, современные, со стеклопакетами, с улучшенной планировкой…

– Дим, а можно в таком доме купить квартиру?

– Естественно.

– Сколько она может стоить?

– А тебе зачем?

– Да ко мне тут приходил один, хочет дом наш купить.

– Сколько предлагал?

– 20 тысяч.

– Долларов?

– Ты чего? Рублей, конечно.

Димка пренебрежительно присвистнул.

– За такие деньги ничего не купишь, разве что сарайчик.

– Да я и не собиралась продавать, так поинтересовалась.

– Постой-ка! Вспомнил! Краем уха слышал, что-то в Грибках хотят строить, то ли поселок коттеджный, то ли трассу, вот землю и скупают, а это значит…

– Что?

– Что землю можно выгодно продать… – Он пропустил ее в лифт – Так, нам на пятый. – Валька стала поправлять пучок.

– Зачем ты косу в пучок спрятала? Такая красотища… Ну вот, пришли, – Димка нажал на кнопку звонка и весь подобрался – Здравствуйте, Макс, а вот и мы.

– Добрый день, проходите. У меня мало время, приступим сразу к делу. Меня зовут Макс, а вас?

– Валя… Валентина.

– Я еще толком не распаковал свои вещи. Значит, все разложить, повесить, что-то постирать и погладить. Машинка стиральная в ванной комнате, утюг и доска там, в гардеробной. – Он говорил и показывал Вальке квартиру, внезапно обернулся, она от неожиданности уткнулась ему в грудь.

– Ой, простите.

– Самое главное не сказал – я буду платить вам 150 долларов в неделю, отдельно буду давать на продукты. Суббота и воскресенье – выходные, но возможно попрошу кое-что сделать за отдельную плату. Вас устраивает такой распорядок?

Валька зачарованно кивнула.

– Отлично. Завтраком и ужином кормить меня не обязательно, только приготовить. А вот обедом – желательно. Обедать я буду дома, здесь негде больше поесть… Да, иногда надо будет организовать небольшой фуршет. Посмотрите, что там надо купить из посуды, ну и вообще… Так, вот ключи. – Он уже был у входной двери и вдруг опять резко повернулся.

– Совсем забыл. Дайте мне номер вашего мобильного телефона.

Димка слегка ее толкнул в бок, не давая сказать – Да она вот как раз пойдет покупать новый, а то старый совсем плохо работает.

– Это правильно. Купите надежный, надо, чтобы связь была хорошей, без перебоев. Дмитрий сразу же запишите Валентине мой телефон и сообщите мне ее. Да, вот деньги на продукты. Я не вегетарианец, ем все, главное, чтобы продукты были свежие. Жду вас завтра. До свидания.

Дверь захлопнулась, Валентина ошеломленно таращилась на деньги, не веря, что столько бывает.

– Ну вот, а ты боялась.

– Господи, Димка, я не смогу, – она в отчаянии застонала.

– Чего ты не сможешь-то?

– Он же привык, наверное, все заморское, фуршет…Я читала, конечно, но что надо подавать на эти фуршеты?

– Да это, когда стоя едят, просто закуска.

– А стирать? Я ж не умею в машинке, у нас никакой машинки нет, у нас вода в колодце.

– Так, пойдем в ванную, с этим я тебе помогу. Ну вот, смотри, здесь инструкция есть. Иди осматривайся, а я пока почитаю.

– А деньги? Зачем так много?

– Может и немного, ты загляни в холодильник, проверь, что там есть, потом порошки разные надо купить, ну мало ли что. Все, иди разбирайся.

Валентина обошла квартиру. Сколько же здесь комнат? Ну это столовая или гостиная, а это, конечно, кабинет, там спальня. Ого! Ничего себе шкафчик. Господи! Сколько же у него вещей? Но, отодвинув зеркальную дверцу, она обнаружила, что шкаф был наполовину пуст, зато там стояли чемоданы и пакеты, надо полагать с вещами, про которые он сказал «разобрать». Валька открыла чемодан, стала аккуратно развешивать вещи, проверяя, все ли чистые. Разбирая вещи, она пыталась вспомнить внешность Макса, но поняла, что не запомнила его совсем, наверное, от робости боялась на него взглянуть. Вроде темные волосы, высокий, в очках, очень строгий, хотя и молодой. Сколько же ему лет? Почему она решила, что молодой? Она задумалась…

– Валь!! Где ты там? Иди, покажу, как работает машинка и поедем в магазин, пока время у меня есть, помогу тебе купить телефон и продукты.

Со стиральной машинкой Валька разобралась быстро, а вот, что покупать на обед, не могла придумать.

– Надо было его спросить, что приготовить, а то вдруг сварю, а ему не понравится. Дим, подскажи, что варить-то?

– Да обыкновенный обед. Борщ можешь приготовить? Да? Вот и отлично.

– А на второе?

– А на второе мясо поджарь. Вырезку. Сейчас на базар съездим там все и купим.

Сидя в машине, она вдруг вспомнила про телефон.

– Димка! Я же не умею пользоваться телефоном этим, да и денег у меня нет, чтобы купить.

– На телефон я тебе дам, потом отдашь, не переживай. Вот как раз и связной. У тебя паспорт с собой? Ну и отлично. Вперед и с песнями!

Через полчаса они вышли из связного с новеньким телефоном и пакетиком с инструкцией, которую Валентина попыталась читать.

– Дима! Стой!

Димка резко затормозил.

– Что?!

– Надо же Зинку предупредить, чтобы не ждала меня напрасно.

– Тьфу! Я уж испугался. Так, давай-ка сюда свой мобильный, сейчас перекачаю тебе ее номер. Держи, я набрал ее номер, скажи, что в другой раз встретитесь.

Зинка долго уговаривала зайти хоть на часок, тогда на полчасика, ну хоть на минуточку, отстала только, когда Валька клятвенно пообещала через неделю с ней встретиться.

– Так теперь бери свой аппарат, я буду диктовать телефон Макса, а ты записывай.

– А как?

– Просто нажимай кнопки, дальше скажу.

Он продиктовал номер.

– А теперь нажимай вот сюда и записывай фамилию, нет, давай лучше имя – оно короче. Смотри, впереди буква, значит, один раз нажать, если третья, значит три раза. Ну вот, все получается.

– Дим, а что же он отчество не сказал?

– Не принято у них по отчеству. Только по имени.

– Как-то неудобно.

– Не бери в голову… Приехали… Да, на базар поздновато, но ничего, пойдем посмотрим.

На базаре половина прилавков пустовала. Димка быстро зашагал к павильону с мясом, Валентина еле успевала за ним.

– Мать, почем вырезка? Сколько?! А чек кассовый пробьешь? Нету? Тогда цена другая… А как ты думала? Ладно, давай вот этот кусок и этот. Весы-то точные? Что-то многовато. Вон та красавица мне сейчас взвесит, у нее точные весы. А вот эта лопатка почем? Нет, эту не надо. Взвесь нам вот эту грудиночку на борщ. Сколько?! Полтинник скинешь? Десятку? Да ты чего? Полтинник скинь я еще вырезку возьму… Ну что, Валюха, – она семенила за ним, пока он ходил и торговался – учись, пока я жив. Теперь овощи и что-нибудь молочное.

Димка легко ориентировался, лихо беззлобно торговался на базаре, а в магазине осыпал комплиментами продавщиц. Те отмахивались, но старались выбирать продукты получше: «Давайте я вам лучше вон той колбаски свешаю, только утром получили. Этот сыр очень вкусный, попробуете и еще придете»… Валька стояла рядом, не пытаясь включиться в разговор, она совсем растерялась, только покорно следовала за ним, с тоской думая, что не сможет вот так торговаться, и вообще от всех этих событий у нее голова шла кругом. Вернувшись в квартиру Макса, Димка быстро рассортировал продукты: что-то положил в холодильник, а что-то вынес на балкон, стиральный порошок отнес в ванную.

– Не забудь, овощи на балконе… Ну все, я пошел.

– Дима, постой! – Валька испугалась, что останется одна. – Погоди, может, не надо.

– Что не надо?

– Вдруг я не смогу?

– Слушай, Валентина, кончай базар, а? Лучше тебя все равно никто не сможет, я помню, какая ты всегда хозяйственная была. Вот что, ты запиши мой телефон, в случае чего, звони, но вообще-то мы с тобой часто будем видеться – он без меня, как без рук.

Димка ушел, а она вспомнила, что не позвонила Максу, ему же надо оставить свой номер телефона.

– Макс… здравствуйте… извините…

– Кто это?!

– Это Валя, Валентина, я у вас дома сейчас… Я хотела сказать, что телефон купила, вы просили мой номер сообщить. Вы запишите, пожалуйста, я продиктую.

– Спасибо, нет необходимости, он высветился. Вы разобрались там?

– Да, почти все разобрала…

– Тогда попрошу вас приехать завтра утром к 9 часам. Сможете? Ну и отлично. На завтрак приготовьте овсянку, джем и тосты. Всего доброго.

В трубке послышались гудки. Ну ни фига себе! Овсянку она сварит, а джем где брать и тосты. Быстро позвонить Димке.

– Дима, он сказал на завтрак овсянку, джем и тосты.

– Валь, это ты? Чего ты испугалась? Ты кашу варить умеешь?

– Конечно, овсянку я сварю, а джем-то купить надо и тосты…

– Зайди сейчас на кухню, открой полки, поищи там. Нашла?

– Да. Банка с абрикосовым джемом. Слушай, тут какие-то пакетики импортные с крупой. Может, из них надо варить?

– Валентина, свари из обычного геркулеса, уверен, ему больше понравится. Если нет геркулеса, сходи в ближайший магазин и купи, заодно купи хлеб для тостов, микроволновка и тостер стоят на столе рядом с мойкой. Нашла?

– А как ими пользоваться?

– Выдвинь второй ящик, там все инструкции. Все, мне некогда. Пока.

Валька открыла холодильник и вдруг почувствовала жуткий голод. А если отрезать кусочек колбасы, заметно будет? Нет, нехорошо, не будет она есть его продукты и вообще надо список составить, сколько денег потратила и на что. Захватив из кабинета лист бумаги и ручку, вернулась на кухню и, вспоминая покупки, старательно записала весь перечень. Вспомнила, что надо купить геркулес и хлеб, быстро сбегала в булочную. Рядом был книжный магазин, и она подумала, что неплохо бы купить какую-нибудь поваренную книгу. Но продавщица, приятная женщина средних лет, посоветовала купить несколько журналов.

– Сейчас все молодые женщины учатся готовить по этим журналам. Очень удобно.

Валентина последовала ее совету и, купив несколько журналов, вернулась в квартиру Макса. Разобрав сумку, сразу же уткнулась в журнал. Вроде просто, и написано и показано. Рецепта борща там не оказалось, но его она и так умела варить. Она все подготовила для завтрашнего обеда: сварила мясной бульон, отдельно потушила овощи, подумала, что хорошо бы чесночку добавить, но вдруг он не ест чеснок… Надо выяснить… Теперь протереть пол и все.

– Вы еще здесь?! – Вдруг услышала голос за спиной и испуганно обернулась.

– Ой! Я не слышала, как вы вошли.

– О, я вижу, вы время зря не теряете. Если честно, я ужасно голоден.

– А я еще обед не приготовила, думала, что завтра, но тут есть колбаса, окорок и сыр, на рынке купили помидоры и огурцы… Да, еще творог можно со сметаной, а хотите я мясо пожарю.

Макс полез в холодильник и от удовольствия прищелкнул языком.

– Отлично, тут всего полно. Ну, если не трудно, пожарьте мясо, немного. Я пока приму душ.

Валька пожарила мясо, подумала и пожарила лук. Сделала салат из свежих овощей.

– Вы кушать где будете?

– Да здесь и буду на кухне. А это что такое? – Он ткнул пальцем в ее список.

– Это я для отчета написала, чтобы вы проверить могли.

– Для отчета?… Знаете, не надо больше для отчета писать. Я примерно знаю, что сколько стоит. Кстати, вы сами-то обедали?

– Нет еще.

– Тогда накрывайте на двоих, вместе и поедим.

– Нет, спасибо, – застеснялась она, – я дома поем, мне еще и на автобус успеть.

– Ну хорошо, больше не задерживаю. Да, Валя, я заметил, вы руками посуду моете, а почему не пользуетесь посудомоечной машиной?

– Да так удобнее вроде. Я инструкцию прочитала, но это ж надо целый день посуду грязную копить, я уж лучше так.

– Ну, как хотите. Так, значит, так.

В автобусе Валька не удержалась и съела один слоеный пирожок с яблоками, она купила в булочной несколько с разными начинками, еще купила сушек и мармелад. Пирожок был вкусный, Валька вздохнула, хотела взять еще, но удержалась, лучше дома со всеми. На остановке изучила расписание автобусов. Получалось, что выезжать надо не позже 6.30, иначе не успеет, а как же с Анечкой быть, она не подумала об этом? Тетя Дуся согласилась посидеть, но не ожидала, наверное, что так рано.

Тетя Дуся, услышав, сколько Валентина будет получать, очень за нее порадовалась и согласилась приходить рано, но ворчливо добавила.

– Конечно, по мне так лучше, если бы ты Анечку мне приводила, но опять же, как Иванну одну оставить… Валька, может, все-таки в интернат ее определить…

– Я же просила, тетя Дусь! Не могу я отдать бабушку, и потом, разве вы не заметили, ей ведь лучше стало – она даже говорить начала. А я денег заработаю и куплю ей то лекарство дорогое, помните, что врач говорил.

– Ну давай, давай, – вздохнула Евдокия Матвеевна.

Анечка так обрадовалась мармеладу, выложила весь на стол и стала распределять.

– Это на завтра, это на послезавтра, а это на послепослезавтра… Мама! А когда эти кончатся, ты еще купишь?

– Обязательно куплю, моя хорошая. А ты не забыла про бабушку и про тетю Дусю?

– Вообще-то забыла, но я с ними поделюсь… по-братски, – и стала заново считать мармеладки. – Это мне, это маме, это бабушке Иванне, а это тете Дусе.

Валентина поела гречневую кашу с молоком, спасибо тете Дусе, гречку принесла, и пошла в комнату к бабушке.

– Бабуль! Привет! Ты как тут?

– Хо-ошо.

– Ой, как здорово у тебя получается, все понятно. Давай я тебе белье поменяю и помазать маслицем надо, а то пролежни будут.

– Ва-ка, – дай ме-я.

– Не сдам. Тебе что плохо с нами? Ты у нас скоро ходить начнешь, вот я лекарство куплю, попрошу Макаровну, она уколы тебе поделает, и ты у нас на ноги встанешь. Поняла?

– Тя-ело те-е.

– Нет, не тяжело.

Валентина ловко поменяла пеленки, обмыла, протерла маслом. Бабушка лежала чистенькая, порозовевшая и с такой благодарностью и нежностью смотрела на нее, что у Вальки от жалости комок в горле встал. Господи! Скажут тоже, в интернат…

– Бабуль, а я работу нашла в Озерном… хорошую… Получать буду много. Сейчас тебе все расскажу, только Анютку спать уложу.

Анечка смотрела телевизор, одну свою порцию мармелада она уже съела и поглядывала на другую.

– Мам, а если я завтрашнюю порцию съем, а завтра больше мармелад есть не буду? А может быть, бабушка Иванна и не захочет мармелад? Она может быть его не любит.

– Тебе что, жалко бабушке мармеладку?

– Нет, мне не жалко, я не жадина.

– Ну вот и хорошо. Тогда твою завтрашнюю порцию на завтра, ладно? А то сразу не хорошо много есть, вредно для здоровья. Пойдем спать, доченька.

– А ты мне сказку обещала, про Дюймовочку.

– Ты же ее наизусть знаешь.

– Ну и что, зато она хорошая.

– Ну пойдем. Давай я тебе теплой водички в умывальник налью. Ты пока умывайся, а я воды принесу на завтра.

На дворе было темно и прохладно, и то сказать – осень.

– Вальк! Это ты там ведрами гремишь?

– Я, тетя Галя…

– Что-то ты сегодня поздно. В Озерное ездила?

– Угу.

– А чего там делала-то?

– На работу устроилась.

– А что за работа-то?

– Хорошая работа. Ну я пошла, тетя Галь, мне еще постирать надо.

Что за любопытство? Куда, зачем – все ей надо знать. Конечно, никакого секрета тут нет но, зная деревенских кумушек, надо прежде обдумать, что говорить, а то такие выводы сделают и такое наговорят, мало не покажется.

Пока укладывала Анечку, пока с бабушкой чай пили, пока постирала замоченное белье, время прошло незаметно но, глянув на часы, Валька ахнула – уже половина второго, а вставать через четыре часа. Наскоро умылась и в постель. Провалилась в сон мгновенно, но утром встала по будильнику быстро. Есть ничего не стала, с волосами замучилась, пока расчесала, да заплела. Может отрезать косу эту и не мучиться, говорят, деньги можно за нее получить… Надо взять с собой молока козьего в банке, если понравится Максу, она будет покупать для него у тети Дуси – все той подмога будет.

* * *

– Доброе утро! О, я вижу, все на столе! Спасибо.

Макс был в брюках, сверху – халат, чисто выбрит. Валька невольно потянула носом – хорошо как пахнет!

– Доброе утро! Макс, я не знаю, какой кофе вы пьете, и еще спросить хотела, вы козье молоко любите?

– Козье? – Он наморщил лоб, будто вспоминая. – Не помню, надо попробовать, хотя сыр козий люблю.

– Я вот тут принесла баночку на пробу.

– Ну-ка, – он налил немного в стакан, – вроде вкусно.

– Я тогда буду покупать для вас, вы не сомневайтесь, хозяйка козы очень чистоплотная.

– Хорошо, покупайте, только немного, а кофе я пью обычный, из кофеварки.

– Извините, я не знаю, как ею пользоваться.

– Ничего, я сейчас сам все сделаю, а вы посмотрите. – Он засыпал кофе, налил воды, что-то там нажал и невозмутимо продолжил есть кашу. Валька потопталась на месте немного, а потом подумала, что она здесь больше не нужна, и вышла в ванную. Весь пол был забрызган водой. Черт! Он что поаккуратней не мог? Надо шторку купить. Интересно, сказать об этом или на свое усмотрение? Она с завистью смотрела на ванную – вот бы здесь полежать в пышной пене, как в кино.

– Валя-Валентина!

– Да.

– Я ухожу, приеду где-то часа в три. Если что, звоните.

– Хорошо, желаю вам всего доброго.

Макс при этих словах задержался, окинул ее внимательным взглядом и ответил как-то подчеркнуто.

– И вам всего доброго.

Вальку почему-то очень смутили эти слова. Она закрыла за ним дверь, глубоко вздохнула и приступила к своим обязанностям.

Макс спускался в лифте и усмехался. Всего доброго. Это же надо! Какая-то она старомодная, хотя и молодая. Очень. И хорошенькая. Очень…

К часу дня у Вальки почти все было готово: обед сварен, квартира убрана. Еще она позвонила Зинке Ивановой, спросила, какие средства лучше купить для чистки ванны, унитаза и плитки. Естественно начались расспросы – пришлось все рассказать. Зинка объявила, что у нее сегодня выходной и предложила встретиться у супермаркета. Валька даже обрадовалась, и поболтать можно будет, и Зинка присоветует чего-нибудь.

У Зинки Ивановой в каждом магазине были подруги и просто знакомые – это естественно, ведь городок небольшой, все друг друга знают, особенно в сфере услуг.

– Слушай, здорово, что я с тобой пошла, – бодро вышагивала Зинка, – заодно и себе вон, сколько накупила всего полезного. А теперь подруга, колись, расскажи, как живешь.

– Да что рассказывать? Я ведь тебе уже все рассказала.

– Мне непонятно, зачем ты за Толика Дерюгина замуж вышла? Он ведь из Соколова прибыл? Я с его братаном двоюродным одно время гуляла, так он рассказывал, что Толька пьет по-черному.

– Да так получилось.

– Ты ведь с Лешкой Самохиным гуляла, все ждали, когда ж вы поженитесь, а вы взяли да и разбежались. Оно, конечно, у Лешки такие предки… Папаша вообще олигарх, ну может не совсем олигарх, но мужик крутой. Он скупил все строительные фирмы в округе и теперь у него огромное предприятие. У них теперь целое поместье у Зеленой рощи, помнишь, там, у реки? И пляж наш захватили и волейбольную площадку… Тачка у него огромная, крутая, а жену его на другой машине шофер возит, а Лешка тоже на машине, правда, сам за рулем. Недавно его видела, в магазин заскочил за сигаретами, ну разговорились, то да се. Говорит, институт закончил, теперь сюда возвратился, естественно, под родительское крыло. Только знаешь, какой-то он не такой стал.

– Почему не такой.

– Весь какой-то тусклый.

– Да ладно тебе, я его встретила недавно, по-моему, не изменился совсем, – и добавила совсем тихо, – даже красивее стал.

– Трофимова, а ты ведь по-прежнему в него влюблена, да?

Валентина неопределенно пожала плечами и перевела разговор на другую тему, но Зинку не так просто было сбить с интересной темы.

– Слушай, а хочешь, я вам встречу устрою, ну как бы невзначай?

– Нет, Зин, не надо ничего устраивать. Я видела его с девушкой… очень красивой, они прекрасная пара.

– Да откуда тебе знать, пара это или не пара. Нет, знаешь, лучше я организую вечер встреч. Обзвоню всех одноклассников, соберемся, как культурные люди в кафе «Ромашка». Можно и учителей пригласить.

– Ты скажи еще, что ботаничку надо позвать.

– Не, ботаничку не надо, ну ее к лешему, а вот русичку можно. Помнишь, Екатерину Дмитриевну? Отличная тетка, всегда подсказывала и занималась дополнительно бесплатно, между прочим, а сама, нуждается очень. Ее на пенсию выперли. Она недавно ко мне в магазин приходила, ну я и выспросила. Муж у нее умер внезапно от инфаркта, сын уехал в Москву на заработки и пропал, дочка вышла замуж, а муж загулял, она к матери вернулась с ребенком грудным. Муж не помогает, так и живут на пенсию Екатерины. А что там за пенсия – слезы одни – это тебе не Москва, там и пенсия больше и еще мэр доплачивает. Вот скажи, чем это московские пенсионеры лучше наших? Они что, работали все на вредных производствах? Тьфу!..Ну что, Трофимова, организуем вечер встреч?

– Давай, так хочется со всеми повидаться.

В конце недели Макс выдал Валентине зарплату, она заглянула в конверт только на улице и набрала номер Зинаиды.

– Привет! Сегодня работаешь? Тогда я к тебе сейчас подъеду.

– А чего случилось-то? – Пробасила подруга.

– Да ничего не случилось, спросить кое-что хочу. Все, сейчас подъеду.

Зинка стояла у входа, возвышаясь над прохожими, и курила.

– Ты можешь сейчас поговорить?

– Конечно, у меня перекур.

– Вот, смотри.

– Ого, доллары.

– Это зарплата моя недельная.

– Класс!

– Так мне их поменять надо на нормальные деньги.

– Нормальные как раз эти, но если на рубли поменять, то в сбербанке или в обменнике у «Ромашки».

– Наверное, лучше в сбербанке.

– Тогда чимчикуй через дорогу, вон слева, видишь?

– Спасибо, Зин.

– Ну нет, – возмутилась Зинаида, – на спасибо кашу не сваришь. Надо это дело отметить.

– Да я с удовольствием, но дома Анечка.

– Стоп! Ты пока беги в сбербанк, а я на завтра отпрошусь и поеду с тобой. Сейчас прихвачу что-нибудь из жратвы.

– Не надо, давай сходим в супермаркет и там все купим, мне еще в аптеку надо заскочить, лекарство для бабушки купить. Ну, все, я побежала.

В автобусе Зинка вовсю кокетничала с молодым водителем.

– Откуда такая красавица взялась? Вон ту я часто вожу, а тебя первый раз вижу.

Тоже в Грибки едешь или подальше?

– Если пригласишь, можно как-нибудь и подальше проехать.

– С тобой хоть на край света.

Валька улыбалась, слушая их треп, и представляла радость Анечки. Она купила ей куклу Барби – та летом видела у тети Галиной внучки и несколько дней все рассказывала, какая это замечательная кукла, потом стала выяснять, что ей подарят на день рождение, а потом долго вздыхала, бросая выразительные взгляды на мать. Тете Дусе купила крышки для консервирования и теплый халат – она обрадуется, а то ее уж не отстирывается, а бабушке – лекарство. Завтра с утра надо будет забежать к Макаровне, она когда-то работала медсестрой в поликлинике в Озерном. Сейчас-то она на пенсии, но никому в помощи не отказывает, денег не берет, но отблагодарить как-то надо – Валентина купила ей коробку шоколадных конфет.

– Валька! Как ты здесь ходишь-то? Тут же только на тракторе добраться можно! Ну и дорожка, чтоб ее!

Всю дорогу Зинаида причитала и чертыхалась, в душе жалея, что поперлась в такую глушь, но ближе к дому повеселела и даже стала напевать.

– А вот и мы!

– Мама приехала! Мамочка! – Дочка с визгом бросилась ей на шею, потом увидела чужую женщину и застеснялась.

– Тетя Дусь! Это моя подружка, мы в одном классе учились, Зина Иванова. Зин, проходи, не стесняйся. Аня, покажи Зине, где можно руки помыть, а мы с тетей Дусей пока все разберем и стол накроем. Я сегодня зарплату получила, надо это отметить.

Когда сели за стол, Аня заметила в пакете коробку.

– Мам, а что в той коробке лежит?

– Ой! Что же это я? – Валька, смеясь выскочила из-за стола – Это же тебе.

– Мне? – Округлившимися глазами девочка заворожено смотрела, как мать достает из коробки куклу.

– Ура!! Кукла!! Это Барби! Бабушка Иванна! Мне Барби купили! – Она понеслась в комнату к бабушке показывать куклу.

– Тетя Дусь, а это вам.

– Батюшки-светы! Какая красота! В нем только по праздникам ходить. – И тут же выговорила – И зачем ты денег столько потратила, транжира. Ну такая красота! Спасибо тебе. Господи! Еще и крышки купила! Небось всю зарплату профукала!

– Ничего, я через неделю еще получу.

– Ну все, – вступила Зинка, – торжественная часть окончена. Давайте выпьем за знакомство.

Они пили сладкое шампанское, закусывая жареной картошкой, солеными огурцами, колбасой и сыром. Потом немного попели и стали вспоминать школу. Тетя Дуся уложила Анечку спать, еще раз поахала над подарками и пошла к себе, надев на тапочки галоши. А девчонки выпили еще и, забравшись с ногами на диван, разоткровенничались.

– Знаешь, Валь, а я ведь в Лешку Самохина была влюблена, да, не удивляйся. Между прочим, в него были влюблены почти все девчонки из класса, а он, как верный рыцарь, был предан только тебе. А ты вообще никого вокруг не замечала кроме своего Лешеньки. Почему вы расстались-то?

– Так получилось, он уехал…

– Ну?

– Ну и все.

– Нет, Валентина, что-то здесь не так, он ведь приезжал, я сама его сколько раз видела, да и Димка говорил. А ты прямо сразу замуж вышла, да еще ребенка сразу родила… Постой… А ребенок-то случаем не Лешкин? – Она хлопнула себя по лбу. – Ну конечно! Ведь вылитая! Один портрет! Вот здорово! Ой!.. – Она замолчала и уставилась на Вальку. – Валь, а он-то знает?

Валентина покачала головой.

– Почему?

– Сама не знаю, глупо получилось… Хотела сказать, думала, что приедет, а он как-то холодно со мной разговаривал, в общем, получилось вот так…

– А если сейчас сказать ему?

– Нет, не хочу. Понимаешь, Зин, я встретила его с девушкой…

– Да говорила уже ты про эту девушку!

– Нет, я поняла тогда, что мы стали чужими.

Зинка задумчиво смотрела на нее.

– Ну и бес с ним, с Самохиным, другого найдешь, получше.

– А ты, Зинаида, почему одна?

– То меня бросили, то сама я бросила – все пустое, по-настоящему не влюбилась еще ни в кого. Да и кого тут найдешь? Жду принца, а все шуты попадаются. Надо в Москву ехать, там женихов полно…Ладно, давай быстренько все приберем и спать.

День был выходной, Зинка тоже не работала и вызвалась помочь по хозяйству, Валя попросила ее погулять с Анечкой – погода была хорошая, солнечная, а сама устроила стирку. Она как раз развешивала белье во дворе, как ее окликнули.

– Валентина Васильевна!

Обернувшись, увидела стоявшего рядом Михаила Петровича. «И правда губошлеп», – подумала Валя, глядя на его сытую физиономию и толстые губы, которыми он постоянно причмокивал.

– А я по делу. Вот, – он похлопал по кожаной папке, – привез документы, а также письмо от вашей матери.

– Письмо? – Валька удивленно вытерла руки о передник и взяла письмо, быстро пробежала глазами и уставилась на Михаила Петровича.

– Видите, ваша матушка согласилась на продажу дома.

– А нам куда же?

– Но вы с дочкой себе что-нибудь купите, а бабушку, – он притворно тяжело вздохнул, – уж так и быть, поможем пристроить в пансионат.

– Ей нельзя в пансионат, она уже поправляться начала… Как же так?

– Валентина Васильевна, до конца месяца вы должны освободить дом.

– Это невозможно!

– Ну тогда мы примем меры, выселим, так сказать, принудительно.

– Нет, погодите, мне надо с матерью связаться. Она что-то не поняла… Господи! У меня же телефон есть!

– Вы, конечно, можете звонить, но документы все подписаны, я оставлю вам копии для ознакомления.

– Но мы здесь прописаны: и я, и бабушка и Анечка.

– Раз у вас есть телефон, дайте мне номер, я вам позвоню в понедельник. Всего хорошего.

Валька бестолково тыкала по кнопкам и неизменно получала ответ «не правильно набран номер», она в сердцах отшвырнула телефон. Вошедшая Зинаида застала ее неподвижно сидящей перед окном. Она несколько раз ее окликнула, Валя не отвечала.

– Эй! Трофимова! Очнись! Мы пришли, Анюта осталась на улице, вон куклу соседке показывает. Валь! Да что с тобой, случилось что?

– Вот, почитай.

– Это что такое, письмо?

– От матери… прочти.

Зинаида читала, время от времени вскидывала глаза на Валентину и переваривала содержимое.

– Чего-то я плохо поняла… Ты дом продаешь, что ли?

– Да не хочу я ничего продавать!

– А она пишет, что согласна. На что согласна-то?

– Понимаешь, этот мужик, Михаил Петрович прицепился ко мне с этим домом, чтобы продала. Я говорила ему, что дом записан на мать. Он попросил ее адрес и, представляешь, съездил туда. Вот, привез подписанные документы и письмо.

– Ага… А зачем она-то согласилась?

– Так ведь деньги большие. Видишь, она пишет, что 5 тысяч отдает мне, а бабушку чтобы в дом престарелых… – Валька не удержалась и всхлипнула. – Господи! Никогда она мной не интересовалась, представляешь, Анечке четыре годика, а она ее ни разу не видела и на бабушку ей наплевать! А как я могу ее сдать куда-то, ведь это она всегда была мне вместо матери. Знаешь, Зин, стыдно сказать, но я не люблю мать. Да какая это мать?! Целыми днями по соседкам бегала, сплетничала, да семечки грызла! А теперь вон, что надумала! Ей главное деньги, а нам-то куда деваться? – Валька зарыдала в голос и не сразу услышала, как из другой комнаты ее звала бабушка. Она вытерла глаза, глубоко вздохнула и с улыбкой пошла к ней.

– Что с-училось? – Бабушка с тревогой всматривалась в заплаканное лицо.

– Да с чего ты взяла, бабуль?

– Я с-ышала, ты плакала… Кто обидел?

Валька грустно улыбнулась – бабушка, как и в прежние времена, сердилась и, казалось, готова была побежать и наказать обидчика любимой внучки.

– Бабуль, тебе ж встать придется, надо наряд тебе какой-нибудь приготовить, – попробовала отшутиться Валька, но бабушка продолжала хмуриться.

– П-очти пи-мо.

– Какое письмо?

– Я с-ышала. Да-ай… Да-ай…Да-ай.

– Бабушка, да что ты так нервничаешь, ничего не случилось. Подожди, я сейчас тебя покормлю, такие котлеты вкусные получились. Хочешь капусту квашеную или огурчик?

Бабушка замолчала и вдруг отвернулась к стене – Валька вздохнула – ну вот, теперь обиделась. Послышался Анечкин голосок, и она вышла из комнаты. А потом зашла тетя Дуся и, узнав про письмо, громко возмущалась.

– Ну и Клавка, ну и шалава! О чем она только думает?! Конечно, деньги глаза застят! Ну и Митька, тут как тут, наверняка подзуживал. А Клавка как была, так и осталась беспутная баба и все поет под его дудку… И в кого она такая уродилась? И Татьяна Иванна и Степан Лексееич оба работящие и хорошие, а дочка… Как есть блоха. Срамота одна!

Она махнула в сердцах рукой и ушла к себе, не осталась обедать, сколько ее не уговаривали. После обеда Анечка захотела вдруг спать, а Зинаида предложила позвонить Валькиной матери со своего телефона.

– А почему я со своего не могу дозвониться?

– У тебя роуминг не подключен, а у меня есть, я же часто брату в Москву звоню. Давай, диктуй номер… Угу… гудки… На, говори скорей.

– Але! Мам!

– Кто это?

– Мам, это я, Валя.

– Ой, Валька… Ты откуда звонишь-то? Из Озерного?

– Я с мобильного звоню.

– У тебя что, мобильный есть? Так ты деньги получила за дом?

– Мам, ты что?! Зачем ты документы подписала? А нам теперь куда деваться?

– Да с такими деньжищами куда хочешь денешься. Лучше в Озерное ехай, там все-таки город, а то Грибки-то совсем захирели…

– Мама! На эти деньги ничего не купишь в Озерном.

– Ну тогда в Соколово ехай.

– И в Соколове ничего не купишь.

– Валька! Ты чего хочешь-то? Тебе денег, что ли мало? – В голосе послышались визгливые нотки, Валька поморщилась, а мать разошлась – А-а! Денег тебе мало? Я по доброте своей и так половину тебе отдала, могла ничего не давать, молодая, сама зарабатывай! Я на тебя всю жизнь горбатилась, а тебе все мало?! Ишь ты какая…

Валька нажала отбой и уставилась на телефон.

– Ничего себе, мамаша, – пробормотала Зинка, слышавшая весь разговор. – Значит так, не плачь, у меня тетка в БТИ работает, я узнаю, можно тебя выселить или нет. Да кто тебя тронет? У тебя ребенок маленький еще и бабушка… В общем, веселей, подруга, прорвемся.

* * *

Макс сообщил, что обедать не придет. В дверях он задержался, окинул ее пристальным взглядом и спросил.

– Валентина, у вас ничего не случилось, вы сегодня какая-то странная?

– Нет-нет, – поспешно разуверила его Валька, – все в порядке.

– В таком случае всего хорошего. Да, Валя-Валентина, хотел вас предупредить, в четверг я уеду в Москву и останусь там до понедельника. До свидания.

– До свидания.

Валентина облегченно вздохнула, она всегда вздыхала с облегчением, когда он уходил. Он никогда ее не ругал, даже замечаний не делал, только благодарил, но в его присутствии она почему-то чувствовала себя стесненно, особенно под его взглядом, вот как сегодня. Значит, его не будет несколько дней. Интересно, а где же он ночует в Москве? Может, у него там девушка есть. От этой мысли ей стало совсем грустно. Да какое ей дело до его девушек? Плевать она на них хотела! Она мыла ванную и вдруг подумала, что в его отсутствие она сможет здесь полежать… в пене. Просмотрев на полочке все флаконы, пены не нашла. Ничего, пойдет в магазин и купит. А еще можно привезти Анечку, хорошо бы ее здесь искупать, а с утра пойти в парк на аттракционы. Нет, на аттракционы, пожалуй, не получится, ведь заплатит-то он ей меньше, поскольку уезжает. Ничего, в следующий раз обязательно отвезет Анечку в парк, пока еще холода не наступили. От этих мыслей она повеселела и принялась за уборку.

Покончив с мытьем полов и протиранием мебели, пошла на кухню готовить обед. Сварила грибной суп и задумалась, чтобы приготовить на второе. Полистала журналы, нашла приемлемый рецепт, поскольку все продукты были знакомы, а то напишут про непонятные салаты вроде руккол, или ромэн, или фрилис. А вот еще «порежьте головку фенхеля» – что это такое, фенхель, как он выглядит? Собственно, ходя по магазинам, она узнала много новых продуктов, о которых прежде и не слышала. Да и что она могла услышать в деревне Грибки, где была одна палатка с черствым хлебом, крупой и макаронами? Так, сегодня она приготовит куриное филе с яблоками. Вроде все просто, но надо сбегать в супермаркет за куриными грудками, да и яблок уже не осталось и на завтра надо что-то прикупить. Она посмотрела на часы – половина двенадцатого. Ничего, успеет.

Валька купила все необходимое и катила тележку к кассе.

– Валя?

Лешка стоял с полной тележкой и с улыбкой смотрел на нее.

– Кажется, мы с тобой всегда будем встречаться в магазине или около него.

Валентина промолчала, а он продолжал – Мне звонила Иванова, спрашивала, смогу ли я придти на вечер встреч.

– А, да, – откликнулась Валька.

– А ты придешь?

– Наверное.

– Валя…

– Леша! Вот ты где! – С той стороны касс стояла Мария Павловна, Лешкина мать и неодобрительно на них смотрела. – Нашел время разговаривать! Мы же торопимся! Я жду тебя в машине.

– Извини, Валь. Приходи на вечер, я буду ждать.

Он подошел к пустой кассе, а Валька вернулась в торговый зал, хотя делать там ей было нечего. Просто не хотела его видеть, ни его, ни его мать. Настроение испортилось непонятно почему. Он ей улыбался и даже смотрел по-прежнему нежно, но Валька поняла, что не хочет его нежности и любви и больше всего боится, что он узнает про Анечку. Выходит, она его разлюбила? А может, и не любила никогда? Да нет, конечно, любила, просто сейчас он стал чужим, вот и все.

Обед получился вкусным, Макс хвалил ее, и от этой похвалы щеки ее разгорелись.

– Еще раз спасибо… Вы сегодня какая-то не такая… И очень хорошенькая – Спохватившись, что сказал лишнее, он быстро прошел в кабинет, а Валькины щеки запылали еще сильней.

Когда он ушел, Валька приготовила кое-что на завтра, прибралась и позвонила Зинаиде. Та сказала, что с теткой говорила, и та ее уверила ее, что Вальку не выселят, так что пусть успокоится и готовится к вечеру встреч.

– Я сегодня пойду в «Ромашку» договариваться.

– Зина, очень тебя прошу, про Анечку не говори Лешке.

– Не скажу. Но почему ты не хочешь?

– А вдруг он захочет ее отнять?

– Чего?

– Глупость, конечно, но все равно я тебя очень прошу, не говори.

– Да сказала же! Валь, я хочу на следующую субботу стол заказать. Так прикинула, получается, по пятьсот рублей на рыло.

– Сколько?!

– По пятьсот, но это нормально, можно с собой выпивку принести. Чего молчишь, дорого, что ли?

– Нет-нет, нормально.

– Ну все, готовь наряд, пока.

Черт! Про наряд Валентина как-то не подумала. Пятьсот рублей… Ничего себе… Еще в чем-то идти надо. С тех пор, как родилась Анечка, она почти ничего себе не покупала – вечно денег не хватало. Может, отказаться? Нет, Зинка прицепится… Ладно, что-нибудь придумаю. А вечером позвонила Зинаида и сообщила, что в ближайшее время в «Ромашке» все расписано и мест нет. Придется отложить на некоторое время.

– Ничего, не расстраивайся, подруга, в следующем месяце обязательно договорюсь, – утешила Зина, – только ребят будет трудно всех собрать.

Но Валька совсем не огорчилась, даже наоборот. Ребят хотелось бы повидать, а вот Лешу… Да и денег на этот вечер пока нет. Вроде и получает хорошо, по нынешним временам даже много, но оказалось, что куртка Анечке стала мала – рукава совсем короткие, да и сапожки на зиму надо ей купить – не все же ей в валенках ходить. Она обещала свозить дочку в Москву Кремль показать. В валенках не поедешь, да и себе надо на ноги что-нибудь приличное купить, неплохо бы и куртку новую, но с этим придется подождать – вчера к тете Гале сын врачиху привозил, заодно она и бабушку осмотрела, сказала, что все отлично, но надо продолжить делать уколы.

Макс теперь часто уезжал в Москву, как правило, на выходные, но деньги платил те же. Валька как-то заикнулась, что на выходные не готовит, вроде много денег дает, но он только отмахнулся. Она купила курточку для дочки и сапожки, а себе решила сапоги присмотреть в Москве, говорят, там на рынке можно дешевле купить и получше. Михаил Петрович позвонил один раз, спросил, когда она переедет, на что она ответила, что они здесь прописаны и никуда отсюда не уедут. С тех пор он пропал, и Валька успокоилась.

В субботу в ночь загорелся дом Копыловых. Хорошо, что ветра не было, а то бы загорелся соседний дом. Все соседи, увидев пожар, бросились туда с ведрами. Валька позвонила пожарным, но те приехали поздно – дом сгорел, спасибо, не пострадал никто, но из дома ничего вынести не успели. Настя с мужем и ее свекр со свекровью переночевали у соседей, а утром за ними приехал родственник из Соколова, и они перебрались туда. А еще через неделю загорелся дом Карповых – там жили старенькие уже муж с женой, дядя Коля и тетя Маша. Так, тетя Маша успела выбежать, а дядя Коля задохнулся.

После всех этих событий деревня заволновалась, поползли слухи.

– Это специально нас жгут.

– Да кому это нужно-то?

– А как же, вон предлагали землю продать, а Копыловы не согласились и Карповы отказались – вот их и сожгли.

– Точно вам говорю – это олигарх хочет нашу землю захватить.

– Какой еще олигарх?

– Да этот… как его… Самохин. Он уже, говорят, и речку нашу захватил и пляж в Озерном… А еще, говорят, эти… жидомасоны.

– А эти-то откудова взялись?

– А бог их знает.

– Что же делать-то?

– Уезжать надо отсюда, пока не поздно и пока деньги дают, а то потом ни шиша не получишь.

Тут и объявился Михаил Петрович, вроде случайно проезжал. К нему бросились сразу несколько человек, они хотели продать дома – оставаться здесь было страшно.

Вечером тетя Дуся рассказывала Вальке деревенские новости, от этих новостей настроение портилось, опускались руки. Она просто не представляла, что делать и в душе проклинала Самохина, Лешкиного отца. Зачем ему Грибки понадобились? У него итак всего полно, и земли и домов. А может, это все выдумки, сплетни, еще масонов каких-то приплели, возможно, пожары случайные – ведь пожарные сказали, что от проводки, проводка старая. Валька с тоской посмотрела на стены. А у них-то проводка вообще с каких времен, уж и не помнит никто, когда меняли. И ведь как назло, только бабушка стала говорить, и деньги появились, вроде зажили нормально. Она ждала, что Михаил Петрович появится и у них, но он так и не зашел, и она перестала о нем вспоминать.

В субботу она надумала поехать в Озерное, и пока Макс отсутствовал, решила кое-что из белья захватить с собой, постирать в машинке и осуществить свою мечту – полежать в ванной в пене, которую она все-таки купила. Хотела и Анечку взять, но испугалась, что дочка устанет идти до автобуса, а нести ее на руках она не сможет – у нее итак будут полные сумки. В следующий раз обязательно ее возьмет.

В квартире было душно, Валентина открыла окна и заложила первую партию белья в машинку. Она протерла пыль, заглянула в холодильник, хотя и так знала, что там лежит, достала свой халатик и пошла готовить себе ванну. Наполнив ее водой, добавила пену, два колпачка, как было написано на упаковке, но пены почему-то получилось мало. Она лежала отдельными хлопьями на поверхности. В кино было совсем не так, там пены было много, она плотно покрывала все тело красавицы, которая небрежно высунув ножку терла ее губкой. Она добавила еще два колпачка, потом еще два – только тогда пены стало достаточно. Валька скинула халатик и осторожно опустилась в ванну. В книжках она читала, как героини нежились в ванне часами. Она тоже рассчитывала полежать часок даже часики свои на полочку положила, чтобы посмотреть, закрыла глаза и расслабилась. Было приятно просто так лежать, ничего не делать и ни о чем не думать. Вода стала понемногу остывать, пена приятно лопалась пузырьками на теле, Валька подумала, что пролежала больше часа и посмотрела на часы. Оказалось, прошло только пятнадцать минут. Она долила горячей воды и полежала еще немного, опять взглянула на часы – прошло пять минут. Пожалуй, хватит. Еще голову надо помыть. Вот голову мыть – одно удовольствие – воды можно лить, сколько хочешь, а то дома все воду экономить надо и таскать ее замучаешься.

Валя не стала надевать свой халат, а обмотавшись полотенцем, вышла на кухню, зажгла газ, поставила туда сушку для белья и повесила первую партию белья, вторую положила в машинку. Сама вернулась в ванную и попыталась феном высушить волосы.

Макс открыл дверь и удивился, услышав шум работающей стиральной машинки. Неужели Валентина пришла? Он почему-то разволновался от этой мысли. В будние дни все было официально, он даже смотреть на нее не позволял себе. Она сразу ему понравилась, когда тихо сказала, как ее зовут. Валя… Валентина. Необыкновенная девушка… почти девочка. Сколько ей может быть лет? Не больше двадцати. Он мог бы расспросить о ней Диму, тот охотно бы все рассказал, по всему видно, что они хорошие знакомые. Поначалу Макс даже думал, что они любовники, но потом понял, что это не так. Она была очень скромной и стеснительной, от его комплиментов часто краснела чуть не до слез. С такой внешностью она могла бы быть актрисой или моделью, а она готовит ему обед и убирает квартиру. Но в такой дыре, как Озерное, приличной работы не найти, как не найти богатого мужа. Наверное, она живет с родителями где-то на окраине, потому что как-то обмолвилась, что едет на автобусе. Господи! Кто в наше время ездит на автобусе?

Из ванной послышался шум фена. Что она там сушит феном? Он осторожно приоткрыл дверь и вопрос, который хотел задать, так и не прозвучал – он просто онемел. Она стояла к нему спиной, и волосы плащом накрыли ее всю. Он стоял, как дурак с открытым ртом и не мог отвести глаз. Она тряхнула головой, откинув волосы с лица, Макс, только сейчас сообразив, что она обнаженная, осторожно прикрыл дверь, боясь ее смутить. Он тихонько прошел в кабинет, уселся в кресло и попытался успокоиться. Какое там! Лишь только закрывал глаза – и вот вам, пожалуйста! Он нервно закурил, прислушался – фен еще шумел. Внезапно в памяти всплыла картина из Дрезденской галереи испанского художника Рибейра… Как она называлась?…»Святая Агнесса»! Валентина с распущенными волосами очень была похожа на нее. Он закрыл глаза, вспоминая историю. Эта девушка родилась в Риме в благочестивой семье, в тринадцать лет она отказала в замужестве сыну богатого вельможи, тогда ее отправили нагой в непотребный дом, но по Божьему благословению у нее выросли волосы и накрыли ее тело, как покрывалом. Сейчас эта картина отчетливо стояла перед глазами. Шум неожиданно стих, Макс напрягся. Он не ожидал, что она его так взволнует. Подойдя к окну, прижался лбом к стеклу и усмехнулся. Он, педантичный, сдержанный и даже немного черствый вдруг стал романтиком. Черт знает, что такое! Ну ее эту девчонку с ее гривой и ямочками…

– Ой! – Валентина стояла босиком на кухне, волосы все еще были распущены, в руке кружка с чаем. От неожиданности она расплескала чай, видимо, обожглась, опять ойкнула и жутко покраснела.

Макс с ужасом почувствовал, что сам заливается краской. Это уж слишком! Он передернул плечами, Валька поняла, что он недоволен и стала что-то лепетать в оправдание, переминаясь голыми ступнями. Макс уставился на них, молча вышел и вернулся через минуту с тапочками в руках.

– Наденьте, простудитесь, – он бросил ей тапочки и вышел.

* * *

Валька тряслась в переполненном по случаю выходного дня автобусе. Ей не удалось занять место, и теперь от тяжелых сумок ломило плечи. Она с трудом протиснулась на заднюю площадку, пристроила сумки в угол, наконец, освободив руки. Валя знала, что через четыре остановки народу поубавится – кончался город, дальше пойдет проселочная дорога, может, тогда повезет и удастся посидеть.

Она тупо считала остановки. Ну вот, прямо перед ней освободилось сразу два места, правда, спиной к водителю, но места эти последние в ряду она любила больше остальных, здесь чувствовалась изолированность от всех. Она заняла место у окошка, не выпуская из виду свои сумки с бельем. Рядом плюхнулась толстая тетка, которая постоянно отдувалась, как будто перед этим пробежала стометровку, и вытирала лицо платком. Вначале Вальку это раздражало, а потом она стала смотреть в окно и про тетку забыла, а вот встречу с Максом, как ни пыталась, забыть не получилось. И как она не слышала, когда он пришел? Господи! Какой стыд! Она в своем ситцевом старом халате с волосами этими… Хорошо, хоть не голая вышла. А как он ей тапки бросил… Кажется разозлился. Конечно, он, как всегда, вежливо ей сказал, что все в порядке, ничего страшного, но она-то заметила, что он недоволен.

Как только он вышел из кухни, она влетела в ванную, кое-как оделась, заплела волосы и скрутила их в пучок, растеряв при этом половину шпилек. Белье еще не высохло, Валька быстро распихала его по сумкам и топталась около двери, не зная прощаться с ним или уйти молча. Молча, вроде нехорошо. Надо хоть «до свидания» сказать. Она постояла еще немного, надеясь, что он выйдет, но его, как назло все не было. Тогда она громко сказала: «Я ухожу. До свидания».

Он внезапно появился и уставился на ее сумки.

– Как же вы все это понесете? Давайте я вас подвезу.

– Нет-нет, спасибо. Я и так без спросу… У нас стиральной машинки нет, вот я и подумала… Вы извините меня, пожалуйста. Я пойду, до свидания.

Он не успел ничего ответить, она выскочила за дверь и даже лифт не стала дожидаться, потопала вниз по лестницам. По дороге она все гадала, разглядел он белье или не успел. А если разглядел, она умрет от стыда – белье постельное было старое, штопаное и в некрасивых пятнах, которые уже не отстирывались, с чем только Валька не кипятила его. У Макса постельное белье было шелковое, Валентина такое только по телевизору видела. А еще он мог увидеть ее старые трусики и лифчик. Вот стыдоба! Как она теперь там появится? Она и посмотреть на него теперь не сможет.

Макс включил компьютер, «Ну, началось, сто лет будет грузиться пока загрузится можно просмотрел почту, там было сообщение от отца и от Милы. Отец писал, что, возможно, приедет в Россию на Новый год, а Мила к Новому году ожидала его приезда в Америку и спрашивала, что приготовить, еще сообщала, что хочет познакомить его с одной очень хорошей девушкой из очень порядочной и состоятельной семьи. Ну вот, они там, как всегда спорят и ссорятся из-за него – тетка хочет, чтобы он жил в Америке, а отец, наоборот, считает, что надо вернуться в Россию. Макс с нежностью думал о них.

Лев Григорьевич и его сестра родились в Харькове. Их отец был простым рабочим, мать работала в библиотеке. Жили они более, чем скромно, но бедными себя не считали. У них была небольшая хата на самой окраине города, небольшой сад, в котором росли абрикосы, яблоня и черешня, весной отец копал грядки и мама сажала рассаду помидоров, перцев и огурцов. За огородом ухаживала только она, Мила, которая была старше его на шесть лет, не любила копаться в саду, помогала только собирать черешню, которую обожала. После семи классов она пошла работать на тот же завод, где работал отец, а Лева закончил десять классов и должен был получить медаль, так как учился только на отлично, но медаль почему-то не дали. Мама возмущалась и хотела идти выяснять причину, но отец запретил, сказав, что медаль знания не прибавит. Вообще в семье очень гордились Левой и прочили ему большое будущее. Сам он хотел стать врачом и собирался поступать в институт в Киеве, но мама сказала, что это дохлый номер «еврея не примут в медицинский, тем более в Киеве». Тогда Лева поехал в Москву, сдал экзамены на отлично, его приняли в медицинский институт и дали общежитие. Там он познакомился со своей будущей женой Олечкой, которая приехала из Полтавы.

Поженились они сразу после окончания института. Льва Григорьевича оставили в аспирантуре, а Олю направили на работу в районную поликлинику терапевтом. Им дали десятиметровую комнатку в коммунальной квартире, Лев Григорьевич защитил диссертацию, его приняли в парию, он стал работать эмбриологом в одном научно исследовательском институте, который занимался репродукцией человека. У них с Олей родился сын, которого назвали Макс в честь Олиного отца, и им дали двухкомнатную квартиру в новом доме на Преображенской площади прямо рядом с метро. Они были счастливы, после стольких мучений в коммуналке и тут своя квартира, к тому же и зарплата у Льва Григорьевича значительно выросла. Он был старшим научным работником и писал докторскую, обещали лабораторию, у него было несколько опубликованных статей. Часть денег он посылал родителям. Все было просто замечательно, и вдруг заболела Оля. Слегка покашливала, потом небольшая температура, на которую она даже не обращала внимания, Лев Григорьевич заставил ее сделать рентген, обнаружили затемнение в легком, и в этот же день ночью она стала задыхаться. Лев Григорьевич испугался, вызвал «скорую». Олю увезли в больницу с плевритом, а через месяц ее не стало. Лев Григорьевич мучительно переживал смерть Оли, он не мог себе простить, что, будучи врачом, проглядел болезнь жены. На похороны приехала сестра Мила. Родители приехать не смогли, отец был очень болен, а мама не могла оставить его одного. Мила жалела брата, а еще больше маленького Макса. Она решила остаться с ними, надо было только съездить в Харьков, забрать вещи, документы и уволиться с работы. Решено было, что Макса она возьмет с собой, покажет дедушке и бабушке. Так и сделали, Лева проводил их на вокзал, дал денег, и они уехали.

Возвращались из Харькова через два месяца вместе с Левой, который приехал туда на похороны отца. Они уговаривали маму поехать с ними, но та категорически отказалась.

– Дети, как могу я бросить могилу отца? А кто будет ухаживать за моим садом? Летом будете приезжать в отпуск, ребенок хоть вдоволь фруктов поест.

Они уехали втроем, а через год приехали на похороны матери. Дом продали, на кладбище договорились с одной женщиной, чтобы ухаживала за могилами, и вернулись в Москву.

Мила не позволила отдать Макса в детский сад, баловала его и из-за этого часто ссорилась с братом. Лев Григорьевич домой приходил поздно, но все равно обязательно работал над диссертацией, еще учил английский язык, каждый день десять слов.

Мила, глядя на него, головой качала.

– Боже мой, у тебя и так, голова, как дом Советов, нельзя же столько учиться.

На это Лев Григорьевич только посмеивался и пробовал ее тоже обучить английскому, но Мила не хотела учиться ни в какую.

Оно мне надо? Хватит и одного умника в семье.

Но в институте, где трудился Лев Григорьевич начались какие-то шушукания, многозначительные переглядывания, ему намекнули, что «вы же понимаете, с такой фамилией вас не утвердят на руководителя лаборатории». Лав Григорьевич очень расстроился – эту лабораторию он пробивал несколько лет, она просто необходима была для проведения дальнейших опытов.

Дома Мила заводила разговор на одну тему.

– Надо уезжать, Лева. Смотри, сколько людей уехали в Израиль. Можно поехать в Германию или в Америку. Ты же умный, тебя знают, сам говорил, твои работы печатают за границей. Давай уедем, а?

– Мила, государство тратило на меня деньги, дало образование, мне бесплатно дали прекрасную квартиру. В конце концов, ну не буду я руководителем лаборатории, ну и черт с ним! Лишь бы была возможность заниматься своей работой. Представляешь, когда-нибудь я смогу в чашке Петри подрастить человеческий эмбрион. И не смейся! Я подсажу его в матку несчастной женщины, потерявшей надежду на материнство, и она прекрасно выносит дитя Но это еще не все.

– Не все? Еще какие ты расскажешь сказки?

– Еще расскажу, что со временем я смогу определять пол ребенка на самой ранней стадии развития эмбриона, когда он еще в чашечке и состоит всего из нескольких клеточек.

– Как это?

– Да вот так! И я смогу из этих клеток полу.

– Кого хочешь, того и получишь. Супруги могут заказать ребенка по желанию или мальчика или девочку.

Мила с восхищением смотрела на брата.

– И в кого ты такой умный, Левка? С такой головой и ты не хочешь ехать. Давай уедем, а?

– Все, прекращай.

Лев Григорьевич был идейным коммунистом и не собирался никуда уезжать из Советского Союза. Конечно, ему было обидно, что именно теперь, когда, казалось бы, все трудности были пройдены, ему говорят, что фамилия не та. Но он проглотил обиду и продолжал работать, как одержимый. Зав лабораторией назначили бездарного коллегу, но чит не только эту информацию – я буду знать унаследовал ли планируемый ребенок болезни своих родителей, или он буде здоров… Вот такие, Милка, у меня грандиозные планы на благо всего человечества. Будущие родители получат возможность знать, кто у них там в пробирке зреет – мальчик или девочка, здоровые или нет. И они сами будут решать оставлять его для подсадки или «делать» новенького.

– Что ты говоришь, Лева! Даже страшно становится.

– Мила, не страшно делать людей счастливыми. Не страшно рожать здоровых и желанных детей.

Мила с восхищением смотрела на брата.

– И в кого ты такой умный, Левка? С такой головой ты не хочешь ехать? Давай уедем, а?

– Все, прекращай.

Тут надо вспомнить, что в партию Лев Григорьевич вступил еще будучи аспирантом и не в карьерных целях. Он был идейным коммунистом и не собирался никуда уезжать из Советского Союза. Конечно, ему было обидно, что именно теперь, когда, казалось бы все трудности были пройдены, ему говорят, что фамилия не та. Проглотив обиду, он продолжал работать, как одержимый.

Зав лабораторией назначили бездарного коллегу, но с правильной фамилией Стоякин, который сразу же приказал прекратить работу над экспериментами Гольдберга и заняться «по-настоящему полезным делом».

Лев Григорьевич искал поддержки в парткоме и у руководства институтом, но ему везде вежливо отказали. А через некоторое время он узнал, что его научные разработки используются в другой лаборатории в одном из «научных» городков.

Вот тогда он и решился на отъезд. Мила была этому только рада – многие их знакомые покинули страну и разъехались по всему свету. Льва Григорьевича приглашали на работу в Америку, в Израиль и Германию. Долго спорили, куда лучше поехать, в конце концов, выбрали Америку. Выбрать-то выбрали, но «оформляться» надо было в Израиль, как говориться, на историческую родину. Другого способа выехать из Советского Союза не было. Да и этот оказался не прост.

Как только Гольдберг пересек порог голландского посольства, где «втихаря» работал израильский консул, его тут же исключили из партии и уволили с работы. Он подал документы в ОВИР и стал ожидать разрешения на выезд.

Пока шло оформление документов, надо было на что-то жить. Мила через каких-то знакомых устроилась уборщицей в магазин и была этому даже рада, так как не надо было стоять в часовых очередях за продуктами, хотя, конечно, зарплата была маленькая. Лев Григорьевич продал машину, потом они стали продавать книги, золотые украшения, в общем, все, что можно было продать и нельзя вывезти. Покупали это опять же знакомые за бесценок, но вроде бы, делая большое одолжение. Два года они так промучились, пока не пришло разрешение на выезд. Уезжали, взяв самое необходимое, квартиру, естественно, оставили государству, заплатив за ремонт.

Лев Григорьевич не унывал: самое ценное, что у него было – его знания, опыт, научные идеи – не мог отобрать ни один таможенник. В своей голове он вывез капитал, который надежно обеспечивал будущее его семьи в любой цивилизованной стране.

Максу было шесть лет, но он хорошо помнит, как его раздевали в аэропорту чужие тетки и прощупывали все его вещи, то же самое пришлось пережить Миле и отцу. Перелет он помнил плохо, ему казалось, что он все время спал. Вначале прилетели в Вену, а через два дня их на поезде под охраной автоматчиков отправили в Рим. Поселили в небольшой гостинице, организовали экскурсию по городу, который так их поразил, что Мила чуть не заболела.

– Боже мой, неужели так люди живут? Лева, какая красота! А магазины, а продукты? И никаких очередей.

В Риме они застряли на несколько месяцев. Лев Григорьевич не терял время: писал статьи, Которые были переведены, опубликованы и вызвали большой интерес. Вырвавшись из СССР, где его работа велась в строгой секретности, он мгновенно стал известным ученым, которому предложили остаться работать в Италии.

Однако, на собеседовании в организации по поддержке репатриантов, где решался вопрос местожительства, он попросил отправить его с семьей в США, и через некоторое время они улетели в Чикаго.

Их встречали представители еврейской общины и корреспонденты, ожидавшие услышать гневные речи в адрес коммунистического режима, но отец, подтолкнув Милу, заявил, что жилось ему совсем неплохо. У него все было: и машина, и прекрасная квартира, и приличная зарплата. На вопрос, почему же он уехал, ответил, что это нужно было по работе. Корреспондентов быстро убрали, к ним подошли представители фирмы, где отцу предстояло работать.

Привыкали и отец и Мила трудно, особенно Мила, она совсем не знала английского. Отец целыми днями пропадал в лаборатории, которую ему сразу же предоставили, а она крутилась по хозяйству и ходила по магазинам, Макса всегда брала с собой, боясь оставить одного дома. В магазине тетя упорно говорила по-русски, ее не понимали, она нервничала и просто показывала пальцем, а Макс очень быстро запоминал незнакомые слова и вскоре вполне сносно мог объяснить, чего он хочет.

Дома отец говорил с ним только по-английски, понимая, что ему надо обязательно выучить язык, ведь в этом году Макс должен был пойти в школу. Еще Лев Григорьевич записал на курсы английского Милу и Макса. Тете язык не давался, она полагалась на маленького Макса, который вскоре мог бойко болтать и помогал ей объясняться с продавцами.

В школе первые полгода ему было трудно, а потом Макс настолько привык говорить по-английски, что через какое-то время по-русски стал говорить с акцентом. Учение давалось легко, он всегда был первым учеником, отец и Мила очень им гордились. Потом был Колумбийский Университет, который он тоже блестяще закончил. Наукой он заниматься не хотел, а принял предложение от известной фирмы, занимался строительством, а потом и сам стал успешным бизнесменом.

Все эти годы Мила безуспешно пыталась женить отца.

– Что с вами будет, если я умру? Вы же оба пропадете. Один в своей лаборатории, другой все время в командировках, как бродяга. Кто за вами будет ухаживать, а? Ну, Максик еще может погулять, а ты Левушка? Ведь ты уже не мальчик. Волей-поневоле тебе надо во время покушать, принять лекарство, того-всего, ты такой рассеянный, вечно все забываешь. Вот скажи, почему тебе не понравилась Идочка Финк? Такая милая женщина и так готовит фаршированную рыбу. Лева, почему ты молчишь, ну что тебе еще надо?

– Мила, отстань, – отмахивался Лев Григорьевич, – я, что каждый день ем фаршированную рыбу?

– Она и борщ шикарный готовит, – тут же парирует Мила. – Еще она делает вареники с мясом, еще… – она морщила лоб, вспоминая, что еще готовила Идочка Финк.

– Мила, не нужны мне вареники и борщи, и Идочка твоя мне не нужна! – Не на шутку сердился Лев Григорьевич.

– Хорошо, не надо Идочку, в конце концов, есть и другие претеденки.

– Что?! Претеденки? – Лев Григорьевич начинал смеяться, Макс присоединялся.

Мила обиженно замолкала, потом фыркала и улыбалась.

– Шлемазалы вы оба, вот вы кто. Ну и ладно, живите, как хотите.

Но через некоторое время все повторялось. Тетя знакомилась с очередной незамужней женщиной и пыталась сосватать ее брату. Попытка неизменно проваливалась, но, кажется, Мила была этому даже рада. Другую женщину в семье она бы не потерпела.

Макс встречался с разными девушками даже американками, хотя, как правило, они предпочитают соотечественников, иммигрантам, в лучшем случае, предлагалась только дружба. И потом разве будут они хлопотать по дому, варить борщи и делать вареники? В лучшем случае купят гамбургер и разогреют его в микроволновке. А его представление о жене складывалось по Миле, которая готовила, заботилась о нем, провожала на работу и встречала. Именно такой он представлял женщину, которая будет рядом.

Он хорошо зарабатывал и женихом считался завидным. Несмотря на многочисленные связи, серьезных отношений не возникало. Макс заранее знал, что произойдет после первой встречи и после первого поцелуя – все было предсказуемо. Его коробило от каких-то уловок и маленьких хитростей, еще ненавидел притворство и кокетство даже самое невинное. По натуре он был сухой, расчетливый и очень сдержанный мужчина, несмотря на свою молодость. По сути, женщин немного презирал, но сегодня…

Когда он сейчас увидел Валентину, он опешил – что-то удивительно невинное и чистое было во всем ее облике. Это выходило за рамки его представления о женщинах. Конечно, Макс еще при первом знакомстве отметил, что девушка хороша, его даже удивило, что такая красотка сидит в этой глуши. Здесь попадались хорошенькие мордашки, но, как правило, были вульгарные или наоборот какими-то дикими, а еще его поразило, что большинство были с железными коронками. Наверное, поэтому здешние девушки мало улыбаются. Красоту Вали он заметил сразу, кроме роскошной косы, которую она безжалостно скручивала в пучок, у нее был слегка вздернутый носик и выразительные серые глаза. Макс заметил и прекрасные зубы, уж она могла позволить себе улыбаться во весь рот, но была на редкость молчаливой и серьезной, зато, когда улыбалась, на щечках появлялись соблазнительные ямочки. Она нравилась ему, но мысль переспать не возникала. Боже упаси, конечно, не из-за того, что она прислуга – он никогда не был снобом, но в знакомствах был осторожен. В Москве у него была одна подруга, с которой он познакомился в Нью-Йорке, куда Лена приезжала в гости к их общим знакомым. Именно там завязался роман, который продолжилась и в России. Его такие отношения вполне устраивали. Возможно, Лена и имела на него какие-то виды, но никак этого не показывала. Со своей стороны Макс никогда даже не намекал на серьезное продолжение. Наоборот, всегда подчеркивал, что в его работе семья только мешала бы. Но как раз сегодня Лена попыталась устроить ему сцену со слезами и упреками, Макс понял, что ему безразличны и ее слезы и тем более упреки.

– Извини, если был не прав. Ты заслуживаешь лучшего. Прощай.

Вслед послышались проклятья и даже ругательства, но его это больше не трогало. Пока он ехал в машине до Озерного, она без конца звонила. Макс смотрел на высветившийся номер и думал, что совершенно не знал эту женщину, уверенный, что ее так же устраивают их отношения, и еще раз похвалил себя за осмотрительность. А дома ждал такой сюрприз… Черт! Как же эта девчонка его зацепила. Ему это абсолютно не нужно. Какая-то бедная провинциалка… Кстати, она действительно бедна – Макс заметил, что она очень плохо одета, ездит на автобусе и еще эти кошмарные сумки… Все, его это совершенно не касается, он не будет больше думать об этом. Завтра воскресенье, он съездит в Сергиев Посад, давно туда собирался, а в понедельник все встанет на свои места.

Зайдя в ванную, он увидел брошенный Валентиной фен и подумал, что волосы она так и не досушила, еще простудится по дороге, чертыхнулся и полез под душ.

* * *

Людмила Григорьевна смотрела интересный сериал, не американский, конечно, поскольку английский она так и не выучила, а русский, вернее, российский, который шел уже третий месяц. Три месяца в одно и то же время она усаживалась в кресло перед телевизором, рядом в кресло усаживала своего брата, говоря, что сейчас начнется этот дурацкий сериал. Лев Григорьевич каждый раз спрашивал.

– Если он дурацкий, зачем ты его смотришь?

– Лева, я посмотрела уже 184 серии, теперь жалко бросать, надо же знать, чем они закончат. Интересно, объяснится когда-нибудь этот шлемазл в любви. А эта дрейдела, может, скажет наконец, что она беременна. Кстати, у нее уже шесть месяцев беременности, а пока ничего не видно. Ей, наверное, забыли подложить живот.

– Боже мой, как можно это смотреть? – Вздыхал Лев Григорьевич, но покорно садился в кресло и тут же закрывал глаза и через некоторое время тихо похрапывал под ее негодующие возгласы.

– Лева! Я так и знала! Она таки потеряла ребенка! Подумаешь, споткнулась! Лева, ты слышишь меня?!

– Что там случилось, Милочка? – Лев Григорьевич открыл глаза и зевнул.

– Что случилось? Эта идиотка споткнулась и сразу потеряла ребенка!

– Надо было под ноги смотреть.

– Причем здесь, смотреть? Я же про то, как они быстро теряют детей. Помнишь мою подругу еще в Харькове Галку Кулакову. Так вот, когда она нечаянно беременела, рожать никогда не хотела. Что она только не делала? И со стула прыгала и даже со стола, про лестницы я уже не говорю. Один раз ногу сломала – неудачно прыгнула – всю беременность пролежала в гипсе в больнице. Так вот, она почему-то не теряла своих детей, она их рожала, причем раз пять, а эта… Подумаешь, споткнулась! Лева, что ты молчишь? Ой, телефон звонит, может, Максик. Але! Але! Кто это? Лена? Ах, Леночка, здравствуйте. Как вы поживаете?… И мы хорошо…А как там Макс? Вы давно его видели? Недавно? Поругались… Не надо… Ну что вы… Конечно, я поговорю, я попытаюсь. Все будет хорошо… Спасибо, передам…До свидания.

– Кто звонил?

– Это Леночка звонила, ну которая с нашим Максом встречается.

– Что-то случилось?

– Они поссорились, она плачет, бедняжка. Надо их помирить. Порядочная девушка, из очень хорошей семьи. Ее пап был управляющим всем общепитом их города, забыла, откуда она.

– Меня совершенно не интересует ее папа, да и сама она… Мне лично она никогда не нравилась – высокомерная выскочка.

– Да, но у нее столько денег…

– Мила!! – Лев Григорьевич ударил по столу и заходил по комнате – Не смей так говорить! Кому нужны ее деньги? Ты, наверное, забыла, что мы давно не нищие, а если было бы так, Макс, я в этом уверен, посчел бы для себя унизительным жениться ради денег.

– Но он с ней встречался и морочил ей голову, а это непорядочно!

– Непорядочно навязываться мужчине! – Он замолчал, замолчала и Людмила Григорьевна, обиженно отвернулась к телевизору.

– Мила, что она хотела?

– Хотела помириться. Говорит, что он не отвечает на звонки. Позвони ему, Левочка, нет, лучше я сама ему позвоню. Скажи, во сколько надо звонить?

– Тогда позвони ему с утра, пока он дома, но у нас будет очень поздно, ты заснешь.

– Ничего, я почитаю книжку.

Людмила Григорьевна дождалась назначенного часа и набрала номер. Макс сразу же ответил, Мила вздохнула с облегчением, значит, не разбудила.

– Максик! Это Мила.

– Что случилось!? – Сразу заволновался Макс.

– У нас все в порядке, не волнуйся. Просто я давно с тобой не говорила. Как у тебя дела?

– У меня все хорошо. Как папа?

– Папа работает, ходит на какие-то встречи, ругается, таблетки ему даю регулярно, но он молодец. Чувствует себя хорошо, по воскресеньям мы ходим гулять в парк, потом он ведет меня в ресторан обедать.

– Милочка, а как ты?

– А что я? Я смотрю телевизор и возмущаюсь на Малышеву. «Сходите к врачу»… Ха, она сама давно была в советской поликлинике? Я недавно разговаривала с нашей бывшей соседкой, помнишь, Натальей Николаевной. Так она жаловалась, что сорок минут стояла за картой и два часа сидела у кабинета терапевта, чтобы выписать бесплатное лекарство. А когда с рецептом пришла в аптеку в этой же поликлинике, ей сказали что такаго лекарства нет. А терапевт на приеме даже давления не померил, а Наталья Николаевна гипертоник, между прочим. А эта Малышева говорит «Сходите к врачу». Максик, а как ты себя чувствуешь?

– В поликлинику я не хожу и чувствую себя замечательно.

– И слава богу! Макс, мне вчера звонила Леночка…

– Ах, вот оно что… И ты поэтому звонишь?

– Ну что ты, дорогой, мы с Левой соскучились. Ты знаешь, он написал книгу, скоро напечатают. Просил тебе пока не говорить, так что это по секрету. Да, ты приедешь на Рождество? Я сделаю индейку, ее тут все на Рождество готовят, хотя я больше люблю поросенка. Помнишь, к нам приезжала тетя Нана из Тбилиси. Вэй з мир! Каких она жарила поросят? Интересно, как они там поживают? Максик, а как у тебя на работе?

– Все хорошо.

– А эта женщина, домработница твоя, хорошо готовит?

– Она не домработница, она моя помощница, и готовит она очень хорошо.

Мила замолчала, что-то в его тоне ее насторожило.

– Максик, а сколько ей лет?

– Она совершеннолетняя.

Мила запаниковала. Значит, молодая, какая-нибудь профурсетка, закрутила ему мозги мальчик увлекся, поэтому и поссорился с Леной.

– Ты хорошо ее знаешь?

– Вполне.

– А-а, наверное это та женщина, которая убиралась в прошлый раз, ну когда ты приезжал туда, лет пять назад.

– Это не имеет никакого значения.

Не хочет говорить, значит, все серьезно.

– Ты напрасно поссорился с Леночкой, вспомни, она же тебе так нравилась, и потом у вас много общих интересов…

– Интересно, каких? – В голосе послышалась насмешка.

– Э-э… вы любите джаз и… Она хорошо говорит по-английски… ну и вообще вы подходите друг другу, хотя бы по положению в обществе.

– Мила, не смеши меня, и давай сменим тему. Расскажи лучше, кого вы пригласили на Новый год?

Мила больше не спрашивала про его «помощницу», рассказала все местные новости, а после разговора забеспокоилась. Она была против поездки Левы в Россию, но теперь подумала, что, пожалуй, поедет вместе с ним – надо на месте убедиться, посмотреть своими глазами, что это за «помощница». Если окажется хорошей девушкой, она не будет возражать, и ей совершенно все равно, какое положение та занимает, лишь бы Максика любила и заботилась о нем. А может, это все ее выдумки, подумаешь, поругался с Леной, будет другая, он же еще молодой, пусть себе гуляет неврохочку.

* * *

В понедельник Валька осторожно открыла входную дверь, чтобы Макс не услышал. Обычно, в это время он брился. Валька вошла в прихожую, поставила сумку, ногой придерживая дверь, чтобы ее тихонько прикрыть, как назло, потеряла равновесие, покачнулась, дверь поехала и захлопнулась с жутким грохотом. Валька зажмурилась.

– Валя, это вы? – Он высунулся из ванной. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – пробормотала Валентина, старательно отводя от него глаза.

– Валя, если не трудно, приготовьте, пожалуйста, овсянку, вы ее как-то по особенному готовите, мне очень нравится.

– Конечно, я сейчас, – засуетилась Валентина.

Макс скрылся в ванной, а она, облегченно вздохнув, пошла на кухню. Слава Богу, пронесло. Вчера весь день она представляла, как он будет ее ругать, и что она ему ответит в оправдание. Но все вроде обошлось. Вот и хорошо, вот и отлично. Все не так страшно. Конечно, он тогда рассердился, что она без спросу у него тут моется, да еще и постирушку устроила. Сама виновата, надо было спросить разрешения…

Макс вышел на кухню полностью одетым и, как всегда приятно запахло туалетной водой. Валька хотела выйти, но внезапно он попросил ее остаться.

– Присядьте, я хочу поговорить. Может быть, позавтракаете со мной?

Валька энергично затрясла головой, села на краешек стула и напряглась, как подсудимый, ожидая приговора.

– Вот что… Я хотел завтра пригласить домой несколько человек, нам надо кое-что обсудить… Так вот, я попрошу вас что-нибудь приготовить.

– Фуршет? – С готовностью откликнулась Валька.

– Нет, не фуршет. Это неофициальный прием. Скажем, легкая закуска. Крепкие напитки и вино в баре, купите минеральной воды, только не в пластиковых бутылках ну и что-нибудь на свое усмотрение. Да, еще можно фруктов. Это все. Вот деньги.

– Но здесь очень много.

– Я просто хотел попросить вас… ммм… Чтобы вы купили себе платье, не вечернее, конечно, а так, нарядное, да еще и туфли. Нет-нет, вам очень хорошо и в джинсах, но платье в данном случае будет уместнее. Уф! – Тяжело выдохнул он.

Валентина смотрела на него с удивлением. Она только сейчас поняла, что Макс волнуется. Это было так на него непохоже, что она опять занервничала.

– Хорошо, Макс, я все сделаю, как вы сказали.

– Ну все, я пошел.

– Всего вам доброго, – машинально произнесла она вдогонку.

– И вам, Валя, всего доброго.

Дверь захлопнулась, Валентина глубоко вздохнула и вернулась на кухню. Она покосилась на деньги – ничего себе деньжищ оставил. Забыла спросить, сколько на платье оставить. Где же это все покупать? И что завтра приготовить? Легкая закуска… Это что? Понятно, что не суп. Наверное, салаты какие-нибудь. Она стала листать свои журналы. Может, Зинке позвонить… Да что она посоветует? «Мимозу» и антрекоты под майонезом. В принципе, против «мимозы» она ничего не имела против, вот антрекоты под майонезом не нравились, потому что после духовки, куда помещают антрекоты, мясо оказывается в жиру от нагревшегося майонеза, а сверху остается тонкая пленка неопределенного вкуса. Нет, Максу это не понравится, он любит все… изысканное. А между прочим, каша ее понравилась – и это приятно…Вот вроде бы подходящий рецепт. Салат из авокадо и креветок… Так, отложить. Что еще? «Хрустальные» креветки. Ну-ка… Ага – это тоже подойдет. Нет, неправильно, там креветки и здесь креветки. А если сделать обычный «оливье» и эти «хрустальные»… Валентина задумалась, не зная, на чем остановиться, вспоминая, что готовила дома. Это была самая обыкновенная еда: картошка вареная или жареная, селедка под шубой, каши разные, блины и оладьи, борщ да щи, летом салат из овощей, мясо тушеное и котлеты – вот и весь ассортимент, никаких тебе изысков. Посмотрела на часы и ахнула – пока она тут думала, времени на покупки совсем не останется, к тому же она еще не определилась с продуктами. Пожалуй, надо зайти в книжный магазин, там такая женщина приятная работает, интеллигентная, она наверняка что-нибудь подскажет.

Кира Сергеевна, так звали продавщицу в книжном магазине, узнав, в чем проблема, с удовольствием согласилась ей помочь.

– Валюша, вы не могли бы уточнить, кто будут ваши гости иностранцы или русские?

– Это так важно?

– Ну конечно. Если иностранцы, лучше угостить их русской закуской, а если наши, то какой-нибудь заморской.

– Я сейчас выясню, минуточку. – Она быстро набрала номер Макса.

– Макс, извините, я хотела спросить, кто будет у нас…, то есть у вас в гостях: иностранцы или наши.

В трубке послышался смешок, после небольшой паузы, он ответил, что будут и те и другие.

– Да, что бы вас не отвлекать от завтрашнего меню, я пообедаю сегодня в ресторане.

– Спасибо, – обреченно вздохнула Валька, нажала отбой и виновато посмотрела на Киру Сергеевну. – Ну вот, он сказал, что и те и другие.

– Отлично. Это даже проще. Тогда сделаем так…

Кира Сергеевна диктовала, подбирала журналы, иногда отходила к другим покупателям, которых было совсем немного. Валька старательно записывала. Выбрали блины, икру, семгу, овощи, оливье в слоеных корзиночках, «хрустальные» креветки и жюльен из шампиньонов. Для креветок нужен был просто кляр из крахмала, а вот соус состоял из многих компонентов. Как делать жюльен, Кира Сергеевна объяснила, блины Валя пекла отличные, а креветки сделает по журналу. Она поблагодарила любезную продавщицу и побежала по магазинам. За водой объездила чуть ли не весь город, спасибо, Зинаида подсказала, где можно купить. Продукты все были куплены, осталось только приготовить и купить завтра зелень на базаре. Она еще возилась на кухне, совершенно забыв о времени, когда вернулся Макс.

– Вы еще здесь? Ну как дела, Валя-Валентина? Все купили?

– Да, завтра только зелень на базаре.

– А платье?

Валька всплеснула руками.

– Совсем забыла. Ничего, завтра по дороге на базаре куплю.

– Как на базаре? – Он был несколько озадачен.

– Ну, там развал такой, можно что-то выбрать.

– А магазины хорошие здесь есть?

– Есть, конечно… Торговый центр, например, там бутики разные, но там дорого очень.

– Давайте сделаем так, я сейчас свободен и могу вас отвезти туда.

– Нет-нет, спасибо, я лучше сама.

Но он уже одевался в прихожей.

– Ну, что же вы?

– Я сейчас, я быстро.

Макс помог ей одеться, отметил не по сезону легкую курточку и сапоги с облезлыми носами.

– Вам не холодно в этой куртке?

– Нет, что вы, она теплая.

Валентина робко села рядом с Максом и вся сжалась. Конечно, он заметил и старую куртку, и страшные сапоги. Жаль, что в этом году рано начались заморозки – тонкая куртка и ботиночки у нее вполне приличные, а эти – кошмар. Спасибо, что про сапоги ничего не сказал. Ему, наверное, стыдно рядом с ней сидеть. Зачем он предложил ее подвезти? Он такой, такой… весь из себя, а она простая деревенская девчонка и необразованная к тому же и дочка у нее есть и еще бабушка парализованная. Господи, о чем она думает? Какая ему разница, кто у нее есть. Ему совершенно все равно. Была бы другая на ее месте, было бы то же самое. От этой мысли она невольно передернулась.

– Холодно? Я включил печку, сейчас будет тепло. Говорите, куда ехать.

Макс покосился в ее сторону – сжалась вся в комочек и трясется то ли от страха, то ли от холода. Скорее от холода. Скоро зима. Надо ей куртку теплую купить. А как купить, еще обидится. Смешно, он, не задумываясь, дарил женщинам дорогие украшения, наряды и шубы, а тут не знает, как найти предлог, чтобы, не обидев девушку, купить ей теплую куртку. Он еще раз посмотрел на нее и внезапно встретился с ней глазами. Она быстро отвела взгляд, а он понял, что больше всего на свете хочет целовать ее ямочки… Н-да…

– Спасибо, до свидания.

– Я с вами, заодно присмотрю подарки к Новому году. Девушка, – обратился к продавщице, – здесь можно купить приличную одежду?

– У нас на втором этаже бутики, там все вещи фирменные… Очень дорогие.

– Отлично. Благодарю вас. Валентина, где тут лестница, а может, тут есть эскалатор?

Какой еще эскалатор? Здесь ему не метро. И зачем он только увязался за ней? Он что, все время будет за ней ходить? И так в его присутствии она чувствовала себя полной дурой, а тут вообще… Пусть бы покупал своих матрешек или чего там они еще покупают на Новый год. Чувствуя на себя взгляд скучающих продавщиц, опустив голову, стала быстро подниматься на второй этаж.

Макс поднимался за ней по лестнице. Зачем он затеял все это? С какой стати надо ее наряжать? Но ему хотелось, чтобы она произвела хорошее впечатление на его друзей. Интересно, как она будет выглядеть в платье? В халатике выглядела очень привлекательно… Он недовольно откашлялся, пытаясь прогнать эти мысли. С двух сторон были маленькие палаточки с затейливыми вывесками и безвкусными витринами. Макс остановился перед одной. Ну и убожество! И это называется бутиками. Валентина топталась рядом, не решаясь войти.

– Макс, здесь, конечно, все очень красивое, но жутко дорогое. Может, я все-таки завтра на базаре что-нибудь посмотрю? Там бывают хорошие вещи.

– На базаре? – Изумился он. – Разве там продают платья?

– Ну там такой развал… барахолка, в общем.

– Лучше уж здесь походим.

Он решительно пошел дальше вдоль витрин, хмурился и удивлялся. Валька обречено плелась сзади.

– Валя-Валентина, прошу вас сюда. Похоже здесь турецкие тряпки, но это все же лучше, чем остальное.

Они зашли внутрь, одна продавщица разговаривала по телефону, другая сосредоточенно подпиливала ногти. Бросив равнодушный взгляд на посетителей, продолжили заниматься своими делами. Макс немного постоял, ожидая, что кто-нибудь подойдет.

– Я посмотрю? – Робко спросила Валя.

– Разве тут не принято обслуживать клиентов? – Увидев в Валином лице непонимание, пожал плечами. – Я забыл, что мы в России и даже не в Москве. Ну что ж, в таком случае посмотрите, что тут у них.

Валя стала рассматривать вещи и на какое-то время забыла про Макса, а ему было забавно и приятно наблюдать за ней. Она снимала вешалку с платьем, долго разглядывала, щупала, смотрела на цену, смешно округляла глаза и вешала обратно. Он пока не вмешивался и ждал, когда же ее глаза загорятся по-настоящему. Кстати, интересно бы выяснить, какой у нее вкус. Вот! Замерла! Осторожно достала вешалку. Браво! Он не ошибся в ней. Она обернулась и показала ему платье, спрашивая одобрения, он кивнул, и она направилась в примерочную. Вдруг, спохватившись, остановилась и стала искать ценник. Увидев стоимость, сникла и хотела повесить его обратно. Максу пришлось подойти.

– Хорошее платье. Разве не так?

– Оно очень дорогое.

– Разрешите взглянуть… Валя, не смешите меня. Идите, примеряйте.

Она благодарно улыбнулась, ямочки заиграли, сердце Макса совершило кульбит. Черт знает, что с ним сделала эта девочка…

Она долго копалась в примерочной, и одна из продавщиц, наконец, соизволила к ней подойти.

Но вот шторка отъехала, и Валентина робко вышла в зал. Темно-синее платье облегало красивую фигуру, подчеркивая высокую грудь и открывая стройные ноги. Неглубокий вырез оканчивался тремя маленькими сверкающими пуговками. Лаковый, тонкий поясок подчеркивал талию. Толстая коса лежала на плече, видимо, когда надевала платье, пучок развалился. Это делало ее моложе и еще красивее. Правда, вид портили расстегнутые сапоги, но это пока не купили туфли. Макс прищелкнул языком от удовольствия и показал большой палец. Потом что-то громко сказал продавщице по-английски. Та захлопала глазами и вдруг засуетилась, залебезила, при этом смотрела на него с подобострастием и пыталась сказать что-нибудь по-английски. Видя ее мучения, Макс сжалился.

– Можете говорить по-русски, я понимаю.

– Ой, как хорошо, – стреляя глазками, защебетала девушка, – а то я английский совсем забыла, практики-то нет. А вы откуда приехали?

– Из Америки.

– Надо же! Из самой Америки? И надолго к нам? – Она крутилась возле него и пыталась все время наклониться, чтобы лучше было видно ложбинку между грудей, говорят, это очень мужиков заводит.

– Это зависит от многих обстоятельств.

Она обратилась к другой продавщице, которая все занималась своими ногтями и совершенно не понимала, чего это ее напарница вдруг стала из себя выпрыгивать.

– Представляешь, Люсь, из самой Америки приехал.

Пилочка выпала из рук, Люся быстро втянула живот, растянула рот в улыбке и вышла из-за прилавка к ним в зал.

– Вот здорово! Расскажите, как там, в Америке?

– Нормально, – Макс немного растерялся.

– А семья ваша с вами или как? – Первая девушка несколько потеснила Люсю и опять наклонилась к Максу, обдав его резким запахом сладких духов.

– Я не женат, – он немного отстранился.

– Да? А чем вы занимаетесь?

– Строительством.

– Надо же, как интересно! А что вы строите? Очень хотелось бы взглянуть, ну хоть одним глазком.

Стоявшая у кабинки Валентина, прислушиваясь к разговору и с отвращением наблюдая за кокетством этой щипаной кошки, вдруг не выдержала. Она подошла к ним и елейным голоском прощебетала.

– Да смотрите, сколько угодно, только носик придется заткнуть, – он строит колодцы для выгребных ям! – Валька бросила на прилавок платье – Посчитайте.

Девушка растерянно захлопала глазами, обиженно повела плечиком, молча прошла за прилавок и выбила чек. Валька полезла за кошельком. Макс хотел заплатить сам, но Валентина так его поразила, что он опешил и только смотрел на нее, как будто увидел в первый раз. Вот это да! Однако, у нее есть темперамент! Как она ее?! Выгребные ямы! Вот это Валя-Валентина.

Валька вышагивала впереди, не обращая внимания на отставшего Макса. Оказывается, достаточно, одной смазливой рожицы, и он уже, нате вам, растаял. Что он в ней нашел? Белобрысая, килограмм краски на лице, одета, конечно, хорошо. Но Валька ни за что не надела бы на себя такую обтягивающую кофту в огромных блестящих цветках. А вырез? Того и гляди, все оттуда выпрыгнет! Как он с ней… Строительством… Приехал надолго… Холостой… С ней он никогда ни о чем таком не говорил, а тут…

– Валя, давайте зайдем сюда.

– Зачем? – Обернулась она, зло прищурившись.

Он не сразу ответил.

– Валя, чем я вас обидел?

– Ничем, извините, просто я… я была не права, мне не надо было вмешиваться, вам, наверное, девушка понравилась. Но вы можете вернуться и все ей объяснить.

– Что вы глупости говорите! Понравилась. Никто мне не нравится кроме…

Валька застыла, сглотнула и ждала, но он внезапно спросил своим обычным деловым тоном.

– А теперь пойдемте покупать туфли. Да?

Она согласно кивнула и подумала, что готова идти за ним, куда угодно, только бы позвал.

* * *

Автобус был почти пустой, Валька кивнула знакомому водителю, хотела положить ему деньги за проезд, но он махнул рукой и улыбнулся.

– Чего ж подружка твоя не ездит? Ты ей приветы-то от меня передаешь?

– Конечно, каждый раз.

– Скажи ей, что я в Озерное перевожусь. Может, телефончик ее дашь?

– Надо у нее спросить.

– Так ты спроси, не забудь.

– Так и быть, спрошу.

Она прошла назад на свое любимое место и счастливо улыбнулась. Макс… неужели он хотел сказать «никто кроме тебя»? Чтобы она ответила? Что он ей понравился сразу… Нет, не сразу… Нет, наверное, все-таки сразу. Он такой особенный, непохожий ни на кого, самый лучший.

За окном стало совсем темно – выехали из города, она посмотрела в окно и увидела в стекле свою счастливую, улыбающуюся физиономию. И вдруг улыбка сползла с лица… Размечталась… Как ей в голову могло такое придти? Понравилась… Разве можно их рядом поставить – кто он, и кто она? А еще у нее ребенок и бабушка, и вообще… Она необразованная, даже компьютера не знает. Нет, это все не для нее… С чего это она взяла, что он ее имел ввиду? У него же в Москве наверняка куча разных девушек. Все они, конечно, длинноногие блондинки с высшим образованием, потому что Макс сам образованный и очень умный. Все. Выбросить из головы.

– Эй, красавица! Очнись! Твоя остановка!

Дома, едва раздевшись, первым делом побежала к бабушке, надела новое платье и туфли. Валентина ожидала, что бабушка обрадуется и похвалит, но та, наоборот, вдруг нахмурилась и загрустила. Прибежала Анечка и тут же стала звать тетю Дусю.

– Тетя Дуся, тетя Дуся! Скорее иди сюда! Смотри, какая мама моя красавица! Она стала Золушкой и собралась на бал! К тебе фея прилетала?

– Что ты придумала? Какой еще бал? – Тетя Дуся вошла, вытирая руки о фартук, и замерла в дверях.

– Валька! Какая красавица! Прямо артистка, скажи, Иванна! Вот это да! Откуда же такая красотища?

– Купила. Мне Макс денег специально дал для этого, а то завтра к нему гости придут, надо, чтобы я соответствовала.

– Ишь, ты! А без этого не соответствуешь? Ну-ка пойдем, поговорим. Давай сымай свой бальный наряд и ступай ужинать.

За ужином Анечка болтала без остановки и продолжала восхищаться платьем.

– Ты поела? – Тетя Дуся достала детское ведерко с разной мелочевкой: пуговицами, кусочками ткани, старые брошки, заколки и еще полно всяких интересных вещичек. Анечка уже забыла про платье и вцепилась в ведерко.

– Поди к себе, Анюточка, поиграйся там, а мы с мамой поговорим маленько.

Она дождалась, когда девочка уйдет, и вопросительно посмотрела на Вальку.

– Валюха, ничего сказать не хочешь?

– Да что говорить-то, тетя Дусь?

– Вальк, ты что из себя дурочку строишь? Ты что не понимаешь, для чего мужики деньги дают на наряды всякие да на кольца и брошки?

– При чем здесь кольца и брошки? Макс дал мне деньги только на платье и на туфли.

– Только, – передразнила Евдокия Матвеевна, вздохнула и погладила Валентину по голове. – Глупенькая ты еще, молоденькая, не понимаешь, что когда мужики деньги дают, им одно только нужно.

– Тетя Дусь, Макс совсем не такой! – Горячо запротестовала Валя.

– Ага, они все не такие. Много ты понимашь! Кого ты знала-то кроме своего пьяньчужки?… А может, знала? Может, кто был до него-то?… Ох-хо-хо… я уж давно поняла. Ну чего головой трясешь? Уж и так по деревне слухи разные были: и что Анютка вовсе и не дочь Толику, и что нагуляла ты ее от какого-то москвича, а кто говорил, что от солдатика одного – в энтот год в Озерное солдат пригнали, строителей. Я энти слухи пресекла, нечего зря языком трепать но, глядя на вашу с Толиком жизнь, тоже стала думать, что неспроста ты за него замуж вышла. Ладно, не хочешь говорить, не надо, пойду я…

– Тетя Дусь, – Валя удержала ее, – вы не обижайтесь, вы ведь знаете наших деревенских, боялась я, что узнает кто – ведь со свету сживут… Действительно Анечка моя дочка, не Толика…

– А кто ж отец-то?

– Мой одноклассник… Мы хотели вместе в Москву уехать учиться, а тут бабушка заболела, потом мать уехала. В общем, в Москву он поехал один…

– А про ребенка ты ему сказала?

– Не-а. Так уж получилось.

– А за Толика зачем пошла?

– Да один он был жених-то, других ведь не было. Обещал пить бросить. Помните, он ведь поначалу не пил, держался… Только в постели у него… в общем, ничего не получилось, – Валька тяжело вздохнула. – Вот он и начал пить снова… А Анечку очень любил, игрушки покупал, вы сами знаете… и еще…он никому не проболтался, что Анюта не его дочь.

– Эх, ты, горемыка моя… Ну теперь-то все понятно… Валь, а тот-то, ну который отец, так и пропал?

– Да нет, вот вернулся после института, встретились мы.

– Ну и как?

– Да никак, не чувствую к нему ничего, только бояться стала, что узнает про Аню и заберет ее у меня.

– Еще чего! Кто ему позволит?

– Да вы же смотрите телевизор, видите, как богатые мужики отбирают детей.

– А он-то богатый?

– Сам нет, наверное, а вот родители богатые.

Они помолчали, Валька стала убирать со стола, вдруг зазвонил ее мобильный.

– Добрый вечер. Валентина, я подумал, что завтра вам придется задержаться допоздна, вы предупредите домашних, чтобы не волновались, хорошо?

– Да, конечно.

– До завтра, спокойной ночи.

– До завтра, спокойной ночи.

Евдокия Матвеевна прислушивалась к разговору и вдруг спросила.

– Вальк, а как твой американец-то?

– Что, как?

– Ну из себя видный будет или как?

Валентина на минуту задумалась, представляя Макса. Он не похож на мужа Наташи Королевой, играющего накаченными мускулами, Тарзана, нет у него кудрей Леонида Агутина, и на Пореченкова, который для Вальки был идеалом мужчины, совсем не похож, к тому же в очках. Среднего роста, темные волосы, а глаза голубые. Валька ухмыльнулась.

– Он очень симпатичный, самый лучший.

– Батюшки-светы. Влюбилась.

– Влюбилась, теть Дусь, – покаянно произнесла Валька, счастливо улыбаясь.

* * *

– Лева, я лечу с тобой, – решительно заявила Людмила Григорьевна.

– Куда? – оторопел Лев Григорьевич.

– Как куда? В Москву, конечно!

– Мила, ты же плохо переносишь самолет.

– Значит, у меня веские основания.

– Какие основания, что ты несешь?

– У Макса серьезные проблемы.

– Что случилось? – Он моментально забеспокоился.

– Мне кажется, он влюбился, – голосом трагической актрисы произнесла его сестра.

– Глупости! Что ты еще выдумала?

– Я не выдумала, я с ним поговорила и сделала соответствующие выводы.

– Мила, я тебя умоляю! – Отмахнулся Лев Григорьевич.

– Ты мне не веришь? Тогда слушай сюда. Я спросила, почему он поссорился с Леной – он не ответил. Когда я спросила, сколько лет его домработнице, он тоже не ответил и тон был какой-то странный. Спрашивается, что эта за тайна? Казалось бы, какая ему разница? Если она пожилая или некрасивая, он бы ответил, а он промолчал. Значит… – Мила для большей убедительности подняла указательный палец и, дирижируя им, медленно сказала – значит, она молодая и красивая – на страшную Макс не посмотрел бы. И после этого ты будешь говорить, что это мои выдумки? Лева, мальчик может наделать глупостей.

– Это означает совершенный бред! Он взрослый человек!

– Взрослые люди тоже ошибаются. Сколько раз я тебя просила уехать, а ты что мне говорил?

– Мила, что ты вспомнила? Это было давно и Макс не похож на юного глупца.

– А зохен вей! Когда он женится на молоденькой хищнице, которая охотится за его деньгами, тогда ты будешь рвать на себе волосы, но будет поздно! Лева! Заказывай два билета! Я лечу в Москву!!

* * *

Полдня Валентина как сумасшедшая носилась по квартире, протирала, расставляла, готовила и только, когда позвонил Макс и сказал, что через полчаса они приедут, вспомнила, что не переоделась. Она еще раз оглядела стол, вроде все правильно расставила. Вдруг вспомнив, позвонила Максу.

– Макс, я накрыла на шесть человек, правильно?

– Нет, на семь, трое придут со мной, остальные попозже.

– А тапочки они с собой принесут?

– Какие тапочки?

– Ну, во что переобуются.

– Нет-нет, они будут в своей обуви.

– Так все полы перепачкают и ковер.

– Все в порядке, они же все на машинах будут, обувь чистая. Да, Валя-Валентина, я хотел вас попросить не сооружать пучок на голове. Хорошо?

– Хорошо, – прошептала Валя.

– И еще, посуды сегодня будет больше, так что помыть лучше в посудомоечной машине, вы туда убирайте.

Валентина кивнула и посмотрела на себя в зеркало, поправила поясок, вспомнила, что еще в тапочках, быстро надела туфли, и тут позвонили в дверь. Жутко нервничая, бросилась к двери, на ходу запихивая свои тапки в ящик.

– Прошу, проходите, раздевайтесь. Это Валентина, моя помощница.

Пока мужчины раздевались, Валентина вышла на кухню, за ней прошел Макс. Он с удовольствием отметил, какая она сегодня красивая и запоздало подумал, что, пожалуй, зря он пригласил всех этих мужиков домой, но не в Москву же их надо было везти, а здесь и ресторанов приличных нет.

– У вас все готово?

– Да. Вы скажите, когда подавать.

– Мы пока пройдем в кабинет, туда принесете аперитив.

– А это что такое, я не готовила это.

– Это напитки. Я сейчас сам поставлю все на поднос.

Он достал бутылку с виски бутылки с водой, достал из полки орешки в пакетах и огляделся.

– Чтобы еще подать на закуску?

– Давайте я окорок порежу.

– Нет, я сам. Вы пока пройдите к гостям.

Он крикнул что-то по-английски и подтолкнул Валентину к выходу.

– Макс, а русские там есть? – Обернулась она.

– Нет, как раз наши соотечественники задерживаются, в пробке стоят.

– Но я же не говорю по-английски.

– Успокойтесь, они почти все говорят по-русски. Идите, идите.

Она вышла к гостям, навстречу поднялся мужчина средних лет с красивой сединой на висках, с улыбкой поздоровался на ломаном русском и представился.

– Майк.

– Очень приятно, а я Валя, Валентина.

– Клайв, – молодой человек с пышной шевелюрой протянул руку. – Вы ошень красивый девушка. Русская красавица.

– Спасибо, – засмущалась Валя.

– А меня зовут Пол, – перед ней стоял подтянутый, загорелый мужчина, похожий на Брюса Уиллиса.

– Вы хорошо говорите по-русски.

– Да, я часто бываю в России, но в этом городе впервые. А вы давно здесь?

– Я здесь живу. Вы проходите, пожалуйста, вот сюда, вот кресла, еще стул можно из гостиной принести, я мигом…

Она бросилась за стулом.

– Дайте мне, я сам отнесу, – Пол отобрал у нее стул, при этом нежно смотрел, сверкнул неправдоподобно белоснежными зубами и погладил ее руку. Валька, не зная, как на это отреагировать, молча вышла из комнаты.

Макс уже соорудил затейливые бутерброды с ветчиной, огурцом и зеленью. Он вручил ей поднос с закуской, а сам понес виски и стаканы. С ревностью отметил, как все бросились к Валентине, помогая ей пристроить поднос. Она, смущенная вниманием и комплиментами, не знала, куда себя деть и, неловко пятясь, вышла из кабинета. Н-да, зря он их позвал домой.

Валя сидела на кухне и прислушивалась к голосам. Вначале их было не слышно, потом громче, вроде даже поспорили, но говорили по-английски, она, конечно, ничего не поняла и потужила, что не знает языка.

– Валя, вам помочь? – Макс был серьезен, впрочем, как всегда – он редко улыбался.

– Нет-нет, – встрепенулась она, – у меня все готово, только отнести, а жульен попозже подогрею, или сразу подавать?

– У-у, сколько вы наготовили, – Макс поднял крышку. – Что это, неужели блины? Господи, сто лет не ел блинов. А это что такое в корзиночках?

– Оливье, салат.

– Да? Обожаю оливье, моя тетя его изумительно готовит. Ну что ж, пойдемте. – Он подхватил блюдо с корзиночками, Валентина понесла блины и икру. Гости еще не выходили из кабинета. Она вернулась на кухню за рыбой и креветками, занервничала, что маловато будет.

– Макс, может, картошечки сварить, а то не наедятся.

– Всего достаточно. – Он открыл дверь кабинета – Прошу к столу!

Мужчины разом вышли в гостиную и поглядывали на стол, чего-то ожидая.

– Ну что же вы?! Мы вас ждем, – Макс заглянул на кухню.

– Меня? Зачем? Я лучше тут.

– Валя, вы сегодня за хозяйку, поэтому прошу вас посидеть с нами.

– Хорошо, – покорно согласилась она, в душе очень робея. Как она будет сидеть с ними? А вдруг ее о чем-нибудь спросят? Господи, зачем он это выдумал?

– О, вот и Валя! – Приветствовал ее хор голосов, и сразу несколько пар рук кинулись усаживать ее.

Первое время она сидела, боясь поднять глаза, но и Макс и все остальные так славно шутили, ухаживали за ней и хвалили, что она осмелела и вошла в роль хозяйки – сама стала угощать, а потом и смеяться. Гости с удовольствием смотрели на ее ямочки, а Пол так просто пожирал глазами.

– Я хочу сказать тост, – он поднял бокал и обратился к Вале. – Я был во многих странах, но таких красавиц, как вы не встречал. Предлагаю выпить за русскую красавицу.

– Ну что вы? Какая же я красавица? Спасибо, конечно… – Она совсем растерялась и с надеждой посмотрела на Макса. Он улыбался, но ей показалось через силу. Клайв обратился к нему по-английски и смотрел выжидающе на Валю. Макс перевел, глядя на нее почти сердито.

– Клайв увлекается живописью и просит вас попозировать ему. – При этих словах Клайв энергично закивал головой, как бы подтверждая это.

– Зачем это? Нет, я не могу. Ни к чему это совсем. – Тут она вспомнила, про жульен и вышла на кухню.

– Валя, что вы делаете? – Макс появился в дверях.

– Картошку чищу, вы же видите, там все смели, хорошо еще здесь немного осталось, ведь еще двое придут. Я быстренько, вы пока закусывайте, выпивайте, я сейчас.

– Валя, сколько вам лет?

Вопрос был настолько неожиданным, что она выронила нож.

– Двадцать два, – подхватив нож и продолжая чистить, ответила она.

– Вы очень молоды, – задумчиво произнес он.

– Да и вы не стары, – ответила она и, подняв голову, храбро посмотрела прямо ему в глаза. Он усмехнулся, а она добавила – Особенно, когда улыбаетесь.

– Валя, вы окончили школу?

– Да.

– А почему не пошли дальше учиться? Вы плохо учились?

– Почему плохо? Я хорошо училась, но так вышло, бабушка заболела, а мать уехала к брату, не могла же я бабушку бросить. Вы же знаете, у нас здесь института нет.

– С вашей внешностью просто грех сидеть в провинции.

Валька не успела ответить – в дверь позвонили.

– Ну вот, ваши опоздавшие гости пришли, – она вытерла руки и пошла открывать.

– Валя?!

– Леша!?

Она уставилась на Лешу, не замечая его отца, топтавшегося за ним.

– Алексей, дай пройти, – не выдержал тот. – Здравствуйте, – он разглядывал Валю, пытаясь что-то вспомнить. – А-а, кажется, вы с Алексеем вместе учились, верно?

Валя кивнула и покосилась на Макса. Тот удивился. – Ну что ж, раз вы знакомы, прошу в гостиную. Пол подготовил все документы. Можем пройти сразу в кабинет и там посмотреть.

К ним присоединился и Майк, а Клайв заглянул к Вале на кухню.

– Я буду помочь.

– Нет, спасибо, я сама.

– Валя, я буду ри-со-вание. Момент, – он стал озираться по сторонам – Вау! – Тряхнув шевелюрой, быстро вышел и вернулся с карандашом и листом бумаги.

Валентина посолила картошку и убавила огонь, а Клайв, взяв стул, кружил с ним по кухне. Наконец, поставил его сбоку от окна и, молитвенно сложа руки, показал на него Вале. Поняв, что лучше согласиться, а то не отстанет, глубоко вздохнув, она уселась на стул, сложа руки на коленях. Клайв опять закружил по кухне, остановился перед журналом и протянул его Валентине. Долго прилаживал, как надо держать, смешно показывал на себе ямочки, прося ее улыбаться и, наконец, удовлетворенный, начал делать набросок.

– Ошень, ошень красивый, – бормотал молодой человек и сосредоточенно рисовал.

– Ой, картошку надо слить, – Валя вскочила, слила картошку и опять уселась, взяв журнал.

Клайв подошел, поправил косу и продолжил рисовать.

– Не помешаю?

Она живо обернулась – в дверях стоял Леша. Клайв неодобрительно покачал головой, а Валя пожала плечами, но напряглась, ожидая неприятных вопросов. И, конечно, они прозвучали.

– Не знал, что ты здесь живешь.

– Я здесь работаю.

– Интересно, в качестве кого?

– Помощницей по хозяйству…

– Только по хозяйству или по постели?

Валентина вспыхнула, Клайв зыркнул в сторону Алексея, но промолчал.

– Оправдываться не собираюсь, и вообще тебя это не касается.

– Да мне все равно, просто так спросил. Смотрю, ты еще натурщицей подрабатываешь. Нагишом тоже позируешь?

Валя глубоко вздохнула, пытаясь побороть волнение и не сорваться, но тут на помощь пришел Клайв.

– Ошень прошу идти, вы мешать.

– Ухожу, ухожу… – В дверях обернулся и добавил – А я-то, дурак, думал, что ты порядочная девушка.

На глаза навернулись слезы. Она зажмурилась и отвернулась.

– Не надо, не надо, – Клайв протянул ей стакан с водой и, как маленькую, погладил по голове. – Плохо, он плохо, ошень плохо, а вы хорош, ошень.

Слушая его исковерканные слова, Валя невольно улыбнулась.

– О, хорошо, так хорошо.

Макс стоял в холле, наблюдая за ними. Он заметил выходившего злого Алексея, хотел поинтересоваться у Вали, что его так рассердило, но замер на месте, увидев, как Клайв ухаживает за ней, протягивает воду и гладит по голове, а ей это вроде нравится. Макс весь передернулся. Надо взять себя в руки, не годится так. Она мне никто и имеет право вести себя, как хочет.

– Макс, – Клайв обратился к нему по-английски, показывая рисунок. Валя встала и отвернулась, чтобы он не заметил ее слез. Но он заметил и сразу забыл, что сердился на нее, захотелось обнять, прижать ее к себе и успокоить.

Он резко спросил у Клайва, что здесь произошло? Тот честно ответил, что не понял, но слова русского парня ее обидели.

– Валя, что случилось?

– Ничего, все в порядке. Вот, тут картошка и жульен. Можно я не пойду туда? Вы уж сами, ладно?

– Хорошо. Давайте мы отнесем.

Клайв опять протянул ему рисунок – сходство было необычайное. Он похвалил художника, а тот отдал портрет Валентине.

– Ой, как здорово! Только я здесь красивее, в жизни не такая. Это мне? Вы мне дарите? Вот спасибо!

– Спасибо, – ответил Клайв и, взяв блюдо с картошкой, понес в гостиную.

– Валя, вас обидели? – Макс.

Она опустила голову и ничего не ответила.

– Откуда вы знаете этого Алексея?

– Мы учились вместе в школе, в одном классе.

– Хорошо, мы поговорим об этом позже, а пока… я все-таки рекомендую выйти к гостям и сделать вид, что ничего не произошло… Чтобы избежать ненужных вопросов.

– Да, да. Я поняла.

Когда они вошли, разговор сразу оборвался. Макс усадил ее на место и обратился к вновь прибывшим.

– Я вижу, вы знакомы с моей помощницей и секретарем Валентиной. Сегодня она у нас за хозяйку.

Валя с благодарностью посмотрела на него. Это Макс специально назвал ее секретарем, он догадался, что ее пытались унизить. Какой он хороший и умный и совсем не черствый и сухой, как она думала в начале.

– Ну, тогда, выпьем за хозяйку, – Самохин старший поднял бокал, его дружно поддержали остальные. Алексей, не глядя на нее, выпил со всеми и о чем-то заговорил по-английски с Майком.

Валя отметила, как он свободно болтает на чужом языке, и дала себе слово, что английский выучит обязательно.

Тепло попрощавшись, американцы уехали в Москву на ожидавшей их машине, Валентина сразу же ушла на кухню, а Самохины немного задержались.

– Я думаю, начать строительство уже в марте.

– Так быстро? – Удивился Макс.

– А чего тянуть? В феврале там все будет чисто, технику подгонят, все договоры подписаны. Дело за инвестициями… Ха-ха-ха.

– Конечно, конечно.

– Макс, мы хотим пригласить вас к себе, так сказать, алаверды, жена будет очень рада.

– Спасибо, встретимся обязательно.

– Ну, до свидания, – Самохин шагнул за дверь, Алексей немного замялся, все косился в сторону кухни. Наконец, коротко кивнув, вышел вслед за отцом.

– Уф, – выдохнул, встряхнув головой, Макс и позвал, – Валя! Где вы? – Заглянув на кухню, прошел через гостиную и нашел ее в кабинете – она собирала грязную посуду.

– Давайте, я вам помогу, – и, не слушая возражений, выхватил у нее из рук поднос и понес на кухню.

– Сделаем так, я приношу грязную посуду, а вы ее моете, я потом вытираю, – распорядился он.

Валентине ничего не оставалось делать, как повязать фартук. Она по привычке хотела приступить к мытью посуды, но Макс сложил посуду в посудомоечную машину.

– Пусть она моет, а мы немного посидим.

– Однако, как здорово вы придумали с картошкой. – Он заглянул в кастрюлю и удивился – Надо же всю съели, а вот икра осталась. Кстати, должен заметить, что все было отменного качества. Вы просто молодец!

– Спасибо, – Валентина убирала остатки «оливье» в холодильник.

– Валя, я заметил, что вы ничего не ели, если честно, то я сам чертовски голоден.

Садитесь, сейчас я за вами поухаживаю. Садитесь, садитесь, я приказываю. Вот так. Что вы будете пить: виски, вино, водку? Может, шампанское?

– Ой, нет, от него голова кружится. Давайте вина.

Он вышел за вином, Валя быстро сняла фартук и поправила платье. Макс поставил бутылку на стол.

– А где у нас штопор? Ага, нашел.

– Макс, где вы покупали это вино? – Забеспокоилась Валентина, разглядывая бутылку.

– Что вас смущает?

– Смотрите, бутылка какая-то кривая – это ж брак, наверное.

– Могу вас заверить, что это не брак, а наоборот очень хорошее вино именно в кривых бутылках, чтобы не подделали.

– Надо же, специально в кривых бутылках… Ну и ну, – она помолчала, глядя, как наполняется бокал, собралась с духом и спросила.

– Скажите, почему вы сказали, что я ваш секретарь?

– Ну, конечно, секретарь, – невозмутимо ответил он и, видя ее недоумение, пояснил. – Вы же отвечаете на звонки в мое отсутствие, передаете, что я прошу, и вообще частично кроме работы помощницы по дому выполняете с работу секретаря.

– Но это же было всего несколько раз.

– А теперь я попрошу вас срочно освоить компьютер и полностью взять на себя эти обязанности. Ну вот, предлагаю тост. Давайте выпьем за новую работу.

– Давайте, – Валя махнула рукой, как бы отметая все сомнения, залпом выпила вино и поморщилась – Кислое.

Макс отпивал маленькими глотками, смотрел на нее и думал, зачем он ей это предложил. И компьютер она не знает, и язык, да и воспитанием ее, судя по всему, никто не занимался. Надо отдать ей должное, сегодня она вело себя достойно, внешний вид – безукоризненный, только уверенности не хватает. Ничего, вот подучится… Черт! Как это он не подумал, ведь курсов по обучению здесь нет, ни компьютерных, ни языковых. Она как будто услышала, потому что последовал вопрос.

– Макс, зачем это вам?

Он проигнорировал ее вопрос и в свою очередь тихо спросил.

– Валя, кто вас обидел?

Она вспыхнула, затеребила косу.

– Это сын Самохина?

– Да.

Он помолчал, задумчиво играя бокалом, вздохнул и опять задал вопрос.

– Если я правильно понял, он намекнул на наши отношения, так? И сделал неправильные выводы?

Она кивнула, не сводя с него глаз.

– Вы поэтому сказали, что я секретарь, да?

– Отчасти. – Он засуетился, подвинул ей тарелку с блинами и икру. – Ну, что же вы не едите? Вы и за столом ничего не ели. Кстати, а «оливье» остался? Я даже не попробовал. По-моему, все корзиночки съели.

Валя вскочила и открыла холодильник.

– Подождите, вот тут в контейнер я переложила, еще креветки остались, а грибы все съели. Хорошо, что картошку сварила.

– Это вы молодец, догадались. Ну-ка, – Макс зацепил салат, а она ждала, что он скажет.

Делая вид, что не замечает ее нетерпения, он невозмутимо продолжал есть. Наконец, она не вытерпела.

– Ну как? Вам нравится? Конечно, ваша тетя, наверное, лучше готовит.

– Моя тетя… Моя тетя может у вас поучиться, – Макс засмеялся, а она, довольная похвалой, улыбнулась ямочками.

– Макс, вы в Америке давно живете?

– С шести лет. Там учился в школе, потом в колледже, университет, потом пригласили в солидную фирму.

– Вы, наверное, хорошо учились?

– Учился всегда на отлично, мне как-то было легко учиться.

– А с кем вы живете? – Спросив, она тут же покраснела, вдруг он подумает, что она жену имеет в виду.

– Я один живу, раньше жил с отцом и Милой – это моя тетка. Дело в том, что у меня рано умерла мама, я совсем ее не помню, и отец вызвал из Харькова свою старшую сестру Милу. Кстати, они мне тут написали. Папа хочет приехать на Новый год, а тетя Мила наоборот, хочет, чтобы я навестил их и вообще хочет, чтобы я поскорее уехал из России.

– А вы? Вы что решили? – Она замерла, ожидая ответа. Вдруг он скажет, что уедет, насовсем уедет…

– Нет, пока здесь все не закончу, не поеду.

– Ой! Мне пора. Смотрите, сколько время.

– Да-да, я забыл, вас там бабушка ждет. Давайте я вызову Диму, он вас отвезет домой.

– Нет, не надо, лучше я сама как-нибудь.

– Возражения не принимаются, – он тут же достал телефон. – Дима, вы сейчас свободны?

– Да, конечно.

– Надо отвезти Валю домой.

– Трофимову?! А, ну да, ладно, отвезу ее.

– Подъезжайте прямо сейчас.

Он нажал отбой и взглянул на Валю, которая быстро убирала все по местам.

– Завтра в обед я поучу вас работать на компьютере, а язык… Сделаем так, будем дома говорить по-английски. Если вы способны к языкам и память хорошая, научитесь быстро, а если не получится, такое тоже бывает… Моя тетя Мила, например, за все эти годы смогла выучить всего несколько предложений.

– Я буду стараться.

Макс посмотрел в окно.

– Ну вот и Дима подъехал. Смотрите, снег пошел, а вы в тонкой курточке.

– Ничего, она теплая. Я пошла. До свидания, всего вам доброго.

– Спасибо вам Валя. До завтра.

Захлопнулась дверь, послышался шум лифта, Макс вышел на балкон. Вот она вышла… Посмотрит наверх или нет… Если посмотрит… Валентина открыла дверцу и вдруг подняла голову, помахала на прощание и скрылась в машине. Он смотрел ей вслед и ощущал потерю чего-то дорогого, близкого. Ну вот, опять! Что ему за дело до нее? Хорошая девушка и только и хватит, черт возьми, думать о ней! В конце концов, у него есть дела и поважнее.

Всю дорогу Димка трепался без устали, все выспрашивал, кто был в гостях, что ели, о чем говорили.

– Ого, значит, и Самохины были? Юрий Степаныч и Алексей Юрьевич? Хм…Слышь, Валентина, Лешка-то теперь у нас в управлении как бы заместитель, правая рука. Важный – не подступись. С тобой-то разговаривал или сделал вид, что не узнал?

– Узнал, спросил про жизнь и все. – Валентина поежилась, так не хотелось вспоминать, но Димка пристал, как репей.

– А про себя говорил чего?

– Нет, ничего не говорил, да я и не спрашивала.

– Да, Зинка сегодня звонила, сказала, в субботу договорилась в кафе. Пойдешь?

Ой, как не хотелось ей идти, особенно сейчас.

– В эту субботу собиралась дочку в Москву отвезти, Красную площадь показать, ну и просто погулять… – Она помолчала немного, а потом поинтересовалась – А ты не знаешь, кто придет?

– Здрасьте, конечно знаю, сам звонил. Значит так… Колян Рожков, Колян Дорофеев, Витюха Корочкин, Костя Хромой, Ленка Кодратюк, Сашка Никитин, Маринка Уткина, Катька Фролова… – Он еще долго перечислял и только в конце сказал – Лешка Самохин тоже соизволит, хотя выпендривался много, весь из себя крутой и такой занятой, тошно слушать. Кстати, говорят, он скоро женится, слышала?

– Да, – соврала Валя, – и даже видела его с невестой. Очень красивая девушка и, кажется, хорошая. – Она вспомнила красивую Лизу и как та помогала ей перекладывать продукты в пакеты. Наверное, действительно хорошая.

– Не ревнуешь? – Не унимался Димка.

– Да брось, ты! Какая ревность? Ведь пять лет прошло, я и забыла о нем совсем.

– Ага… Куда поворачивать?

– Да здесь останови, здесь и развернешься. Спасибо тебе большое, Дим.

– Всегда рады стараться. Ну бывай, до субботы!

Димка развернулся к Озерному и всю дорогу думал, как нехорошо он поступил тогда с Валькой, мать Лешкина попросила подтвердить, что Валька гуляет напропалую, ну он и подтвердил, думал, Лешка поедет выяснять, а он и не подумал. Может, и к лучшему, что они разбежались, но чувство вины перед Валькой осталось.

Валька бежала по темной улице, совсем опустела их деревня, в большинстве домов не горел свет. Конечно, по-хорошему, надо отсюда уезжать, но куда? В соседнее Соколово? Там неплохо, там школу начальную открыли, есть медпункт, почта, магазин. Анечке через два года в школу идти, кто ж ее возить будет? Вдруг она остановилась, почудилась тень около тети Дусиного дома, вроде прошмыгнул кто-то к сараю.

– Тетя Дусь! – Окликнула ее, прислушиваясь.

Все тихо, и свет не горит, она, наверное, еще у них дома сидит, телевизор смотрит. Валька ускорила шаг, но сзади послышался скрип прикрываемой двери. Она прижалась к забору и осторожно пошла вдоль него, остановилась и прислушалась, вглядываясь в темноту. Опять скрипнула дверь, Валька замерла и отчетливо увидела тень, удаляющуюся от сарая. Вот он перемахнул через забор, теперь отчетливо был слышен тяжелый бег. Валька интуитивно побежала туда, за угол. Но тут откуда-то вспыхнул свет, ослепляя ее фарами, выехала машина и умчалась в сторону основной дороги. Она постояла немного, соображая, что же это было, но внезапно сноп огня озарил все вокруг. Что это? Пожар? Опять пожар? Валька бросилась к своему дому, на ходу вытаскивая телефон.

Пожарные приехали быстро, но ни сарай, ни дом спасти было уже нельзя. Но самый близкий к пожару был Валькин дом, он был в опасности, и они усердно поливали его пеной.

Тетя Дуся успела вывести козу Мотьку, которая от страха все норовила куда-то убежать, а вот куры бедные так и сгорели.

– Как же теперь Анечка без яичек, свеженьких? Господи, что же такое делается? Куда ж нам теперь, Мотенька? – Она плакала, прижимая упирающуюся козу, а Валька металась между Анечкой и бабушкой. Анечку сонную растормошила, кое-как одела и вывела во двор к тете Дусе, а сама стала одевать сопротивлявшуюся бабушку.

– Оставь меня, Валька, оставь, чего уж мне осталось. Собе-и хоть какие вещи и беги отседова.

– Ба! Помолчи! – Прикрикнула Валька – Ну что ты как Мотька, ей-богу! Помогай мне!

Она уже хотела просить пожарных, чтоб вынесли бабушку, но они пришли сами, сообщив, что опасность миновала, сели за стол и стали писать какой-то акт. И тут Валька вспомнила, что видела во дворе у тети Дуси.

– Послушайте, я видела у сарая мужчину, он туда вошел, потом выбежал и уехал на машине. Это поджог.

– А машину не запомнили?

– Нет, он фарами ослепил, а потом сразу загорелось.

– Ладно, разберемся.

Пожарные уехали, деревенские еще долго не расходились, охали, успокаивали, молились.

– Пойдемте, тетя Дусь.

– Вальк, да куда ж пойдемте? – Всхлипнула та.

– К нам, куда же еще.

– Пошли, тетя Дусь, – Анечка взяла ее за руку и стала гладить. – Ты не плачь, ты теперь с нами будешь жить, не надо будет тебе бегать туда-сюда, и Мотька с нами будет. – Вздохнула по-старушечьи и добавила – Бог даст, проживем как-нибудь.

– Ах ты моя касаточка. Чтобы я без тебя делала? Сердешная ты моя!

Так, утирая слезы и причитая, пошли в дом обустраиваться.

Утром Валька позвонила Максу и сказала, что приедет попозже, он вежливо ответил, что ждет ее к обеду, но если у нее обстоятельства, тогда можно и завтра. Вроде бы и разрешил, но так сухо, по казенному, даже не спросил, что случилось, почему. Нет, не нравится она ему. Вроде вчера показалось, что он переживает за нее, и хозяйкой назвал и хвалил всячески, и про тетю рассказал и вообще, был как-то мягче, чем обычно, а сегодня опять чужой и официальный, одним словом, начальник. И почему так случилось, что именно этот сухой американец запал ей в душу и нет никакой возможности избавиться от этого чувства.

* * *

Макс как всегда в два часа пришел домой, надеясь увидеть Валентину, представляя, как она хлопочет, вкусно пахнет, она накрывает на стол… Вся такая уютно-домашняя… Он открыл дверь и сразу понял, что ее нет. Черт! Что там у нее случилось? Может, у Дмитрия спросить? Пожалуй, не стоит, еще истолкует не так его интерес. Он вздохнул и поплелся на кухню, есть расхотелось, а вот закурил бы сейчас с удовольствием. Ну уж нет, никакая Валя-Валентина не заставит его опять закурить. С таким трудом бросил и на тебе. Собственно, с чего он так расстроился, ничего не произошло. Ну, не пришла она, мало ли, какие у нее дела. В конце концов, у нее своя жизнь, а у него своя. Надо кофе сварить и посмотреть почту.

Поставил на поднос чашку с кофе, подумал и погрел вчерашние блины, достал абрикосовый джем. На кухне без Валентины было пусто, и он решил поесть в кабинете. Просмотрел почту, ответил, прихлебывая из чашки, нечаянно капнул на клавиши. Побежал за тряпкой, вытирал и злился на себя, на Валентину, на красивого сына Самохина. Интересно, что он ей сказал… одноклассник. А может их связывало что-то еще? Он даже зубами скрипнул, так ему это не понравилось. А как Пол на нее смотрел… Еще и Клайв со своим портретом. Кстати, он должен быть здесь, она быстро собралась, забыла его захватить. Макс ходил по квартире и наткнулся на рисунок. Какая она еще девочка. Провинциальная, неопытная девочка. Пропадет здесь в глуши. Со своей стороны он обязательно поможет ей освоить компьютер и с языком, конечно, тоже. В любом случае, это ей пригодится в дальнейшем. Она должна учиться, поедет в Москву, поступит в институт… Конечно, влюбится в однокурсника, а может быть и в профессора. Она будет выделяться из толпы нарядных, уверенных в себе москвичек. Хотя, какие теперь москвички? Их теперь можно по пальцам пересчитать… Макс приладил портрет перед собой. Улыбается, а глаза немного грустные. Что у нее за забота, ведь он о ней почти ничего не знает. И не будет ничего узнавать! Через год он уедет отсюда навсегда, и пусть она останется в прошлом!

С самого утра Валя и Евдокия Матвеевна разгребали обуглившиеся деревяшки, пытаясь найти хоть что-нибудь уцелевшее. Соседка беспрестанно плакала, Валя, как могла ее утешала.

– Все! – Тетя Дуся решительно выпрямилась, отбросила кочергу, вытерла фартуком слезы. – Хорош реветь, слезами горю не поможешь! Пойдем, Валька, отседова! Ну его к лешему! Хорошо, хоть Мотьку успела вывести. Вот надеть мне теперь нечего… Ну и бог с ним. Куда мне наряжаться-то? Халат твой жалко, такой нарядный…

– Да ладно, тетя Дусь, халат – это ерунда, куплю вам другой, еще лучше. Пойдем, посмотрим на чердаке, там должны Митькины старые ботинки лежать и валенки, если мыши не сожрали. Там еще и телогрейка Толика, да наверняка еще чего-нибудь найдем.

– Здорово соседки, – старенькая баба Настя горестно взирала на пепелище. – Дуся, мы тута с бабами кое-чего тебе собрали на первое время, – она протянула старую наволочку, набитую вещами, – потом еще принесем. Дусь, если желаешь, можешь у нас пожить.

– Спасибо тебе, Степановна, и бабам передай спасибо, а поживу пока у Валюхи, а то сноха твоя приедет в выходной и заведет свою шарманку.

– И-и, не говори, такая пила и такая скрипучая, зараза такая… все скрипит и скрипит, все не так: и сварила не то, и застелила не так, и кастрюли не так поставила. А как их ставить-то, по росту, что ли? По мне так лишь бы помыты были. Зато Славка мой за ней, как за каменной стеной. Ты же знаешь, она пробивная такая баба, куда хошь влезет, хошь в самую махонькую щелочку – вот какая баба. – В голосе ее зазвучала гордость за сноху, она хотела продолжить эту приятную ей тему, но тетя Дуся ее оборвала.

– Ладно, Степановна, спасибо тебе еще раз, пойдем мы, надо разбираться да устраиваться как-то.

Тетю Дусю поместили в комнату к бабушке, она сама так захотела, хотя пустовала еще одна комната, там раньше Митька жил, но почему-то комнату ту не любили, только иногда редким гостям, остававшимся на ночь, стелили там постель. На чердаке нашли много полезных, а еще больше бесполезных вещей, которые Валька безжалостно вынесла во двор. Хотела среди материных вещей найти подходящее по размеру платье, но все было мало – тетя Дуся была крупная женщина. Тогда бабушка показала на свой сундук.

Валентина взяла маленькую скамеечку, Анечка тут же рядышком пристроилась на своем стульчике, глазки загорелись любопытством, видимо, ожидая какого-нибудь волшебства. Валентина достала из металлической банки из-под чая ключи и открыла сундук – сразу по комнате разнесся привычный запах старых вещей, смешанный с лавандой, которую бабушка всегда выращивала, сушила, помещала в марлевые мешочки и, приговаривая, что «это от моли первое средство», раскладывала в ящики и шкафы с одеждой. Вот старый бабушкин сарафан, расшитый камешками, она говорила, что это еще ее бабушки. Анечка тут же стала разглядывать каждый камешек и спрашивала.

– Это какой камешек, бриллиант? А это какой? Жемчуг?

Валька никогда не видела, чтобы сарафан кто-нибудь надевал. Маленькой она тоже очень любила смотреть, как бабушка разбирает сундук. Она также брала маленькую скамеечку, садилась рядышком и, затаив дыхание, слушала неторопливый бабушкин рассказ про то, как в простом ситцевом платье венчалась бабушкина мать, а потом ее муж ушел на войну и там погиб, как она после его смерти вырастила троих детей и вынянчила шестерых внуков. Бабушка перебирала старые вещи, и про каждую рассказывала свою историю. Валька достала детскую вышитую рубашку – это ее крестильная рубашка. Бабушка сама ее крестила, матери все некогда было, а отец все время был на каких-то заработках, пока совсем не пропал. А вот Анечку Валька не крестила, не хотела идти к местному священнику, он ей жутко не нравился да и вообще, кому это надо. Теперь она сама все это рассказывала своей дочке, а бабушка с улыбкой слушала ее.

– Ой, это же мое выпускное платье, я и забыла про него. Надела-то всего один раз, и мать поскорее спрятала. – Она обернулась к бабушке, показывая платье. – Ба, ты думала я его надену? Нет? Ну пусть себе лежит. Вроде все, ничего не осталось.

– Смот-и под га-етой.

– Под газетой? – И правда, на самом дне под газетой прощупывалось что-то мягкое. Валька сняла газету и ахнула.

– Откуда это?! Почему ты раньше не показывала?

– От Клавки п-ятала, боялась, отымет. Мои п-атья, выходные, хо-ошие. Дуся, носи на здо-овье. Анюте отдай там бусики в мешочке. Нашла? Пусть иг-ается.

Анечка, получив бусы, округлила от восторга глаза, сразу же их надела и побежала смотреться в зеркало.

– Тетя Дусь примерьте вот это, покажитесь нам.

Евдокия Мавеевна вышла в соседнюю комнату, оттуда послышались громкие возгласы и, наконец, разрумянившаяся и помолодевшая соседка мелкими манерными шажками вошла в комнату. Валентина только руками всплеснула.

– Тетя Дусь, да вы прямо красавица и молодая совсем.

– Да будет тебе. Скажешь тоже, молодая. Спасибо тебе большое, Татьяна Иванна, – счастливо улыбалась она.

– Тетя Дусь, померяйте еще вот это шерстяное.

– Нет, Валюха, еще вот юбку с кофточкою примерю и все. А эти наряды еще бабушке пригодятся. Хватит лежать-то, Иванна. Ты уже говорить-то стала как хорошо, скоро пойдешь у нас.

Анечка, глядя на тетю Дусю, тоже захотела продемонстрировать свои наряды. Она надела платье и, подражая манекенщицам на подиуме, прошлась по комнате. Все захлопали в ладоши, Анечка неторопливо удалилась и через несколько минут явилась в новом наряде.

– Артистка будет, как есть артистка.

Потом еле-еле уложили эту артистку спать, а сами сели около бабушки, которая под тихий разговор, незаметно задремала.

– Валь, а не попадет тебе от американца-то, что не пришла сегодня?

– Он разрешил.

– Ты ж не рассказала, как там вчера все прошло. Гости-то довольны остались?

– Да, все хорошо. Там один парень мой портрет нарисовал, так похоже, и мне подарил. Я завтра привезу.

– Забыла, я как твоего американца звать?

– Макс.

– Макс… Это что ж, Максим, что ли?

– Не знаю, сказал, Макс, так и зову.

– Ну Макс, так Макс… Валь, а Макс этот к тебе как? Нравишься ты ему или как?

– Вчера думала, что нравлюсь. Он меня хозяйкой назвал.

– Значит нравишься.

– А сегодня так сухо поговорил. Нет, не нравлюсь я ему, тетя Дусь. У него, наверное, всякие модели знакомые…Он, знаете, какой умный… А еще он обещал научить меня на компьютере работать, сказал, что секретарем тогда смогу работать и английскому обещал научить.

– Это хорошо, раз обещал. Пусть научит. Это всегда пригодится. А то, что не нравишься ему… Это ты брось. Конечно, нравишься. Кому ж такая конфетка не понравится, а?

– Нет, – упрямо покачала головой Валя, – он такой интеллигентный, образованный, воспитанный. У него друзья вчера были, прямо как аристократы.

– Много ты аристократ тех видела… Глупости ты говоришь, Валька. Если полюбит, то не посмотрит, что ты девка деревенская. Самое главное, чтобы к ребенку хорошо относился. Ты чего? Чего голову-то опустила?

– Он не знает про Анечку, не успела рассказать.

– Не похоже это на тебя, Валентина, – поджала губы Евдокия Матвеевна. – Разве можно обманывать? В таком деле обманывать нельзя.

– Так он обо мне ничего не спрашивал. Чего я ни с того ни с сего ляпну про дочку.

– Все равно нехорошо. Лучше рассказать, а то соседи расскажут, сама знаешь, что могут наплести.

– Да Озерное все-таки город, там соседи и не знают друг друга.

– Ладно, тебе видней, поступай, как знаешь, а теперь давай-ка на боковую, тебе завтра рано вставать, да и мне завтра надо в сарае место для Мотьки утеплить, не все же ей в сенях жить.

* * *

Под утро Макс замерз – сильно дуло с балкона, оказывается, балконная дверь была неплотно закрыта. Он с силой захлопнул ее и собирался снова лечь, но тут услышал знакомые звуки. Пришла! Быстро надел халат, пригладил волосы и, приняв непринужденный вид, вышел из спальни.

– Доброе утро, – он заметил усталый вид и круги под глазами. Не выспалась. И вдруг догадка резанула – у нее было свидание. Ну конечно! Недаром отпросилась… бессонная ночь, круги под глазами.

– Доброе утро! Макс, вы извините, что я вчера не пришла. У нас был по…

– Не надо ничего говорить, – оборвал он ее довольно сухо. – У вас своя личная жизнь, и меня никоим образом она не касается. – И своим уже обычным тоном попросил – Валя, сварите, пожалуйста, овсянку.

– Хорошо, – ответила она ему вслед, вся поникнув. Ну вот и все ясно. Все точки расставлены. Его не касается ее личная жизнь. Не интересны ему ни пожар, ни дочка ее… Значит только молчать, убирать и готовить. А как же компьютер? Черт с ним! Попрошу Димку, может, он научит.

Валентина готовила завтрак, не замечая, что злится и оттого грохочет посудой, громко хлопает дверцами полок, а вот Макс сразу заметил ее плохое настроение и, удивительное дело, почему-то сразу успокоился – не было никакого свидания, все он навыдумывал себе. Она обиделась – вон как дверцами грохочет. Он ел овсянку, косился на Валентину, которая, хмуря брови с ожесточением мыла плиту. Она направилась к выходу, но Макс остановил ее, спросив.

– Так что у вас там случилось?

Валька от удивления даже рот приоткрыла, а потом чуть не задохнулась от возмущения.

– Моя личная жизнь вас не касается, так вроде вы сказали.

– Да, это так… Валя, я так сказал, потому что мне было плохо без вас.

– Правда?! – Ямочки заиграли на порозовевших щечках.

– Ну да, – Макс уже жалел, что признался. Трижды дурак! Но чего стоила ее улыбка! Значит, он ей не безразличен. Немедленно взять себя в руки, что он, как юнец слюни распустил? – Вы не забыли, после обеда будем заниматься?

– Да, конечно, я с радостью.

– Вспоминайте английский, постараемся по-русски не говорить. Спасибо, все было вкусно… как всегда.

– На здоровье.

Он резко повернулся и вышел из кухни. Если она будет так глядеть на него, он не выдержит. В конце концов, он взрослый мужик, и каждый день такая пытка. Хочется схватить, обнять и целовать ямочки, вздернутый носик, губы… Ну все, теперь вообще придется подождать несколько минут, нельзя же показываться в таком виде.

Валентина прижала ладони к щекам, конечно, она ему нравится. Только почему он делает вид, что она ему безразлична. Может, он боится, что она захочет замуж за него выйти или будет требовать подарков дорогих. Ничего ей не надо: ни подарков, ни замужества… Неправда, если бы он замуж позвал, она с радостью согласилась бы. Да только не позовет. Ну и ладно, и так хорошо. Только бы не уехал в свою Америку. Сказал, что на Рождество тетя ждет, выходит, после Нового года. Нет, у них вроде раньше Рождество…Зазвонил ее телефон… Иванова!

– Привет! Не забыла, что в субботу собираемся. Деньги я за тебя заплатила, потом отдашь. Почти все придут…

– Я знаю, вчера Димка говорил. Во сколько собираются?

– Решили пораньше, часам к пяти. Пока поболтаем, а в восемь танцы начнутся, не забудь туфли взять. Лешка тоже, между прочим, будет, сам мне перезванивал. Ты дома предупреди, что ночевать у меня останешься. Лады?

– Не знаю, Зин. Вчера ведь у нас опять пожар был – кто-то тети Дусин дом поджог, представляешь?

– Ну дела! И как же она теперь?

– У нас живет.

– Ну и ну, у вас прям, как в кино. У меня тоже, между прочим, есть что рассказать. Вначале ко мне зайдешь, потреплемся, а потом в кафе. Идет?

– Ладно, Зин, потом поговорим, мне в магазин сбегать надо. До встречи.

Магазины уже были украшены по-новогоднему, горели разноцветные гирлянды стояли украшенные елки, был небольшой мороз, а снег только слегка припорошил землю. Валентина поежилась – ноги замерзли, и под куртку забыла вязаный жилет пододеть. Сапоги так и не купила, теперь не получится, теперь только после Нового года. Надо тете Дусе купить что-то, не может же она в город поехать в Митькиной драной куртке. Да и на ноги ей что-то надо купить, а Анечке теплые брючки и варежки. Хотя нет, тетя Дуся сказала, что свяжет нам варежки и рейтузы из Мотькиной шерсти… А на Новый год хорошо бы купить всем подарки… и Максу тоже…

В квартире все было убрано: полы помыты, мебель протерта. Обед готов, Валя в десятый раз проверила, все ли в порядке. Поправила косу, не стала закручивать ее в пучок. Раз Максу так больше нравится, так и будет носить. Господи, хоть бы с английским не опозориться. Ну вот и лифт подъехал – это он.

Макс был доволен – она оказалась способной ученицей. С компьютером у нее все получится, вот с английским будет сложнее. Слова она запомнит, но произношение ужасное, к тому же стесняется говорить, зажата вся. Когда она уходила, Макс опять отметил, что одета она не по сезону, ведь на улице мороз.

– Валя, давайте в субботу или в воскресенье поедем в Москву. – Неожиданно предложил он. – Мне надо кое-что приобрести к Рождеству, вам, наверное, тоже надо купить подарки домашним. Я знаю, в последние недели там будет столпотворение и проехать будет очень трудно. Поедем?

– Я с удовольствием, но в эту субботу не могу, давайте в следующую. И еще…

– Что? Ну что вы замялись?

– Только, мы с вами там разойдемся, а потом встретимся, где скажете.

– У вас там назначена встреча? – Сразу изменил тон Макс.

– Нет у меня там никаких встреч, – горячо запротестовала Валя. – Просто я пойду в дешевые магазины, вернее рынки или ярмарки, в общем, где подешевле можно купить.

Макс сразу расслабился и улыбнулся.

– Нет, будем ходить вместе и по дорогим магазинам и по дешевым, а то потеряетесь еще. Ну все, до завтра.

– До завтра, всего вам доброго.

Он еле сдержался, чтобы не поцеловать ее. Дверь захлопнулась, а он все стоял рядом и улыбался, как дурак.

* * *

Валентина надела джинсы и свитерок, сожалея, что не может надеть нового платья. Но идти в платье и куртке невозможно, а в джинсах очень даже ничего. И туфли можно с собой не брать, под джинсами сапоги будут незаметны. Дома предупредила, что ночевать останется у Ивановой, вернется утром в воскресенье. Как назло погода была ветреная и морозная. Пока добралась до Зинаиды, вся продрогла. Зинка жила одна, в старом двухэтажном доме в однокомнатной квартире, в которой они проживали раньше всей семьей: мать, отец, старший брат и она. Брат устроился на работу в Москве и снимает там комнату, а родители уехали в Соколово, там оставался старенький домик от бабушки. Зинаиде оставили квартиру, чтобы обустраивала свою жизнь. Но жизнь не обустраивалась, не было подходящих женихов. Ухажеры, конечно, были, Зина была девушка видная, не обремененная всяческими диетами, но и без заметных излишеств. Охотников переспать, вкусно поесть и пожить в отдельной квартире, было не мало. Зинаида поначалу даже гордилась – нет отбоя от кавалеров, а потом сникла – замуж никто не звал, а очень хотелось сильного чувства, большого и светлого. Может и бродит оно, ее счастье где-то рядом, но как его узнать?

– Здорово, Валька, – обрадовалась Зина подруге, – раздевайся, проходи. Ты чего, в этом пойдешь?! А где платье-то твое, ну что купила?

– Зин, сама подумай, как я в платье и в куртке пойду. Да ладно, перед кем выпендриваться, все же свои.

– Давай я тебе кофточку дам свою, мне она маловата, а тебе как раз будет. Не спорь со мной… Ну хоть примерь… Ладно, пойдем пока чего-нибудь похаваем, у меня такая колбаса свежая и сало и огурчики мамкины. А хочешь щи кислые?

– Хочу только чаю горячего ну и колбасы можно. Давай помогу.

Зинаида только рот открыла, увидав, как Валя ловко резала колбасу, мамкины соленые огурчики, поджаривала хлеб и делала какие-то диковинные бутерброды.

– Вот это да! Где ты этому научилась? Это тебя твой американец научил?

– Чему-то он, чему-то сама научилась.

– Здорово! Молодец! Ну, рассказывай, кто в гостях у него был, чем угощала, в общем, все-все.

И Валя рассказала, вспоминая тот вечер, и как гости ухаживали за ней, и как Макс представил ее хозяйкой, а потом, когда пришли Самохины, назвал секретарем.

– Что, и Самохины там были?! Папаша с мамашей?

– Нет. Отец и сын.

– А, значит, Лешка тебя видел. А в чем ты была?

– Я же говорила тебе, что платье мне Макс купил специально для этого вечера.

– Чего, просто для одного вечера? Но ты ж его домой взяла?

– Взяла и хотела сегодня надеть…да говорила же, что плохо, когда куртка на платье.

– Ладно, давай расскажи лучше, как Лешка-то?

– Пытался унизить, – и Валя рассказала, как он ее обидел, а один американец утешал и рисовал ее портрет, а потом с Максом так хорошо посидели, когда остались одни.

– У вас что-то было?

– Ты что?!

– А что такого? Ты девушка свободная, он тоже человек холостой, а может, женатый?

– Вроде холостой, он никогда о себе не говорит. Сказал только про тетю и отца и все.

– Выходит, холостой. Класс!! Давай бери его тепленького и в загс!

– Ты с ума сошла?

– Почему это? – Обиделась Зинка. – Я-то как раз в своем уме, а ты дура будешь последняя, если свой шанс упустишь. Когда в нашу глушь еще иностранец приедет, да еще американец, да еще богатый.

– Почему ты решила, что богатый?

– А то как же? Тебя нанял? Нанял. Водителя нанял? Нанял. Квартиру снял? Снял. Мало тебе? Чего ты скисла-то? Разве ж это плохо?

– Плохо.

– Ну ты даешь? Человек богатый, а ей плохо!

– Но я-то бедная, подумает, что из-за денег, а я его просто так люблю. – Сказала и испугалась.

– Ага, значит, все-таки влюбилась. Так это еще лучше. Все, Валюха, выдам тебя замуж за американца и приеду к тебе в Америку погостить, а там ты меня с кем-нибудь познакомишь. Идет?

– Да ну тебя!

– Я серьезно, дуреха. Ладно, пока не будем об этом. Давай лучше собираться.

– А что ты рассказать-то хотела?

– Да особенно нечего. Только вчера подкатывался ко мне один иностранец симпатичный. Зашел в магазин сигарет купить, а тут я вся из себя такая видная стою.

Валька улыбнулась, представив, как Зинка возвышается над прилавком. Такую трудно не заметить. Но вдруг Зинка хлопнула себя по лбу.

– Тьфу ты! Вальк, ведь это верняк твой гость был, ну один из твоих американцев. Откуда у нас тут иностранцам взяться?

– А какой из себя?

– Такой симпатичный, волосы у него такие красивые, пышные и длинные.

– Это Клайв.

– Точно. Он и сказал Клайв. Вот здорово! Представляешь, он вошел, я улыбнулась – и он в отпаде, а потом, как из столбняка вышел, сигарет попросил и воды минеральной, очень плохо говорил по-русски, я еле поняла, все больше знаками объяснялись. Потом показал на себя, сказал «Клайв», а я хлопнула себя по груди и сказала «Зина». Хотела Зинаида, но подумала, что Зина легче запоминается. Он мне что-то еще лопотал, а потом телефон попросил и свой дал. Во, какие дела. Вот уже два дня жду звонка. Как думаешь, позвонит или нет?

– Раз взял телефон, обязательно позвонит.

– Я тоже так думаю. А еще лучше в Москву поехать, там, говорят, запросто можно женихов найти. Ладно, будем собираться.

Они долго вертелись перед зеркалом, примеряя то одно, то другое. Зина надела ярко-синее, под глаза, платье с блестками, черные туфли на шпильках и щипцами завила пергидрольные кудри, а Валя осталась в джинсах, но кофточку Зинаида все-таки уговорила ее надеть. Кофточка была трикотажная, темно-синяя в серых разводах. Валька подумала, что она более нарядная, чем свитер и просто хотелось чего-то новенького. Обувь, к сожалению Зинкина не подошла, размер не тот, но сапоги почистили и замазали вытертые носы черной специальной краской. Получилось очень неплохо.

– Валька, ты что и ногти не накрасила? Бери вон там лак и крась скорей.

Потом Зина стала уговаривать ее покрасить ресницы и губы. Валя согласилась только чуть-чуть подкрасить ресницы, а губы красить категорически отказалась. Зато сама Зинаида накрасилась от души и с удовольствием любовалась в зеркало на свое отражение.

В кафе народу было мало, публика здесь собиралась к девяти, как раз к разгару танцев. Около заказанного стола уже толпились несколько парней. Начались приветствия и вопросы: где учишься, работаешь? У нескольких парней были машины, один пришел с девушкой, представив невестой. Невеста ревниво разглядывала его одноклассниц и тихо, ему на ушко, их критиковала. Пришла пожилая учительница. Опять начались расспросы про жизнь, про работу. Девчонки все расфуфырились, надушились, аж в горле запершило. Когда стали рассаживаться, пришли Димка и Леша. Последний быстро окинул присутствующих взглядом, нашел Валю, направился было к ней, увидев пустое место рядом, но место занял Колька Рожков. Он был хороший малый, но жуткий зануда, сразу же забубнил про какую-то мастерскую, где работал слесарем, про какого-то Макарыча, который денег вовремя не давал, еще он не давал отгулов и «ваще жуткая сволота и кровосос». Валька его почти не слушала, разглядывала остальных и делилась с Зинкой, сидевшей по другую сторону, впечатлениями.

– Глянь-ка, Катька-то вырядилась. Катюха, привет! – Зинаида помахала ей и сразу наклонилась к Вальке – Она замуж вышла за парня одного, он в администрации у нас работает.

– А что делает?

– Как что? Взятки берет и ворует. Кто у нас в администрации-то работает? Одни жулики да взяточники. Они с Катькой уже дом построили двухэтажный около реки, квартиру хорошую купили, правда, в старом доме, на новый еще не наворовал. Ну ничего, за этим дело не встанет.

– Да откуда это известно, что ворует, может, зарплата хорошая.

– Трофимова, ты что, с дуба рухнула! Какая зарплата? У него зарплата чуть больше твоей. Вот скажи, ты на свою зарплату можешь дом построить? Ну вот и не возникай. Смотри-ка, Корочкин с какой блондинкой пришел. Неужели женился?

– Да ты что? Чтобы Витька женился? – Валя рассматривала блондинку, что-то она ей напомнила.

Но тут заиграла музыка, Зинка взбила волосы и, оглаживая себя, пошла поближе к музыкантам, приглашая Валю с собой, но к ней как раз подсела русичка Елена Николавна и стала расспрашивать про жизнь, про дочку.

– Валя, тебе учиться обязательно надо, ведь ты хотела в педагогический поступать. Как же так? Ты была одной из лучших учениц. Ребенок – это замечательно, но, поверь, нельзя в наше время остаться без специальности. Хочешь, я с тобой позанимаюсь?

– Спасибо, Елена Николавна, я уже занимаюсь.

– Да? Вот и молодец! Но если нужна помощь, только скажи.

Ее кто-то окликнул, и она отошла, Валя с грустью отметила, что она очень изменилась, постарела, а лет-то прошло совсем немного. Зинка уже вовсю отплясывала и махала руками, приглашая на площадку, но Валентине танцевать совсем не хотелось, она давно не видела одноклассников – интереснее с ними пообщаться. Некоторые перебрались в Москву. Вот Наташка Соколова там работает в салоне парикмахером, а Верка Зуева в том же салоне делает маникюр. Вместе они снимают квартиру и возвращаться сюда не собираются. На какое-то время она потеряла из виду Лешку, внезапно рядом раздался его голос. Валя обернулась – он разговаривал с Корочкиным и его блондинкой. Та вдруг увидела Валю, наморщила лобик и издала победный клич.

– Вспомнила! Вспомнила, наконец, где я тебя видела! Тебе платье покупал американец у нас в бутике.

Валя покраснела, слова блондинки прозвучали в относительной тишине, поскольку музыканты ушли на перерыв, и многие повернулись к ним, прислушиваясь.

– Какой американец? – Удивился Корочкин. – Валя, где ты американца нашла?

Она подыскивала слова, на помощь пришел Димка.

– Она работает у него, я, между прочим, устроил.

– Кем?!

– Она у него помощница и секретарь.

– А платит-то много?

– Ну ты даешь, Трофимова! А с виду такая тихоня.

– Ага, и замуж по-тихому вышла и ребенка родила.

Посыпались еще вопросы, но подошедшая Зинка бойко отшучивалась за Валю, Алексей отвел ее в сторону.

– Разве я был не прав? Он тебе уже и платья покупает? Неплохо устроилась. Муж не возражает?

– Он умер.

– Извини, не знал. Оказывается, я много о тебе не знал: и что замуж вышла, и что ребенок есть. Кто у тебя мальчик или девочка?

– Девочка, – через силу произнесла Валя, всей душой желая прекратить этот разговор и, не зная как это сделать.

– Как зовут.

– Анечка.

– Сколько ей лет?

Елена Николавна направлялась к выходу, но услышав последние фразы, остановилась и ответила за Валю.

– Валиной дочке четыре годика. Вот как время летит, Самохин. Я слышала, ты скоро женишься. Это правда?

Валя извинилась и отошла, оставив Лешку отвечать на вопросы учительницы.

Она уже жалела, что пришла сюда.

– Зин, давай уйдем.

– Да ты что? Сейчас самая хорошая музыка будет.

– Может, я одна уйду, а ты оставайся, дай только ключи.

– Трофимова! Не будь дурой! Если уйдешь, сразу начнутся пересуды, а ты наплюй и пойдем танцевать. Ну, Ва-аль.

Пожалуй, Зинаида права, и музыка такая хорошая.

– Валечка, пойдем со мной потанцуем, – пригласил Рожков, и Валя решительно направилась на площадку.

Как же давно она не танцевала, а раньше любила. Когда в деревне еще жили ее сверстницы, бегали на дискотеку в Соколово, но это было пять лет назад еще до Анечки да и продолжалось совсем недолго. На какое-то время она совсем забыла про Лешу, и остаток вечера прошел замечательно.

Они одевались в гардеробе, когда Алексей появился снова.

– Нам надо поговорить.

Валентина на мгновение растерялась, но почему-то в этот момент вспомнила Макса – какой он всегда невозмутимый и вежливый. Ну что ж, она попробует на себя примерить такую же маску.

– Пожалуйста. О чем ты хотел поговорить?

– Когда родилась твоя дочка?

– Ты хочешь придти к ней на день рождения? Так мы празднуем в узком кругу, без посторонних.

– Валя! – Теряя над собой контроль, он грубо схватил ее под локоть и буквально вытащил на улицу. Вслед что-то закричала Зинаида. – Ты прекрасно понимаешь, что меня интересует. Скажи, она моя дочь?

– Нет, Леша, спи спокойно.

– Тогда как же ты могла?… Ведь мы еще встречались с тобой, а ты, значит, уже с другим спала?

Валя чуть не задохнулась от обиды, так захотелось крикнуть ему в лицо все, что накипело за эти годы, но она лишь глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и спокойно ответила.

– Выходит, так.

– Я не верю тебе!

– Это твое право. Извини, меня Зина ждет. До свидания.

Он не ответил, просто смотрел ей вслед, и отчего-то стало так тошно, хоть волком вой.

* * *

Валя никак не ожидала этого от Анечки. Она устроила настоящий скандал: хлопала дверью, топала ногами, что-то швыряла.

– Ты обманщица, вот ты кто, мамочка! – Рыдала дочь. – Обещала, что поедем в Москву, сама едешь, а меня не бере-ешь.

– Это ктой-то тут наплакал, цельное море разливанное, – тетя Дуся попыталась ее утихомирить, но та ни в какую не желала никого слушать. Ушла к себе в комнату и ни с кем не разговаривала.

– Что делать, тетя Дусь?

– Ехай, уж как-нибудь успокоим ее.

– Знаете что, а возьму-ка я ее с собой, и будь, что будет.

Дверь с шумом распахнулась.

– Ура!! Я тоже еду!! – Дочка бросилась к ней с объятиями. Валентина смотрела на Евдокию Матвеевну, но та руками развела.

– Чего уж теперь, на попятный теперь никак нельзя.

– Давай подумаем, что завтра наденешь.

– Хорошо, – сразу согласилась Анечка.

– Давай наденем новый костюмчик шерстяной, он и теплый и нарядный, куртку теплую и сапоги новые.

У дочки моментально вытянулось личико – она не любила новые вещи – и в другое время она обязательно поторговалась, но сейчас лишь закусила губу и согласно кивнула. Весь вечер она была послушной и легла рано спать.

– Может, погорячилась, ты, вот так сразу с бухты-барахты, здрасьте, это моя дочка.

– Все, уже решила. Так лучше… Да, может, мы там ночевать останемся.

– А где ж вы ночевать-то собрались.

– Макс сказал, что у него там квартира есть.

– Н-да, он-то расчитывал, что с тобой проведет время, а тут – нате вам! Может рассердиться или ему не понравится, что вы вдвоем едете.

– Если рассердится, значит, так тому и быть, мы тогда вернемся обратно.

– Ну ладно, даст бог, все сладится у вас, судя по всему, человек он неплохой.

В автобусе Анечка тараторила без передышки, все расспрашивала про Москву.

Валька машинально отвечала, а сама тряслась, как в лихорадке. Что скажет Макс, как он прореагирует? Вдруг он побрезгует ее дочкой, подожмет губы и…

– Мамочка! Приехали? Это Москва?

– Да нет же – это Озерное. Мы сейчас встретимся с одним дядей и тогда… Если он захочет, то возьмет нас с собой, а если нет, поедем сами на автобусе.

– А где дядя?

– Он должен сюда подъехать через несколько минут.

– Как его зовут?

– Макс.

– Он добрый?

– Да, он добрый. Это мой начальник. Ты постарайся вести себя хорошо, ладно? А то не понравишься, и он нас не возьмет с собой.

– Конечно, я же большая девочка, я умею себя вести. Ой! Смотри, какая машина красивая. Мы на ней поедем?

Валентина ничего не ответила, она не сводила глаз с машины, и вся застыла от ожидания.

Макс сегодня особенно тщательно брился, подбирал костюм. Остановился на брюках и пуловере. «Волнуюсь, как на первом свидании» – усмехнулся, глядя на себя в зеркало. Недаром он сказал ей про ночевку, она должна догадаться, что он больше не может ждать. Всю неделю, что они просидели рядом за компьютером, он испытывал такое сильное влечение, что еле сдерживался. А когда их руки нечаянно соприкасались, он замечал, как она вздрагивала и напрягалась. Глядя на нее, он даже сомневался, что у нее раньше был мужчина, такой невинной и неопытной она казалась. Хотя в наше время – это глупо. Он побрызгался туалетной водой, взял ключи, на прощание еще раз посмотрелся в зеркало и вышел.

Погода отличная – небольшой мороз и даже солнце, что бывает крайне редко. Макс включил радио – интересно, какую музыку она предпочитает, и медленно развернулся в сторону автобусной станции, где они договорились встретиться.

Ну вот, кажется и она… Что это? Ребенок? Почему с ней ребенок? Макс даже притормозил. Он запаниковал, появилось желание развернуться, но быстро взял себя в руки и, хотя сердце заколотилось, вежливая улыбка появилась на лице. Великий народ американцы, чтобы ни случилось, умей улыбаться. Он отметил, что Валя не подошла к машине, а стояла и как бы ожидала его решения. Глупо! Она что подумала, что теперь он ее не повезет? Возможно, это племянница или сестра. Он вышел из машины и направился к ним.

– Здравствуйте, Макс, извините, я вас не предупредила… Это моя дочка.

Так… значит, все-таки дочка, а не племянница. Ребенок! Все-таки это застало его врасплох. Он был в полном смятении, к тому же Макс совершенно не умел обращаться с детьми. Он смотрел на девочку. Она широко раскрыла синие глазки и, казалось, чего-то ожидала от него. Ах, да.

– Здравствуй, меня зовут…

– Я знаю, Макс. Мама сказала, что тебя зовут Макс, а меня Аня.

Макс заметил, что Валя покраснела и одернула ее.

– Аня, почему на ты, надо говорить вы.

– Не поправляйте, она права, надо говорить ты. Давайте и мы, наконец, перейдем на ты. Ну что, поедем?

– А ты довезешь нас до Москвы, а то мама сказала, что ты не захочешь, и мы тогда на автобусе поедем.

– Как это не захочу? – Он бросил недоуменный взгляд на Валю, та, наклонилась к девочке и поправляла ей шарфик. – Мы же договорились, что на машине поедем.

Он заметил, как просияла девочка, она дернула мать за руку и со счастливой улыбкой сказала.

– Ну вот, глупенькая, а ты боялась. Значит, мы тебе понравились? А то мама сказала, что если не понравимся, ты нас не повезешь.

Валя закусила губу и покраснела до слез, а Макс расхохотался. Ну и девочка! Просто замечательный ребенок. Он неожиданно вспомнил свою тетю Милу. Она наверняка сказала бы, что это вундеркинд. Настроение стало прекрасным, уверенность вернулась, все стало на свои места.

– Так, Аня, ты залезай назад, а мама сядет впереди, рядом со мной, не возражаешь?

– Не ворзажаю, – кряхтя, она залезла на сиденье и тут же уткнулась носом в стекло.

– Осторожно, не испачкай машину, – Валя сделала строгое лицо.

Макс накрыл ее руку своею и тихо сказал.

– Все в порядке, не одергивай ее, пусть девочка получит удовольствие.

Валентина кивнула в ответ и, боясь пошевельнуться, спросила.

– Надо пристегнуться?

– Обязательно. Кстати, ты не предупредила, что мы поедем с девочкой, надо купить специальное сиденье. – Валентина хотела возразить, но он не дал ей сказать. – Я знаю, где это можно приобрести, как раз по дороге.

Ну вот, теперь он из-за них будет тратиться. Зачем ему это сиденье? Они все равно больше никуда не поедут на его машине… Если только…

Через полчаса они остановились у небольшого магазинчика. Макс попросил их купить воду и протянул деньги. Валя запротестовала, но тут вмешалась Анечка.

– А тетя Дуся говорит, бери, пока дают. Можно мы купим еще ма-аленькую шоколадку?

– Конечно, но потом в Москве мы зайдем куда-нибудь поесть и закажем тебе шоколадный торт. Хочешь?

Она кивнула, синие глазки заблестели от восторга, и от радости она поскакала вприпрыжку к магазинчику, Валя не успев поблагодарить, побежала за ней. Макс направился в соседнее здание за сиденьем и потом долго прилаживал его, пока Валя с девочкой топтались рядом. Наконец, Аню пристегнули к новому сиденью. Она долго крутилась и вертелась и говорила, что неудобно, пока Валя не цыкнула на нее. Тогда Анечка обиженно засопела и отвернулась к окну. Какое то время они ехали молча, внезапно сзади прозвучал вопрос.

– А ты с кем живешь, один или с мамой?

– Я живу с папой и тетей Милой. – Хорошо, что она его спросила, теперь у него будет возможность узнать что-то про Валю. А вдруг у нее есть муж? Существование мужа как-то не приходило ему в голову. Но это вполне может быть.

– А ты? Ты с кем живешь?

– Я живу с мамой, бабушкой Иванной, тетей Дусей и с Мотькой. Вот.

– А кто такой этот Мотька?

– Это коза тети Дусина. Она раньше жила у нее дома, но дом у нее погорел, и она, сиротинушка, пришла жить к нам вместе с Мотькой. А еще раньше, когда меня не было, с нами жила Клавка непутевая, но она сбежала к своему ненаглядному Митьке.

– Аня! – Одернула ее мать, но остановить ее было трудно.

– Да, представляешь, такая непутевая баба… Она Иванну бросила и сбежала, а мамочка моя за Иванной ухажует и за мной ухажует, а теперь еще и за тетей Дусей ухажует и за Мотькой.

Макс фыркнул – просто прелесть, а не девочка. Он покосился на Валю, она явно нервничала и была очень смущена. Однако, самое главное он так и не узнал. Есть ли у них папа? Наверное, не тактично спрашивать об этом, но Анечка неожиданно помогла.

– А раньше, когда я еще не помню, у меня был папа «Толик лбом об столик». А тетя Дуся говорит «Слава тебе господи, что он, холера, помер, а то до сих пор бы маму твою мучил».

– Аня!!

Она на какое-то время притихла, но все-таки решила дополнить.

– Просто папа «Толик лбом об столик» все бился лобиком об стол, бился и помер, пьянь зеленая.

– Аня! Прекрати! Не знаю, что на нее сегодня нашло.

Сзади раздался тонкий голосок.

– А когда мы будем есть шоколадный торт?

– Когда приедем в Москву, сходим в магазин, купим кое-какие вещи, потом пойдем на Красную площадь, посмотрим смену караула, а потом можно где-нибудь перекусить, – терпеливо объясняла Валя.

– А что мы в магазине будем закупать, взрослые вещи или детские?

– Надо говорить покупать, – поправила Валя, – а что будем покупать – пока не знаю, там видно будет, – неопределенно ответила Валя и подумала, что с тетей Дусей придется провести беседу. Зачем она при девочке все это говорит. Господи, она даже не подозревала, сколько знает ее дочь.

– Мам, а в цирк мы сходим?

– Нет, что ты, сегодня не успеем, как-нибудь в другой раз.

– А игрушки мы посмотрим?… Просто так, только посмотреть, мне ведь ничего не надо. – Вздох при этом был очень выразительный.

– А какие игрушки ты любишь? – Поинтересовался Макс.

– Какие?… Куклы, конечно. У меня есть одна, мне мама купила, Барби называется, ее так зовут Барби.

– Да знаю, такая худенькая блондинка.

– А тетя Дуся говорит, что у нее ноги, как у вороне, что к жопе, то тоне.

– Аня! – Валентина обернулась и сделала строгое лицо, а Макс давился смехом.

– Очень тонко подмечено.

– Да? А еще она говорит, что «вот у твоей мамы ножки, всем ногам ножки, коленки круглые, а попка такая аппет…»

– Аня!! Да замолчишь ты, наконец?! – Валентина из розовой превратилась в пунцовую.

Анечка обиженно засопела и притихла, а Макс так долго сдерживал смех, что, в конце концов, не выдержал и прыснул, Анечка сзади подхихикивала, Валя тоже улыбнулась, но в душе возмущалась. Ну и поездка, просто пытка какая-то. А дочка-то все секреты выболтает. Господи, стыдоба какая! Что он о них подумает?… Подумает, «ну и семейка, мать непутевая, муж пьяница, дочка болтушка и вообще…» Она исподтишка бросила взгляд на Макса. Странное дело, но он ухмылялся во весь рот. Она сердито насупилась и сделала вид, что задремала. Анечка вроде утихомирилась, наверное, заснула, она сегодня вскочила рано, ни свет, ни заря. Ох, кажется, приехали, вот и кольцевую проехали.

– Макс, может, вы нас высадите где-нибудь.

– Мы что, опять на вы перешли?

– Извини, я забыла. Нет, правда, давай мы сами.

– Валя, ты предупредила, что останетесь ночевать?

– Где ночевать? – Анечка проснулась. – Мам, мы здесь заначевывать будем? А где? На вокзале?

– Почему на вокзале, – Макс медленно вел машину среди потока. – У меня квартира здесь есть, правда, небольшая, но места нам хватит.

– А ты богатый, что ли? Как американец?

– А что только американцы богатые?

– А тетя Дуся говорит…

– Аня!! – Валя была по-настоящему сердита, Анечка это поняла и сочла за нужное промолчать. Ничего, она потом ему все расскажет. А он хороший и посмеяться любит, все время смеется, а мама почему-то сердится. А хорошо бы он догадался, что она куклу хочет. Можно не большую, а самую, что ни на есть, маленькую, голышок. Они бы с тетей Дусей ему одежку разную нашили и постельку приготовили, и купали бы его.

– Ой-ей-ей, – по-старушечьи произнесла Анечка, – а Москва-то какая больша-ая. Мам, смотри, какой дом огромный! Это Кремль?

– Ты же видела по телевизору Кремль. Разве он такой?

– Нет, не такой, но этот тоже красивый. Батюшки! А машин-то сколько!

Она всю дорогу восхищалась, задавала вопросы и вдруг заявила, что очень хочет в туалет, причем срочно.

– Господи, может где-нибудь туалет есть? – Забеспокоилась Валентина.

– Туалета нет, конечно, зато есть Макдоналдс, – но, видя непонимание, пояснил, – Там туалет есть и чистый.

Он остановился у Макдоналдса, они быстро зашагали туда, Макс, немного подумав, направился туда же. Когда они вышли, он стояла у кассы и махал им рукой, приглашая присоединиться.

Анечка в восторге вертела головой.

– Мы здесь будем шоколадный торт есть?

– Нет, торт будем есть в другом месте, а здесь… Сейчас выясним у мамы, что тебе можно.

Валя замешкалась, она всего один раз была в Макдоналде, когда с Толиком ездили в Москву. Она неуверенно пожала плечами.

– Тогда занимайте места, я сам что-нибудь выберу.

– Мам! Давай здесь, у окошка. Ой! Смотри! А чего это у мальчика?

– Игрушка.

– Здесь что и игрушки продают?

– Кажется да, я точно не знаю. Аня, не смей ничего просить у Макса – это неприлично. Ты и так сегодня наговорила ему с три короба. Ужас! Что он подумает о нас?

Анечка на минуту задумалась, чертя пальчиком по столу, а потом подняла свои синие глазки и твердо сказала.

– Он подумает, что мы хорошие девочки. Мы ведь хорошие, да, мам?

Валя не успела ответить, подошел Макс с подносом и со словами «Разбирайте», ушел опять.

Анечка открыла одну коробочку.

– Ой, какие булочки. А там внутри котлетка. Можно я это съем.

– Давай подождем Макса, тут так много всего, я даже не знаю…

Анечка подперла щечку кулачком и тоскливо смотрела на булку. Вернулся Макс с подносом и со словами: «Ну что же вы?», быстро начал сгружать с него разные коробочки и маленькие кулечки.

– Это тебе, посмотри, что там, – он поставил перед Анечкой коробочку, на которой было изображено непонятное животное.

– Это мне? – Она счастливо округлила глаза и полезла в коробку, сразу же раздался громкий вопль.

– Мама! Смотри! Это же бегемотик!! Ой, какой хорошенький и толстенький! Смотри! Он даже ходит! Можно я с ним поиграю?

– Это же твоя игрушка, – объяснил Макс, – значит, можешь делать с ним, все, что хочешь. Только давай сначала поедим, пока не остыло. Вот жареная картошка, вот какие-то куриные штуки, в общем, разбирайтесь.

– А как ты угадал, что я бегемотиков люблю?

– Мне так показалось.

– Это даже лучше, чем голышок, ну, куколка такая маленькая, только совсем голенькая. А где картошка? – Она деловито оглядывала стол, крепко прижимая одной рукой игрушку.

Валя хотела сделать Максу замечание, зачем он столько всего накупил, еще и игрушку, но, глядя на совершенно счастливую дочку, тоже улыбнулась, поблагодарила Макса и стала есть.

В машине Анечка сразу же стала играть с бегемотом, положила его спать, накрыла своим шарфиком и даже спела колыбельную.

– У нее хороший слух, – заметил Макс, прислушиваясь к пению.

– Да, она любит петь и вообще выступать.

– Тетя Дуся говорит, – тут же вклинилась Анечка, – что я буду артисткой, буду в театрах петь и в телевизоре.

– Молодец, только вначале надо учиться. Ты хочешь в музыкальную школу?

– Хочу. Когда я вырасту, мама мне купит ранец, и я пойду в школу. А мы скоро приедем?

– Мы приехали. Дальше нельзя, давайте выйдем вот здесь, ближе не подъедешь.

Он припарковался в переулке и помог им выйти из машины. Анечка хотела взять игрушку с собой и долго пыталась запихнуть бегемота в карман, чтобы не мешался, пока Валя не уговорила оставить его в машине.

– Он устал, пусть пока поспит, а потом мы вернемся, и ты его разбудишь, хорошо?

Анечка согласилась, взяла Макса за одну руку, мать за другую и пошла между ними, весело подскакивая. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Максу, что он позволит чужому ребенку взять себя за руку и потащить по улице, он просто рассмеялся бы в лицо тому человеку. А сейчас он шел и чувствовал в своей руке, доверчивую ладошку маленькой девочки и, удивительное дело, она его совсем не раздражала, а наоборот, вызывало чувство умиления и ответственности за нее.

На Красной площади было оживленно, много фотографировали.

– А мы? – Глядя заворожено на группу иностранцев, фотографирующихся на фоне Кремля, – А мы тоже так будем?

– У нас нет фотоаппарата, как-нибудь в другой раз, – объяснила Валя.

– Как нет? – тут же возразил Макс. – Раз приехали, надо обязательно сфотографироваться на память.

– На какую память? На памятник? – Уточнила Анечка.

– Почему на памятник? У вас дома есть фотокарточки?

Девочка задумалась.

– А-а, вспомнила! У мамы альбом есть, я там маленькая сижу. А еще мама в школе…

– Так, вставайте вот сюда, чтобы Кремль был виден. Ну что же вы? Говорите «чи-из». Вот так. Отлично… А теперь у Храма Василия Блаженного… А теперь ты нас мамой сними. Иди сюда, я покажу, куда нажимать. Вот, молодец. Подожди, пока не нажимай, – Макс отбежал к Вале, обнял ее одной рукой, другую поднял в знак приветствия. Потом посмотрел, что получилось, и похвалил Анечку.

Она очень гордо несла фотоаппарат и все время хотела фотографировать.

– Аня! Осторожнее! Не урони! Не трать зря пленку! – Беспокоилась Валя. – Забери у нее аппарат, еще сломает!

– Ничего страшного, пусть снимает, что хочет. Это цифровой аппарат, потом можно ненужные кадры просто убрать, как в компьютере.

– Мам!! А это что!? – Аня остановилась перед мавзолеем рядом с милиционером.

– Не кричи так. Это мавзолей, здесь Ленин лежит.

– А чего он там лежит? После обеда спит или просто устал?

– Он давно умер, его забальзамировали, и он теперь там лежит.

– А за что его замировали? Он плохо себя вел, да?

Валентина растерялась, милиционер покосился в их сторону, Анечка пристально на него уставилась.

– Мам, а это милиционер?

– Да.

– А чего он здесь стоит?

– Следит за порядком.

– А тетя Дуся говорит, что в милицию идут самые поганые люди.

Валя дернула ее за руку и быстро потащила прочь. Макс так хохотал, что на него стали оборачиваться. Анечка недоумевала, почему мама опять сердится, а Макс смеется?

После Красной площади они вышли к Манежу, немного побродили там, Валя заметила, что Анечка уже устала. Она стала тихонечко причитать и охать.

– Ох, мои ноженьки, так устали, так устали, как же долго они походили. Ох, мои рученьки болят. Ох, голова моя седая, бестолковая.

– Ее надо записывать, – заметил Макс, – действительно – артистка.

– Даже не знаю, как быть? – Валя выглядела расстроенной. – Я же кое-что купить хотела, а как теперь ее по магазинам водить?

– Давай пойдем в ГУМ. Мы с Анечкой там посидим, а ты пока выберешь, что-нибудь.

– Макс! – Почти взмолилась Валентина. – Какой ГУМ? Там же цены заоблачные! Разве там можно что-нибудь купить?

– Все! Мне это надоело! – Внезапно рассердился Макс. – Быстро идемте со мной! И не спорить!

Валя замолчала, а Анечка забежала вперед и попыталась заглянуть ему в лицо. Увидев нахмуренные брови, тоже притихла, взяла его за руку, подергала, чтобы обратил на нее внимание, и сказала.

– Ты на меня рассердился, да? Ты не сердись, пожалуйста, я не буду больше ныть. Смотри, как я весело шагаю, совсем ножки не устали. Я еще много могу прошагать. А может, тебе жалко бегемотика? Хочешь, я тебе его обратно подарю, ты с ним поиграешь. А хочешь, когда ты спать ляжешь, я с тобой посижу и спою тебе колыбельную. Хочешь? Ты только не сердись, ладно?

– Я не сержусь, извини меня, пожалуйста. Это я виноват, забыл, что ты еще маленькая и устала. – Он остановился и обратился к Вале. – Мне пришла в голову хорошая мысль. Давайте пойдем по магазинам завтра с утра, а пока поедем развлекаться.

Валя колебалась, а маленькая Анечка уточнила.

– А как развлекаться?

– Сейчас решим. Сядем в машину, я позвоню кое-кому и определимся. Потерпи немного. Дойдешь до машины или тебя понести?

– Нет, я уже большая. – Но при этом с сожалением вздохнула.

Пока они усаживались в машину, он сделал один звонок и, не прекращая разговор, обратился к Анечке.

– Ты куда больше хочешь пойти в цирк или в кино?

У нее забавно открылся рот от удивления, но прежде, чем ответить, она посмотрела на мать. Та тоже выглядела удивленной. Тогда Анечка решительно ответила – В цирк!

Макс заказал билеты, сел в машину и посмотрел на часы.

– Так, до представления у нас уйма времени. Сейчас заедем в ресторан, а потом в цирк. – Заметив, что Валя колеблется, он обратился к Анечке – Ну что, хочешь кушать?

– Жареную картошку? – Она оживилась. Решив, что они опять поедут в тот волшебный магазин, где ей купили бегемотика и так вкусно покормили. Может, повезет, и ей купят еще одного бегемотика?

– Можно и картошку. Но еще торт шоколадный не ели.

– Да! Поедем есть торт!

– Решено? – Он вопросительно посмотрел на Валю. Та улыбнулась и согласилась.

Он привез их в роскошный ресторан, так, во всяком случае, показалось Валентине, когда они вошли в огромный холл. Она сразу оробела, и даже Анечка была непривычно тиха.

Когда мимо них прошли две неправдоподобно– красивые девушки, обдав их запахом дорогих духов, Валя совсем сникла. Макс уловил ее настроение и подумал, что сглупил, приведя их сюда.

– Анечка, – он наклонился к девочке. – Тебе здесь нравится?

– Тут красиво, – прозвучал ответ.

Он вопросительно смотрел на Валентину.

– Может, где-нибудь в другом месте? Здесь, конечно, красиво, но…

– Хорошо, поехали дальше.

Они вернулись в машину. Валя подумала, что обидела его. Он старался, а она выпендривается. В конце концов, какая разница, где есть? Но сама подумала, что там не смогла бы проглотить и кусочка. Еще там такие девушки, и она тут в своей куртке…

Они ехали молча, Анечка заснула. Машин было очень много, движение почти остановилось. Наконец, они остановились в одном переулке. Макс обернулся назад.

– Спит артистка, устала, даже жалко будить. Ну что посидим немного или разбудим?

– Пусть поспит… Макс, она тут наболтала всякой чепухи…

– Ты хочешь сказать, что это все неправда.

Валя замолчала, потом собралась с духом и решительно сказала.

– Нет. Это правда. Когда бабушка заболела, мать уехала к брату, а муж у меня пил.

– Он действительно умер?

Она кивнула.

– Он хорошо к тебе относился? – При этом у него непроизвольно сжались кулаки.

Валя задумалась. В общем, Толик относился к ней неплохо, особенно к Анечке. Но, фактически он не был ей настоящим мужем. Вначале он, как и обещал, бросил пить, но в постели, как ни старался, ничего у него не получилось, видимо, водка внесла свой разрушающий вклад в его организм, но в своей несостоятельности он не признавался, а обвинял во всем Валю. Она по неопытности думала, что он прав, посоветоваться было не с кем, так она и жила с чувством вины, а Толик снова начал пить… Она вздрогнула – Макс накрыл ее руку своей. – Ты не ответила.

– Он хорошо относился, ты не подумай ничего такого, он пил, конечно, но Анечку любил, шоколадки ей приносил, – она запнулась и замолчала, а Макса охватило чувство жалости. Такая юная, красивая, но почему вдруг пьяница? Она же неглупая, он уже убедился, что Валя способная, быстро схватывает и, самое главное, прекрасно запоминает. Почему же такой муж?

– Мы уже приехали, пойдем есть шоколадный торт? – Синие глазки смотрели с любопытством, черная кудрявая головка вертелась, пытаясь рассмотреть что-то за окном. – Можно выходить?

– Сейчас мы тебе поможем.

Ресторан был небольшой в переулке недалеко от Елоховской церкви. Народу было много. К Максу быстро подошел представительный мужчина, пожал руку и проводил к дальнему столику. Они не успели раздеться, как подбежали официанты, принесли два меню в кожаных переплетах. Одно раскрыл Макс, другое предложил Вале. Анечка прижавшись к ней, попросила почитать, послушала немного и вдруг ее внимание привлекли вертящиеся стойки рядом с баром со сладостями.

– Там торт? – Спросила она, показывая на стойки и слезая со стула.

– Ты пока подойди туда и выбери себе что-нибудь.

Она важно кивнула и направилась к бару.

– Что ты выбрала? – Макс отложил меню.

– Я бы взяла для Ани суп грибной.

– А на горячее?

– Она вряд ли будет что-то еще, разве что пирожное.

– А ты что будешь?

– Мне все равно. Хотя нет… Я бы попробовала креветки.

– Хорошо, – он жестом подозвал официанта и, несмотря на протесты Валентины, заказал кроме креветок салат, а на горячее несколько блюд.

– Десерт принесите нам ваш фирменный с мороженым и пирожным. Да, а что ты выпьешь? Может вина? Нет? Тогда принесите «Махито» и один безалкогольный коктейль для девочки. Кстати, она еще не сделала заказ. Анечка!

Она прибежала и, узнав, что от нее требуется, побежала обратно к стойке и показала пальчиком, что ей понравилось. Оказывается, ей понравились три вида торта. Валя строго сказала, чтобы выбрала что-то одно, но Макс велел принести все три.

– Не волнуйся, что не съест, нам запакуют с собой. Дома съест.

От этого «дома» у Вали все оттаяло в груди и потеплело. Как он это сказал, как будто они его семья и вообще весь день был похож на воскресный отдых с семьей и Макс был такой, совсем не похож на себя делового. Вот если бы… Лучше не загадывать! Пусть будет, что будет, но для себя решила, что согласится на любые отношения, лишь бы он был рядом, не уезжал.

Обед был обильным и вкусным, Макс рассказывал про Диснейленд, Анечка ела суп и заворожено его слушала, но когда перед ней появился какой-то фантастический по красоте десерт в высоком фужере, она забыла даже про пирожные.

– Макс?! Это ты?! – Высокая яркая девушка хлопала глазами, пожимала плечиками и всем своим видом выказывала удивление. – А Ленка сказала, что ты уехал. Костя! – Помахала рукой своему спутнику. Тот тоже выглядел удивленным, он неторопливо разделся и направился к ним. Макс поднялся ему навстречу. Валентина застыла, не зная, как себя вести.

– Привет, – Полный мужчина пожимал ему руку и косился на Валентину, – не ожидал тебя увидеть. Слух прошел, что ты уехал.

– Как видишь, пока здесь.

– Ты нас познакомишь? – С любопытством произнесла девушка, пожирая Валентину глазами, пытаясь запомнить малейшую деталь.

– Познакомьтесь – это Костя и Марина, а это Валентина и Анечка, – невозмутимо представил.

Мужчина вежливо им поклонился, а девушка осталась в недоумении. Откуда взялась эта Валентина и еще девочка. Про себя Марина отметила ее бедную одежду, но неожиданное сходство девочки с Максом заставило призадуматься.

– Ты заметил, что девчонка похожа на Макса? – Выпалила она, не в силах больше сдерживаться. Они сели в другом конце зала, так как больше не было свободных мест. – Вдруг это его дочка? Но почему эта Валя так плохо одета? Судя по Ленке, Макс никогда не был жадным. Вот она удивится. Подожди-ка, я ей сейчас позвоню.

– Мариночка, мне кажется, не надо ничего говорить. Лена расстроится, зачем? Это же твоя подруга. А эта Валечка очень даже ничего.

– Пожалуй, – нехотя процедила Марина, – немного приодеть и отцепить эту дурацкую косу.

– Ты думаешь, она не настоящая?

– Костик, не смеши! У кого в наше время может быть такая коса?

Валентина не решалась спросить, а Макс просто пояснил, что это старые знакомые, но она отметила, что есть некая Лена, которая почему-то сказала своим друзьям, что он уехал. Видимо, она посвящена в его планы. Это тоже знакомая или нечто большее. Еще Валя вспомнила, с каким любопытством ее разглядывала Марина. Конечно, она заметила ее старенький свитер, может, и сапоги разглядела. Вот ужас-то… А чего ей, собственно стесняться? Ничего плохого она не совершала, а что одета плохо… Настроение было испорчено, она покосилась на Макса, но он был такой же, как всегда и ничем не выдавал своих эмоций.

Анечка в конце совсем разомлела и, уходя, Макс взял ее на руки. Проходя мимо столика его знакомых, Валя заметила, как у Марины от удивления по-детски открылся рот. Макс на ходу попрощался с ними, и они, наконец, сели в машину.

В цирке все первое отделение Анечка проспала, проснулась в антракте, они вышли в фойе, и там она захотела сфотографироваться с обезьянкой, потом Макс купил ей китайский веер, которым она очень ловко научилась пользоваться. Во втором отделении выступали дрессированные собачки. Анечка бурно выражала восторг, а когда вслед за собачками на арену вышли слоны, она немедленно захотела туда к ним.

– Я же тоже артистка, я тоже могу выступать, – рвалась она на сцену.

Валентина с трудом уговорила ее остаться на месте. Потом она захотела выступать с медведями и в конце заявила, что в телевизоре выступать не хочет, а будет выступать в цирке. Она долго хлопала артистам и не хотела уходить. Вышли из цирка они почти последними.

– Мы теперь куда поедем, к тебе в гости?

– Да, ко мне. Я только в магазин заскочу на минутку, вы подождите здесь.

Остановившись у супермаркета, Макс, оставив Валю со спящей Анечкой в машине, пошел в магазин. Валентина смотрела ему вслед и думала, какой он внимательный, заботливый, и как не похож на себя, будничного… А может, она все выдумала себе, сейчас они разойдутся по комнатам, завтра поедут по магазинам, а в понедельник он опять станет называть ее на вы и будет подчеркнуто вежливым и деловым…

– Ну вот и я, – он улыбнулся и неожиданно притянув ее к себе, поцеловал в губы.

Мысли испарились, и волна счастья затопила ее, заставив позабыть все на свете.

Как они добрались до квартиры, Валя не помнила. Анечка не просыпалась, кое-как ее сонную умыли и уложили в спальне на большую кровать. На минуту она открыла глазки, вспомнила про бегемотика и потребовала его к себе в кроватку. Валентина сама ходила как во сне и все ждала, как это будет, а что будет, не сомневалась. Даже если он не решится, она сама к нему придет, ей все равно, что он подумает о ней. Но не успела она выйти из спальни, как Макс, крепко прижав ее к себе, потащил в дальнюю комнату. Он целовал ее как-то неистово, потом, словно опомнившись, стал более нежен, но давалось ему это с трудом. Валя сама плохо соображала, тряслась в ознобе, понимая только одно, что безумно хочет его. Макс, боясь ее отпустить, снял с нее свитер, она вскрикнула, почувствовав, как он целует ее грудь. Она так вцепилась в него, что он с трудом оторвал ее руки, пытаясь ее раздеть. Валя в свою очередь стала раздевать его, они мешали друг другу, торопились и целовались. Когда они оказались полностью раздеты, Макс уложил ее на кровать, которую она даже не заметила. Он старался не торопиться, попытался как-то успокоиться, но стоило ей дотронуться до него, как он сразу же потерял контроль над собой.

Валя испытала необыкновенное чувство – она поняла, что именно сейчас стала настоящей женщиной. Вроде, все у нее было тогда с Лешей, даже вон ребенка родила, но ни разу она ничего подобного не испытала. Говорить на эту тему было не с кем, да она и стеснялась. Она лежала притихшая, прислушиваясь к новым ощущениям, покосилась на Макса, который лежал, закрыв глаза. Валентина осторожно погладила его по груди и благодарно тихонько поцеловала. Он не шевелился, она подумала, что заснул. Приподнявшись на локте, с любопытством рассматривала его, потом нежно поцеловала в живот, погладила. Неожиданно он накрыл ее руку своей и посмотрел ей прямо в глаза.

– Если бы я не знал, что ты была замужем и что у тебя есть ребенок, подумал бы что у тебя это впервые.

– Я… Я, наверное что-то не так делала…

Он с интересом слушал ее сбивчивый лепет, а Валя, растерявшись от его слов, решила, что разочаровала его.

– Конечно, у тебя, были девушки другие, образованные… не такие, как я. И в постели… с ними было лучше…

Он не выдержал, засмеялся и крепко прижал ее к себе.

– Ты самая красивая и самая лучшая и в постели тебе равных нет.

Она покраснела и счастливо улыбнулась.

– Правда? Ты правду говоришь?

– А ты что, сомневаешься?

Конечно, она сомневалась, но все равно было приятно. Вдруг она вспомнила о дочке.

– Ой, мне же надо к Анечке, а то вдруг она проснется одна и испугается.

– Я не хочу тебя отпускать. Полежи еще немного. – Макс потянулся к ней и стал медленно, едва касаясь губами, целовать ее.

Валя задрожала и неожиданно стала отвечать ему с такой страстью, о которой даже не подозревала…

Она лежала опустошенная, не в силах ни думать, ни шевелиться. Макс лежал рядом, одной рукой прижимая ее к себе. Через некоторое время она почувствовала, что он заснул, осторожно сняла с себя его руку и тихонько выскользнула из комнаты.

Утром Валю разбудил солнечный луч, который нахально нашел щелочку в занавеске и светил прямо в глаза. Она услышала приближающиеся шаги и притворилась спящей.

– Мамочка, а мы тебе завтрак приготовили.

Валя открыла глаза – синие глазки смотрели весело, кудрявая головка разлохмачена. Она приподнялась на кровати, но, увидев Макса, легла обратно, натянув на себя одеяло. Он стоял в дверях, был полностью одет и выглядел, как всегда невозмутимо. Господи! Провалиться бы сквозь землю! Ну чего он тут стоит и почему так смотрит на нее? Когда представила, что он думает… А она тут лежит со спутанными волосами и опухшим после сна лицом…

– Мама, мамочка, – тормошила ее Анечка, – ну вставай же.

– Мне надо одеться, – пробормотала она.

Макс молча вышел, а сердце ее упало. Все! Она так и знала! Он жалеет о случившемся, и все будет как прежде. Слезы навернулись на глаза. Надо взять себя в руки. Глупо плакать.

– Вот одень халатик, Макс тебе свой дал, а я умывалась без халатика. Там така-ая ванная, большущая пребольшущая в ней даже плавать можно. А Макс говорит, что в ней можно лежать и она пузырики пускает сама, представляешь?

Валентина машинально отвечала дочке, накинула халат, ощутив запах Макса, и поплелась в ванную. С трудом расчесала волосы и завязала в хвост. На полочке увидела приготовленную для нее запечатанную зубную щетку. Пока умывалась, уговаривала себя, что ничего страшного не произошло, она не девственница и ничего не потеряла. Если он не хочет, она не будет навязываться. Пусть все будет, как прежде. Но почему так больно?

Макс был в растерянности. Валя всегда ему нравилась с первой минуты их знакомства, а потом нравилась все сильней и сильней, а в последнее время просто еле сдерживался. Он хотел ее и как-то не задумывался о последствиях, все представлялось, что будет как всегда, возможно лучше, возможно хуже, но никак не ожидал, что все будет именно так. Она вела себя как неопытная девочка, и от этого он чувствовал себя как-то странно. У него не было таких ощущений с другими женщинами. К Вале испытывал необыкновенную нежность, все время хотелось ее обнимать, ощущать рядом. Вот сегодня, когда увидел ее в постели, такую милую с сумасшедшей копной волос, с припухшими детскими губами, еле сдержался, чтобы не накинуться на нее. Если бы не ребенок… Может, он влюбился?

– А где твое место? – Анечка появилась уже причесанная и умытая, по-деловому раскладывала ложки на столе.

– Доброе утро, – Валя неловко топталась в дверях.

У Макса екнула сердце – вот так бы схватил и целовал и не отпускал никогда…

Валя хотела заняться завтраком, но Макс не позволил.

– Сегодня вы мои гости, и я готовлю завтрак.

– А что мы будем есть? – Анечка уселась за стол и болтала ногами – Мне мама всегда варит кашу или делает омлет, я больше омлет люблю. Тетя Дуся нам яички от своих несушек приносила, – она тяжело вздохнула и продолжала, – а теперь нету курей – все погорели.

– Омлет готов, вот еще йогурт. Выбирай, какой ты больше любишь, с клубникой или черникой?

– Я выбираю… с черникой… и клубникой.

– Валя, а ты? Я даже не знаю, что ты любишь.

– Я… Мне, собственно, все равно…Хватит и омлета. Давай я кофе сварю.

– Кофе уже сварен. Тебе со сливками?

Валя кивнула и, перехватив его взгляд, поняла, что он совсем не безразличный, как ей показалось вначале, и от этого так стало хорошо на душе, так легко. Вот так бы всегда сидеть с ними завтракать, как будто одна семья. Размечталась! Лучше выбросить сразу это из головы. Не для нее это. Слава Богу, что есть сейчас и ладно. И зачем в голову лезут эти дурацкие мысли?

После завтрака Макс не дал ей помыть посуду и не разрешил убраться, сказав, что здесь все уберут.

– Дорогие барышни, даю вам на сборы полчаса. Собирайтесь, поедем по магазинам.

Выйдя из квартиры, Валя обратила внимание, какой здесь большой холл, все выложено плиткой, зеркала, цветы в кадках, много света, а квартир на площадке всего две. Внизу за столом сидел мужчина, который поздоровался и открыл им дверь. Валя покраснела, что он подумает о них, а вчера она его не заметила, вчера она вообще не помнила, как попала в квартиру. От этих мыслей покраснела еще больше и, взяв Анечку за руку, поспешила за Максом.

– Так, давайте решим, куда ехать. Валя, что ты хотела купить?

Не дав матери ответить, Анечка ответила за нее.

– Ей сапоги нужны, эти уже прохудились, и мне джинсы купить, и тете Дусе халат, а то у нее вещей-то не осталось, и бабушке Иванне лекарства да, мам?

– Да, я хотела сапоги посмотреть, может еще куртку, если недорогую, в общем, надо посмотреть. Говорят, на Черкизовском рынке все дешево, может, туда?

– Валя, я ни разу там не был, даже не знаю, где это находится. Давайте поедем в какой-нибудь торговый центр, там много всяких магазинов…

– Там, наверное, дорого?

– Зато можно перекусить и сходить в кинотеатр.

– Поедем, поедем! – В восторге закричала Анечка. – Я там ни разу не была.

Больше он не слушал возражений и повез их в торговый центр за кольцевой дорогой.

Валя робко смотрела на витрины роскошных магазинов, не решаясь войти внутрь. Тут же, наверное, цены чумовые. Нет, здесь она ничего не приобретет. Ну и ладно, приедет как-нибудь одна в Москву, тогда уж и купит.

– Мам! Смотри, какие сапожки, красненькие! Купи себе такие!

– Ты что? Где я в них ходить буду?

– Валя, давай вот сюда зайдем, здесь как раз то, что нужно.

– Макс, ты что? Это вообще…

Он не слушал, взял за руку Анечку и зашел с ней в магазин, Валентине ничего не оставалось, как последовать за ними.

– По-моему эти неплохие, – Макс показал на высокие сапоги на шпильке.

– Пожалуйста, – рядом стояла улыбающаяся девушка. – Какой у вас размер?

– А сколько они стоят?

– Валя, тебя спросили про размер, – недовольно заметил Макс.

– Тридцать восьмой.

– Присаживайтесь вот сюда, я сейчас принесу, – девушка вышла, посадив Валентину на бархатную скамеечку.

– Макс, – жалобно сказала Валя, – у меня не хватит денег. Это очень дорогие сапоги.

– Валя, мне не нравится этот разговор. Сапоги приличные, если подойдут, значит, берем.

– Значит, берем, – тут же подхватила Анечка, которая пристроилась рядышком на скамеечку.

Сапоги оказались впору. Она сразу стала выше ростом и стройнее, и сама себе ужасно понравилась.

– В самый раз? Тогда берем, – Макс кивнул девушке. Она взяла сапоги и понесла их на кассу.

– Макс, подожди.

– Ну что еще?

– Послушай, – быстро зашептала она, – они очень хорошие и нравятся мне очень, но мне в них негде даже ходить. У нас не пройдешь, и вообще, это только на выход, а мне надо на каждый день.

– Сегодня у тебя выход?

– Д-да.

– Тогда надень их сейчас и выбери еще одни на каждый день.

– Но…

– Побыстрей, пожалуйста, у нас мало времени.

Поняв, что спорить бесполезно, Валя покорно пошла вдоль полок и остановилась на невысоких сапожках и небольшой платформе с нарядной застежкой. Макс, заметив, как вытянулось у нее лицо при виде цены, молча взял сапоги и заставил померить. У кассы она совала ему деньги, но он протянул кассиру карточку, оплатил покупку и заставил Валентину надеть новые сапоги. Улыбающаяся девушка проводила до дверей, предлагала заходить еще и благодарила за покупку. Валя чувствовала себя ужасно неловко и вздохнула свободно только, когда вышли оттуда.

– Итак, теперь куртка.

– Постой, Макс, – Валя решительно его остановила. – Я не могу так… Это неправильно, что ты мне покупаешь…

– Почему?

– Разве ты не понимаешь, я не могу это принять. Надо на свои деньги покупать, ты мне и так много платишь.

– Валя-Валентина, чтобы больше я не слышал этого. Все это чепуха и глупости. Анечка, показывай, какая куртка маме нравится.

– Какая куртка? – Девочка задумалась, и вдруг глазки загорелись – она увидела в витрине напротив игрушки и разные куклы. – Ой! Смотри, какие куклы!

– Аня!

– Мамочка, я же не прошу, я только полюбуюсь.

Она подошла вплотную к витрине и застыла в немом восторге.

– Не вздумай ей ничего покупать.

– Я думаю, это несправедливо, и потом ей же скучно ходить просто так. Посиди немного, мы сейчас.

Он отдал Вале пакеты с сапогами и показал на лавочку, а сам подхватил Анечку и повел в магазин. Та оглянулась на мать, важно ей кивнула и радостно засеменила рядом с Максом.

Они вышли нескоро, Валя уже стала беспокоиться.

Кажется, такого счастливого лица Валя никогда не видела у своей дочери, когда та появилась с пакетами и большой коробкой, крепко прижимая ее к груди. Поскольку покупок оказалось много, пришлось отнести их в машину, там Анечка открыла коробку и с придыханием показала фарфоровую куклу в роскошном платье.

– Мам, посмотри, какая она красавица. Это же золушка на балу, а волосы… Смотри, какие волосы, почти, как у тебя, длинные, блестящие. Макс, миленький, большое-пребольшое спасибо, ты очень добрый! Я давным-давно, еще, когда была совсем маленькая, хотела такую куклу. Мамочка, ну, посмотри, посмотри, какая она красивая! А можно я ее с собой возьму, я ее не испачкаю, я буду очень-очень ее беречь!

Она крепко прижала куклу к себе, что-то говорила ей и влюбленными глазами смотрела на Макса. Валя была рада за Анечку и в тоже время озабочена. Ну вот, подарили ей куклу, и дочка про все забыла и смотрит на него, как на волшебника и за руку его взяла и преданно заглядывает ему в глаза, а про Валю вроде даже и позабыла.

Все куртки, которые выбирала Валя, Макс раскритиковал. В конце концов, отвел их на игровую площадку и велел там подождать. Он появился с объемным свертком. На вопросительный взгляд Валентины, коротко бросил – Снимай куртку. Она неловко разделась, а он, развернув сверток, встряхнул нечто объемное и восхитительно-пушистое.

– Надевай.

Анечка, забыв на минуту про куклу, смотрела, раскрыв рот, как мама наряжается в роскошную шубку.

– Ой, мамочка! Какая ты красивая! Это шуба, да? Это ты маме купил? Мам, ты сказала ему спасибо?

Валя не могла вымолвить и слова, только таращила на него подозрительно влажные глаза.

– Спасибо, – прошептала она.

– А поцелуй?

Валя нерешительно потянулась к нему, а Макс крепко прижал ее к себе и поцеловал в губы. Анечка захлопала глазками и молча смотрела на них. Зато не смолчала пожилая женщина, сидевшая рядом на лавочке.

– Безобразие! Ни стыда, ни совести!

Валя смущенно отстранилась и, взяв Анечку за руку, заспешила прочь.

– Мы теперь пойдем в кино? А что мы будем смотреть, детский фильм или взрослый? – Не унималась Анечка.

– Макс, а где кинотеатр?

– На четвертом этаже.

– Прямо здесь?

– Конечно, очень удобно. Вроде там есть и рестораны. Сейчас все узнаем. Вот эскалатор. Поехали!

Анечке так понравилось кататься на эскалаторе, что пришлось прокатиться с ней несколько раз.

Как раз начинался сеанс, фильм был про подводный мир. На входе им выдали очки, и они прошли на свои места. В течение всего фильма Анечка бурно выражала свои чувства, без конца спрашивала, кто это, пугалась акулу, хватая за руку то мать, то Макса и вообще была в полном восторге. После окончания фильма опять начались бесконечные вопросы, и Валя терпеливо на них отвечала.

– А теперь мы куда пойдем, домой?

Почему-то от этого вопроса Вале стало грустно – сказка заканчивается, «ваше время истекло», пора возвращаться и, самое главное, расставаться с Максом.

– Ты что, уже домой захотела?

– Нет, – Анечка энергично затрясла головой, – я просто хочу рассказать тете Дусе и бабушке Иванне про акулу, им по телевизору такие фильмы не показывают, и очок у них нет с цветными стеклышками.

В огромном холле было полно всяких кафе и ресторанчиков самообслуживания, но народу было очень много, тогда Макс, что-то выяснил у одного из служащих и повел их на другой этаж в итальянский ресторан. Они ели макароны, которые почему-то назывались здесь паста, салаты, мясо и что-то еще со странным названием.

– Какие пирожные вам заказать?

Анечка стала перечислять пирожные, но Валя перебила ее.

– Спасибо, Макс, достаточно, она все равно больше ничего не сможет съесть, зачем деньги зря тратить?

– Тогда сделаем так. – Он подозвал официанта и попросил его собрать самые вкусные пирожные с собой и побольше. – Надо же угостить вашу бабушку Иванну и такую замечательную тетю Дусю.

В машине Анечка сразу же заснула, Валя опять надела старую куртку, решив шубку и сапоги «на выход» оставить пока у Макса.

Подъезжая к Озерному, Валентина подумала, как бы сделать так, чтобы Макс не поехал их провожать – очень не хотелось, чтобы он увидел их старый домишко и туалет во дворе, и колодец и вообще все это… Все равно ничего серьезного у них не будет, так зачем ему видеть, как она живет.

– Вот черт! Кажется, колесо пробил, – Макс вышел из машины, Валя вышла за ним.

– Зачем ты вышла, посиди, сейчас все исправлю и отвезу вас домой… – Он наклонился к ней – Хочешь, поедем ко мне?

– Нет, там бабушка и тетя Дуся, они будут волноваться, да и Анечка… Ты нас не провожай, мы на автобусе доедем, вон автобусная станция рядом.

– Ты не хочешь, чтобы я вас проводил? – Догадался он.

– Нет, что ты, – протестовала Валя, но прозвучало это фальшиво.

Макс нахмурился и достал телефон.

– В таком случае Дмитрий вас отвезет.

– Прошу тебя, не надо ему звонить, – запротестовала Валентина, – у нас не Москва, здесь все знают друг друга, пойдут разговоры…

Он пожал плечами и отвернулся и полез снимать колесо. «Обиделся», – подумала Валя, но объяснять ему ничего не стала. Она быстро переоделась, оставив шубку и новые сапоги в машине, и подошла к Максу, но в это время рядом остановилась соседка тетя Галя.

– Вальк, это ты что ли? – Она зорко стала оглядывать машину, заглянула внутрь, посмотрела на Макса, который даже головы не повернул. – А что ты тут делаешь?

– Да вот с Анечкой домой возвращаемся.

– Ага… И Анютка здесь? – Она заглянула в машину.

– А где были-то?

– В Москву ездили, купить надо было кое-чего.

– Ну да, ну да. Чего купила-то?

– Да так по мелочи.

– А это кто будет?

– Тетя Галь, – попробовала отвертеться Валя, – а вы сами-то откуда идете?

– Я-то? Я у Надьки своей была, вот на автобус бегу. А то может, подвезете?

– Да вот колесо менять надо, если подождете.

– Не, побегу лучше. Ну пока.

– Пока, тетя Галь.

Ну все, теперь начнет языком чесать, и надо же было, чтобы именно она им повстречалась, ведь напридумывает с три короба еще и приврет. Хорошо, что Анечка не успела ничего сказать. Валя с грустью посмотрела на Макса, присела с ним рядом и быстро поцеловала в щеку.

– Не обижайся, я очень хочу, чтобы ты нас отвез, но…начнутся сплетни…И потом, я ведь завтра приеду.

Макс выпрямился и рывком поставил ее на ноги.

– Приезжай пораньше, я буду ждать.

Валентина покраснела от этих слов и от взгляда, в котором читалось откровенное желание. Он еле сдерживался, но тут рядом остановилась «девятка», водитель приоткрыл дверцу и предложил помощь.

– Спасибо, я сам справлюсь, а вот подвезти моих девочек не могли бы?

Водитель согласился, Макс сунул ему деньги и помог им пересесть в «девятку».

– Ох, батюшки, наконец-то, заждались вас. Куда вы запропали-то?

– А мы были в цирке, – не давая матери ответить, затараторила Анечка.

Тетя Дуся ее раздевала, а она не замолкала. – А еще мы были в кино, и у нас были цветные очки, а там плавали огро-омные акулы вот с такими зубами. Ой, а где мой бегемотик? Макс купил мне бегемотика и куклу и пирожные и мороженое и…

– Тетя Дусь, вот здесь пирожные, поставьте чайник, давайте у бабушки накроем, там посидим. Как она? Макаровна приходила?

– Приходила, хвалила ее, говорит молодец Татьяна Иванна. Говорить стала хорошо, руки двигаются, вот ноги не слушаются, а так молодец.

Было уже поздно, когда Анечка, наконец, угомонилась, и ее сонную отвели спать.

Они сидели рядом с бабушкой, и Валентина рассказала то немногое, что не успела рассказать неугомонная дочка.

– Вальк, он че, тебе, правда, шубейку купил?

– Правда, тетя Дусь.

– Вот и хорошо, а то в этой твоей куцавейке только задницу морозить. Видно человек он хороший, добрый и Анечке понравился. Может, бог даст, и все сладится у вас, уедешь с ним… и-и-и,… только вас и видели.

Валька придвинула свою скамеечку к бабушке, а та гладила ее по голове, как маленькую.

– Валюша, – тихо сказала она, – налаживай свою жизнь, но не обнадеживайся напрасно. Он богатый, приехал, влюбился, хорошо, кабы навсегда, а то поиграется да и уедет в свою Америку, а ты тут маяться останешься… Ты не девочка, чего уж теперь? Только люди злые, завистливые, смотри, наплетут с три короба, оговорят, упаси господи.

– Я и так боюсь. Вот тетю Галю встретила, так она чуть из себя не вылезла, все пыталась узнать, где мы были да с кем.

– Если на всех смотреть, – не выдержала тетя Дуся, – так и вообще надо дома сидеть, нос не показывать. Брось тоску наводить, Иванна, девка, может, счастье свое нашла.

– И то правда. Валька, только ты смотри уж там, а то народится у нас еще и Ванечка…

Валентина фыркнула, а тетя Дуся оптимистично заметила.

– Пока мы живы, пусть будет и Ванечка, мы поможем, да, Иванна?

– Скажешь тоже, какой из меня помощник? – Но сама при этих словах улыбнулась. – Валюша, а ты сама-то как, любишь, ай нет?

Валька счастливо улыбнулась и опустила голову.

– Ну и ладно, ну и славно, бог даст сладится все у вас.

* * *

Макс заснул только под утро, разные мысли вертелись в голове. Девушка ему нравилась, очень нравилась, возможно, и больше… Но связать себя обязательствами? К этому он не был готов. Потом, она очень молода, совсем неопытна, а он прошел, как говорится, огонь и воду и медные трубы. Сможет ли она жить в Америке? Почему не хотела, чтобы он проводил ее? Что-то скрывает? Расспрашивать он не будет, подождет, пусть расскажет сама. И еще… Сколько он пробудет в России? Скоро все дела здесь закончит и надо возвращаться. Самохин обещал, что весной можно будет начинать строительство. Кстати, он был на месте всего один раз в начале осени, потом невозможно было проехать – жуткая грязь. Как там люди живут? Ведь живут же. Правда, места сказочные… Лес, Ока, источники – природа дивная. И место такое удачное для строительства, даже странно, что никто до него не стал этим заниматься. Он все рассчитал – построит современный отель с комфортабельными номерами, ресторанами, барами и с бассейном и яхт-клуб с большим причалом. Для местного населения решится вопрос с трудоустройством, ведь половина прозябает в нищете и спивается, кто пошустрей и помоложе ездит на работу в Москву, некоторые перебрались в Озерное. Вроде, всем выгодно… Однако, сколько надо было пройти разных ведомств и инстанций, сколько надо было заплатить денег, чтобы разрешили. Ну теперь все решено, осталось только отселить часть какой-то деревушки. Конечно, жителям тяжело уезжать с насиженных мест, но им предлагают продать дома за приличные деньги, а также в Соколово построили пятиэтажный дом, в котором выделены квартиры для переселенцев, так что все должны быть довольны… Макс вышел на балкон, постоял немного, вглядываясь в темноту. Где-то там Валя и маленькая смешная девочка. Неужели, они его судьба? Интересно, что скажет тетя Мила.

* * *

– Ой, вэйз мир! Лева, знаешь, что случилось? – Вечером этими словами его встретила сестра.

– Господи, что-то с Максом?

– Конечно, с кем еще? Мне утром позвонила Лена.

– Опять двадцать пять, – проворчал Лев Григорьевич, сразу успокаиваясь. – Ну что на этот раз? Что она хочет?

– Она таки хочет быть с Максом, но я не об этом. Она сказала, что Макс обедал в ресторане с женщиной и ребенком.

– Мила! Ты что, с ума сошла? Надо было меня пугать, чтобы сообщить, что Макс с кем-то там обедал? Обедал? Ну и слава богу, у него хороший аппетит! Кстати, ты не забыла, я с работы пришел.

– Как я могла забыть? Иди, мой руки, все готово. Я сделала такое вкусное жаркое, как ты любишь. Но самое интересное я расскажу тебе за столом.

– Мила! Я не хочу слушать дурацкие сплетни.

– Иди уже, потом скажешь, дурацкие они или нет.

Лев Григорьевич присел к столу, его сестра пододвинув ему тарелку с салатом и, сделав загадочное лицо, села напротив.

– Ну давай, выкладывай, что там произошло, а то сейчас лопнешь от натуги.

Людмила Григорьевна недовольно фыркнула, решив его еще немножко помурыжить, но все-таки не выдержала.

– У Макса есть ребенок!! Это девочка!! Вылитая он!!

Лев Григорьевич покраснел, подавился и закашлялся, Мила подскочила и стала со всей силой лупить его по спине. Он отмахивался от нее и в конце концов вышел в другую комнату. Откашлявшись и немного успокоясь, вернулся к столу.

– Ты что, окончательно решила меня угробить? На старости лет решила начать драться?

– Больше ничего тебе не скажу, сам лопайся от любопытства.

Она сложила губки трубочкой и закатила к верху глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Лев Григорьевич молча съел салат, она так же молча подала ему жаркое.

– Надо отдать тебе должное, готовишь ты лучше всех, даже лучше мамы.

– Не подлизывайся.

– Ну ладно, не обижайся, рассказывай, откуда взялся ребенок?

– Этого я не знаю.

– А почему вы решили, что это ребенок Макса?

– Потому что он, вернее, она вылитый Макс, он даже нес ее на руках.

Лев Григорьевич отбросил вилку и резко встал. Некоторое время он молча ходил по комнате, потом опять сел за стол и продолжил есть.

– Я не верю, – твердо сказал он.

Мила набрала в легкие воздух и хотела возразить, но, увидев грозный взгляд брата, сочла за лучшее промолчать. Они молчали весь вечер, и только перед сном Лев Григорьевич объявил.

– Я завтра же закажу билеты, так что на месте сами разберемся, в чем там дело. Собирайся, Мила, мы летим в Москву!

* * *

Валя повернула ключ и открыла дверь и сразу же попала в крепкие объятия.

– Я видел тебя в окно, – прошептал Макс, целуя ее в шею. – Я соскучился.

– Я тоже… Дай же мне раздеться.

Он помог ей раздеться, скорее, мешал, поскольку без конца целовал ее, а она ошалевшая от счастья, смеялась и уворачивалась.

– Макс, ну дай же раздеться, я не успею приготовить тебе завтрак, смотри, время уже много.

– Неужели ты думаешь, что я могу сегодня куда-то уйти, зная, что ты здесь?

Макс заснул, а она лежала рядом и думала, как ей повезло, что встретила его. Невольно вспомнился Алексей… Прошло всего несколько лет, а казалось, это было давным-давно, в прошлой жизни. В ней был Леша, и она была влюблена в него, но это было совсем не то чувство, что теперь. Тогда она была девчонкой, а сейчас… а сейчас она – женщина, и рядом мужчина, которого она любит. Он тоже ее любит, правда, не сказал, но это и так видно, и им так хорошо вместе. Телефонный звонок заставил вздрогнуть, Макс открыл глаза и крепко прижал ее к себе. Телефон все разрывался.

– Макс, там телефон.

– Ну и черт с ним, кому надо позвонят на мобильный.

– Ты же отключил его.

– Забыл… – Он тяжело вздохнул, обвязался полотенцем и пошел в кабинет.

Валя подумала, что пока его нет, быстренько пробежать в ванную, надо немного привести себя в порядок.

– Макс, можно я надену твой халат? – Она выглянула из ванной, услышав шаги.

– Нет, нельзя. У тебя есть свой халат.

– Где?

Он зашел в ванную и показал на пушистый голубой халатик, которого раньше здесь не было. Она удивленно смотрела на Макса, а тот потянул за полотенце, в которое она завернулась.

– Попалась!

Они целовались и ласкали друг друга до дрожи в коленках, до полного изнеможения, не хватало воздуха, сил. Их не было…

Потом они долго стояли под душем. Макс попросил ее распустить волосы и любовался ею, а она вся таяла под его взглядом.

– Ну вот, теперь волосы полдня сушить.

– Разве ты торопишься куда-то? Вечером я отвезу тебя домой. А может, останешься?

– Нет, ты что? Они будут ждать и волноваться.

– Так позвони.

– Но у них нет телефона.

– Значит, надо купить. Я бы выпил чашку кофе.

– Сейчас сварю, – заторопилась Валя, закручивая волосы в узел. Макс остановил ее жестом и оставил волосы распущенными.

– Я сам тебя накормлю завтраком. Садись… Чего изволите? У нас сегодня тосты, овсянка, джем и сок. Все свежее, не сомневайтесь. – Он перекинул через руку полотенце и склонился к ней.

Валя смеялась над его шутками, таким она его еще не видела. Он накормил ее завтраком, сам помыл посуду, спрашивал про Анечку, про бабушку и тетю Дусю.

– Хочу с ними познакомиться, особенно с тетей Дусей, сразу видно – выдающаяся женщина. Кстати, перед Рождеством ко мне приедут отец с Милой, думаю, они тебе понравятся, во всяком случае, они будут стараться. Надо купить подарки, а я еще не решил, что дарить. Давай махнем завтра в Москву и устроим настоящий шопинг. Да, предупреди своих, что останемся там дня на два, Анечку брать не советую, ей тяжело будет с нами ходить, да и неинтересно. В следующий раз возьмем ее обязательно. Я закажу билеты в театр. Какую сказку она любит?

– Золушку и Буратино.

– Все, решено и подписано. А теперь иди ко мне.

Вечером Макс предложил отвезти ее, но Валя опять отклонила его предложение, он не стал настаивать и вызвал такси.

Следующий день они провели в Москве, ходили по магазинам, причем магазины были какие-то необыкновенные, сверкающие, манящие витринами, с эскалаторами, а в одном их даже перевозили на небольших диковинных машинках по территории, такой огромный был магазин. Макс покупал ей красивые и очень дорогие вещи, она поначалу сопротивлялась, но поняла, что это бесполезно и махнула рукой.

– Расслабься и получай удовольствие, – сказал Макс, и это было так приятно.

Потом они обедали в роскошном ресторане. Валя чувствовала себя королевой. На ней была новая шубка, новая юбка и блузка, новая сумочка, перчатки и новые сапоги. Все-все-все было новое, и сама она была какая-то другая. Она заметила, что на нее оборачиваются, а Макс смешно при этом кривился и собственническим жестом прижимал ее к себе. Домой попали поздно вечером, Макс наполнил джакузи, и они лежали там вдвоем. Валентина была на седьмом небе, казалось, что это происходит во сне, и не хотелось просыпаться.

Утром с трудом вылезли из постели и, наскоро позавтракав, опять поехали по магазинам, на этот раз за подарками, Макс – к Рождеству, а Валька к Новому Году. Он привез ее в большой магазин, там разбежались, договорившись встретиться через полтора часа у ресторана. Валька шла вдоль магазинов, заглядываясь на витрины, и прикидывала, что кому купить. Деньги, что приготовила себе на покупки, были не истрачены, она чувствовала себя богачкой и еще ее любит Макс. Она засмеялась, какие-то девчонки с удивлением посмотрели на нее и завистливым взглядом смотрели вслед.

Проще всего было купить подарок Анечке. Она выбрала лохматую собачку, которая лаяла и двигалась во все стороны, очень забавная, а в детской одежде купила ей нарядное платье и лаковые туфельки, а еще купила красивые заколки.

Бабушке купила теплую кофту, ведь ее скоро можно будет посадить, может, даже на Новый Год они поставят около нее стол и сядут все вместе. А как же Макс? Он, наверное, не согласится встречать с ними Новый Год. Лучше пока не думать об этом, там видно будет. Для тети Дуси выбрала толстый махровый халат и еще решила купить ей брюки, хотя та ни разу брюки не надевала. Но Валька подумала, что эти должны ей понравиться, они были бархатные свободные и на резинке. В них можно и в город съездить и в гости сходить. Вот что купить Максу? Очень хотелось его порадовать чем-нибудь необычным. Чем же его удивишь? Она зашла в магазин мужской одежды, побродила немного, но ничего не выбрала. Нет, надо что-то другое, одежды у него и так полно. Она стала вспоминать, что он любит… На рыбалку он не ходит, охоту, слава богу, не любит, Валентина не понимала, как можно убивать зверей. Он как-то упоминал, что они с отцом любят играть в шахматы. Точно! Она купит ему шахматы. Продавались они в отделе сувениров, были очень красивыми и безумно дорогими, но Валя без сожаления рассталась с последними деньгами. Зазвонил телефон – это Макс ее разыскивал, оказывается, она опоздала уже на полчаса. Она поспешила ему навстречу и увидела его издалека, он был весь увешан пакетами.

– Ничего себе! Сколько ты накупил!

– По-моему, ты не меньше купила. Все, поедем обедать, а вечером пойдем в Большой театр.

– В Большой? Я никогда не была в Большом театре. А что мы будем смотреть?

– Конечно, «Лебединое озеро».

Валентина даже взвизгнула от восторга.

– Я не знал, что ты так любишь балет, сам я предпочитаю оперу.

– А билеты?

– Билеты у Пола, он тоже будет со своей… Он будет не один.

После обеда они заехали домой переодеться. Макс надел красивый костюм.

– Ты как иностранец, – заметила Валя.

– Я и есть иностранец, разве ты забыла? А ты почему еще не одета?

– Я не знаю, что лучше надеть, брюки или юбку, – она показала ему на наряды, надеясь получить совет.

– Ты наденешь вот эту юбку, вот такую блузку с декольте и, чтобы не мерзла, вот тебе накидка.

Валька обалдело смотрела на совершенно новые вещи, особенно ее поразила меховая накидка. Она тут же убежала наряжаться и вышла через несколько минут нарядная в легкой блузке с голыми плечами.

– Макс, я не знаю, как носить эту накидку.

– Так… Она застегивается, видишь, красивая пряжка… Вот так, – он застегнул пряжку и притянул ее к себе. – Подожди, не хватает какого-нибудь украшения.

Макс вышел в спальню, вернулся с бархатной коробочкой.

– Это не бриллианты, но вполне достойная бижутерия. Давай помогу.

Он повернул ее к себе спиной и застегнул на ней блестящее ожерелье. Посмотрел на нее в зеркало, заметил слезы и испугался.

– Валя, что случилось?

Она обернулась к нему и сквозь слезы прошептала.

– Я… Мне… никогда… никогда… не дарили…ничего такого. Макс, это такая красота, я так благодарна тебе за все, за все… – она уткнулась ему в грудь и заплакала в голос. Макс, не ожидавший такого проявления чувств, растерянно гладил ее по голове и утешал, как маленькую.

Маленькая и есть, глупенькая маленькая девочка. Как же ты жила, что никто не дарил тебе подарки, и ты обрадовалась такой чепухе? У него самого от жалости защипало в носу, он прокашлялся и строго сказал.

– Валя, прошу тебя, быстро собраться – мы опаздываем. Пол будет ждать.

– Да, да, я сейчас, я готова. А волосы? Может лучше в пучок убрать?

– Нет, оставь косу.

– Я ее обрежу, что я как дура, одна с этой косой хожу?

– Не надо, пожалуйста, не делай этого. Обещаешь?

Рядом с Полом стояла красивая девушка, которая бросилась к Максу с поцелуями, как к хорошему знакомому. Валентину покоробило, но она, сделав усилие, улыбнулась. Пол окинул ее восхищенным взглядом, поцеловал и представил свою спутницу – Ирина.

Когда вошли внутрь, Валька позабыла про все на свете и только таращилась вокруг. Большой театр! Господи, разве могла она когда-нибудь подумать, что попадет сюда? Бархат, позолота, люстры – красотища. Что-то говорил Пол, рассказывал Макс, смеялась Ирина, Валентина, не слушая, машинально кивала и продолжала глазеть по сторонам, стараясь запомнить каждую мелочь, каждую деталь. Гардероб, фойе, прохаживающиеся нарядные люди. Звонок! Она вздрогнула.

– Пошли скорее.

– Да куда торопиться? – Небрежно спросила Ирина и продолжала что-то рассказывать. – Кстати, какой сегодня состав? Надо программку купить.

Пол подошел с программками, одну протянул Вале, а другую Ирине. Прозвенел еще один звонок, и Валентина умоляюще посмотрела на Макса.

– Мы, пожалуй, пойдем, – он взял Валю под руку и повел в зал.

Места были в десятом ряду партера. Зал был наполовину пуст. Валя опустилась в кресло и замерла в нетерпении. Ну что это за люди, все никак не усядутся, ведь звонок прозвенел. Но зал стал быстро заполняться, а после третьего звонка почти все места были заняты. Пол с Ириной появились, когда заиграла музыка. Валька не обратила на них внимания, она неотрывно смотрела на сцену…

– Оох, – выдохнула Валентина и захлопала в ладоши.

Глядя на ее раскрасневшееся личико и сияющие глаза, Макс почувствовал себя счастливым. Краем глаза он наблюдал за ней и заметил, как она была напряжена, как мыслями была вся там. Она отказалась от бинокля, просто отвела в сторону его руку с биноклем, боясь повернуть голову и что-нибудь пропустить.

– Пойдем, пройдемся, – предложил Макс, – Пол с Ирой, вероятно, уже в буфете.

Ира маленькими глоточками пила шампанское и косилась на Вальку. Интересно, откуда она взялась? Слухи, конечно просочились. Маринка позвонила ей сразу после первой встречи с этой девицей. Конечно, это она, Маринка же говорила, что у нее прицеплена коса, и что она очень плохо одета. Это она приврала – девушка одета хорошо, брюликов, правда, нет. Она уставилась на ее руки… А вот руки не ухожены и ни одного колечка. Очень интересно…

– Валя, вам понравилось? – Пол склонился к ней.

– Конечно! – Восторженно выдохнула она.

– А мне не понравилось, – заявила Ира, – топают как лошади, Зигфрид какой-то неживой, двигается, как будто яйца прищемил.

Валентина не знала, что ответить, только широко раскрыла глаза.

– Ты где такую косу прикупила? – Тихо спросила Ира, уводя Валентину в сторону.

– Ты что? Я не покупала – это моя.

Настала очередь удивляться Ирине.

– Твоя?! Надо же, я думала, что…, ну это неважно.

– Вы давно знакомы с Максом?

Валентина насторожилась – неспроста она спрашивает, ничего она тоже не лыком шита, опыт есть, недаром в деревне живет.

– Прилично.

– Ну и как он тебе?

– Так же, как и всем. А ты с Полом давно?

– Почти два года. А откуда ты Пола знаешь?

– Нас Макс познакомил. Ой! Звонок! Пойдем скорее!

Валя взяла под руку Макса, Ира с Полом немного отстали.

– Пол, кто она, эта Валя?

– Как кто? Знакомая Макса.

– Я вижу, что знакомая. Просто знакомая или больше?

– А как ты думаешь?

И Пол туда же, такой же хитрожопый, никогда ничего просто так не скажет, и Валя эта такая же, прямо клещами тащить из нее надо, а кажется такой неискушенной, вон как в ладошки хлопала. Она перевела взгляд на Макса, тот усаживался рядом с Валей и, взяв ее руку, нежно поцеловал. Ира усмехнулась, как же знакомая. Пожалуй, она не удивится, если девочка, про которую рассказала Маринка, действительно окажется его дочкой. Вот Ленка обозлится! Впрочем, так ей и надо, не будет нос задирать.

* * *

Валя осваивала компьютер, учила английский, Макс все больше времени проводил дома. Раз в неделю они ездили в Москву, забирая с собой Анечку. Девочка с нетерпением ждала этих поездок, которые превращались для нее в праздники. Особенно ей понравилось на аттракционах, они случайно набрели на них в одном торговом центре. Валентина не торопилась знакомить его с домашними, а он перестал напрашиваться. Последние несколько дней Валя плохо себя чувствовала.

– Что-то ты бледненькая такая стала, – говорил Макс, вглядываясь в нее. – Тебе надо показаться врачу. У тебя ничего не болит?

– Абсолютно ничего, я себя прекрасно чувствую, просто плохо спала.

Но она уже догадалась, что с ней происходит – она беременна. Валентина не пошла в поликлинику, а по совету Ивановой купила тест полоски в аптеке.

– Ну что? – Прямо в дверях спросила Зинка.

Когда накануне Валя забежала к ней на роботу и второпях рассказала, что с ней происходит, Зинка подсказала ей с полосками, была оптимистично настроена и с нетерпением ждала результата.

– Подтвердилось, – выдохнула Валентина, снимая шубку.

– Здорово! Ой, а шуба-то откуда? Он подарил? Вот это мужик! Повезло тебе Валька!

Они забрались с ногами на диван, и Валька рассказала ей все последние события. Зинка радовалась за подругу и немножко завидовала.

– Постой, так он тебе шубу еще месяц назад купил? А чего ж ты не носишь?

– Ой, Зин… Знаешь, как-то надела шубу, новые сапоги, вышла от Макса, а бабки у подъезда вслед зашипели.

– Ну и черт с ними!

– Да ты знаешь, как обидно. Они сказали: «Валютная» и плевали вслед. Я поначалу даже не поняла, а когда дошло, жутко расстроилась. Думала, здесь город, а выходит та же деревня.

– Нашла из-за чего расстраиваться. Лучше подумай, как Максу своему скажешь про ребенка.

– Даже и не знаю. К нему на днях отец и тетка приедут, хотел меня с ними познакомить. А Анечка так к нему привязалась… Господи, вдруг он уедет?

– А замуж-то звал?

– Нет, не звал, мы как-то не говорили о будущем.

– Ничего, про ребенка узнает и женится, никуда не денется.

– Я не хочу так, – Валентина упрямо покачала головой. – Мне противно даже думать об этом. Я никого не осуждаю, но ловить мужиков, спекулируя детьми, непорядочно.

– Блаженная ты, Валька, – вздохнула Зинаида. – Конечно, поступай, как знаешь, но про ребенка-то скажи.

– А может, и не рожать вовсе. Сделаю аборт и не скажу ничего.

– Ничего ты не сделаешь и нечего глупости говорить. Вот прямо сейчас пойди и расскажи все Максу.

– Да, пожалуй, так и сделаю.

Зайдя в квартиру, она увидела на вешалке чужую одежду, а из кабинета доносились мужские голоса. Она тихо прошла на кухню и, стараясь не шуметь, стала готовить. Голоса стали громче, наверное, гости уже уходят. Один голос она узнала – это был Лешкин отец, а второй был смутно знакомый, но никак не могла вспомнить. Невольно прислушалась к разговору и вдруг услышала «Грибки». Она сделала шаг к двери и слегка ее приоткрыла.

– Я же говорил, что в феврале все будет чисто, в крайнем случае, в марте. – Уверял Юрий Самохин.

– Я лично занимался выселением. – Произнес другой голос. – Люди с радостью продают свои халупы, ведь вы даете за них большие деньги.

Вспомнила! Это же «губошлеп» Михаил Петрович. Что он здесь делает? Про что это он толкует?

– Честно говоря, – заметил Макс, – я не ожидал, что люди так легко расстанутся со своими домами.

– Вы же видели, что там за дома. Умирающая деревня, и живут там несколько калек. Многие сами просят их переселить, да ведь вам нужна только часть деревни. Вот из этой части осталось три дома. Одну бабушку надо в пансионат определить, вот веду переговоры, конечно, еще затраты предстоят.

– Хорошо, отчитаетесь потом. Ну что ж, если в январе все будут выселены, можно будет подтягивать технику. Тут уж вы, Юрий Алексеевич…

Они стали прощаться, а Валька прижала руки к пылающим щекам. О чем это они говорили? Выселяют… С радостью переезжают… С радостью… А пожары, поджоги? А Макс? Причем здесь Макс? Этот Петрович отчитывался перед ним. Значит, Макс знал, что дома жгут? Бабушку определить в пансионат?… Мою бабушку!

Хлопнула дверь, и довольный Макс вошел в кухню.

– У! Как пахнет вкусно! Валя, что с тобой?

– Что со мной? – Она задохнулась от возмущения. – Ты… ты… Это ты все устроил?

– Что устроил? – Нахмурился Макс.

– Они говорили про мою деревню… «Грибки».

Макс удивился.

– Ты никогда не говорила, что живешь там. Да я покупаю там землю, я же занимаюсь строительством…

– Строительством?! А поджогами тоже занимаешься? Ты знаешь, сколько у нас домов сгорело? А дядя Коля задохнулся в дыму, а тетя Дуся осталась без крыши над головой!

Она бросилась в прихожую и стала лихорадочно одеваться.

– Валя! Я не знаю ни про какие пожары, я первый раз об этом слышу… Подожди.

– А бабушка?! В пансионат определить? Это моя бабушка и я никуда ее не отдам! Так и знай! – Она выскочила за дверь и, не дожидаясь лифта, бросилась вниз по лестнице.

– Валя!! – Макс бросился было вслед, но подумал, что это глупо и вернулся в квартиру. Она одумается, она же разумный человек. А если нет? Ну что же, тогда он позвонит, поедет, в общем, он ее вернет, чего бы это ни стоило.

Валентина выскочила из подъезда, чуть не сбив с ног женщину, которая недобро прищурилась.

– Валютная! – Бросила ей вслед.

Валька не обратила внимания на нее, она теперь часто слышала это и в торговом центре и даже на базаре. Все мысли были там с Максом. Она села в автобус, забилась на заднее сиденье и уставилась в одну точку, переживая случившееся. Как же так? Ее Макс, такой хороший и родной? Как он мог так поступить с людьми? Да, они деревенские, необразованные люди, действительно большинство стариков, но это же люди! Ведь нельзя их как тараканов выживать! Господи, он же разрешил поджигать дома! Бабушку в пансионат?! Оказывается, бабушку определяют в пансионат! А куда же их определят? К бабе Насте в сарай, больше некуда. Она невесело усмехнулась. Вот как получилось, еще и славу себе приобрела «Валютная».

Она не помнила, как добралась до дома, отговорилась головной болью и легла в комнату, где спала с Анечкой. Та вначале приставала с расспросами, но тетя Дуся вывела ее из комнаты, Валька слышала, как они собираются на улицу. После тетя Дуся звала обедать, она только плотнее закуталась в одеяло. Не думала ни о чем, просто лежала, и было очень тошно и больно. Слышала, как тетя Дуся укладывала Анечку спать, та сопротивлялась.

– Хочу, чтобы мам сказку рассказала.

– Мама спит.

– Она заболела? Надо ей дать молочка с медом, и она выздоровеет.

Тетя Дуся шепотом рассказывала ей сказку, Валька под этот шепот как-то незаметно заснула.

– Валь, да ты никак и вправду захворала? – Встревожилась Тетя Дуся на следующее утро, когда увидела бледную Вальку. – Что стряслось-то?

– Ой, тетя Дусь, – она опустилась на стул и горько заплакала.

– Тихо, тихо, ну что ты?

Валька постепенно успокоилась и смогла уже нормально рассказать, что ее так расстроило.

– Погоди, выходит, американец у них за главного будет?

Валя горестно кивнула.

– А что он-то сказал?

– Не знаю, я даже слушать не стала. Убежала. Представляете, этот «губошлеп» сказал, что бабушку в пансионат определяет, еще денег просил на это.

– Да ты бы поговорила с ним, может, все не так.

– Не хочу я больше видеть его. Раз он мог такое допустить, кто он после этого?

– Ну ладно, ладно, успокойся, а то Иванна увидит тебя заплаканную, сама встревожится. Пойди вон лучше пока с Анюткой погуляй, а потом уж к бабушке зайди.

Валя взяла лопату, чтобы почистить снег, Анечка тоже взяла маленькую лопатку и пыталась из снега что-то слепить, но он рассыпался, а она сердилась. Вдруг послышался шум подъезжающей машины. Хлопали дверцы и на дорожке показались мать и брат Митька.

– Вон она, тут как тут, – вместо приветствия сказала мать.

– Здорово, – процедил Митька, – мать не устраивай здесь спектакли, – он кивнул на соседские окна, – пошли в дом.

– Ты кто? – Испуганно захлопала глазками Анечка.

– Я бабушка твоя, баба Клава, – фальшивым голоском пропела она, присев перед ней на корточки и вглядываясь в девочку.

– В когой-то она такая чернявая будет?

– У меня одна бабушка, Иванна, а Клава была непуте…

– Аня! – Прикрикнула Валя, – иди поиграй с куклой и, дождавшись, когда скрылась, обернулась к матери – Ты зачем приехала?

– Здрасьте вам! Встретила дочка родная, кровиночка моя! Домой приехала, к себе домой. Не забыла, чай, что это мой дом?

– Мам, – пробасил опять Митька, – не начинай. Давай в дом зайдем.

Они прошли в дом, разделись и тут увидели Евдокию Матвеевну.

– А эта, чего здесь делает?

– У нее дом сгорел, – мрачно ответил Валя.

– Это что же, она теперь тут живет? Ну и ну, ну и распорядилась ты, дочка моя распрекрасная. – И вдруг, набрав побольше воздуха, завопила – Валютная!! Что, думала не узнаю, какими ты здеся делами занимаешься? Нашлись добрые люди, рассказали, в каких ты шубах расхаживаешь, да в каких машинах разъезжаешь! Прикидываешься скромной овечкой? А сама деньгами соришь направо и налево! Что же ты при жизни такой с мамкой не поделилась и брату не помогла?! Да и с кем связалась-то?! С сионистами проклятыми!

– Мать, а ну замолкни, – Митька, прищурившись на Вальку расхаживал по комнате, тетя Дуся растерянно стояла у стола, не решаясь сесть, а Валька прислонилась к стене и сложила руки. – Так вот какая ты стала, Валюха, – Митька подошел к ней вплотную. – Красивая, ничего не скажешь. Как же тебя угораздило связаться с сионистами?

– С какими сионистами? Что ты несешь?

– А ты что не знала, что твой американец еврей? Значит, сионист. Еще и предатель к тому же. Он предал свою родину и сбежал в Америку.

– Господи, что за бред?

– Нет, сеструха, это не бред. Мы все выяснили про него. Ты знала, что он скупает нашу землю? Молчишь? Значит, знала. Он ничем не побрезговал, людям копейки предлагал за их дома.

– Вы же с матерью согласились, даже вон бумаги подписали.

– Поторопились… Нашлись люди, разъяснили, что почем. Обманывает твой сионист людей и тебя обманет.

– Это не твое дело, – ощетинилась Валька, – я сама разберусь.

– Сама? Ты уже разобралась… Вон, люди вслед плюют. Мы пока здесь поживем, за тобой присмотрим.

– Ты что с ума сошел? Забыл, сколько мне лет?

– Это ты с ума сошла и веди себя примерно, а то определю тебя в дурдом.

– Там ей и место! – Не выдержала мамаша – Бабку надо в богадельню, что с ней валандаться, а эту, курву…Тьфу! Срамница!

– Мать, утихомирься, мы с Валей договоримся. Она будет слушаться…

– Слушаться? Это как? Под твою дудку петь? И не надейся!

– Ах, ты сучка! – Он с размаху ударил ее по щеке. Валентина упала, тетя Дуся бросилась к ней, но Митька ее остановил.

– А ну-ка, теть Дусь, быстро выметайся отсюда, чтобы духа твоего не было в моем доме!

На шум выбежала Анечка. Увидав мать на полу, подбежала к ней, но Дмитрий отпихнул ее ногой, она испугалась, кинулась к тете Дусе и заревела. Прижав девочку к себе, Евдокия Матвеевна, вытирая фартуком слезы, зашла в комнату к бабушке.

– А бабка-то часом не померла? – Клавдия заглянула в комнату к матери. Та полулежала на кровати и с такой ненавистью смотрела на дочь, что та только молча прикрыла дверь.

Через несколько дней бабушку увезли. Вальку закрыли, чтобы не мешала.

– Мама! Не делай этого! – Она колотила в дверь – Вспомни – это же твоя мать! Мама!! Мамочка, я сделаю, что хочешь, только не отдавай бабушку!

– Валюша! – Вдруг услышала бабушкин голос и прижалась ухом к двери.

– Не надо, милка моя, не плачь… Погодите, дайте с внучкой проститься… Валюша, не волнуйся за меня, мне там хорошо будет, и Дуся ко мне приедет, а тебе поберечь себя надо. Поняла, ай нет? Скажи ему…

– Бабушка!! – Валька рыдала за дверью и продолжала молить мать.

– Мама! Дай хоть проститься! Прошу тебя!

– Хватит тут прощаний. Нечего выть… ну чего встали? Тащите ее.

– Бабушка, родная, любимая, я тебя заберу! – Кричала Валька, захлебываясь слезами. – Обещаю, сниму комнату и заберу, я не оставлю тебя.

– Валюша, думай о себе. Прощай Клава, бог тебе судья.

Валька еще долго кричала и билась в дверь, но никто так и не выпустил ее.

А еще через несколько дней к Митьке приехали какие-то бритоголовые парни. Среди них она неожиданно узнала своего одноклассника, Сашку Агеева. Парни о чем-то договаривались, Валька не прислушивалась, она вообще домой приходила только спать. Пыталась выяснить у матери, куда поместили бабушку, но та только грубила в ответ. Тетя Дуся устроилась у бабы Насти, Анечка и Валя целыми днями там пропадали, лишь бы не быть дома. Вечером, вернувшись домой, Валька обнаружила, что парни еще там. Она быстро увела Анечку в комнату бабушки, они теперь там спали, и уложила ее в постель. Ее стало подташнивать, и она решила выйти подышать на улицу.

– Привет, Валентина, даже не успел поздороваться с тобой, – Сашка вышел за ней следом и закурил, а она поморщилась, в последнее время совсем не переносила табачный дым. – Ну как живешь, все с евреем своим?

– Вот откуда ветер веет, а я все думала… Ты что, теперь сплетни собираешь? Пошел ты, Сашка, знаешь куда?

– Я-то правильной дорогой иду, а ты вот… С кем ты связалась? Ты же русская девушка, тебе русских детей надо рожать.

– Как тебе не стыдно? Что ты несешь? Повторяешь эту ахинею. Как фашист.

– Я и есть фашист. Да, да. И этим горжусь. Мы боремся за чистоту нации, мы против всяких там черножопых, татарвы и особенно евреев. Это первые наши враги. От них все зло на Руси еще с древних времен.

– Ты еще скажи, они нашего Христа распяли.

– Так оно и есть! Они все жидомасоны.

– Сашка! Да ты знаешь, кто такие масоны?

– Ну, эти заговорщики против русских.

– Не позорься лучше, ты же школу окончил. Помнишь «Войну и мир» и Пьера Безухова.

– Ну, помню.

– Так он тоже стал масоном. А Пушкин?

– А что Пушкин? Он же не русский был.

– Все, не могу это слушать. Где ты этой бредятины набрался, не пойму? Вроде не дурак был и учился нормально.

– Ты тоже хорошо училась, а стала американской подстилкой.

– Не говори того, чего не знаешь. – Она направилась к дому, но вдруг остановилась. – Саш, а зачем ты к Митьке приходил?

– Это тебя не касается, – важно заметил он, но видимо его распирало желание поделиться, и он небрежно бросил – Готовимся провести акцию протеста. Не отдадим нашу землю жидомасонам для их темных делишек.

Валька тяжело вздохнула, поняв, что бесполезно с ним спорить. Она проворочалась полночи, все думала про Макса, и все чаще упрекала себя за то, что не выслушала его тогда. Теперь она была уверена, что он не виноват. Как она вообще могла подумать, что Макс причастен к поджогам. Как же она скучает по нему. Как он там?

Жизнь в родном доме стала просто невыносимой, мать всячески издевалась, а.

Митька каждый день куда-то уезжал на своей машине, возвращался в сопровождении одного или двух приятелей. Они пили водку, возбужденно что-то обсуждали и не давали Вальке прохода, не стесняясь никого, лезли к ней в комнату.

Две последние ночи она баррикадировала дверь. Приставляла сундук, на него наваливала, все, что казалось тяжелым. По утрам ее тошнило и, пока она разбирала баррикаду, еле-еле успевала выбежать из комнаты. Для Клавдии состояние дочери не долго оставалось загадкой.

– Митьк, да она же брюхатая. А ну говори, паршивка, от кого ублюдок?

Валька увернулась и хотела убежать к себе в комнату, но Митька схватил ее за косу и притянул к себе.

– А ну, говори, сука, от кого ребенок?

Валька скривилась от боли и закусила губу.

– Если жиденка принесешь, сам его порешу! Поняла?!

Он резко оттолкнул ее, Валька больно ударилась плечом, но тут налетела Клавдия и стала лупить ее скалкой.

Из комнаты доносился крик Анечки, которая пыталась выйти, но не могла открыть дверь – мешала избитая Валька, которая лежала с другой стороны.

– Ты, мать перестаралась, так и убить можно.

– Ничего с ней не сделается, только скинуть может своего жиденка.

– Ты присматривай за ней, чтобы в город не сбежала.

– Не боись! У меня не забалуешь.

Валька со стоном привстала, подошел Митька и больно пнул ногой, метясь в живот. Валька закрыла его руками и отвернулась к стене. Слезы градом катились по щекам. Мать вышла в сени проводить Митьку, Валька с трудом поднялась и поплелась к умывальнику. Надо умыться, чтобы не напугать Анечку. Она посмотрела в зеркало и ужаснулась. Лицо в крови, из носа текло, глаз наверняка заплывет, а до тела дотронуться больно. Она смыла кровь, кое-как причесалась и вошла к Анечке, которая затихла.

– Мама!

– Тихо-тихо, – слегка отодвинула ее Валя.

– За что они ругались на тебя? Они плохие, они скоро уедут?

– Не знаю доченька, собирайся, пойдем к бабе Насте, там тетя Дуся нас ждет.

– Мам, – Анечка влезла к ней на коленки и зашептала – Позвони Максу, пусть он заберет нас отсюда.

– Я с ним поссорилась.

– А ты помирись.

Да, вот так просто у нее просто, возьми и помирись.

– Ладно, там видно будет.

Анечка собирала игрушки, а Валька вышла из комнаты и огляделась. Господи, какую же грязищу они развели! Как же она ненавидит их! А ведь это, наверное, грех, ненавидеть свою мать. Та ведь тоже ее ненавидит. За что – непонятно.

Валька помнила, что в детстве мать иногда брала ее с собой в Соколово, иногда покупала ей шоколадные батончики, но никогда не рассказывала сказки, как бабушка, не читала ничего, а потом, когда дочка стала взрослеть, как будто стала ей завидовать. Вот Митьку она любила всегда, всегда его защищала и помогала, хотя он постоянно хулиганил, одни неприятности были от него. Какой он стал противный! Как же она ненавидела их обоих. Дом с их приездом стал похож на свинарник, мать опять грызла семечки и ничего не делала. Валька убирала только свою комнату. Готовить им она не стала, уходила с утра, прихватив кое-какие продукты, и готовила у бабы Насти. Там они и питались.

Макс… как же ей плохо без него. Опять она лежала без сна и все думала о нем, о них…и все чаще сознавала, что сделала глупость, вот так убежав, ничего не выясняя. Вдруг она услышала какой-то треск на улице. Выглянув в окно, увидела, что бегут люди. Опять пожар! Наскоро одевшись, она тоже выбежала на улицу. Горел следующий дом за тетей Галей. Там жили две сестры пенсионерки Нефедовы.

– Ой, батюшки-и-и, за что нам тако-о-ое наказание-е-е? – Голосили бабы.

– Тащите ведра!

– Какие ведра? Надо снегом закидать! Давай лопаты!

– А где бабки-то? Никак сгорели?

Валька заметила среди прибежавших Митьку. Он что-то кричал, командовал и помогал тушить огонь, даже хотел броситься в дом, но бабы его удержали. Рухнула крыша, две старенькие сестрички так и не успели выбежать.

Валентина помогла Анечке одеться и полезла в сундук за деньгами, она там их спрятала, на самом дне. Но там их не оказалось. Неужели мать достала? Надо Зинке позвонить. Она заметалась по комнате – телефона не было. Тогда она решительно шагнула в соседнюю комнату, за столом сидели мать и Митька.

– Что молчишь? – Накинулась мать – Сказать нечего? Вон, что твои сионисты сделали. Уже живых людей жгут!

– Где мой телефон?

– А зачем тебе? Тебе некому звонить.

– Отдай мой телефон!

– Мой телефон! – Передразнила мать. – Ничего здесь нет твоего, поняла?! А не нравится – вон порог, никого не держим.

– А шуба моя где? – Валька безуспешно шарила по вешалке.

– Какая шуба? У тебя что, шуба была? Откудова? Ты что заработала?! Интересно, каким местом?!

Валька кинулась в свою комнату к шкафу – с вешалки исчезли все новые вещи.

Что же делать? Ей надо на что-то жить и как теперь быть с беременностью? На минуту ее охватило отчаяние, но раздался голос Анечки, и она, взяв себя в руки, вышла.

– Аня! Пошли.

– Скатертью дорожка!

Валька надела свою старую куртку и сапоги, хорошо, что не выбросила, а то сейчас и выйти было бы не в чем, взяла за ручку Анечку и вышла на улицу. Позади хлопнула дверь, и прогремел засов. Похоже, ее выгнали из дома. Куда им податься? А скоро католическое Рождество, которое так ждал Макс. Наверное, к нему приехали его родные. А потом и Новый Год… Только тут она заметила, что на улице много народа и машины понаехали. Ах, да, пожар вчера был, и Нефедовы сгорели.

* * *

Макс не находил себе места. Он звонил ей по несколько раз в день, но никто не отвечал. Тогда он решил немного обождать, пусть Валя остынет, пусть подумает, он так и не понял, в чем она его обвиняла. Она кричала про какие-то пожары, про бабушку. Надо прежде разобраться самому и он назначил встречу Самохину и Лебедеву, с которым Самохин приходил тогда. На этот раз они встретились у Самохина в его доме. Макса очень радушно встретила хозяйка дома, жена Самохина, Мария Павловна. Она проводила его в кабинет, где Юрий Алексеевич и Михаил Петрович ждали его.

– Макс, нам надо кое-что обсудить, – начал Самохин.

– Вы что-нибудь слышали про пожары в «Грибках»?

– Да, да, – закивал головой Лебедев, но глазки у него бегали. – Там сгорел дом.

– Один?

– Вроде два.

– Почему сгорели дома?

– Говорят, проводка старая, замкнуло.

– Подожди, Михаил Петрович, – вмешался Самохин. – Как раз об этом я и хочу поговорить. Дело в том, что в Озерном тоже пожары участились, жгут палатки армян и азербайджанцев, в городе появились какие-то молодцы бритоголовые, вроде нацисты. Мне вчера сообщили, что главарь этих сволочей родом оттуда, из деревни «Грибки».

Макс озадаченно прислушивался, явно не понимая, какое это отношение имеет к их строительству.

– Так вот, извините, Макс, но подозреваю, что пожары эти хотят связать с вашим именем.

– Ничего не понимаю.

– Дело в том, что вы иностранец, а эти вроде, защищают права русских. Могу предположить, что дома там жгут специально, чтобы вину свалить на вас. И еще одна неприятная новость. Вчера во время пожара в доме сгорели две пожилые женщины, их не сумели спасти.

– Надо поехать туда, поговорить с людьми, объяснить, что и как.

– Вам не стоит там появляться – это может быть небезопасно, а мы съездим прямо завтра с утра. Жалею, что сразу не рассказали жителям, какое строительство там затеваем, думали, что так лучше, чтобы не было лишних разговоров. Черт! Как нехорошо получилось!

Валя! В голове щелкнуло. Как же Валя? Вдруг они тоже пострадали?

– Вы говорите, погибли две пожилые женщины? А больше никто не пострадал?

– Нет, только двое.

– Все-таки мне надо съездить туда.

– Лучше мы сами съездим, провентилируем, так сказать, обстановку, а потом решим, стоит вам ехать или нет.

– Хорошо, я подожду… Вы говорите, нацисты там обосновались?

– До недавнего времени все было спокойно, а недели две назад начались беспорядки. Я связался с тамошней милицией, они в курсе, ведут наблюдение.

– Только наблюдение?

– Но пока предпринять ничего нельзя, ведь прямых улик нет. Не волнуйтесь, Макс, строительство начнется в срок.

Не волнуйтесь! Как раз он очень волнуется, ведь там Валя с дочкой. Он сказал две недели назад, но это значит… Две недели прошло с тех пор, как убежала Валя. Она что-то знала, почему-то не хотела, чтобы он ее провожал. Болван! Как он мог отпустить ее? Надо ехать туда, в эту деревню! Плевать на предостережение Самохина!

Вечером позвонила Мила и радостным голосом сообщила, что они прилетают завтра. Конечно, он поедет встречать и выехать придется очень рано, с московскими пробками трудно рассчитать время. Черт! Придется отложить поездку в деревню. Лишь бы с Валей ничего не случилось!

– Макс! – Мила махала ему рукой и даже подпрыгивала от радости и нетерпения.

Отец был более сдержан, но тоже улыбался во весь рот. – Наконец-то! – Тетя прижимала его и целовала, не давая подойти отцу.

– Мила! Ты его задушишь, отпусти!

– Скажи лучше, что сам хочешь обнять его.

Лев Григорьевич обнял сына и чуть не расплакался. Макс увидел его повлажневшие глаза, но сделал вид, что не заметил, только в душе отметил, что отец изменился, стал сентиментален.

Макс хотел их отвезти в московскую квартиру, но они заявили, что хотят поехать к нему в Озерное, сказав, что Москву посмотрят потом.

Мила всю дорогу ему рассказывала их новости, перескакивая с одних событий на другие, Лев Григорьевич без конца ее поправлял и пытался что-то вставить но, поняв бесполезность своих усилий, замолчал. Тетя хвасталась успехами отца, говорила, как его ценят и уважают, тут же говорила, какие ужасные здесь дороги, а дома стали красивые, даже здесь, вдоль кольцевой. Потом она как-то незаметно уснула, и Лев Григорьевич тихо, чтобы ее не разбудить, стал расспрашивать Макса о его делах.

– Ты уверен, что занимаешься своим делом? Не жалеешь, что не пошел в науку?

– Нет, пап, не жалею. У меня идет не все гладко, тут другие порядки, но… Все будет хорошо.

Лев Григорьевич отметил заминку и интонацию в голосе, и она ему не понравилась. Может, это связано не с делами, а с личными проблемами? Он покосился на сестру и, убедившись, что она спит, спросил.

– Макс, нам звонила Лена… Нет, нет, боже упаси, я не уговариваю тебя с ней помириться… Но все-таки хочу спросить. Ты перестал с ней встречаться потому, что появилась другая, или потому что Лена разонравилась?

– И то и другое.

– Значит, все-таки появилась другая. У тебя с ней серьезно?

– Серьезней не бывает. – И похлопал его по руке, давая понять, что разговор окончен.

Лев Григорьевич замолчал, обдумывая услышанное. Сын немногословен, впрочем, есть в кого. Он сам болтливостью никогда не отличался. Ладно, захочет сказать – скажет, а не захочет… Мила все равно узнает.

– Мила, зачем так много вещей?

– Что же мы приедем с такой головой и голыми руками? Того-всего…

Макс счастливо засмеялся и обнял ее.

– Как же я соскучился по тебе!

Мила сразу растаяла, какой он хороший и ласковый мальчик, ее Максик. Недаром она прожила на этом свете, вырастила такого замечательного мальчика. Конечно, он давно не мальчик, но для нее он всегда останется ребенком.

Когда Макс был маленьким, он стал называть ее мамой, Лева не возражал, но Мила сочла это неправильным. – У него была мама, и пусть она останется его мамой, а я буду просто Мила. – Но всю свою нерастраченную любовь она перенесла на Макса. Лева постоянно ее укорял, что она вырастит тунеядца и бездельника. Ну что, вырос тунеядец?

Он с шестнадцать лет начал зарабатывать деньги себе на обучение, впрочем, как и большинство американцев, занимался спортом, отлично учился, с ним не было проблем. Многие знакомые жаловались на своих детей, а Мила никогда. Единственно, что ее огорчало – он был сдержан, как Лева, из него надо все вытягивать.

Лев Григорьевич занес чемоданы в прихожую и сразу пошел варить себе кофе, а Мила с любопытством осматривалась.

– Ну, показывай свое жилище! Максик, ты говорил, к тебе ходит женщина убираться, но что-то я не вижу особой чистоты.

– Она не приходит последнее время.

– Почему?

Макс вздохнул.

– Давай потом об этом. Скажи лучше, куда мы денем столько вещей. А что здесь?

– Это не трогать до Рождества. Давай куда-нибудь уберем подальше.

– Тогда в спальню. Мила, тебе отдаю спальню, папе – кабинет, а сам буду спать в гостиной, но если хотите, тут есть гостиница…

– Ты что, с ума сошел?! Вот еще! Какая гостиница? Мы же ехали к тебе, а не гостиницей любоваться.

Они стали заносить вещи в спальню, Мила сразу заметила снимок в рамке на тумбочке. Вот оно! Стараясь не показать волнения, как бы между прочим, спросила.

– Максик, а кто это?

Мила взяла рамку, чтобы поближе рассмотреть. Девушка и девочка. Девушка хорошенькая, ямочки, маленький носик и толстая коса. Девочка… На мать она не похожа…Мила стала вспоминать маленького Макса. Темные, кудрявые волосы, серые глаза, пухлые щечки – красавчик… И девочка черная, кудрявая, красивая… Неужели его дочка? Трудно сказать. Не дождавшись ответа, поставила на место рамочку, сказав.

– Красивая девушка, а девочка просто прелесть. Макс, кто это?

– Просто знакомые.

– Просто знакомые? И стоят у тебя на тумбочке?! И не делай из меня идиотку!

– Мила, эта девушка мне очень-очень нравится, возможно, больше. А это ее ребенок.

– Макс, скажи мне правду – это твой ребенок?

Он вытаращил глаза, потом засмеялся.

– Я очень хотел бы иметь такую дочку но, честное слово, я не ее отец. Мила, как ты могла такое подумать?

– А что мне думать, когда звонят знакомые, которые видели тебя с девочкой на руках. Много ты носил детей на руках? Что-то я не припомню такого…

Она замолчала, ожидая ответа, но Макс выдерживал паузу. Она погладила его по голове и ласково спросила.

– Максик, как зовут эту девушку?

– Валя-Валентина.

– Она хорошая девушка?

– Очень.

– Мне кажется, она совсем молоденькая. Сколько ей лет?

– Двадцать два.

– А сколько дочке.

– Четыре.

– Четыре?… Это получается, что она родила ее в восемнадцать лет и у нее, конечно, не было мужа.

– Муж был, но он умер.

Мила часто заморгала и опять взяла с тумбочки фотографию.

– Знаешь, что я тебе скажу…Женись на ней… Максик, я ведь вижу, что ты любишь ее.

– Люблю, – честно признался Макс.

– Ну и замечательно. Когда ты нас познакомишь?

– Через несколько дней.

– Куда вы спрятались?! – Лев Григорьевич появился на пороге, Мила сразу показала ему фотографию.

– Лева, это будет твоя невестка. Это ее ребенок. Макс ее любит, и они скоро поженятся.

Лев Григорьевич поднял глаза на Макса, тот молча кивнул головой.

– Дай тебе бог, Макс. Я очень рад.

* * *

Валя шла по улице, опустив низко голову, боясь встречи с деревенскими. В последнее время они осуждающе косились в ее сторону и еще начались разговоры про «жидомасонский» заговор. Ну, это работа Митьки и мамаши ее – недаром она все бегает из дома в дом. Около дома Нефедовых толпились местные жители и какие-то чиновники. Собрание там, что ли.

– Мам, пойдем туда, – тянула Анечка.

– Нет, пойдем к тете Дусе.

– Вон она стоит и баба Настя там.

И правда тетя Дуся из толпы махала им рукой.

– Валька, что это с тобой? – Тетя Дуся уставилась на разбитое лицо. – Это кто ж тебя так? Митька? Вот козел вонючий! Погоди, мы с ним разберемся, а пока послушай, что тут говорят.

– … А теперь представьте себе, сколько появится рабочих мест, со временем мы построим здесь комфортабельные дома для обслужающего персонала. Люди начнут возвращаться в деревню.

– А куда сейчас-то деваться? – Послышалось из толпы.

– Вам предлагают деньги и предоставляют временное жилье.

– Вот насчет жилья ничего не слышали, а деньги предлагали.

– Ну, как же. В Соколово выстроен пятиэтажный дом, мне сказали, что он почти заселен, осталось несколько семей переселить.

– Сказали!? А нам сказали – выметайтеся, куда хотите. Вот вам деньги в зубы и отчаливайте на все четыре стороны.

– Кто вам сказал это? Наш представитель должен был вам все объяснить.

– Это который? Губошлепый?

– Михаил Петрович.

– Ага. Твой Петрович и давал нам по двадцать тысяч и пинком под зад.

– А еще говорят про заговор какой-то, будто «жидомасоны» все захватить хотят.

Тут слово взял представитель власти и начал объяснять людям, что никакого заговора нет, что им хотят только добра и многое другое…

Самохин вертел головой, ища глазами Лебедева, договаривались, что он будет здесь тоже, но его почему-то не было. Вон стоят несколько чиновников из администрации, несколько человек из его Управления, охрана и милиция. Юрий Алексеевич нахмурился, неужели обманул? Вот скотина! Сам виноват, не проверил, не съездил, не объяснил. Черт! Он подозвал охранника, дал указание и обратился к одному представителю из администрации.

– Игнат Никитич, объясни, что там с этим домом в Соколово?

– Давайте не здесь, Юрий Алексеевич.

– Хорошо, – Самохин весь напрягся и покраснел от злости. Значит, действительно все пошло не так. Вот уж… «Хотели как лучше, а получилось, как всегда».

Он пообещал жителям во всем разобраться и пошел к машине, за ним быстро засеменили чиновники. Юрий Алексеевич неожиданно развернулся, остановился и стал искать глазами Алексеея.

– Дядь, ты чего ищешь? – Он почувствовал, что его кто-то дергает за брюки и опустил глаза – ребенок. Синие глазки, черные ресницы.

– Тебя как зовут?

– Анечка.

– Как?! – Удивился Юрий Петрович. Почему-то он подумал, что это мальчик. Да нет, конечно, это девочка. Почему он решил, что мальчик… Ну да, ребенок напомнил маленького Алешку. Того, наоборот, часто принимали за девочку. Все дети похожи друг на друга. Кстати, куда Лешка делся?

– А где твой дом?

– Вон там, пойдем покажу, – она доверчиво вложила свою ладошку в его руку и повела по улице. Он еще поискал глазами Алексея, и покорно пошел с девочкой.

– Ну рассказывай, с кем ты живешь?

Анечка опять подергала его за брюки, он наклонился, и она зашептала.

– Забери нас отсюда. К нам Клавка беспутная приехала, она все время кричит на меня и на маму, а Митька вообще дерется, он маму бьет, а она плачет. А у меня тоже есть синяк. Хочешь, покажу?

Юрий Алексеевич озадаченно смотрел на необыкновенное создание и не знал, что делать и что отвечать. У кого может подняться рука на такое? Может, девочка все выдумывает?

– Пап! Вот ты где! Все уже уехали. – Алексей перевел взгляд на девочку. – Где ты ее нашел?

– Это она меня нашла и рассказала страшные вещи. Анечка, где твоя мама?

– Вон она с тетей Дусей стоит. У тети Дуси дом сгорел, и она с Мотькой к нам пришла жить, а потом приехал Митька и ее выгнал и Мотьку выгнал. Они теперь у бабы Насти живут, а мы с мамой тоже там живем, только заначевывать приходим домой.

Самохин недовольно засопел, Алексей во все глаза смотрел на ребенка и, наконец, обретя дар речи, спросил.

– Как зовут твою маму?

– Ты что не знаешь? Ее же Валя зовут, Валентина.

– Анечка! Аня!

– Вон она, – Анечка показала ручкой на бежавшую к ним девушку.

– Ты почему убежала и ничего не сказала? Я тебя обыскалась. – Запыхавшаяся девушка тормошила Анечку и вдруг замолчала, узнав Самохиных. – Здравствуйте. Извините, мы пойдем.

– Постой, Валя, нам надо поговорить. Пап, ты не жди меня.

Он догнал Валю, Анечка тут же подхватила его за руку.

Они какое-то время шли молча, неожиданно Анечка дернула Лешку за руку.

– У тебя есть телефон?

– Да, – несколько растерялся он.

– Мам, позвони Максу.

– Правда, Леш, дай позвонить, буквально несколько слов.

Он протянул ей телефон, Валя отошла и набрала номер Макса. В ответ услышала, что номер недоступен. Она набрала еще раз и, услышав то же самое, разочарованно нажала отбой и догнала Лешку и Анечку, которая оживленно ему что-то рассказывала. Валя протянула ему телефон.

– Не дозвонилась.

– Мам, а ты еще раз позвони. Ой! Смотри, тетя Дуся зовет. – Она обернулась к Лешке – Пойдем со мной, я тебе нашу Мотьку покажу. Это коза такая, она очень умная, она нам молока дает. Ты любишь козье молоко? Тетя Дуся говорит, оно очень пользительное, вот какое.

– Ну беги скорей.

– Валь, какая девочка у тебя смешная и очень хорошенькая… Я хотел тебе сказать…Ты извини меня за тот вечер у Макса, я вел себя как свинья.

– Все в порядке.

Лешка внимательно присмотрелся к ней.

– Валя, тебя кто-то ударил? Кто?

– Ой, Леш, не надо.

– Но это же не Макс?

Валентина замотала головой.

– Да нет, конечно.

– А кто?

– Брат приехал с матерью, хулиганит.

– Может, мне поговорить с ним?

– Без толку это, да и нет его сейчас, укатил в город.

– Валь, а с Максом у тебя как?

Вальке вдруг так захотелось ему все рассказать, но она сдержалась, только коротко ответила, что все хорошо.

– Леш, говорят, ты женишься?

– Да.

– На той девушке, что я видела тогда у магазина, Лиза, кажется?

– Да, на ней.

– Знаешь, мне она понравилась. Хорошая девушка и красивая.

Лешка немного помолчал, потом остановился и тихо сказал.

– Я все хотел с тобой поговорить о нас…

– Да что теперь говорить? Ну была у нас любовь, но это все было в юности… Я ни о чем не жалею и тебя ни в чем не виню.

– Валь, вроде это ты тогда загуляла.

– Когда? О чем ты говоришь?

– Ну как же? Мне все уши прожужжали, что ты тут загуляла, а потом и забеременела сразу.

Валька хотела возмутиться, но во время прикусила язык. Оправдываться она не стала, просто слушала. Вот, значит, как было. Опять сплетни. Наговорили, наплели…

– Только, знаешь, когда я тебя увидел, вспомнил, какая ты… Ну, в общем, видимо, я ошибался, больше наговорили. Да?

– Леш, давай не будем вспоминать.

– Подожди, Валь… Я, когда дочку твою увидел, подумал, что она могла бы быть и моей. Валь, скажи – это так?

– Нет, Леша, Анечка моя дочка и хватит об этом. – Она развернулась, хотела уйти, но Лешка поймал ее за руку.

– Постой. Валь, пожалуйста, если тебе или… дочке что-то нужно, обещай, что обратишься. Обещаешь?

– Обещаю. Послушай, можно мне еще разок позвонить?

Лешка достал телефон, она набрала Зинкин номер и сразу же пробасил Зинкин голос.

– Трофимова! Ты куда запропастилась?! У меня тут события такие, звоню тебе, а телефон не отвечает.

– Зин, у меня нет телефона.

– Потеряла?

– Отобрали.

– Кто?!

– Мать приехала и брат. Все отобрали и деньги и телефон.

– Ни фига себе, родственнички! А сама-то приехать можешь? Нет? Все. Поняла. Тогда я приеду. Подожди, а ты с какого телефона звонишь?

– У Леши Самохина попросила.

– А он там как оказался? Ладно, приеду – все расскажешь.

– Нет, Зин, не хочу тебя впутывать во все это, ты только Максу позвони.

– Трофимова! Заткнись, а? Все. Жди.

Лешка прислушивался к разговору.

– Валя, может, тебе деньги нужны?

– Нет, нет, ничего не нужно, спасибо.

– Ну, счастливо тебе.

– И тебе, Леш, всего хорошего.

Самохин медленно направился к своей машине, около которой скучал водитель. Валя… Эта девушка была у Макса в тот вечер, когда приезжали инвесторы. Макс представил ее, как свою помощницу… От усилия он даже потер лоб… Черт! Ведь что-то крутится. Ну да… Валя Трофимова! Вспомнил! Одноклассница его сына, Самохин усмехнулся. Там же любовь была… Еще Машу в школу вызывали, и она тогда всполошилась… Да, да, да… Валя Трофимова… Вдруг нелепая мысль пришла в голову, он даже охнул – Анечка похожа на Лешку. Конечно! Лешка точно такой был маленький, поэтому он и удивился, когда услышал ее имя. Нет, этого не может быть! Сколько лет девочке? Три… Четыре… Только этого еще не хватало! Мало ему проблем с этой деревней!?

* * *

К вечеру он почувствовал себя совсем разбитым. Его помощники тщетно искали Михаила Петровича Лебедева. Самохин сделал заявление в соответствующие органы, чтобы Лебедева задержали – он похитил крупную сумму и теперь наверняка попытается скрыться в какой-нибудь теплой стране. Но кроме денег тот еще продавал квартиры в новом доме, которые предназначались для переселенцев. Юрий Алексеевич ругал себя последними словами. Как он мог все пустить на самотек?! Вроде все проверяли, докладывали, что в порядке. Он им покажет, докладчикам этим!! Они узнают, почем фунт лиха!! Выгонит всех к чертовой матери!!

– Наташа!! – Рявкнул в селектор.

За стеной испуганно подпрыгнула секретарша и тоненько отозвалась.

– Да, Юрий Алексеевич.

– Срочно найди Кузьменко, пусть зайдет!!

– Хорошо, Юрий Алексеевич.

Кузьменко явился незамедлительно, на ходу что-то дожевывая.

– Откуда взялся Лебедев?! Кто его рекомендовал?!

– Лебедев?… Его рекомендовал этот… чиновник один из администрации. Помните, вы еще сказали «молодой, а уже волчара».

– Вспомнил, – пробурчал Самохин и совсем помрачнел. Плохо дело! Спрашивать не с кого. Самому придется расхлебывать. Самое ужасное, как быть с квартирами? – Вот что, Андрей Василевич, займись новым домом в Соколово. Сколько продано, сколько заселено, сколько отдали администрации? Короче собери и представь мне все документы по этому дому, понял? Завтра, чтобы отчет был у меня на столе!

Кузьменко хотел возразить, но по лицу Самохина понял, что лучше промолчать, но не сдержался и многозначительно поднял плечи.

– Иди, работай! Наташа!!

Наташа ойкнула и робко просунула голову в дверь. Она была в дубленке и явно собиралась уходить, окрик начальства застал ее уже в дверях.

– Вы что-то хотели Юрий Алексеевич?

– А ты куда собралась?

– Так ведь время-то уже знаете сколько? – При этом обиженно поджала губки.

Самохин посмотрел на часы.

– Ах, да, иди, конечно. Скажи там Пашке, чтобы машину прогрел, я тоже ухожу.

– До свидания, Юрий Алексеевич, до завтра. – Секретарша быстро юркнула за дверь, чтобы начальник не успел придумать ей новое задание.

– До завтра, до завтра, – пробубнил себе под нос. – Черт знает, что такое! – Шарахнул кулаком по столу, рывком встал из кресла и потянулся в шкаф за курткой.

По мере приближения к дому, настроение улучшалось. Самохин любил свой дом, свою семью.

Ему повезло с женой – Маша была отличная хозяйка, даже в те голодные студенческие времена. Она всегда как-то выкручивалась, умела экономить, и в то же время это было незаметно. Когда переехали в Озерное, жена скучала по Москве, по своим подружкам, все утешала себя, что это временно, но материальное положение их с каждым годом улучшалось, построили красивый дом на берегу реки, разбили сад, газон, цветочки – такая красотища, про Москву теперь никто и не заикается.

Самохин вышел из машины.

– Завтра в семь, не проспи.

– Обижаете, Юрий Алексеич, – пробасил Петька, но в душе чертыхнулся – совсем оборзел начальник, скоро в шесть велит приезжать. И чего ему дома не сидится?

Вкусно пахло пирогом – наверняка Лиза приехала и что-то печет из вычитанных рецептов. У нее не всегда получалось, они подтрунивали над ней, но девушка никогда не обижалась, только посмеивалась и обещала, что уж в следующий раз…

Хорошая девушка, ничего не скажешь, хоть бы сложилось у них все…

Но тут некстати вспомнил про маленькую девчушку из деревни. Он недовольно засопел и, не заходя в гостиную, сразу прошел к себе в кабинет. Черт! Надо позвонить Максу, а что он ему скажет? Что деньги разворовали? Помощница его в каком-то непотребном виде с синяком под глазом… А девочка? Как трогательно она хотела показать ему свой синяк.

– Юрочка! Ты почему здесь?

– Маша, присядь, я хочу с тобой поговорить.

– Давай после ужина. Лиза приехала, колдует на кухне. Обещала угостить нас чем-то необыкновенным.

– Нет, давай лучше сейчас.

– Ну хорошо…Что-то случилось? На работе?

– И на работе тоже.

– А где еще? – Осторожно спросила Мария Павловна.

– Помнишь, Лешкину школьную любовь, ты еще всполошилась тогда.

– Помню, конечно, – она опустилась в кресло. – Почему вдруг ты вспомнил?

У Самохина заиграли желваки, Мария Павловна встревожилась – плохой признак.

– Подозреваю, что у нас есть внучка.

– О чем ты? – По ее бледному лицу, Самохин понял, что она в курсе.

– Ты знала, да? Знала и молчала?!

– Подожди, Юра, успокойся, я все объясню.

– Да уж, будь добра.

Мария Павловна разволновалась, перебирала пальчиками и не знала с чего начать.

– Понимаешь, я как-то раз была в женской консультации, передо мной была эта девица… Я спросила у врачихи, что с ней такое…

– Ну?!

– Она ответила, что девушка беременно, но будет делать аборт. Откуда мне было знать, делала она аборт или нет, а Леша с ней уже не встречался. Он же уехал, ты помнишь… В общем, ничего такого я не знала и что, по-твоему, должна была тебе говорить? – Голос окреп, она почувствовала уверенность. – Я не понимаю, почему ты говоришь о какой-то внучке?

– Я сегодня разговаривал с девочкой, ей четыре года, она дочка Вали Трофимовой и очень похожа на нашего сына.

– Знаешь, в этом возрасте все дети очень похожи. Ну ладно, пойдем ужинать.

Самохин тяжело поднялся из кресла и тяжело вздохнул и упрямо заметил.

– И все-таки мне кажется, что это Лешкина дочка. Ну-ка, позови его сюда.

– Юра, я очень тебя прошу… Леша любит Лизу, у них все хорошо. Ты хочешь все испортить?

– Значит, все-таки можно испортить?! Зови его!

Мария Павловна вышла, а Юрий Алексеевич нервно зашагал по кабинету. Ну чего он разозлился? На работе неприятности, а на семью срывает злость. Никогда он не позволял себе такого, надо успокоиться…

– Пап, ты чего звал?

– Алексей, ты сегодня разговаривал с этой девушкой, Валей.

– Да, это моя одноклассница.

– Вот-вот, я помню, у вас роман был…

– Да, я здорово был влюблен в нее, а она сразу, как только я уехал, загуляла, вот ребенка родила.

– Хорошая девочка…Тебя чем-то напомнила.

Он в упор посмотрел на Лешку, но тот безмятежно отмахнулся.

– Ты что, пап? Неужели подумал, что это мой ребенок? Честно сказать, я и сам засомневался, даже спросил ее, но она сказала, нет. Так что не волнуйся, рано тебе еще дедушкой становиться. Ну пошли, там Лиза хочет нас чем-то удивить.

Он вышел, а Юрий Алексеевич вздохнул с облегчением. Ну хоть здесь обошлось.

Ужин прошел замечательно, Лиза испекла очень вкусный пирог, Лешка сидел с ней рядом и не сводил влюбленных глаз, ее взгляд тоже был довольно красноречивым. Юрий Алексеевич совсем оттаял, но вспомнил, что так и не позвонил Максу, тяжело вздохнул и поднялся.

– Юрий Алексеевич, не уходите, мы сейчас в скрабл будем играть.

– Извините, у меня еще дела. Всего хорошего

* * *

Зинка немного растерялась после разговора с Валентиной. Она машинально отпускала товар и раздумывала над услышанным. Как это отобрали телефон и деньги? Это что за хрень такая? Фиг бы у нее попробовали что-нибудь отобрать! Уж она бы им показала!

– Девушка, я же триста грамм просила, а здесь, наверное, все полкило будет.

– Да вы прибежите еще брать, а его уже не будет, расхватают в момент. Да вы попробуйте. – Зинка щедро отрезала кусок и протянула покупательнице. Та пожевала и согласно махнула рукой.

– Ладно, вешайте, действительно вкусно.

Ну и брат у Трофимовой, про мамашу уж и говорить нечего. Как она тогда орала из-за дома. Вот у нее родители отличные, всегда помогают, даже вон квартиру отдали, чтобы дочка могла личное счастье построить, семью создать, а брат звонит чуть не каждый день и раз в неделю родителей навещает, деньжат им подкидывает, да и Зинку не забывает.

– Девушка! Вы оглохли, что ли? Я вам несколько раз повторил.

– А ну-ка, дядя, не бузи! – Зинка перегнулась через прилавок, сверкнула фиксой и нервный мужчина в хлипких очечках как-то сразу сник. – Давай еще раз по порядку.

– Мне полкило докторской и банку сметаны 15 %.

Зинка опять перегнулась через прилавок и доверительно прошептала.

– Докторская сегодня не очень, возьмите любительскую, только привезли.

Мужчина поморгал, согласился и тоже прошептал.

– А сосиски какие порекомендуете? Венские?

– Не, на фига вам венские? Они дорогие, я вам сейчас сливочных взвешу, не хуже венских будут. Сколько надо-то?

– Грамм семьсот.

– Что еще?

Покупатель довольный ушел, Зинка попросила напарницу подменить, а сама вышла в подсобку, позвонить Лешке.

– Леш, что там с Валькой случилось?

– Говорит, что брат с матерью приехали, брат бьет ее… Она в синяках.

– Вот ужас-то! А ты что?

– А что я? Она сказала, что дома его нет… Зин, забери их оттуда, я помогу им устроиться.

– Отпрошусь на завтра и съезжу. Если что, позвоню.

Ну и дела! Оказывается, еще и бьют ее. Непонятно, чего она там сидит? Надо было сразу уезжать оттуда. А как же ее Макс? Он-то знает? Е-мое! Ведь Валька-то беременна. Она хоть про беременность свою сказала или промолчала, тихушница? Тут зазвонил ее мобильник – высветился Клайв. Сердце застучало, Зинка нажала на кнопку и, стараясь говорить тонким голоском, что-то защебетала в трубку.

* * *

Митька приехал злой и голодный. С ним приехали еще несколько бритых парней. Они занесли в дом ящик водки.

– Ой, Митенька, чего ж так долго?

– Мать, дай пожрать чего-нибудь.

– Картошку сейчас сварю, вон квашеная капуста есть и огурчики соленые.

– Мать, ты бы хоть борщ сварила и вообще… Грязь развела, прямо с души воротит. Где Валька?

– Я выставила ее. Пускай идет к своему нехристю, а телефон ее спрятала.

Митька выругался, а Клавдия испугалась и юркнула за печку.

– Дура ты! Зачем ее выгнала?! Она нам здесь нужна, мы за нее денег срубить можем.

– Так она еще здесь, в деревне, у бабы Насти. Сегодня к нам чиновников разных понаехало, сходку устроили…

– В курсе я… Иди за Валькой, как хочешь, чтоб привела ее сюда.

Привела… привела… А как ты ее приведешь, если она упряма как коза. Но, подойдя к дому бабы Насти, Клавдия заметила во дворе Анечку.

– Анюточка! Поди ко мне, – ласково пропела Клавдия, но девочка не пошевелилась, только смотрела исподлобья.

– Анюточка! Ну что же ты? Поди, я тебе чего дам…

– Чего? – Моментально откликнулась девочка и сделав небольшой шажок, потребовал – Покажи.

«У, чертово отродье», – разозлилась Клавдия и полезла в карман, там лежали сушки, которыми она угощалась в перерывах между семечками.

– На-ко вот, – и протянула сушку.

Девочка подбежала и протянула ручку, Клавдия тут же подхватила и потащила к дому. Анечка закричала, дверь открылась, и послышался Валин голос.

– Аня! Ты чего?! Аня! Ты где?

Но Клавдия крепко держала брыкающуюся девочку и быстро побежала домой.

– Вот, получай, скоро прибежит Валька, – она бросила Анечку на пол и потрясла рукой. – У, поганка маленькая, укусила.

– Ну мать, ты даешь. Молодец, соображаешь. А ты заткнись, а то сниму ремень и задницу надеру. Ступай к себе в комнату и носа сюда не показывай.

– Хочу к маме, – рыдала девочка.

– Она сейчас прибежит, твоя мамка. – И заорал – А ну марш в комнату, я кому сказал?!

Анечка побежала в комнату и хлопнула дверью. Не успела Клавдия раздеться, как прибежала запыхавшаяся Валя.

– Где Анечка?

Митька втолкнул ее в дом и быстро закрыл за ней дверь.

– Ты что?

– А нечего по чужим углам шастать, у тебя свой дом есть.

– Мамочка! – Дочка с радостным воплем бросилась к ней.

– Пойдем, доченька.

– Пойдем, доченька, – передразнила Клавдия. – Никуда не пойдете.

– Да зачем я вам? Что вы еще придумали?

– Валька, – нехорошо прищурился Митька, – я сказал, дома будешь, мы скоро уедем, а пока приготовь чего-нибудь пожрать и прибери хоть немного, перед ребятами стыдно.

Стараясь не показать своей радости – ведь скоро уедут – Валька успокоила Анечку и стала накрывать на стол.

Они пили третий день подряд, шумели и грязно ругались. Валька баррикадировала дверь, не выпускала Анечку, как могла, уговаривала ее потерпеть.

– Они скоро уедут, потерпи, моя хорошая.

– А когда? Когда они уедут? Завтра?

– Может быть завтра, они не говорят.

– А давай, я спрошу.

– Нет, нет, Анечка, не спрашивай у них ничего, а то разозлятся и хуже будет.

– Они нас побьют?

– Лучше их не злить. Ты с ними не разговаривай ни о чем, хорошо?

– Хорошо, – вздохнула Анечка. – Мам, позвони Максу.

– У меня телефона нет.

– Потеряла?

– Ага, потеряла.

– Эх, ты, Маша-растеряша. – Анечка снисходительно похлопала мать по плечу и стала укладывать спать свою куклу.

– Валька! Жрать давай! – Орал пьяный Митька и стал барабанить в дверь.

Анечка вздрогнула и испуганно съежилась.

– Аня, я пойду к ним, а ты тихо сиди, как мышка. Поняла?

– Поняла, – закивала головкой девочка.

Валентина вышла и даже прищурилась – так было накурено – дым ел глаза. Она открыла дверь в сени, чтобы немного проветрить и пошла за печку, там у кухонного стола бестолково крутилась мать.

– Вон, мяса привезли, – кивнула головой Клавдия на стол, – а картошку всю съели.

– Макароны можно сварить. Посмотри, внизу в столе, в стеклянной банке. А лук остался? Кто там еще? – За окном послышался шум подъехавшей машины, и свет фар мазнул по окнам. Из машины вышли несколько парней с коробками и сумками в руках. – И чего они все тащат? – Пробормотала Валентина.

Митька пошел встречать гостей, Валька невольно прислушалась, но мать что-то бубнила и мешала. Потом вообще в сенях все стихло, потом Митька вызвал мать, а к ней неожиданно заглянул Сашка Агеев и, косясь на дверь, зашептал.

– Трофимова, уходи отсюда. Бери дочку и уходи.

– Агей, ты чего тут? – Заглянул рябой парень и пьяно ухмыльнулся – О, какая девушка. Давайте знакомиться – меня зовут Толик, а вас?

– Еще один «Толик лбом об столик», – процедила Валентина, Сашка услышал и захохотал.

– Ну, Толян, все! Такая кличка тебе… Пошли, пошли отсюда, – он подхватил пьяного Толика и потащил в комнату, бросив Вальке через плечо – Уходи.

Но тут вернулась Клавдия с Митькой, за ними еще несколько мужиков.

– Проходите, проходите, – суетилась мать. – К столу, пожалте, сейчас мяско будет, макарончики. Вальк! У тебя огурчики еще остались?

– В подполе справа в бачке.

Валька задремала сидя за печкой. Похоже, они сегодня не угомонятся. Она без конца носила со стола на стол, всю воду израсходовала на посуду, надо бы выйти за водой. Мать с ними сидела и пила, и подхихикивала и пела дурным голосом – противно слушать. От дыма разболелась голова, надо бы выйти, проветриться, заодно и воды принести. Она взяла ведро, у двери послышался окрик матери.

– Куда пошла?

– За водой.

Валентина вышла на улицу, глубоко вздохнула – как же хорошо на улице. Если бы не Анечка, не вернулась бы туда вообще. Она не торопилась, хоть немножко подышит. Где-то послышались приглушенные голоса, кажется, кто-то в сени вышел. Надо бы затаиться, а то привяжутся… Она поставила ведро за крыльцом, а сама забежала за угол.

– Эх, погодка какая, сейчас подпалить бы кого, – просипел кто-то.

– Успеется, – узнала Митькин голос. Было слышно, как он чиркнул спичкой и затянулся. – Я смотрю, ты во вкус вошел.

– Так красиво же.

– Вот в последний день и устроим фейерверк. Скажи лучше, как там наш масон поживает?

– Родственников привез, везде с ними таскается. В выходной собирается их в Москву повезти, – ответил сиплый.

– Вот в выходной родственничков повезет Москву посмотреть и как раз их вместе…Чтоб не скучно было одному! Ха-ха-ха! Просто супер! Поедешь с Агеем, он в машине ждать будет. – Распоряжался Митька.

– Так выходной через два дня.

– Значит, послезавтра в ночь и сделаешь. И мы сразу отчалим отсюда, а то что-то менты зашевелились. Петрович уже заждался.

– Эх, тачку жалко, клевая тачка. Может, его одного подкараулить и дать по башке?

– Делай, как велено, понял?

– Да понял я, понял. А паспорта у кого?

– Все у меня, не боись, и деньги и паспорта, билеты у Петровича. – Митька смачно сплюнул. – Мать только мешается…

– Может, отвезти ее обратно, ну к твоей крале?

– Не, болтает много. Пусть уж здесь в доме остается, и подозрений не будет. Кто подумает, что это я – все-таки мать.

– Ну ты даешь! – То ли восхищенно, толи удивленно просипел голос, и они вернулись в дом.

Валька как будто приросла к месту, не могла шевельнуться. Голова, как в тумане, ничего не соображает. О чем это они сейчас толковали? Подпалить? А масон? Кто масон-то?

И вдруг ее как обожгло – Макс! Ну конечно, к нему должны были родственники приехать, он еще хотел ее с ними познакомить. Господи! Ничего не понятно. Валя схватила ведро и побежала к колодцу. Пока она гремела привязанным ведром, к ней подошла тетя Галя.

– Вальк, чевой-то у вас каждый день, что ли праздник?

– А вы у матери спросите, она ж к вам каждый день бегает.

– Тетя Галь, у вас телефона нет?

– Это ты у нас с телефонами, на иномарках разъезжаешь, в шубах дорогих ходишь…

– Ладно, спасибо, я пошла.

– Валька! Ты куда пропала?! – Послышался Митькин голос.

Она вернулась в дом, не слушая, как тетя Галя кричит ей что-то вслед.

Всю ночь Валька прокручивала услышанное. Они хотят что-то сделать с Максом. Что он сказал… вместе с родственниками… в выходной повезет их в Москву. А тот парень еще сказал, что тачку жалко, выходит, что-то с машиной сделают. А вдруг взорвут?! Что же делать? Надо предупредить Макса, но как? Телефона у нее нет, до автобуса она не добежит. У них в доме кроме матери постоянно кто-то околачивается, ей просто не дадут уйти, во дворе стоит машина, ее догонят. Самое главное – Анечка. Если бы Анечку удалось спрятать, увезти отсюда, было бы проще. Но времени-то совсем не осталось. И зачем она Лешку просила, чтоб Зинка приехала.

Всю ночь шумели за стенкой, Анечка несколько раз просыпалась, в последний раз Валя взяла ее к себе в кровать, заснула под утро, а разбудил стук в окно и Зинкин бас.

– Эй, сони, вставайте! Откройте дверь!

Валька так обрадовалась Зинке, кубарем скатилась с кровати, подбежала к окну и замахала Зинке рукой, чтобы заходила, а сама, накинув халат, побежала открывать.

– Это кто тама!? – Кричала в сенях мать – Мы никого не ждем и нечего здесь таскаться!

– Открой – это ко мне, подруга приехала!

– Какая еще подруга?

– Эй, вы, да открывайте же!! – Орала Зинка.

– Кто там? – Подошел Митька.

– Подруга ко мне приехала.

– Если не откроете, дверь сломаю понятно?

– Понятно, – процедил Митька и приказал матери – Открой! – А сам прошлепал в комнату, где показалась встрепанная голова одного из дружков, который просипел.

– Кого там принесло?

– Подруга Валькина.

– С таким басом? – не поверил Сиплый. – Интересно, что там за подруга такая. – И на всякий случай пригладил вихры.

Митька быстро надел рубаху и весь подобрался, знаком показал Сиплому отойти от двери. Наконец. Клавдия впустила гостью, и сразу комната стала меньше, Зинка с порога стала отдавать распоряжения.

– Ну-ка, мамаша, возьмите у меня эти пакеты. Это на кухню, там курица, нарезка всякая, селедочка. Вон в той сумке водка и вино – это в сени поставьте, чтоб холодненькие были. Отметить надо встречу. А где бабуля? Не встала еще? А тетя Дуся где? А где моя любимая девочка? Я ей что-то привезла!

– Зина!! – Аня с визгом бросилась ей на шею.

– На-ка вот. Смотри, какая кошечка.

– Ой, как живая. Мам, послушай, она «мяу» говорит. Спасибо, спасибо.

– Ну беги к себе. Валь, а ты че, мне вроде как не рада? – Она обернулась к Вале и незаметно подмигнула. Валентина опомнилась и тоже бросилась к ней на шею.

– А что там за мальчики? – Заинтересовалась Зинаида, кокетливо охорашиваясь и, выпятив бюст, вышла к парням и блеснула фиксой.

– Ооо! – Выдохнул Сиплый, кажется, окончательно потеряв голос.

– А я вас недавно в городе видела, – Зинка уселась за стол и в упор разглядывала Митьку, – когда палатку Рудика сожгли, вы тогда в магазин зашли, водку покупали. Валь, знакомь.

– Это брат мой, Дмитрий, а это… – Она запнулась и уставилась на Митьку.

– Это дружок мой, Сеня, а там вон Колян. Колька! Слышишь, вставай!

– А меня Зинаида зовут.

– Значит, вы Валькина подружка.

– Да, мы в одном классе учились.

– Я и не знал, что у сеструхи такая замечательная подружка есть. Надо это дело отметить.

– Конечно, надо, только в начале мы прогуляемся чуток. – Она обернулась к Вальке – Вы, что, еще не завтракали? Давайте мигом ешьте, одевайтесь, а я пока с мальчиками поболтаю.

Валька оделась, помогла одеться Анечке, позавтракали вкусными бутербродами с колбасой, что Зина привезла и выпили по чашке чая.

– Ну что, готовы?

– Вы тут накрывайте пока, мы через часок будем.

Они вышли на улицу, там стояли две машины, у одной стоял бритый парень.

Анечка вприпрыжку побежала к тете Дусе, показывать новую игрушку, а Зинаида, сделавшись враз серьезной, спросила.

– Что тут происходит? Мне Лешка вчера позвонил, сказал, что у тебя синяки, что брат объявился и бьет тебя. Правда, что ли?

– Правда, Зин. – Валька сглотнула, сдерживая слезы. – Зин, ты телефон взяла?

– В сумке оставила.

– А сумка где?

– Где, где? Дома у тебя.

– Черт! Надо позвонить Максу срочно! Предупредить его надо!

– Да что случилось-то?

– Зин, они убить его хотят.

Зинка недоверчиво скривилась.

– Не веришь? Я и сама поначалу не сообразила, а накануне подслушала разговор. В общем, думаю, что дома в деревне они поджигают, а спихивают все на масонов.

– На кого?! – Зинка прыснула. – А эти-то тут при чем?

– Да конечно, ни при чем. Просто Митька набрал каких-то ребят дебильных, вбил им в голову всякую чушь, вот они и повторяют. Ой, Зин, звонить скорее надо, завтра Макс поедет в Москву со своими родными, а они что-то с машиной сделали. И еще Сашка Агеев тоже с ними. Он мне вчера шепнул, чтобы уходила отсюда. А как я уйду, они меня караулят.

– Ну да? – Не поверила Зинка.

– Оглянись незаметно назад.

Зинка остановилась и сказалаА ну-ка посмотри, я там сзади не испачкалась?

Валя стала делать вид, что отряхивает ее, а сама Зинка вертела головой, как бы пытаясь рассмотреть себя со спины.

– Блин! – Она взяла Валентину под руку и повела дальше. – А ведь правда, какая-то морда маячит. Так, давай сейчас вернусь назад за сумкой и позвоним Максу.

– Боюсь, что твоего телефона там уже нет. Вот что, пока они не чухнулись, бери Аню и дуй к дороге, на автобус не садись, останавливай машину, а я вернусь домой, скажу, что ты тетю Дусю проведать зашла и буду на стол накрывать. Только ты иди не по этой дороге, здесь на машине вмиг догонят, а задами через лесок, поняла?

– Да поняла я все. Черт! Я ж тебе рассказать хотела, мне Клайв звонил два раза… ладно потом об этом. – Она развернула Вальку и громко пробасила – Я к тете Дусе зайду, а ты пока помоги там стол накрыть. Давай быстрее! Погулять охота, сил нет!

Валька пошла к дому, делая вид, что не замечает прогуливающегося Семена. Зинаида размашисто пошагала в противоположную сторону. Семен несколько растерялся, не зная, за кем идти, но все-таки повернул за Валькой.

– Где подружка? – Прищурился Митька, увидев, что Валька пришла одна.

– Пошла тетю Дусю проведать, а меня отправила сюда, чтобы быстрее стол накрыть.

– А где Анька?

– Тоже к тете Дусе побежала.

Митька молча оделся и вышел во двор. У Вальки екнуло сердце – пошел проверять. Мать за печкой жевала бутерброд с колбасой, рядом стояла пустая стопка, видно втихаря выпила. Валька стала накрывать на стол и как бы между прочим спросила.

– А куда же Митькин дружок подевался?

– Вышел машину посмотреть. Почисть-ка картошечки, я вчера у Гальки одолжила.

Тут в сенях послышались голоса – вернулись. Валька облегченно выдохнула. Митька с приятелем разделись и, потирая руки, прошли сразу за стол.

– Ну чего копаешься? – Заглянул за печку Митька.

– Сейчас, картошку почищу.

– Мить, – просипел парень, – давай пока по одной пропустим, а то я что-то замерз.

– Сегодня нельзя пить, – заметил Митька.

– Так Колян сегодня за рулем, да и что тут пить-то?

– Ладно, наливай.

У Вальки давно все было готово, но она нарочно тянула время и прислушивалась к разговору, но говорили они тихо, разобрать можно было только несколько слов: «Подругу тоже придется… Последний день… Завтра сделаем ручкой и ту-ту…»

– Ну скоро там?!

– Иду.

Она поставила кастрюлю с картошкой, остальное уже было на столе.

– Так, а где подружка?

– Сейчас придет.

– Ладно, давай пока накатим.

Они выпили еще по одной, закусили, Митька подошел к окну.

– Ну-ка, заводи машину. Быстро! – Он обернулся к Вальке – Ну, если что… Я тебя, сучка урою, поняла?!

Семен нехотя поднялся из-за стола, на ходу зацепив кусок колбасы, но опасаясь дружка, послушно оделся и вышел на улицу, Митька кинулся следом.

– Митенька, да куда же вы? А картошечку? Что же и не поели совсем?

– Некогда, мать.

Хлопнула дверь, в окно было видно отъезжающую машину. Валька, прижавшись лбом к стеклу, скосила глаза, пытаясь увидеть, что там на дороге. Клавдия вернулась к столу, положила себе на тарелку разной закуски и налила стопку. Вальке стало противно, но она подумала, что может, это и хорошо. Попробовать ее напоить и сбежать. А вдруг Зинку с Анечкой догонят и вернут сюда, а ее не будет? Нет, надо подождать.

– Валька, ну что ты как не родная? Давай выпьем.

– Давай, – неожиданно согласилась дочка.

– Вот и правильно, вот и давно бы так.

Валька сама разлила водку и сделала глоток.

– Огурчиком закуси. Вот и молодец. – Клавдия выпила тоже, и через некоторое время стало заметно, что она захмелела.

– Чтой-то Митенька запропастился?

– Мам, а давай еще по одной.

– Не, нехорошо, а то им не достанется.

– А у меня в погребе самогонка стоит.

– Откудова?

– Да так, берегла.

– Ну, Валька, хитрюга какая, – она пьяно погрозила пальцем. – Тащи самогонку, мы сами ее выпьем, а ребяткам водочки оставим.

Проклиная мать и прислушиваясь к шуму на улице, Валька полезла в погреб. Бутылки с самогоном остались еще от Толика, они были прикрыты ящиком, на нем свалены пустые мешки из-под картошки, поэтому их и не заметили. Валька взяла бутылку, подумала и захватила еще одну. Она надеялась, что мать достаточно пьяна, но та как будто протрезвела. Валька даже застонала от отчаяния, у нее самой от алкоголя кружилась голова, а матери хоть бы что, только смотреть стала ласково. Валентина решила воспользоваться моментом.

– Надо бы бабушку навестить, хоть гостинцев ей отвезти.

– Да что ты все про бабку вспоминаешь? Че ей сделается, все равно скоро помирать.

– Нехорошо, соседи осудят.

– Плевать мне на соседей, па-адумаешь, соседи скажут.

– Ну хоть позвонить туда, узнать.

Клавдия вдруг прищурилась и погрозила ей пальцем.

– У, зараза хитрая, все выпытываешь да вынюхиваешь, а вот это не видела?

Она показала кукиш и, откинувшись на стуле, пьяно засмеялась, а потом свесила голову и засопела, Валька подождала немного – вроде заснула, она поднялась и вдруг мать вскинула голову и хлопнула по столу.

– Доча, а давай еще по одной, а?

Вальке пришлось выпить рюмку, следующую незаметно она вылила на пол, мать запела, Валька подпевала и искала глазами Зинкину сумку. В этой комнате не было, наверное, она у себя припрятала.

Бутылка с самогоном была пуста, Клавдия совершенно опьянела, а Валентину от противного сивушного запаха стало поташнивать. Она с трудом помогла матери добраться до кровати и дождалась, пока та заснет. Вроде все тихо, значит, Зинке удалось убежать, но тогда Митька вернется злой. Ей бы только успеть позвонить, и она сразу же убежит отсюда. Но ей повезло – Зинкину сумку нашла быстро – она оказалась в шкафу под одеждой. Валька стала шарить внутри – вдруг телефон забрали с собой? Слава Богу – на месте. Валька выбежала из комнаты и стала набирать номер Макса.

– Валя, ты?! Зина только что привезла Аню, я не понял, что происходит. Я сейчас приеду за тобой.

– Макс! Не садись в машину!! Ради бога не садись в свою машину!!

Вдруг она услышала шум на улице. Выглянула в окно – к дому шел Митька, Семен стоял у машины. Макс кричал что-то в трубку, она быстро отключила телефон и бросила сумку в шкаф.

– Ах ты, сука!! – Митька сбил с ее ног, Валя попыталась увернуться, но он не давал и пинал ногами, стараясь бить по животу, но она уворачивалась, пока не затихла. Семен удержал его.

– Ты что, Митяй, чего зря силы расходовать? Все равно ей капец. Нам уходить надо, еще в Соколово завернуть за паспортами. Вот с жидами не покончили – обидно, зато всех черножопых выжили. А деньжищ-то сколько? Давай собирайся, Колян ждет, мотор не глушит.

Митька оторвался от Вальки, она попыталась отползти, а он стал кидать что-то в сумку.

– Вы скоро там?! – Колян приоткрыл дверь.

– Держи, – кинул сумку Митька, схватил другую.

Он огляделся, прищурился на Вальку и опять направился к ней, но Семен вытащил его на улицу…

Она очнулась и прислушалась – кажется, ушли, попробовала встать, но боль захлестнула – казалось, боль разорвет легкие. Со стоном опустилась на пол, затихла, стараясь осторожно дышать. Ничего, все пройдет. Сейчас отлежится, и скорее отсюда, нужно успокоиться, не торопиться. Вряд ли они скоро вернутся, а может, не вернутся никогда. Все хорошо – руки, ноги целы, а главное – успела предупредить. Дышать стало легче. Перевернувшись на бок, попыталась встать – дыхание опять перехватило. Господи, как больно! Переборов боль, она все-таки встала, вышла в сени, подергала дверь – заперто. Повернула замок… Да что же это? Как будто кто-то придерживает дверь снаружи, подергала посильнее – так и есть, на засов закрыли. Вот сволочи! Ничего, можно в окно вылезти. Она вернулась в дом, в глазах потемнело, прислонилась к стене, отдышалась и тут только заметила, что окна снаружи ставнями закрыты. Сразу и не заметила – в доме горел свет. Как же быть? Вспомнила – в соседней комнате в сумке телефон. Надо только набрать номер. Она попробовала выпрямиться – задохнулась, можно было идти только сильно нагнувшись. «Как старушка», – усмехнулась про себя. – «Ничего, лишь бы добраться до телефона». Так и доползла до соседней комнаты и тут почувствовала запах гари. Неужели опять чей-то дом подожгли? И вдруг, как полоснуло! Это их дом горит! Ну конечно, вон дым из-под двери! Пожар! На улице послышались голоса, она хотела закричать, но в глазах опять потемнело… Она оперлась рукой об стол, увидела кружку с водой, плеснула в лицо водой – вроде полегче стало, потянулась к шкафу за сумкой и…провалилась в черноту…

* * *

Зинаида сказала Анечке, что отвезет ее к Максу, Евдокия Матвеевна без лишних разговоров собрала девочку и вывела их через огороды к лесу.

– Там тропинка есть – не заблудитесь, выйдете прямо на дорогу. Ну, с богом.

Она подтолкнула Зинку и перекрестила, пробормотав себе под нос: «Может и поможет».

Зинаида взяла Анечку за ручку и быстро зашагала, маленькая Анечка быстро семенила ножками, еле успевая за большой маминой подружкой.

– Где тут тропинка-то? Снегом занесло, и не видно ни черта, – бормотала Зина, озираясь в поисках дороги.

– Вот сюда надо идти, – заявила Анечка, – видишь? – Она отбежала немного в сторону и остановилась у высокого дерева, показывая ручкой вдаль – Туда надо идти, мы с тетей Дусей и бабой Настей сюда за веточками ходили для Мотьки.

– Молодец! – Похвалила Зинаида, – ну пошли скорей. Давай, шире шаг!

Анечка попыталась широко ставить ножки, но быстро устала.

– Зина, а почему ты такая большая?

– Такая выросла.

– А почему мама не выросла?

– Плохо кашу ела.

Анечка некоторое время шла молча, про себя соображая, что она-то хорошо ест кашу. Неужели тоже такая вырастет, как Зина. Но такой большой она не хотела быть, лучше такой, как мама.

– А если я хорошо ем кашу?

– Значит, вырастешь.

– А я не хочу быть такой большой, как ты.

– Аня давай быстрее шагай.

– У меня же ножки не такие большие, как у тебя.

– Ну ты постарайся, ладно?

– Ладно, я постараюсь… Надо было мне на дорожку каши поесть, тогда бы я лучше пошла.

– Хорошо, хорошо.

Зина постаралась идти помедленнее, а потом поняла, что девочка совсем устала, ножки у нее совсем заплетались, она даже говорить перестала.

– Давай-ка, иди на ручки, понесу тебя немного.

– А тетя Дуся говорит, что ты такая здоровущая, на тебе можно воду возить.

– Ни фига себе!

– А фига – это фига?

– Да, да – это фига. Слушай, помолчи немного, а?

Анечка замолчала, Зинка слегка перекинула ее через себя, чтобы легче было, и прибавила шагу. Примерно через полчаса послышался шум машин, Зинка обрадовалась, значит, дорога рядом. Она поставила Анечку, слегка размялась – плечи затекли, и они пошагали дальше.

Машину поймали быстро, старые «жигули», за рулем мрачного вида парень, который сразу согласился их подвезти. По дороге Зинаида задумалась, она не знает адрес Макса, то есть, она знает, что он живет в новом доме.

– Ты новый дом знаешь? Нам туда.

– Туда, так туда, – парень хмыкнул и посмотрел в зеркало на пассажирку. Колоритная барышня.

Зинка прижала к себе притихшую Анечку и задумчиво смотрела в окно. Дом-то знает, а квартиру нет. Ничего, спросит у кого-нибудь.

– Приехали, – притормозил водитель около дома.

Зинка полезла в карман… Черт! Сумки нет и денег нет.

– Подождите минутку, я сейчас, только девочку отведу и вернусь.

– Погоди, я с вами.

– Это еще зачем?

– Может, сбежишь. Вместе пойдем!

– Черт с тобой, только узнаю, куда идти.

Парень с подозрением уставился на нее и вышел следом, неожиданно оказавшись огромного роста. Зинка даже немного растерялась и стала смотреть на него с уважением. На скамеечке сидели две пенсионерки.

– Бабушки!! – Пробасила Зинка. От неожиданности они вздрогнули и недоверчиво косились на Зинаиду – Не подскажете, в какой квартире тут иностранец живет?!

– А, это который американец?

– Ну да!

– Так мы не из этого дома, – Зинка в сердцах даже плюнула и хотела развернуться, но пенсионерка неожиданно продолжила – но я знаю, где он живет. Вон его машина стоит, а вон окна, на пятом этаже.

Зинка задрала голову.

– Это какая же будет квартира, – пробормотала она, обернулась к бабулям и гаркнула – Вот спасибо большое!! Дай вам бог здоровья!!

Водитель держал дверь и вслед за Зинаидой и Анечкой вошел в подъезд, а бабушки переглянулись.

– Слышь, Петровна, а чего она так орала-то?

– Да небось думала, что мы глухие.

В лифте Анечка не выдержала и спросила у парня.

– А тебя как зовут?

– Степан…Степа.

– Дядя Степа великан?

– Чего?

– А ты разве с нами в гости пойдешь?

– Нет, – хмуро ответил тот, – я только провожу.

– А зачем нас провожать?

– Да кто ж вас знает, может, вы жулики и убежите?

Лифт остановился, они вышли и стали соображать, с какой стороны квартира.

– Да чего тут думать-то? Вот эта, – показал водитель и уверенно позвонил.

– Иду, иду, – послышался женский голос, щелкнул замок, и дверь открылась. Пожилая женщина выжидающе и несколько испуганно смотрела на Зину и высокого парня, сразу не заметив девочку – Вы кто?

– Здравствуйте, – выступила Анечка, – я Анечка, а это Зина, а это Степа, он испугался, что мы жулики и убежим, а мы не жулики, правда, правда, – при этом она так энергично затрясла головой, что женщина поспешила сказать.

– Я верю, верю.

– Мила! – Послышался голос Макса – Кто там?

Анечка отодвинула женщину и бросилась с криком к нему.

– Макс! Это мы пришли!

Макс подхватил ее на руки и радостно выбежал в прихожую, ожидая увидеть там Валю, но там стояли незнакомые люди.

– Простите, вы кто? Что-то случилось? С Валей?

Зинка выступила вперед и своим командным голосом сказала.

– Меня зовут Зинаида, я Валина подруга. Сначала заплатите этому, – она пренебрежительно кивнула на парня, – а то у меня денег нет.

– Сколько?

– Двести рублей, как договаривались, – пробурчал Степа.

Макс молча протянул купюры, закрыл дверь за водителем и обернулся к Зинаиде, Мила стояла рядом и прислушивалась.

– В общем, Валя отдала мне Анечку, а сама осталась в деревне. У нее все плохо, Митька ее бьет, телефон отобрали…

– Стоп! – Макс опустил Анечку на пол – Мила, возьми ребенка, мы пока поговорим. Проходите в кабинет… сюда.

Пропустив Зину вперед, он захлопнул за собой дверь, Мила прошептала: «А зохен вэй» и повела Анечку на кухню.

– Объясните, кто этот Митька и почему он бьет Валю?

– Да брат это ее, а вообще жуткая сволочь! Ой! Она же предупредить вас хотела, мы почему сразу к вам-то приперлись. Валька велела сказать, чтоб вы в машину свою не садились, они что-то с машиной вашей сделали.

– А почему она с вами не пришла?

– Так они следят за ней, не выпускают, наверное, не хотели, чтоб вас предупредила. С Анечкой ее бы не выпустили ни за что. Боюсь, как бы и с ней чего не сделали.

Макс нервно зашагал по комнате, а Зинка, вертя головой вслед за ним, пересказывала, что услышала от Вали. Макс повернулся к окну, достал телефон и хотел набрать номер, как внезапно он зазвонил сам. Зинаида слышала, как в трубке кричала Валька, Макс даже толком и ответить не успел, связь оборвалась. Зинка во все глаза смотрела на него, готовая в любую минуту вскочить и сделать все, что он скажет, но он плотно сжал губы, закрыл глаза и как будто забыл обо всем. «Идиот», – подумала Зинка. Надо ж бежать, спасать Вальку, а он стоит, мечтает.

– Зина!

От внезапного окрика Зинка вздрогнула и покачнулась.

– Что вы сидите? Бегите, ловите машину! Я за вами, только позвоню!

Зинка ломанула к двери, на ходу бросила высунувшейся из кухни Миле «до свидания».

– А зохен вэй, а не до свидания.

Через минуту мимо пронесся Макс, прокричав что-то невразумительное. Грохнула дверь, Мила схватилась за сердце.

– Ой, вэйз мир.

Из кухни выглянула Анечка.

– А тетя Дуся говорит: «Итить твою мать».

Мила плюхнулась на стул, изумленно поглядела на девочку и восхищенно прошептала.

– Вундеркинд.

* * *

Евдокия Матвеевна была во дворе, когда увидела Митькину машину, пронеслись, как угорелые, она чертыхнулась им вслед и побрела к Валькиному дому, посмотреть, как там. Ноги сегодня ломило – никаких сил нет, наверное, снег пойдет. А у Вальки, бог даст, все образуется, Зинка с Анечкой наверняка доехали до Озерного. Зина девушка обстоятельная, она поможет Вальке, найдет того американца, заберут ее отседова… И за что такая напасть на девку? А Митька-то… Откудова такой урод получился? И Клавка, зараза, чтоб ей ни дна, ни покрышки! Евдокия Матвеевна в сердцах даже ругнулась и тут только заметила, что вроде дымом потянуло.

– Ой, батюшки! – Всплеснула руками – Валькин дом горит! Люди! Люди! Пожар! Горим!

Она, спотыкаясь, бежала к дымившемуся дому, Валькина соседка, Галька, была уже у колодца, набирала воду и голосила, что есть мочи.

– Да что же это делается, люди добрые?! Да за что же напасть такая на нас?! Матвеевна беги скорей, там дверь приперта, не могу отворить. Кажись, там Валька и Клавка остались! И помочь-то некому, мужиков ведь и не осталось! Господиии, ведь сгоряяяят!

Евдокия Матвеевна подхватила ведро с водой и, забыв про больные ноги, побежала к дому. Действительно, дверь была закрыта на засов, а на окнах – ставни. Она плеснула на дверь водой и стала кричать.

– Валька! Валька!

Прислушалась, вроде шлепнулось что-то. Ох, ты, батюшки! Она отодвинула засов, но дверь не поддавалась – видимо, ключом закрыли. От бессилия она даже завыла. Нету у нее сил, чтоб сломать дверь! Надо ставни снять быстрее! Ей удалось открыть ставни с одного окна, женщина уж было обнадежилась, но тут так полыхнуло, что она отпрянула и заплакала горько, зажимая себе рот. Не успела, не успела…

Удивительное дело, но у дома стояли все те же «жигули», что привезли их сюда. Парень по имени Степа неторопливо протирал фары.

– Заводи! – Заорала Зинка издалека, он поднял голову и, увидев ее, кажется, обрадовался. – Заводи, очень надо! Да скорее!

Парень молча полез в машину на свое место. И как он там помещается?

– Куда поедем? – Поинтересовался он. – Между прочим, ты не сказала, как тебя зовут.

– Зинаида меня зовут. Давай разворачивайся, обратно поедем.

Из подъезда выбежал Макс, прижимая к уху трубку и что-то крича. Он сел рядом со Степаном, продолжая разговаривать, бросил водителю «Скорее», и пристегнулся.

Степан молча вел машину, прислушиваясь к разговору, время от времени, поглядывая в зеркало. Вот это девушка! Все при ней: и фигура, и голос, и личиком удалась, а самое главное, боевая. Мамане его уж точно бы понравилась, а то, как не познакомит с девушкой, все не так: то худящая, то юбка до пупа, то прическа не та, то фифа городская, то деревенщина – в общем, на маманю трудно угодить. А теперь, как начал дом строить на Оке, маманя вообще считает, что девки из-за денег на него вешаются. «Вот поезди сынок на «жигулях», а не на своей «ауди», да скажи, что простой рабочий, тогда и посмотри, кто из девок за тебя пойдет». Права маманя, на все сто права, да и, честно-то сказать, ни одна девушка его сильно и не зацепила. Он опять покосился на пассажирку и вздохнул. Не девушка – мечта.

– Стой!! Ты куда едешь? Нам же в Грибки надо!

Степан резко затормозил и дал задний ход, пробурчав: «Так бы и сказали». Он свернул с основной трассы и машина затряслась на ухабах.

– Ого, дымится что-то, – заметил он, подъезжая к деревне.

– Гони туда, где дымится! Скорее, миленький!

Макс чуть не на ходу выпрыгнул из машины и бросился к горящему дому, за ним Зинаида. Огонь был со стороны двери, и Макс подбежал к окну. Степан вытащил из багажника монтировку, старую ветровку плеснул на нее водой, накинул на себя, а для Макса прихватил мешковину.

– Завернись!! – Кинул ему мокрую ткань, а сам попробовал открыть дверь.

Женщины набирали воду и передавали ведра друг другу, поливали Степана и Макса. Последний разбил стекло и залез в дом, Степан тем временем выломал дверь. Огонь бушевал, но больше снаружи, внутри было очень много дыма.

Макс, с трудом передвигаясь в дыму, едва различая предметы, споткнулся о лежавшую Валентину и стал тормошить ее.

– Валя! Валечка!

– Тащи ее отсюда! Быстро! Я пока посмотрю, кто еще тут есть!

Макс стал задыхаться, кашлять, Степан помог ему вытащить Валю на улицу, а сам, плеснув на себя водой, опять вернулся в дом.

– Степа!! – Орала Зинка. – Ты куда?! Сейчас крыша рухнет! Дурак! Выходи скорей!

Она стояла наготове с ведром и боялась подумать, что может произойти с тем парнем, который не задумываясь полез в самое пекло.

– Ой, батюшки, поди не выйдет теперича!

– Смотри, как полыхает!

– Точно не выйдет.

Все, как загипнотизированные смотрели на дверь, огонь теперь бушевал и внутри, дверь и не видно.

– А ну, тащите сюда воду! – Орала Зинка и бросала воду в дверной проем. Стоять рядом было невозможно, она подумала, что еще минута и убежит, не выдержит. Но тут показался Степан, он с трудом тащил кого-то, перекинув через плечо. Только вышел, и обвалилась балка – крыша ухнула, бабы шарахнулись в стороны и притихли.

Приехала милиция, пожарные и две «скорых», понаехало полно машин, хлопотали вокруг пострадавших. Валентину на носилках поместили в «скорую», туда же посадили Евдокию Матвеевну, у нее был сердечный приступ. Макс тяжело дышал, беспрерывно кашлял и держался за грудь.

– Садитесь во вторую машину, вам тоже в больницу надо, – предложил врач, но Макс увидел Димку, которого вызвал еще по дороге сюда, и отказался.

– Спасибо, я на своей доеду.

– Что тут случилось-то? – Испуганно спросил Димка, увидев Макса.

– Давай за «скорой» в больницу, – распорядился он.

Во вторую машину поместили Степана, за которым полезла Зинаида, у нее были обожжены руки.

Степан лежал, закрыв глаза, кто-то нежно гладил его по голове и плача, приговаривал.

– Степа, Степочка, очнись, мой хороший, ну очнись, пожалуйста, очень тебя прошу.

– Я очнулся, больше не проси, – отозвался Степан и открыл глаза.

Зинка склонилась над ним, глаза заплаканы, хлюпала носом, сквозь слезы улыбнулась такой счастливой улыбкой, конечно, сверкнув золотом, что Степан восхищенно прошептал.

– Красавица.

– Ты чего? – Засмущалась Зинаида.

– Ты красавица, и я на тебе женюсь… Только фиксу убери.

– Вот еще, – отмахнулась она, польщенная комплиментом.

* * *

Мила покормила девочку обедом, за это время Анечка успела многое ей рассказать. Прозвенел звонок, Мила вышла открыть дверь – это вернулся Лев Григорьевич, который занимался исключительно тем, что ходил по книжным магазинам и покупал «всякое старье».

– Представляешь, – возбужденно начал Лев Григорьевич, возбужденно потрясая толстой книгой, – я гонялся за этим справочником много лет, а он лежит себе… Это кто? – Удивился Лев Григорьевич, заметив маленькую Анечку, которая тоже вышла в прихожую. Она подняла на него синие глазки, подперла ручки в бока и закачала головой.

– Кто, кто? Вундеркинд. Ты что, не знал? – Она развернулась и резво поскакала на одной ножке, что-то напевая.

– Мила, кто это?

– Тебе что, уши заложило? Она же сказала, вундеркинд. Знаешь, Лева, она таки права. Ну ладно – это Анечка, дочка Вали, ну той, что на фотографии. Подожди немного, я все тебе расскажу, а сейчас попробую уложить ее поспать, мне кажется, она очень устала, она прямо за столом засыпала.

Мила вышла из спальни очень взволнованная.

– Лева! Его должны судить! Это кошмар какой-то! Ребенок в синяках, ты представляешь?!

Лев Григорьевич растерянно хлопал глазами.

– Ты про кого говоришь?

– Про эту сволочь, этого монстра, у кого поднялась рука на ребенка! Боже мой! Она говорит, что и маму били! Какой кошмар!

– Мила! В конце концов, ты расскажешь, что здесь произошло?

– Тише, она спит. Садись, сейчас все расскажу.

Она поставила перед братом тарелку с супом, сама села напротив.

– Так вот… Пока ты там где-то ходил по своим развалинам.

– Развалам, – поправил ее Лев Григорьевич.

– Какая разница, бери хлеб. Так вот, пока тебя не было, пришла Валина подруга…

Такая крупная, с нею Анечка и еще мужик здоровый. Я испугалась, но тут вышел Макс, подруга закричала, что надо куда-то ехать, и они умчались. Знаешь, я уже волнуюсь, его давно нет. Подожди, я дам тебе мясо. Так вот… Лева, бери хлеб… Анечка осталась со мной. Девочка чудная, просто бесподобный ребенок. Она мне столько рассказала. Оказывается, она жила с мамой, бабушкой и тетей Дусей… ах, да, еще там коза жила. Ладно, бог с ней, с козой. Раньше с ними жил какой-то Толик-лбом об столик, пьянь зеленая…А еще там жила Клавка непутевая, которая скакала, как блоха.

– Это что, девочка рассказала?

– Подозреваю, что это тоже ее родственнички. Лева, представляешь, куда попал Макс? Кажется, он вляпался по самые уши. Но девочка прелесть! Интересно, что там еще за мама? На карточке вроде ничего… – Она помолчала немного, а потом вдруг разразилась – Нет, ты скажи, какого черта он сюда поехал?! В эту дыру?! Что ему кисло было в Америке? Сидел бы себе строил свои дома… Так нет же! А все ты! Это ты все время его подзуживал, что надо ехать в Россию, там такие возможности! Это великая страна и замечательные люди!! А вспомни, кто из этих замечательных людей, которых ты столько лет принимал в своем доме, которым всегда помогал, пришел в аэропорт тебя проводить?! А?! Молчишь? Никто не пришел…

– Ну что ты расстроилась? Ты же помнишь, какое было время. Люди просто боялись. Между прочим, Николай Петрович хотел нас проводить и Наташа, наша соседка, и Прокофьевы, и Гороховский. Мы же сами запретили им. Ты просто нервничаешь и тебе хочется вспоминать только плохое. Не накручивай себя, пожалуйста. Давай я накапаю тебе валерианки.

– Лева, я боюсь за Макса. Ну что он нашел в этой девушке

– ? Кроме косы ведь ничего хорошего.

– Ты же сама говоришь, что ребенок хороший.

Мила вздохнула.

– Они все хорошие ин хулем (во сне)…Боже мой, когда приедет Макс? Что там случилось? Почему он не звонит?

– О! Слышишь? Куда ты положила телефон? Вечно куда-нибудь засунешь! – Донеслось из прихожей, куда он вышел искать разрывавшийся телефон. Он вернулся с дамской сумкой и раздраженно бросил ее Миле – Никогда там ничего не найдешь!

Мила живо извлекла свой телефон, нажала кнопку.

– Макс? Где ты? Я уже с ума схожу?

– Мила! Я еду в Москву, позвоню оттуда, не волнуйся, позаботься об Анечке.

– Макс, скажи, что случилось?

– Милочка, потом все расскажу. Возможно, здесь переночую, но завтра обязательно приеду. Целую тебя, ты самая хорошая. Папе привет.

Мила положила трубку и, глядя на брата, пожала плечами.

– Что он сказал? – Не выдержал Лев Григорьевич.

– Папе привет!!

– Ты что кричишь? – На пороге стояла Анечка и протирала глазки.

– Ой, мое солнышко, иди к тете Миле. – Она проятнула к ней руки, и девочка доверчиво подошла и забралась к ней на коленки.

– Ты не будешь больше кричать?

– Не буду, моя радость. – Она поцеловала девочку в макушку.

Анечка обвила ручками ее шею и поцеловала в щеку.

– Ты хорошая. – Она посмотрела на Льва Григорьевича и спросила – А тебя как зовут?

– Лев Григорьевич.

– Зови его дедушка Лева, – Мила гладила ее по головке, – а меня… просто Мила.

– Хорошо, а я Анечка… Вундеркинд.

– Это я уже понял. Вот что, вундеркинд, иди оденься, нельзя же в трусах ходить и босиком. – Лев Григорьевич с улыбкой смотрел на нее.

– Только у меня же нет здесь тапочек, они остались дома. Меня Зина привезла, а тапочки мы не взяли. А где Макс?

– Он поехал в Москву.

– А мама?

– Наверное, тоже.

– Они скоро приедут?

– Не знаю, моя радость. Завтра все узнаем, а пока надо спать. Уже поздно, пойдем, я тебя уложу.

– Расскажешь мне сказку про Золушку?

– Расскажу, мое счастье, все расскажу.

Мила взяла ее на руки и отнесла в спальню.

Утром, покормив Анечку и брата завтраком, Мила распорядилась.

– Лева, надо купить девочке что-то из одежды и тапочки, не может же она босиком ходить. Так что собирайся, сейчас мы оденемся и пойдем в «Детский мир». Тут есть «Детский мир»?

Лев Григорьевич пожал плечами, Анечка, глядя на него, тоже пожала плечиками, Мила махнула рукой.

– Ладно, выйдем и спросим у кого-нибудь. Собирайся!

Анечка полностью одетая, ждала в прихожей, Мила искала ключи, Лев Григорьевич, кряхтя, надевал ботинки.

– Все, ключи нашла. Лева, ты скоро?

– Я готов.

Неожиданно Анечка спросила у него.

– Дедушка Лева, а ты взял кошелек и зубы?

– Какие зубы? – Растерялся тот.

– Тетя Дуся, когда мы идем в магазин, всегда говорит, что надо взять кошелек и зубы.

Мила согнулась от смеха, а Лев Григорьевич, обиженно уточнил.

– А почему ты у меня спросила, а не у Милы?

– Потому что ты дедушка, значит, ты старенький, а она просто Мила.

– Логично.

Они поймали машину и спросили у водителя, где можно купить детские вещи, он сказал, что на базарной площади есть все и повез их туда.

В магазине Мила придирчиво рассматривала каждую вещь, купила девочке трусики, ночную рубашку и пижаму, а заодно симпатичный шерстяной костюмчик и нарядное платье. В обувном отделе с трудом выбрала тапочки, потом заметила нарядные туфельки и купила их тоже, а также зубную щетку, пасту и еще полно всяких мелочей. Анечка устала и все норовила убежать в отдел, где были игрушки. Неужели ей не купят никакой маленькой игрушечки? Она уже хотела попросить, но раздумала, вспомнив, что мама будет ругаться. Внезапно ей захотелось к маме. Дедушка Лева хороший и Мила хорошая, но мама же лучше. Почему Зина забрала ее оттуда?

– Мила, ребенок устал. Смотри, какая она грустная.

– Что случилось, Анечка? – Мила присела перед ней на корточки.

– Я хочу к маме. Почему она не приезжает?

– А давай купим какую-нибудь игрушку, хочешь?

– Игрушку хочу, но больше хочу к маме.

Мила взяла ее за ручку и повела к игрушкам, на ходу отвлекая ее разными баснями.

– Ну, что ты хочешь? Выбирай.

Анечка долго бродила среди мягких игрушек, но косилась на куклы. Потом развернулась и пошла к ним.

– Ну что же ты ничего не выбираешь? – Уговаривала Мила. – Смотри, какая красавица, на тебя похожа.

– У меня дома есть красавица, зачем зря деньги тратить? – Она задумалась и неожиданно спросила – А в ванной я буду купаться?

– Конечно, обязательно.

– Давай купим рыбку, чтобы плавала со мной.

Они подошли к продавщице, оказалось, что рыбок нет, но нашлись уточка и мячик. Анечка немного развеселилась, а Мила умилялась и буквально ловила каждое ее слово.

– А теперь можно пойти погулять. – Предложил Лев Григорьевич, пока продавщица заворачивала покупки.

– Ну куда мы пойдем с этими сумками? Поедем домой.

– Нет, – покачала головой девочка, – мы пойдем на помойку.

– Помойку?! – Все окружающие разом посмотрели на нее с любопытством.

– Да, – подтвердила Анечка, кивая головкой, – на помойку.

– Зачем нам туда идти? – Поинтересовалась Мила.

– Сосиски есть.

– Что? – Ахнула Мила и схватилась за сердце.

– Там вкусные сосиски, тебе понравятся. Мы с мамой там ели и с Максом.

– Ой, Лева! Мне плохо! Пошли скорей отсюда!

Они вышли из магазина, провожаемые любопытными взглядами. Мила быстро шагала, держа девочку за руку, Лев Григорьевич едва успевал за ними.

– Мила, подожди.

Она резко остановилась и, обернувшись к нему, возбужденно сказала.

– Нет, ты слышал? Лева, что это значит? Какая помойка?

– Да вот же она! – Закричала Анечка, дергая ее за руку. Она показывала ручкой на мойку, мойку для машин. – Видишь, помойка, там машины моют, а вон там вкусные сосиски.

– Боже мой! Лева, этот ребенок доведет меня до инфаркта. – При этом восхищенно смотрела на девочку.

– Хорошо, пойдем есть сосиски.

– Вы идите есть сосиски, – предложил Лев Григорьевич, – а я зайду вон в тот книжный магазинчик, кстати, и ребенку надо книжку какую-нибудь купить. Ты любишь сказки?

– Да, про Золушку и Дюймовочку.

– Тогда, я пошел! Давайте мне сумки, встретимся через полчаса.

– Знаю я твои полчаса! – Крикнула ему вслед Мила и, обернувшись к Анечке сказала – Ну веди меня на помойку.

А около дома их остановили сидевшие на лавочке женщины и показали на машину Макса.

– Там у вашей машины сегодня милиция крутилась, говорят, что она заминирована была.

– Кому это надо? – Испугалась Мила и сразу же стала звонить Максу, но он не отвечал.

* * *

В Озерном, в местной больнице Валентина пришла в себя, но дышала с трудом. У Макса болела грудь, он беспрерывно кашлял, еще были ожоги на руках, на которые он вначале не обратил внимания, а теперь кривился от боли. У Степана ожоги были посерьезнее, у Зины небольшие на руках и опаленные волосы. Выяснив, что Валю и Степана можно перевозить, Макс сразу стал звонить в Москву, он поднял на ноги всех своих знакомых и договорился насчет больницы. Потом встал вопрос о перевозке, но и его удалось решить. В общем, нашли машины, поместили туда Валентину и Степана, Зинаида сказала, что поедет тоже.

– Зина, поедем со мной, нас Дмитрий отвезет, заодно поговорим. Ты как себя чувствуешь?

– Да я-то нормально, только руки немного, а ты как?

– В порядке. Иди в машину, я еще с доктором проконсультируюсь.

В машине поговорить не удалось, Зинаида уснула почти сразу, а Макс позвонил.

Миле, она сообщила про милицию и машину, он успокоил ее, обещал позвонить попозже, а потом задремал. У колцевой его разбудил Дмитрий, спросив, куда ехать – Москву он знал плохо.

– Вот что, давай поменяемся. Я сам сяду за руль.

К великой Димкиной радости Мак сменил его за рулем. Машину, в которой находились Валя и Степан, они потеряли из виду, но подъехав к больнице, обнаружили ее там. Макс прошел в приемный покой, где на каталках лежали Валя и Степан. Зинаида стала бегать вокруг них и тихо причитать. Наконец, подошел врач, Макс сразу же стал совать ему деньги.

– Да что вы, в самом деле? Уберите деньги. Это не мне надо платить – вы же в платное отделение оформляете? Вот туда и платите.

Но Макс все-таки уговорил его взять деньги. Пострадавших осмотрели, оформили и увезли. Сопровождающим разрешили пройти за ними. Подошел еще врач из ожогового отделения, отдал распоряжения, куда их поместить, потом вошел в палату к Валентине. Через некоторое время он показался в дверях и распорядился пригласить гинеколога. Макс удивился – при чем здесь гинеколог.

Зинка с сочувствием смотрела на Макса. Тот неважно выглядел – бледный, глаза ввалились, морщится, видимо, от боли. А вообще ничего американец, свой парень, можно сказать, геройский. Не сравнить, конечно, со Степаном, тот ваще… Что это он про фиксу говорил? Убрать…Вот еще! С какой стати?… А если убрать, что поставить-то? Надо еще брательнику позвонить, предупредить его, что у него переночует. На работу тоже надо позвонить. Она стала шарить в кармане, нащупывая телефон, чертыхнулась, забыв, что его нет, но тут из палаты вышли врачи, Макс подскочил.

– Ну что?!

– Не так все страшно, небольшие ожоги, но надышалась дыма, легкие проверим, может, аппарат подключим. Конечно, у нее гемотомы по всему телу, видимо, ее избили, но все обошлось. Вот Елена Сергеевна говорит, что угрозы выкидыша нет, так что ребенок не пострадал. – Женщина подтвердила и заспешила к себе, – теперь осмотрим вашего героя. – С этими словами он направился по коридору, Зинка мигом подскочила и засеменила за ним.

– Били…ребенок? – Бормотал Макс, не понимая и думая, что они что-то напутали, там, наверное, еще женщина лежит. Он заглянул в палату. Рядом с Валентиной была медсестра, она накладывала повязки и бросила через плечо, больше больных в палате не было.

– Подойдите, поможете ее немного приподнять.

Макс наклонился над Валей. Она смотрела как-то жалко, он осторожно поцеловал ее, потом помог медсестре.

– Сейчас обезболивающее сделаю и успокоительное. Она заснет, а вы приходите завтра. – Она достала шприц, Макс отвернулся. – Все, отдыхайте. – Медсестра забрала бинты и вышла.

– Валечка, как же так получилось? – Макс присел рядом.

– Аня, – прошептала она.

– Не волнуйся, она с отцом и Милой, у них все в порядке.

– Спасибо… Макс, а мама? Она жива?

Макс вспомнил женщину, что вынес Степан. Она лежала на снегу без движения, врачи только развели руками.

– Нет, ее не успели спасти.

– Это я виновата, – по щекам потекли слезы.

– Ну что ты такое говоришь?

– Да, я.

– Валя, кто тебя избил?

– Это Митька… брат… Он гад и сволочь, он хотел тебя убить.

– Не плачь, тебе нельзя волноваться…Постой, о чем это врач толковал? Нет угрозы выкидыша…

– Я беременна.

Макс растерянно молчал, потом спросил.

– Валя, почему ты мне не сказала?

– Не успела… Ты не рад?

– Нет, нет, конечно, рад. Это замечательно… Представляю, как обрадуются папа и Мила. Ты поправишься, и мы сразу поженимся. Ты согласна стать моей женой?

Валя счастливо кивнула.

– Я люблю тебя… Очень, очень. – Он гладил ее по голове и утешал, как маленькую, пока она не закрыла глаза.

Макс посидел еще немного и, убедившись, что она заснула, вышел из палаты. Выяснив, где находится Степан, он зашел туда. У того были забинтованы голова и руки, рядом сидела Зинаида. Она приложила палец к губам.

– Ну, как он? – Спросил тихо Макс.

– Вкололи обезболивающее, вроде заснул.

– Пойдем, тут пока нечего делать.

Они вышли в коридор.

– Зина, я даже не успел сказать тебе спасибо. Если бы не ты и не этот парень…

– Да ладно. Скажите, как там Валюха?

– Мы вроде на ты были.

– Да это я так, в запарке на ты перешла.

– Давай так и останемся, хорошо? А Валя сейчас спит, у нее небольшие ожоги, но надышалась дыму… А с ребенком все хорошо, врач сказал, что угрозы нет.

– Ой, ты знаешь? Я ей говорила, скажи, а она все боялась. Здорово!

– А теперь, пойдем и мы к врачу, вон у тебя волдыри на руках, надо обработать.

– И у тебя волдыри не меньше.

Выйдя из больницы, Макс вспомнил, что его ждет водитель. Димка спал в машине.

Макс постучал по стеклу, Димка протер глаза и открыл машину.

– Вот что, Зина, я поеду к себе на квартиру здесь в Москве, а Дмитрий тебя отвезет в Озерное.

Зинка растерялась.

– Даже и не знаю, как быть. Степана оставлять не хочется, но с работой тоже надо как-то уладить, да и с тетей Дусей что-то решить.

– Черт! Как же я мог позабыть про нее? Тогда поедем ко мне, переночуем, а завтра пораньше заедем в больницу, а потом в Озерное… Мне надо с Самохиным встретиться и в больницу сходить… там в морге мать Вали. Надо похоронить. Зина, кроме тебя просить мне некого. Я дам денег, сколько надо, а ты все организуешь, хорошо? В общем, садись, поговорим по дороге.

В больнице они пробыли почти весь день. У Вали ожоги были легкие, но общее состояние подавленное – она продолжала винить себя в смерти матери. Макс, как мог ее утешал и пытался накормить, но она упорно отказывалась от еды, плакала, вспоминала бабушку. Только, когда Макс пообещал ее найти, она немного успокоилась. Он навестил Степана, от которого не отходила Зинаида. У него дела были похуже, сильные ожоги на руках, лицо потемнело. Макс говорил с врачами, совал деньги, спрашивал, какие нужны препараты. Тут же звонил знакомым и просил купить. Наконец, с трудом оторвал плачущую Зинаиду от Степана, посадил в машину к ожидавшему Димке, и распорядился отвезти их в Озерное.

Домой Макс приехал поздно, все спали, но через минуту показалась встревоженная Мила.

– Максик! Наконец-то! Ой! На кого ты похож? Ты что, заболел?

– Подожди, Мила, дай раздеться. Держи, это чизбургер, по дороге купил. А это Анечке.

– Ну пойдем, расскажи уже, что там случилось.

– Может завтра.

– Ты хочешь, чтобы я умерла от инфаркта?

– Все, пойдем на кухню, там поговорим.

Мила села напротив него и тут только увидела обожженные руки.

– Ой! Что это?

– Это ожоги. Мила, принеси виски.

– Ой, боже мой, еще и ожоги, мало нам цурес (неприятностей) так еще и ожоги, – так бормоча, она вышла в гостиную и вернулась с бутылкой. – Знаешь, что, налей мне тоже этой гадости.

– Подожди, здесь коньяк есть.

Они налили каждый себе и выпили.

– Милочка, начну с хорошей новости. У нас с Валей будет ребенок.

– Ой! – Всплеснула руками Мила. – Ой, как хорошо! Вот Лева обрадуется! Макс, но прежде надо пожениться, ребенок должен родиться в браке. А где же Валя?

– Ну, теперь я расскажу другие новости, ты только меня не перебивай.

Мила охала и ахала, слушая Макса, а потом сказала, что надо срочно перебираться в Москву.

– Вале надо хорошо питаться, я буду ей готовить, и потом, она захочет повидаться с дочкой. Макс, это такая необыкновенная девочка! Представляю, какой у вас родиться ребеночек. Ой! Интересно, кто будет, мальчик или девочка? Левка умрет от радости!

– Как же хорошо, что ты приехала, Милочка! Все, пойду спать, завтра дел много.

* * *

Макс ушел рано утром, Мила встала, хотела приготовить завтрак, но он не стал ничего есть, только выпил кофе и поехал в Управление к Самохину. Тот был на месте и заметно волновался. Он сообщил, что вчера захватили Дмитрия Трофимова, Лебедева и еще несколько бритоголовых.

– Трофимов – это брат Вали? – Уточнил Макс.

– Да, он был у них за главного. Отпетый негодяй. Когда Лебедев предлагал ему продать дом, Трофимов сразу заподозрил его в махинациях. Тот предлагал за дома вдвое меньшую сумму, Дмитрий за молчание просил себе половину, а самое главное, потребовал деньги за квартиры, которые предназначались для погорельцев. Квартиры Лебедев продал, а люди и не думали жаловаться, там старики в основном. Кого-то дети забрали, а кто-то в дом престарелых перебрался. Лебедев и Трофимов собирались скрыться за границей, у них были готовы поддельные паспорта. Задержали их в аэропорту. Вот так… Да, машина ваша заминирована была, хорошо, что во время предупредили… Я знаю, что виноват, не проследил… Но все возмещу, вот с проданными квартирами сложнее будет, но ничего, что-нибудь придумаем…Вчера в Грибках сгорел дом Трофимовых, подозревают, что поджог сам он.

– Я был там.

– Да, да, я знаю, там жертвы были. Мать Трофимова сгорела, а Валя как?

– Она сейчас в больнице, в Москве.

– А дочка ее где?

– Она у меня… Юрий Алексеевич, вы сказали, что Трофимов сам поджег дом.

– Ну да.

– Но там же были его мать и сестра, а дверь снаружи закрыта на засов. Вы знали об этом?

Самохин молча кивнул и выдохнул – Просто выродок какой-то.

– Юрий Алексеевич, мне нужна ваша помощь. Надо похоронить погибшую женщину и помочь другой пострадавшей. Там еще пожилая женщина пострадала, она сейчас в местной больнице, к сожалению, не знаю, как фамилия, зовут Евдокия Матвеевна. У нее еще раньше сгорел дом, и жить ей совсем негде.

– Макс, я сейчас же свяжусь с администрацией, все сделаем, не беспокойтесь.

– Спасибо. Я уезжаю в Москву и буду некоторое время там, сюда буду звонить.

Они попрощались, Макс хотел вернуться домой, но передумал и поехал в супермаркет, где накупил разной нарезки, йогуртов и фруктов, потом заехал в больницу, выяснил, где лежит Евдокия Матвеевна, хотел к ней пройти, но важная девушка в регистратуре строго сказала, что посещения только во второй половине дня. Он замялся, не зная как поступить, но тут услышал басок Зинаиды.

– Щас! Во второй половине! Вот придешь ко мне за колбасой, я тебе скажу, только после обеда. Люб! Ты чего, в самом деле?

– Так я не знала, что вы вместе. Зинок, да проходите, об чем речь. На третьем этаже она лежит.

Макс и Зина поднимались по лестнице.

– Спасибо тебе, Зина, я хотел уйти, эта девушка была так категорична.

– Ага, категорично она только денег ждет, ты что, не понял? Да тут все приходят, когда хотят, но денег-то никто не дает, а тут неместный приличный мужик объявился, вот она и решила поизголяться в надежде деньжат получить.

– Да я бы заплатил.

– Обойдется. Ну вот, пришли. Женское отделение слева, значит, сюда. Ого!

Макс остановился. Действительно, ого! Весь коридор был заставлен кроватями. Сестра на посту вскинула густо накрашенные глаза и лениво спросила.

– Вы к кому?

– Вам позавчера женщину после пожара привезли, ей сердцем стало плохо.

– А, она вон там, третья справа. Беспокойная старушка.

Евдокия Матвеевна полулежала и, прищурившись, смотрела на прибывших.

– Ох, батюшки! Никак Зинаида! Здрасьте! И вы, значит, пришли… А Валька?! Что с ней-то?!

– Лежите, лежите, с ней все нормально, – поспешила успокоить ее Зинаида. – Вот Макс отвез ее в Москву, так что она там лежит в больнице, говорят, все будет хорошо.

– Ну и слава богу! А вы, значит, Макс будете?

– Да, давно с вами хотел познакомиться. Вы тут разберите сумки, я пока с врачом поговорю.

Он пошел в ординаторскую, а Евдокия Матвеевна живо сделала ревизию по сумкам.

– Ух ты, Зин, смотри-ка. Неужто, все мне?

– Вам, тетя Дусь, давайте разложу.

– Это чего ж Макс все накупил? Зачем же он так потратился? Ну да ладно, угощу своих соседок. Вот это поди в холодильник положь, да подписать не забудь покрупнее, а то сопроут.

– А где холодильник-то?

– Да ты у энтой куклы крашеной спроси. Все равно ничего не делает, цельный день сидит, глазами хлопает.

– Тетя Дусь, что врач-то говорит?

– Да что он скажет? Кому старики нужны? Говорит, инфаркта нет, а остальное ерунда. Да и то сказать, я хорошо себя чувствую. Хоть сейчас побегла бы в свои Грибки. – Она горестно вздохнула. – Да как я дойду-то, и куда мне, горемычной податься? Да ладно, расскажи лучше, как там звездочка моя Анюточка?

Зина рассказала, все, что знала про Анечку, про Макса и не удержалась, упомянула Степана.

– Откудова энтот молодец взялся?

– Да случайно, представляете, такой парень хороший.

– Очень хороший, сразу видно… Зин, а Клавка-то как, жива?

– Нет, задохнулась.

– Ну и царство ей небесное, а Митька-то хуже зверя, мать свою погубил. Вот ведь сволота какая. Ой, глянь, Макс идет, а врач-то перед ним прямо стелется.

Она замолчала и поджала губки.

– Ну как вы тут, Евдокия Матвеевна.

– Я, гляжу, вы и имя мое выучили, а то все баушка, да баушка.

Врач засуетился еще больше и чувствовал себя очень неуютно. Кто ж мог подумать, что у этой простой бабки такие важные покровители. С утра из администрации звонили, потом сам Самохин интересовался, а теперь еще и этот денег отвалил. Тоже, видно, непростой.

– Евдокия Матвеевна, мы вас сейчас переведем в палату, там уже все приготовлено, там вас и осмотрю. Кардиограмму снимем, анализы надо сдать… Ну, в общем, вы пока собирайтесь… Анжела! – Позвал медсестру, та неохотно подошла. – Помоги Евдокии Матвеевне собраться и проводи ее в 12 палату.

– Чего? В двенадцатую? Так она ж у нас зарезервирована, и я уже меняюсь, сейчас Машка придет.

– Анжела, делайте, что говорят, проследите, чтобы Нюра там пыль протерла.

– Бездельница эта ваша Нюра! – Внезапно заявила тетя Дуся, врач от неожиданности шарахнулся в сторону, а она продолжала – Бездельница и пьяница, я сама вчерась видела. Энта вон все глазами хлопает, задницу боится поднять, а та тряпкой пару раз махнула, а туалет вообще не мыла, вы зайдите в туалет-то, там утопнуть можно.

– Да, да, да, сейчас все сделаем. Вы не волнуйтесь, у вас в палате свой туалет будет. Ну я попозже зайду. – Врач резвой походкой рванул к себе в ординаторскую, проклиная в душе эту бабку, свалившуюся ему на голову.

Евдокия Матвеевна только языком цокала, так ей палата понравилась.

– Это за что ж мне такой почет? Глянь, тут и холодильник свой имеется и телевизор. Вот теперь и поболеть можно. Макс, вы уж извините, не знаю вашего отчества…

– Львович, – машинально ответил Макс.

– Макс Львович, спасибо вам большое, ведь это вы хлопотали за меня?

– Да нет, почему я? За вас многие хлопотали.

– Да знаю я энтих многих… А вам спасибо большое… Никого у меня нет, кому я нужна, одинокая, вредная бабка. Одна Валька вот… Вы уж берегите ее, больно девка хорошая…

– Ладно, я как раз к ней сейчас поеду, передам от вас привет и еще… Евдокия Матвевна, если вам что-то понадобиться, вы мне позвоните, телефон вам Дима купит и завезет и будет вам помогать, пока меня не будет. Все, мне пора. Зина, вот телефон Самохина, я говорил с ним насчет похорон, он поможет.

– Я, как все улажу здесь, тоже в Москву приеду, я брату уже позвонила, у него поживу, а ты там Степу навести, ладно?

– Не беспокойся, все сделаю. До свидания.

* * *

Макс вернулся домой и сказал, что они сейчас все поедут в Москву. Мила уже кое-что собрала, Лев Григорьевич попросил Макса объяснить, что случилось. Они закрылись в кабинете, и там Макс рассказал ему все, что знал: про нацистов, про Трофимова, про погибшую мать Вали и про пострадавшего Степана. Лев Григорьевич не перебивал, но в конце рассказа спросил.

– Макс, а ты уверен в этой девушке? Вдруг в душе она такая же, как брат?

– Папа, я в ней не сомневаюсь ни на минуту. Она замечательная девушка, ты сам в этом убедишься, и к тому же она беременна.

– Да ты что?! Вот это новость! То-то, я смотрю, Мила все утро бросает на меня многозначительные взгляды, но не рассказала. Партизанка. Я рад, Макс, я очень рад. Чтоб у вас все было хорошо!

Показалась радостно-восторженная Милина физиономия.

– Ты знаешь?!

– Как это тебя не разорвало?! Это просто удивительно, что ты сразу не разболтала.

– Так и быть я на тебя сегодня не обижаюсь… Дедушка…Ха-ха-ха.

– А ты бабушка.

– Ну уж нет, я буду Мила, понятно? Все, давай собирайся. Макс, что нам брать с собой?

– Только необходимое.

– А Анечке? У нее же почти ничего нет. Может быть, заехать к ней домой и забрать ее вещи?

– Милочка, ее дом сгорел и вещи, естественно тоже.

– Ай, бедный ребенок!

– Ничего, мы купим все в Москве. Мила, спасибо, что ты заботишься о ней, ведь кроме Вали у нее никого не осталось.

– О чем ты говоришь? – Возмутилась Мила и выплыла из комнаты.

В Москву добрались только к вечеру, Макс попросил отца сходить в магазин за продуктами, пока Мила разбиралась, а сам вместе Анечкой поехал в больницу.

Валя как раз проснулась и, увидев Анечку, просияла от радости, а та бросилась к ней, но обнять побоялась.

– Вот что, я оставлю вас ненадолго, пойду поговорю пока с врачом, если он еще не ушел. Да, вот телефон мобильный, осваивай пока. – Макс поцеловал Валю и вышел, а Анечка потрогала осторожно пальчиком повязку на руке и спросила.

– Мамочка, тебе больно.

– Нет, моя хорошая, уже не больно.

– А ты скоро поправишься?

– Скоро. Расскажи лучше, чем ты занимаешься.

– А со мной Мила занимается. Она очень добрая, а еще там дедушка Лева, он тоже добрый, они мне купили ночную рубашечку и уточку, чтобы в ванне плавала.

– Анечка, смотри, веди себя хорошо и не проси ничего покупать, поняла?

– Я и так ничего не прошу, они сами покупают, я не виновата. Мам, а мы сегодня в Москву приехали, и Мила все охала, что у ребенка ничего нет, а еще она сказала, что я вундеркинд. Это знаешь что? – Валя покачала головой. – Это особенный ребенок, поняла?

– Теперь поняла. Ты моя хорошая, особенная девочка. – Валя попыталась ее обнять.

– А Мила сказала, что сварит тебе вкусный супчик и куриные котлетки. Мам, а куриные котлетки вкусные?

– Наверное. Господи, какие они хорошие, заботятся о нас.

– Да, – тяжело вздохнула Анечка, – остались только мы с тобой, две горемыки сердешные.

Валя еле сдержала слезы и попыталась улыбнуться.

– Как это одни, а бабушка наша, Татьяна Ивановна. Макс обещал ее найти.

– А она что, прячется?

– Нет, это ее спрятали от нас.

– Это Митька противный, да?

– Да, доченька.

– Он плохой, я его не люблю. Он больше к нам не приедет?

– Нет, не приедет, не бойся… Только дом наш сгорел.

– Как сгорел? Как у кошки? Помнишь, тили-бом, тили-бом, загрелся кошкин дом.

– О, Анечка стихи читает? – Появился Макс. – Доктор сказал, что недельки через две тебя выпишут, а может и раньше. – Он присел рядом с Анечкой, она прижалась к нему, а он обнял ее и сказал – Ну вот, не было у меня девочек, а теперь целых две и кого больше люблю, даже не знаю.

Валентина не сдержалась и заплакала, но теперь от счастья.

* * *

Зинаида отпросилась в отпуск, пришлось брать за свой счет – перед Новым годом работы завались. Хорошо, хоть за свой счет отпустили. Хлопотать с похоронами Валиной матери ей не пришлось – все взял на себя Самохин. Она навестила еще раз тетю Дусю, рассказала последние новости, та была на седьмом небе от внимания вдруг свалившегося на нее на старости лет. То никто и не вспоминал о ее существовании, а то – нате вам, пожалуйста: и из администрации навещали, и от Самохина приходили, и Макс вон полный холодильник продуктов загрузил. Она щедро делилась с одинокими старухами, приглашая их к себе в палату. Вечером они пили чай с разными вкусностями и смотрели телевизор, и никто не орал «а ну быстро выключайте свет». Еще не все доели, как приехал Дима и привез еще полные сумки всякой всячины и мобильный телефон. Он терпеливо объяснял, как с ним обращаться.

– Я вам закачал все нужные номера. Вот сюда нажимаете и вот все номера – это Валя, это Макс, это Дима, я значит, а это ваш. Понятно?

– Чего тут не понять-то – тыкай кнопки, но по мне лучше на бумажке, оно как-то виднее будет. Слышь, ты мне на бумажку запиши, а энти обратно выкачай.

– Ничего я выкачивать не буду, пусть будут в телефоне, – терял терпение Димка, – а на бумажке напишу… Вот, держите.

– Ты б еще мельче написал.

– Ладно, крупно напишу, – Димка даже скрипнул зубами. Ну и бабка попалась привередливая.

– Вот теперь, как надо. Спасибо тебе, внучек, не сердись на старуху.

– Я не сержусь.

– Ну ехай себе с богом, спасибо.

Евдокия Матвеевна бережно положила телефон на тумбочку, взяла бумажку и пошла на пост к медсестре. Сегодня дежурила Маша, она не в пример Анжелке, хорошая была женщина, уважительная.

– Машунь, мне б позвонить в Москву, можно?

– Давайте попозже, Евдокия Матвеевна, когда уйдут врачи.

В это время появилась Зина.

– Здорово, тетя Дусь. Я смотрю, вы уже бегаете?

– Ой, как хорошо, что ты пришла, расскажешь хоть, как там дела у Валентины. Пойдем в мои хоромы.

Зинаида тоже притащила целую сумку.

– Вот вам курицу сварила, это яичек несколько, это масло сливочное, вот картошечки отварной и селедочки немного.

– Ой, Зина, знала бы ты, как я по картошке соскучилась, а селедка… Мммм… Смотри-ка, похвастаюсь тебе, вон телефон мне подарили.

– Вот здорово! Можете Вальке позвонить и мне.

– Да как звонить-то не пойму. Мне тут молодой один все объяснял, да я плохо поняла и потом, там же деньги идут.

– Щас, проверим. Ну-ка, – она взяла телефон и набрала Валин новый номер, который накануне сообщил Макс.

– Валюха, привет! – Пробасила Зинаида – Как ты? Лучше? Ну и молодец. Я завтра приеду, тогда поболтаем, а пока даю тебе тетю Дусю.

– Але! Валечка! Здравствуй, моя хорошая! Как же напугалась я тогда, думала – все, не успею. Хорошо, что твой Макс приехал и энтот с ним здоровы такой… Да Степа. Хороший парень… Прямо без разговору, в самое пекло полез, он помог Максу тебя вынести, а Клаву тоже вынес, но уже поздно… Ну, что ж поделать? Ты не переживай, ее похоронили, говорят, все как следоват, сделали. Про бабушку-то ничего не слыхать? Ну ладно, касатка моя… Я? Да я-то, как королевишна тут лежу. Все ухаживают, никто грубого слова не скажет… Все у меня есть, даже в избытке. Поправляйся и приезжай… Вальк! А куда ж я тебя приглашаю, старая дура? Ведь теперь и твоего дома нет… Ну ладно, обустроимся как-нибудь… ну, будь здорова, Анюточку целуй. Погоди! Номер-то мой запиши!.. А? Записалось само? Ну ладно, до свидания… – Она поклонилась Зине – Вот спасибо, тебе, вот уважила. Так хорошо поговорили, а слышно как хорошо, прям, как в соседней комнате.

Зинаида побыла у нее еще немного, потом в палату стали заглядывать старушки, и она, на прощание, записав свой номер телефона, ушла.

* * *

Зинаида остановилась у брата в подмосковном городе Щелково, где Николай снимал обшарпанную однокомнатную квартиру в старом доме, прямо рядом со станцией Воронок. Квартира, конечно, была – полный отстой, зато недорого и до Москвы добираться очень удобно. Брат подсказал Зинаиде, где находится ближайшая стоматология, потому что ему, оказывается, тоже никогда не нравилась ее золотая коронка.

После того, как стоматолог огласил цену современного лечения, Зинаида призадумалась, а стоит ли оно этих жертв, но, вспомнив слова Степана, решительно отбросила все сомнения. Ее еще никто замуж не звал, и парень уж очень хороший и даже выше ее, хотя такие обстоятельства ее никогда не смущали.

Вечером, разглядывая в зеркале свою улыбку, она расстроилась – ну как теперь показаться ему на глаза. Колька еще… так ржал над ней, но потом сжалился.

– Не грусти, сеструха.

– Да, тебе хорошо говорить, а как я Степе покажусь?

– Ты, главное, больше помалкивай и не улыбайся.

– Да, тебе хорошо говорить, не улыбайся.

– Тогда не ходи к нему несколько дней.

– Ты что?! Как это, не ходи, он же ждет меня… Ой, мамочкиии… – Зинаида разрыдалась. Колька успокаивал ее, как мог, потом даже прикрикнул, и Зинка успокоилась.

Степан все поглядывал на часы – Зинаида обещала сегодня прийти, он рассеяно отвечал матери, которая примчалась, лишь только узнала, что случилось. Она сидела с самого утра и все причитала и ругала его.

– Степа! И в кого ты такой уродился? Чего ты в огонь-то полез? Ведь и знать никого не знал, а поперся в самое пекло! Ведь инвалидом мог стать! А я-то ни сном, ни духом – знать ничего не знаю! А мой сыночек тут уже который день лежит! Ты почему мне не позвонил?!

– Маманя! Ты не могла бы потише, у меня голова болит.

– Не буду, не буду, Степочка, лежи мой золотой… И что ты за дурак такой?! Вот скажи, зачем ты в огонь полез?!

Степан вздыхал и смотрел на дверь.

– Степ! Ты чего, ждешь кого, что ли? – Догадалась мать.

– Жду.

– Кого? С работы придут?

– С работы завтра придут.

– А кого ж тогда?

– Девушку одну.

– Господи, что за девушка? Откуда она взялась-то? Опять какая-нибудь глиста в обмороке?

– Хорошая, добрая девушка, тебе понравится.

– Ну-ну. Она, что, ходит к тебе сюда?

– Почти каждый день, даже переехала из своего Озерного, чтобы ко мне поближе быть.

– Из Озерного? Слава богу, не москвичка.

– Маманя, ты иди.

– Ну уж нет. Иди… Ишь чего удумал… Теперь никуда не пойду, дождусь твоей пассии, посмотрю, что за птица такая. Ты, небось, говорил ей уже, где работаешь, да сколько получаешь?

– Ничего не говорил, и ехал я тогда на «жигулях», так что сама не проговорись.

– Что я глупая, что ли. Александр Петрович вчера звонил, справлялся о тебе и сказал, что пришлет Андрея – подписать что-то надо. Ты смотри, почитай, а то подмахнешь, не глядя.

– Да были они уже с утра пораньше. Все там в ажуре, товар новый должны получить из Италии.

– Можно? – Дверь приоткрылась и в проем просунулась Зинина голова.

– Заходи, Зинуля, я уж тебя заждался. А это моя мама, Зоя Викторовна.

– Здрасьте. – Зинка оробела и как-то бочком, стараясь ничего не задеть, обошла кровать, поставила стул с другой стороны. – Врач был уже? Чего сказал?

– Сказал, скоро выпишут.

– А когда, скоро?

– Новый год здесь встречу, может, на Крещение…

– Господи! – Подала голос Зоя Викторовна, – сынок. Как же ты тут один на Новый Год останешься?

– Не один, а со мной, – поправила Зинка, – я договорилась, санитаркой здесь месяц поработаю.

Зоя Викторовна с уважением посмотрела на Зинаиду и притихла, а Степан разволновался.

– Зин, ты чего придумала? Зачем это?

– Затем! – Отрезала Зинка, а Степина мамаша в восхищении откинулась на стуле.

– А как же тебя с работы отпустили, или тебя уволили?

– Кто это меня уволит? Им такая продавщица и во сне не снилась. Дали отпуск за свой счет. – Степочка, – Зина полезла в сумку, – вот супчик грибной тебе наварила. Поешь, пока тепленький. А хочешь, я договорюсь, мне на кухне подогреют? Вот сметанка, давай положу. – Она щедро шмякнула в тарелку полную ложку сметаны. Потом ловко приподняла его – Ну-ка, Зоя Викторовна, поправьте подушки, повыше положите, вот сюда. Ну и отлично, сейчас я тебя покормлю.

Степан млел от счастья, рядом были две любимые женщины и, самое главное, кажется, друг другу понравились. Он съел суп, потом котлеты и компот и начал дремать, а Зинка, не обращая внимания на Зою Викторовну, стала убираться в палате. Та молча наблюдала за девушкой и думала, что, пожалуй, на этот раз Степка нашел то, что нужно. Хорошая девка!

– Зина, ты где в Озерном живешь?

– На Коломенской.

– А родители твои с тобой проживают? – Продолжала тихо допытываться Зоя Викторовна.

– Не-а, они в деревню уехали, брат в Москве работает, в Щелкове квартиру снимает, я у него пока живу. Оттуда удобно до больницы добираться. До Красных ворот и на троллейбусе. А вы в Озерном живете?

– Да, у нас там квартирка небольшая и домик еще в деревне имеется.

– А огород есть?

– Да так небольшой – мне тяжело одной копаться.

– Знаете что, пока Степа совсем не поправится, я вам помогу с огородом, можно будет овощи посадить, я на рынке продавать буду по выходным, а можно еще козу взять, козье молоко тоже хорошо покупают.

Зоя Викторовна, слушая девушку, даже растрогалась – это просто находка, за такой, как за каменной стеной будет Степка. Хорошая девка, ничего не скажешь.

– А чего ты серьезная такая, не улыбаешься совсем?

Степан с интересом прислушивался к разговору и слегка приоткрыл глаза, и тут Зинка улыбнулась во весь рот. Степан, не сдержавшись, крякнул, Зинка хлопнула его по плечу, потом погладила.

– Ты же сам сказал, сними коронку, вот я и сняла, я ж не знала, что еще два зуба сточат.

– Все отлично, Зинок, ты у меня просто красавица. Правда, мамань?

* * *

На следующий день Макс привез с собой Милу.

– Ну вот, познакомься – это моя Валечка, а это моя Мила. Я вас ненадолго оставлю, зайду к Степану, а вы пока поболтайте.

Валя растерялась и оробела, Мила разглядывала ее и немного нервничала, потом присела к ней погладила по голове и сказала.

– Мы с Левой так рады, что Максик женится. Теперь у нас будет и дочка. Мы не вредные, не бойся, Лева, в основном помалкивает, а я – наоборот, обожаю потрепаться. Знаешь, я все думала, что бы тебе такое подарить. – Она сняла с кольцо и протянула Вале. – Это кольцо моей мамы, бабушки Макса, оно не бог весть, какое дорогое, но дорого, как память, пусть будет твое, а ты передашь его своей дочке. – Заметив у Вали слезы, она поцеловала ее – Не плачь, детка, а то я тоже заплачу, все плохое позади, а впереди только хорошее, вот увидишь… – Она высморкалась и бодро продолжала. – Макс вчера искал твою бабушку и, кажется, нашел.

– Правда? – Оживилась Валя.

– Ну конечно. Мы заберем ее оттуда, не волнуйся, а Анечка… Боже мой, какая девочка! Я всю жизнь мечтала о дочке, но… Так случилось, что своих детей у меня нет, Макс мне заменил всех на свете и мужа и детей. Теперь вот появились ты и Анечка. Я немного боялась, когда сюда шла, но как только тебя увидела, сразу поняла, что ты хорошая девочка и будешь заботиться о нашем Максике.

– Да, я очень его люблю. – Прошептала Валя и все-таки не удержалась, заплакала.

Мила тут же захлюпала носом и опять полезла за платком, а потом бросилась наводить порядок в тумбочке.

– Макс сказал, ты ничего не ешь. Вот я принесла куриный бульон в термосе. Сейчас тебя буду кормить. Ты что с ума сошла, ничего не ешь? У тебя же маленький будет. Да, Макс нам сказал. Поверь, мы с Левой очень рады. Ну давай, я тебе помогу.

Валя послушно съела бульон с какими-то вкусными штуками из теста.

– Что это?

– Это клецки. Тебе понравилось?

– Очень.

– Я тебя научу потом. У нас на Украине, знаешь, как готовили?… Вот по Москве не скучаю ни сколечки, а по Харькову…наверное, там прошла моя молодость… Ну ладно, давай еще котлетки съешь и будешь молодец. Вот здесь клюквенный морс. Тебе надо много пить.

Потом Мила помогла Вале помыться, переодела ее в новую шелковую пижаму и стала расплетать косу. Ее волосы привели Милу в восторг. Когда появился Макс, он увидел сидящую на стуле Валю с распущенными волосами и Милу, которая, ахая ходила вокруг и пыталась их расчесать.

– Максик, смотри, какое чудо. Боже мой, какие волосы! Даже у Гальки Кулаковой таких не было, а у нее были самые длинные косы во всем Харькове.

Волосы с трудом расчесали, и Мила сама ей заплела косу.

– Ну вот, лежи моя красавица, а я пока навещу вашего друга, я тут ему тоже кое-что принесла.

– Валя, я соскучился, – Макс стал целовать ее, – а ты? Ты скучаешь?

– И ты еще спрашиваешь?

– Послушай, мои друзья хотели тебя сегодня навестить.

– Кто?

– Пол и Клайв. Они давно порывались придти, но я не хотел тебя тревожить. Если ты не хочешь, я позвоню и все отменю.

– Нет-нет, все в порядке. Посиди со мной… Макс, какая хорошая у тебя тетя, и имя ей очень подходит. Мила… Милая… Знаешь, я очень тебя люблю, и Анечка тебя любит…

– Ты что, опять плакать собралась?

– Макс, родной мой, ты столько для нас сделал…

– Ну, все, все…

Она прижалась к нему, обняла и осторожно поцеловала в шею. Он засмеялся – щекотно и тут же с пылом поцеловал ее в губы. Она застонала, Макс с трудом оторвался, встал и прошелся по палате.

– Мила сказала, ты бабушку нашел.

– Да, я звонил туда и просил Диму съездить, отвезти кое-что и узнать, какие нужны документы, чтобы забрать ее оттуда.

– Знаешь, бабушка ведь не ходит…

– Я все знаю. Мы купим ей кресло на колесах и наймем сиделку.

– Я сама за ней ухаживаю.

– Но пока ты сама не можешь.

– Макс, ты и так столько денег на нас потратил.

– И не говори! – Он, смеясь, раскрыл в ужасе глаза. – Ты меня просто разорила! А теперь надо будет еще наряды тебе покупать! Ведь у тебя все сгорело!

– Ужас! И шуба сгорела, представляешь? Так жалко…

– Валя, я тебя прошу, прекрати немедленно. Сейчас Мила вернется и будет меня ругать, что я тебя расстроил. Ты хочешь, чтобы меня ругали?

Валя покачала головой, в дверь деликатно постучали.

– Войдите! – Макс поднялся навстречу друзьям. Они пришли с огромным букетом роз. За ними показалась и Мила.

Начались обычные в таких случаях расспросы, в это время зашла Зинаида в белом халате и шапочке и застыла в дверях.

– Ой! Я потом зайду, – она хотела закрыть дверь, но Клайв не дал ей этого сделать.

– О! Зина! Это вы?! Я звонить и искать, но вас нет. Я хотел рисовать, вы такая красивая. Пришлось рисовать с фото. Хотите посмотреть?

– Конечно, хочу.

– Вот, в этой папке… Момент… Вот… Это вам… Подарок… Сюрпрайз.

– Ух, ты! Здорово! Вот спасибочки! Валь, глянь-ка.

– Замечательно получилось, – похвалила Валя.

– Пойду, покажу Степе. Спасибо вам большое, я попозже зайду.

– Это же та девушка, что Анечку привезла? А почему она в халате? – Удивилась Мила.

– Это она специально санитаркой устроилась, чтобы за Степаном ухаживать.

Гости пробыли еще немного, а потом все ушли, и Макс ушел вместе с Милой, Валя загрустила, но тут вернулась Зинка.

– Представляешь, Степа увидел портрет, стал спрашивать, кто рисовал, и, по-моему заревновал. Вот здорово, правда? А ты чего такая кислая?

– Просто все ушли, и сразу как-то пусто стало.

Зинка присела к ней на кровать и вздохнула.

– Ты радоваться должна, скоро выпишешься отсюда, Новый Год вместе справите, счастливые.

Валя почувствовала завистливые нотки в голосе подруги и посчитала себя виноватой. Действительно, чего она жалуется, у нее все хорошо, а вот Степан тут еще долго пробудет и все из-за нее. Зинка внезапно оживилась и спросила.

– Валь, как ты думаешь, что мне Степану подарить?

– Не знаю, я давно купила Максу подарок – шахматы. Хорошо, что спрятала у него в квартире в Озерном, а то бы сгорели. Там еще подарки для Анечки, представляю, как она обрадуется. Вот Миле ничего не купила, еще Лев Григорьевич – это отец Макса. Я его еще не видела, боюсь – не понравлюсь. Он, знаешь, ученый, а я деревенщина необразованная.

– Да брось ты! Что он с тобой теоремы решать будет, что ли?…Ой! Валь, а что это за колечко, я вроде такого не видела у тебя?

– Так у меня и не было. Это Мила подарила, прямо с руки сняла, она такая добрая, и Анечка ее любит.

– Повезло. А я тут со Степиной матерью познакомилась.

– Да ты что? Ну и как?

– Не знаю, Степа сказал, что понравилась… А на Новый Год я буду с ним, здесь. Ой, Валь, как я его люблю вот просто… не знаю, как и, кажется, он тоже меня любит.

– Конечно, любит, это же дураку ясно… Ой, подружка, какие мы с тобой счастливые

* * *

Несколько дней Макс не приходил в больницу, только звонил. За эти дни ему удалось забрать Татьяну Ивановну и отвезти ее в Озерное. Дима по его поручению снял квартиру в том же доме, где жил Макс только на первом этаже и туда же привезли Евдокию Матвеевну. Сколько же было слез, когда они встретились. Макс попросил их пока не говорить Вале – это будет сюрприз. На Новый Год все встретятся. Димке тоже досталось в эти дни: и елку купить, и игрушки, и медсестру найти для Татьяны Ивановны, и продукты закупить, и так, разные мелочи. Конечно, он парень ловкий, носился, как угорелый, но даже он в эти дни вымотался, но Макс щедро заплатил ему за хлопоты, и Димка был доволен. Он купил своей новой девушке дорогие духи и предвкушал, как она им обрадуется и, может быть, позволит, наконец, нечто большее, чем прощальный поцелуй.

Макс забрал Валю 31 числа и сразу повез в Озерное, куда накануне отвез отца с Милой и Анечкой. Встреча была бурной – Анечка визжала от восторга и носилась по квартире, стараясь все показать. Мила не отставала от нее, тараторила без умолку, один только Лев Григорьевич был молчалив. Он представился и как-то сразу отошел на второй план, иногда Валентина ловила его пристальный взгляд. Он действительно приглядывался к ней. Девушка понравилась, еще раньше он познакомился с Татьяной Ивановной, та тоже произвела приятное впечатление, а к Анечке он так привязался, что просто млел, когда она обращалась к нему, называя дедушкой. Посовещавшись накануне, решили, что Лев Григорьевич и Мила пока поживут в той же квартире, что и Татьяна Ивановна. Там тоже было три комнаты, места всем хватало.

У Вали после больничной тишины и от дороги разболелась голова, она рассеянно слушала Анечку, восхищалась елкой и игрушками. Макс, заметив, что она устала, проводил ее в спальню, а сам вернулся в гостиную и предложил всем отдохнуть перед праздником. Мила тут же увела и брата и Анечку на первый этаж, оставив их вдвоем. Макс на цыпочках вошел в спальню.

– Я не сплю… Иди ко мне.

– А можно?

Она засмеялась.

– Даже нужно. Иди скорей.

Он не дал себя долго упрашивать, быстро разделся и лег рядом…

Когда все кончилось, Валентина испытала такое счастье и уверенность – теперь у них все будет хорошо.

Мила осторожно открыла дверь своим ключом, чтобы их не беспокоить. В квартире было тихо, она не решилась войти в спальню, не хотела смущать – пусть поспят, времени до Нового Года еще много. Стол был заранее раздвинут, и она потихоньку стала ставить приборы. Убедившись, что все на месте, пошла на кухню. Сделав последние приготовления, посмотрела на часы. Пора садиться за стол, а то Анечка там из последних сил борется со сном и ждет Новый Год, то есть подарков. Мила вздохнула и деликатно постучала в дверь спальни, потом тихонько позвала.

– Максик, Валечка, вставайте…

Она прислушалась, за дверью произошло движение, и вскоре показался Макс. Какой же у него было счастливое лицо – она даже умилилась. Слава богу, мальчик нашел свое счастье.

– Ты показал Вале платье?

– Нет еще. Вы когда придете?

– Мы не можем больше мариновать Анечку, поэтому придем прямо сейчас. И Татьяна Ивановна тоже вся на нервах – не терпится внучку увидеть. Ты не говорил Вале? – Макс покачал головой. – Представляю, как она обрадуется. Все. Одевайтесь, я пошла за ними.

– Спасибо, Милочка, чтобы мы делали без тебя. – Макс потянулся к ней, чтобы обнять, но она отступила.

– Все-все, убежала наряжаться.

Макс вернулся в спальню и стал одеваться. Валя полуодетая сидела на кровати и наблюдала за ним. Он надел брюки и светлую рубашку, внезапно обернулся и спросил.

– Валюша, ты почему не наряжаешься?

– А что мне надеть?

– Ты разве не заглянула в шкаф? Там все твои вещи, а платье новое вот здесь, на кресле. Туфли придется надеть старые, новые без тебя не смог купить. Ну давай, одевайся скорее, а то сейчас все придут.

– А где они?

– Я снял для них квартиру на первом этаже. Валюша, одевайся быстрее, мне не терпится посмотреть. Тебе помочь?

– Нет, я сама. Ты выйди пока.

Макс вышел, а через несколько минут показалась Валя. Ей очень шло жемчужно-серое нарядное платье с глубоким вырезом. Макс не сдержался, привлек ее к себе, и сразу же прозвенел звонок.

– Это наши пришли. Сиди здесь, я сам открою.

Первой ворвалась Анечка. Она бросилась на шею к матери, целовала, обнимала и что-то быстро рассказывала, но Валя почти ничего не слышала – она увидела тетю Дусю, которая везла кресло с бабушкой.

– Бабушка!! – Теперь уже Валя стала тискать бабушку и причитать и плакать от радости. – Господи! Бабушка, как же здорово, что ты здесь! А где ты была? Ой, тетя Дуся, здравствуйте! Как я рада! Макс, спасибо тебе! – Она посмотрела на Макса такими счастливо-влюбленными глазами, что он сам чуть не прослезился.

За стол сели почти в одиннадцать, Анечка терла глазки, но категорически отказывалась идти спать.

– Хватит мариновать ребенка! – С возмущением воскликнула Мила. – Давайте уже вручать подарки! Смотри, мое солнышко, что там за коробочка под елочкой лежит и, кажется не одна.

– Это мне все подарки!? – Округлила глазки девочка и нерешительно подошла к елке.

– Нет не все. Догадайся, который тебе?

Анечка стала внимательно рассматривать упаковки. Наконец, она выудила коробку в блестящей бумаге с нарядным бантом и оглянулась на взрослых – Мила утвердительно кивнула и предложила поискать еще. Она сама подошла к елке и стала помогать в поиске. Вскоре у Анечки в руках оказалась целая гора подарков. Еще не зная, что там, она все равно была в восторге, ее проводили в кабинет, где заранее приготовили для нее постель, и там она вначале нерешительно, потом в нетерпении стала разворачивать подарки. Столько было счастья! Про сон, конечно, забыла, но, когда через полчаса Валя заглянула в кабинет, то обнаружила ее спящей прямо на ковре в объятиях огромной куклы.

Взрослые получили подарки сразу после боя часов. Анечка, клевавшая носиком, вдруг оживилась и бегала от одного к другому, с любопытством разглядывая, что, кому досталось. Евдокия Матвеевна получила в подарок зимнее пальто, бабушка получила такое же, только другого фасона. Обе ахали и гладили мех и проверяли на вес – уж больно легкие, как бы не замерзнуть. Миле достался жилет из чернобурки, Льву Григорьевичу – коробка сигар, Максу – шарф, туалетная вода, пуловер. Женщины тут же примерили свои обновки, а Анечка вдруг громко спела частушку.

– Сшила милому рубаху.

Из березовой коры, Чтобы тело не потело, Не кусали комары.

Ииии-их!

И так она ловко завернула с этим «иииии-их», что взрослые засмеялись и захлопали. Валя вдруг вспомнила, что не положила свои подарки. Она прошла в спальню и там, в шкафу на самом верху нашла свои свертки.

– Вот, это тебе, – протянула коробку Максу.

– Интересно, что там такое? – Он развернул и открыл коробку. – Валюша, спасибо, очень красивые шахматы. Пап, смотри. Давай сыграем.

– Только не сейчас! – Мила отобрала у них коробку. – То же мне, игроки! Валя, а что же ты не берешь свои подарки? Смотри, вон сколько осталось!

– Ой, и правда! – Она, смеясь, пошла к елке – там лежали самые большие свертки – Интересно, что это? На ощупь что-то мягкое. – Она развернула самый большой – Какая красота! – Это оказалась почти невесомый полушубок из рыси.

– Валь, примерь, – попросила бабушка.

Макс помог ей надеть и залюбовался.

– Вы посмотрите, какая красавица у меня невеста! Черт! Совсем забыл! Неожиданно подошел к бабушке, взял ее морщинистую руку и поцеловал.

– В эту новогоднюю ночь я прошу у вас руки вашей внучки.

Татьяна Ивановна заплакала и погладила его по голове.

– Дорогой ты мой, уж не чаяла, не гадала… Будьте счастливы…

– Бабулечка, ну что ты, ну не надо. Все же хорошо… – Но Валя сама вытирала слезы.

Макс достал из кармана маленькую коробочку и протянул Вале. Она открыла и замерла. На черном бархате сверкал огромный камень в светлой оправе.

– Это что ж, брильянт, что ли? – Спросила тетя Дуся – А оправа-то из серебра?

– Нет, это белое золото.

– Поди ж ты! – Восхищенно покачала головой. – Ну, Валентина, повезло тебе, встретила хорошего человека. Как говорится – совет вам да любовь!

* * *

Степан уже неделю, как выписался, Зинку попросили еще недельку поработать, пока не придет новая санитарка – у нее не готова была медицинская книжка. Она рвалась за Степаном, но подводить людей тоже не могла.

В душе проклиная новенькую, которая, не торопилась с выходом на работу, и себя за мягкосердечие, продолжала работать в больнице. Она провожала Степана, когда он уезжал, и удивилась, увидав встречающих его солидных мужиков на крутых тачках. Он при всех поцеловал ее и шепнул, что будет звонить и ждать. Зинка расцвела и долго махала вслед рукой.

Зубы ей, наконец, сделали, и она ужасно радовалась своему отражению, которое ловила во всех встречающихся зеркалах и стеклах. Новенькая санитарка пришла, и Зинка со спокойной душой поехала в Озерное. Хотела позвонить Степану, но передумала – чего зря беспокоить.

Она решила ехать на поезде до Коломны, а дальше автобусом. Брат проводил, передал гостинцев родителям, на прощание пошутил.

– На свадьбу-то не забудешь позвать?

Зинка уткнулась в окно, не обращая внимания на попутчиков, ей хотелось плакать, она сдерживалась из последних сил. Степан после выписки позвонил ей только один разочек, она после позвонила сама, но, услышав раздражение в голосе, больше звонить из гордости не стала. Она себя не на помойке нашла! Подумаешь! Да таких, как он, у нее пачками будет! Вон Клайв даже портрет нарисовал и вообще разные намеки делал, а она… Дура она и больше никто! Еще зубы сделала, столько деньжищ угрохала. Работу бросила, понеслась в Москву эту… А он говорил – красавица моя…

Она вспомнила Новогоднюю ночь. В отделении было непривычно тихо – все более ни менее поправившиеся попросились домой, остались только тяжелые. И она, как распоследняя дура попросилась в ночное дежурство. Конечно, ей с радостью пошли навстречу. Зинка, не жалея денег, накупила всякой вкуснятины, одноразовой посуды. Притащила еловых веток, поставила их в трехлитровую банку, завернутую в марлю, повесила на них дождик и несколько игрушек – получилось очень красиво. Даже пожилой вечно недовольный врач Эдуард Моисеевич, и тот похвалил, и Степе тоже очень понравилось. Под банку, она положила свой подарок – кожаные меховые перчатки, которые сама завернула в яркую специальную бумагу, а вечером обнаружила там тоже завернутую в красивую бумагу, судя по форме, коробку. Накануне приезжала Зоя Викторовна, наверное, Степа ее просил привези.

У Зинки все пело внутри от предвкушения. Нет, не от ожидаемого подарка, хотя и это, конечно, приятно. Она решила, что сегодня у них будет любовь – он вполне к этому готов. Она почувствовала это, когда в последний раз целовались, а он крепко прижимался и гладил ее грудь. И все получилось именно так, как она представляла себе. Они выпили коньяк, который стоял у него в тумбочке, потом обменялись подарками. Он был доволен, Зинке тоже очень понравились духи, тем более, она знала им цену.

Они почти ничего не ели, только целовались, а потом…потом все было. Не совсем так, как хотелось бы, Зинка боялась сделать ему больно. Но все равно было хорошо, и он был счастлив – она же видела, а теперь вот и не звонит…

– Хватит реветь, – неожиданно прозвучал женский голос – напротив сидела полная тетка, с аппетитом грызла яблоко и еще одно протягивала ей. – На-ка, погрызи.

Зинка молча взяла яблоко и яростно откусила.

– Кто обидел-то? – Добродушно поинтересовалась тетка. – С парнем поругалась, что ли?

– Не звонит.

– Эка невидаль? Не звонит. Так позвони сама.

– Не буду я навязываться.

– И то правда. Захочет, так из-под земли достанет, а девушке надо гордость иметь. Ты где живешь-то?

Зинка ответила, и так слово за слово, они разговорились, и она на время забыла про своего Степана, вспомнила уже в Озерном у себя дома. Она не стала распаковывать вещи, сразу побежала на работу. Ей обрадовались – дел невпроворот, а народа не хватает. Зинка сразу же включилась в работу, и через некоторое время уже слышался ее басок, привычно ругающий грузчиков и дающий советы покупателям.

Степан позвонил через два дня вечером, Зинка была на работе и говорила с ним сдержано. Справилась о здоровье, передала привет матери.

– Извини, Степ, у меня народа много, не могу говорить.

– А ты что опять в магазине работаешь?

– А ты думал, я всю жизнь полы буду мыть?! Я продавец и, между прочим, очень хороший, и меня здесь ценят, не то, что некоторые. Все, мне некогда!

Последние слова она выкрикнула в сердцах, уже не в силах сдерживаться. Очень хотелось плакать, но в магазине были покупатели, и она, закусив губу, энергично включилась в работу. Пусть не воображает, что она помчится по первому зову! Щас! И говорить она с ним больше не будет! Да пошел он!

– Девушка, мне всего двести грамм, а вы мне колбасы целых два кило взвесили.

– Значит, будет вам двести.

Зинка скрипнула зубами, чтоб тебя, но решила проявить выдержку. Ничего, она теперь будет умнее, не станет развешивать уши и слушать разных там, всяких. Вот дуреха! А денег-то сколько потеряла! Могла бы перед Новым Годом заработать себе хоть… хоть… на Египет могла бы заработать. Точно, накоплю денег и поеду в Египет, говорят, тамошние мужики от наших блондинок тащатся. Вот приедет оттуда, вся такая красивая, загорелая и.

– Привет, Зин. Ты скоро освободишься?

Перед ней стоял Степан. Зинка набрала побольше воздуха и хотела разразиться тирадой, но он опередил.

– Вот и хорошо, я подожду тебя в машине. Пока.

Он вышел, крутя на пальце брелок с ключами. Зинка обалдела от такой наглости, но быстро прошла в подсобку, переодеться. Ну сейчас она ему покажет! Она все ему выскажет, что думает! То же мне Аполлон долбаный!

– Зин, ты чего, уже уходишь? Вроде рано еще, сейчас Павел Егорыч приедет, – удивилась ее напарница Настя.

– Вот сама и отчитаешься. Все, до завтра.

Настя проводила ее взглядом и пожала плечами. Какая-то чудная Зинка приехала, вся на нервах, не поговорит по душам. И сейчас вот… Виданное ли это дело, чтобы она, не дождавшись директора, вдруг свинтила. Что-то с девкой творится!

Зинаида вышла на улицу и, хмурясь стала выискивать «жигули». Ну и где эта чертова консервная банка? Даже неприлично на такой тарантайке ездить. Срамота одна!

– Зин! Ну что же ты?

Она обернулась – Степан открыл дверцу какой-то иномарки и махал ей рукой. Она слегка ошалела, но решила вида не показывать и с гордо поднятой головой села рядом с ним.

– Ты что водилой персональным устроился?

– Это моя машина.

– Что ты врешь?! Наверное, одолжил у кого-нибудь из знакомых.

– Да не вру я – это действительно моя машина. Ты чего такая сердитая? Может, обиделась, что я не звонил? Ты меня извини, Зин. Столько дел сразу навалилось, но теперь вроде все наладилось.

Зинка почувствовала, что напряжение и злость, накопившиеся в последние дни, незаметно исчезают. На душе потеплело. Черт! Как же она соскучилась! Все навыдумывала себе, а он просто был занят.

– Степ, а что за дела-то?

– Да так… В общем магазин у меня… мебельный.

– Магазин?!.. А какая мебель? Белорусская?

– И белорусская в том числе. Ну потом сама посмотришь. Мне твоя помощь нужна, ты же в торговле работаешь, а мне нужны будут люди в новый магазин – решил еще один открыть.

Зинка сидела слегка пришибленная услышанным, очнулась, когда заметила, что они выехали из города.

– А куда мы едем?

– Домой.

– Так я в Озерном живу.

– А я за городом, здесь недалеко.

– Степ, мне завтра на работу рано вставать.

– Так и быть отвезу тебя завтра.

Зинка совсем затихла, не зная, что и думать, машина остановилась перед большими воротами. Степан нажал на пульт – ворота плавно открылись. Они въехали в гараж.

Степан помог ей выйти и не удержался, поцеловал, Зинка задрожала от нахлынувших чувств, но он внезапно ее отстранил.

– Зинуль, помоги мне, там в багажнике я еды всякой накупил, а то в холодильнике пусто. Дом новый еще недостроенный, только вчера мебель привезли, я не расставил все, хотел, чтобы ты сама… Только холодильник включил и кровать в спальню поставили.

Зинка была, как во сне. Неужели это правда? Неужели такое бывает?

– Заходи, вот сюда. Раздевайся, давай сумки, я на кухню оттащу.

Она сняла свой полушубок и огляделась. Мать честная! Ну и хоромы! Такие, наверное, только у Самохина есть, может, еще у Валькиного американца.

– Ой! Как здорово! – Не удержалась она. – Степа, неужели это все твое?

– Не-а, не все.

– А чье еще-то?

– Твое, – он притянул ее к себе и впился поцелуем.

– Степа, – перевела дыхание Зинаида, – может, потом поедим, пойдем лучше в спальню.

– Радость моя, ты читаешь мои мысли!

* * *

Сразу после праздников Макс занялся восстановлением сгоревших документов. Без помощи Самохина, конечно, не обошлось, иначе это восстановление продлилось бы до лета.

– Надо и на землю документы сразу оформить, – заметил Макс.

– Да бог с ней, – беспечно отмахнулась Валя.

– Между прочим, земля сейчас дорого стоит, и в дальнейшем будет стоить еще дороже, я бы на твоем месте не разбрасывался так.

– Тогда это будет моим приданым.

– Нет, предлагаю сделать по-другому. Пусть этот участок будет Анечкиным приданым. Это будет разумным вложением денег. Ты согласна?

– Макс, поступай, как знаешь, ты же лучше во всем этом разбираешься. Погоди, а как же другие погорельцы? Что с ними-то будет?

– Ими тоже занимаются. Все вернутся в свои дома, то есть, те, которые построят на их месте. Вот приедешь через несколько лет и не узнаешь свою деревню, и дорога будет хорошая.

Валентина засмеялась и недоверчиво покачала головой.

– Вот в это верится с трудом… Постой! А куда я уеду?

– В Америку, в Чикаго.

– Без тебя? – Ужаснулась Валентина.

– Нет, конечно, – засмеялся Макс, – мы уедем все вместе. Только мне придется приезжать сюда, ведь строительство только начинается.

– Нет, Макс, я тогда никуда не поеду.

– Валечка, ты будешь не одна, а с Милой, отцом, Анечкой и бабушкой. А я буду часто приезжать. Договорились? Ну вот и хорошо.

Как только был готов Валин паспорт, они на несколько дней уехали в Москву, подали заявление в ЗАГС, сходили в театр, ездили по магазинам, и еще Макс отвез Валю в какую-то клинику к гинекологу. Врач была пожилая улыбчивая женщина, очень доброжелательная. Осмотрев Валю, она пригласила в кабинет Макса.

– У вашей жены все в порядке. Срок 14 недель, беременность проходит нормально. Конечно, следите, чтобы правильно питалась, больше была на воздухе, меньше волновалась. Вот направление на анализы, как будут готовы результаты, приходите еще.

По дороге домой они спорили по поводу свадьбы. Макс хотел отметить это событие в Москве, но Валя убедила его отпраздновать в Озерном. Там тетя Дуся, бабушка, Зина и Степан.

– Хорошо, договорились, распишемся и едем в Озерное.

– Я все приготовлю…

– Ну уж нет. Ни ты, ни Мила ничего делать не будете. Я договорюсь в ресторане, там все организуем. Валюш, может быть, все-таки в Москве отметим? В Озерном наверняка не будет хороших музыкантов, про еду даже не говорю.

– Макс, я попрошу Зину, у нее везде знакомые, она все организует. А платье можно здесь купить, а можно вообще ничего не покупать, чего зря деньги тратить. У меня платьев новых теперь полно, надену любое и все.

– Посмотрим, – туманно заявил Макс. – Да и пригласи еще друзей, всех кого, ты хочешь.

Валя никого больше не хотела звать, но как-то на улице нечаянно встретила Киру Сергеевну из книжного магазина. Они разговорились, и Валя пригласила ее на свадьбу.

Кира Сергеевна поначалу отказывалась, но Валя очень просила, и она согласилась.

Эти недели были суматошными и немного бестолковыми. Все старались помочь, девали советы, ездили в Москву за подарками. Дел хватало всем, но больше всех доставалось Максу, поскольку у него накопилось много дел. Правда, Самохин, чувствуя себя виноватым, сам ездил в Москву на переговоры и встречи. Макс был ему очень благодарен и пригласил его со всем семейством на свадьбу.

Огромную помощь оказала Зинаида, которая приняла самое активное участие в организации праздника. Она даже похудела, бегая по знакомым, заказывая цветы, музыку, дефицитные продукты. В ресторане, не дав Максу и слово вставить, сама до хрипоты спорила с метрдотелем, обговаривая меню, учитывая каждую мелочь и договариваясь о своей выпивке.

– Не положено свою приносить, – отпирался метрдотель, молодой парень с ранними залысинами.

– Хорошо, – не выдержал Макс, – а если мы оплатим вашу и принесем свою, так можно?

Парень захлопал глазами, соображая.

– Валяйте, – махнул рукой.

– Ваш повар сможет поросенка зажарить? – Поинтересовался Макс.

– Наш повар может все, он, между прочим, грузин. Он знаете, какое сациви готовит – пальчики оближете. Только у нас поросят нет.

– Тогда сделаем так. Составьте список продуктов, вам все привезут: и поросенка, и лососину, и ягненка и все, что закажете а сациви пусть сделает обязательно и хачапури хорошо бы.

На обратном пути Макс завез Зинаиду к ним домой поболтать с Валей, а сам поехал в Управление.

Девчонки сидели в гостиной, забравшись с ногами на диван, и делились последними новостями.

– Валька, я так рада за тебя, смотри, как все обернулось. Знаешь, а вначале я тебе немного завидовала – это пока Степу не встретила, а теперь, мне кажется, что мне все завидовать должны. А мы с тобой счастливые оказались, скажи, подруга.

– Зинка, я такая счастливая, даже боюсь говорить, чтоб не сглазить.

– Валь, мы такой стол заказали… нет, не буду говорить, сама увидишь. А платье-то выбрала?

– Да надену светлое, что на Новый Год надевала.

– А прическу?

– С моими волосами только косу можно заплести или пучок сделать.

– Ты что? Надо прическу забабахать.

– Зин, ну что можно сделать с такими длинными волосами?

– Надо поговорить с мастерами… Хотя, у нас, пожалуй, никто не сделает, но я поговорю все равно.

Но прическу ей сделали в Москве, где все они ночевали перед регистрацией. Мила, Анечка и Лев Григорьевич остановились в гостинице и должны были приехать к ним утром. Зинаида и Степан, а также друзья Макса собирались у ЗАГСА.

Вечером Макс показал Вале коробку с платьем, которое заказал в Италии, и попросил примерить.

– Я померю, а ты не смотри – заранее не положено.

Она закрылась в спальне, Макс только слышал, как она ахает от восторга. Платье цвета топленого молока с очень глубоким декольте. Грудь и плечи прикрывало тонкое кружево. Под грудью отрезное и к низу слегка расклешенное, сзади небольшой шлейф, а по подолу тоже шли кружева. Валя крутилась перед зеркалом и замирала от восторга. Бросилась к двери – хотела показать Максу, но вспомнила, что это плохая примета, вздохнула и переоделась в халат. Она вышла с блестящими глазами и бросилась ему на шею.

– Макс, я даже не представляла, что такие платья бывают. Какое красивое!

– Что же ты не показала? Я думал, ты примеришь…

– Что ты! Говорят, нельзя заранее.

– Ну нельзя так нельзя.

– А что в этой коробке с бантами?

– Как что? Это платье для Анечки.

Валя открыла коробку и опять заахала.

– Господи! Она с ума сойдет от счастья! Надо же Милу предупредить, чтобы не одевала ей платье, что я приготовила.

– Мила уже все знает и Анечка тоже. Завтра с утра придет стилист, он попробует сделать тебе прическу, правда, предупредил, что с очень длинными волосами не работал.

– Макс. А может, немного постричь? Голова даже от них болит.

Макс засомневался.

– Жалко.

– Ну хоть чуть-чуть.

– Ладно, посмотрим.

* * *

После долгих мучений, стилист объявил, что без стрижки не обойтись. Валя смотрела умоляюще, Макс махнул рукой и вышел. Мастер попросил показать платье, задумался, потом решительно взял ножницы, Валька зажмурилась и робко попросила, чтобы не коротко, он со скрипом согласился на длину до пояса, ворчал себе под нос, но дело свое делал. Волосы решили завить, чтобы стали еще короче. Часть поднял наверх, сзади красивыми волнами спускались на спину, небольшая, изящная заколка, которая прилагалась к платью, и золотые нити со сверкающими камешками служили украшением. Девушка, которая приехала, чтобы сделать маникюр, помогла Вале надеть платье и чуть не завизжала от восторга, так ей понравилось. Но вот настал момент, когда Максу разрешили зайти в комнату. Едва открыв дверь, он сразу увидел Валю и замер на месте.

– У меня нет слов.

В это время приехали Лев Григорьевич, Мила и Анечка. Анечку нарядили в новое розовое платье на кринолине, а она, боясь его помять и испачкать, смирно стояла, но все пыталась поймать свое отражение в зеркале.

– Прошу вас, маленькая леди, – склонился в шутливом поклоне стилист и показал на кресло.

Она удивленно обернулась к Миле, та засмеялась и слегка подтолкнула ее.

– Садись, садись. Да не бойся, не помнешь свое платье.

Стилист думал Анечке накрутить волосы, но увидев, что они сами вьются, решил просто оставить распущенными, только с двух сторон прихватили красивыми заколками с блестящими висюльками, которые она постоянно встряхивала.

– Боже мой! Она похожа на ангела, – Мила прослезилась.

– Мила, не вздумай плакать, тебе тоже сейчас сделают макияж и прическу. Давайте живо!

– Макс! А ты? Ты же еще не оделся.

Макс хотел что-то ответить, но только махнул рукой и пошел переодеваться. Он вышел через несколько минут и все одобрили его темно-серый костюм.

– Какая красивая пара! – Всплеснула руками маникюрша – От души поздравляю вас и желаю счастья!

К ее поздравлениям присоединился и стилист, скромно стоявший в сторонке. Макс поблагодарил, вручил им по конверту и проводил до двери.

– Ну что, ты готова? – После длинной паузы, во время которой он с восхищением смотрел на невесту, спросил Макс. Валентина не могла говорить – мешал ком в горле. Она только кивнула в ответ. – Тогда поехали

* * *

Раскрасневшаяся от волнения Татьяна Ивановна встречала новобрачных хлебом и солью. Она сидела в своем кресле в дверях ресторана и часто подносила платочек к глазам, вытирая слезы. Прифрантившаяся Евдокия Матвеевна стояла рядом, бдительно разглядывая прибывавших гостей и командуя персоналом. Вход в ресторан был празднично украшен цветами и шарами, играла музыка. Любопытные прохожие останавливались, машины притормаживали – всем хотелось поглазеть на молодых. Гости толпились на ступеньках ресторана, даже персонал выглядывал из окон.

Свадьба – не частое явление для маленького городка, а свадьба с иностранцем – это вообще необыкновенное событие, которое потом еще долго будут обсуждать, до мельчайших подробностей описывая наряд невесты, потому что каждый знает – на этом торжестве главный персонаж – невеста.

– Кто женится-то?

– Говорят, миллионер.

– Не миллионер, а американец.

– Я и говорю – американский миллионер.

– А на ком женится-то, на нашей?

– Ага, на местной.

– А кто молодых встречает?

– Бабушка.

– А родители чего же?

– Говорят, нет родителей.

– Ой! Смотрите! Едут! Едут!

Макс помог Вале выйти и, взяв под руку, бережно повел к входу. Он испытывал необыкновенные чувства и не сводил влюбленных глаз со своей избранницы, а невеста, блестя глазама и заливаясь румянцем, вся светилась красотой и молодостью.

Одна старушка, глядя на молодую, перекрестилась и с чувством произнесла.

– Создал же господь такую красоту.

Рядом важно вышагивала маленькая девочка с маленьким букетиком белых роз. Шубка была распахнута, как и у невесты, чтобы показать пышное розовое платье. Она была удивительно серьезна, словно понимая торжественность момента и явно наслаждаясь всеобщим вниманием.

– А букет будешь кидать? – Неожиданно крикнула свидетельница, напугав своим басом толпившихся зевак. Зинаида остановилась внизу лестницы, видимо, страстно желая тот букет поймать.

Невеста засмеялась, повернулась спиной к гостям и бросила букет. Обернувшись, с удивлением увидела его в руках только что подошедшей гостьи. Та растерянно оправдывалась.

– Да я вовсе не хотела, просто как-то случайно поймала. – Кира Сергеевна была смущена всеобщим вниманием и прятала лицо в букет.

Уточнив, что она не замужем, шутки посыпались со всех сторон. Неожиданно к ней подошел отец жениха и галантно предложил руку. Удивленная Мила захлопала глазами, ревниво наблюдая за этой сценой. Она задержала проходившую Зинаиду.

– Ты не знаешь, кто это?

– Я с ней не знакома, кажется, она работает в книжном магазине.

– А зохен вэй! Так вот почему он каждый день бегал за книжками! Справочники искал! Теперь я вижу, что это за справочник!

– Я слышала, что она очень хорошая женщина, интеллигентная, вроде готовит хорошо.

– Ну что ж, поживем – увидим, – пожала плечами Мила и величественно проплыла мимо.

* * *

Молодые стояли посредине зала и принимали поздравления. Валя немного растерялась от такого количества гостей. Она думала, будут только близкие и несколько друзей. Им говорили теплые, хорошие слова, дарили цветы и подарки. Внезапно перед ней оказался Алексей – Валя напряглась.

– Валюша, от всей души поздравляю тебя! Будь счастлива! Лиза! – Позвал замешкавшуюся девушку – С Лизой ты уже знакома – это моя невеста.

– Я рада за вас и со своей стороны желаю счастья.

Они расцеловались – напряжение ушло, но другая гостья не находила себе места, когда увидела маленькую голубоглазую девочку, так напомнившую ее сына. Раскаяние шевельнулось в душе, но она себя успокаивала: «В конце концов все же обошлось, вон как ей повезло – миллионера нашла…Но девочка такая чудесная…»

– Машенька, что с тобой? Тебе нехорошо?

– Нет-нет, все в порядке, – и не удержалась, – какая девочка прелестная.

– Да, замечательная, но у нас скоро своя будет.

– Свой, – поправила Мария Павловна, – у нас будет внук.

Началось, как водится, с вальса для молодоженов. Клайв непрерывно щелкал фотоаппаратом и прищелкивал языком, Пол снимал на камеру, Степан тоже снимал на камеру, но в кадре все чаще попадалась Зинаида, которая не сидела на месте, все бегала на кухню, отдавала распоряжения и следила, чтобы все было, как положено.

Вечер прошел замечательно, музыканты играли джаз русскую плясовую, «цыганочку» и «семь сорок». Танцевали все, кроме Татьяны Ивановны и Евдокии Матвеевны, да и то, когда заиграли русскую, Татьяна Ивановна подтолкнула подругу.

– Ну чего стоишь, ведь знаю, что плясать охота. Пойди уж, вон и Анечка к тебе бежит.

– Тетя Дуся! Идем скорее, нашу музыку включили!

Евдокия Матвеевна зарумянилась и медленно поплыла по залу, помахивая платочком. Анечке тоже кто-то дал платочек, и она старательно повторяла движения старшей плясуньи. А уж когда тетя Дуся стала чечеточку выбивать, а Анечка не отставала, да так лихо и слаженно у них получалось, будто дни напролет тренировались, то гости встали и дружно аплодировали в такт.

Зинаида со Степаном отплясывали цыганочку «с выходом», а когда заиграли «семь-сорок», в круг вышли все.

– Никогда такой свадьбы веселой у нас не было, – восторгалась одна официантка на кухне, – а уж вкусноты такой и подавно.

– А чего ж невеста без фаты? – Неожиданно спросила пожилая повариха.

Та в ответ пожала плечами.

– Ой, что я вам скажу? – запыхалась другая официантка. – У невесты-то дочка есть, вон та в розовом платье и еще, говорят, она беременна… Вот подвезло, с ребенком взял.

– А говорят, – перебила первая, – эта дочка от него. Он как раз был у нас несколько лет тому назад… Вот тогда-то они и полюбили друг друга, а потом он уехал и не знал, что она беременна, а в этот раз приехал и случайно ее встретил. Она ему, мол, так и так, ребеночек у нас получился. Он как увидел и обомлел и сразу замуж позвал.

– Господи! Прямо сериал!

Э П И Л О Г

Валентина с жадностью смотрела в окно. Макс, понимая ее волнение, нежно пожимал ее руку.

– Смотри! Это что за здание? Неужели новый рынок? Какой красивый… А это что?… Ой, смотри Зинкин магазин. – Она засмеялась – Вот он не изменился ни капельки. Хотя, какой он Зинкин, ведь она теперь мебельным магазином управляет…

Валя замолчала, вспоминая прошлое, оживилась, когда свернув с основной трассы, поехали к ее бывшей деревне.

– Даже не верится, – покачала головой, – дорога хорошая, как в сказке.

– Валюш, узнаешь?

– Это что, Грибки? Макс, давай пройдемся. Дим, – обратилась к водителю, – езжай вперед, подожди нас у леса.

Выйдя из машины, они пошли по улице, где когда-то жила Валентина. Она вертела головой, не узнавая свою деревню… Новые, современные домики с одинаковой планировкой и одинаковыми заборчиками. По заборам бушевала мальва, где-то закукарекал петух. Валя засмеялась.

– Вот теперь узнаю. Постой, здесь вроде баба Настя жила. – Она подошла к калитке. Туда от дома уже спешила старушка.

– Это ковой-то к нам занесло? – Прикрыв ладонью глаза от солнца, она прищурившись, по-деревенски бесцеремонно, разглядывала молодую женщину. – Вальк! Никак ты? Ой, батюшки!

Начались вопросы, расспросы, уговоры посидеть, с трудом отговорившись, что в следующий раз обязательно, она вырвалась от цепкой старушки и поспешила дальше. Но в деревне как будто, кто по радио сообщил, уже со всех домов бежали люди. Многих Валентина видела впервые, а со старыми знакомыми обнималась и останавливалась. Макс уже начинал терять терпение, но, видимо, почувствовав настроение мужа, она, виновато оглянувшись на него, стала прощаться.

Дойдя до места, где стоял ее дом, она остановилась. Там, за забором был новый, такой же, как и у соседей, современный дом. Она остановилась с грустью глядя на него.

– А кто здесь живет, не знаешь?

– Неужели не догадалась?

– Тетя Дуся?!

– Ну конечно. Она, правда, здесь не живет, только присматривает, ей больше в городе понравилось, ей квартиру там купили в нашем доме.

– Давай зайдем.

– Так ее сейчас нет дома, она ждет нас у Зины. Там уже все собрались.

– Да, да поехали. Вначале в яхт-клуб, потом к Зине.

Яхт-клуб поразил сдержанностью стиля и в то же время роскошью дорогого ресторана и отеля. Яхты покачивались вдоль берега. На Оке вдали показался теплоход.

– Ой! Какой пляж! Как тут здорово! Макс, какой ты молодец! Здесь теперь не хуже, чем в Америке.

– Собственно, я не один молодец, – скромно заметил Макс.

– Ты самый лучший молодец, – она прильнула к нему, но тут же вздрогнула.

– Макс! – Димка махал рукой и показывал на часы.

– Все, пора, там уже все собрались. Наши ведь раньше выехали.

– Представляю, как бабушка удивится, когда покажем ей все это. Я прямо завтра попрошу Димку меня провезти по всем нашим местам. Все сниму на камеру? Жалко, что она сама не приехала… Если бы не врачи, ни за что бы нас не послушала.

– М-да, трудновато было отговорить ее от поездки.

– Только боюсь, что будет проситься сюда, домой.

– Ну, там видно будет, может, мы сами здесь немного поживем.

Зинаида встречала гостей за воротами, нетерпеливо прохаживаясь вдоль дороги и держа за руку белобрысого мальчугана.

– Валька!! – Заорала она, бросившись к машине. Мальчуган от неожиданности упал и заревел.

– Зинка! Ненормальная! Ты же ребенка угробишь! Здравствуй…Ой! Зинка! Ты меня задушишь! Пусти, сумасшедшая… – Валя с трудом оторвалась от Зинаиды и повернулась к плачущему мальчугану. – Иди ко мне, Феденька, не плачь. А я тебе что-то привезла, пойдем в дом, посмотрим. Пойдем?

Ребенок доверчиво дал ей ручку и повел в дом. Подруги на ходу обменивались новостями.

– А Гришка мой где?

– За ним там Анечка присматривает с Милой. Слушай, она такая большая стала, просто барышня. А Гришка похож на Макса, просто вылитый и еще на Анечку, а на тебя ни капельки. А тетя Дуся, кажется, ревнует ее к Миле… Да вон она на крыльце.

– Где моя хорошая?! – На пороге стояла тетя Дуся.

Валя, как девчонка, подпрыгнула и живо взбежала на крыльцо. Они обнимались, целовались и тормошили друг друга.

– Ну-кась, дай-ка на тебя глянуть. Красавица! Как есть красавица! Пуще прежнего! Косу-то не отрезала? Вот и молодец. А Анечка-то как выросла, того и гляди заневестится, а уж разумная какая!

– Она вам не пела? Она ведь поет хорошо.

– Ну что мы на крыльце топчемся? – Прервала их Зинаида. – А ну проходите в дом! Милости просим!

Дом у Степана и Зинаиды был большой и просторный, но народу сегодня собралось довольно много, дети носились с визгом, женщины бегали с посудой в беседку, решили накрыть стол там, вернее два стола – за одним не помещались. Евдокия Матвеевна увела Валентину ото всех вглубь сада и там расспрашивала о жизни и о бабушке. Зинаиде, которой тоже не терпелось поболтать с подругой, оставалось только ждать своей очереди – с тетей Дусей не поспоришь.

Мужчины жарили шашлыки и обсуждали последние события.

– Кирочка, тебе не холодно? – Лев Григорьевич заботливо наклонился к своей жене.

Они поженились ровно через год после знакомства. Лев Григорьевич переписывался с ней по интернету, потом приехал один в Россию и вернулся через два месяца с женой.

Миле было тяжело, она вдруг почувствовала себя лишней. Кира стала хозяйничать вначале на кухне, со временем – во всей квартире. Мила не вмешивалась, но давалось ей это нелегко. Макс, посоветовавшись с Валей, предложили ей поселиться у них – помочь с Анечкой. У Гриши была няня, а Анечка наотрез отказалась от всяких нянь и хотела только Милу. Мила с радостью согласилась, она обожала девочку и ужасно баловала ее. С Валей и Татьяной Ивановной у нее тоже были очень хорошие и теплые отношения. Они все жили в большом доме, который Макс купил сразу после приезда.

– Аня, ты нам споешь?

Девочка неторопливо подошла и, выбрав место, откуда ее хорошо будет видно и слышно, и важно спросила:

– Что лучше спеть?

– Спой русскую народную.

– Хорошо, – кивнула головкой, на минуту задумалась и неожиданно запела низким глубоким голосом «Вдоль по Питерской».

Все затихли, даже мальчишки, катавшие с жужжанием машинки, оторвались от своего занятия и подняли головы. Анечка пела хорошо, но явно подражала Фросе Бурлаковой, и так же пустилась в пляс. Тетя Дуся прослезилась, все хлопали в ладоши, а юная певица степенно раскланивалась.

– Я ж всегда говорила – артисткой будет!

– Ой! Мы же вам подарки привезли! Совсем забыла. Макс, тащи сумки!

Над подарками долго ахали и благодарили, в ответ Зина и Степан подарили огромный самовар с трубой и расписанным подносом.

Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам и подруги остались, наконец, одни, они, не сговариваясь, пошли на террасу и залезли с ногами на диван.

– Валька, помнишь, мы так же сидели и делились секретами. Я все хотела в Москву уехать – жениха найти.

– А в Москву и ехать не пришлось – женихи и тут нашлись. Зина, я так счастлива, что и сказать не могу.

– И я…

– Однако, мы везучие.

– И не говори, подруга, – вздохнула Зинаида и, обхватив подружку за плечи, с хохотом повалила на диван.

К О Н Е Ц

Content

Tатьяна Казакова
ОНА НЕЧАЯННО НАГРЯНЕТ…

П Р О Л О Г

Э П И Л О Г