Виктория Шваб

Наш темный дуэт

Victoria Schwab

OUR DARK DUET

Copyright © 2017 by Victoria Schwab

© Степашкина О., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Посвящается тем, кто заблудился внутри собственной души.

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше

Ад пуст.

Все бесы здесь.

Уильям Шекспир «Буря»

Посреди Пустоши стоит заброшенный дом.

Дом, в котором выросла одна девочка и сгорел заживо один мальчик, где разбили вдребезги скрипку, где застрелили незнакомца…

И где родился новый монстр.

Она очнулась в этом доме и встала. У ног ее лежал мертвец. Она переступила через труп, и, когда солнце село, вышла во двор, привлеченная свежим воздухом.

И пошла.

Посреди Пустоши находится позабытый склад.

Склад, в котором до сих пор пахнет кровью, голодом и жаром, где девочка спаслась, а мальчик пал, и монстры были повержены…

Все, кроме одного.

Он лежал на полу со стальным прутом в спине. Прут царапал сердце при каждом биении, и черная кровь растекалась вокруг темного костюма, словно тень.

Монстр умирал.

Но не умер.

Она нашла его, и вытащила оружие у него из спины, и смотрела, как он харкает черной кровью на пол, и как встает, чтобы познакомиться с ней.

Он знал, что его создатель мертв.

А она знала, что ее – нет.

Пока что.

Строфа первая

Охотник на монстров

Процветание

I

Кейт Харкер с ходу включилась в работу.

Кровь капала из неглубокого пореза на икре, легкие саднило от пропущенного удара в грудь. Слава богу за доспехи, пусть даже и самодельные.

– Поворот направо.

Когда она свернула направо, в боковую улочку, ее ботинки проехались по скользкой мостовой. Увидев, что здесь, невзирая на надвигающуюся грозу, полно народу, ресторанных навесов и столиков, Кейт выругалась.

В ухе раздался голос Тео:

– Он нагоняет.

Кейт вернулась обратно и помчалась вниз по главной дороге.

– Если не хотите получить кучу пострадавших, найдите мне другой путь!

– Половина квартала, потом срезай направо, – сказала Су.

Кейт чувствовала себя аватаркой в многопользовательской игре: девочка в большом городе убегает от монстров. Только город был настоящим – столицей Процветания, да и мостры – тоже. Точнее, монстр. Одного она обезвредила, а вот второй гнался за ней.

Она бежала, и тени сгущались вокруг нее. Холод просачивался сквозь сырую ночь, крупные капли дождя падали за воротник и сползали по спине.

– Вперед и налево, – распорядилась Су, и Кейт промчалась мимо ряда магазинов и вдоль переулка, оставляя за собой след из страха и крови, словно из хлебных крошек.

Она подбежала к узкой парковке и стене, только это была не стена, а дверь склада, и на долю секунды Кейт снова очутилась в том темном помещении, прикованная к железной стойке, а где-то за дверью металл врезался в кость, и кто-то…

– Налево.

Поступившее от Су указание помогло Кейт отмахнуться от воспоминаний. Но дверь оказалась приоткрыта, и потому Кейт не послушалась: тряхнула мокрой головой и бросилась вперед – куда-то в пустоту.

В складе не было окон. Свет проникал сюда лишь с улицы – и то на несколько футов. Остальное пространство тонуло в темноте. Биение сердца глухо отдавалось во всем теле. Кейт сломала хваленый люминофор – это была идея Лиама – и отшвырнула его, затопив склад ровным белым светом.

– Кейт, – впервые подал голос Райли. – Будь осторожна.

Кейт фыркнула. Можно не сомневаться, что Райли станет давать бесполезные советы. Девушка внимательно осмотрела склад – штабеля грязных деревянных ящиков, почти достающие до стальных стропил, – и полезла наверх. Когда она взобралась на самый последний ящик, дверь скрипнула.

Кейт застыла.

Чьи-то пальцы – не плоть и кость, а нечто другое – сомкнулись на створке и приоткрыли ее. Кейт затаила дыхание.

В здоровом ухе Кейт раздался треск помех.

– Статус? – нервно спросил Лиам.

– Занята! – прошипела Кейт, балансируя на балках.

Дверной проем перекрыл монстр. Кейт покрылась холодным потом, и на мгновение ей представились красные глаза Слоана. Его сверкающие клыки, его темный костюм.

«Выходи, малышка Катерина, – говорил он. – Давай поиграем».

Нет, это просто ее собственный мозг подшучивал над ней. Тот, кто вошел в склад, не малхаи, а нечто совсем иное.

Да, у него красные глаза малхаи и острые когти корсаи, но кожа у него – синевато-черная, как у гниющего трупа, и гналось оно не за плотью и не за кровью.

Оно питалось чувствами.

Кейт почему-то никогда не сомневалась в том, что здесь тоже будут монстры. В Истине была своя троица, но тут она столкнулась лишь с одной-единственной разновидностью. Пока.

Но опять же, Истина отличалась самым высоким уровнем преступности среди десяти территорий (как была уверена Кейт, по большей части благодаря ее отцу) – в то время как пороки Процветания оказалось труднее идентифицировать. Согласно источникам, Процветание являлось богатейшей из территорий, но сильная экономика сгнивала изнутри.

Если в Истине грехи можно было сравнить с бритвенно-острыми лезвиями, то в Процветании им бы уподобился яд. Медленный, действующий исподтишка, но смертоносный. А когда насилие стало сливаться в нечто ощутимое и поистине чудовищное, это случилось не в мгновение ока, как в Истине, а по капле – и потому многие в городе до сих пор делали вид, что монстров не существует.

Но это существо заставило бы их изменить свое мнение.

Монстр втянул ноздрями воздух, пытаясь учуять Кейт, – пугающее напоминание о том, кто был хищником, а кто уже сделался добычей. Голова твари качнулась из стороны в сторону. По спине Кейт пробежали колкие коготки страха. А потом монстр посмотрел наверх. На нее.

Кейт не стала ждать.

Она метнулась вниз, придерживаясь за стальную балку, чтобы смягчить падение, и приземлилась на корточки – как раз между монстром и выходом наружу. Отлично заточенные металлические пруты, каждый длиной с предплечье, сверкнули в ее руках.

– Не меня ищешь?

Монстр повернулся и скорчил мрачную гримасу, продемонстрировав Кейт две дюжины иссиня-черных зубов.

– Кейт! – не унимался Тео. – Ты видишь его?

– Да, – сухо отозвалась она.

Су с Лиамом заговорили одновременно, но Кейт постучала пальцем по уху, и голоса вырубились. Секунду спустя их сменил тяжелый ритм басов. Сознание Кейт заполнила музыка – она смыла страх и сомнения, пульс и прочие бесполезные вещи.

Монстр скрючил длинные пальцы, и Кейт напряглась: первая такая тварь попыталась продырявить ей грудь (теперь это подтверждали синяки). Но атаки не последовало.

– В чем дело? – поддела монстра Кейт, не слыша собственного голоса за грохотом музыки. – Я недостаточно хороша для тебя?

Ей подумалось: а вдруг преступления, запечатленные в ее душе, каким-то образом сделали ее менее аппетитной?

Судя по всему, нет.

Монстр прыгнул.

Кейт всегда изумлялась при виде того, насколько эти твари стремительны.

Какими бы здоровенными они ни были.

Какими бы уродливыми.

Кейт предусмотрительно отскочила.

За пять лет Кейт успела сменить шесть частных школ, где преподавали и самооборону. Боевые навыки, ей, конечно, пригодились, однако именно последние полгода охоты на тварей, шастающих здесь, в Процветании, стали для девушки настоящей школой.

Она плясала между ударами, пытаясь ускользнуть от монстра и застать его врасплох.

Когти загребли воздух над головой Кейт: девушка пригнулась и хлестнула прутом по вытянутой руке.

Тварь зарычала и кинулась на Кейт: когти вонзились в рукав одежды и врезались в скрытую под тканью медную сетку. Кейт отпрянула. Доспех принял удар на себя, но Кейт зашипела: где-то на руке кожа разодралась, и хлынула кровь.

Кейт выругалась и пнула тварь в грудную клетку.

Монстр оказался вдвое крупнее: он состоял из голода, насилия и еще черт знает чего, но ботинки Кейт были подбиты железом. Тварь, пошатываясь, отступила, ухватившись за то место, где чистый металл выжег пятно мраморной кожи, и открыла тонкую мембрану, прикрывающую ее сердце.

В яблочко!

Кейт метнулась вперед, целясь в наверняка жгущую отметину. Прут пробил хрящ и мышцу и погрузился в сердцевину.

Забавно – даже у монстров хрупкие сердца.

Инерция рванула Кейт вперед, а монстр рухнул на пол, но в самый последний миг они столкнулись, и тело твари рассыпалось у Кейт на глазах.

Теперь от монстра не осталось ничего, кроме трухи и черной запекшейся крови. Кейт встала, пошатываясь, и задержала дыхание, чтобы в легкие не попало ядовитое облако.

Она сделала вдох, добравшись до порога. Привалилась к двери, зажимая рукой свежую рану.

Звучавшая в наушнике песня закончилась, и Кейт переключилась на связь.

– Сколько это будет тянуться?

– Надо что-то делать!

– Заткнитесь, – сказала Кейт. – Я жива.

Череда ругательств.

Наверное, ребята почувствовали облегчение.

– Статус? – спросила Су.

Кейт достала из кармана мобильник, щелкнула кровавое пятно на полу и нажала «Отправить».

– Господи! – ахнула Су.

– Зашибись! – заорал Лиам.

– Выглядит как фейк, – заявил Тео.

Райли, судя по голосу, затошнило.

– А они всегда… рассыпаются?

Говорильня в ее наушнике была обычным напоминанием: ребята, в общем-то, ничего не соображали. Реальная драка могла их испугать. У них имелись свои цели, но они были не такие, как Кейт.

Они – не охотники.

– Кейт, как ты? – спросил Райли. – В порядке?

Кровь промочила штанину и капала с пальцев, и, если честно, у нее кружилась голова, но Райли был человеком – и Кейт не обязана была говорить ему правду.

– В полном, – ответила она и сбросила звонок, прежде чем кто-нибудь из них расслышал, как у нее перехватило дыхание.

Люминофор мигнул и погас, и Кейт очутилась в темноте.

Но она не возражала.

Теперь здесь никого не было.

II

Кейт взобралась по лестнице, оставляя на ступенях грязные лужицы.

Дождь превратился в ливень, когда она прошла только половину пути до дома, но Кейт наслаждалась непогодой, невзирая на холод. Пусть вода смоет черную кровь твари.

Но, увы, даже сейчас она все равно выглядела так, словно вступила в бой с чернильницей – и проиграла.

Девушка добралась до площадки третьего этажа и открыла дверь.

– Дорогой, я дома!

Ответа, конечно, не последовало. Она ввалилась в квартиру Райли, за которую платили его родители, – пока он отсутствовал, «жил во грехе» со своим бойфрендом, Малкольмом. Кейт вспомнила, как впервые увидела это место – стены из неоштукатуренного кирпича, гравюры, дизайнерская мягкая мебель – и подумала, что родители Райли явно закупались не по тому же каталогу, что и Келлум Харкер.

Она никогда прежде не жила одна.

Школьные спальни всегда были двухместными, а в Харкер-Холле главенствовал отец. Ну, теоретически. И его тень, Слоан. Раньше Кейт считала, что любит уединение, любит свободу, но оказалось, что пребывание в одиночестве теряет часть своего очарования, когда у тебя нет выбора.

Кейт придушила приступ жалости к себе, пока та не успела развернуться во всю мощь, и направилась в ванную, на ходу стягивая с себя доспехи.

Вообще-то «доспехи» было слишком громким словечком для медной сетки, натянутой поверх костюма для пейнтбола, но увлечение Лиама моделированием одежды и военными играми в совокупности давало неплохой результат… на девяносто процентов. А остальные десять приходились на острые когти и невезение.

Кейт заметила собственное отражение в зеркале – влажные светлые волосы зачесаны назад, бледные щеки усеяны черными точками засохшей крови – и встретилась с девушкой взглядом.

– Где ты? – пробормотала она.

Интересно, как провели вечер другие Кейт в других жизнях?

Кейт нравилась идея о том, что каждый сделанный и несделанный выбор порождает другого тебя. Наверняка где-то существуют Кейт, которые никогда не возвращались в Истину, и Кейт, которые так и не осмелились уйти.

И Кейт, которая по-прежнему могла слышать обеими ушами. Та Кейт жила с родителями. С отцом и мамой.

Той Кейт не доводилось бежать, не доводилось убивать, не доводилось терять все.

Где ты?

Когда-то при этом вопросе ей сразу же представлялся дом за Пустошью. Высокая трава и распахнутое настежь небо. Теперь Кейт видела рощу за Колтоном и яблоко в своей руке. Над головой щебетали птицы, а к дереву прислонился парень, который не был парнем.

Кейт залезла в душ. Скривившись, отодрала остатки ткани.

Зеркало затянуло паром, и Кейт чуть не застонала, когда горячая водяная струя ударила по ссадинам. Девушка прислонилась к кафелю и подумала о другом городе, другом доме и душе.

Монстр, рухнувший в ванной.

Парень, горящий изнутри.

Ее рука на его талии.

«Я не дам тебе упасть».

Пока обжигающая вода из серой делалась ржаво-рыжей и наконец чистой, Кейт осматривала свое тело. Она – настоящий калейдоскоп шрамов! Вот капелька в уголке глаза и блеклая линия, тянущаяся от виска до подбородка, – отметина автокатастрофы, в которой погибла ее мать. А вот дуга на плече, оставленная клыками малхаи, и серебристый рубец на ребрах – след от когтей корсаи.

А еще имелись невидимые отметины.

К примеру, та, которая впечаталась в ее нутро, когда Кейт вскинула отцовский пистолет, нажала на спусковой крючок и убила незнакомца, запятнав свою душу красным.

Кейт выключила воду.

Бинтуя свежие раны, Кейт размышляла: а существует ли где-то ее версия, предающаяся развлечениям? Кейт, беспечно колотящая ногами по спинке кресла, когда в кинотеатре киношные монстры выползают из темноты и люди в зале вопят, потому что это прикольно – бояться, зная, что ты в безопасности?

Вроде как такое не должно было помогать, но Кейт становилось легче, когда она представляла себе иные жизни. Есть ведь во вселенной те Кейт, которые были счастливы, пускай даже путь самой Кейт привел ее сюда.

Но именно здесь ей и полагалось находиться, решила Кейт.

Она потратила пять лет, пытаясь стать идеальной дочерью для своего отца. Кейт старалась быть сильной, жесткой, жестокой, а в результате выяснила, что он никогда в ней не нуждался.

Но он мертв, а она – нет, и ей надо найти, чем заняться и кем быть, придумать, как применить полученные навыки.

Но этого недостаточно. Сколько бы монстров она ни прикончила, она уже не исправит содеянное, не сотрет красный цвет со своей души.

Жизнь движется лишь в одном направлении.

Но в Процветании Кейт нашла цель и дело, и теперь, встречаясь взглядом со своим отражением, она не видела печальную, одинокую, потерянную девушку.

Она видела Кейт, которая не боится темноты.

И которая охотится на монстров.

И это у нее чертовски хорошо получалось.

III

Кейт терзал голод, но она слишком устала, чтобы рыться в холодильнике.

Она включила радио и рухнула на диван, наслаждаясь простыми радостями – чистыми волосами и мягкой толстовкой.

Кейт никогда не была особо сентиментальна, но, если все твое имущество помещается в спортивную сумку, начинаешь ценить то, что имеешь. Кофта была из Лейтона, третьей из шести ее школ-интернатов. Само учебное заведение никогда не внушало Кейт доверия, однако поношенная и теплая толстовка стала для нее кусочком прошлой жизни. Правда, Кейт не позволяла себе цепляться за такие кусочки – лишь держалась достаточно крепко, чтобы они не ускользнули. Кроме того, цветами Лейтона были травянисто-зеленый и холодный серый – куда лучше, чем жуть имени святой Агнессы – красный с фиолетовым и коричневым.

Кейт включила планшет и вошла в приватный чат, который Су выкроила в бесконечном мире облачного хранилища Процветания.

На экране загорелась надпись: «Добро пожаловать к Хранителям».

Так они – Лиам, Су и Тео – назвали себя задолго до появления Кейт. Впрочем, Райли к ним не относился, пока Кейт его не втянула в передрягу.

ЛиамЗаМной: ха-ха-ха-ха-ха-ха волки.

ТеоМногоДел: Это прикрытие – все знают, что произошло в истине.

Суука: Не вижу зла – не слышу зла – говорю себе, что зла не существует.

ЛиамЗаМной: Ну не знаю, у меня когда-то кот был – жуткая задница.

Несколько секунд Кейт просто таращилась на экран и в сотый раз спрашивала себя, что она тут делает. Зачем она общается с ними? Зачем подпустила их к себе? Она ненавидела ту часть себя, что жаждала контакта и даже предвкушала его.

РайЛи: Ребята, а вы заметили заголовок насчет того взрыва на Доске?

Кейт не собиралась искать друзей – она никогда толком не умела играть с ровесниками и никогда не задерживалась в школе достаточно долго, чтобы с кем-то действительно сдружиться.

РайЛи: Парень пришел к себе домой и выдернул газовую трубу из стены.

Конечно, Кейт осознавала ценность друзей, понимала, как с социальной точки зрения полезно быть частью группы, но никогда не ощущала эмоциональной потребности в подобной социализации. Друзья хотят, чтобы ты был честен. Им надо, чтобы ты делился с ними… хоть чем-то. Они требуют, чтобы ты слушал, и беспокоился, и заботился, и делал еще кучу других вещей, на которых у Кейт не было времени.

Ну а Кейт – она нуждалась в простой зацепке.

РайЛи: Его сосед по квартире был дома, когда это случилось.

Кейт прибыла в Процветание полгода назад с одной-единственной спортивной сумкой, пятью сотнями наличными и скверным ощущением, которое с каждой крупинкой новостей становилось все хуже. «Нападения собак». «Уличная преступность». «Подозрительная активность». «Жестокие действия». «Подозреваемые в розыске». «Целостность места преступления нарушена». «Оружие исчезло».

ЛиамЗаМной: Жуть.

Суука: Успокойся, Райли.

Десяток историй, в которых присутствовали красноречивые отметины, – из тех, которые оставляют зубы и когти. А еще были шепотки в облаке, отсылающие к одному и тому же месту, к названию, от которого мурашки шли по коже: Истина.

Но Кейт не знала, с чего начинать. Хоть вешай на спину табличку: «Съешь меня» – и иди бродить по ночным улицам. В Истине всегда можно без труда найти монстров, а вот здесь на каждое подлинное свидетельство находилась сотня объединившихся троллей и сторонников теории заговора. Прямо иголка в стоге сена, а рядом – толпа вопящих идиотов: «Меня что-то укололо!!!»

Но потом Кейт, пробравшись сквозь белый шум, заметила их. Схожие голоса звучали снова и снова. Кто-то пытался добиться того, чтобы их услышали. Они называли себя Стражами. Они были не охотниками, а хакерами – хактивистами, как выражался Лиам, – убежденными, что власти либо некомпетентны, либо намеренно скрывают «реальную» информацию.

Стражи прочесывали сайты и перекапывали видеозаписи, отмечая все, что казалось им подозрительным, а затем сливали данные прессе и подцепляли их к обсуждениям, надеясь, что их услышат.

Кейт их услышала.

Она воспользовалась их наводкой и развила ее, и, когда это дало результат, она отправилась к тому же источнику за новой порцией. И тогда-то она и узнала, что Стражи – лишь пара студентов и никогда не спящий четырнадцатилетний подросток.

ТеоМногоДел: Да, печально. Но при чем тут Пожиратели Сердец?

Суука: С каких пор мы называем их Пожирателями Сердец?

ЛиамЗаМной: С тех пор, как они начали пожирать сердца, прикинь?

Кейт по-прежнему не желала ни с кем сближаться, но ее усилия ни к чему не привели. Она постепенно узнавала их. Су, обожающую темный шоколад и мечтающую заниматься научной деятельностью. Тео, органически не способного сидеть спокойно – у него даже письменный стол был совмещен с беговой дорожкой. Лиама – он жил с бабушкой и дедушкой, которые изводили его заботой для его же блага. И Райли – родственники убили бы его, если бы увидели, как он проводит ночи.

А что они знали о ней?

Ничего, кроме имени, да и то было правдой лишь наполовину. Для Стражей она была Кейт Галлахер, беглянкой с навыками охоты на монстров. Она сохранила имя Кейт, хоть и вздрагивала всякий раз, как слышала его, в уверенности что прошлое настигло ее. Но это было все, что у нее осталось. Ее мать была мертва. Ее отец был мертв. Слоан был мертв. Единственным, кто знал ее настоящее имя, теперь был Август, но тот находился в сотнях миль отсюда, в Истине, в центре города, охваченного огнем.

Суука: В этом куда больше смысла, чем в корсаи, малхаи, сунаи. Кто их так назвал?

ТеоМногоДел: Без понятия.

Суука: Твое отсутствие профессионального любопытства меня бесит.

Стражи несколько месяцев уговаривали Кейт встретиться вживую, и, когда этот час настал, она чуть не сбежала в последний момент. Она смотрела на них с противоположной стороны улицы. Все они выглядели такими… нормальными! Не то чтобы они сливались с толпой: у Тео были короткие синие волосы, у Су – руки в татуировках по плечи, а Лиам в своих огромных оранжевых очках выглядел лет на двенадцать – но они не походили на порождения Истины. Они не были ни солдатами Флинна, ни изнеженными детишками из Колтона. Они были просто… нормальными. У них была жизнь за пределами всего этого. Им было что терять.

ЛиамЯ: Почему было просто не назвать их в соответствии с тем, что они делают? Пожиратели тел, пожиратели крови, пожиратели душ. И готово.

Кейт представила себе Августа в подземке, как темные ресницы затрепетали, когда он взял скрипку, как смычок коснулся струн, и хлынула музыка, превращаясь в лучи слепящего света. Назвать его пожирателем душ было все равно что назвать солнце ярким. В принципе, верно, но это лишь частица истины.

Суука: Кейт не слыхать?

Кейт переключила статус с «невидимки» на «присутствие».

«ОхотниК присоединился к чату».

Суука: Привет!

ТеоМногоДел: Охотник.

РайЛи: Я уже начал беспокоиться.

ЛиамЗаМной: А я нет!

Суука: Кто бы сомневался, мистер Я-знаю-карате.

Пальцы Кейт заплясали по экрану.

ОхотниК: Не стоит. Все путем.

РайЛи: Тебе действительно не стоило отключаться, не завершив толком сеанс связи.

ТеоМногоДел: О-о-о, Райли включил папочку.

Папочка.

Кейт подумала о своем отце, о заляпанных кровью манжетах его костюма, о толпе монстров у его ног, о его лице – каким оно было самодовольным за миг до того, как она всадила пулю ему в ногу.

Но она понимала, что имеет в виду Тео: Райли отличался от прочих Стражей. Его вообще бы тут не было, если бы не она. Он был студентом, изучал право в университете и стажировался в местном отделении полиции – именно это было важно для Стражей, поскольку означало доступ к полицейским камерам наблюдения и сводкам. Не то чтобы Тео не мог их хакнуть, как он регулярно напоминал – незачем ломиться в открытую дверь.

(Согласно Райли, полиция «осознавала факт нападений и продолжала мониторить развитие событий». С точки зрения Кейт, это был лишь витиеватый способ описать уход в несознанку.)

РайЛи: (корчит «папочкино лицо») (грозит пальцем).

РайЛи: Но серьезно. Не смей заляпывать кровью мой диван.

ОхотниК: Не беспокойся.

ОхотниК: Большая часть крови осталась на лестнице.

ЛиамЗаМной: Упс.

ОхотниК: Новые зацепки есть?

ТеоМногоДел: Пока нет. На улицах тихо.

Что за странная идея.

Если она сумеет продержаться, сумеет и дальше уничтожать Пожирателей сердец, когда они лишь возникают, вместо того чтобы разгребать результаты крушения, сумеет идти на два шага впереди, а не позади, хуже не станет. Возможно, она сможет не дать этому превратиться в Феномен. «Возможно» – что за бесполезное слово! «Возможно» – это лишь способ сказать: «Я не знаю».

А Кейт терпеть не могла чего-то не знать.

Она закрыла браузер. Ее пальцы нерешительно зависли над темным экраном, после чего открыла новое окошко и принялась искать информацию об Истине.

Впервые Кейт научилась подключаться к иностранным сетям в своей второй школе-интернате, находившейся на восточной окраине Истины, в часе езды от границы Умеренности.

Предполагалось, что все десять территорий свободно обмениваются данными, но если ты хотел знать, что на самом деле происходит в другой территории, тебе требовалось пробраться за цифровой занавес.

В том-то и заключалась суть. Но, как Кейт ни старалась, она не могла отыскать пути домой.

Снова был введен карантин, границы, столь медленно открывавшиеся в течение последних десяти лет, захлопнулись снова. Не было занавеса, чтобы за него проскользнуть. Из Истины просто ничего не исходило.

Связь исчезла.

Этому могло быть лишь одно объяснение: технобашни рухнули.

Теперь, когда границы закрылись и компьютерная сеть отрубилась, Истина официально оказалась отрезана.

А жителей Процветания ничего не волновало. Даже Стражей – Тео использовал слово «неизбежно». Су полагала, что границы вообще не следовало открывать. Истину надо было предоставить своей судьбе, она сама бы себя поглотила, как огонь в стеклянной банке. Даже Райли, похоже, колебался. Одному лишь Лиаму было хоть сколько-то не все равно, что диктовалось скорее жалостью, чем устойчивым интересом. Они, конечно, не знали, что Истина означала для Кейт.

Черт, да Кейт и сама толком ничего не понимала!

Но не могла перестать искать.

Каждый вечер она заходила в сеть – просто на всякий случай – и кликала по каждому заголовку в облаке, надеясь наткнуться на какие-нибудь новости из Истины.

Вдруг всплывет имя Августа Флинна.

Как странно! Она видела Августа в худшие его моменты. Видела, как он проходит через голод к изнеможению, оттуда к безумию и во тьму. Видела, как он горит. Как он убивает.

Но когда она думала о нем, то видела не сунаи, созданного из дыма, и не монстра, сидящего в ванне с ледяной водой и пылающего изнутри. Нет, она видела парня с печальными глазами, сидящего на скамейке у школьной спортплощадки, с футляром для скрипки у ног.

Кейт отодвинула планшет и откинулась на спинку дивана. Она прикрыла глаза ладонью и позволила размеренному ритму радио поглотить ее и, в конце концов, начала дремать.

Но в промежутке между песнями на лестничной площадке послышались шаги. Кейт застыла, повернувшись здоровым ухом к двери. Шаги замедлились. Замерли.

Кейт ждала, что сейчас постучат, но стука не последовало.

Кто-то взялся за ручку двери, раздалось дребезжание замка – его встряхнули, но он устоял. Рука Кейт скользнула в щель между диванными подушками и вернулась с пистолетом. Тем самым, из которого она убила незнакомца в доме ее матери. Тем самым, из которого она выстрелила в отца – в его кабинете.

До Кейт доносился приглушенный голос, сопровождаемый скрежетом металла.

Когда дверь распахнулась, Кейт прицелилась.

На мгновение фигура была лишь тенью – свет лестничных ламп обрисовал силуэт коротко стриженного человека чуть выше самой Кейт. Ни красных глаз, ни поблескивающих клыков, ни строгого костюма.

Просто Райли, пытающийся управиться одновременно с коробкой с пиццей, шестью банками газировки и ключами.

Он увидел черное дуло и, бросив пиццу, банки и ключи на пол, поднял руки вверх. Одна жестянка открылась от удара. Газировка с шипением вылилась на площадку.

– Блин, Кейт! – выдавил Райли.

Кейт вздохнула и положила оружие на стол.

– Тебе следовало бы постучаться.

– Это мое жилье! – сказал Райли, дрожащими руками поднимая пиццу и уцелевшие банки. – Ты во всех пушкой тычешь или только в меня?

– Во всех, – сказала Кейт, – но тебя я оставила в живых.

– Я польщен.

– Что ты здесь делаешь?

– Решил проверить самовольную поселенку – не громит ли она квартиру, – проговорил он.

– И хотел посмотреть, не заляпала ли я диван кровью.

– И лестницу, – его взгляд метнулся от Кейт к пистолету на столе и обратно. – Разрешите войти?

Кейт закинула руки на спинку дивана.

– Пароль?

– Я принес пиццу.

Ноздри Кейт учуяли божественный запах. У Кейт заурчало в животе.

– Так точно, – сказала она. – Войдите.

IV

Ритуал – странная штука.

Люди подозревают, что это – сложная формула, или магическое заклинание, или же импульсивное желание, загнанное в подсознание и повторяемое в течение многих лет.

В действительности ритуал – лишь пафосное наименование привычки. То, что легче сделать, чем не сделать. А привычки примитивны, особенно плохие, например впускать людей в дом.

Кейт свернулась калачиком на одной стороне дивана, Райли на другой, а на экране телевизора ведущий какого-то ночного ток-шоу изрекал несмешные шутки.

Райли держал в руке банку с газировкой.

– Сейчас будет жутко забавно, – сказал он, дернув за кольцо. Он сжался в ожидании и облегченно выдохнул, когда банка не плюнулась пеной.

Кейт цапнула второй кусок пиццы, пытаясь скрыть боль от того, что бинт дернул кожу под рукавом.

– Ты не обязан меня кормить, – произнесла она с набитым ртом.

Райли пожал плечами.

– Знаю.

Кейт изучающе посмотрела на него поверх корочки пиццы. Райли – поджарый, у него теплые карие глаза, вечная улыбка на лице и комплекс спасителя. Когда он не сидел в университете или в полицейском участке, то волонтерил, занимаясь подростками из группы риска.

Уж не очередным ли трудным подростком Кейт стала для него? Его последним по времени проектом?

Кейт пробыла в Процветании три недели – и вот тогда-то их пути и пересеклись. Она ночевала в заброшенных зданиях, а днем потягивала кофе, сидя в самом дальнем углу какого-нибудь кафе.

Она без устали прочесывала облако в поисках зацепок.

Это было вопросом времени – когда ее вышибут на улицу. Она несколько часов ничего не покупала. Однако Кейт не обрадовалась, когда за ее столик, где она делала вид, будто учится, подсел какой-то тип.

Он спросил, не нужна ли ей помощь.

Накануне у Кейт случилась первая – не слишком удачная – стычка с местным монстром. Учитывая, что опыт ее был невелик, не считая школьных занятий по самообороне (она всего-навсего казнила связанного малхаи в отцовском подвале и едва не допустила, чтобы корсаи в подземке выпустили ей кишки), ей в принципе не стоило удивляться.

Она отделалась рассеченной губой и разбитым носом – зато она выглядела брутально.

Она сказала этому типу, что не интересуется проповедями о Боге, или что там он впаривает. Тип не ушел. Через пару минут перед ней появилась новая чашка с кофе.

– Как это случилось? – спросил он, указав на ее лицо.

– Охотилась на монстров, – призналась Кейт.

Она надеялась, что, услышав правду, он отвалит.

– Ясно, – произнес он с неприкрытым скептицизмом и встал. – Пойдем.

Кейт не шелохнулась.

– Куда?

– У меня есть душ с горячей водой и свободная кровать. В холодильнике всегда найдется еда.

– Ты вообще кто?

Он протянул руку.

– Райли Винтерс.

Кейт посмотрела на раскрытую ладонь. Она не была поклонницей благотворительности, но она устала, проголодалась и паршиво себя чувствовала. Кроме того, она не сомневалась, что управится с парнем, если у того появятся нежелательные поползновения.

– Кейт, – представилась она. – Кейт… Галлахер.

Райли никаких поползновений не проявил (см: Малкольм). Райли выдал ей полотенце и подушку, а через неделю и ключ. Кейт пока не очень понимала, почему так получилось. Может, она выглядела не брутально, а жалко. А может, Райли умел быть убедительным.

Кейт зевнула и бросила одноразовую тарелку на стол рядом с пистолетом.

Райли взял пульт и выключил телевизор.

Кейт в ответ включила радио.

Райли покачал головой.

– И чем тебе помешала тишина?

Он, естественно, не знал про автокатастрофу, в которой погибла ее мать, а сама Кейт оглохла на левое ухо. Не догадывался, что, если у человека отобрать звуки, он ищет способы вернуть их.

– Если ты не переносишь тишину, мы могли бы поговорить, – предложил Райли.

Кейт вздохнула. Опять он за свое!

Напичкать ее едой и газировкой с сахаром, пока она не закайфует от пустых калорий, а затем неизменно начинать нудить. А хуже всего было то, что какая-то ее мазохистичная часть, наверное, хотела услышать совета Райли – и даже наслаждалась тем фактом, что кому-то есть до нее дело, настолько, чтобы расспрашивать ее, иначе почему она продолжала его впускать? Ну и оказывалась в результате тут, на диване, в компании с пустыми банками из-под газировки и коробкой из-под пиццы.

Дурная привычка.

Ритуал.

– Ладно, – буркнула она, и Райли просиял. Но если он решил, что она собирается говорить о себе, то он ошибся. – Почему ты упомянул про взрыв?

Райли замешкался.

– Что?

– В чате ты упомянул про взрыв. Устроенный человеком. Почему?

– Ты видела? – Райли устроился поудобнее. – Ну… Стражи подрядили меня высматривать вещи, выбивающиеся из общей картины, и тот случай привлек мое внимание. Уже пятое убийство-самоубийство на этой неделе. Реально много, даже для Процветания.

Кейт нахмурилась.

– Ты думаешь, появилась новая разновидность монстров?

Райли пожал плечами.

– Полгода назад я не верил в монстров. Теперь они мерещатся мне повсюду, – он покачал головой. – Возможно, беспокоиться еще рано. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Как твои дела?

– Посмотри на часы, – сухо отозвалась Кейт. – Малкольм будет ревновать.

– Спасибо за заботу, – усмехнулся Райли, – но уверяю тебя, наши отношения достаточно прочны, чтобы мы могли позволить себе проводить время с друзьями.

С друзьями.

Слово прямо наподдало ей по ребрам достаточно сильно, и у нее перехватило дыхание.

Но Кейт знала секрет: существуют два вида монстров – те, что охотятся на улицах, и те, что живут у тебя в голове. Она могла драться с первыми, но вторые – куда опаснее. Они всегда оказывались на шаг впереди.

У них нет ни зубов, ни когтей, они не питаются ни плотью, ни кровью, ни сердцами.

Но они всегда напоминали, что бывает, если ты подпускаешь людей слишком близко.

У нее на глазах Август Флинн перестал сражаться – из-за нее. Он сорвался во тьму – из-за нее. Он пожертвовал частью себя – своей человеческой частью и светом, своей душой, – из-за нее.

Она могла управиться с собственной кровью.

И ей не нужна чужая кровь на руках.

– Правило первое, – Кейт заставила себя говорить ровно и непринужденно. – Не заводи друзей. Это всегда плохо заканчивается.

Райли покатал банку с газировкой между ладонями.

– Но разве без них не страдаешь от одиночества?

Кейт улыбнулась. Насколько все проще, когда можешь лгать!

– Нет.

V

У насилия

есть вкус

есть запах

но главное –

есть

жар

тень

стоит

на улице

окутанная

дымом

огнем

гневом

яростью

наслаждаясь

теплом

и на миг

свет цепляется

за лицо

находя

скулы

подбородок

намек –

лишь намек –

на губы

на миг

но этого недостаточно

этого всегда недостаточно

в одном человеке

так мало тепла

и снова холодно

снова голодно

края

расплываются

сливаются с тьмой

так всегда

тень хочет

больше

ищет

в ночи

и находит

Женщину, пистолет, постель

Пару, кухню, колоду

Мужчину, повестку, кабинет

весь этот город

спичечный

коробок

ждущий

кто чиркнет

спичкой

Истина

VI

Стальная скрипка сверкала под его пальцами. Она жаждала, чтобы на ней играли.

Ее металлическое тело ловило солнечные лучи, обращая инструмент в свет. Август провел большим пальцем по струнам, проверяя каждую в последний раз.

– Эй, Альфа, ты готов?

Август захлопнул футляр и повесил его на плечо.

Команда ждала, сбившись в кучку на солнечном пятачке к северу от Линии – баррикады высотой в три этажа, протянувшейся, словно темная полоса горизонта, между Северным и Южным городом. Ани пила из фляги, Джексон изучал обойму своего пистолета, а Харрис… ну, Харрис это Харрис, он жевал жвачку и метал ножи в деревянный ящик, на котором сам намалевал грубое – во всех смыслах – изображение малхаи. И назвал его Слоаном.

День был прохладный, все были в полной экипировке, но Август надел лишь камуфляжные штаны и черную рубашку-поло. Руки у него были голые, не считая рядов черных штрихов, обвивающих запястье, словно наручники.

– КПП один, – послышалось из комма, – пять минут.

Август поморщился от громкости, невзирая на то что он вытащил наушник из уха и оставил висеть на шее. Голос донесся из Компаунда. Принадлежал он Филлипсу.

– Эй, Фил! – позвал Харрис. – Расскажи чего-нибудь смешное!

– Коммы не для этого.

– А хочешь, я расскажу? – предложил Харри. – Заходят как-то в бар корсаи, малхаи и сунаи…

Все застонали – включая Августа. Август на самом деле не понимал большую часть шуток ФТФ, но при этом понимал достаточно, чтобы считать шутки Харриса ужасными.

– Ненавижу ждать, – пробормотал Джексон, взглянув на наручные часы. – Я уже говорил, до чего я ненавижу ждать?

– Хватит ныть, – раздался из наушника голос снайпера Рез, залегшей на ближайшей крыше.

– Что там видно сверху? – спросила Ани.

– Периметр чистый. Все тихо.

– Плохо, – сказал Харрис.

– Идиот, – припечатала его Рез.

Август не обращал на них внимания. Он смотрел на другую сторону улицы, на их цель.

Симфонический зал на Портер-роуд.

Само здание было встроено в Линию, или скорее Линия была возведена вокруг здания. Сощурившись, Август посмотрел на солдат, патрулирующих баррикаду. Ему показалось, что он заметил поджарую фигуру Соро, но потом он вспомнил, что Соро сейчас должен находиться на втором КПП, в полумиле дальше по Линии.

За спиной у Августа уже завелся, как часы, привычный спор.

– …не понимаю, какое нам вообще дело? Они бы для нас не стали…

– …не суть…

– А что, разве не так?

– Мы это делаем, Джексон, потому что сострадание должно быть сильнее гордыни.

Голос, звучащий из наушника, был отчетливым и уверенным, и Августу сразу же представился человек, которому этот голос принадлежал, – высокий, худощавый, с руками хирурга и усталыми глазами. Генри Флинн. Глава ФТФ. Приемный отец Августа.

– Да, сэр, – пристыженно откликнулся Джексон.

Ани показала язык. Джексон продемонстрировал ей палец. Харрис хохотнул и начал собирать свои ножи.

Тут заверещали часы.

– Представление начинается! – весело возвестил Харрис.

В ФТФ всегда присутствовало два типа людей: те, кто дерется, потому что верит в дело Флинна, как Ани, и те, для кого дело Флинна стало отличным поводом подраться, как Харрис.

Теперь появился еще и третий тип – рекруты. Беженцы, которые перешли Линию не потому, что им позарез хотелось драться, а потому, что альтернатива – оставаться в Северном городе – была намного хуже.

Джексон был одним из них, рекрутом, выменявшим безопасность за службу и ставшим в результате командным медиком.

Он встретился взглядом с Августом.

– После тебя, Альфа.

Команда заняла предписанные по сторонам от него места, и Август осознал, что они смотрят на него, ждут, что он скажет, – так, наверное, они раньше смотрели на его старшего брата. До того как Лео был убит.

Они, конечно же, не знали, что убил его Август. Он запустил руку в грудь к Лео, сомкнул пальцы на темном огне сердца и вырвал его. Они не знали, что иногда, закрывая глаза, Август ощущает холодный жар, обжигающий ему вены, что голос Лео гулко и размеренно звучит у него в голове, и он думает, действительно ли ушедшее ушло, действительно ли энергия рассеяна, действительно ли…

– Август! – Теперь его окликнула Ани. Она выжидательно смотрела на него, приподняв брови. – Пора.

Август призвал к порядку зациклившийся мозг, позволил себе разок медленно моргнуть, выпрямился и произнес командным голосом:

– Занять свои места.

Они пересекли улицу быстрым, уверенным шагом – Август впереди, Джексон и Ани по бокам, Харрис замыкающий.

Бойцы ФТФ ободрали медные пластины со стен холла и приколотили к дверям, создав слошные полотнища пылающего света. Соседство с таким количеством чистого металла слабого монстра просто сожгло бы. Даже Август скривился – его затошнило от всей этой меди, – но шага не замедлил.

Солнце уже миновало зенит и спускалось к горизонту, тени на улице начали удлиняться.

На медном покрытии северных дверей было выгравировано:

«Южный город, КПП № 1

Согласно распоряжению ФТФ,

Проход разрешен всем людям

С 8:00 до 13:00.

Проносить оружие запрещено.

Следуйте в Симфонический зал.

Внимание! Входя сюда,

Вы даете согласие

На проведение проверки».

Август протянул руку к двери. Когда он толкнул дверь, остальные члены ФТФ скользнули в стороны. Однажды он напоролся на засаду и получил очередь в грудь. Августу пули ничего не сделали – сытый сунаи неуязвим, – но рикошетом Харрису зацепило руку, и с тех пор команда чрезвычайно охотно позволяла Августу служить щитом.

Но когда Август шагнул внутрь, его встретило молчание.

Симфонический зал на Портер-роуд, как гласила табличка на стене, «был культурным центром столицы более семидесяти пяти лет». Под надписью даже красовалась гравюра с изображением главного холла во всем его деревянном, каменном и витражном великолепии, заполненного элегантными парами в вечерних нарядах.

Пересекая холл, Август мысленно попытался навести мост между тем, что было здесь когда-то, и днем нынешним.

Воздух в помещении был затхлым, витражи исчезли, окна забили досками и закрыли поверх теми же медными пластинами. Теплый свет усиленных ультрафиолетовых ламп горел достаточно высоко, но Август слышал гудение, громко и отчетливо, словно сигнал комма.

Сам вестибюль был пуст, и на долю секунды Августа посетила глупая надежда, что никто не пришел, что ему не придется этого делать – хотя бы сегодня. Но потом он услышал шаркающие шаги и приглушенные голоса тех, кто ждал в зрительном зале, как и было указано.

Август крепче сжал ремень скрипичного футляра.

Ани с Джексоном плавным движением растеклись в стороны, а он поплыл вперед и остановился перед изображением женщины на полу. Женщина была сделана из стекла: сотни, если не тысячи, стеклянных квадратиков, нечто большее, чем сумма частей. Он вспомнил нужное слово. Мозаика. Это называется мозаика.

– Левая сторона – чисто.

Мозаичная женщина раскинула руки и запрокинула голову, а музыка золотыми искрами лилась с ее губ.

– Правая сторона – чисто.

Август опустился на колени и провел пальцами по керамическим плиткам на краю мозаики, фиолетовым и синим, создающим ночь вокруг женщины, на секунду задержался на единственной золотой ноте. Женщина была сиреной.

Он читал про сирен, или, точнее, про них читала Ильза. Августа всегда больше интересовала реальность, чем мифы, – реальность, существование, шаткий миг между шепотом и взрывом, – а вот его сестра питала слабость к сказкам и легендам. Именно она рассказала ему про женщин, обитающих в море. Ради их прекрасных и опасных голосов моряки заводили свои корабли на скалы.

«Споет он и душу твою украдет…»

– Ждем твоей команды, – сказала стоящая рядом с ним Ани.

Пальцы Августа расстались с прохладными стеклянными квадратиками. Он выпрямился и повернулся к дверям, ведущим в Симфонический зал. Скрипка давила на плечо, каждый шаг порождал слабое гудение струн, слышимое, похоже, лишь ему одному.

Август остановился перед дверью и коснулся комма.

– Численность?

В динамике раздался голос Филлипса:

– Судя по камере, около сорока.

УАвгуста сжалось сердце. За шесть месяцев он стал осознавать вероятности и понимал, что шансы наткнуться на красное высоки, знал, в чем суть и ради чего он здесь.

Для этого – напомнил себе Август – он и существует.

VII

Наверное, когда-то Симфонический зал производил неизгладимое впечатление, но время – Феномен, войны за территорию и возникновение Линии – его не пощадило. Взгляд Августа скользнул по залу, по лишенному медной отделки потолку, по голым, ободранным стенам и рядам без кресел прежде, чем неизбежно остановиться на людях, сгрудившихся в центре. Сорок три человека – мужчины, женщины и дети – пересекли Линию в поисках убежища и безопасности; в их широко распахнутых глазах отражались нехватка сна и избыток ужаса. Они выглядели потрепанными: некогда добротная одежда износилась, а под кожей стали отчетливо проступать кости. Трудно было поверить, что этих же людей Август видел на улицах и в метро Северного города, что они позволяли себе притворяться, что Феномен никогда не случался, они много лет презирали Южный город, покупая себе безопасность, а не сражаясь за нее, те, кто закрыл глаза и заткнул уши, предпочитая платить десятину Келлуму Харкеру.

Но Келлум Харкер был мертв, Август собственноручно вырвал его душу.

Теперь он отошел в тень, выпуская вперед Харриса. Солдат промаршировал по центральному проходу, вскочил на сцену и раскинул руки с апломбом прирожденного артиста.

– Здравствуйте, – бодро сказал он, – и добро пожаловать на первый КПП. Я – капитан Харрис Фордэм, и я представляю спецназ Флинта…

Август много раз слышал подобные речи в исполнении Харриса.

– Вы пришли сюда по своей воле, а значит, кое-какой здравый смысл у вас есть. Но раз вам потребовалось шесть месяцев, его не так уж и много.

Харрис прав. Это было отребье, некогда уверенное, что они прекрасно обойдутся без помощи Южного города, слишком упрямое, чтобы признать – или слишком глупое, чтобы осознавать, – во что они вляпались. За первые несколько недель, когда обещанная защита испарилась вместе со смертью Келлума, случился массовый исход. Тогда через Линию каждый день проходили сотни людей – среди них были и Джексон с Рез.

Но некоторые предпочли остаться, запереться в домах, затаиться и ждать, что к ним придет помощь.

А когда помощь не пришла, для них осталось три варианта: не дергаться, набраться смелости отправиться в Пустошь – опасное место за пределами города, где порядок уступил место анархии и каждый был сам за себя, – или пересечь Линию и сдаться.

– Вы смогли сюда добраться, – продолжал Харрис, – а значит, вы умеете ориентироваться на местности, но вид у вас такой жалкий, что я намерен говорить просто и понятно…

Какой-то мужчина в толпе пробормотал: «Я не обязан это терпеть», – и развернулся, чтобы уйти, но Джексон преградил ему путь.

– Вы не имеете права задерживать меня! – прорычал он.

– Вообще-то, – сказал Джексон, – вам следовало прочитать и то, что написано мелким шрифтом. Вы вошли в помещение службы проверки – и потому вы согласились на проверку. Вас еще не проверили, и вы пока что не можете отсюда уйти. Считайте это мерой предосторожности.

Джексон с силой подтолкнул мужчину к сцене. Улыбка на лице Харриса сменилась угрюмой миной.

– Итак, слушайте. Ваш губернатор мертв. А его монстры считают вас едой. Мы предлагаем вам хороший шанс на выживание, но за безопасность придется платить. Вы прекрасно все знаете, поскольку выбрали оплату деньгами. Что ж, у меня для вас плохая новость. – Он мрачно взглянул на женщину, сжимающую пачку купюр в пальцах, унизанных кольцами. – В Южном городе это не работает. Вам нужны еда, убежище и безопасность? И вам придется потрудиться. – Он ткнул пятерней в значок ФТФ на своей форме. – Каждый день и каждую ночь мы сражаемся, чтобы вернуть город себе. Раньше вступление в ФТФ было добровольным, сегодня оно обязательно для всех. И каждый житель города находится на службе.

Ани жестом показала ему, что пора закругляться, и лицо Харриса вновь приобрело дружелюбное выражение.

– Возможно, вы здесь потому, что прозрели. А возможно, потому, что отчаялись. Не важно, что стало причиной, но вы сделали первый шаг, и мы высоко ценим ваши намерения. Но прежде чем вы сможете совершить следующий шаг, мы должны вас проверить.

Это был сигнал для Августа.

Он отклеился от стены и пустился в долгий путь по центральному проходу, и звук его размеренных шагов усиливался акустикой зала. Кто-то начал рыдать и всхлипывать во весь голос. Август всматривался в толпу, ища предательское подрагивание тени, которое мог видеть только сунаи, движение, указывающее на грешника, но освещение и беспокойные передвижения людей мешали что-либо разглядеть.

Он шел, и следом за ним ползли шепотки.

Даже если люди еще не осознали, кто он такой, они, похоже, ощущали, что он не из их числа. Он долго и упорно трудился над тем, чтобы стать неотличимым от человека, но сейчас это не имело значения.

Маленькая девочка трех-четырех лет от роду – он всегда плохо определял возраст – ухватилась за женщину в зеленом. Видимо, за мать, предположил он, видя жесткость в ее уставшем взгляде. Август встретился с малышкой взглядом и постарался мягко улыбнуться, но в ответ она уткнулась матери в ногу.

Она боялась.

Они все боялись – его, Августа.

Стремление отступить поднималось в нем, как желчь к горлу, но с ним соперничало желание заговорить, убедить их, что причин для страха нет, что он здесь не для того, чтобы причинить им вред.

Но Август не мог лгать.

Монстры не способны лгать.

«Здесь твое место, – произнес у него в сознании голос, твердый и холодный, как гранит. Он звучал, как голос его умершего брата Лео. – И твое предназначение».

Август сглотнул.

– А сейчас самая главная часть, – продолжал Харрис. – Встаньте друг от друга на расстоянии вытянутой руки…

Когда Август поднялся на сцену, воцарилась абсолютная тишина, и он мог слышать и сдерживаемое дыхание, и испуганный стук сердец. Он присел, открывая застежки на футляре, эти щелчки прозвучали громкими выстрелами в его голове, и достал скрипку.

«Сунаи, сунаи, глаза словно угли…»

При виде инструмента до новеньких дошло, что ФТФ имели в виду под проверкой, и по толпе прокатилась волна беспокойства.

«Споет он и душу твою украдет!»

Мужчина лет тридцати окончательно запаниковал и кинулся к выходу из зала. Он успел пробежать несколько метров, прежде чем Ани и Джексон схватили его и заставили встать на колени.

– Отпустите меня! – умолял он. – Пожалуйста, отпустите меня!

– Чего побежал? – упрекнул его Джексон. – Тебе что, есть чего скрывать?

Харрис хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание толпы к сцене.

– Начинаем проверку!

Август выпрямился и примостил скрипку под подбородком. Он посмотрел в зал – на море лиц, на каждом из которых были написаны столь яркие эмоции, что он сразу же осознал, сколь тщетными были его усилия. Он потратил четыре года, пытаясь разобраться в человеческой мимике, стараясь имитировать хоть что-то из арсенала смертных, как будто копирование могло сделать из него человека.

Он желал лишь стать человеком, и желал столь яростно, что взамен отдал бы все, включая собственную душу. И он делал все, что только мог, даже морил себя голодом до предела – и за предел.

Но Август не способен был стать человеком.

И теперь он это знал.

Вопрос не в том, что он такое, а в том, зачем он, каково его предназначение, его роль. У каждого своя роль.

А сейчас ему предстоит играть.

Август поднес смычок к струнам и извлек первую ноту.

Несколько долгих мгновений она висела в воздухе единственной и одинокой нитью, прекрасной и безобидной, и только когда она стала слабеть и растворяться, Август зажмурился и погрузился в песню. Она выплескивалась наружу, обретая форму в пространстве, переплетаясь вокруг человеческих тел, поднимая их души на поверхность.

Если бы глаза Августа были открыты, то он бы увидел, как люди сутулятся и опускают головы. Узрел бы, как стремление к борьбе вытекает из человека, стоящего на коленях, и из всех остальных зрителей, как музыка смывает с них страх, гнев и неуверенность. Увидел бы, как обмякает их плоть и пустеют глаза его солдат, потерявшихся в упоении музыки.

Но Август не разлеплял век, наслаждаясь тем, как с каждой нотой расслаблялись его мышцы, как напряжение покидало голову и грудь, хотя тоска возрастала, становилась тянущейся и болезненной.

Он представлял себя на поле за Пустошью, и высокая трава колыхалась в такт музыке, представлял себя в звукоизолированной студии в Колтоне, и ноты пульсировали и отражались от белоснежных стен, представлял, что он один.

Не одинокий, но… свободный.

А затем мелодия закончилась, и на краткий миг, пока аккорды затихали в пространстве, он стоял, не шевелясь, еще не готовый к возвращению.

Но, в конце концов, шепот заставил его вернуться.

Он мог означать лишь одно.

У него стянуло кожу. Сердце замерло. Голод пробудился в нем – примитивный, зияющий центр самой его сути, широко распахнутый и ненасытный зев.

Первым, что он увидел, открыв глаза, был свет. Не резкий свет от ВУФ, заливающий фойе, а мягкое свечение человеческих душ. Сорок две из них сияли белым.

А одна – красным.

Душа, запятнанная насилием и породившая чудовище.

Женщина в зеленом.

Мать, к которой по-прежнему прижималась девочка. Маленькая ручонка крепко обхватывала материнскую ногу. Красный свет каплями вспыхивал на коже женщины, струился по щекам, как слезы.

Август заставил себя спуститься вниз по ступенькам.

– Он разбил мое сердце, – призналась женщина, сжав кулаки. – Поэтому я разогналась. Я увидела его на улице и разогналась. Я ощущала, как ломаются его кости под колесами моей машины. Я оттащила его с дороги. Никто не узнал, никто, но я до сих пор слышу этот звук. По ночам… Я так устала и измучилась…

Август потянулся к ее рукам и замер, его пальцы зависли в дюйме от ее кожи. Это возмездие. Она согрешила, а ФТФ не покрывает грешников.

Но это оказалось не так просто.

Он мог ее опустить.

Он мог…

Свет в зале начал меркнуть, бледное мерцание сорока двух человеческих душ вновь вливалось в людские тела. А ее красный пылал еще ярче. Их взгляды встретились. Она смотрела куда-то мимо него, возможно, сквозь него, но одновременно и на него.

– Я устала… – прошептала она. – Но я сделала бы это снова.

Ее последние слова разрушили волшебство. Где-то в городе жил, охотился и убивал монстр – из-за того, что сделала она – женщина в зеленом. Она сделала свой выбор.

А Август – свой.

Он обхватил ее руки своими ладонями, навеки угасив красный свет.

VIII

Когда все закончилось, Август поспешно отступил в холл – как можно дальше от общего потрясения, ощутимого облегчения уцелевших и пронзительного детского крика.

Он остановился у сирены, потирая руки. Последние слова грешницы продолжали звучать у него в ушах. Ее жизнь еще пела у него под кожей и дарила ему мгновение силы и уравновешенности. Не утоление голода – он уже несколько месяцев не бывал голоден, – скорее ощущение того, что он реален. Но ощущение непоколебимого спокойствия испарилось в тот же миг, как девочка закричала.

Он унес труп из зала, чтобы его забрала отдельная команда. Кожа женщины при прикосновении порождала у него странное ощущение – холода, тяжести, пустоты, – и ему хотелось отпрянуть.

Август провел немало времени, наблюдая за бойцами ФТФ: теперь он не пытался подражать их выражениям лиц, позам, интонациям, но их изучение превратилось у него в привычку. Он смотрел, как дрожат их руки после тяжелой операции, как они пьют, курят и шутят, чтобы скрыть свой ужас.

Август не испытывал подавленности и не нервничал.

Но у него внутри было пусто.

«Интересно, сколько весит душа?» – подумал он.

Меньше, чем тело.

Двери симфонического зала распахнулись.

– Сюда, – распорядился Харрис и повел группу через холл. Малышку Ани несли на руках.

Август почувствовал, как на плечо ему легла ладонь Джексона.

– Ты сделал свою работу.

Август сглотнул и отвернулся.

– Знаю.

Они привели толпу к южному выходу. Двери оказались заперты, и, когда Ани постучала по комму, Август набрал код.

– Чисто?

Потрескивание помех, бесстрастный голос Рез.

– Чище не бывает.

Когда Август двинулся вперед, в начало группы, люди расступались перед ним, как будто даже небольшое расстояние могло обезопасить их.

Август очутился на улице. Здесь высились здания Северного города, а солнце продолжало медленно опускаться к линии горизонта.

Время до начала сумерек было безопасным, а значит, монстры пока не угрожали людям. Корсаи прятались в темноте, а малхаи дневной свет хоть и не выводил из строя, но как-то ослаблял.

Зато подлинной опасностью являлись Клыки, люди, принесшие клятву верности малхаи, почитающие монстров, как богов, или решившие, что лучше подчиниться, чем бежать. Клыки устроили тогда на них засаду в Симфоническом зале, они совершали большинство преступлений именно днем, они с каждым новым грехом приводили в мир новых монстров.

Август двинулся через улицу наискосок.

Шесть кварталов отделяли КПП от безопасного компаунда Флинна, но сорок два потрясенных мирных жителя, четверо бойцов ФТФ и один сунаи могли показаться слишком соблазнительной целью. У них имелась дюжина джипов, но с бензином было туго, да и спрос на машины оказался большой. К тому же проверка всегда сопровождалась напряженностью, а Генри не хотел, чтобы новые рекруты чувствовали себя арестантами, которых везут в тюрьму.

«Идите вместе с ними, – сказал он. – Шаг в шаг».

И поэтому Август и его отряд вели сорок двух гражданских к широкой лестнице на углу.

Поблизости послышался топот армейских ботинок – небрежная, уверенная походка, – и секунду спустя Рез зашагала с ним в ногу.

– Привет, босс.

Она всегда называла его так, хоть и была лет на десять старше. Но ведь Август только выглядел на семнадцать. Он возник пять лет назад, из порохового дыма и падающих на пол кафе гильз. Рез была невысокой и сухощавой – одна из первых рекрутов Северного города, сменявшего подвеску Харкера на жетон ФТФ. В прошлой жизни, как она называла время до последних событий, она была студенткой юридического факультета, а теперь стала одной из лучших в команде Августа, днем – снайпер, ночью – его напарник по разведывательно-спасательным операциям.

Август рад был видеть ее. Рез никогда не спрашивала, сколько душ он извлек, никогда не пыталась подшучивать над тем, что он сделал – что он должен был делать.

Они вместе дошли до запертого лестничного колодца. Стальная арка наверху указывала, что это станция подземки. Завидев ее, некоторые притормозили.

Август их не винил.

Подземка в общем и целом слыла царством корсаи: темные туннели вроде тех, по которым он бежал вместе с Кейт, полные извивающихся теней, когтей, блестящих во тьме, словно покрытых маслом, сочащегося между зубов шипения «бейломайплотькостьбейломай».

Но лестница за воротами оказалась ярко освещена.

ФТФ три недели трудились над тем, чтобы сделать данную линию безопасной. Они заделали трещины и набили перегон таким количеством УФ-светильников, что Харрис с Джексоном прозвали его солярием, поскольку за время пути от КПП до компаунда можно было и загореть.

Рез открыла череду замков, и Август слегка скривился от яркого света, когда они спустились на платформу, а потом и на рельсы.

– Не отставать! – скомандовала Ани, пока Харрис запирал за ними ворота.

Здесь, внизу, была мертвая зона, коммы не работали, и, когда они шли рядами по двое-трое, слышалось лишь эхо. Джексон с Харрисом нарушали тишину, засыпая потрясенных рекрутов инструкциями. Август сосредоточился на биении собственного сердца, тиканье наручных часов и отметках на стене – считал, сколько еще осталось до того, как они смогут выбраться наверх.

Когда они наконец поднялись по лестнице, ведущей на улицу, Компаунд, освещенный от крыши до тротуара, высился перед ними, как гигантский часовой. Подножие здания опоясывала УВУ полоса шириной с дорогу – научно-технический эквивалент замкового рва, – и она разгоралась все мощнее по мере того, как мерк свет солнца.

Вход в Компаунд охраняли солдаты. При виде свежей порции выживших из Северного города выражение их лиц сменилось с мрачного на раздраженное, но при виде Августа они уставились в пол.

Рез нырнула в сторону, бросив: «Пока, босс!», а сорок два рекрута стали подниматься по ступеням. Август остановился у края светящейся полосы и прислушался.

Вдалеке, где-то за Линией, кто-то кричал. Звук был отдаленным, пронзительным и слишком прерывистым для человеческого уха, но Август его слышал, и чем дольше он прислушивался, тем больше звуков он различал. Веер созвучий постепенно начал раскрываться перед ним. Тишина распалась на десяток различных шумов: шорох во тьме, гортанное рычание, скрежет металла о камень, жужжание электричества, судорожный всхлип.

Интересно, сколько жителей еще осталось за Линией?

Сколько бежало в Южный город или спряталось в Пустоши?

Скольким не удалось спастись?

Некоторое время назад Слоан со своими монстрами собрали множество людей и заперли их в импровизированных тюрьмах, устроенных из отелей, жилых домов, складских помещений. Ходили слухи, что каждую ночь они выпускают пару-тройку пленников. Просто ради удовольствия поохотиться на них.

Август повернулся и двинулся следом за своей командой, но стоило ему оказаться в Компаунде, как он направился прямиком к лифтам, избегая взглядов солдат, новых рекрутов, маленькой девочки, которую передали бойцу ФТФ.

Он прислонился к стене кабины, наслаждаясь мгновением одиночества, – и тут закрывающуюся дверь удержала чья-то рука. Двери разъехались в стороны, и внутрь ступил какой-то сунаи.

Август выпрямился.

– Соро.

IX

– Привет, Август, – сказали Соро, просветлев лицом.

Длинные пальцы коснулись кнопки двенадцатого этажа. Соро были постарше своих брата и сестры, однако вели себя с Ильзой так, словно та была бомбой с запущенным часовым механизмом, и смотрели на Августа с той же смесью осторожности и превосходства, с какой сам Август когда-то взирал на Лео. Соро были высокими и худощавыми, с серебристой кожей, расцвеченной маленькими черными крестиками. Они обладали пышной шапкой серебристых волос, нависавших как тень и менявших выражение лица Соро в зависимости от освещения. Сегодня волосы были убраны назад, полностью открывая взгляду нежные деликатные скулы и широкие брови.

Поначалу Август думал о Соро как о девушке, пусть и не совсем был в этом уверен, но когда он набрался смелости, чтобы спросить, кем себя считает Соро, мужчиной или женщиной, самый младший член семьи Флиннов смерил его долгим взглядом, прежде чем ответить.

– Я – сунаи.

Это было сказано так, словно остальное не имело значения. Август подумал, что, скорее всего, так оно и есть. С тех пор он всегда воспринимал Соро во множественном числе, и никак иначе.

Когда кабина поехала наверх, Август быстро и вскользь глянул на сунаи. Форма заляпана смесью черной запекшейся крови монстров и людской крови, но казалось, что Соро то ли ничего не замечают, то ли им просто безразлично. Они наслаждались охотой. Хотя нет, наслаждение, пожалуй, было не совсем верным определением.

В Соро не было ни праведности Лео, ни причуд Ильзы, ни, насколько Август мог судить, присущего ему самому непонятного стремления ощущать себя человеком. Зато была непоколебимая решимость, вера в то, что сунаи существуют исключительно для уничтожения монстров и искоренения грешников, их породивших.

Гордость – вот, пожалуй, словечко, точнее всего описывающее Соро.

Они гордились своей способностью охотиться, и пусть в них не было страсти Лео, они не уступали ему в мастерстве.

– Как ты сегодня? День удался? – спросил Август, и на лице Соро мелькнула тень улыбки, настолько мимолетной, что кто-то другой даже не заметил бы ее, столь призрачной, что и Август ее пропустил бы, если бы частенько не заставлял себя демонстрировать эмоции так, чтобы те были заметны людям.

– Опять ты со своими странными вопросами, – они задумались. – Я извлек семь жизней. Можно сказать, что день удался?

– Только если они действительно заслуживали смерти.

Соро чуть нахмурились.

– Конечно, да.

Ни сомнений, ни колебаний. И, глядя на отражение Соро в стальной двери, Август задумался: есть ли связь между тем, из-за чего они появились, и такой решимостью? Как и все сунаи, они рождены трагедией, но если Августа породило массовое убийство, то катастрофа, вызвавшая к жизни Соро, оказалась более… добровольной.

Через месяц после того как Северный город поглотил хаос, группа, называвшая себя КЛС – Корпорацией Людской Силы, – нашла тайный склад оружия и решила взорвать тоннели метро, где обитало множество монстров.

А поскольку убивать корсаи непросто – тени легко рассеять, но трудно уничтожить, – люди постарались заманить в тоннели максимум малахаи, использовав себя в качестве живца. Они преуспели – если к самоубийственной миссии вообще допустимо применять данное определение. Изрядное число монстров погибло, и с ними двадцать девять человек, часть метро тоннелей Северного города рухнула, а восстал из руин лишь один – тот, кто называл себя Соро, и за ним тянулся тонкий, трепещущий след классической музыки наподобие той, что звучала в метро при Харкере.

Лифт остановился на двенадцатом этаже, Соро вышли и оглянулись, пока двери не успели закрыться.

– А у тебя?

Август недоуменно заморгал.

– Что у меня?

– У тебя день удался?

Август подумал о мужчине, вымаливающем жизнь, о маленькой девочке, цеплявшейся за мать.

– Ты прав, – сказали Соро, когда двери лифта закрылись. – Вопрос и вправду странный.

К тому моменту, когда Август добрался до крыши Компаунда, ему требовался глоток свежего воздуха.

Это не было физическим ощущением, как голод или дурнота, но воспринималось точно так же и гнало его на крышу Компаунда.

Отсюда открывался вид на весь город.

Сюда оказалось сложно попасть, поскольку ни через лифт, ни с главной лестницы выходов не имелось, но в прошлом году Август обнаружил люк в электрощитовой. И теперь он оказался на свежем воздухе. Солнце уже коснулось горизонта и испустило медленный, дрожащий выдох.

Здесь, наверху, он мог дышать.

Здесь, наверху, он остался один.

Здесь он наконец-то мог позволить себе распасться на части.

Именно так оно ощущалось – медленным разворачиванием: вначале поза, затем лицо, потом каждый сантиметр тела, окаменевшего от необходимости держать себя в руках под тяжестью внимательных взглядов.

«Соберись», – проворчал Лео у него в голове.

Август задавил голос брата и двинулся вперед, пока носки его ботинок не поравнялись с краем крыши. В полете с двадцати двух этажей не было бы ничего, кроме бетона внизу. Боль была бы мимолетной.

Его всегда завораживал закон тяготения Ньютона, особенно та часть, где говорилось об одинаковой скорости падения предметов вне зависимости от их состава. Стальной подшипник. Книга. Человек. Монстр.

Разница заключалась лишь в том, что с ними происходило, когда они достигали поверхности. Сила удара раздробила бы бетон под его телом. Но, когда пыль рассеялась бы, он бы еще дышал.

Он бы встал. Целый и невредимый.

«Падает все», – задумчиво пробормотал Лео.

Август отступил на шаг, и еще на один, опустился на нагретую солнцем крышу и обхватил себя руками за колени. На коже сияли метки.

Он долго пытался их скрывать – а теперь открыто демонстрировал. По одной за каждый день, в который Август удерживался от падения во тьму.

По одной за каждый день с тех пор, как он…

«Убил меня».

Август плотнее зажмурил веки.

«Сейчас ты настоящий монстр».

– Хватит, – прошептал он, но голос Лео продолжал звучать в голове, и хуже всего было то, что Август не знал, не понимал, было ли это воспоминанием, отголоском или реальным Лео, какой-то частью его брата, проникшей в его нутро.

Он убил Лео, извлек его жизнь или душу – в общем, то, что у сунаи внутри, – и теперь оно плескалось в нем. Август представлял их жизни похожими на масло и воду – двумя несмешиваемыми жидкостями.

Он частенько задумывался, не оставались ли в нем те людские души, которые он извлек, не проникли ли в его кровь некие частицы того, какими они были, чем они являлись, смешавшись с его собственной личностью. Но люди никогда не подавали голос. В отличие от Лео.

«Скажи мне, Август, ты все еще голоден?»

Он вогнал ногти в шероховатое покрытие крыши. Месяцы минули с тех пор, когда он был голоден? – но сунаи ненавидел ощущение быстро проходящей сытой заполненности, ненавидел сам факт того, что чем чаще он ел, тем сильнее ощущалась опустошенность.

И ненавидел то, что где-то в глубине души он хотел сорваться, вновь ощутить лихорадочное покалывание, наваливающийся холод. Вот бы вспомнить, каково это – ощущать себя живым и умирать от голода! Каждый день, входя в Симфонический зал, Август надеялся, что души будут мерцать белым. Но такого почти не бывало.

Небо начало темнеть, напоминая наливающийся синевой гематому, и Август положил голову на колени и дышал в серебрящуюся между грудью и ногами щель, пока сгущались сумерки. Солнце практически село.

Вруг Август ощутил слабое дуновение воздуха. Чья-то рука коснулась головы.

– Ильза, – тихо произнес Август.

Когда сестра присела рядом, он с трудом поднял голову. Босая, со свободно развевающимися по ветру светлыми рыжеватыми локонами, она казалась открытой и беззащитной. В такие моменты было легко забыть и то, что она – первая из сунаи.

Именно она сотворила Пустырь, полностью уничтожив часть города и всех, кто там находился.

«У нашей сестры две стороны. Они не встречаются».

Но Август никогда не видел сумеречную сторону Ильзы. Он знал только шаловливую и ласковую и иногда потерянную Ильзу.

Единственное, что пропало, – ее голос.

Август скучал по нему, по переливчатым интонациям, которые придавали всему легкость. Ильза уже не разговаривала. Не могла. Расстегнутый воротник открывал ужасный шрам, обвивающий ее горло подобно ленте. Это была работа Слоана. Он перерезал голосовые связки, вырвал ее голос и украл у Ильзы способность петь.

Однако голос сестры поселился в голове у Августа, как и голос Лео, и, когда их взгляды встретились, он прочитал в ее глазах вопрос. Постоянную заботу. Мягкое побуждение.

«Поговори со мной».

Когда она взяла его под руку, примостив голову на его плече, он понял, что она его выслушает и поймет.

Он может сказать ей о девочке и ее матери, о голосе Лео, царапающемся где-то внутри сознания, о своих желаниях и страхах, о том, что он боялся своего предназначения, боялся не исполнить и исполнить, боялся того, чем ему нужно было стать, и того, кем уже стал… и о правде, которая скрывалась под ворохом всего, – и пусть она уже звучала совсем глухо, но однако же никуда не делась – о своем тщетном, бесполезном и неисполнимом стремлении стать человеком. О жажде, которую он пытался подавить, а она затаилась, и стоило ему немного расслабиться, как она нахлынула снова, отвоевывая себе пространство.

Сестре можно все рассказать, исповедоваться, подобно тому как осужденные души открывались ему, но был ли в этом смысл? Слова в его голове выстроились чередой костяшек домино, и первый же произнесенный вслух слог обрушит все, вызывая цепную реакцию. Зачем? Ради эгоистичной потребности чувствовать?

Ильза крепче сжала его руку.

«Поговори со мной, братец!»

Но приказы сунаи бессильны без звука голоса. Августу казалось нечестным, что ему не приходится отвечать лишь потому, что она не в состоянии задать вопрос.

– Все идет как должно, – сказал он, поскольку это не было враньем, хотя и не ощущалось правдой.

Ильза подняла голову, и ее личико на миг омрачила печаль. Август отвел взгляд. Ильза отстранилась и легла навзничь на бетонную крышу, широко раскинув руки, как будто пытаясь обнять небо.

Безоблачный день сменялся ясной и безлунной ночью, и с этой высоты и при почти полностью отключенном освещении в Северном городе Август смог разглядеть несколько звезд. Далеко не те нарисованные светом картины, что он видел за пределами города, – просто горстка мерцающих точек над головой, вспыхивающих, чтобы погаснуть и вновь зажечься, словно напоминание о той ночи на Пустоши, когда рядом была Кейт, а болезнь только начиналась. Когда угнанная машина сломалась и они стояли на обочине дороги, озябшая Кейт и пылающий Август, а над ними раскинулось звездное покрывало. Когда он смотрел, загипнотизированный количеством звезд, а она сказала, что люди созданы из звездной пыли, и он, возможно, тоже.

Хорошо бы она была права.

– Альфа! – раздался в комме голос Филлипса.

Август выпрямился.

– Слушаю.

– Мы получили сигнал SOS. Группа Дельта просит помощи.

– Север или Юг? – спросил Август, поднимаясь.

По небольшой заминке он понял ответ прежде, чем Филлипс заговорил снова.

– Север.

Август взглянул в сторону Линии, на хребте которой мерцало уходящее солнце. За Линией острыми зубами вздымалась северная половина города. Он ощущал взгляд сестры, но не оглянулся, когда подошвы ботинок коснулись края крыши.

– Уже иду, – сказал Август.

И шагнул за край.

X

Здания напоминали Слоану зубы, сломанную челюсть, впившуюся в раненое небо. Сумерки, тот момент, когда день сползает в темноту, когда даже человеческий рассудок уступает место животному началу.

Слоан стоял перед окном башни и смотрел наружу, в точности так же, как Келлум Харкер. Он мог оценить изящество и поэтичность хода: создание сменило создателя, тень пережила свой источник.

Кабинет занимал угол здания, некогда именовавшегося Харкер-Холлом, и две его стены были сплошь стеклянными. Сейчас огромные окна ловили одни фрагменты отражения Слоана и поглощали другие. Черный костюм малхаи сливался с сумерками, резкие грани лица светились белизной, словно кость, а глаза горели двумя красными прорехами в силуэте ночного города.

С приходом ночи его отражение в стекле становилось идеальным.

Но когда солнце садилось, искусственный свет сочился с юга, заставлял изображение дробиться, затягивал его дымкой, напоминающей смог, – и выступ Линии, и вырисовывающийся на фоне неба Компаунд Флинна за ней тоже дробились на части.

Слоан задумчиво поскреб когтем по стеклу и принялся размеренно постукивать в ритме тиканья часов.

С тех пор как он занял место, принадлежащее ему по праву, прошло шесть месяцев. Полгода с того момента, как он подчинил своей воле половину города. Но Компаунд еще стоял, ФТФ продолжали сопротивляться. Неужели они не видели, что их старания обречены? Хищники созданы для того, чтобы торжествовать над добычей. Он, конечно, продемонстрирует им свое величие.

Они никогда не победят, не могут победить, их конец неизбежен, и вопрос только в том, подчинятся ли они, умрут ли быстро или медленно.

Слоан перенес внимание на свою половину города, где властвовала тьма. Свет здесь служил определенной цели – сохранял их пищу живой. Корсаи никогда не были склонны к воздержанности. Они пожирали все, до чего могли дотянуться. Любое живое существо, очутившееся в темноте, превращалось в корм.

Но корсаи были привязаны к темноте, и потому малхаи заперли будущую еду в хорошо освещенных зданиях.

Темноту прорезали цепочки мощных ламп.

Однако город усеивали и другие огоньки.

Огоньки укрытий.

Тоненькие полоски, проскользнувшие под дверями и заколоченными окнами, оберегающие светильники, превратившиеся в маяки, упорные и манящие, как биение сердца.

«Я здесь, – словно говорили они. – Я здесь, приди и возьми меня».

И он придет.

Из-за приоткрытой двери кабинета раздал голоса, приглушенные звуки борьбы, проволокли брыкающееся тело. Кто-то пытался вопить сквозь кляп.

Слоан улыбнулся и отвернулся от стекла. Он обошел широкий дубовый стол. Его взгляд, как всегда, привлекло пятно на паркете – то место, где кровь образовало постоянную тень. То, что осталось от Келлума Харкера.

Если, конечно, не считать его, Слоана.

Он распахнул дверь, и секунду спустя пара малхаи вломилась в кабинет, волоча девушку. У девушки было все, что он желал: светлые волосы, голубые глаза, бойцовский характер.

«Катерина», – подумал Слоан.

Она, разумеется, не была Катериной Харкер, но на одно бесконечное мгновение – когда его чувства еще не заработали и не отметили дюжину отличий между дочерью Харкера и этой обманкой – Слоан поддался иллюзии.

И в конечном итоге различия не имели значения. Самым важным являлось не лицо, не фигура и не запах. Самым важным было, как они сражались.

А девушка как раз сражалась. Даже с заклеенным ртом и связанными руками. На щеках еще не высохли слезы, но глаза уже сверкали. Она пнула одного из малхаи, но промахнулась, и тот вынудил ее встать на колени.

Слоан сузил глаза при виде хватки малхаи на голой руке девушки: из-под острых когтей текла кровь.

– Я вам приказал не причинять ей вреда, – ровным тоном произнес он.

– Я пытался, – отозвался первый малхаи. Слоан не запоминал их имен. Не видел смысла. – Ее нелегко было поймать.

– Мы сделали все, что смогли, – сказал второй, пнув девушку.

– Радуйся, что мы не съели ее сами, – добавил первый.

Слоан чуть склонил голову набок.

А потом разорвал твари горло.

Касательно малхаи существовало одно ошибочное мнение. Большинство людей, похоже, думали, что единственный способ убить малхаи – уничтожить его сердце. Естественно, то был самый быстрый способ, но можно ведь и рассечь мышцы горла. Если у вас достаточно острые когти.

Монстр тщетно схватился за изуродованную шею. Хлынула черная кровь. Он открыл и закрыл рот. Он не умрет от раны, но теперь он слишком ослаб, чтобы охотиться, а малхаи не отличаются щедростью, когда речь идет о крови.

Слоан наблюдал за корчащимся малхаи.

Он не переставал ждать вызова – что кто-нибудь возмутится и попытается свергнуть его, но никто так и не попытался. Они не хуже Слоана знали, что монстры не созданы равными. Они понимали, что слабее его, и смиряли черные сердца в своей груди.

Всякий хищник чует сильнейшего.

Слоан всегда был… неповторим.

Да, верно – малхаи появились в результате убийства. Но он возник в результате бойни. В первую ночь войн за территорию, когда Келлум Харкер объявил Северный город своим, он устроил резню, чтобы устранить соперников. В сознании Слоана промелькнула картина – скорее видение, чем воспоминание: длинный стол, десятки тел в десятках кресел и лужи крови на полу под ними.

Как же говорил Келлум?

«Дорога наверх вымощена трупами».

Слоан часто думал, что он мог бы стать сунаи, однако некая незримая рука изваяла именно его. Возможно, так случилось потому, что в той комнате в ту ночь невинных не было.

Или, возможно, у судьбы имеется свое чувство юмора.

Раненый малхаи утратил запал. Из горла его вырвался скрежещущий звук, за ним следом – бульканье, и тварь упала на колени. Сгустки черной крови испятнали пол, и Слоан пинком отшвырнул малхаи подальше от отметины Келлума.

Девушка стояла на коленях. Ее удерживал второй монстр. Он смотрел на кровь, пульсирующую в горле второго малхаи, и его скелетоподобное лицо превратилось в искаженную маску.

Слоан достал из кармана рубашки темный платок.

– Убирайся, – велел он, стирая с пальцев запекшуюся кровь. – И дружка с собой прихвати.

Малхаи повиновался. Чтобы вытащить второго монстра за дверь, он отпустил девушку.

Но, как только его хватка исчезла, девушка вскочила и попыталась сбежать.

Слоан улыбнулся. Он всадил каблук в ковер и дернул его на себя. Девушка пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, и в этот чудный миг, прежде чем девушка успела рухнуть навзничь или устоять, Слоан прыгнул.

И вот он очутился сверху, припечатав ее спиной к полу. Девушка сопротивлялась, как и Кейт – тогда в траве или на гравии. Она вцепилась в него связанными руками, слишком короткие ногти скребли по его твердой коже. А потом он запустил пальцы в ее волосы цвета соломы, оттянул голову девушки назад, открывая жилку на шее, и впился ртом в изгиб шеи, наслаждаясь ее нарастающим криком.

– Катерина, – прошептал он, прежде чем укусить.

Зубы легко пронзили кожу и мышцы. Красная кровь брызнула ему на язык, выплескивая силу и саму жизнь, и крик девушки умер. Она пыталась сопротивляться, но удары становились слабее, конечности двигались вяло, и тело постепенно сдавалось.

Девушка содрогнулась, и Слоан с наслаждением впитал то мгновение, когда ее тело обмякло, а сердце все еще пыталось биться, и блаженную неподвижность, когда оно наконец замерло.

Он разжал челюсти. Клыки вышли из раны с влажным чавканьем. Слоан выпутал пальцы из волос девушки. Золотые пряди липли к руке, как паутина, и ему пришлось стряхивать их. Пряди легли на ее лицо, тонкие и прекрасные, словно старые шрамы.

– Что ты будешь делать, – раздался от двери ледяной голос, – когда блондинки закончатся?

Слоан щелкнул челюстями. Силуэт непрошеного гостя маячил на грани его видимости, вместе со стоящим за ним призраком девушки, со знакомой, но искаженной тенью.

Алиса.

Слоан с трудом поднял взгляд.

На ней были старые вещи Катерины, брошенное ненужное барахло – черные джинсы и потрепанная рубашка. Волосы у Алисы, скорее белые, чем белокурые, оказались подрезаны под острым углом на уровне подбородка. Кровь – потемневшие артериальные брызги – покрывала ее руки от локтей и до длинных когтей. С окровавленных пальцев свисало несколько лоскутов, и на каждом были напечатаны три буквы: «ФТФ».

– У каждого свои вкусы, – пробормотал Слоан, вставая.

Алиса нарочито медленно склонила голову набок. Глаза у нее были красными, как угли, как и у Слоана, и у всех малхаи, но каждый раз, глядя на нее, Слоан невольно ожидал, что они окажутся голубыми (как у ее – он чуть не подумал «отца», хотя это было неверно). Келлум Харкер являлся отцом Катерины, а не Алисы. Нет, если Алису кто-то и породил, так это сама Катерина – или ее преступления, точно так же, как Келлум породил Слоана.

– Ты добилась цели? – спросил он. – Или устроила кутерьму?

Алиса достала что-то из кармана и бросила ему. Слоан поймал предмет на лету.

– Четыре закладки готовы, – сообщила Алиса. – Три ушли.

Слоан посмотрел на предмет. Маленький кубик, желтовато-белый, как свежий труп, но Слоан знал, что это такое. Некоторое количество пластиковой взрывчатки.

Небольшой улов.

– Где остальное?

Алиса проказливо улыбнулась.

– В безопасном месте.

Слоан вздохнул и выпрямился. Кровь перестала бурлить, в желудке разлилось тепло. Эйфория убийства – прискорбно краткая штука. Умерев, девушка потеряла всякое сходство с Катериной, что было крайне неудовлетворительно. Пусть кто-нибудь полакомится трупом. Какой-нибудь корсаи. Они все сожрут.

Алиса заметила, как он взглянул на тело. Внешность мертвой девушки смутно напоминала ее собственную. Ее глаза заблестели, но не от гнева или отвращения, а от интереса.

– Почему ты ее ненавидишь?

Слоан задумчиво провел языком по зубам. Он не ненавидел Катерину. Ему доставляла удовольствие мысль о том, как он ее убьет. И он негодовал на нее за то, что она отняла ту жизнь, которая должна была принадлежать ему, – жизнь ее отца. Теперь он уже не изведает, какова на вкус кровь Келлума Харкера. Но, пока Катерина где-то прячется, он может предаваться мечтам.

Он смахнул с уголка рта случайную каплю крови.

– Ненавидит ли хищник свою жертву? – спросил Слоан. – Или он просто голоден?

Внимание Алисы по-прежнему было приковано к девушке.

– Ее здесь нет, – она моргнула. – Я это чувствую, словно паутину на коже.

Слоан понял, что Алиса имела в виду. Каждый день их совместного существования он ощущал нити жизни Келлума – тонкие и незримые, – от которых невозможно было избавиться. А смерть своего создателя он ощутил как освободивший его щелчок острых ножниц.

Алиса согнула пальцы, и последние задержавшиеся бусинки крови упали на пол.

– Когда-нибудь я найду ее и…

– Пойди вымойся, – перебил ее Слоан, швырнув платок в сторону Алисы. – Ты устроила беспорядок.

Он не стал говорить, что Катерина – его добыча, и когда она вернется домой – а она вернется, ее всегда тянуло домой, – ее смерть будет принадлежать ему.

Но Алиса даже не шелохнулась, чтобы подобрать лоскуток ткани, и тот спорхнул на пол и опустился мертвой девушке на лицо. Алиса поймала взгляд Слоана и медленно расплылась в улыбке.

– Конечно, папа.

Слоан от отвращения стиснул зубы.

Когда Алиса в первый раз назвала его так, он ударил ее, ударил с такой силой, что она врезалась в стену. Алиса же лишь выпрямилась, издала бесящий его смешок и покинула пентхаус, вышла из здания и растворилась в ночи.

Когда она вернулась после рассвета, руки ее были скользкими от крови, но тогда она не принесла нашивок ФТФ. Она улыбнулась Слоану, поздоровалась и прошла к себе в комнату. И, только покинув пентхаус, Слоан узнал, что она сделала: Алиса пошла и убила всех светловолосых голубоглазых девушек, каких только смогла найти. А трупы выложила рядочком у входа в Харкер-Холл.

Тогда Слоан подумал, не убить ли ее, как думал уже раз сто, но некоторые желания от ожидания становятся слаще. Возможно, когда он покончит с Катериной…

Сегодня он улыбнулся в ответ.

Он прибережет ее напоследок.

XI

Когда Кейт жила в третьей по счету школе-пансионе, она прочитала книгу о серийных убийцах. В первой главе утверждалось, что в основном единичные убийства люди совершали в состоянии аффекта, но вновь и вновь убивали те, кто начинал ловить своеобразный кайф. Кейт стало интересно, нет ли в этом чего-то еще – не пытались ли маньяки таким образом сбежать от обыденности, от некой пустоты в жизни.

Тогда она задавалась вопросом: где эти люди работали, если у них возникла потребность в столь жестоком «хобби»?

Теперь она знала ответ на свой вопрос.

– Добро пожаловать в «Кофейное зерно», – сказала Кейт со всей показной веселостью, какую ей удалось из себя выдавить. – Чем могу помочь?

Женщина по ту сторону прилавка поджала губы.

– У вас есть кофе?

Кейт окинула взглядом стеллаж с кофемолками и кофемашинами, завсегдатаев за столиками и вывеску над дверью:

– Да.

– И?.. – нетерпеливо продолжила женщина. – Какие сорта у вас имеются?

– На стене висит стенд, где…

– А разве ваша работа не в том, чтобы объяснять все клиенту?

Кейт глубоко вздохнула и опустила взгляд на свои ногти с едва заметными черными точками – следами крови монстра, уничтоженного ею вчера. Она напомнила себе, что это обычная работа.

Пятая за полгода.

– Давайте вы попробуете нашу самую продаваемую смесь, – вежливо предложила Кейт.

Многие люди в глубине души не хотят принимать решения. Им нравится иллюзия контроля – но не то, что к нему прилагается.

По крайней мере, так говорил ее отец.

Женщина коротко кивнула и побрела к стойке, где сгрудились те, кто ожидал заказа. Они походили на верующих у алтаря, и Кейт стало любопытно, кто на самом деле более зависим от своего кайфа, кофеманы или серийные убийцы.

– Следующий!

Перед ней возник Тео, с синими волосами, которые торчали над головой, как пластиковые шипы.

– Ты должна кое-что увидеть, – сказал он, толкая планшет через прилавок.

А там, где появлялся Тео… Взгляд Кейт скользнул к угловой кабинке, где виднелись каштановые кудряшки Су и фиолетовая шапочка Лиама.

– Извините, сэр, – холодно бросила Кейт. – Желаете что-то заказать? А то я на работе… – добавила она будничным тоном, как будто это не было очевидно из ее фартука, места за прилавком и очереди покупателей.

Тео блеснул озорной ухмылкой:

– Три полусладких, обезжиренных карамельных макиато…

– Теперь ты отвратителен.

– С обезжиренными тройными взбитыми сливками. Запиши на мой счет.

– У тебя нет счета.

– Эх, – демонстративно вздохнул Тео, вытаскивая помятую купюру. – Тогда открой его для меня.

– Не буду, потому что не хочу, чтобы меня опять уволили. – Кейт взяла наличные и мельком взглянула на планшет, выхватив взглядом из заголовка словосочетание «место преступления», и ее пульс ускорился. Вот тот самый кайф, за которым гнались серийные убийцы и кофейные наркоманы. – Иди посиди за столиком.

Тео послушно убрался, и, когда очередь рассосалась, Кейт приготовила для него треклятый кофе и поднырнула под прилавок.

– Я на перерыв, – объявила она, сняла фартук и направилась к кабинке, где устроилась разношерстная команда Стражей.

Кейт со стуком поставила макиато и рухнула на свободный стул.

– Что вы здесь забыли?

– Где твои манеры? – поинтересовалась Су, которая устроила Кейт на работу в кофейню.

– Макиато! – обрадовался Тео.

Лиам был занят: он отсчитывал кофейные зерна в шоколаде и забрасывал их в рот по одному.

– Расслабься, – пробормотал он, – не похоже, чтобы кто-нибудь догадывался о твоем альтер эго.

– Пожалуйста, перестань.

– Плохой бариста днем, – начал Тео театральным шепотом, – и крутой охотник на монстров ночью.

Вот поэтому Кейт работала в одиночку. Ибо иметь тайну погано, а позволить другим узнать ее – еще поганее. А Стражи прямо зыбучие пески: чем сильнее она пыталась вырваться, тем глубже погружалась. Они приняли ее отчужденность и даже, кажется, посчитали Кейт очаровательной, отчего ей сделалось совсем неуютно.

Однажды она разнообразия ради прикинулась омерзительно милой, обращалась к ним по прозвищам и – вообразите себе! – закинула Лиаму руку на плечо, демонстрируя привязанность.

Они наблюдали за ней с ужасом, словно это была не Кейт, а ее двойник.

– У меня десять минут. Что у вас там? – спросила Кейт.

Тео протянул ей планшет:

– Смотри сама!

Под заголовком «Владелец был найден растерзанным позади закусочной» красовалась фотография улыбающегося бизнесмена.

Кейт пробежалась по статье.

«Полиция пытается определить причину… обсуждается вероятность… случайное или преднамеренное убийство… отсутствие свидетелей… нападение животных…»

– Нападение животных – да кто на такое купится? – фыркнула Су. – Мы ж в центре И-Сити.

Кейт глянула на Тео:

– Есть данные из морга?

– Райли говорит, что вскрытия еще не было, но у трупа в груди – громадная дыра и куда-то подевалось сердце. Про это, конечно, публично не сообщается.

– Не хотят никого пугать, – сухо произнесла Кейт, проматывая страницы в поисках дополнительных деталей.

Она пролистнула заметку о взрыве на Броуд и резко остановилась, пальцы замерли над планшетом. На нее смотрело знакомое лицо: вьющиеся светлые волосы и темные синие глаза.

«Злодей Истины».

У Кейт перехватило дыхание. Внезапно наткнуться на непоколебимый отцовский взгляд было сродни удару в солнечное сплетение. В голове вновь зазвучал его голос.

«Катерина Оливия Харкер».

– Кейт? – дернула ее Су.

Она заставила себя вернуться в реальность, где были кофейня, стол, выжидающие лица Стражей, и мазнула пальцами по экрану, убирая статью.

– Мы поговорили, – вступил Тео, – и мы с Су хотим помочь.

– Вы уже помогаете.

– Ты знаешь, о чем мы, – вмешалась Су. – Мы могли бы пойти с тобой. В качестве подкрепления.

– Ага! – подтвердил Лиам.

– Но не ты! – хором отозвались Су и Тео.

– Никто из вас, – сказала Кейт.

– Слушай, – начала Су, подавшись к ней, – когда все началось, это было лишь теорией, верно? Но сейчас благодаря тебе мы в курсе событий. И мы понимаем, что кошмар не прекратится, поэтому мы…

Кейт понизила голос:

– Вы ничего не знаете об охоте на монстров.

– Ты могла бы нас научить, – заметил Тео.

Как будто последнее, что нужно Кейт, – это люди, о которых надо беспокоиться, и свежая кровь на руках!

– Пришлите мне координаты места преступления, – сказала она, вставая со стула. – Я проверю его сегодня ночью.

XII

Члены совета ФТФ стояли в командном центре и спорили, перебивая друг друга.

– Каждый новый человек, которого мы принимаем, – это еще один рот, который нужно кормить, еще одно тело, которое нужно одевать, еще одна жизнь, которую нужно защищать! – Маркон хлопнул ладонью по столу. – Моя преданность принадлежит тем, кто уже с нами. Кто решил сражаться.

– Мы не заставляем никого из солдат идти за Линию, – проворчал Беннет, молодой член совета. – Но факт остается фактом: того, что мы делаем сейчас, недостаточно.

– Этого слишком много! – возразила офицер, Шиа. – Мы истощаем ресурсы…

– Тут не война, а осада…

– А если бы вы согласились атаковать, вместо того чтобы обороняться, возможно, тогда бы…

Август молча стоял у стены, прислонившись затылком к карте города. С тем же успехом он мог быть фотографией. Он присутствовал здесь не для того, чтобы говорить или даже слушать. Насколько он мог судить, он находился рядом с ними только для того, чтобы его видели. Он служил предостережением и напоминанием.

«Такова сила – она кроется в восприятии», – вымолвил Лео.

«Не Лео, – поправил себя Август. – Не настоящий Лео. Только голос».

Не-Лео недовольно поцокал языком.

Сидящий во главе стола Генри Флинн помалкивал. Он выглядел… усталым. Под запавшими глазами прочно обосновались синяки. Генри всегда был худощавым, но сейчас неуклонно двигался к истощению.

– Мы попытались прошлой ночью взять холодильник, – начал Маркон. Холодильниками они называли здания, в которых малхаи и Клыки держали пленников. – И мы потеряли пятерых солдат. Пятерых. Ради чего? Ради северян, которым было плевать на нас до тех пор, пока их самих не припекло. И люди вроде Беннета или Пэрис – они думают, что…

– Я, может, и слепая, но не глухая! – язвительно бросила старая женщина, сидящая напротив – в кресле советника.

Когда Август впервые встретился с ней, она роняла сигаретный пепел в яичницу, но сейчас она выглядела величаво и естественно.

– Каждому известно, что я поддерживаю людей по ту сторону Линии. Легко говорить, что бы сделали вы, будь вы на их месте, но нельзя винить их в том, что они хотят жить.

Свара вспыхнула снова, набирая обороты. Август закрыл глаза. Ему не нравился шум. Ситуация было неприятной, как и все человечество.

Большую часть своей короткой жизни Август делил людей на хороших и плохих, чистых и запятнанных – категоричное разделение, черно-белый мир, – но последние шесть месяцев продемонстрировали ему множество оттенков серого.

Впервые Август заметил это в Кейт Харкер, но он всегда думал, что она исключение, а не правило. Теперь же повсюду он видел разделение, порожденное страхом и потерями, надеждой и сожалением.

Гордецы умоляли о помощи, а те, кто уже чем-то пожертвовал, наотрез от нее отказывались.

ФТФ разделились – не только здесь, в совете, но и непосредственно в войсках.

– Мы должны защищать себя.

– Мы никого не должны защищать.

– Мы покупаем время за жизни.

– Мы хоть чего-то добились?

– Август, ты что думаешь?

Август моргнул, приходя в себя. Что он думает? Он бы предпочел читать, драться, делать что угодно, чем стоять у стены и слушать, как мужчины и женщины говорят о человеческих жизнях, будто это всего-навсего числа.

Ему надоело наблюдать за тем, как они низводят плоть и кровь до пометок на бумаге, знаков на карте.

Но Август подавил свой порыв и попытался встать на позицию других.

– Все монстры, – медленно проговорил он, – хотят одного и того же – еды. Они объединены общей целью, в то время как вы разделены своей моралью и гордостью. Что я думаю?.. То, что если вы не объединитесь, вам не победить.

В комнате воцарилась тишина.

«Вот речи истинного лидера», – сказал Лео.

На лице Генри промелькнула усталая улыбка.

– Спасибо, Август, – сердечно произнес он.

Вот оно – то самое тепло, которое Август много лет учился имитировать!

Август едва не принял дружелюбное выражение, но тотчас себя одернул, сохраняя бесстрастный вид.

Вскоре Генри отдал приказы о выступлении, и комната опустела. Освободившись, Август выскользнул за дверь.

С другой стороны холла располагался центр наблюдения. Ильза стояла перед мониторами. Ее светлые рыжеватые волосы сияли, подсвеченные экранами, свет и тени мелькали по лицу, звездочки на коже вспыхивали и меркли.

Август прошел мимо нее, обогнул центр связи, где за пультом сидел Филлипс. Могло показаться, будто левая рука Филлипса лежит на столе совершенно спокойно, но Август сам видел масштаб бедствия: он удерживал бьющееся тело Филлипса на медицинском столе, пока Генри пытался сшить кожу и мышцы, жестоко искромсанные когтями корсаи.

Филлипс научился стрелять другой рукой и был одним из немногих желающих драться за Линией, но Харрис заявил, что не примет давнего партнера обратно в подразделение, пока тот не сумеет одолеть друга в бою. Сегодня Филлипс щеголял синяком на скуле. Он был близок к цели.

Август уже добрел до лифтов, когда услышал, что его нагоняет Генри.

– Август, – сказал он, подстраиваясь под шаг сунаи, – пойдем-ка со мной.

Двери лифта разъехались, и они вошли внутрь. Когда Генри нажал на кнопку второго этажа, Август напрягся.

Прежде Компаунд был обычным высотным многоквартирным домом. На втором этаже располагались тренажерные и актовые залы. Теперь там обучали новых рекрутов.

Двери лифта снова разъехались. Август и Генри вышли в холл.

Мимо пробежали новоявленные члены ФТФ колонной по двое, и Август заставил себя выпрямиться под их взглядами.

Справа на полу сидела, сбившись в кучку, группа детей, а капитан ФТФ что-то им объяснял спокойным, уверенным тоном. В центре группы обнаружилась та девочка из Симфонического зала, отмытая дочиста, с печальным и потерянным взглядом круглых глаз.

– Сюда, – произнес Генри, распахивая дверь.

Обширное пространство оказалось поделено на тренировочные зоны, под завязку забитые рекрутами. Одни обучались самообороне, другие сидели на корточках и возились с оружием. Жена Генри, Эмилия, обучала новобранцев постарше рукопашному бою. Эм не уступала мужу ростом, правда, он был худощавым блондином, а она – темнокожей и атлетически сложенной. Когда она отдавала команды, ее ясный, решительный голос разносился по всему залу.

Август прошел следом за Генри на тренировочную дорожку, окаймляющую зал по периметру. Августу почему-то сразу показалось, будто он выставлен напоказ.

Люди оборачивались в их сторону, и Августу хотелось верить, что они смотрят на Генри Флинна, легендарного главу ФТФ, но даже если поначалу их внимание действительно привлекал Генри, потом их взгляды задерживались на Августе.

– Зачем мы это делаем? – спросил Август.

Генри улыбнулся одной из тех улыбок, которым Август не мог дать определения – и не печальная, и не веселая. Из тех, которые не означали чего-то конкретного, но намекали на все понемногу. Сколько бы Август ни упражнялся, он никогда не сумеет выразить столько лишь простым изгибом губ.

– Надеюсь, ты спрашиваешь про ходьбу по дорожке, а не про борьбу за Северный город. – Генри сунул руки в карманы и уставился себе под ноги. – Я привык бегать, – сказал он скорее себе, чем ему. Август с ним мысленно согласился. – Я уходил на рассвете, сжигал лишнюю энергию. Я всегда лучше себя чувствовал во время бега…

Грудь его содрогнулась, и он замолчал и кашлянул, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

Глухой кашель отдался в черепе Августа выстрелом. Четыре года он жил с постоянным звуковым фоном в голове – отдаленной стрельбой, эхом его возникновения, стаккато, которое заполняло любую тишину. Но этот короткий звук был хуже. Август замедлил шаг и задержал дыхание. Он хотел знать, повторится ли кашель. Он ждал и считал, как считают секунды от молнии до грома.

Генри тоже притормозил и кашлянул во второй раз. Тише, но глубже, как будто что-то у Генри внутри ослабело, и, когда они добрались до скамейки, Генри тяжело опустился на нее и сжал ладони между коленями. Они сидели молча, делая вид, что ничего не случилось, хотя это было не так.

– Дурацкий кашель, – пробормотал Генри беззаботным тоном: дескать, просто чепуха, досадная помеха, след затянувшейся простуды.

Но они оба знали, что правду не скроешь, пусть даже Генри не мог заставить себя сказать ее вслух, а Август не мог заставить себя спросить.

Реакция избегания – вот как это называется.

Идея, гласящая, что если что-то не названо, то его и не существует, поскольку слова обладают властью, придают высказываниям почти физический вес и четкую форму.

Если избегать их, то можно помешать сущности сделаться реальной, можно…

Август наблюдал за Генри, а тот смотрел на рекрутов.

– ФТФ, – произнес Генри, отдышавшись и помотав головой. – Я всегда ненавидел эту аббревиатуру.

– Почему?

– Имена обладают силой, – сказал Генри. – Но движение нельзя основывать на человеке или его ближайшем окружении. Что будет, если человека не станет? Уцелеет ли движение? Наследие не должно превращаться в препятствие.

– Генри, зачем ты привел меня сюда?

Мужчина вздохнул, помахал рукой новым рекрутам.

– Наглядная картина – вот что важно, Август. Без нее разум начинает выдумывать, и то, что он выдумает, окажется хуже правды. Важно, чтобы они видели нас. И тебя. Нужно, чтобы они знали, что ты на их стороне.

Август нахмурился.

– Первое, что они видят, – как я убиваю.

Генри кивнул.

– Поэтому и я говорю о наглядности, Август. Надо, чтобы они смотрели на тебя повнимательнее. Ты не человек, Август, и никогда им не станешь. Но ты и не монстр. Как ты думаешь, почему я выбрал именно тебя, чтобы ты возглавил ФТФ?

– Потому что я убил Лео? – мрачно предположил Август.

По лицу Генри промелькнула тень.

– Потому, что тебя это преследует, – он постучал Августа по груди, прямо напротив сердца. – Потому что тебе не наплевать.

Августу нечего было ответить. Он испытал облегчение, когда Генри наконец отпустил его. Прочь отсюда – от тренировочной дорожки, от пристальных взглядов, от испуганных лиц.

Август выскользнул обратно в холл и зашагал к лифтам.

– Привет, Фредди!

Август обернулся и увидел Колина Стивенсона в форме ФТФ. На долю секунды на него обрушилось очередное воспоминание: плохо сидящая школьная форма, столовая, рука у него на плече. Краткая иллюзия нормальной жизни.

– Фредди – не настоящее мое имя, – сказал он.

Колин вытаращил глаза.

– Неужто? – он схватился за сердце. – Как ты мог обмануть меня?

Августу понадобилось мгновение, чтобы осознать: это сарказм.

– Как тренировки?

Колин ухмыльнулся.

– Творят чудеса с моей фигурой.

Август, не сдержавшись, улыбнулся. Последние шесть месяцев сильно изменили Колина, хотя он не подрос ни на дюйм.

Семью Колина обнаружили во время спасательной миссии в желтой зоне еще в первые недели. Парочка малхаи приперла их стене и спорила, то ли загнать их развлечения ради, то ли взять измором. Август тогда был в команде эвакуаторов, что оказалось изрядным потрясением для Колина, знавшего его лишь как Фредерика Галлахера, тихого второкурсника, переведенного из другой школы, но, как выразился сам Колин: «Я думаю, спасение из лап малхаи – все равно что уборка».

Странно, но когда Колин понял, кто такой Август, его отношение не изменилось ни на йоту. Он не вздрагивал и не съеживался, когда Август входил в комнату, не смотрел на него, как будто тот был кем-то… чем-то – но кем и чем? – другим.

Но ведь Колин и не видел, как он дерется с малхаи или вырывает душу грешника, или вытворяет нечто монструозное.

Впрочем, зная Колина, можно предположить, что он сказал бы, что это смотрится «паршиво» или «круто». Люди – существа загадочные и непредсказуемые.

– Мистер Стивенсон! – окликнул его командир отделения. – Вернитесь к занятиям!

Колин преувеличенно страдальчески застонал.

– Они заставляют нас приседать, Фредди! Я ненавижу приседания. И в Колтоне ненавидел, и здесь, – он двинулся обратно. – Слушай, мы решили собраться в холле, поиграть в карты. Хочешь с нами?

«Хочешь с нами?»

У Августа внутри что-то перевернулось. Колин почти заставил его позабыть о том…

Зажужжал комм, и Август опять вспомнил, кто он такой.

Что он такое.

Альфа.

– Не получится, – сказал он. – Я в Ночном дозоре.

– Круто!

– Мистер Стивенсон! – крикнул капитан. – Я вам добавлю приседаний за каждую секунду задержки!

Колин перешел на рысцу.

– Когда они мне дадут отмашку, я запишусь на службу. Может, мы с тобой будем в одной команде.

У Августа екнуло сердце. Он попытался представить Колина, дружелюбного, веселого коротышку Колина охотящимся на монстров, однако ему привиделось, как Колин лежит на мостовой: глаза распахнуты, горло распорото.

Август никогда не принадлежал к миру Колина, а Колин – к его миру. Август намеревался сделать все, что потребуется, чтобы и впредь не впутывать друга в неприятности.

XIII

«Корсаи».

Ручка Кейт царапала бумагу.

«Малхаи».

Буква за буквой, клеточка за клеточкой.

«Сунаи».

Она игнорировала подсказки в кроссворде: четыре по вертикали, «острый перец», шесть по горизонтали, «крупнейший мегаполис» – но нужно было чем-то занять время. Она то и дело отрывалась от кроссворда и посматривала в окно книжного магазина на место преступления – переулок, перегороженный желтой лентой.

Вначале там стоял коп, а потом вокруг шныряли несколько фотографов, выискивали подходящее место для снимка, но теперь, когда сумерки сменились темнотой, место преступления опустело. Тело увезли, закусочную закрыли, смотреть было не на что.

Кейт отложила кроссворд и вышла в ночь, вставляя в ухо беспроводной наушник. Она включила телефон, и тишина сменилась голосами, перебивающими друг друга.

– И я говорю…

– …не кажется странным?

– Ретроградный Меркурий или что-то похожее…

Кейт прочистила горло:

– Привет, ребята. Я на месте.

Ее встретила мешанина из «Привет!», «Как ты?» и «О, как же клево она это произносит!»

– Есть что-нибудь новое? – спросила она, двигаясь вдоль квартала.

– Никаких новых зацепок, – сказал Тео под аккомпанемент стука по клавиатуре.

Кейт перешла дорогу и направилась к отгороженному лентами участку на асфальте.

– Тогда начинаем с чистого листа, – она поднырнула под желтое заграждение и начала обходить полицейские отметки, пытаясь воссоздать в уме картину преступления. Откуда пришел монстр и куда он направился?

– Ты думаешь, он вернется? – спросил Лиам.

Кейт присела, пальцы застыли в воздухе над кровавыми пятнами.

– Они не очень умны. Тварь нашла себе еду, почему бы ей не прискакать сюда в поисках следующей жертвы?

Достав из заднего кармана ультрафиолетовый фонарик, Кейт включила его. Пятна крови на асфальте сразу окрасились в ярко-синий, и таким же сделался появившийся след. Он вел вперед, как дорожка из хлебных крошек, – скопления засохших капель, упавших с когтистых лап монстра. Кейт выпрямилась и побрела по следу.

– Давай, показывайся, где же ты? – прошептала она. – Тебя ждет сочное аппетитное человеческое сердце.

– Не смешно, Кейт, – сказал Райли.

Но голубые капли уже исчезли и след поблек. Кейт вздохнула и выключила фонарик. В прошлый раз ей потребовалось две недели, чтобы найти парочку монстров, – за это время погибли три человека.

А сейчас уже стемнело, да и надо с чего-то начинать.

– Пора забросить сети пошире, – заявила она.

– В процессе, – отозвалась Су, и наушник заполнил сумасшедший стук пальцев по клавиатуре.

Стражи занялись тем, что умели лучше всего, – взломом городских камер наружного наблюдения.

– Начнем с радиуса в четверть мили.

– Сначала я гляну через Третью на Клемент.

– Четвертую через Девятую до Брэдли.

– Привет, крошка, – невнятно сказал кто-то у нее за спиной.

Кейт закатила глаза и, обернувшись, обнаружила мужчину, поглядывающего на нее с ухмылкой. Его взгляд стекленея скользил по ее фигуре. Мало ей монстров…

– Простите?

– Надери ему зад, – предложила Су.

– Кейт! – предостерегающе произнес Райли.

– Не стоит бродить одной, – мужчина слегка покачнулся. – Опасно.

Кейт выгнула бровь, рука ее потянулась к висящему на поясе электрошокеру.

– И что?

Он сделал еще шаг к ней.

– Здесь не стоит гулять в одиночку, малышка.

– Вы собираетесь меня защищать?

Мужчина хохотнул и облизнул губы.

– Нет.

Он попытался схватить ее за руку, но Кейт отступила назад. Нападавший покачнулся и потерял равновесие. Она схватила его за горло и впечатала в стену. Мужчина со стоном съехал на бордюр, но времени порадоваться у Кейт не было.

Потому что кто-то внезапно истошно заорал.

От вопля у нее скрутило солнечное сплетение. Кейт моментально развернулась и бросилась в ту сторону, откуда раздался отчаянный голос, и тут услышала крики.

Она вихрем пронеслась до конца квартала и повернула за угол, рассчитывая увидеть Пожирателя Сердец посреди толпы людей. Однако улица оказалась пуста: крики доносились из ресторана. Кейт затормозила у витрины, залитой потеками крови. Дверь была распахнута, кто-то на четвереньках полз к выходу, а остальные посетители валялись на столах. В дальней части помещения маячил мужчина и держал в руках ножи, смахивающие на кухонные. Лезвия были в крови, а глаза мужчины странно сияли, и он улыбался. Но не безумной ухмылкой – напротив, спокойной, безмятежной улыбкой, и оттого вся сцена стала еще более жуткой.

Кейт прикоснулась к наушнику.

– Вызывайте полицию!

– Что случилось? Что?.. – зачастил Тео.

– Саус-Марк-один-шестнадцать, – сказала Кейт. Голос ее дрожал.

Какое-то окровавленное тело сползло по стеклу, оставляя на нем красный след.

Мужчина с ножами кинулся на кухню.

– Кейт, ты…

– Немедленно!

Она заставила себя двинуться вперед, навстречу резне и хаосу, и с каждым шагом в воздухе отчетливее ощущался запах крови и паники.

В эпицентре находился монстр – он был неподвижен, и Кейт едва не проглядела его.

Это был не Пожиратель Сердец, но нечто совершенно иное – пока еще только тень, очертаниями напоминающая человека.

Монстр наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой с тем же умиротворением, что читалось и на лице убийцы. И чем дольше он смотрел, тем реальнее становился, и на пустом холсте его лица проступали черты.

– Эй! – закричала Кейт.

Услышав ее, монстр дернулся и начал оборачиваться, показав уголок серебряного глаза, но тут в начале улицы взвыли сирены. Мгновение спустя красно-синие всполохи полицейских машин вывернули из-за угла и понеслись к ресторану, где крики сменились ужасной, давящей тишиной.

И монстр исчез.

Кейт развернулась, осматривая улицу. Она отвела взгляд всего на секунду, на мгновение, он просто не мог уйти далеко, но куда же, куда же?

Есть!

Тень возникла в самом конце переулка.

– Что происходит? – требовательно спросил Лиам, когда Кейт помчалась в погоню.

Тень исчезла, чтобы вновь возникнуть еще дальше по переулку. Кейт кинулась за ней, прочь от ресторана и улицы, в просвет между домами.

Сирены продолжали выть.

У Кейт перед глазами все еще стояла окровавленная витрина ресторана, ножи в руках мужчины и главное – выражение спокойной решимости на его лице, и монстр – его зеркало, его эхо.

Мысли неслись, обгоняя друг друга. Что он делает? Чем питается?

Почему он просто стоял и смотрел?..

– Кейт, ты здесь?

Она на бегу достала железный штырь. Переулок вокруг нее был пуст – и вдруг оказалось, что Кейт уже не одна.

Она затормозила, проехавшись по влажному бетону, запыхавшаяся и потрясенная внезапным появлением тени на ее пути. В этот раз ни монстр, ни Кейт не пытались сбежать. Не потому, что она не хотела – сейчас она как раз хотела, – а потому, что не могла отвести взгляд.

Она думала о монстре как о тени, но он был чем-то большим – и чем-то меньшим. Он был неправильным – и на вид, и по ощущению. Он был словно дыра, вырезанная в ткани мира, словно глубокий космос. Пустой и холодный. Бездонный и голодный.

Он вытянул из пространства все тепло, весь свет и все звуки, погружая их обоих в тишину, и внезапно она ощутила себя тяжелой и медленной. Все части тела наливались свинцом по мере того, как тьма, монстр и ничто сокращали дистанцию между ними.

– Кейт! – взмолился голос в ухе, и она попыталась ответить, попыталась освободиться, заставить свое тело ожить, бежать, сражаться, но взгляд монстра тянул ее вниз, словно гравитация, а затем к ее коже прикоснулись ледяные руки.

– Кейт! – послышался в ухе голос Райли.

Она ощутила, как где-то вдалеке штырь выпал у нее из рук, и услышала отдаленный звук удара металла об асфальт, а монстр приподнял ее голову за подборок.

Вблизи было видно, что у него нет рта.

Лишь серебристые глаза-диски блестели на пустом лице.

«Словно зеркала», – подумала Кейт, поймав в них свое отражение.

А затем она начала падать.

XIV

Сперва

он решил

что она

лишь игрушка

чтоб завести

и запустить

лишь спичка

чтоб чиркнуть

но она

уже горела

горем и гневом

виной и страхом

«Кто заслуживает возмездия?»

спросил он у ее сердца

и ее сердце ответило

«каждый,

каждый»,

и он понял,

что она —

такая же, как он, —

существо

с неограниченным

потенциалом

она будет гореть

как солнце

среди звезд

сна сделает его цельным

она сделает его реальным

она сделает…

– Кейт!

– Кейт!..

и тогда она

как-то отскочила

он отпустил ее

и не отпустил

она вырвалась,

и она не…

– Кейт!!!

Голос Райли закричал у нее в ухе, и Кейт освободилась, вырвалась – и это на самом деле было похоже на то, как рвется ткань под когтями, рвется кожа о колючую проволоку, оставляя клочья позади, и что-то надорвалось у нее внутри.

Кейт стояла на коленях – когда она упала? – пальцы скребли по мостовой, голова раскалывалась от боли, все плыло перед глазами, как будто она пропустила удар. Но она не помнила, не могла вспомнить…

Голоса кричали у нее в черепе, она вырвала наушник из уха и швырнула в темноту, а улочка то становилась четче, то расплывалась, изображение двоилось, создавая тошнотворный второй слой.

Кейт крепко зажмурилась, сосчитала до пяти.

А потом моргнула и увидела красные и синие линии, плящущие на стене домов. Вспомнила ресторан, крики, того мужчину – потом того монстра, бездну в его зеркальных глазах и голос, который не был голосом у нее в голове.

«Кто заслуживает возмездия?»

Она отстраненно вспомнила вспышку гнева, жажду причинить боль чему-нибудь, кому-нибудь. Но это было подобно сну и быстро потускнело. Монстр исчез, и Кейт, пошатываясь, встала. Мир бешено качало. Девушка ухватилась за стену. Осторожно, по шажочку, она повернулась к мигающим огонькам и остановилась у начала улицы в тот самый момент, когда «Скорая помощь» отъехала от места происшествия.

Собралась толпа, полная болезненного любопытства, но нападение завершилось. Что бы это ни было, оно перешло из активной фазы в пассивную. У обочины выстроился ряд мешков с телами, туда-сюда расхаживали полицейские, сирены замолчали, и место преступления уже остывало, словно труп.

В душу Кейт заполз холодный страх. Она не понимала, что произошло, что она видела. Но чем дольше она смотрела на происходящее, тем меньше помнила, а чем больше думала, тем сильнее становилась боль у нее в голове. Что-то скользнуло по ее подбородку. Кейт почувствовала медный привкус и поняла, что у нее идет кровь носом.

Она оттолкнулась от стены и чуть не упала снова, но заставила себя двигаться вперед и не останавливаться, пока не доберется домой.

Когда она, спотыкаясь, пробралась наконец в квартиру, то чуть не проглядела сидящего там человека.

Райли вскочил, словно хотел подхватить ее.

– Господи, Кейт! Что случилось?

Во всяком случае, она подумала, что он так сказал. Сами слова заглушал звон в ушах, как бывает под водой, а боль продолжала пронзать ее голову при каждом ударе сердца, и перед глазами мигало, словно от стробоскопа.

– Кейт!

Мир расплылся, сделался четким, снова расплылся, и к горлу Кейт подкатила горечь. Девушка кинулась в ванную и скорее почувствовала, чем услышала, что Райли бежит следом. Но она не оглядывалась.

Почему он здесь?

Почему он постоянно путается под ногами?

Ярость вспыхнула в ней, внезапная и иррациональная. Ярость при виде лица Райли, беспокойства в его глазах, того факта, что он изо всех сил пытался стать тем, кого она не хотела в нем видеть и в ком не нуждалась.

– Да скажи же!

Райли схватил ее за руку, Кейт развернулась и с силой толкнула его на стоящий в коридоре хлипкий столик.

Райли вскрикнул: они со столиком рухнули на пол. И на мгновение, глядя, как он валяется на полу – такой беззащитный, такой жалкий, – Кейт захотела причинить ему боль. Желание было таким отчетливым и незамутненным, что Кейт поняла – оно ненастоящее.

Что с ней происходит?

Она развернулась и поковыляла в ванную, заперла дверь и блевала, пока желудок не опустел до конца. Горло саднило. Кейт прижалась лбом к холодному кафелю и ждала, пока стук в дверь не заглушит стук у нее в голове.

Творилось что-то неправильное. Надо было встать, открыть дверь, впустить Райли. Но вместо этого Кейт закрыла глаза, и темнота показалась ей такой приятной.

Где-то вдалеке ее тело упало на пол, но она продолжала лететь вниз, вниз, вниз в темноту.

XV

Оно двигалось

в холодном

ничто

тень

самого себя

провалившаяся

между тем

что есть

и что могло бы быть

разум девушки

осколок

тепла

внутри

его собственного…

в ее разуме

он увидел город

рассеченный надвое

сотни

безликих лиц

заметные

лишь благодаря

красноте

их глаз

блеску

их клыков

место

крови

и смерти

зла

и насилия

и

великолепных

возможностей

он увидел

и он понял

он осознал –

вот

способ

вместе

с девушкой

и с городом

город

и девушка

и тепло

их хватит

чтобы гореть

хватит

чтобы

стать

реальным.

XVI

Когда раздался вызов, он был не по ту сторону Линии.

С точки зрения Генри, не существовало правильной и неправильной сторон. Севера и Юга больше не существовало. Но против фактов ничего не сделаешь: на одной из сторон бал правили монстры. Одна сторона была минным полем, средоточием теней и клыков.

Неприятности можно было найти и к югу от Линии.

Но здесь, на северной стороне, они сами гарантированно находили тебя, особенно в ночное время.

Отделение Августа пересекло Линию, чтобы помочь другой команде, охранявшей склад. Все шло без сучка и задоринки, и они уже почти закончили погрузку припасов на грузовики, когда комм, закрепленный у Августа на воротнике, ожил.

– Ночное отделение один, у нас проблемы. В ходе операции потеряна связь с шестым отделением.

У Августа засосало под ложечкой. Если вся группа перестала выходить на связь – это скверный признак.

– Сколько солдат?

– Четверо.

– Координаты?

– Фалстед-Билдинг между Матисом и Девятой.

Он встретился взглядом с Рез, стоявшей по другую сторону от капота грузовика.

– Икс-код?

Х-код относился к картам ФТФ в пункте управления Компаунда, покрытых множеством разноцветных точек. Черные обозначали те места, где хозяйничали монстры, синие – находящиеся под контролем ФТФ, а серые – зачищенные или покинутые.

– Серый, – ответил дежурный, – но за последний месяц статус не проверялся. Патрульные на Линии увидели свет на третьем этаже, и шестое отделение пошло проверить, что там.

Август отключился.

Он предпочел бы никого не брать с собой, но в ФТФ было жесткое правило – никаких одиночных миссий, поэтому Рез шла с ним. Слов не требовалось. Все делалось согласно чинам и уставу: Харрис, Джексон и Ани остались с другим отделением, чтобы помочь с доставкой припасов в Компаунд. Рез была его напарником с момента формирования подразделения.

Двигались они быстро, Август со скрипкой и смычком наготове, а Рез – с ружьем. Фалстед-Билдинг находился в двух кварталах севернее и трех восточнее, и они держались ближе к еще работающим уличным фонарям, жертвуя скрытностью ради толики защиты от опасностей ночи.

После последнего поворота Август замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Фалстед-Билдинга не было. И соседних строений тоже. Город просто исчез, и на его месте чернела стена темноты.

Рез ругнулась и крепче сжала оружие.

Они стояли на краю зоны, где отрубилось электричество. Кто-то или что-то уничтожило часть системы энергоснабжения, погрузив несколько кварталов в абсолютную темноту. Такие лишенные света зоны в ФТФ называли кладбищами.

– Подожди здесь, – сказал Август.

Это был бессмысленный приказ, поскольку Рез никогда бы его не выполнила, но сунаи должен был приказать.

Она фыркнула и повесила ружье на плечо:

– И оставить все веселье тебе?

Они оба достали аварийки. В отличие от ВУФов, испускавших луч, аварийки светили во все стороны. Они давали рассеянный свет – слабее направленного, но все же безопаснее темноты. Специалисты пока не смогли сделать их ярче.

Вместе они пересекли границу тьмы. Она расступилась, словно туман, отброшенная светом на несколько футов во все стороны, но дальше в ней моргали белые влажные глаза корсаи, а их голоса шипели, как вырывающийся из котла пар.

бейломайкрушикостьплоть

Август слышал, как гулко бьется сердце Рез, но шаги ее были твердыми, а дыхание – ровным. Когда они в первый раз оказались в паре, он спросил, страшно ли ей.

– Уже нет, – ответила Рез и показала шрам, перечеркнувший грудь.

– Монстры? – спросил Август, но она покачала головой и сказала, что собственное сердце пыталось ее прикончить, еще задолго до монстров, поэтому она решила не бояться.

– Бессмысленно бояться любого конкретного способа умереть, – сказала она.

Аварийки осветили осколки стекла на ступеньках Фалстеда. Двери криво свисали с петель, и само здание производило жутковатое впечатление совсем недавно заброшенного. Кто-то уже оставил аварийку в центре вестибюля. Пятно света не добиралось до углов помещения, но образовывало дорожку сквозь него. Еще одна аварийка лежала на ступеньках.

Дорожка из крошек, – отстраненно подумал Август. Привет от еще одной истории Ильзы.

Когда они начали подниматься по ступенькам, дурное предчувствие холодом начало разрастаться в груди Августа.

«Опять чувства, братец?»

Август на ходу отмахнулся от голоса Лео.

А тем временем Фалстед начал меняться.

Внизу, в вестибюле, еще сохранилась атмосфера роскоши, но на втором этаже уже появились признаки разложения. На третьем же обои отходили от стен, а половицы крошились под ногами. Стены были покрыты пулевыми отверстиями и крошащимся гипсокартоном, а кое-где вообще были проломлены, словно по ним лупили кувалдой. Через открытые двери Август видел перевернутую мебель, разбитые стекла, темные пятна повсюду, застоявшийся дым и старую кровь – человеческую.

– Что за чертово место? – пробормотала Рез.

Но ответа у Августа не было.

Первый труп они нашли на ступеньках. Аварийка лежала у него на коленях, создавая жутковатое освещение вокруг тела и отражаясь в разлитой по ступенькам крови. Бронежилет солдата исчез, голова свисала под немыслимым углом, а нашивка ФТФ был сорвана с рукава.

– Черт, – пробормотала Рез, и ее голос был наполнен гневом, а не паникой, – черт, черт!..

Сквозь речитатив ее ругани до Августа донесились отдаленный стук капель и поскрипывание досок где-то выше. Он поднес палец к губам, и она замолчала, присев около тела. Ничего не происходило, спустя несколько долгих секунд они вновь начали двигаться.

Впереди, в центре коридора, клубилась и извивалась темная масса.

Август заметил блеск серебристых когтей и острых, как бритва, клыков, но Рез опередила его и швырнула туда световую гранату. Август зажмурился, граната разорвалась, создавая бесшумную волну ультрафиолетового света. Корсаи с шипением рассеялись, ринулись туда, где темнее. Большая часть монстров успела, но одного настиг дым, и теперь его зубы и когти осыпались на пол ледяной крошкой.

На полу коридора осталось два изломанных трупа.

Но по внешнему виду было понятно, что их убили не корсаи. Тела в основном остались целы, а нашивки сорваны в качестве трофеев. Что там сказали по комму?

«Патрульные на Линии увидели свет… пошли проверить».

И где же четвертый солдат?

Свет плясал в дверном проеме на другом конце коридора – не ровный свет оставленной аварийки, а изменчивое трепетание свечи. Август убрал в карман свой фонарь и обхватил одной рукой гриф скрипки, в другой сжал стальной смычок. Он оставил Рез подле тел, а сам пошел в сторону комнаты, ведомый светом, мягким звуком чего-то тяжелого, давящего на доски пола и стуком капель по дереву.

В середине комнаты, больше похожей на клетку – в полу и стенах не хватало досок, – горела одинокая свеча, а под разбитым окном у противоположной дальней стены, связанный и с кляпом во рту, сидел последний солдат шестого отделения. Его голова безвольно упала на грудь. Бронежилета не было, рубашка вымокла от крови.

«Мертвый груз», – предупредил Лео, настоящий или призрачный, но он сказал правду. Сунаи слышал, как борется человеческое сердце, проигрывая схватку, но и это не удержало Августа от того, чтобы позвать Рез и двинуться вперед.

Он притормозил лишь тогда, когда подошел достаточно близко, чтобы увидеть на досках пола написанное кровью солдата слово.

«Бу!»

Его взгляд мгновенно пробежался по комнате, метнулся к окну и к темноте за ним, где вспыхнули красные глаза и острый угол ухмылки.

Алиса.

Рез уже была рядом и потянулась нащупать пульс у солдата. Август перехватил ее руку.

– Назад! – приказал он и толкнул напарницу к выходу, но было поздно.

Потолок над ними раскололся. Август глянул наверх и успел увидеть блеск металла и клубок из конечностей, а затем на них обрушился первый монстр.

XVII

Они лезли отовсюду.

«Не монстры», – сообразил Август. Люди. Клыки, с кровью на щеках, стальными ошейниками на шеях и маниакальными улыбками одурманенных и сумасшедших. Кто-то был с ножом, кто-то с пистолетом. Один Клык обрушился прямо за спиной Рез, она развернулась и врезала ему в лицо. Август вскинул скрипку. Смычок коснулся струн, но, прежде чем Август успел извлечь хоть одну ноту, грохнул выстрел. Пуля скрежетнула по стали и вышибла скрипку у него из рук. Инструмент отлетел в строну.

Рез, которую поймал в захват мужчина вдвое крупнее ее самой, попыталась пнуть скрипку обратно к нему, но та застряла между двумя сломанными досками. И прежде чем Август успел дотянуться до скрипки или до напарницы, удар какого-то здоровяка швырнул его к солдату, к стене, к окну. Солдат безжизненно обмяк, а стекло подалось. Август чуть не вывалился из окна, но удержался, ухватившись за острый край. Стекло врезалось в его ладони, но кровь не потекла. Август забросил себя в комнату – и получил удар топора в грудь.

Лезвие рассекло сетку и ткань, а потом врезало ему по ребрам. Оно не пробило кожу, но вышибло дух, и Август сложился вдвое, хватая воздух ртом. Клыки окружили его, Август полоснул кого-то острой тыльной стороной смычка, и тут его шею захлестнула железная цепь.

От чистого металла его затошнило. Ноги подогнулись, рывок цепи заставил упасть на колени, и на кошмарную долю секунды Август снова почувствовал себя в том складе в Пустоши: жар кричал сквозь кожу, он горел изнутри, а Слоан стоял на краю освещенного пространства и смеялся, и…

Его ударили обухом по основанию шеи, и Август грохнулся на пол. Доски затрещали под ним. У него двоилось в глазах, цепь на горле сжималась все сильнее. А потом они бросились на него, молотя руками и ногами. Удары были слабыми, боль краткой, но все это мешало сориентироваться.

– Сунаи…

– …в точности как она сказала…

– Давай вяжи его…

Кулаки Августа сжались, и он осознал, что по-прежнему держит смычок, но тот прижат к полу чьим-то ботинком.

Сквозь частокол ног он увидел, как Рез удалось вырваться. Она шагнула к нему, а он попытался сказать ей – беги, уходи! Но она не послушалась. Она никогда не слушалась.

Рез ринулась в свалку и выдернула одного Клыка из группы. Остальные на миг растерялись, выбирая между двумя целями. Ботинок сместился, и Август яростно хлестнул противника по ногам. Тот с криком упал и схватился за голень. На коже его расцвела кровь, а вместе с нею – свет.

Музыка была не единственным способом вызвать душу на поверхность – этому научил его Лео. Август схватил человека за лодыжку. Кость хрустнула у него под пальцами, а душа запела в нем, резкая, как удар электричества, и такая же яростная. Ледяная вода, и гнев, и один-единственный крик.

«Давай же!» – подтолкнул его брат, и мир замедлился. Каждая деталь в разгромленной комнате, от покоробившихся досок до огонька свечи, вдруг сделалась очень отчетливой.

Клык обмяк. Глаза его были выжжены. Август поднялся на ноги, сорвал цепь с шеи. Остальные нападавшие попятились, явно разрываясь между приказами и обещаниями, – и примитивным физическим страхом.

Все они отступили на несколько шагов – кроме одного.

Один из Клыков стоял в дверях, держа Рез в качестве живого щита. Одной рукой он вцепился ей в волосы, а второй прижимал к горлу девушки зазубренный нож.

– Брось смычок, – сказал он сквозь окровавленные зубы.

– Не смей! – прорычала Рез.

«Мертый груз», – повторил Лео.

Август услышал, как звякнула цепь, почувствовал, как остальные Клыки двинулись к нему – а скрипка так и лежала в ярде от него, застряв между расщепленными досками.

– Эй, босс!

Август встретился глазами с Рез, заметил, как что-то блеснуло у нее в руке, и, прежде чем он успел остановить ее, она вогнала нож Клыку в ногу. Мужчина взвыл и отпустил Рез, но прежде успел полоснуть ее по горлу.

И тогда у Августа вырвался низкий, животный вопль. Он заставил себя прыгнуть – не на убийцу, а к скрипке. Чужие руки вцепились в него, но Август, не обращая на них внимания, схватил скрипку и ударил смычком по струнам.

Первая нота получилась жесткой и резкой, и Клыки отпрянули, зажав уши руками, как будто это могло спасти их. Но было поздно. Они опоздали.

Со второй нотой запал покинул их.

С третьей они попадали на колени.

Август оставил мелодию таять в воздухе и кинулся к Рез. Он выронил скрипку и опустился на пол рядом с девушкой.

– Останься со мной, – сказал он, прижав ладонь к ране. Кровь пузырилась у него между пальцами, слишком много крови. Она пачкала его кожу, делала пальцы скользкими. Так много красного, и все это – не свет.

Рот Рез открылся и закрылся, но с губ не слетело ни звука.

Грудь девушки судорожно поднималась и опускалась.

– Останься со мной. – Слова прозвучали умоляюще.

Август вырвал тысячу душ, но это было совсем другое дело – чувствовать, как жизнь утекает вместе с кровью у него под руками, и не иметь сил остановить этот поток. Во всех вырванных им душах он очень редко видел такую смерть и никогда не ощущал, как та сочится у него между пальцами. Жизнь растекалась по полу, и вот настал жуткий миг, когда она иссякла. Лаура Торрез перестала быть личностью и стала телом. Никакого перехода, никакого облегчения – она просто ушла и все, ушла, ушла, ушла!

Руки Августа соскользнули с раны на горле Рез. Ее глаза были открыты и пусты, и красный свет трепетал на ее лице. Не ее, конечно, – их. Полная комната изуродованных душ, ожидающих, пока их вырвут.

Август положил тело Рез и встал. Он шел между Клыками, и окровавленные пальцы касались их кожи.

Клыки шепотом перечисляли свои грехи, но Август не слушал. Ему было плевать. Их исповеди ничего для него не значили.

Он гасил их свет, вырывал их души, его тело гудело от резкого прилива силы, все чувства обострились до боли. Наконец остался лишь один.

Тот человек, что убил Рез.

Его губы шевелились, душа потом проступила на коже, но Август не протянул руки, чтобы вырвать ее. В сознании его всплыли слова Лео – не приступ безумия, а воспоминание, – воспоминание о той ночи, когда он рассказывал Августу про боль и про то, почему он так часто использует ее.

«Наша цель заключается не в том, чтобы принести мир, – сказал его брат. – Мы даруем кару».

Август наблюдал, как душа мужчины погружается обратно под кожу, смотрел, как тот начинает воспринимать окружающую действительность.

«А почему бы им не пострадать за свои грехи?»

Клык моргнул, рот его искривился, но, прежде чем он успел заговорить, прежде чем он успел хоть что-то сказать или сделать, Август врезал ему ботинком по раненой ноге, и мужчина скрючился, схватившись за бедро. Август прижал его к полу, ухватился за стальной ошейник у него на шее.

– Смотри на меня, – приказал Август и сжал пальцы. Металл изогнулся. – Как оно тебе?

Мужчина не мог ответить. И дышать он тоже не мог. Он держался за ошейник, царапал его, хватал ртом воздух, а красный свет его души снова подступил к поверхности и хлынул Августу в руки.

Он ударил его, словно лед, холодный и резкий до боли, и эта боль заставила Августа опомниться и осознать, что он делает. Что он сделал.

Август отшатнулся, но было поздно. Свет погас, и осталось лишь скорченное тело: глаза выжжены, рот распахнут в безмолвном крике, вокруг смятого ошейника красные и фиолетовые следы.

Августа замутило.

У него все болело от давления присутствия душ, и он жалел, что не может вытошнить их, выбросить вес столь многих нежеланных жизней. Но что толку в сожалениях? Эти души теперь были его частью, сплавились с его костями и текли в его жилах.

Грудь сжало, и Август непроизвольно поднес руку к тому месту, где топор пробил бронежилет и форму, но не сумел нанести рану.

– Группа Альфа, ответьте.

Август посмотрел на свои руки, залитые кровью Рез. Она засыхала у него на руках, липкая и холодная.

– Группа Альфа!

Август всегда ненавидел кровь. Она была того же цвета, что и души, только пустая, бесполезная с того мига, как покидала жилы.

– Август!

Он заставил себя собраться.

– Я здесь, – сказал он, сам испугался спокойствию собственного голоса, тому, как ровно он звучит, хотя в глубине души ему хочется кричать. – Мы попали в засаду. – Он перевел взгляд на разбитое окно, где из темноты смотрели красные глаза. – Рез погибла.

– Черт! – Значит, Филлипс. Только Филлипс ругался по комму. – А остальные?

– Погибли, – повторил Август.

Одно простое слово. Никакой грязи.

– Как рассветет, мы пришлем отряд за телами.

И голос Филлипса исчез. В комме замелькали другие голоса, но никто из них не обращался к Августу. Он подобрал смычок и скрипку, эти маленькие вещественные части его самого, потом дал работу рукам – разложил люминофоры, чтобы обезопасить трупы.

Трупы – еще одно простое слово, не отражающее действительность, неспособное описать нечто, бывшее прежде личностью и ставшее теперь всего лишь пустой оболочкой.

Через некоторое время сквозь шум помех прорвался знакомый голос.

– Август, – сказала Эмили, – тебе следует вернуться в Компаунд.

Ее голос звучал так же ровно, как и его собственный. Август проглотил «нет, нет, нет» и вместо этого сказал:

– Я жду… Мне нужно подождать.

Эмили не спросила почему – значит, поняла, о чем он.

Насилие порождает насилие, жестокость создает монстров.

Первыми явились малхаи в холле – восстали, словно призраки, из тел убитых солдат. И он их уничтожил. Потом пришли малхаи у потушенной свечи, возникли рядом со словами, написанными кровью, и их он тоже прикончил. А потом дошла очередь до Рез.

Ее убийство было делом секунды, но, казалось, прошла целая вечность, прежде чем появились извивающиеся тени.

Август сжал смычок. Ночь судорожно вздохнула – и вот среди трупов уже стоял монстр.

Он осмотрел себя – это движение было столь человеческим, столь естественным и все же таким неправильным! А потом монстр поднял голову. Красные глаза расширились – за миг до того, как Август вогнал стальной смычок ему в сердце.

XVIII

За Августом кто-то шел.

Он слышал звук шагов, не на улице у себя за спиной, а где-то наверху, но не останавливался – пока что-то не спорхнуло к его ногам.

Это был клочок ткани. Из-под крови виднелись три буквы – ФТФ.

Когда он выпрямился, сверху спорхнул еще клочок.

– Тебе никто не говорил, что ночью бродить опасно? – раздался чей-то голос.

Август посмотрел наверх и увидел ее на соседней крыше. Лунный свет просвечивал сквозь светлые волосы.

– Алиса.

Она улыбнулась, сверкнув острыми зубами, присела на корточки на краю крыши. Август приказал своим рукам двигаться, поднять скрипку – но инструмент так и остался висеть на боку мертвым грузом. Это была не Кейт, но каждый раз, как он видел ее, у него обрывалось сердце. Каждый раз. Всего на миг.

На самом деле эта малхаи даже не была похожа на Кейт – все детали были неправильными, – но целое было больше суммы своих частей. Алиса выглядела как та Кейт, которую он никогда не встречал, наподобие той, которую он ожидал встретить в Колтоне – до того как встретил реальную девушку. Так ему ее описали: дочь монстра. Алиса была всем, чем Кейт не была, всем, чем она притворялась.

Август знал – не хотел об этом думать и вспоминать, – что-то должно было выйти из дома за Пустошью, и все равно был потрясен, встретив ее. Это случилось недели через две или, может, три после Кейт. После Келлума. После Слоана. Он отправился на экстренный вызов, но когда добрался на место, обнаружил лишь трупы. Трупы – и ее.

Она стояла посреди всего этого, вся в крови, и ухмылялась – той же самой ухмылкой, что и сейчас. Ухмылкой, присущей всем монстрам.

– Твоя ловушка не сработала, – сказал Август.

Алиса лишь пожала плечами.

– Сработает следующая. Или через одну. У меня много времени, а у тебя много людей, которых можно терять. Твои друзья – сущий позор. – Она швырнула лоскутки с крыши, словно лепестки. Их было много, куда больше, чем тех солдат, что он потерял этой ночью. – Правда, они такие хрупкие? Что ты в них нашел?

– Человечность.

Алиса негромко рассмеялась, как будто чайник засвистел.

– Видишь ли, я подумала, что, если я использую людей, ты можешь попытаться пощадить их. – Взгляд ее красных глаз скользнул по крови на нем. – Похоже, я ошиблась.

– Я не щажу грешников.

Алиса сверкнула глазами.

– Ты пощадил Кейт. – В устах монстра это имя было словно шип. – Ты пощадил меня, вот прямо сейчас, когда у тебя на руках еще не высохла кровь друзей. Похоже, из тебя не очень-то хороший друг.

Август знал, что она нарочно провоцирует его, но все равно гнев исходил от него, словно жар от кожи.

И тут словно по команде в темноте вокруг него начали загораться красные глаза.

Алиса пришла не одна. Но она не просто так держалась на расстоянии и насмехалась над ним с крыши. Музыка сунаи так же ядовита для малхаи, как душа малхаи – для сунаи. Если Август начнет играть, остальные монстры умрут, но Алиса уйдет.

Она ухмыльнулась, и в изгибе ее губ, в звуке ее голоса вновь мелькнула тень другой.

– Я – не она! – язвительно бросила малхаи, и Август отшатнулся – такая злоба прозвучала в ее голосе. – Опять у тебя появилось это выражение на лице, бедный маленький заблудший монстр! Ты скучаешь по ней, по нашей Кейт?

– Нет, – сказал Август. – Но я надеюсь, что она далеко отсюда. Далеко от тебя. И если у нее есть хоть капля ума, она никогда сюда не вернется.

Алиса презрительно улыбнулась, и иллюзия рассыпалась – все ее крошечное сходство с Кейт исчезло, а все, что осталось, принадлежало монстру. Вид ее истинного облика избавил Августа от колебаний. Он вскинул скрипку одним текучим движением. Напряжение исчезло, Алиса метнулась в тень, а остальные малхаи ринулись на освещенное пространство, к Августу, и его смычок полоснул по струнам, словно нож.

Когда он возвращался домой, начался дождь. Под завесой дождя Август промок, и за ним потянулся темный след, смешавшаяся кровь друзей и врагов, бойцов ФТФ, Клыков и монстров.

Где-то в промежутке времени между уничтожением монстров Алисы и тем, когда он добрался до Линии, Август кое-что осознал: это не должно было так сильно задевать его.

Несколько месяцев он играл роль, а не был собой. Он притворялся сильным, а сам лелеял надежду, укрывал тайную сущность, все еще верящую в мир, где он мог бы чувствовать себя человеком.

«Потому что тебе не наплевать». – Так сказал Генри, но Генри ошибался. Генри – человек. Он не понимает, каково это – пытаться быть и тем и другим одновременно. Августу не удалось ни то ни другое. Вот Лео понимал, Лео, пожертвовавший человечностью, чтобы стать тем монстром, в котором нуждались люди.

Надо бы уже покончить с этим.

– Стоять! – приказал ему патруль ФТФ, когда Август добрался до Линии.

Скрипки должно было бы хватить, чтобы удостоверить его личность. Но сейчас смычок был покрыт запекшейся кровью, инструмент испятнан красным, и в резком свете световой решетки, в лоснящейся дождем ночи Август вряд ли сошел бы за человека.

Когда солдаты увидели его лицо, они попятились, и извинения застряли у них в горле. Они просто открыли ворота. Август пошел дальше, через Южный город, через световую ленту, в ясное тепло вестибюля Компаунда.

Казалось, будто все здание застыло.

Гул разговоров стих, размеренный звук движений прекратился, и в тишине сотни глаз устремились на него.

Августу удалось увернуться от своего отражения во всех стеклянных панелях, во всех темных лужах, во всех стальных щитах. Но теперь он видел его, не в зеркале, а в лицах тех, кто смотрел на него, – и отводил взгляд.

Видели ли они свет вырванных им душ, убитых им монстров? Ощущали ли они тьму в тех жизнях, что он отнял, ненависть и насилие, сочащиеся сквозь его кожу?

Август зашагал через вестибюль. Каблуки его ботинок оставляли за собой полумесяцы крови и пепла. Никто не приблизился к нему. Никто не пошел следом.

Даже Генри Флинн, окруженный офицерами, взглянул на него – и застыл.

«Ты хотел, чтобы они видели меня», – подумал Август.

Ну так пускай смотрят.

Глава ФТФ медленно двинулся к нему, но Август повелительно вскинул руку.

А потом он отыскал взглядом Колина и испытал мрачное удовлетворение: потрясенный его видом парень резко втянул воздух. Какая-то часть Августа облегченно перевела дух. Все равно это было лишь вопросом времени. Рано или поздно Колин увидел бы правду, монстра за маской. Прежде чем осознал, что Август не такой, как он, и никогда таким не будет.

Он дошел до лифтов. Позади него стояла тяжкая тишина. Но он почувствовал, что в этой тишине что-то изменилось: к страху добавилось благоговение. Люди смотрели на него и видели не что-то меньшее, чем человек, а нечто большее. Что-то достаточно сильное, чтобы сражаться за них. Достаточно сильное, чтобы победить.

«Держи спину ровнее, братец»

И впервые Август послушался.

XIX

Слоан стоял у кухонной стойки и листал книгу о войне.

Алиса разбрасывала их по всему пентхаусу – цепочка хлебных крошек, отмечающая путь ее безостановочного движения и неустойчивого внимания. Когда она вошла, Слоан захлопнул книгу.

– Где ты была?

Он не любил, когда Алиса бродила неведомо где: таких питомцев следует держать на поводке.

Алиса запрыгнула на стойку.

– Охотилась.

Слоан прищурился. Алиса всегда любила устроить месиво при еде, а сегодня ни на руках, ни на лице у нее крови не было.

– Я смотрю, ты потерпела неудачу.

Рядом с рукой Алисы лежала стопка нашивок ФТФ. Малхаи извернулась и принялась рассеянно строить из них башню, словно из игральных карт.

– Я предпочитаю рассматривать успех как процесс, – пробормотала она. – Он – непростая добыча.

Ах! Август.

И вправду трудно – поймать сунаи. А еще труднее – убить его. Слоан это знал по собственному опыту. С Ильзой дело прошло удачно, но новый сунаи, Соро, нарабатывал репутацию. И старый друг Слоана, Лео, загнавший стальной прут ему в грудь, и Август, выскользнувший из рук Слоана прежде, чем его удалось сломить.

Слоан не ожидал, что Алиса преуспеет там, где потерпел неудачу он сам. Он просто дал ей задание, чтобы отвлечь ее, чтобы ей было чем заняться, кроме утоления своего бескрайнего аппетита.

– Если я его поймаю, можно я оставлю его себе? – спросила Алиса.

Теперь ее язычок выглядывал между острых зубов: она возводила второй ряд кладки.

– Я потеряла несколько Клыков.

– Сколько?

– Семь, наверное. Или, может, восемь.

Слоан начал жалеть, что дал ей такое поручение.

– Как же, скажи на милость, ты их потеряла?

– Я не уверена, что это действительно стоит считать потерей. – Она продолжала возводить башню. – Они прикончили пятерых солдат. И вообще, разве они не для этого предназначены?

– Алиса…

– Не называй меня так! – Маска юмора внезапно сменилась презрением. – Они – пешки для игры с солдатиками Флинна.

– Это не игра.

– Какая еще игра! – Она развернулась лицом к Слоану. – А игры существуют для того, чтобы их выигрывать. Ты еще не устал играть в перетягивание каната? Не устал держать свои фигуры только на половине доски? Сделай ход. Измени правила. Ты же вроде как король монстров, Слоан.

Она спрыгнула со стойки, сверкнула белозубой улыбкой.

– Так действуй как король!

Слоан держался на протяжении ее маленькой речи, но тут уже не выдержал. Один шаг – и он впечатал ее в стойку. Плечи Алисы врезались в импровизированную башню, и та рассыпалась с тихим шорохом.

Слоан запустил пальцы в белокурые волосы Алисы, и та застыла.

– Осторожнее, Алиса, – прошелестел он. – Мое терпение – как твой игрушечный дом, его баланс тщательно выверен. – Он сжал пальцы, заставляя ее запрокинуть голову и открыть горло. – Кто знает, когда оно рухнет?

Алиса сглотнула.

– Осторожнее, Слоан, – сказала она, сверкнув глазами. – Одно дело – убить какого-то безымянного головореза. Но если ты начнешь чинить убийства в своем окружении, остальные могут задуматься…

Она намеренно не договорила, но мысль была ясна.

«Однажды, – подумал он, – я наслажусь твоей смертью».

– Что же до твоих опасений, – его взгляд скользнул по груде нашивок, столь недолго пробывших башней, – я могу лишь пообещать, что твое терпение будет вознаграждено.

Слоан взял верхнюю нашивку и провел когтем по буквам на ней.

ФТФ.

Три эти буквы должны были означать «сила, стена, война». Но на самом деле означали лишь компаунд, камни и известку, сложенные людьми.

«А то, что построено, – подумал Слоан, – всегда можно обрушить».

Строфа вторая

Монстр во мне

I

Она не

она не

она не

была собой

у нее не было тела

и она падала

и не могла упасть

тьма

неслась мимо нее

сквозь нее

потому что она

была не она

и первая ее мысль была

как это приятно

не быть ей

не быть кем-то

не быть вообще.

Мир распался на части.

Стук крови в ушах у Кейт, кашель у нее за спиной, голоса где-то наверху.

– Надо было кого-то позвать.

– Я и позвал тебя.

– Райли, я не врач. Я даже еще не студент меда.

Кейт с трудом разлепила глаза и увидела потолок, залитый дневным светом. У нее болела голова, во рту пересохло, в горле стоял соленый привкус крови. Ей хотелось лишь одного – чтобы они заткнулись и не мешали ей спать дальше.

– Ее нужно в больницу.

– И что я там скажу? Моя подруга пострадала во время охоты на монстров. Я уверен, что ей вообще не полагается находиться в Процветании.

В поле зрения Кейт вплыл Райли. За его плечом маячил его бойфренд, Малкольм.

– Сколько она в отключке?

– Шесть часов. Почти семь. Мне бы стоило позвонить раньше, но…

– Тише вы! – простонала Кейт, заставив себя сесть. И тут же пожалела об этом.

Комната плыла, а в голове грохотали удары пульса.

– Сукин сын.

Райли присел рядом с ней, схватил ее за плечо.

– Кейт! Господи, ну ты меня и напугала! Как ты себя чувствуешь?

Малкольм наклонился и посветил фонариком ей в глаза. От этого голова лишь заболела сильнее.

– Что случилось? – спросила Кейт.

Райли был бледен.

– Ты пришла сюда. Вид у тебя был паршивый. Ты заперлась в ванной и вырубилась. Мне пришлось выломать дверь.

Кейт вспомнила прикосновение холодного кафеля к коже.

– Извини.

Малкольм проверил ее пульс.

– Что ты помнишь последнее?

Кейт заколебалась. В памяти всплыли обрывки: крик, мужчина в дверном проеме, тело на фоне стекла, сирены, тень, ощущение падения. Падения куда?

Вместо того чтобы попытаться раскручивать все с конца, девушка начала с начала.

– Ресторан.

Райли кивнул.

– Это во всех новостях, – сказал он, протянув Кейт ее планшет.

На экране красовалась надпись:

«Роковая страсть: отвергнутый любовник убил двенадцать человек».

Заглавное фото было снято со стороны входа в ресторан. В воздухе вымпелом реяла желтая лента. Тела были накрыты простыней.

– Хорошо, что ты не заходила внутрь, – сказал Райли. И спохватился: – Ты ведь не заходила внутрь, правда?

Нет, она осталась на улице, захваченная внезапным, неожиданным ужасом происходящего события.

– Мы позвонили сразу, как ты нам сообщила, но к тому времени полиция уже знала. И все уже закончилось. Ты что-нибудь видела?

Что-нибудь видела. Отдельные фрагменты у нее в голове сошлись воедино.

– Кажется, тот тип как раз появился, зашел на кухню и взял ножи.

Тот человек, настолько спокойный, будто он вообще не здесь.

– Они пока не называют имен, – сказал Райли, – но в прессу как-то просочилось, что там была его бывшая жена.

– Значит, у него был мотив, – предположил Малкольм.

Мотив, – подумала Кейт. Это могло бы быть обычное преступление – ужасное, да, но вполне человеческое. Только вот оно им не было.

– Ты был прав насчет взрыва и цепочки убийств-самоубийств. Ничего нормального в них нет.

– Ты уверена?

Кейт вспомнила неправильность в глазах убийцы. Пару сверкающих в темноте серебряных дисков. Она увидела тень на улице, последовала за ней…

Но воспоминание поблекло, растворилось в темноте и давлении холода.

– Выжившие есть? – спросила Кейт.

– Одна, – ответил Малкольм. – Ее отвезли в больницу в критическом состоянии.

Кейт напряглась.

– Почему мне чудится некое «но»?

– Ее удалось стабилизировать, но когда она пришла в себя… ну, она прямо взбесилась. Убила врача. Набросилась на двух медсестер. Не будь она в таком скверном состоянии, все могло бы быть намного хуже. В конечном итоге они объявили крыло карантинной зоной. Медсестер взяли под наблюдение на тот случай, если это заразно.

Кейт прижала ладони к глазам, пытаясь смягчить головную боль и подавить ощущение, возникшее у нее в горле при слове «заразно». Она была там. Она видела…

– Кейт, – чересчур спокойно произнес Райли, – как ты себя чувствуешь?

«Паршиво, – подумала Кейт. – Вот как».

– Ее надо к врачу, – сказал Малкольм.

– Она в порядке! – огрызнулась Кейт. У нее зазвенел телефон. – И ей пора на работу!

Она встала, замерла на миг – голова закружилась – и двинулась в коридор.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спросил Райли.

Кейт вспылила.

– Я же сказала, что в порядке!

– Предполагается, что я должен просто поверить тебе?

Кейт развернулась.

– Меня не волнует, веришь ты мне или нет. Ты мне не отец, а я – не твой домашний зверек.

– Ну, знаешь! Это уже чересчур!

– Эй, а ну успокойтесь! – смешался Малкольм.

Кейт скрестила руки на груди.

– Послушай, – медленно проговорила она, – ты прав, я неважно себя чувствую. Но мне надо на работу. Если будет нужно, я оттуда свалю. Честное слово.

Райли открыл рот, но так ничего и не сказал.

Если Кейт и ненавидела какой-то звук, так это звон колокольчика от входной двери.

Зачем он нужен, если стойка все равно обращена к двери и она, Кейт, видит, кто вошел? И вообще очередь тянется до самого входа, дверь постоянно открывается и закрывается, и звон стоит почти непрерывно.

– Следующий! – нетерпеливо крикнула Кейт.

Чтобы отвлечься от колокольчика, она попыталась сосредоточиться на посетителях и сыграть в игру под названием «Угадай секрет».

Женщина в фиолетовом платье на два размера меньше нужного? Спит со своим подсобным рабочим. Мужчина с мобильником? Растратчик. А тот, который сейчас прямо перед ней? Подсел на снотворное. Иначе ничем не объяснишь, почему он тормозит с заказом.

Жилка у Кейт на виске дернулась.

– Следующий!

Мужчина подошел шаркающей походкой, не отрывая взгляда от своего телефона.

– Сэр!

Он говорил тихо, и Кейт поняла, что адресовано это собеседнику в телефоне.

– Сэр!

Он поднял палец и продолжил говорить.

– Сэр!!!

Ее охватило раздражение. Оно рывком преобразилось в гнев, и, прежде чем Кейт успела осознать, что она творит, ее рука метнулась за стойку.

Она выхватила телефон у мужчины и швырнула его в голую кирпичную стену – ее устроили здесь, чтобы добавить «Кофейному зерну» домашнего уюта. Телефон разлетелся вдребезги, и, когда мужчина наконец поднял голову, у него на шее вздулись вены. Он устремил пристальный взгляд – не на нее, на обломки телефона, – и первой мыслью Кейт было метнуться за стойку и схватить мужчину за горло. А это будет действительно приятно.

Порыв овладел ею, такой простой и быстрый, что она почти не осознала его.

Она увидела всю картину отчетливо, как в зеркале. Она почувствовала его плоть под своими руками, услышала резкий хруст костей. И сама идея была подобна холодному компрессу на воспаленный лоб, бальзаму на ожог, такая внезапная и утешительная, что ее пальцы уже начали сгибаться. Голосок в ее голове, тот самый, что твердил: «Не делай так, Кейт», вдруг сменился другим, говорящим: «Делай!» И лишь потом она подумала: «Нет, стоп!» – и опомнилась.

Это напоминало резкий переход из приятного сна в кошмар. Чудесное, уверенное чувство сменилось приливом тошноты и пронзительной болью за глазными яблоками.

Что она только что сделала?

Чего она едва не сделала?

Кейт заставила себя попятиться – отступить от стойки, от потрясенной очереди, от мужчины, начавшего орать, – сорвала с себя фартук и бросилась бежать.

II

Она кинула сумку у двери.

Райли с Малкольмом ушли – спасибо Господу за Его маленькие милости.

В ушах лихорадочно стучала кровь, но неведомое нечто, овладевшее ею в кофейне, ушло, оставив лишь головную боль и давление на глаза.

Мигрень? Но у Кейт никогда не бывало мигреней. Кроме того, она была абсолютно уверена в одном – в список побочных эффектов данного недуга явно не входит неожиданная жажда насилия.

Насилие. Рассудок зацепился за слово, и снова вернулась та ночь: мужчина в ресторане и тень на улице – оба такие уверенные, такие спокойные. Пустота в лице мужчины и оживающая личина монстра. И та улочка. Кейт столкнулась с монстром, с этим ничто, холодным и пустым голодом, и серебристые диски, будто зеркала, буравили ее…

У нее стало двоиться перед глазами, и девушка на секунду зажмурилась, чтобы не потерять равновесие. Она прошла в ванную, открыла кран и стала плескать пригоршню за пригоршней холодной воды себе в лицо и на шею. Она взглянула в зеркало, оглядела свою мертвенно-бледную кожу, шрам, тянущийся до подбородка, ровную голубизну ее…

Кейт застыла.

В ее левом глазу что-то было. Когда она приподняла голову, оно поймало свет и сверкнуло как линза – как бывает только на фотографиях, а не на живой плоти.

Это игра света, конечно, именно игра света, иначе и быть не может! – но, как бы Кейт ни поворачивала голову, это оставалось. Девушка подалась вперед, так близко к зеркалу, что оно затуманилось от ее дыхания. И обнаружила какую-то прореху в своей темно-голубой радужке.

Прореха имела вид серебристой трещины. Светящейся полоски.

Осколка зеркала.

Оно было крохотным, но чем дольше Кейт смотрела, тем больше ей казалось, что оно растет, заслоняет комнату, лишает ее зрения. Кейт крепко зажмурилась, пытаясь освободить разум, удержаться в настоящем, здесь и сейчас, но она уже падала в…

Память –

окно открыто

за окном поля

колышутся под ветром

она сидит на полу

с грудой ожерелий

пытается разобрать

перепутавшиеся цепочки

пока ее мать

напевает у окна

ее пальчики порхают

над металлическими звеньями

но чем сильней

она старается

тем больше

все

запутывается

раздражение растет

поднимается как прилив

превращается в гнев

с

каждой

неудачной

попыткой

каждым

затянувшимся

узлом

гнев переходит

со спутанных цепочек

на ее мать

у окна –

ее мать

которой, кажется, безразлично

какой беспорядок

она устроила

ее мать

которой тут нет

чтобы все исправить

ее мать

которая бросила ее одну

с монстрами…

– Прочь из моей головы! – зарычала Кейт, врезав мыльницей по зеркалу.

Та грохнула о гладкую поверхность, и Кейт пришла в себя.

Она выронила блюдечко и отступила на несколько шагов. Присела на край ванны. У нее дрожали руки. По зеркалу расползлась паутина трещин. Она разбила хватку монстра.

Но он по-прежнему был у нее в голове.

И теперь она вспомнила, как столкнулась с монстром в той улочке, как увидела себя в его глазах и провалилась в неистовую тьму, вспомнила, как Райли звал ее по имени и вытащил на волю. Но она оставила что-то позади – или монстр это заполучил.

Серебро… щель у нее в радужке.

И как ей теперь от этого избавиться?

Как охотиться на то, что не имеет облика, на тень, превращающую людей в марионеток?

Как уничтожить пустоту?

У Кейт кружилась голова, но сердце стало биться ровнее. Паника и замешательство улеглись. Она вернулась к привычной сосредоточенности, что приходила в начале охоты.

Это был монстр. Не важно, какой облик он принимает. На любого монстра можно охотиться. Можно убить. Надо только обнаружить его первой.

Тут Кейт осенило. Она как-то связана с этой тварью. А связь обычно работает в обе стороны. Девушка бросила взгляд на зеркало. С этого места она не видела своего отражения, да и вообще ничего не видела, кроме разбежавшихся по зеркалу трещин.

Но если монстр забирается к ней в голову, не может ли и она это проделать?

Кейт встала и подошла к зеркалу.

Она ухватилась за край раковины и попыталась дышать ровнее. Она никогда не имела склонности к медитации – ей всегда проще было врезать как следует, чем пытаться обрести безмятежность, – но теперь она подняла взгляд и попыталась найти ее.

Стоило ей увидеть черточку в глазу, и она ощутила рывок. Но Кейт сопротивлялась. Она перевела взгляд на раковину. Две силы были подобны магнитам, равным по силе, но разнополюсным. Девушка медленно продвигалась от подбородка, вдоль линии шрама, к губам, потом к носу…

«Покажись!» – подумала она, и ее взгляд устремился на черточку в глазу.

Серебро расцвело, и Кейт стала падать, но не так быстро, как прежде. Теперь это скорее походило на медленное скольжение. Пол ускользал у нее из-под ног. Кейт крепко вцепилась в столешницу, а серебро растекалось по ее чувствам, запутывалось в голове, и голос, который не был голосом, нашептывал гудящее облако «хочу», «делай больно», «изменись», «дерись», «делай», «убивай». А пол стал уходить из-под ног все быстрее и быстрее, и наконец…

Она

очутилась

в ловушке

другого воспоминания

ночь черна

она в маминой машине

потрескивание помех

рев автомобильного сигнала

у нее в голове

мамина щека

на руле

«Где ты?»

думает она

а за разбитым стеклом

все больше

красных глаз

и снова

гнев

боль

жгучая

потребность…

«Стоп!» – подумала Кейт, вытаскивая свой разум не обратно, не вовне, но к спокойствию.

Давление у нее в голове, на ее ладони, как…

…снова в машине

мамины глаза

распахнуты

и перечеркнуты

одной

серебряной

трещиной

«Где ты?»

спрашивает она

и машина

ночь

видение

содрогаются

и сменяются

холодным

ничто

и…

оно движется

между обликами

между тенями

сквозь пространство

пение

обещание

город

разделенный надвое

так много

темных мыслей

так много

жестоких разумов

так много

возбуждения

просто жди

чтобы схватить…

Кейт отклонилась назад, уходя из поля зрения в зеркале.

Из носа текла кровь, в голове стучало, руки болели, так крепко она держалась за раковину, но все это не имело значения.

Потому что Кейт знала, куда направлялся монстр.

Знала, где он уже каким-то образом побывал.

Истина.

Шесть месяцев, набитые в одну сумку.

Ту самую, с которой она приехала в Процветание. И все то же самое внутри: наличные, одежда, поддельные документы, пара железных штырей, серебряная зажигалка с вмонтированным в нее потайным выкидным ножом, пистолет.

Казалось, ей должно было бы легко уходить, но почему-то не было. Кейт объяснила себе, что это просто миссия, и она вернется, несмотря на то что отзвуки города, который она некогда звала домом, горели на сетчатке ее глаз и холодная тень извивалась у нее в голове. Кейт не знала, как бороться с тварью, не знала, как убить ее, но знала, что должна попытаться.

Она подхватила с кофейного столика свой планшет и опустилась на диван. Планшет включился, и на экране появилась бойня в ресторане – он все еще оставался на том месте, где смотрел Райли.

Двенадцать погибших. Жестокие мысли превратились в жестокое деяние.

Теперь монстр находился в Истине, в месте, которое кишело жестокостью, питалось ею и взращивало ее. Кейт не могла отделаться от мысли, что она провела туда тень. Что она позволила увидеть город в своем разуме, показала твари место, изобилующее возможностями.

Мотылек, встречай пламя.

Но откуда эта тварь взялась? Ведь не было никаких массовых нападений, никаких событий того масштаба, который, по представлениям Кейт, требовался, чтобы породить подобное существо. Или оно было плодом медленного яда Процветания? Плодом разложения города?

И что такая тварь способна натворить в ее городе? Кейт уже видела, на что способен монстр. Да она почувствовала это на себе! Тьма даже сейчас ворочалась в ней, нашептывала желания биением сердца, подзуживала достать пистолет из сумки.

Вместо этого Кейт сделала глубокий вдох и открыла новое окно для сообщений. Она адресовала письмо всем Стражам и прикрепила к нему все имевшиеся у нее фото Пожирателей Сердец. Письмо было кратким.

«Только чистый металл. Цельтесь в сердце».

Ее палец завис над кнопкой «Отослать».

Она знала, что этого недостаточно. Стражи не охотники. Но они кого-нибудь найдут. Кого-нибудь достаточно глупого, чтобы взять на себя ее занятие. Может, даже кого-то лучше ее.

Кейт сказала себе, что она должна идти.

Должна предупредить ФТФ. Предупредить Августа.

Она нажала «Отослать» и встала, пряча планшет в сумку. Когда она дошла до двери, ее телефон зазвонил.

Райли.

Кейт не ответила, чтоб не отвлекаться от поставленной задачи. Она пояснила себе, что это просто очередная охота, и позволила телу действовать, двигаться с решительностью, в которой сама не была уверена. Она не знала, что сейчас чувствует, но знала, как нужно двигаться. Девушка притормозила у выхода и нацарапала записку на листке из блокнота.

Она заперла за собой дверь и подсунула ключ под нее. Тот скользнул по деревянному полу и скрылся из вида и из досягаемости.

А потом ушла, запретив себе оборачиваться.

Бегство ничем не отличалось от всех прочих привычек.

С постоянной практикой становилось легче.

За домом Райли находилась парковка, и Кейт, оглядывая ряды машин, пожалела, что бросила отцовский седан, когда добралась до города.

Она могла бы сохранить его, но в машине все, вплоть до горгульи на капоте, кричало про Истину, про большие деньги, про Келлума, и потому Кейт оставила ее на обочине в двадцати пяти милях от столицы Процветания, на тот случай, если кто-нибудь явится ее разыскивать.

В конечном итоге никто так и не явился.

Теперь она застряла, выбирая машину, чтобы уехать из города. «Слава богу, что погода хорошая», – подумала Кейт, пройдя мимо пары автомобилей с наполовину опущенным стеклом. Даже стекло выбивать не нужно.

Она бросила сумку на пассажирское сиденье и забралась внутрь, потрясенная внезапным ощущением дежавю. Другая жизнь, другой мир, Август еле дышит, Кейт ранена, ее пальцы еще дрожат после схватки с малхаи, когда она включает передачу.

В кармане зазвонил телефон.

Кейт не ответила – у нее были заняты руки. Ей нужно было поддеть и сорвать крышку зажигания и соединить провода. Зажигание – мотор зачихал и завелся.

Кейт нажала на газ.

III

– Пожалуйста, пожалуйста…

– Отче наш, иже еси…

– Что вам надо…

– Отпустите меня!..

– Гори в аду!..

– Я же не сделал ничего плохого…

– Пустите!..

– Пожалуйста…

«Люди, – подумал Слоан, – вечно они болтают».

Их было восемь. Они стояли на коленях на полу склада, мужчины и женщины, с разбитыми лицами и связанными руками. Грязные, полумертвые от голода, одетые кто во что, от деловых костюмов и платьев до простой повседневной одежды, как будто их выхватили прямо с улиц или вырвали из собственных домов. Да, собственно, так оно и было.

Свозь щели в дверях и окнах пробивался солнечный свет, но дело не терпело отлагательств. Кроме того, размышлял Слоан, подставляя руку лучам света, стоило напомнить этим людям, что хотя солнце его и ослабляет, слабый малахаи намного опаснее сильного человека.

Солнце просвечивало сквозь руку, делая кожу прозрачной, а кости – темными, и на какое-то мгновение пленники, застыв, уставились на него, словно надеялись, что он вспыхнет огнем. Но их ждало разочарование.

Когда вместо самовозгорания монстр лишь немного дернулся, скулеж продолжился:

– Пожалуйста…

– Не трогайте меня!

– Мы ничего не сделали…

Слоан убрал руку в тень.

– Тихо!

За коленопреклоненными фигурами стояло еще четверо. На этих людях не было никаких оков, за исключением металлических ошейников. И пока те, кто стоял на коленях, дрожали от страха, Клыки в надежде на одобрение пытались поймать взгляд Слоана.

Он задумчиво постучал когтем по зубам.

– Это все?

– Да, сэр, – мгновенно отреагировал один из Клыков. – Инженеры из холодильников, как вы и приказали.

Слоан кивнул и перенес внимание на дрожащие фигуры на бетонном полу.

– Лучшие умы… – задумчиво пробормотал он. Какой-то мужчина начал всхлипывать. Слоан ткнул его в колено носком ботинка. – Ты. Чем ты раньше занимался?

– Программным обеспечением, – заикаясь, произнес мужчина. – Облачное хранение, внешний доступ.

Слоан прищелкнул языком и перешел к следующему.

– А ты? Давай, не стесняйся.

– Э-электричеством, – ответил тот.

– Водопроводом, – сказал третий.

Один за другим они говорили о своей специализации. Промышленность. Биология. Слесарное дело. Компьютеры.

Слоан расхаживал из стороны в сторону, его возбуждение росло.

А потом последняя из пленных сказала:

– Проектированием сооружений.

Слоан остановился около нее:

– Это как?

Она замялась.

– Я работала на стройках… возведение и снос…

Слоан растянул губы в ухмылке и притронулся к подбородку женщины заостренным когтем.

– Ты, – сказал он и добавил, – и ты, – указав на того, кто занимался слесарным делом. – И еще ты, – ткнул он в электротехника. – Поздравляю вас с новым местом работы.

Клыки подняли трех инженеров на ноги, а Слоан развернулся к оставшимся пленным, которые явно не понимали, как реагировать на случившееся, расстроиться или обрадоваться.

– Все остальные, – сказал он, взмахнув рукой, – могут идти. Они изумленно уставились на него. Слоан указал на дверь склада футах в пятидесяти от них. – Идите, пока я не передумал.

Этого хватило, чтобы они начала шевелиться. Все пятеро встали, руки у них оставались связаны. Слоан, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, наблюдал, как они, приободрившись, побежали к двери.

Трое успели.

А потом Слоан скользнул между тенями, позволив примитивному, животному началу взять верх. Четвертую он схватил за горло и вспорол его, а затем развернулся и схватил пятого, ровно в ту секунду, когда человек уже коснулся пальцами двери.

«Почти успел», – подумал Слоан, глубоко вонзая когти в мужчину. Где-то кто-то кричал, но на какое-то прекрасное мгновение в мире Слоана не существовало ничего, кроме угасающего биения сердца и красной волны. Тело с глухим стуком упало на бетон.

– Я передумал, – сказал он, достал из кармана платок и вытер рот.

Выжившие инженеры всхлипывали, закрыв лицо ладонями, или держались за голову. Даже Клыкам хватило ума побледнеть.

– Приберитесь тут, – приказал Слоан, оборачиваясь к Клыкам. – И отведите моих новых питомцев в башню. Если с ними что-нибудь случится, пока вы за них отвечаете, я вам зубы вырву и в глотку вколочу.

Он рывком распахнул дверь и вышел наружу.

IV

«Перекресток» представлял из себя обширный центр – симбиоз торговой галереи, стоянки грузовых автомобилей и кафетерия, дворец из блестящего белого линолеума. Он первым встречал пришедших и последним провожал уходящих. Кейт не бывала здесь с того дня, как покинула Истину.

Она нашла на центральной консоли солнечные очки и нацепила их перед тем, как войти в торговый центр, чтобы спрятать серебряную трещинку. Она прошла ресторанный дворик, добралась до торговых аппаратов и заметила свое отражение на стальной поверхности одного из них. Изогнутый металл исказил лицо. Кейт отвернулась и набрала код, заказав кофе.

Аппарат заело. Девушка сделала несколько медленных вдохов.

Она не сорвалась ни на одного водителя, даже не ругалась, когда кто-нибудь ее подрезал, несмотря на шепот в голове и страстное желание, постепенно окутывавшее ее туманом, дать по газам и гнать, гнать, гнать, пока кто-нибудь не расшибется.

Кейт еще раз набрала заказ, и, когда стаканчик появился в окошке выдачи, она выпила кофе одним длинным глотком, не обращая внимания на то, что он обжигал ей горло. Через два коридора она отыскала длинную стену с ячейками камеры хранения. Вокруг никого не было, и Кейт присела перед шкафчиком и запустила руку в узкую щель между ним и полом.

Шесть месяцев назад Кейт остановилась в «Перекрестке», не зная, когда вернется сюда и вернется ли вообще. Но ее отец был не только диктатором, но и стратегом, и одно из его немногочисленных бесстрастных присловий гласило: «В угол загоняют только дураков».

Все десять лет восхождения к вершине у Келлума Харкера всегда имелись наготове пути к отступлению. Машины в разных районах города, конспиративные квартиры и припрятанное оружие, дом за Пустошью и коробка под полом, полная поддельных документов.

Допустимо было оставлять лишь один-единственный след – по которому ты можешь вернуться домой. Через несколько приводящих в бешенство секунд Кейт нащупала уголок пакета и вытащила объемистый конверт.

В нем находились последние остатки иной жизни. Несколько сложенных бумаг и пачка карточек – водительские права, удостоверение школьника, две кредитки. Все на имя Катерины Оливии Харкер. Целая жизнь, сжатая до размеров конверта.

Кейт вытряхнула конверт в сумку и принялась избавляться от своей личины, которую носила последние полгода, набивая конверт бумагами и карточками. Наконец от времени, проведенного в Процветании, у нее остался только сотовый телефон. Кейт взвесила его в руке. Мобильник был выключен, и Кейт знала, что надо сунуть его в конверт ко всему остальному, не включая, и уходить. Но нечто предательское у нее внутри – не монстр, что-то слишком человеческое – нажало на кнопку.

Через пару секунд экран заполнили сообщения о пропущенных звонках и эсэмэски. Ей вообще не следовало колебаться, не следовало включать телефон, но она включила и не могла не заметить последнее сообщение.

Оно было от Райли. «Мне это не нравится».

Кейт тихо выругалась и позвонила ему.

Райли ответил после второго гудка.

– Ты где? – Он тяжело дышал. Кейт полдороги размышляла, что сказать, но теперь все вылетело из головы. – Кейт, что за чертовщина? Сперва Су узнает, что ты взбеленилась на работе, а потом ты просто встаешь и уходишь? Без всяких объяснений?

Кейт пригладила волосы, сглотнула.

– Я оставила письмо.

– Записка, которая типа «долг зовет»? Вот что ты называешь письмом! Что за ерунда тут творится? – Райли выругался, и Кейт вздрогнула. Райли было не свойственно так выражаться. – Все из-за того, что ты увидела? Там, в ресторане? С чем мы имеем дело?

– «Мы» не имеем дела ни с чем, – сказала Кейт. – Я разберусь сама.

– Почему? – В трубке слышно было, как Райли ударился о кофейный столик. – Что происходит?

Кейт прислонилась к холодному металлу шкафчиков и постаралась говорить непринужденно.

– Сложно объяснить. Я нашла зацепку, но не в Процветании, и я не знаю, сколько времени потребуется. Поэтому я отослала вам файлы – на всякий случай, вдруг… – Она не смогла закончить фразу и сменила тему. – Я вернусь. Как только все закончится. Передай Стражам.

– Я совру?

– Надеюсь, нет.

– Куда ты собралась?

– Домой, – слово оцарапало ей горло. А потом, из-за того что Райли дал ей так много, а она ему ничтожно мало, Кейт добавила: – В Истину.

Райли с силой выдохнул, но в его молчании не было удивления. Может, он с самого начала догадывался. А потом он настойчиво произнес:

– Послушай, что бы ни происходило, от чего бы ты ни бежала или к чему, я лишь хочу, чтобы ты знала…

Кейт смахнула слезу и нажала «Отбой».

Прежде чем Райли успел перезвонить, она выключила телефон, положила его в конверт и засунула все на хранение – под шкафчик.

В туалете было чисто, как и в других помещениях «Перекрестка»: безупречность на индустриальный лад. Вдоль стены над рядом раковин тянулось зеркало, и Кейт, примостив солнечные очки на макушке, умылась. Ей хотелось стереть из памяти разговор с Райли, смыть сомнения, которые он швырнул ей в голову, будто пригоршню пыли.

Она ведь все делает правильно. Разве не так?

Она узнала город в том видении. Она движется в правильном направлении.

Если только она не ошиблась. Тень пребывала у нее в голове, сплетаясь с ее воспоминаниями, с ее самыми темными мыслями и страхами. Что, если, что, если, что, если…

Хватит!

Кейт знала разницу между правдой и ложью, между видением и сном, между своим разумом и разумом монстра. Ведь так?

Девушка подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением.

Ее замутило. Трещинка в левом глазу увеличилась, отхватила еще кусочек голубого. Она расширяется сама по себе или ее вмешательство разбередило рану? Кейт заколебалась, сопоставляя потенциальный вред и необходимость быть уверенной, время потери влияния и странную притягательность трещинки.

Стремление знать победило. Кейт посмотрела себе в глаза.

– Где ты? – прошептала она.

Этот вопрос она задавала себе по тысяче раз на год, всякий раз, как ей хотелось представить себя кем-то другим, в другом месте, но тьма откликнулась и потащила ее вперед и вниз, в…

Коридор

дома за Пустошью

мертвые цветы

на пороге

разбитая картина

на полу

слой пыли

толщиной с краску

на всем

она

никогда

не чувствовала себя

такой одинокой

эта печаль

накрывает ее

с головой

единственный звук

это голос

ее голос

эхом звучащий

в пустом доме

«Где ты?»

она ищет

пару

серебряных глаз

но комнаты

пусты

а потом

она видит

труп в коридоре

пулевое отверстие

обожженный кружок

в горле

она присаживается

его глаза

медленно открываются

круглые как луна

удерживают

его взгляд

когда дом

содрогается

рассыпается

на…

…кровь

повсюду

плещет как краска

на землю

на стены

тела

рассыпаются

словно тени

их огонь

выжигает все

не осталось

ничего

кроме пустых оболочек

в серо-зеленом

и букв отпечатанных

на окровавленных рукавах

Ф

Т

Ф.

Кейт вырвалась.

Она стояла у столешницы, судорожно хватая воздух. Резкий белый свет застилал глаза, из носа капала кровь, и она почти что слышала, как осколок расширяется, взламывая глаз, будто лед по весне.

Мгновение спустя Кейт осознала, что она не одна.

Рядом стояла женщина постарше, крепко придерживала ее под руку и стискивала в кулаке скомканное и намоченное бумажное полотенце. Губы ее шевелились, но у Кейт звенело в здоровом ухе, и слова долетали лишь неясными обрывками.

– Я в порядке, – сказала она, болезненно осознавая, что солнечные очки лежат на краю раковины и серебряная трещинка в глазу теперь на виду.

Шум в ушах стих как раз в тот момент, когда женщина коснулась щеки Кейт.

– Давай я посмотрю, солнышко. Я работала медсестрой…

– Нет! – выдохнула Кейт и отшатнулась.

«Заразно». – Так выразился Малкольм. Кейт уже больна. Не хватало ей заразить кого-нибудь еще! Но когда она попыталась вырваться, женщина цыкнула на Кейт, как на непослушного ребенка, обхватила ее лицо ладонями и приподняла.

А затем женщина застыла, глаза ее расширились, и у Кейт екнуло сердце, потому что непрошеная помощница явно заметила серебро.

Но женщина произнесла лишь:

– Береги себя, – и прижала к носу Кейт мокрое полотенце.

Но разве кровотечение было главной проблемой?

– Спасибо, – пробормотала Кейт, пытаясь скрыть ужас в голосе вместе с удивлением и облегчением.

Когда женщина вышла, она тяжело присела на столешницу. У нее дрожали руки.

«Ну что ж, – мрачно подумала Кейт, – по крайней мере, я не заразна».

«Вы покидаете Процветание», – гласил дорожный знак.

Здесь не было ни сторожевой вышки, ни КПП с вооруженными пограничниками – за попытку выбраться отсюда никаких наказаний не существовало, – просто открытые ворота.

Чуть позже Кейт очутилась в буферной зоне, на нейтральной полосе в милю шириной.

Она подъехала к перекрестку двух дорог, тому самому, который миновала полгода назад, и ее снова посетило ощущение дежавю. Кейт свернула на трассу, ведущую к Истине, и у нее закололо в основании черепа.

Радиосигнал пропал.

Дорога впереди была пуста.

«Поверни обратно, – сказал голос у нее в голове. – Давай, Кейт, пока не поздно». Но его заглушили мысли о ее железных штырях, о ее пистолете, о ее голых руках, погружающихся в…

«Черт побери», – подумала Кейт, вцепившись в руль. Затыкать голос было бесполезно. Все равно что быть настороже на ночном шоссе, когда усталость подтачивает тебя по капле с каждым зевком – опасный путь между прикрытыми на миг глазами и чем-то смертоносным.

Завидев границу Истины, Кейт сбавила скорость.

Шлагбаум оказался опущен. Когда Кейт надела солнечные очки и притормозила, из караулки вышел солдат. Кейт уже переключила мотор на нейтральную передачу, но заглушать не стала. Ее рука осталась лежать на рычаге.

Караульный был молод, может, немного за двадцать, и полноват. Нашивка на рукаве сообщала, что он – гражданин Процветания.

Окружающие территории, Умеренность, Фортуна и Процветание, по очереди размещали своих людей на границе с Истиной. На плече у караульного висела автоматическая винтовка, но при виде Кейт он перевесил ее за спину. Как же прекрасно, когда тебя постоянно недооценивают!

Кейт опустила стекло.

– Привет!

– Извините, мисс, вам следует повернуть обратно.

Кейт решила изображать простодушие и наивность.

– Почему?

Караульный посмотрел на нее так, словно она сказала полную чушь.

– Граница с Истиной закрыта уже несколько месяцев.

– Я думала, ее опять открыли.

Караульный покачал головой, извиняясь.

Кейт хмыкнула, притворяясь, что щурится от солнца, а сама осматривалась, нет ли на КПП других признаков жизни.

– Ну и скучища. Сколько времени вы торчите на посту, – она взглянула на нашивку с именем на форме, – Бенсон?

– Два года.

– И кого вы так достали, что очутились тут?

Караульный хохотнул и облокотился о капот.

– Иногда кто-нибудь да пытается пересечь границу. Не знаю, на кой им это – то ли друзья их взяли на «слабо», то ли просто самоубийцы, а может, считают все россказни про Истину сказочками – мне без разницы. Протокол есть протокол. Это ради вашего блага, мисс…

– Харкер, – произнесла Кейт.

Караульный вздрогнул.

– Вам знакомо мое имя? – надавила Кейт.

Из голоса ее исчезла веселость, а левая рука легла на пистолет, спрятанный между водительским креслом и дверцей. От этого прикосновения в нее хлынула тьма и затопила ее, пытаясь подчинить.

– Должно быть знакомо. Мой отец – Келлум Харкер. Он еще держал в своем гадюшнике монстров в качестве ручных зверьков. Оглядитесь, Бенсон. Все ваши камеры и оружие – да вообще ваше все – нацелено в ту сторону. А почему? Да потому что ваша работа – не позволять никому и ничему выбраться оттуда. И совершенно не важно, кто войдет туда. Вы мне не верите? Ладно, тогда посмотрите.

Парень действительно отвел от нее взгляд, всего лишь на секунду, но Кейт уже наставила на него дуло. Бенсон обернулся и аж подскочил и вскинул руки в инстинктивной попытке защититься.

«Давай же, – прошептало существо у нее в голове, в руке, в крови. – Это будет так легко! Так приятно!»

Палец Кейт пополз к спусковому крючку.

– Я намерена сегодня пересечь границу.

На лице солдата отразилось сомнение.

– Вы что, действительно…

Кейт выстрелила.

Желание охватило ее руку, как перчатка, и вместо нее нажало на спусковой крючок, но Кейт вовремя почувствовала его приближение и сдвинула дуло вбок.

Бенсон в ужасе уставился на нее.

– Чокнутая сучка!

– Открой ворота, – процедила Кейт. – Я сильно сомневаюсь, что в следующий раз промахнусь.

Солдат попятился и набрал код на панели у входа в КПП. Шлагбаум начал подниматься.

– Мы просто пытаемся обеспечить твою безопасность!

Кейт чуть склонила голову набок.

– Ты что, не в курсе? – спросила она, переключая передачу. – Безопасности не существует.

Она поддала газу, и машина рванула в Пустошь.

– Больше не существует.

V

Лицо в зеркале было покрыто кровью.

Кровь брызнула Августу на щеку, щедро залила полевую форму. Красное и черное, черное и красное.

Включив душ, сунаи повернул кран с горячей водой до упора и сорвал одежду, зябко поеживаясь от соприкосновения меток с прохладой воздуха.

Он не мог спать, не находил себе места и потому снова и снова уходил, хватался за любые задания в попытке стереть из памяти Рез и Алису. Когда его отделение отправлялось на отдых, он присоединялся к другим отрядам, он превратил себя в оружие и в щит, принимая все трудности на себя. Ночь превратилась в поток насилия, но схватки изгоняли постоянное беспокойство, оставляя вместо него пустоту.

Август шагнул под обжигающие струи и чуть не вскрикнул. Кипяток!

Каждая капля огнем вспыхивала на теле. Боль была поверхностной, но Август поймал себя на том, что цепляется за нее, как когда-то цеплялся за голод.

Такая вот способность взять себя в руки, напомнить себе, что он способен чувствовать, что он не…

«Монстр?» – снисходительно поддел его Лео.

Кровь и грязь, закручиваясь, стекали в канализацию, и Август прислонился головой к кафельной стене; вода смывала с него усталость, но перед глазами все плыло. Это не было болезненно: «болезненность» – неподходящее слово. Физический дискомфорт – вопрос физиологии, производная уставших мышц и переутомления тела. Однако какая-то боль пронизывала его до самой сердцевины. Он был пуст, как мертвые тела, которые он оставлял после себя, без искры жизни внутри, люди и монстры, сведенные к выпотрошенным оболочкам, звездная пыль к звездной пыли…

Август выключил душ и убрал с лица мокрые волосы. Ванная была заполнена паром, и когда он протер запотевшее зеркало и увидел в нем отражение своих серых глаз, то не смог отделаться от ощущения, что они стали темнее. Глаза Лео были черны, как клавиши пианино и небо беззвездной ночью, и с каждым разом, когда он сбрасывал человеческое обличье, выпуская то, что в нем таилось, они становились все темнее.

Август отвернулся от зеркала.

Он натянул чистую форму и вышел в коридор. В коридоре Аллегро гонялся за пушинкой. Увидев его, кот шарахнулся, а когда сунаи протянул руку, чтобы погладить его, Аллегро отпрыгнул, зашипел, прижав уши, и убежал.

Август нахмурился и последовал за котом на кухню. Тот спрятался у Ильзы в ногах. Она взяла кота на руки и поцеловала в нос, а затем вопросительно взглянула на Августа.

Тот шагнул вперед, к ней и коту, но Аллегро предупреждающе зашипел.

Что там Ильза говорила о животных?

Они способны различать добро и зло, людей и монстров.

На краткое мгновение отвергнутая им часть самого себя, уязвленная и ошеломленная резким отпором кота, и тем, что это означало, попыталась восстать. Но Август вновь себя переборол.

«Это ослабнет, – пообещал Лео. – Исчезнет».

Ильза сощурилась.

«Что ты наделал?»

Август напрягся.

– То, что должен был делать.

Уголки ее рта опустились. Ильза обняла кота, защищая его, и покачала головой.

Август был в недоумении.

– Что такое? – спросил он.

Но она продолжала качать головой, она не могла остановиться, и Августа затрясло. Он не понимал, ни что Ильза пыталась сказать, ни чего она вообще от него хотела.

Он толкнул через стол блокнот.

– Черт побери, Ильза, да напиши ты уже!

Но сестра отшатнулась и от бумаги, и от Августа как от удара.

Развернулась и выскользнула прочь из кухни.

Когда она выбежала прочь, вошли Соро. Они чуть не столкнулись, но у Ильзы был свой способ перемещаться в пространстве, а Соро изящно отскочили с ее пути. Секунду спустя Ильза захлопнула дверь своей комнаты, прямо поставила точку в разговоре – самый громкий звук, исходящий от Ильзы за последние несколько месяцев, – и Август тяжело вздохнул.

Соро рассматривали его. Их длинные серебристые волосы были зачесаны вперед, ниспадая на бледно-серые глаза, но Август был уверен, что они выгнули бровь.

– Не спрашивай.

Соро пожали плечами.

– Даже не собирался.

Август откинулся назад, прислонившись к полкам.

– Ты выглядишь напряженным, – сказали Соро.

– Я устал, – пробормотал он, закрыв глаза.

Наступила тишина.

– Я слышал о… засаде.

А поскольку Соро не любили бездельничать и уж точно никогда не вели праздных разговоров, Август заставил себя разлепить веки:

– Чего ты хочешь?

Соро выпрямились, явно испытывая облегчение от окончания неприятного разговора.

– «Хочу» тут ни при чем, – сказали они, разворачиваясь к двери. – Тебе нужно кое на что взглянуть.

Август несколько раз обошел вокруг тел, пытаясь разобраться, что он, собственно, видит. Это чем-то походило на головоломку, на пазл, на картинку из серии «Что здесь не так?» – только вот с одной загвоздкой. За пять лет он видел множество смертей, но еще ни разу не сталкивался с чем-то подобным.

Его беспокоило не «что».

И не «как».

Только «почему».

Полное отделение ФТФ состояло из восьми человек. Командир. Медик. Техник. Снайпер. И рядовые бойцы. Но сейчас полная комплектация стала редкостью. Солдаты выбывали слишком часто, а потери обычно не восполняли, пока в группе не оставалось менее четырех человек. Ну а тогда их просто переводили в другое отделение.

Сегодня утром девятое отделение состояло из семи человек.

В три часа дня они были мертвы.

– Что произошло? – спросил Август отчасти у себя, отчасти у Соро.

– Дежурный сообщил, – ответил второй сунаи, – что они возвращались из разведки. Их коммы были выключены, а камер наблюдения в квартале нет.

Тела были разбросаны по улице, как жуткие декорации на сцене.

Они умерли не в ночи, их не сожрали корсаи. Август огляделся, а затем, прищурившись, посмотрел на солнце.

Судя по углу падения лучей, все утро эта часть улицы была в тени.

Но это не объясняет наличия семи трупов.

А также внезапный, одномоментный всплеск насилия.

На земле валялась гильза, в нескольких футах от нее лежал нож, испачканный в крови по самую рукоять, но, насколько мог судить Август, девятое отделение не попало в засаду. На них никто не нападал – ни люди, ни монстры.

Они сами напали друг на друга.

Не кто-то один на шестерых – речь не шла о том, что кто-то из солдат сошел с ума, – нет, у каждого было и оружие в руках, и смертельное ранение. Полнейшая бессмыслица!

Сунаи смотрел на лица, знакомые и незнакомые, лица тех, кто еще недавно был людьми, а теперь превратился в пустые оболочки. Как Рез, подумал он, сопротивляясь ощущению утраты, пока оно не прорвалось наружу.

– Какая бессмысленная потеря, – сказали Соро. Они стояли рядом и с отсутствующим видом вертели флейту в пальцах, словно здесь был сад, а не поле боя. На форме погибших были нашивки ФТФ, но Август знал, что в глазах Соро они уже не являлись солдатами.

Они были грешниками.

А грешники заслуживают любого ужасного конца.

Но все-таки – что же могло толкнуть все отделение на эту бойню?

Может, этот признак раскола в Компаунде?

Да, напряжение существовало, но одно дело – словесные перепалки, а вот это – нечто совсем иное. Слишком уж велико расстояние от обычного раздражения до подобного уровня агрессии.

Что-то здесь нечисто.

Малхаи?

На мгновение Август задумался: может, погибшие солдаты – это привет от Алисы, какой-то психически нездоровый подарок, выложенный словно угощение. Ни одна нашивка не пропала, и на телах не было следов от зубов.

Нет, такой жуткий конец случился не из-за монстров, а по вине людей.

– Генри знает? – спросил Август.

– Конечно, – произнесли Соро так бесстрастно, словно им никогда в голову не приходило не докладывать. Август предполагал, что так оно и было: конечно, Генри – человек, но при этом он – глава ФТФ и генерал их импровизированной армии.

– А совет в курсе? – спросил он.

На это Соро отрицательно помотали головой.

– Генри хотел, чтобы сначала ты на это посмотрел.

Август нахмурился.

– Зачем?

Соро замялись.

– Он сказал, что ты всегда отличался… восприимчивостью. Что ты умеешь думать как человек. Сказал, что ты изучал их. – Похоже, что сказанные слова причиняли Соро дискомфорт. – Что ты всегда хотел быть одним из…

– Я – сунаи! – отрезал Август. – И я понятия не имею, что здесь случилось. Если Генри нужно мнение человека, ему следовало отправить сюда кого-нибудь другого.

Соро вздохнули с облегчением.

Август развернулся и зашагал обратно к Компаунду.

VI

Поднимаясь по ступеням башни, Слоан стер кровь с рук.

В ней было нечто отвратительное: в человеческих жилах она была теплой и несла жизнь. Снаружи же превращалась просто в грязь.

Все пространство полутемного холла заполняли малхаи: они даже сидели на лестнице и перевешивались через перила. Дюжина Клыков в поблескивающих стальных ошейниках стояли на коленях рядом со своими хозяевами.

Из прокусов у них на коже сочилась кровь, но при ее виде голод Слоана лишь слабо шевельнулся. Ему никогда не были по вкусу добровольные жертвы.

При звуке его шагов малхаи зашевелились. Те, мимо кого он проходил, опускали взгляд красных глаз.

Зайдя в лифт, Слоан позволил себе прикрыть глаза. Он грезил о многом: о крови, власти, разрушенном городе, о Генри Флинне, познавшем унижение, о его солдатах, стоящих на коленях, о сожженном сердце Августа у себя в руке и о шее Катерины под своими зубами.

Но когда лифт взмыл вверх, Слоан хотел только одного – спать. Провести пару часов в тишине, прежде чем окунуться в неистовство ночи.

Он вышел из лифта в пентхаус и оцепенел.

Алиса устроила пожар.

Так ему показалось в первую секунду. Жаром тянуло от стального кофейного столика, на который Алиса поставила ковш с горячими углями: из емкости торчали разнообразные инструменты и кухонные приборы, а четверо малхаи, присев на пол перед Алисой, пировали на каком-то юноше.

– Сообщаю сразу, – произнесла Алиса, – это ни разу ни было похоже на Фалстейд. Я не имею к ним ни малейшего отношения. Ту ситуацию я давно проехала.

– Ты сейчас вообще о чем? – спросил Слоан.

Алиса нетерпеливо щелкнула пальцами.

– Да про кучку Клыков. Они, похоже, свихнулись. Почему-то поубивали друг дружку. Ну, вроде бы. Корсаи мало что от них оставили. Я бы предположила мелкие разборки. Люди такие, – она подула на угли, – темпераментные.

– А они тут зачем? – спросил Слоан, кивнув на малхаи.

– Они вызвались побыть добровольцами.

– Для чего?

Алиса не ответила. Взяла одного из малхаи за подбородок и приподняла, так чтобы он смотрел ей в глаза. Когда она заговорила, голос ее изменился – сделался низким и плавным, почти гипнотическим.

– Ты хочешь, чтобы я тобой гордилась?

– Да, – прошептал малхаи.

Она достала из огня тонкий металлический пруток, раскаленный на конце докрасна.

– Алиса! – с нажимом произнес Слоан.

– Хочешь загадку? – отозвалась она. Теперь голос ее звенел от нездорового возбуждения. – Можно прогнать корсаи при помощи света, можно ослабить укус малхаи, но как остановить песню сунаи?

Слоан подумал про Ильзу, про последний звук, который она издала, прежде чем он разорвал ей горло.

– А не надо ее останавливать, – улыбнулась Алиса. – Просто перестань слышать.

И она воткнула раскаленный пруток малхаи в ухо.

VII

Происходящее казалось ей нереальным, пока она не очутилась в Пустоши.

Пока не увидела раскинувшийся вокруг простор и не вспомнила, как тащила горящего в лихорадке Августа через поля к дому, вспомнила мамину комнату, человека на пороге и пистолет в своей руке. Один-единственный выстрел, водораздел между «до» и «после». Между невиновностью и виной. Между человеком и монстром.

Кейт не нравилось думать об этом.

Незачем вспоминать, что где-то существует монстр, которого создала она.

Если повезло, он умер с голоду где-то в Пустоши.

Если повезло…

Машина содрогнулась, задребезжала и задымилась. Кейт выругалась и направила глохнущий автомобиль на обочину.

До окраины И-Сити – восемь миль.

Восемь миль – и меньше двух часов до темноты.

Кейт выругалась еще раз и выбралась наружу, закинула сумку на плечо и обошла машину. Пистолет валялся на полу рядом с пассажирским креслом, там, куда она его бросила, как только КПП скрылся из вида. Кейт подняла оружие, взвесила на руке, вспомнила сладкий ужас и…

Она извлекла из пистолета обойму, спрятала и то и другое в сумку, повесила ее на плечо и побежала. Солнце светило ей в спину, тень протянулась перед ней, а ботинки отбивали размеренный ритм на асфальте.

В Лейтоне беговая дорожка входила в обязательную программу, и Кейт быстро обнаружила две вещи.

Она любит бегать.

Она ненавидит бегать по кругу.

Теперь Кейт попыталась вспомнить былую любовь, когда перед ней лежала пустая прямая дорога. Через две мили она была уверена, что дело дрянь.

Через четыре мили ей захотелось курить.

Через пять – чтобы она никогда не начинала курить.

Через семь она, пошатываясь, перешла на трусцу, затем на шаг, а потом и остановилась. Ее вырвало. Голова заболела опять, и Кейт захотелось лечь и закрыть глаза, но солнце уже повисло над горизонтом.

Ей надо выбраться отсюда до наступления темноты.

Она должна продолжать двигаться – и она двинулась вперед.

Забавно, каким простым все становится, когда у тебя нет выбора.

К тому моменту, когда она добралась до зеленой зоны, мышцы и легкие ее горели.

Раньше это был самый богатый район столицы, местечко, зарезервированное для тех, кто мог себе позволить не только покупать защиту Харкера, но и вести праздную жизнь. Раньше, но не сейчас.

Теперь район был пуст.

Нетрудно предположить, что все обитатели зеленой зоны убрались восвояси.

Этакий массовый исход.

Нетрудно было бы…

Если бы не многочисленные машины на подъездных дорожках.

И кровь.

Кейт посмотрела на давно засохшие коричневые пятна, истончившиеся от ветра, дождя и солнца. Отзвук насилия.

– Что же случилось? – пробормотала Кейт, обращаясь к пустым улицам, хотя сама знала ответ.

«Корсаи, корсаи – во мраке клыки,

И кости во мраке, и когти-клинки,

Он съест твою плоть, разорвав на куски».

Солнце нырнуло за горизонт, и Кейт сдвинула солнечные очки на макушку. Свет истаивал. Скоро совсем стемнеет. Надо искать укрытие.

Кейт расстегнула сумку, заставила себя не прикасаться к пистолету: достала выкидной нож и железный штырь и оглядела улицу. Она шла от дома к дому, но везде двери были заперты. У третьего здания она встала на цыпочки и заглянула в окно.

Кейт сглотнула.

Все выглядело как снимок места преступления – за вычетом тел: перевернутая мебель и темные пятна на стенах и на полу. Кейт представила себе, как жители зеленой зоны заперлись и стали ждать.

Когда электричество отключилось, и в дома проскользнули тени.

Раздалось негромкое шипение, и Кейт напряглась и крепче сжала оружие. Спустя секунду она осознала, что шипит человек.

Он шикнул на нее и позвал:

– Сюда!

Кейт развернулась и заметила отблеск на металле. Нет, не на металле. На зеркале. Одна из входных дверей дома на другой стороне улицы приоткрылась, и какой-то мужчина вертел пудреницу, подавая ей сигнал.

– Эй! – окликнула его Кейт и двинулась к нему.

– Тс-с-с! – прошипел мужчина и испуганно оглядел улицу.

В правой руке он держал фонарь, хотя еще и не стемнело толком, а за его спиной Кейт заметила другие огоньки.

– Сюда, сюда! – произнес мужчина, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы Кейт могла просочиться.

Девушка пересекла двор, но перед лестницей заколебалась. Тень ее исчезла, поглощенная сумерками, и Кейт чувствовала, как что-то ворочается у нее внутри. Но все остальные дома были безмолвны и пусты. Она занервничала.

– Ну же?! – нетерпеливо прикрикнул мужчина.

Он не казался особо опасным – худой, долговязый, с залысинами – и то и дело вздрагивал, как человек, нервы которого на пределе. Но Кейт по опыту знала, что люди тоже могут быть монстрами, особенно в Истине.

– В других домах никого нет, а через десять минут будет жуткая темнотища, – раздраженно бросил он. – Давай входи или останешься на улице!

– Я вооружена, – сообщила Кейт. – И не намерена разоружаться.

Мужчина качнул головой, как будто понял ее или ему было безразлично. Кейт выдохнула и нырнула внутрь. Когда она вошла, мужчина захлопнул дверь и задвинул засов. При этом звуке, резком и бесповоротном, как выстрел, у Кейт екнуло сердце.

Мужчина пробрался мимо нее, включил еще лампы и направил их на дверь.

Когда глаза Кейт приноровились к освещению, она поняла, что под курткой мужчина покрыт металлом. Он соорудил подобие кольчуги из железных кружочков с гравировкой. Из медальонов. Тех самых, которые Келлум Харкер продавал своим гражданам в качестве защиты от монстров, которые охотились сообразно с его прихотями.

Но отец Кейт никогда не давал никому больше одного диска. Кейт подумала про кровь на улице, про исчезнувшие тела. И не стала спрашивать, откуда взялись остальные медальоны.

– Что ты тут делаешь?

– Да просто гуляла, – сказала Кейт. – Подумала, что сегодня хороший денек для пробежки.

Мужчина тупо уставился на нее. Ага, сарказма он не понимает. Вблизи стало видно, что глаза у него покраснели. Наверное, он не спал сутками.

– Вы здесь живете?

Он заморгал.

– Теперь да, – ответил он, продолжая суетливо двигаться как заведенный. – Гостиная – вон там, – он кивнул, указывая на коридор, и нырнул в кухню.

Кейт услышала звяканье крышки, чирканье спички. Она прошла через открытые двери в гостиную.

В узкую полоску между шторами проглядывали сумерки, вскоре сменившиеся темнотой. Шторы были сделаны из медной проволоки – более ажурный вариант кольчуги, надетой на мужчине. В центре гостиной стоял кофейный столик, а на нем лежали батарейки, фонарики и электрические лампочки.

Алтарь искусственного света.

– Тебя как зовут?

Кейт вздрогнула. Мужчина зашел со стороны больного уха, и она его не услышала, пока он не приблизился к девушке почти вплотную. Он принес две чашки.

– Дженни, – соврала она. – А вас?

– Рик. Ну, Ричард. Но мне всегда нравилось Рик. – Он протянул ей чашку.

Кейт продолжала держать в одной руке железный штырь, а в другой – серебряную зажигалку с потайным лезвием. Она положила штырь, взяла чашку и поднесла ее ко рту. Запах был похож на кофе, и Кейт чуть судорогой не свело от голода и жажды, но ей хватило ума не пить варево.

Рик с шарканьем бродил вокруг, включая дополнительные светильники. Кейт уселась в кресло, руки и ноги окостенели, тело сделалось неуклюжим от усталости. Она кивнула на штору, на мир вокруг дома.

– Что произошло?

– Что произошло? – Рик напрягся. – Они пришли. Корсаи, малхаи. Зубатые твари.

Ясно. Сперва появились малхаи. Они рвали горло. За ними – корсаи, подбирали объедки. Неудивительно, что в зеленой зоне никого не осталось.

– Мне даже не полагалось здесь находиться, – пробормотал Рик. – Я ехал в Пустошь, но вдруг решил, что в зеленой зоне безопасно будет переночевать.

Он рассмеялся.

– Как вы выжили? – спросила Кейт.

– Сперва я спрятался. А потом… ну… в зоне ведь много заброшенных домов. – Его суетливость усиливалась. Он двигался как наркоман, подсевший на страх. – Я сделал то, что мог. То, что требовалось.

Кейт повертела в руках серебряную зажигалку.

– Почему вы не ушли? В Южный город или в Пус-тошь?

– Я тыщу раз об этом думал. Я сам пытался заставить себя уйти – но кто знает, что там творится? Мобильник ничего не ловит. Была такая бойня! Я уже не удивлюсь, если узнаю, что весь мир погрузился во мрак! Несколько месяцев назад сюда забрел один парень – бежал из Северного города, – и он сказал, что малхаи собрали людей в загоны и держат их там, как продукты в холодильнике.

Рик помолчал.

– Не уйду я отсюда, – продолжал Рик, – у меня есть все, что нужно. Я подожду, пока мясорубка не закончится. Не могут же ублюдки жить вечно.

В комнате воцарилась тишина, и у Кейт громко заурчало в животе.

– Подожди, – произнес Рик, вставая. – Я принесу что-нибудь поесть.

– А что в Южном городе? – крикнула Кейт ему вслед.

– Понятия не имею, – отозвался он.

Кейт наклонилась, провела пальцами по коллекции батареек, и вдруг из холла донесся какой-то звук. Не будь голова Кейт повернута нужной стороной, она могла бы и вовсе его не услышать. Не будь она дочерью своего отца, она могла бы и не узнать этот звук: так встает на место обойма пистолета.

«Поэтому, – подумала Кейт, – я и не оптимистка».

Ее собственный пистолет лежал разряженный в сумке у ее ног, но зажигалку она по-прежнему держала в руке. Тихий щелчок – и лезвие выскочило. От его внезапного блеска тьма у нее в сознании заворочалась. Кейт встала.

В дверном проеме маячил Рик с полуавтоматическим ружьем в руках. Он указал стволом на лезвие.

– Положи.

Кейт крепче сжала нож, и сердце ее, вместо того чтобы забиться быстрее, почему-то застучало медленно и размеренно. Это было бы легко! Она уже видела, как клинок погружается в его горло, как…

Нет.

Так не будет. У Рика – ствол, и, каким бы он ни был слабонервным, с такого расстояния почти невозможно промахнуться, особенно когда в обойме больше сотни патронов. Он, может, и умрет, но и она – тоже, и даже если тьме в голове у Кейт и не было до этого дела, то самой Кейт очень даже было.

Она аккуратно положила нож на спинку дивана.

– Что дальше, Рик?

Его нервозность не исчезла, но уменьшилась, придавленная новой решимостью.

– Руки за голову.

Мозг Кейт лихорадочно работал, но восьмимильная пробежка с Пустоши и дуло, нацеленное в голову, мешали. Ничего не получалось. Любые мысли – вместо логики, стратегии, интеллекта – сползали к слепому насилию.

– Теперь марш обратно к двери, – приказал Рик, для убедительности вскинув ружье. Кейт повиновалась, но двигалась еле-еле, пытаясь выиграть время. – Ничего личного, Дженни, – пробормотал Рик. – Честно. Я просто ужасно устал. Они не дают мне спать.

– Кто?

Она уже добралась до выхода.

– Отодвинь засов.

Кейт отодвинула.

– Открой дверь.

Кейт повиновалась.

Сумерки сменились настоящей ночью. Свет из дверного проема протянулся на два-три шага, образовав узкую полоску безопасности, а за его пределами улица была погружена в черноту.

– Я знаю, что вы здесь! – голос Рика разнесся над улицей, отражаясь от пустых домов и брошенных машин.

Несколько мгновений ничего не происходило.

А затем тени зашевелились. Во тьме вспыхнули точки белых глаз, заблестели зубы-ножи, и Кейт замутило при воспоминании о музыке и бегстве, о пустых вагонах метро, лопающихся струнах и когтях, вспарывающих тело.

Корсаи шепотом завели свое ужасное многоголосие.

– Бейломайразрушайплотькровькостибейломай.

Вдруг слова начали меняться…

– Бейломайразрушайрвималенькаяпропавшаяхаркер.

…и выстроились в связном порядке.

– Маленькая пропавшая Харкер.

Кейт захлестнул страх, внезапный, слепой страх, и она знала, что монстры учуют ее по запаху.

– Глядите! – выкрикнул Рик. – Я привел вам еду!

– Ешь маленькая Харкер маленькая пропавшая.

– Только оставьте меня в покое на одну ночь! – взмолился Рик. – Всего на одну ночь! Дайте мне поспать!

– Дай нам эту Харкер.

У Кейт закружилась голова. Иррациональное желание смело страх – стремление кинуться во тьму, вцепиться в когтистых тварей, рвать их на части, как они будут рвать ее.

Рик подтолкнул ее стволом между лопаток, и Кейт сделала шаг вперед и замерла.

– Делай же что-нибудь, – подумала она.

«Убей их всех!» – прошептал монстр.

Нет.

– Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал? – спросила Кейт.

– Извини, – сказал Рик, и по жалким ноткам в его голосе девушка поняла все, что ей требовалось знать. Он не хотел стрелять в нее. – Я страшно вымотался.

– Ничего, Рик. Я иду.

Она сделала полшажка и почувствовала, как он от облегчения немного осел, и дуло ружья сместилось. Оно было направлено теперь не ей в середину спины, а чуть повыше плеча.

Кейт резко качнулась назад и с разворота врезала локтем Рику по скуле, задев его нос, после чего рванула ружье на себя. Два вздоха – и все было кончено.

Рик упал на одно колено, схватившись за кровоточащий нос, а Кейт стояла на пороге с оружием в руках.

«Стреляй», – произнес голос у нее в голове, когда мужчина поднялся на ноги. Но Рик поскользнулся, потерял равновесие и свалился со ступенек – и вылетел из безопасного освещенного пространства.

«Стреляй», – повторил монстр, но Кейт не знала, будет ли это деянием милосердия по отношению к Рику или данью безумию, угнездившемуся в ней.

Она бросила ружье на траву. Рик похромал к нему, а Кейт, пятясь, отступила в дом. Последним, что она увидела, был блеск винтовки: Рик замахнулся оружием на тени, словно дубинкой. Кейт захлопнула дверь и задвинула засов.

Дом был пуст.

Кейт обыскала его сверху донизу и во всех направлениях. Рик основательно потрудился, укрепляя окна и двери, но, когда Кейт прислушивалась, до нее доносилось царапанье когтей по дереву, или стеклу, или кирпичу: корсаи пытались пробраться внутрь. Напоминали ей, что она в ловушке.

– Где ты, Кейт? – вслух спросила она, и, когда ей первым делом пришла в голову мысль про Райли, и Процветание, и столик в кофейне, за которым сидели Стражи, Кейт расхотелось играть в дурацкую игру.

Она трижды проходила мимо зеркала в коридоре. Наконец она притормозила перед ним, прихватив ножницы. Стараясь не смотреть себе в глаза – ей не хотелось видеть, как серебро расползается все шире, она не нуждалась в подобном напоминании, она и так ощущала его как груз, давящий на сознание, – Кейт распустила волосы, начесала их на глаза и принялась стричь.

Белокурые пряди падали на пол. Кейт не останавливалась, пока волосы, ниспадая на левый глаз, не образовали дорожку через лицо. Всего лишь еще один шрам.

Разрываясь между желанием рухнуть и боязнью, как бы ее не застали врасплох, Кейт обыскала кухонные шкафы. В результате она обзавелась растворимым кофе, литром воды и протеиновым батончиком, стерилизованным достаточно для того, чтобы пережить апокалипсис, и отступила с добычей в гостиную.

Плюхнувшись на диван, она выудила из сумки планшет и открыла окно с почтой.

«Райли», – начала было она и потом вспомнила, что здесь нет связи и письмо не отправить.

Пальцы зависли над черным экраном. Курсор мигал в ожидании, и Кейт знала, что это бесполезно, но дом был слишком тихим, а монстры – слишком громкими, и потому она продолжила набирать текст.

«Мое настоящее имя – Катерина Оливия Харкер».

Ее пальцы метались по экрану.

«Мою мать звали Алисой. Моим отцом был Келлум. Я не хотела врать, но иногда лгать намного легче, чем говорить правду. В общем, я хотела начать с чистого листа.

Ты когда-нибудь так поступал?

Сперва ты ощущаешь свободу, как будто скинул тяжелое пальто. Но, когда ты начинаешь мерзнуть, ты понимаешь, что жизнь – совсем не пальто. Она – кожа. Невозможно сбросить ее, не потеряв при этом себя».

Кейт прижала ладони к глазам. Почему она пишет про Истину, будто скучала по ней и искала повод вернуться домой?

Кейт отложила планшет, не дописав письма, потянулась и набросила одеяло на плечи. Снаружи корсаи совсем разбушевались.

Скрежет когтей и зубов теперь перемежался с шепотом, который просачивался в щели, подобно ветру.

– Выйди, маленькая Харкер, выйди выйдивыйвыйди.

Казалось, будто они прямо за окном.

Когда когти царапнули по стеклу, Кейт вздрогнула. С каждым шипением, каждым царапаньем, каждой насмешкой ее нервы напрягались все сильнее. Железный штырь лежал на столе. Кейт потянулась за ним, и ей вспомнились усталые глаза Рика и его голос, звучащий нее за спиной.

«Всего на одну ночь! Дайте мне поспать!»

Кейт порылась в сумке и достала плеер. Полистала плей-лист и отыскала тему с мощными ударными. Музыка ударила в здоровое ухо, перекрывая непрестанный зов корсаи. Кейт прибавляла громкость, пока не заглушила и монстра у себя в голове.

VIII

Монстр рухнул к ногам Августа с дырой в груди.

– Очень близко, – сказал Харрис, переступая через другое тело.

– Слишком близко, – добавила Ани, тяжело дыша.

Через ее щеку протянулся неглубокий порез.

Нападение было безрассудным: пара малхаи и Клык захотели застать их врасплох – как будто два монстра и человек имели хоть какие-то шансы против отделения ФТФ, особенно когда его возглавлял сунаи.

– А с ним теперь что делать? – спросил Джексон. Обездвиженный Клык валялся у него под ногами.

Один глаз у него заплыл и не открывался, и кровь стекала в гнилозубый рот.

Вырвать у него душу было бы легко, но Август уже забрал полдюжины жизней, и при мысли о том, чтобы проделать такое еще раз, у него заныли зубы.

– Вызывай джип, – произнес он. – Возьмем его живьем. Может, Соро вытянут из него что-нибудь полезное.

Они двинулись обратно. До Линии было недалеко. Но когда они приблизились к преграде, шаги Августа замедлились.

Одна лишь мысль о возвращении в Компаунд, о том, что придется остановиться, когда все эти души трепещут у него внутри… Неудивительно, что Лео никогда не останавливался.

Ночь полна монстров, и он должен охотиться.

«Тогда продолжай охоту», – шепнул его брат.

А почему бы и нет?

Они добрались до ворот Линии. Харрис послал сигнал по комму, и ворота отворились. За ними их ждал джип. Отделение прошло через ворота, но Август застыл.

Харрис оглянулся на него.

– Что такое?

– Встретимся в Компаунде.

– Вот еще! – возмутилась Ани.

– Если ты возвращаешься, – добавил Джексон, – то мы – с тобой.

– В этом нет необходимости, – ответил Август.

Он развернулся, но Харрис схватил его за руку.

– Никаких одиночных миссий, сэр, – отчеканил Харрис.

Таково было первое и самое важное правило Ночного отряда. Если нужно работать в темноте, этим занимается команда.

«Правило для них, но не для тебя».

Лео прав. Август не нуждался в команде.

– Отпусти! – предупредил он, а когда Харрис не послушался, толкнул его на Ани, достаточно сильно, чтобы оба потеряли равновесие. Что-то промелькнуло в их глазах, но Август отвернулся, даже не сделав попытки разгадать выражение их лиц.

– Доставьте Клыка в камеры. Это приказ.

И когда он двинулся прочь, никто не попытался его останавливать.

Как же странно – идти одному!

Он так привык к эху чужих шагов, к тому, что нужно думать о чужих телах и чужих жизнях. Без них он был свободен.

С каждым шагом огни Южного города тускнели, и Август, следуя за шепотом теней, достал скрипку и взял ее наизготовку.

Но что-то изменилось. Ночь была слишком тихой, улицы – пустынными, и он чувствовал, как монстры отступают во тьму.

Его комм затрещал.

– Август! – строго произнес Генри. – Что ты творишь?

– Выполняю свою работу, – просто ответил Август и выключил комм.

Фонари по обе стороны улицы мигнули и погасли, и его окутала тьма.

Секунду спустя ночь прорезал звук: не крик, а смех, пронзительный, резкий и полный яда.

– Сунаи, сунаи – так сладко поет,

Глаза словно уголь, а сердце как лед, —

Споет он и душу мою украдет!

Алиса. Август неторопливо повернулся вокруг своей оси, пытаясь отыскать ее, но голос эхом отдавался от зданий, а в темноте, на фоне черного занавеса, начали вспыхивать красные и белые глаза.

Август поднял скрипку, смычок коснулся струн. Голос Алисы раздался снова.

– И чего ты ждешь? – язвительно поинтересовалась она.

Темнота зашевелилась, и из нее вышли четверо малхаи.

– Сыграешь нам песенку?

И они бросились на него как по команде.

Малхаи были быстры, но теперь Август оказался проворнее.

Он извлек первую ноту, отрывистую и звучную. Она рассекла ночь. Она должна была рассечь и монстров тоже, заставить их остановиться.

Но не заставила.

Они продолжали наступать. Август отступил на шаг.

Смычок заскользил по струнам, песня полилась в пространство между ним и противниками, обрела облик, потянула за собой полосы света – но монстры даже, кажется, не услышали… Они двигались на него.

И в последний миг перед тем, как они добрались до него, Август увидел их изувеченные уши и понял, что они не могут его слышать.

Август выругался, бросил скрипку и скрутил смычок, выпуская наружу лезвие, а малхаи уже накинулись на него. Он полоснул одного по горлу. Черная кровь брызнула в воздух, отвратительная, как смерть, чьи-то когти впились в его руку, чья-то рука вцепилась в его волосы.

Но они были ему не ровня, совсем не ровня. В кои-то веки Августу не нужно было беспокоиться о людях, не нужно было беречь чьи-то еще жизни, кроме собственной. Свобода действовала ошеломляюще, и Август с головой ушел в странную музыку насилия, удара, разрыва, бойни, хруста, рывка, погибели.

Он сделался инструментом гибели, частицей музыки. Ноты звучали, а тьма окутала его ладони, дым скрыл пальцы и пополз к запястьям, и другое «я» сходило, как шелуха, и дюйм за дюймом очищало его. Малхаи кричали и корчились, и в груди его разгорелся жар, и сердце забилось сильнее, понукая его: «Давай, давай, давай же!»

Все закончилось. Скрипка лежала в нескольких футах от места драки, смычок был весь в крови монстров. Август стоял, пытаясь отдышаться после схватки. Изломанные твари валялись у его ног.

«Хорошо сработано, братец».

Август посмотрел на свои руки. Над кожей витали тень и дым. Тьма окутывала отметки у него на предплечьях, грозила стереть письмена с его кожи, стереть его самого. Но такого не произошло.

Бой завершился, и тени прямо на глазах у Августа истаяли.

Август потянулся и запрокинул голову.

– В следующий раз придумай что-нибудь получше! – крикнул он Алисе. Голос его гулко разнесся в темноте.

Генри ждал его у дверей Компаунда. Завидев Августа, он двинулся к светящейся полосе.

– Что ты себе возомнил?!

«Он не понимает».

– Как ты мог повести себя так безответственно?

«Просто не может».

– Тебя же могли схватить!

«Он человек».

Но Август никогда не видел Генри настолько удрученным. В искусственном свете он казался бледным и изможденным и дышал так тяжело, что Август слышал хрипы у него в груди. Его охватило беспокойство, но Август подавил его.

– Что на тебя нашло? – сердито спросил Генри.

– Ничего, – сказал Август. – Я исполнял свой долг. И сделал все правильно, – добавил он, хотя приподнятое настроение уже рассеялось, и кровь на руках сделалась липкой, а ее тошнотворный запах ударил в горло.

На лице Генри отразилось отвращение, и Август уцепился за спокойствие, так легко окутавшее его во время боя, за остатки свободы, которую он ощущал в темноте.

– Ты бросил свою команду.

– Я отослал их домой. Я в них не нуждался.

Генри потер бровь.

– Я знаю, ты переживаешь из-за Рез…

– Рез тут ни при чем, – возразил Август. – И вообще дело не в людях. Я устал проигрывать. Что толку в моей силе, если ты не позволяешь мне ее использовать?

Генри положил руки ему на плечи.

– Что будет толку в твоей силе, если мы тебя потеряем? Если Слоан убьет тебя? Посмотри на Ильзу. Подумай про Лео. Ты можешь считать себя непобедимым, но ты ошибаешься.

– Мне не требуется быть непобедимым, – произнес Август, стряхивая его руки. – Достаточно быть сильнее всех остальных.

IX

Слоан провел рукой по полке. Когти проехались по ледериновым и кожаным корешкам собрания Харкера. Наконец малхаи отыскал то, что ему требовалось.

– Вот, пожалуйста, – пробормотал он, вернувшись в главную комнату пентхауса.

Три инженера сидели за столом, широкой плитой из аспидного сланца на стальном каркасе. Ножки стола были привинчены к полу, и от них к лодыжкам инженеров тянулись цепи. Стол был завален всяческими бумагами, но Слоан расчистил место и кинул книгу на каменную столешницу. И полюбовался тем, как люди вздрогнули при этом звуке.

– Чего вы хотите? – спросил один из инженеров.

Слоан полистал книгу и отыскал фотографию города, сделанную во времена до войн за территорию – еще до появления самого Слоана.

– Вот чего я хочу, – сказал он, проведя когтем по странице и остановив его на Компаунде. – Обрушить здание.

Инженеры окаменели.

Первой заговорила женщина.

– Нет.

– Нет? – негромко переспросил Слоан.

– Мы не станем этого делать, – сказал мужчина.

– Мы не можем! – поправила его женщина. – Здание такого размера не уничтожишь издалека, и даже если у вас есть материалы…

– А!.. – Слоан достал из кармана кубик и положил взрывчатку на стол.

Инженеры отшатнулись.

– Мой предшественник верил в подготовку. Он спрятал свой арсенал в разных местах города. Он запасался всем, чем только можно, – от пушек до драгоценных металлов… и вот этих штуковин. Поэтому насчет материалов можете не волноваться, – заявил он, пряча кубик обратно. – Просто найдите способ заложить их.

Он направился к двери, но вдруг услышал звяканье цепи и шорох книги. Малхаи развернулся и увидел, как второй мужчина поднял книгу, словно собираясь ударить ею Слоана. Какая досада! – подумал Слоан и схватил мужчину за горло. Тот выронил книгу.

Слоан вздохнул, сильнее сжал пальцы и поднял инженера.

Вот она – благодарность за определенную свободу, которую он предоставил новым домашним зверькам! Он оторвал взгляд от дергающегося у него в руках, задыхающегося инженера и посмотрел на остальных двух.

– Возможно, я неясно выразился, – сказал он и свернул мужчине шею.

Женщина ахнула. Второй мужчина содрогнулся. Но оба остались сидеть на своих местах. Слоан решил, что это несомненный прогресс, и бросил труп на пол рядом с книгой.

И тут в комнату ворвалась Алиса, стискивая кулаки и сверкая глазами. Ни ее изувеченных малхаи, ни Августа Флинна было не видать.

– Что, очередная неудача? – проворковал Слоан, поднимая книгу.

Алиса пролетела мимо него к своей комнате.

– Терпение и труд все перетрут! – огрызнулась Алиса и захлопнула за собой дверь.

X

Она одна

в месте

где ни света

ни пространства

ни звука

а потом

тьма спросила

кто

заслуживает

возмездия

и голос

– ее голос –

ответил

каждый

и мир

повторил это

снова и снова

и снова

и снова

и ничто

заполнилось трупами

набитыми так плотно

как толпа

в подвале

Харкер-Холла

когда Келлум

стоял на сцене

и вершил свой суд

каждый человек

принадлежит ее отцу

каждый монстр

в его тени

и в ее руке

нож

и она хочет лишь

вырезать их

одного за другим

она хочет лишь

хочет лишь…

но если начать

уже не остановишься

и потому она

разжимает пальцы

и нож

выпадает из руки

и монстры

разрывают ее

на куски.

Кейт резко пробудилась. Сердце ее лихорадочно колотилось.

Какой-то кошмарный, сбивающий с толку миг она не понимала, где находится, но потом память вернулась к ней.

Дом в зеленой зоне, мужчина с ружьем, корсаи на улице.

Она лежала на диване рядом с алтарем из батареек и лампочек. Сквозь самодельные металлические шторы сочился рассвет. Призрак ночного кошмара еще не развеялся до конца. Она встала. Кейт спала обутой, не в силах избавиться от опасений, что что-то стрясется, что надо быть готовой драться или бежать. Ее плеер ночью разрядился, но корсаи – они не умолкали никогда.

Неудивительно, что Рик свихнулся.

Кейт умылась остатками воды, поела, толком не ощущая вкуса, и разложила оружие на столе. Оно в равной мере и притягивало ее, и отталкивало. Кейт примотала железный штырь к ноге, вернула зажигалку-нож в задний карман. От щелчка обоймы, вставшей в пистолет, ее пробрала почти приятная дрожь. Она поставила пистолет на предохранитель и сунула за пояс сзади.

– С глаз долой – из сердца вон, – сказала она вслух, невзирая на то что ощущала, как металл касается спины.

Кейт взвалила сумку на плечо, отодвинула засов и вышла под утреннее солнце.

Днем тишина сделалась еще хуже. Здешняя зеленая пустота нервировала сильнее, чем любое количество людей.

Ружье Рика валялось на тротуаре. Единственным, что осталось от самого Рика, – была тонкая полоска засохшей крови на мостовой. Если по соседству и жили еще какие-нибудь люди, они не показались, а Кейт искать не стала.

Ей нужно двигаться дальше.

На улице было множество машин, но автомобили – это шум, а Кейт совершенно не желала, чтобы И-Сити узнал о ее возвращении. Особенно если учесть, что она понятия не имела, кто – или что – ее встретит. Потому она пересекла несколько мокрых от росы лужаек и, в конце концов, отыскала валяющийся в траве велосипед, брошенный, как и все здесь, в зеленой зоне.

Кейт подняла велосипед, стараясь не думать о его хозяине и о том, что с ним случилось. Перекинула ногу через раму, села и покатила – в сторону желтой зоны, и красной, и ожидающего города.

Скрипка была в поганом состоянии.

Август сидел на кровати. Пальцы проворно двигались над сталью. Он ослабил колки и снял струны. Затем настал черед грифа, грифовой накладки, струнодержателя, нижнего порожка.

Шаг за шагом он разобрал инструмент, как солдаты ФТФ разбирают свои пистолеты, оттер кровь людей и монстров со всех изгибов и из всех щелей, вычистил и просушил скрипку, после чего собрал ее обратно.

Он работал в тишине, не в силах отделаться от ощущения, что он не стирает кровь, а, наоборот, – втирает ее в инструмент.

Когда Август закончил свою работу, его оружие снова было в порядке и готово к следующему бою.

«Как и ты, братец».

Август сунул сверкающий инструмент в футляр, на законное место рядом со смычком, встал и вышел в коридор.

Он услышал шорох шагов на кухне, какое-то шуршание, напоминающее пересыпание песка, а когда он завернул за угол, то обнаружил, что шкафы открыты и пакет сахара рассыпан по столешнице и полу.

Свет не горел, но Август в нем не нуждался. Он увидел Ильзу. Руки сестры порхали над кучками сахара, разделяя их на холмы и долины, а Аллегро терся об ее ноги, оставляя следы лапок на белой пыли.

Август осторожно шагнул вперед, стараясь не напугать Ильзу. Он негромко позвал:

– Ильза!

Она не оглянулась и вообще никак не дала понять, что знает о его присутствии. Иногда Ильза пряталась, увязала в собственном сознании. Однажды в один из таких моментов ее мысли хлынули наружу спутанными лентами речи. Теперь она погрузилась в молчание. Ее губы, когда она проводила пальцами по сахару, были крепко сжаты. И, подойдя поближе, Август догадался, что она делает. Модель была неточной – рассыпанный сахар не способен образовать что-либо высокое и не потерять формы, но Август узнал извилистую черту Линии, уходившую к центру, сеть улиц и здания по сторонам.

Ильза лепила И-Сити.

Ее руки соскользнули с края столешницы, и она подалась вперед. Она склонилась над столешницей, словно хотела выглянуть за пределы своего творения.

А потом она набрала побольше воздуха в легкие и подула.

Город разлетелся. Теперь на кухне слышалось лишь, как Ильза с шипением втягивает воздух, да как сыплется сахар на пол. Наконец сестра взглянула на Августа. Глаза ее были широко распахнуты, но не пусты и не безразличны. Нет, она посмотрела прямо на Августа и махнула рукой в сторону сахара, дескать, ты видел?

Август вздохнул.

– Что ты творишь, сестричка?

Ильза нахмурилась. Она пригладила сахар ладонями и провела по нему пальцем, медленно выводя завитки. Августу потребовалось несколько секунд, прежде чем осознать, что она пишет слово «надвигается».

Август посмотрел на учиненный беспорядок и на послание.

– Что надвигается?

Ильза раздраженно выдохнула и взмахнула рукой над столешницей.

Остатки города расползлись, в воздух взлетело облако сахара. Он припорошил волосы Августа, осел на коже. Человеку сахар показался бы сладким. Но для Августа он был на вкус все равно что пепел.

XI

В детстве Кейт часто мучили кошмары. Затем они потускнели и рассеялись, но лишь один из них возвращался.

Во сне она стояла посреди Бирч-стрит – одной из самых загруженных улиц Северного города, – но на ней не было машин. По тротуарам не шли прохожие. В магазинах не было продавцов. Город как будто приклеили к основанию и хорошенько потрясли, стряхнув все признаки жизни. Он оказался просто… пуст. А нет людей – нет и звуков, и тишина росла и росла вокруг нее, и что-то потрескивало, как помехи в радиоприемнике, и, в конце концов, Кейт осознавала, что дело не в окружающем мире, дело в ее ушах. Как будто остатки ее слуха тоже исчезли, и теперь она навеки погружена в тишину. И Кейт начинала кричать и кричала, пока не просыпалась.

Когда Кейт въехала в красную зону, вокруг нее сомкнулась точно такая же жуткая тишина, а с ней – давний иррациональный страх. Кейт напрягалась, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, помимо шума собственной крови в ушах и шуршания шин об асфальт.

Никаких звуков не было, но вдруг…

Кейт притормозила. Откуда идут голоса? Они доносились до нее обрывками, бильярдными шарами отскакивали от камня и стали зданий. Звуки вспыхивали в ее здоровом ухе и гасли прежде, чем она успевала отыскать их источник или хотя бы вычислить, приближаются они или отдаляются. Кейт осторожно слезла с велосипеда, прислонила его к стене – и тут кто-то свистнул у нее за спиной.

Кейт развернулась и увидела мужчину, сидящего на ступеньке пожарной лестницы. Он был в темных джинсах и футболке, но Кейт первым делом бросилась в глаза полоска стали у него на горле. Она походила на ошейник.

– Ну и ну, – сказал он и встал.

Неподалеку от него распахнулась дверь, и, когда через порог шагнули еще двое, мужчина и женщина, Кейт осознала, что первый мужчина свистел не ей. Он свистел вот им. Эти двое были погрубее – с обветренной кожей и множеством татуировок, – но носили на шее точно такие же металлические кольца.

«Как домашние животные», – подумала Кейт. И обратила внимание на их бледность, какая бывает при потере крови, и на точки ранок на внутренней стороне предплечий, напоминающие следы от игл, и ей стало ясно, кто их владелец.

– Идеально! – проворковала женщина.

Мужчина с пожарной лестницы расплылся в улыбке.

– В точности в его вкусе, правда?

В его вкусе?

– И глаза голубые!

– Невероятно! Слоан будет…

Если он и сказал что-нибудь еще, Кейт уже не услышала. Имя впилось в нее как колючая проволока, воскресив красные глаза, черный костюм, тень за спиной ее отца, голос в ее голове, шепчущий: «Катерина».

Но Слоана не могло быть в Истине! Он мертв! Она сама видела, как он валялся на полу склада со стальным прутом в груди, и…

Внимание Кейт вновь вернулось к улочке. Один из головорезов подошел ближе – слишком близко – и протянул руки, как будто она была ребенком или собачкой, которых легко уговорить.

– Осторожнее, Джо! Ты ведь знаешь, что он любит, чтобы они были целенькими.

Кейт отшагнула к стене и почувствовала знакомую тяжесть пистолета за поясом. Она извлекла его, и, когда оружие оказалось у нее в руке, сердце ее забилось медленнее. Оно возникло снова – восхитительное и ужасающее спокойствие. Грязный мир сузился до одного-единственного ровного пути. Стреляй!

Палец Кейт лег на спусковой крючок, но пистолет еще был на предохранителе.

– Стоять! – приказала она, добавив в голос холодной четкости, которой научилась от Келлума Харкера.

Один из мужчин действительно отступил, но второй весело рассмеялся, а женщина поедала Кейт взглядом, может, подзуживала ее выстрелить?

– Не думаю, что ты умеешь обращаться с этой штукой!

– Последний, кто так говорил, долго не прожил.

«Это будет легко, – прошептала тьма. – И приятно». Кейт желала этого. Она страстно желала причинить боль, желала убить, а они заслуживали возмездия, заслуживали…

Кейт попыталась представить себе Августа – как он тогда встал между ее отцом и дулом пистолета.

Нет, она такого не допустит.

Даже когда ее большой палец сдвинул предохранитель, она заставила себя дышать и думать. За спиной у нее была кирпичная стена, а вот справа находились мусорный бак и невысокая ограда, отделяющая бог знает что.

– Ну? – язвительно поинтересовалась женщина и достала из заднего кармана наручники. – Громко лает, да…

Кейт нажала на спусковой крючок.

Пуля с грохотом ударила в пожарную лестницу. Трое громил вздрогнули и инстинктивно взглянули туда. Кейт бросилась бежать. Их потрясение дало ей фору в пару мгновений. Она взобралась на мусорный бак за полсекунды до того, как женщина подбежала к нему. Она ухватила Кейт за лодыжку. Кейт стряхнула бандитку, перемахнула через невысокую стену и приземлилась на другой стороне.

Она помчалась на юг, к Линии, надеясь, что громилы не станут ее преследовать.

Но слишком тихие улицы позади наполнились криками и топотом шагов. Кейт еще не оправилась после пробежки через Пустошь, но нависшая опасность помогает позабыть о натертых ногах. Наконец впереди показалась Линия, три этажа дерева и металла, разделяющие Северный и Южный город.

Кейт удивилась, увидев какие-то фигуры на вершине Линии, но ей некогда было размышлять о том, кто бы это мог быть. Она кинулась к ближайшим воротам. Они оказались заперты. Сзади донесся чей-то оклик. Кейт резко тормознула, сменила направление и побежала к следующим воротам. Заперто. Но должен же где-то быть проход!

«Повернись и дерись», – сказала тьма, но Кейт продолжала бежать.

Внезапно перед ней очутился путь наружу – или внутрь. Здание, одно из построек, поглощенных стеной. Двери обиты медью, и на них – какое-то объявление, что-то насчет пропускного пункта, но у Кейт не было времени прочитать его, остановиться и подумать…

Дверь распахнулась, и Кейт влетела в заброшенный коридор. Неподалеку раздавались голоса, шарканье подошв, но Кейт продолжала нестись через помещение, напоминающее пещеру, ко второй двери, точному подобию первой.

Заперто.

Ну, конечно, они заперты! Кейт ударила в дверь всем телом – раз, другой, – развернулась и врезала подкованным каблуком в цифровой замок. Он треснул и подался, но у нее за спиной распахнулась северная дверь. По коридору разнесся голос:

– Стой, суч…

Но Кейт уже метнулась в дверь и выскочила на южную сторону Линии. От Линии продолжали орать, но Кейт продолжала бежать зигзагами с улицы на улицу. Она сворачивала за угол, потом перешла на трусцу, на шаг и постепенно совсем сбавила скорость. Девушка схватилась за бок и поняла, что до сих пор сжимает пистолет в руке, да так, что костяшки пальцев побелели. Кейт понятия не имела, где она находится, но, по крайней мере, она была по нужную сторону от Линии.

Для начала сгодится.

Сумка съехала с плеча, Кейт опустилась на колено и принялась рыться в сумке – и вдруг ощутила дуновение воздуха, вес падающей на нее тяжести. Она отскочила, едва увернувшись от рухнувшего на землю тела.

Только оно и не рухнуло.

Неизвестный приземлился в изящном полуприседе и встал, продемонстрировав длинные, стройные конечности и копну серебристых волос. Кейт машинально вскинула пистолет, но существо мгновенно преодолело разделявшее их расстояние, и его пальцы сомкнулись на запястье Кейт прежде, чем та успела даже подумать, стоит ли целиться. Пистолет выпал из ее руки, и хотя в ней и вскипело стремление драться, но тотчас разбилось об негодование в глазах существа. Они были не красными, а тускло-серыми. Кейт не понимала, мужчина это или женщина, но одно было бесспорным: перед ней – сунаи.

В свободной руке сунаи сверкнуло короткое стальное лезвие, крутанулось в длинных пальцах, но то, что Кейт сперва приняла за изукрашенную рукоять, оказалось своеобразной флейтой.

И сунаи поднял инструмент, собираясь заиграть.

– Подожди! – крикнула Кейт – какое бесполезное слово! – когда флейта коснулась губ сунаи. – Я не враг…

Она попыталась вырваться, но у сунаи оказалась стальная хватка.

– Только виновные сопротивляются. Значит, ты виновна?

Ответ скользнул ей на язык, и, когда она сглотнула, пытаясь удержать его, рука сунаи сжала ей запястье уже до боли, и первые капельки кроваво-красного света просочились сквозь кожу.

Лицо сунаи потемнело от отвращения, у Кейт закружилась голова, сознание затуманилось, но она извернулась и вырвалась, освободившись от захвата сунаи, от боли и от близости собственной смерти. Пошатнувшись, она сделала шаг назад, другой и врезалась плечом в стену. Она ухватилась за свое запястье. Пятнышки света скрылись под кожей.

– Я – на вашей стороне! – бросила она, хотя ей отчаянно хотелось схватиться за пистолет, за нож, за железный штырь.

– Ты – грешница! – с неожиданной силой рыкнул сунаи. – Ты никогда не будешь на нашей…

– Нашел! – один из громил из Северного города выскочил из-за угла, угрожающе размахивая ножами. – Думала, сбежать суме…

Он увидел сунаи и осекся. Взгляд сунаи потемнел. Холодные серые глаза скользнули по ошейнику на горле человека.

– Какой ты дурак, Клык.

Громила ринулся обратно, но было уже поздно. Сунаи в мгновение ока очутился рядом с ним и обвил руками. Это могло бы показаться ласковыми объятиями, если бы не клинок, вонзившийся Клыку в бок, не красный свет, прихлынувший к его коже, не его рот, открывшийся в сдавленном крике.

Кейт решила, что шанс нельзя упускать, и бросилась наутек.

Она сделала пять шагов, когда ее плечи обвила рука с черными крестиками на коже и притянула к себе прежде, чем Кейт услышала звук падения тела на асфальт.

– Тихо, – прошептал монстр на ухо Кейт. – Бой окончен. Ты проиграла. Тонкие пальцы скользнули по волосам Кейт и сжались, вынуждая ее запрокинуть голову. – Попробуй бежать – и твоя смерть будет болезненной. Встань на колени – и все закончится быстро.

– Я знаю Августа.

Сунаи застыл.

– Откуда?

Кем они были? Друзьями? Врагами?

– Он спас мне жизнь, – сказала она наконец, – а я спасла жизнь ему.

– Ясно, – сунаи задумчиво хмыкнул. Потом его хватка вновь сделалась железной. – Значит, вы квиты.

Кейт захлестнула паника.

– Подожди! – взмолилась она, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. – У меня есть информация.

Чужой ботинок надавил ей под колени, и у Кейт подкосились колени.

– Я выслушаю твою исповедь.

– Если ты позволишь мне увидеться с Августом.

– С меня довольно.

Однажды Келлум Харкер сказал Кейт, что только дураки кричат, когда хотят, чтобы их слушали. Умные люди говорят тихо, ожидая, что их услышат.

Но теперь Кейт заорала изо всех сил:

– Август Флинн!!!

Клинок сунаи прижался к ее шее. Он был в крови – красной, человеческой крови, – и Кейт почувствовала медный привкус во рту, когда ее голос разнесся по улицам города.

– Я тебя предупреждал! – прорычал сунаи.

Кровь оглушительно пульсировала в ушах Кейт.

– Нет, нет, нет, – подумала она.

Ее сумка валялась в нескольких футах от них. Пистолет – у стены дома. Железный штырь холодной полосой прижимался к ее голени. Она не для того одолела такой путь, чтобы ее скосили! Если уж ей предстоит умереть, то не на коленях, черт побери!

– В вашем городе – новый монстр, – сказала она.

Лезвие клинка коснулось ее горла.

– Он превращает людей в себе подобных.

Сунаи заколебался. Клинок чуть-чуть отодвинулся, и Кейт решила – сейчас или никогда.

– Что ты?..

Но Кейт уже вскочила, разворачиваясь в рывке. Она перехватила флейту штырем, и инструмент отлетел в сторону. Кулак сунаи врезался ей в лицо.

Кейт упала и сильно ударилась. Перед глазами потемнело и тут же побелело. Когда она кое-как поднялась, в голове у нее звенело. Собственно, она и не поднялась: сунаи рывком поднял ее и швырнул об стену, словно какой-то хлам. От удара из нее вышибло воздух, а тень у нее в голове требовала крови, даже когда сунаи схватил ее за шею.

– Соро, стой!

Приказ эхом отразился от стен. Металл столкнулся с камнем.

Рука сунаи разжалась, и Кейт рухнула на асфальт. Мир качался и кренился, но она заставила себя поднять голову и увидела, что он стоит в начале улицы.

Август.

На нем была форма ФТФ, а в руках он держал стальную скрипку. За последние шесть месяцев Кейт не очень изменилась – в отличие от Августа. Он по-прежнему оставался худощавым, но стал выше, и из-под формы выпирали широкие плечи. Черты лица сделались резкими и волевыми, черные кудри падали на серые глаза, некогда блеклые, а теперь – цвета стали. Но главная перемена была не суммой всех этих мелких трансформаций. Он теперь держался иначе. Не как тот мальчишка, с которым она встретилась в Колтоне, и не как тот юноша, с которым она бежала через Пустошь.

Он стоял, обхватив себя руками, словно это помогало ему держаться.

Август был внушителен.

Сунаи – Соро – свирепо смотрел на нее, но не нападал.

Кейт заставила себя встать.

– Привет, прохожий.

– Привет, Кейт, – откликнулся Август.

Не похоже было, что он рад ее видеть. Даже не похоже было, что он вообще ее видит. На лице его застыла маска полнейшей бесстрастности, как будто она была никем, пустым местом. Когда Кейт шагнула к нему, Соро преградил ей путь.

– Соро. Я поймал Катерину Харкер. Она… – Август взглянул на нее, отвел взгляд, и Кейт поняла, что он не знает, как ее отрекомендовать сородичу. – Союзник.

– ФТФ не сотрудничает с преступниками!

– Она сказала, что у нее есть информация.

Конечно, он услышал. Он – сунаи. Он способен услышать, как на соседней улице уронят булавку.

– Генри захочет поговорить с ней.

– Но ее душа – красная!

– Хватит! – рявкнул Август. – Сообщи в Компаунд, что мы скоро будем. Это приказ.

Кейт изумленно уставилась на него. С каких пор Август Флинн стал командовать?

Но второй сунаи повиновался, не задавая никаких вопросов. Он что-то проговорил в комм. Кейт не расслышала, что именно, потому что он отвернулся, а Август шагнул к ней.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, понизив голос. – Тебе не следовало возвращаться.

– Я тоже рада тебя видеть! – огрызнулась Кейт.

Взгляд Августа скользнул по ней, задержавшись на синяке, проступающем на скуле, и на пяти фиолетовых полосах на запястье.

Голос его чуть смягчился.

– Как ты себя чувствуешь?

Такие простые слова – но в них проглянул Август, которого она знала, – он заботился о ней куда больше, чем ему полагалось.

У Кейт ныло и болело все тело, но, по крайней мере, красный свет, ужасное, чудовищное напоминание о том, что она натворила, исчез.

– Я жива, – ответила она и добавила: – Спасибо, что заступился.

Но мягкость уже исчезла, и лицо Августа снова сделалось непроницаемым. Где-то неподалеку раздалось гудение автомобильного мотора. Машина вывернула из-за угла. Август достал пластиковую стяжку и перехватил ею руки Кейт.

– Подожди меня благодарить, – произнес он, и на голову ей опустился мешок.

XII

Со дня автокатастрофы минуло пять лет.

Пять лет с тех пор, как от удара головой об стекло ее правая барабанная перепонка лопнула и она наполовину лишилась слуха. Большую часть времени она справлялась. У нее было второе ухо, да и оставшиеся четыре органа чувств выкладывались по полной, чтобы скомпенсировать потерю.

Однако, когда ей на голову опустился капюшон, утрата еще одного чувства дезориентировала ее.

Разрозненные звуки – голоса, хлопающие двери машин, коммы – доносились до здорового уха обрывками, их заглушала ткань. Никто не разговаривал – по крайней мере с ней. Вот только что ее касались руки Августа, а затем их сменили другие, грубые – толкнули ее вперед, заставили пригнуть голову, втолкнули с улицы в машину. Запястья саднило от пластиковой стяжки, а щека пульсировала от удара сунаи.

В самом низу капюшона виднелась тонкая линия света, но все остальное свелось к оттенкам черного, толчкам шин и гудению двигателя. Они ехали минуты три-четыре, а когда остановились и ее потащили наружу, то Кейт пришлось сдержать примитивную, животную потребность сопротивляться.

Она ничего не сказала, не доверяя сейчас своей способности говорить. К тому же она чувствовала, что для слов наступит свое время. «Дыши, – приказывала она легким. – Вдох, раз-два. Выдох – раз-два».

Под ногами едва ощутимо сменялось покрытие – асфальт, бетон, резина, вновь бетон, атмосфера уже не была уличной. Похоже, ее привели в какое-то помещение. Она пыталась отслеживать путь, но где-то споткнулась, у нее закружилась голова, и она утеряла нить.

А затем – коридор, порог, металлический стул.

Короткое касание ножа о запястья, холодное на теп-лом, вспышка паники прежде, чем стяжка развалилась, тяжесть наручников, лязг и продергивание металла сквозь металл, притянувший ее руки к металлическому столу.

Шаги, звук закрывшейся двери.

А затем тишина.

Кейт ненавидела тишину, но сейчас она вцепилась в нее, используя недостаток информации, чтобы остановить головокружение и сконцентрироваться на поставленной задаче. Прижав растопыренные пальцы к холодному металлу, она пыталась решить, что покажется менее подозрительным – паника или спокойствие.

Дверь скрипнула.

Раздались приближающиеся шаги – и мешок убрали.

Кейт зажмурилась от внезапного света – жесткий, неестественный, он изливался из длинных ламп, встроенных в потолок. Когда Соро обходил стол, из кармана сунаи торчала сияющая рукоять его флейты-ножа. Августа не было. И никого другого – тоже. Комната оказалась маленькой, квадратной и пустой, за исключением стола, двух стульев и красного огонька камеры наблюдения в углу.

Кейт опустила взгляд.

Между тем похожий на призрака сунаи смотрел на Кейт так, словно из них двоих монстром являлась именно она. Соро молча вывернул на стол содержимое ее сумки, демонстрируя его так, как будто это были пыточные инструменты. Когда первый прут зазвенел на поверхности стола, у Кейт сердце заколотилось от желания вцепиться в него, пусть даже металлическая цепь не даст ей до него дотянуться и этот жест вообще не принесет ей ничего хорошего.

Но она сосредоточилась на наручниках, изучая хитросплетения стальных петель.

Когда момент затянулся, она ощутила давление иной силы – присутствие сунаи, как прикосновение к позвоночнику, исподволь вызывающее настойчивую потребность говорить. Кейт держала рот на замке. Соро опустился на стул напротив.

– Ладно, – сказал сунаи. – Давай начнем.

Источник питания камеры наблюдения гудел от статического электричества.

Звук был достаточно низким, и люди наверняка его не замечали, но он заполнил голову Августа, став фоновым белым шумом к видео.

Кейт Харкер сидела неподвижно на одном из двух стульев, а тень у ее ног извивалась и дергалась между ножек стола.

Она сменила прическу – челка теперь падала на глаза, – но в остальном она была прежней. Можно было предположить, что прошедшие шесть месяцев ее не коснулись.

«Ты знаешь, где она?» – донимала его Алиса.

«Далеко отсюда. Далеко от тебя».

Но теперь она была прямо здесь.

Зачем она вернулась?

Взгляд Ильзы, легкий, как перышко, коснулся его, как будто она услышала невысказанный вопрос. Август не сводил глаз с Кейт.

Она выглядела почти скучающей, но он знал, что это видимость, потому что все, что касалось Кейт, всегда было спектаклем – бравада, равнодушный вид, – то, что она позаимствовала у отца, Кейт превратила в щит, в маску.

Рядом встал Генри. На экране дверь распахнулась, и в комнату вошли Соро. Когда сунаи глянул в камеру, их серые глаза отобразились черными пятнами. В сознании Августа снова зазвучал голос Кейт. Он был лишь в двух кварталах, когда она выкрикнула его имя. Если бы он хоть немного опоздал…

– Я должен был ее допрашивать, – сказал Август.

Генри положил руку ему на плечо.

– Ты не объективен.

Он уклонился от прикосновения.

– Соро едва не убил ее.

– Ты бы пощадил ее, если бы не знал?

Август напрягся.

– Это нечестно.

«Честно? – упрекнул его голос в голове. – Грешник есть грешник».

Но все не так просто. Не тогда, когда это касалось Кейт. Она была его прошлым. Напоминанием о том, кем он был, кем хотел быть. Школьная форма, лихорадка, голод и звездная пыль…

– Ладно. Давай начнем.

Он заставил бегающие по кругу мысли остановиться. Микрофон ожил, и послышался процеженный сквозь него голос Соро.

– Твое имя?

Кейт слегка запрокинула голову. Другой наблюдатель мог бы посчитать такой жест признаком скуки, но Август знал, что она отворачивает здоровое ухо подальше от сунаи.

– Катерина Оливия Харкер, – ответила она. Если она и была напугана, то у нее прекрасно получалось скрывать страх. Она постучала ногтем по наручникам. – Они чисто металлические или из сплава?

– Возраст?

– Тебе действительно надо начинать с базовых вопросов, если ты и так знаешь, что я не могу лгать?

– Отвечай!

– Восемнадцать. Я родилась в три часа утра в среду, в янва…

– Ты дочь Келлума Харкера?

– Да.

– Ты боишься? – спросили Соро.

– А должна?

– Ты – грешница, – сказали Соро.

– Если это вопрос, – фыркнула Кейт, – то тебе стоит поработать над интонированием.

Август покачал головой – кое-что действительно не менялось, – а Кейт еще сильнее выпрямилась.

– Ты новенький. Как тебя зовут? Сор? Ведь так тебя назвал Август? Не очень жизнеутверждающе, да? Не слишком много вопросов? Ведь ты обязан говорить правду.

– Так же, как и ты, – парировали Соро. – Почему ты шесть месяцев назад уехала из Истины?

Кейт выдержала паузу перед ответом, демонстрируя силу воли.

– Можешь считать, что я ненормальная, – медленно начала она, – но мне показалось, что мне здесь больше не рады. Особенно после того, как мой отец попытался меня убить.

– Зачем же ты вернулась?

Вопрос задел ее за живое.

– Я пыталась тебе сказать. Я охочусь на монстра.

Стоящий рядом с Августом Генри напрягся.

На экране Соро склонили голову.

– Какого конкретно?

Кейт поерзала на стуле.

– Понятия не имею.

– Чем он питается?

– Насилием? Хаосом? Смертью? Он сам не убивает. Насколько я могу судить, он убеждает своих жертв сделать всю работу. Он натравливает людей друг на друга.

Август вздрогнул. Шестое отделение! Он глянул на Генри, но тот уже отвернулся и, взяв комм, негромко и уверенно отдавал распоряжения.

А на экране Соро продолжали вести допрос.

– Опиши монстра.

– Не могу! – огрызнулась она. – Это тень. Очерченный контур чего-то, что невозможно увидеть. Оно даже воспринимается как нечто существующее. Это – ничто, отсутствие…

– Ты говоришь бессмыслицу.

– Ты бы понял, если бы увидел.

– А ты видела?

– Да.

– И ты знаешь, что он здесь?

– Я шла за ним из Процветания.

Глаза Соро сузились.

– В Процветании нет монстров.

– Теперь есть!

– Как он охотится?

– Я точно не уверена, – произнесла Кейт, – но, похоже, он пробуждает тягу к насилию. Увеличивает ее.

Соро скрестили руки на груди.

– И как ты за ним следовала?

Самообладание Кейт дало трещину.

– Чего?

– Ты заявила, что «у монстра нет материального тела, оно с ним не перемещается», – каким же образом ты его выследила?

Август видел, как Кейт сделала вдох, прежде чем ответить, – выигрывала секунды, чтобы исказить правду?

– Он оставил след.

В голосе Соро зазвучало недоверие.

– И ты прошла по его следу до самой Истины. Как смело!

Кейт помрачнела.

– Предположим, у меня есть личная заинтересованность. А может, я соскучилась по дому. Или я даже с другой территории почувствовала, что все пошло к чертям собачьим. – Она начинала выходить из себя. – А тварь, чем бы она ни была, она на многое способна! Она проникает в сознание человека и вытаскивает оттуда нечто темное. Нечто жестокое. Она превращает людей в монстров. И эта штука распространяется дальше. Как вирус. – Она встала и наклонилась через стол. – И, да, я вернулась, чтобы помочь тебе убить тварь! Но, само собой, лучше оставить меня здесь прикованной, – Кейт села. – Счастливой охоты!

Кейт дышала так тяжело, словно эти слова заставили ее выдохнуться. Соро даже не дрогнули. Они молчали, но Август сообразил, что они выжидают, не вытащит ли их влияние что-нибудь еще наружу. У Августа за спиной разговаривали люди, жужжали коммы, усиливались и затихали голоса и передатчики. Но его внимание было приковано к экрану – к лицу Кейт.

И только поэтому он заметил.

Она опять откинула голову назад, и светлые волосы отлетели, открывая глаза. Их взгляд на мгновение встретился с камерой, и тотчас сверкнул одиночный блик, как от отраженного света, вспышка, скрывающая лицо. Казалось, что линза не может поймать фокус. Изображение смазывалось, делалось четким и вновь расплывалось – так же происходит с монстрами.

«Это мог быть просто сбой аппаратуры», – подумал Август.

В следующее мгновение девушка вновь опустила голову, и блик пропадал.

Наверное, сбой аппаратуры…

Но Ильза тоже увидела. У нее перехватило дыхание. С коротким, но слышимым звуком она распластала пальцы по столу, бросив в сторону Августа потускневший взгляд. Генри стоял, отвернувшись от них, а они в тишине уставились друг на друга, задаваясь немым вопросом.

«Она проникает в сознание человека».

«Она на многое способна».

Август не был уверен, что он сейчас видел или что это означало, но знал, что рано или поздно «дефект» заметит кто-нибудь еще – и вот тогда…

«Ты ничего ей не должен!» – упрекнул его Лео.

«Она – грешница!» – отозвались эхом Соро.

«Что ты будешь делать, братец?» – спрашивал взгляд Ильзы.

– Генри, – произнес сунаи, поворачиваясь спиной к экрану. Глава ФТФ быстро говорил что-то в комм. Он поднял руку, и Август задержал дыхание, заставляя себя терпеливо ждать, как будто ничего не случилось.

В конце концов Генри опустил комм.

– Что такое?

Нет, неправильно. Кое-что неправильно. Все неправильно!

– Кейт нам не враг, – пробормотал он, – но ты обращаешься с ней как с врагом. Если ты оставишь ее там с Соро, она скажет правду, но ничего, кроме нее, дав нам только то, что должна, но этого будет недостаточно.

– И что ты предлагаешь?

– Позволь мне поговорить с ней. Без наручников. Без камеры.

Но Генри нахмурился.

– Август…

– Она спасла меня!

– А ты пощадил ее. Мне жаль, Август, но добрые дела не исключают возможности дурных, и пока мы не будем знать точно…

– Если Кейт Харкер представляет угрозу для любого из наших солдат или для любой из миссий, то я лично вырву ее душу.

Август сам себе удивился. Генри, по-видимому, тоже. Его глаза расширились, но правдивость Августа его не успокоила.

– Пожалуйста, – попросил Август. – Я единственный, кому она скажет правду.

Генри посмотрел на экран, где Кейт сжала кулаки и непокорным жестом вскинула голову. Август ощущал, что и сам принимает такую же позу.

Ситуацию разрешила Ильза. Она встала на цыпочки, обняла Августа и прижалась щекой к его плечу. Он не мог увидеть, как сестра посмотрела на Генри, но между ними пронеслось безмолвное сообщение, и в следующую секунду Генри велел Соро прекратить допрос.

XIII

Девушка, шатаясь, брела по коридору, босая, истекающая кровью.

Запястья были связаны спереди, и она боролась с веревкой, пока, спотыкаясь, тащилась к лифту. Слоан позволил ей добраться сюда, прежде чем поймать. Страх – изысканный, дерзкий – сгустился в воздухе, как сахар, когда он пригвоздил девушку к стене около дверей из нержавеющей стали и рывком запрокинул ей голову.

– Катерина, – прошептал он, едва касаясь губами пульсирующей жилки на горле, и…

Двери лифта звякнули и разъехались в стороны.

Слоан приостановился, удерживая клыки ровно над кожей девушки. Входить в пентхаус разрешалось по приглашениям. Он принадлежал Слоану и только ему – прикованные к столу инженеры и отвратительная мелкая тварь, взгромоздившаяся на его кухонную стойку, находились здесь исключительно потому, что он это разрешил. Никто не приходил сюда незваным.

Поэтому он рассвирепел при виде несущегося в его дом малхаи. Красные глаза стали круглыми от паники, морда забрызгана человеческой кровью, а по руке стекает его собственная кровь. При виде Слоана и человеческой девушки, дрожащей у стены, малхаи нерешительно шагнул вперед… и отступил.

– Это должно быть нечто очень важное! – зарычал Слоан.

– Мои извинения, сэр, но да, сэр.

– Говори.

Малхаи заколебался, и, пока Слоан отвлекся, девушка почти что вырвалась.

Почти.

– Подожди, – пробормотал Слоан, дернул ее обратно и вонзил клыки в горло. Кровь обволокла язык, и он ощутил, как нервничает другой малхаи, ощутил его голод, и только поэтому позволил себе никуда не торопиться, выпивая все до капли.

Закончив, Слоан отпустил тело – оно сползло на пол – и достал из кармана выглаженный черный платок. Вытерев рот, он направился в гостиную, поманив малхаи за собой.

– Ты помешал мне оказать гостеприимство и нарушил мою трапезу. В твоих интересах, чтобы повод был важным.

Инженеры продолжали заниматься делом. Женщина покраснела, а мужчина побледнел, но они не отрывали взгляд от работы, как будто и не слышали криков девушки. Тем временем Алиса сидела на столе и листала книгу по химии.

– Простите, – пролепетал малхаи, – но мне кажется, вы захотите кое-что услышать, – он глянул на Алису, – наедине.

Алиса пошевелила пальцами.

– О, не беспокойся, – бодро сказала она. – Мы со Слоаном семья.

Слоан сжал зубы.

– Да. Продолжай.

Малхаи склонил голову.

– Опять мертвые Клыки.

Слоан метнул взгляд на Алису.

– Уже третий раз за последние две ночи.

Алиса пожала плечами.

– Я тут ни при чем.

– Я был там, – продолжал малхаи. – Я почуял монстра. Не корсаи. И не кого-то из нас.

Слоан хмыкнул.

– Сунаи? На нашей половине?

Алиса посмотрела заинтригованно, но малхаи замотал головой.

– Нет. Кто-то еще.

– Кто-то еще, – повторил Слоан. – И как он их убил?

В глазах малхаи загорелся безумный огонек.

– В том-то и дело! Он их не убил. Клыкам хватило одного взгляда на него, чтобы просто начать убивать друг друга.

Алиса фыркнула.

– Как-то по-человечески!

Слоан поднял руку.

– А что ты сделал?

– Я пытался остановить Клыков, и один из них бросился на меня, – возмутился малхаи. – Я убил его, но остальные сами поубивали друг друга, клянусь.

– А этот некто?

– Он лишь наблюдал.

Слоан расстегнул манжеты и принялся закатывать рукава.

– Где все произошло?

– На старом складе на Десятой улице.

– И кто еще там был?

– Только я, – ответил малхаи, показывая на себя. – Больше никого.

Слоан задумчиво кивнул.

– Я ценю твое благоразумие. Спасибо за новости.

Взгляд малхаи прояснился.

– Пожалуйста…

Он не договорил. Слоан вырвал его сердце.

Ему пришлось добираться до него через желудок малхаи, обходя костное покрытие на груди, и к тому моменту, когда Слоан вытащил наружу оскорбивший его орган, рука была скользкой от крови монстра.

Гниль смерти заставила Слоана поморщиться, черная кровь капала на пол.

Алиса закатила глаза.

– И ты еще говоришь, что я создаю беспорядок.

Слоан расстегнул грязную рубашку. Раздался шорох.

Женщина-инженер зажимала рот руками.

– Хочешь что-то сказать? – непринужденно поинтересовался Слоан. – У тебя есть решение моей проблемы?

Та покачала головой.

– Нет еще, – еле слышно прошептал мужчина.

Слоан вздохнул и повернулся к Алисе.

– Присмотри за нашей парочкой, – произнес он, освобождаясь от испорченной рубашку и бросая ее на труп. – И убери это.

Тело малхаи уже начало разлагаться. Алиса наморщила нос.

– Куда ты собрался?

Слоан направился в гардеробную.

– Дорогая, ты же в курсе, что сказал наш безвременно почивший друг. Похоже, у нас завелся вредитель.

XIV

Мешок опустился снова, и на несколько долгих минут мир Кейт опять погрузился во тьму. Дверь открылась, наручники отсоединили от стола, а потом Кейт подняли со стула и поставили на ватные ноги.

Кейт трясло.

Она ненавидела себя.

Именно из-за этого она когда-то начала курить.

Чья-то сильная рука – судя по мертвой хватке, Соро – проволокла ее через комнату, затем по коридору. Кейт чувствовала нож, висящий на боку у Соро.

– Кстати, – прошептала Кейт, – я думаю, мы как-то неудачно начали знакомство.

Сунаи фыркнул.

– Ты же меня не знаешь! – не унималась Кейт.

– Я знаю, кто ты, – отозвался Соро. – Мне вполне достаточно такой информации.

– Монстры… – пробормотала Кейт. – Вы думаете, что мир делится на черное и белое. – Она наступила на узкую щель между полом и лифтом. – Может, для вас это и так, но для остальных…

Мешок сняли, и Кейт на мгновение зажмурилась. Соро маячили перед ней, перекрывая обзор. Серебристые волосы в искусственном свете напоминали металл.

Сунаи заслонял от Кейт кнопки лифта.

– Куда мы едем?

Взгляд Соро был холоден, голос бесстрастен.

– Наверх.

Сердце Кейт забилось неровно. Она выдержала допрос, хоть и сжимала кулаки до боли, и в основном контролировала себя. Она сказала правду, хоть и не всю.

Может, ее отпустят?

Может… Но ее беспокоило отсутствие мешка. Не важно, куда ее сейчас ведут – ей в любом случае не полагается видеть. С каждой секундой она нервничала сильнее и сильнее. Ее изводило желание делать хоть что-нибудь, но Кейт понимала, что все бесполезно.

«Не надо, не надо, не надо», – эхом звучало у нее в голове.

Соро нарушили молчание.

– У людей есть свобода воли, – проговорил сунаи, возвращаясь к прерванному разговору. – Ты выбрала ошибку. Ты выбрала грех.

«Если бы ты знал!» – подумала Кейт, сражаясь с собственными мышцами и разумом.

– Людям свойственно ошибаться, – парировала она. – Не все заслуживают смерти.

По лицу сунаи скользнула тень. Он улыбнулся.

– Ты умерла в тот день, когда отняла чужую жизнь. Моя задача – очищать мир от таких, как ты.

От слов Соро Кейт пробрал озноб. От того, как они передвинули руки поближе к флейте-ножу. От отзвука боли в запястье.

Но когда лифт остановился, Соро не взялся за орудие. Двери разъехались, и Кейт собралась с духом, чтобы встретить то, что ее ждет, будь то тюремная камера, расстрельная команда или доска на краю крыши.

Но это был Август.

Ни солдат, ни камеры – просто Август Флинн, руки в карманах, отметины выглядывают из-под рукавов. Он выглядел так ошеломляюще нормально, что на миг Кейт почувствовала, как самообладание покидает ее. Изнеможение и страх всплыли на поверхность. За ними нахлынуло облегчение.

Но что-то было не так. Август не смотрел на нее – только на Соро.

– Я ее забираю.

Кейт шагнула к нему, но Соро поймал ее за руку.

– Август, объясни мне, почему она…

– Нет! – отрезал Август со сталью в голосе. Такие интонации Кейт десятки раз слышала в голосе отца и сама пыталась им подражать. Сталь, предназначенная для того, чтобы сокрушить собеседника, заставить его замолчать. Как-то неправильно было слышать это от Августа. – У каждого из нас – свои приказы. Выполняй свои… и не мешай мне.

По лицу Соро промелькнула тень, но сунаи подчинился и втолкнул Кейт в квартиру. Август подхватил ее под руку и помог удержаться на ногах. Двери лифта закрылись.

– Кажется, я ему не нравлюсь, – пробормотала Кейт.

Август промолчал. Он расстегнул наручники Кейт. Движения его были быстрыми и уверенными. Браслеты щелкнули и свалились. Кейт, чуть скривившись, принялась растирать запястья.

– Где мы?

– В квартире Флиннов.

У Кейт глаза полезли на лоб. Она знала, что Югу не свойственна роскошь Севера, и не ждала, что жилье Генри Флинна будет походить на пентхаус Келлума Харкера, но ее поразила абсолютная нормальность квартиры. Пентхаус в Харкер-Холле был из стали, дерева и стекла, сплошь ребра и углы. А это место выглядело… ну, как дом. Как место, где живут.

Август провел ее по коридору в кухню, совмещенную с зоной отдыха. На диване валялось одеяло. Дальше шел короткий коридор, и Кейт увидела через открытую дверь стоящий у кровати футляр скрипки.

– Что мы здесь делаем?

– Я заступился за тебя, – ответил Август. – Убедил Генри отпустить тебя мне на поруки, поэтому постарайся не делать ничего необдуманного.

– Но это мой стиль!

Кейт пошутила, пытаясь ослабить напряженность, но Август не улыбнулся. Он был весь напряжен, как будто они вовсе не были знакомы.

– А на кой это представление?

Август едва заметно нахмурился.

– Какое представление?

– На кой ты изображаешь сурового непреклонного солдата? – Кейт скрестила руки на груди. – Не пойми меня неправильно, смотрится круто, хотя я не понимаю, зачем ты продолжаешь притворяться?

Август выпрямился.

– Я – капитан спецназа.

– Ладно. Я сама вижу, что ты в форме. А как насчет остального?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты отлично представляешь, что я имею в виду! – Что он вещал насчет срыва во тьму? Каждый раз, как это случалось, он терял частицу того, что делало его человеком. Кейт не желала верить, что он потерял уже так много. – Что с тобой случилось?

– Обстоятельства изменились, – произнес Август. – И я вместе с ними. И ты тоже. – Внезапно он шагнул к ней, и у Кейт волоски на предплечьях встали дыбом. Серые глаза впились в ее лицо, и от его пристального взгляда Кейт сделалось не по себе. – Почему ты вернулась?

– Большое спасибо, я тоже по тебе скучала.

– Прекрати вилять.

– Я уже сказала Соро…

– Я наблюдал за допросом через камеру, – оборвал ее Август. – Я слышал твои ответы. Но я еще увидел… – Он заколебался, пытаясь подыскать нужную фразу.

Кейт почувствовала, как что-то сдавило ей грудь. Камера. Был момент, какая-то доля вздоха, когда она забыла обо всем и подняла голову, пытаясь избежать взгляда Соро. Она думала, что спохватилась вовремя.

– Кейт, что с тобой случилось в Процветании?

Кейт попыталась удержать рвущиеся наружу слова.

– Слушай, день сегодня выдался паршивый и…

– Это важно.

– Дай мне минутку…

– Чтобы ты придумала новый способ вывернуть правду и рассказать мне что-нибудь такое, что не будет полной ложью? Нет. Что с тобой произошло?

Кейт боролась за воздух, за мысли. Горло сдавило.

Август схватил ее за плечи.

– Отвечай!

Приказ подействовал, как удар тарана в трещащую плотину. Последние остатки решимости рассыпались. Кейт попыталась сцепить зубы, но все было бесполезно: правда хлынула наружу. Она слышала, как слова срываются с ее губ, чувствовала, как они скользят по ее гортани, предательские, безудержные. Ее исповедь.

– Это было падение… – начала она.

Она рассказала ему про тень в темноте, про монстра, с которым она встретилась и с которым сразилась и продолжала биться до сих пор, и о том, как она обнаружила, что тварь отправилась сюда, в Истину.

А потом все закончилось, и воздух между ними стал ледяным.

Кейт судорожно выдохнула. Руки ее упали. На лице ее отразилось потрясение.

– Извини, – вымолвил Август. – Я не должен был…

Кейт врезала ему кулаком в челюсть.

Это было все равно что бить кирпичную стену, но она успела испытать удовлетворение от вида его мотнувшейся головы, а затем мышцы пронзила боль. Кейт отскочила, держась за руку, а Август схватился за скулу, явно не столько из-за боли, сколько от удивления.

– Да! – рявкнула Кейт. – Ты не должен был!

Но удар достиг цели, выпустил на волю частичку того Августа, которого она знала. Он выглядел уязвленным.

Кейт сделала шаг назад, потом еще и еще, пока не уперлась спиной в стену. С разбитых костяшек капала кровь, а тишина между ними была такой напряженной, что Кейт могла ее слышать.

Возможно, Август тоже мог. Наверняка.

Он подошел к раковине, взял полотенце, насыпал туда льда и протянул ей, как подношение. Кейт взяла его и приложила к пульсирующей болью руке.

– Когда это случилось? – спросил Август.

Кейт задумалась. Часы слились воедино.

– Две ночи назад. Я охотилась на другого монстра, но заметила ту тварь. Случилась резня… в каком-то ресторане, а монстр – он стоял в стороне и просто смотрел и с каждым криком становился… материальным. Я погналась за ним и… – Кейт не договорила. Ей вспомнился пронизывающий, леденящий страх, охвативший ее еще до того, как она увидела глаза твари – свое отражение в них – и провалилась в темноту.

– Я легко отделалась. В основном. – Кейт убрала волосы со лба и продемонстрировала Августу серебряную полоску, что рассекала радужку ее левого глаза. – Он оставил след.

Август напрягся, но лицо его оставалось бесстрастным.

– Как ты вырвалась?

– Что?..

– От монстра.

Кейт пожала плечами.

– Думаю, я сопротивлялась, когда он попытался напустить кошмаров мне в голову. Натренировалась на тебе.

Она не сказала, что серебряная полоска расширяется. Ей не хотелось думать о том, что произойдет, если серебро вытеснит сохранившуюся голубизну прежде, чем она прикончит источник проблем.

– Дело не во внешности, – добавила Кейт, пытаясь ослабить напряжение. – Осколок дает какую-то связь. Я могу его использовать, чтобы увидеть… – Кейт не знала, как назвать то существо. Тень? Пустота?

В сознании ее прозвучал голос Лиама. Как же он сказал? Вроде бы что надо давать название по сути. По тому, что оно делает.

– В общем, я вижу Пожирателя Хаоса, – произнесла она.

– Как все работает? – спросил Август.

Кейт прикусила губу и замешкалась.

– Ты когда-нибудь стоял между двумя зеркалами? Они отражаются друг в друге раз за разом, и ты видишь сотню своих отражений. Когда я смотрю в себя, – она прикоснулась к щеке, – получается ровно наоборот. Вместо того чтобы размножиться, я исчезаю в щели. Так понятно?

– Нет, – признался Август. – Но ты видишь там монстра?

Кейт кивнула.

– Это не всегда дается легко и не всегда отчетливо – мягко говоря! – но что-то есть.

Август заколебался.

– Ты сравнила процесс с вирусом…

Кейт сразу поняла, что он пытается сказать.

– Я не заразна.

– Уверена?

Кейт вспомнила пожилую женщину в торговом центре – как та схватила ее за подбородок и приподняла лицо.

– Считай, что теория проверена на практике.

Глаза у Августа сделались круглыми, как блюдца.

– Расслабься, – усмехнулась Кейт. – Никто не пострадал.

Она позволила себе бросить взгляд в зеркало.

Стены в отцовском пентхаусе были целиком из стекла, и город лежал перед смотрящим как на ладони. Здесь же стены были сплошными, с небольшими окнами, но Кейт запросто могла сказать, какая из стен обращена на север. Линию легко отыскать по свету – тонкая светящаяся ленточка рассекала город, – а где-то за ней высилась окутанная тьмой башня Келлума Харкера.

– А насчет Слоана… все правда? – спросила Кейт, помолчав немного.

От имени «Слоан» во рту остался мерзкий привкус.

Глаза Августа снова округлились.

– Откуда тебе известно?

– Когда Соро поймал меня, я убегала от человеческой банды из Северного города. Они были в металлических ошейниках…

– Клыки, – перебил ее Август.

– Когда они загнали меня в угол, один из них упомянул Слоана. Он заявил, что я в его вкусе. – Кейт скрестила руки на груди. – Что он имел в виду, черт побери? И как Слоан вообще умудрился выжить?

– Мы точно не знаем. После смерти Келлума начался хаос. Монстры следовали за Харкером и подчинялись ему. Никто не представлял, что они могут натворить, рассеялись они или объединены. – Август пригладил волосы. На лице отразилась тень усталости. – Некоторые горожане попытались взять дело в свои руки, ввели комендантский час, установили какое-то подобие порядка. Казалось, что у них может получиться. А потом вернулся Слоан.

Кейт пробрала дрожь.

– К тому моменту, как мы поняли, что происходит… – Август не договорил. Глаза спрятались в тени темных ресниц. – Полные три ночи и три дня. Этого хватило.

Кейт не удивилась. Слоан всегда желал царствовать.

– Если бы я знала, – сказала она, – вернулась бы раньше.

Август вскинул подбородок.

– Тогда я рад, что ты не знала.

– Ты настолько рад меня видеть?

Август замялся. Кейт поняла, что он хочет соврать, но не может.

– Оглянись, Кейт. Надо быть на редкость жестоким, чтобы обрадоваться, увидев тебя здесь.

– Ты когда-то пригласил меня остаться.

– Обстоятельства изменились.

– Значит, так. – Кейт, раздраженная и изнуренная, покачала головой. – Что еще мне следует знать? – На лице Августа промелькнуло какое-то странное выражение, но слишком быстро, чтобы его понять. – Ну, давай?

Поколебавшись, Август сказал:

– Ильза выжила.

Пауза была слишком длинной, а ответ, когда он все-таки прозвучал, слишком поспешным.

Чего-то она все-таки не знала.

– Чудесно, – сказала Кейт.

– Она потеряла голос, – хмуро добавил Август.

– Но она жива.

Август качнул головой. Интересно, почему он свернул к частичной правде и от какого разговора уходит? Что он скрывает? Но ей так и не удалось задать свой вопрос.

– Ты, наверное, устала, – сказал Август. Он вновь заговорил официальным тоном, а Кейт слишком измучилась, чтобы допытываться, сражаться, чтобы схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока не вернется настоящий Август, тот, которого она знала.

Поэтому она просто кивнула и позволила ему отвести ее по коридору в комнату с открытой дверью.

В отличие от ее жилища в Харкер-Холле, стерильного помещения, которое она пыталась сделать своим, эта комната идеально соответствовала Августу, от шатких стопок книг по философии и астрономии до плеера, валяющегося на смятых простынях, и футляра скрипки, прислоненного к изножью кровати.

Здесь, в этом месте, Август сделался еще более замкнутым. Кейт потратила достаточно времени, прячась за собственными стенами, чтобы при встрече распознать баррикаду.

Рукава у Августа были закатаны, Кейт указала на отметины, обвивающие предплечья.

– Сколько уже дней?

Август взглянул на руки и заколебался, словно сам толком не помнил. Но эта неуверенность больше подходила ему. Он не ответил, вместо этого подхватил футляр и собрался уходить.

– Можешь занять кровать.

– А ты где будешь спать?

– В гостиной есть диван.

– Так почему бы мне не спать там?

Это был вызов. Кейт знала ответ. Она просто хотела посмотреть, что он скажет. Она взглянула на дверную ручку у него под рукой, на вделанный в нее замок.

Но Август не повелся.

– Отдохни, Кейт.

У нее оставалась еще добрая дюжина вопросов: про ФТФ, про него самого, про ее невнятное будущее, но усталость сомкнулась у нее над головой и потянула вниз. Девушка опустилась на постель. Та оказалась мягче, чем Кейт ожидала, и пахла свежим бельем. Август уже закрывал дверь.

– Сто восемьдесят четыре, – сказала Кейт.

Август притормозил.

– Что?

– Сто восемьдесят четыре дня, как я покинула Истину. И столько же со дня твоего падения, если ты вдруг не можешь припомнить.

Август ничего не ответил, лишь закрыл за собой дверь.

А Кейт осталась размышлять, не ошиблась ли она. Вдруг Август срывался после ее ухода?

Это объясняло бы его холодность.

Но тот Август, которого она знала, сражался бы изо всех сил, лишь бы удержаться.

Кейт услышала, как щелкнул замок, и закатила глаза, но вставать не стала. Может, она и сменила одну камеру на другую, но в этой хотя бы есть кровать. Зеркал тут не было, и Кейт была благодарна за такую маленькую радость.

Ее сумка стояла рядом. Кейт пошарила в ней, вытряхнула содержимое на кровать. Она знала, что обнаружит. Все ее оружие исчезло. Конфисковано. И планшет тоже.

Кейт ощутила укол досады. Но даже если бы у нее появилась связь, если бы она смогла написать Стражам и Райли, что бы она сказала?

«Пока жива. Надеюсь, вы тоже?»

Кейт повалилась обратно на кровать и попыталась успокоиться. Вокруг был знакомый запах Августа и незнакомая комната, чужая постель и свет, пробивающийся из-под двери, и в голове бродили мысли.

«Где ты?» – спросила она себя, и ответ явился без промедления: она у Райли, на диване, режет пиццу. Бубнит телевизор. Она рассказывает Райли про тень в голове, про Рика и зеленую зону, про Клыков, про Соро, про гонку через красную зону, про бетонную комнату. Райли кивает и слушает. Но он растаял прежде, чем успел что-либо ответить, и на его месте появился Август, с его холодным взглядом и снова прозвучавшими в ее сознании холодными словами:

«Тебе вообще не следовало возвращаться».

И Кейт, лежа в темноте, впервые подумала: «А может, он прав?»

XV

Август посмотрел на отметины у себя на коже.

«Сто восемьдесят четыре».

Все это время Кейт считала.

А когда он сам перестал считать?

«Обстоятельства изменились».

Он вернулся на кухню и попытался привести мысли в порядок.

«Я изменился вместе с ними».

Он постучал по комму.

– Центр, это Альфа.

Три коротких мига тишины.

– Альфа? – В голосе Филлипса чувствовлась неуверенность. – По журналу ты ночью свободен.

– А у монстров тоже появились выходные? – поинтересовался Август. – Найди мне работу.

– Я не могу.

– Это еще почему?

– Ты отстранен.

Генри.

Напряжение у него внутри все увеличивалось.

– Дай мне поговорить с ним.

– Он сейчас ведет конвой из южной Пустоши.

– Соедини меня с ним.

Короткая череда гудков и голос Генри.

– Да, Август?

– С каких пор я отстранен?

– У тебя уже есть задание. Когда я вернусь, ты расскажешь, что смог узнать. А до тех пор ты отвечаешь за Кейт Харкер.

Август набрал побольше воздуха.

– Я не…

– Это приказ.

– Генри!..

Но в комме затрещали помехи, и Август понял, что отец отключился.

Август врезал кулаком по рабочему столу. На миг руку пронзила боль, но быстро ушла. Август пригладил волосы. Возможно, Генри прав. Он действительно устал, устал до мозга костей. Он оттолкнулся от стола и отправился в гостиную и там, выключив свет, улегся на диван. Если прислушиваться, слышно было, как за дверью спальни ворочается Кейт. Шесть месяцев, а она все такая же неугомонная и дышит неглубоко.

Почему ты вернулась?

Август попытался сосредоточиться на мягких шагах Аллегро где-то в комнате Ильзы, на отдаленных звуках движения на нижних этажах. Он закрыл глаза и почувствовал, как его тело глубже погружается в подушки дивана, но чем тише становилось в комнате, тем громче звучал в его сознании голос Кейт.

«Что с тобой случилось?»

Выражение ее лица, когда он вынудил ее говорить правду, эта ужасная смесь потрясения от измены и отвращения.

Это не я, – хотелось сказать Августу.

«Нет, ты», – заявил Лео.

«Что с тобой случилось?» – не унималась Кейт.

«Ты был слаб», – сказал его брат.

«Что с тобой случилось?»

«Теперь ты силен».

«Что с тобой случилось?»

Август заставил себя встать, перебросил через плечо ремень скрипичного футляра. Он не нуждается в задании. В темноте и без того таится множество проблем.

Их личный лифт стоял открытым. Август зашел в кабинку, нажал на кнопку вестибюля. Дверь закрылась. Август увидел расплывчатое отражение. Неровная стальная поверхность исказила его черты, стерла все, кроме общих очертаний.

Август ждал, что лифт начнет спускаться, но тот не сдвинулся с места. Август снова нажал на кнопку вестибюля. Безрезультатно. Тогда он нажал кнопку, открывающую двери. Двери не открылись.

Август вздохнул, поднял голову и посмотрел в глазок камеры наблюдения, хоть и знал, что от его прямого взгляда картинка исказится.

– Ильза, – невозмутимо сказал он, – выпусти меня.

Лифт не шелохнулся.

– Меня ждет работа.

Безрезультатно.

Август никогда не думал, что у него может быть клаустрофобия, но сейчас ему начало казаться, что стены лифта смыкаются.

– Пожалуйста, – с ударением произнес он. – Дай мне выйти. Я не буду уходить надолго, но мне нужно… – Он осекся. Но что тут будет правдой? Что ему нужно? Походить? Подумать? Поохотиться? Вырвать душу? Убить? Как найти правильные слова и сказать сестре, что он не вынесет неподвижности и одиночества наедине с голосами в голове, наедине с самим собой.

– Мне это нужно, – сказал он наконец напряженным от отчаяния голосом.

Безрезультатно.

– Ильза!

Через несколько долгих мгновений лифт поехал вниз.

XVI

Когда Слоан впервые услышал, что люди боятся темноты, он расхохотался.

То, что они считали темнотой, для него было просто слоями тени, сотней оттенков серого. Немного темноватого, пожалуй, но у Слоана было хорошее зрение. Он видел уличный фонарь за четыре квартала и различал свет луны за тучами.

Что же касается существ, которые таятся в темноте, живут, охотятся и питаются в темноте, – ну да.

Это другое дело.

Когда Слоан добрался до склада на Десятой улице, в воздухе пахло кровью, но склад был пуст. Во всяком случае, крови там не было. Ну и хорошо. Слоан пришел не за тем, чтобы разговаривать с мертвыми. Он шагнул под просторный свод. Пол был усеян гильзами и обрывками ткани. Свет уличного фонаря образовывал треугольник безопасности у открытой двери, а там, где он сменялся темнотой, валялись стальные ошейники Клыков, сваленные в кучу, словно кости после еды.

Слоан посмотрел в темноту.

– Вы это видели?

Темнота пошла рябью, задвигалась, и секунду спустя на него уже смотрели белые глаза.

– Виделивиделивиделивидели…

Слова, подхваченные бесчисленными ртами, закружили вокруг Слоана. Корсаи были падальщиками, не до конца сформировавшимися существами, не имеющими ни воображения, ни честолюбия – ничего, кроме примитивного желания жрать. Но они могли быть полезны, когда хотели.

– Что именно вы видели?

Темнота зашевелилась, захихикала.

– Бейломайплотькровькостьбейломай.

Слоан предпринял новую попытку.

– Как выглядело существо?

Корсаи неуверенно зачирикали, стихли и, словно придя к общему мнению, начали сбиваться в кучу. Сотня призрачных силуэтов слилась воедино. Глаза собрались в два круга, когти втянулись в руки, а зубы стали смахивать на человеческие.

Нелепая пародия на монстра.

– Вы можете привести его ко мне?

Корсаи покачали коллективной головой.

– Нетнетнет – не настоящее…

– В каком смысле – не настоящее?

Корсаи содрогнулись и рассыпались по углам. Они замолчали, и Слоан уже подумал, что разговор окончен – корсаи ведь твари непостоянные и легко отвлекаются на запах или мимолетную прихоть, – но через несколько секунд они снова ожили и опять собрались воедино.

– Вот так, – шипели они, – вот так вот так воттаквоттаквоттак…

Слоан раздраженно выдохнул.

– Что оно ест? – спросил он.

Но корсаи уже потеряли интерес к разговору.

– Бейломайплотькровькостьбейломай…

Их голоса становились все громче и громче, и, наконец, стены склада задрожали. Слоан зашагал прочь, а их неистовое пение летело ему вслед.

Строфа третья

Монстр в сердце

I

Она стоит

в отцовском кабинете

одна

с пистолетом

в руке

холодный воздух

целует ее

в шею

и голос

шепчет

«Катерина»

красные глаза

отражаются

в окне

она разворачивается

вскидывает пистолет

но опаздывает

монстр

в черном костюме

теснит ее

к стеклу

пистолет исчез

руки ее

пусты

она бросается

на него

но ее руки

проходят

сквозь него

а окно

идет трещинами

и она

начинает

падать.

Кейт резко пробудилась. Она запуталась пальцами в рубашке. Сердце гулко колотилось, но она не могла вспомнить почему. Кошмар исчез, оставив после себя лишь тошноту и порожденный им бешеный пульс.

Комната была пуста, а мир за окном Августа – до сих пор темен, не считая приглушенного сияния светящейся ленты у основания Компаунда и слабых признаков рассвета. Кейт встала, босиком прошлепала к двери и повернула ручку и лишь потом вспомнила, что она заперта.

Кейт вздохнула, порылась в сумке и отыскала пару шпилек для волос. Она присела перед замком, задумалась, провела пальцами по пластине, которой ручка крепилась к двери. Достала серебряную зажигалку и нажала потайную кнопку. Лезвие выскочило со щелчком, Кейт вставила кончик в первый шуруп и принялась его откручивать.

Когда она закончила, дверь с тихим шорохом отворилась.

Из комнаты справа раздались тихие звуки. Футляр от скрипки был прислонен к стене. Кейт приложила ухо к деревянной двери – лилась вода.

Кто-то мылся.

А еще пахло кофе. Свет горел, но кухня оказалась пуста, и Кейт, сдержав зевок, налила себе чашку.

Значит, она заснула быстро, но спала беспокойно, урывками.

И этот сон…

Девушка рассеянно обвела глазами кухню и задержала взгляд на подставке для ножей. Из подставки торчали пять деревянных рукоятей. Шестой лежал на столешнице. Лезвие сверкало. Ножи были по-своему прекрасны: игра света на отполированном металле, атласная гладкость рукояти, бритвенная острота лезвия. Ее рука потянулась к ножу, и ладонь кольнула странная боль при мысли о…

Что-то легонько коснулось ее ноги.

Кейт отдернула руку. Ее потрясла тяга монстра, поселившегося у нее в голове. Он незаметно прокрался к ней в сознание! Когда темная тень скрылась за углом рабочего стола, Кейт выругалась.

Она нахмурилась и пригляделась. Но с той стороны вроде никого не было. И вдруг, невесть откуда взявшись, на стол запрыгнул маленький меховой черно-белый комок.

У Флиннов есть кот. Кот!

Зверек уставился на Кейт, а она – на него. У нее никогда не было домашних животных. Максимум – в третьем учебном заведении она выгуливала талисман школы. Но ей всегда нравились животные. А вот люди нравились ей меньше. Но, опять же, это могло больше говорить о людях, чем о ней.

Кейт пошевелила пальцами. Кот небрежно стукнул лапкой по ее руке.

– Как тебя зовут? – шепотом спросила она.

– Аллегро.

Кейт развернулась. Кухонный нож оказался у нее в руке быстрее, чем она успела о нем подумать.

На пороге стоял мужчина, высокий и худой, с коротко подстриженными, начинающими седеть волосами. Кейт сразу узнала в нем основателя ФТФ, человека, оборонявшего половину города от Келлума Харкера и его монстров. Главного соперника ее отца.

И он был в купальном халате.

– Мисс Харкер, – невозмутимо проговорил Генри Флинн, – я не хотел вас пугать. Но вы у меня на кухне. И это мой любимый нож.

– Извините, – сказала Кейт, опуская оружие. – Старая привычка.

Флинн широко улыбнулся и вынул руку из кармана халата. Кейт увидела маленький пистолет.

– Новая привычка.

Флинн подержал оружие за ствол двумя пальцами, словно ему было противно к нему прикасаться, после чего спрятал обратно в карман.

Кейт поставила нож в подставку, пытаясь не обращать внимания на то, как ее собственные пальцы не желают его отпускать. Она отошла от столешницы, а Генри обогнул ее и налил себе кружку кофе.

– Вы поспали?

Он не спросил, хорошо ли она спала.

– Да.

Она быстро, но цепко оглядела его, отметив, что он слегка сутулится, как будто ему больно выпрямиться, синяки под глазами и тени на скулах. Флинн заметил, как она изучает его, и рассмеялся, тихо и невесело.

– Покой нам только снится, – он огляделся. – И как вам наше скромное жилище? Не пентхаус, – он снова перевел взгляд на Кейт, – но и не камера.

Тон его оказался любезным, но предупреждение было совершенно недвусмысленным. Ее присутствие здесь зависело от ее готовности сотрудничать.

– Раз мы оба не спим, – продолжал Флинн, – может, поговорим про нового монстра, как его бишь…

– Пожирателя Хаоса, – предложила Кейт. – Годится?

– Два дня назад бойцы одного из моих отрядов решили расстрелять друг дружку без предупреждения и без всякой видимой причины.

Кейт задохнулась. Это не было ни потрясением, ни ужасом – лишь странным и тревожащим облегчением. Она, конечно, видела монстра, но видения – это одно, а факты – совсем другое. Она не спятила. Во всяком случае, не полностью.

– Тогда мы не смогли ничего объяснить, но теперь, похоже, ситуация проясняется.

Флинн достал из другого кармана халата планшет и начал что-то печатать. У Кейт глаза полезли на лоб.

– У вас есть подключение? – спросила она.

Он мрачно улыбнулся.

– Только внутреннее. Вышки межтерриториальной связи вошли в число первых потерь. Мы не знаем, пострадали они по случайности или…

– Готова поспорить, что нет тут никакой случайности, – сказала Кейт и взяла чашку. – Это тактика осады.

Флинн приподнял брови.

– Простите?

Кейт отхлебнула кофе.

– Что страшнее? – спросила она. – Просто оказаться запертым в доме или оказаться запертым в доме и не иметь возможности позвать на помощь? Не иметь возможности сообщить кому-то, что у вас неприятности? Вот что порождает страх. Разброд. Все, что требуется растущим потребностям монстров.

Флинн посмотрел на нее.

– Весьма меркантильное наблюдение.

– Ну что я могу сказать? Я вся в отца.

– Надеюсь, нет.

Воцарилась тишина, неожиданная и напряженная. Флинн кивком указал на ее запястье, где остались синяки от пальцев Соро, на костяшки, разбитые об Августа.

– Разрешите, я взгляну.

– Там ничего страшного.

Флинн терпеливо ждал, пока Кейт не протянула руку. Он потрогал кожу, согнул запястье, ощупал ее пальцы – бережно, как врач. Было больно, но кости уцелели. Флинн пошарил в выдвижном ящике и достал аптечку. Кейт молча смотрела, как он бинтует ей руку и клеит пластыри.

– Теперь главный вопрос, – проговорил Флинн, трудясь над ее рукой, – как охотиться на монстра? У вас есть идеи?

Кейт заколебалась. Что еще за допрос? Но Флинн не подталкивал ее и не давил.

Кейт отняла руку.

– Вы замечали какие-нибудь закономерности? – подсказал Флинн.

Кейт задумалась. Она видела монстра – или скорее смотрела его глазами, – но картины были обрывочными и несущественными.

– Я полагаю, он охотится ночью.

– Это имеет смысл, – задумчиво пробормотал Флинн.

– Что, правда?

– Ночь стирает определенные грани в психике. Она дает нам ощущение свободы. Исследования показали, что люди в целом менее скованы ночью, более подвержены влиянию и, – он подавил кашель и продолжил, – склонны к примитивным реакциям. Если монстр паразитирует на темных мыслях, превращая их в действия, то ночь для него – наилучшее время для охоты.

– И еще вопрос маскировки, – добавила Кейт. – Тварь – просто ходячая черная дыра. С темнотой легче слиться.

Флинн кивнул.

У Кейт заурчало в животе, да так громко, что услыхали они оба.

– Вы, наверное, голодны, – сказал Флинн.

Верно. Как волк. Но в памяти невольно всплыли слова отца.

«Любая слабость – это место, куда вонзят нож».

Она не ответила, но Генри уже стоял у холодильника.

– Как насчет омлета?

– Вы готовите?

– Двое из пяти обитателей нашей квартиры очень любят поесть.

Кейт уселась на табурет и стала смотреть, как он выложил на стол упаковку яиц и немного овощей.

– А откуда у вас берется еда?

– Спецназ запасает все, что может, – объяснил Флинн. – У нас склады на обеих сторонах города. Что касается свежих продуктов, мы держим сеть ферм в южной части Пустоши, но ресурсы небесконечны, а мародеров немало.

Очередная причина, по которой конфликт не может тянуться долго, – подумала Кейт.

Флинн принялся быстро и умело нарезать овощи. Ах да, он ведь не просто врач – он хирург! Это было ясно по тому, как он держит нож. Лезвие ножа подмигнуло Кейт, и девушка поспешила переключить внимание на кота. Тот уже спал в вазе для фруктов. Кейт осторожно потянулась к его хвосту.

– Это кот Августа, – сообщил Флинн. – Но Ильза тоже очень любит его.

– А Соро?

Флинн помрачнел.

– Соро большую часть времени проводит в казарме. – Он немного помолчал. – Сунаи не похожи на остальных монстров. Они подобны нам. Каждый из них так же уникален, как и люди.

– Но как-то Август никогда мне не казался любителем кошек.

Флинн негромко рассмеялся.

– Может, и нет, – согласился он, разбивая яйца в миску. – Но мой сын всегда был склонен спасать потеряшек.

На сковородке зашкворчали овощи. От их запаха у Кейт скрутило желудок.

– Вы действительно считаете его сыном.

– Да.

В памяти Кейт проскользнула тень. Ей вспомнился отец, их встреча в его кабинете, его речи, которые он использовал как оружие. «Я никогда не хотел дочь».

Флинн разложил омлет по тарелкам и протянул Кейт ее порцию. Кейт жадно вгрызлась в омлет, а вот Флинн, кажется, едой совсем не интересовался.

– Август верит, что вы хотите помочь.

– Я бы не вернулась, если бы не хотела.

– Тогда поведайте мне, что вам известно…

– Я уже рассказала, – ответила Кейт между двумя кусками омлета.

– …о Слоане, – докончил Флинн.

Кейт застыла.

– Что?

– Если кто-то и может препарировать логику монстра, вычислить, чего он жаждет…

Кейт опустила вилку. К горлу подкатила тошнота. Она не будет забираться в голову к Слоану, не будет воскрешать призрак отца!

Но Генри Флинн прав. Если кто и способен предсказать ходы монстра, так только она.

Кейт с усилием сглотнула.

– Наверное, – начала она и снова взяла вилку, – он хочет того же, чего и прочие монстры.

– И чего же?

– Всего, – сказала Кейт. – Больше насилия. Больше смерти, – она представила себе темно-красный свет в глазах малхаи, полных удовольствия и угрозы. – Слоан – он как кот, который играет с мышью, прежде чем съесть ее, просто потому, что может. Только на сей раз в роли мыши Истина.

Она чувствовала взгляд Флинна, но упорно глазела на его вилку и на то, как он ковыряется в омлете.

Кейт с детства училась считывать людей – малейшие движения губ отца, глаз матери… Она вспомнила виденные ею фотографии Генри Флинна. Да, прошедшие шесть месяцев сильно на нем сказались. Лицо сделалось изможденным, кожа из бледной стала сероватой, и дышал он неглубоко, постоянно сдерживал кашель.

– Давно вы больны? – спросила Кейт.

Флинн вздрогнул. Он, конечно, мог бы соврать Кейт, но в конечном итоге не стал.

– Хороший вопрос. Наши больницы всегда уступали тем, что севернее Линии.

– Вам сказали?..

– О некоторых вещах говорить не надо – их знаешь и так, – голос его звучал спокойно. – Это ничего не изменит. Я привык думать, что если мы объединим город вовремя, то, возможно… но жизнь редко считается с нашими планами. – Генри перевел взгляд на окно, где уже занималась заря. – Человек и его дело – не одно и то же. Руководство перешло к совету. Если повезет, я успею…

В коридоре раздались шаги, и Генри замолчал. Секунду спустя на кухню вошла Эмили Флинн, одетая в военную форму. Она была высокой, как Генри, с короткими черными волосами и атласной темной кожей, и если она и удивилась тому, что у них на кухне завтракает Кейт Харкер, она никак этого не выказала.

– Что за чудесный запах!

– Эмили, – произнес Генри, и в его голосе появились ласковые нотки.

– У меня три часа до следующей смены. А омлет для меня?

Генри протянул жене вилку, и Эмили схватила ее и принялась есть. Генри обнял ее за плечи. У Кейт сдавило грудь. Жест Генри был столь непринужденным, они оба так легко приближались друг к другу!.. Даже когда ее родители были вместе, у них все получалось иначе.

– Продолжайте, я не буду вам мешать, – вымолвила Эмили.

– Ты и не мешаешь, – возразил Генри и поцеловал ее в плечо. – Мы с Катериной…

– Кейт, – коротко поправила девушка.

– Мы с Кейт уже побеседовали.

Эмили кивнула и посмотрела на Кейт в упор. Она явно была из тех женщин, которые привыкли смотреть в глаза. Кейт порадовалась, что оставила челку.

– Август ушел, так что ты посидишь в квартире, ладно?

Кейт передернуло.

– Это обязательно?

– Вовсе нет, – бодро откликнулась Эмили. – Если ты предпочитаешь камеру внизу…

– Э-э… – протянул Флинн. – Кейт – очень общительный гость, готовый к сотрудничеству.

– Ильза может присматривать за ней на расстоянии, и я уже договорилась, что сюда пришлют солдата с коммом, на всякий случай.

Но Кейт не слушала. Она не могла оставаться здесь, не могла терять еще один день – теперь, когда Пожиратель Хаоса на свободе и с каждым оборотом солнца крадет еще частичку ее разума.

– А можно мне потренироваться вместе с ФТФ?

Август отсутствовал, и потому Кейт врала легко и непринужденно. Она и не собиралась становиться пехотинцем Флинна, но ей нужно было получить обратно свое оружие и найти способ выбраться из Компаунда.

Эмили покачала головой.

– Далеко не лучшая идея.

– Почему? – не унималась Кейт.

Женщина смерила ее долгим, тяжелым взглядом.

– Мисс Харкер, солдаты ФТФ не питают теплых чувств к вашей семье. Уже разошелся слух о том, что вы находитесь в Компаунде. Некоторые воспримут ваше присутствие как оскорбление. Другие могут счесть его вызовом. Будет лучше, если вы останетесь…

– Я вполне способна за себя постоять.

– Я вообще-то беспокоюсь о другом. Мы стараемся избегать разлада…

– То есть – насилия?

– Нет, разлада, – повторила Эмили, – во всех его видах.

– При всем уважении, – парировала Кейт, – но, если вы будете меня прятать, ситуация станет еще хуже. Вы хотите избежать разлада? Обращайтесь со мной как со своей, а не как с чужаком.

Эмили посмотрела на мужа.

– А она умеет быть убедительной.

– Значит – да? – поднажала Кейт, стараясь не показывать, как это для нее важно.

Эмили взяла из рук Генри чашку с кофе и уткнулась в нее носом.

– Ты будешь под присмотром другого кадета, – наконец произнесла она. – Если ты не будешь повиноваться приказам, или станешь создавать проблемы, или я передумаю, ты вернешься в тюрьму.

При упоминании о кадете Кейт заколебалась. Но по сравнению с пребыванием на верхушке башни соглядатай – не столь серьезная проблема.

– Неплохо, – заявила она, встала и понесла тарелку к раковине.

А на кухню влетел Август – с дверной ручкой в руках. Его черные волосы еще были мокрыми, а рубашка расстегнута, и Кейт увидела, что его поджарое тело перевито крепкими мускулами.

– Это что, было необходимо?

– Извини, – Кейт пожала плечами. – Я никогда не любила замки.

Август насупился – ну, насколько мог. Между бровями у него пролегла морщинка.

Кейт снова повернулась к Эмили.

– Мне нужна форма.

Август удивленно выпрямился.

– Зачем?

Кейт осклабилась, но позволила Флинну сказать за нее.

– Кейт выразила желание присоединиться к ФТФ.

II

– Плохая идея! – воскликнул Август.

Он стоял на одном колене и пытался вернуть на место ручку двери, а по другую сторону от двери Кейт заканчивала переодеваться.

– Ты это уже говорил, – отозвалась она. – Три раза.

– И еще повторю!

Кейт постучала костяшками по дереву, давая понять, что он может войти. Август поднялся и легким толчком отворил дверь. На Кейт теперь была форма ФТФ. На глаза спускалась прядь светлых волос. Остальные были собраны в хвост, открывая шрам, протянувшийся от левого виска до подбородка.

Кейт указала на форму.

– Ну, как я выгляжу?

Форма сидела на Кейт лучше, чем когда-либо сидела на нем самом. Но дело было не в одежде, дело было в манере Кейт держаться. Она была внушительна. Кейт Харкер всегда держалась властно, всегда производила впечатление, и теперь, увидев ее в форме, Август невольно вспомнил про ее любимую игру, ну, ту, где ты представляешь себя в другой версии собственной жизни. И на долю секунды Августу померещилась та версия, в которой Кейт осталась.

– Август! – напомнила о себе Кейт.

Он не мог лгать. Да это и не требовалось.

– Как своя.

Кейт одарила его улыбкой и села на кровать, чтобы зашнуровать ботинки.

– Но почему ты вдруг захотела вступить в ФТФ?

– Да ничего я не захотела, – бросила Кейт. – Но если я останусь сидеть в вашей квартире, то просто свихнусь, а теперь это никому не пойдет на пользу. Что, не так?

– Это…

– Боже тебя упаси сказать, что это плохая идея!

– Ты – дочь Келлума Харкера.

Кейт изобразила удивление.

– В самом деле?

– Половина бойцов, наверное, хотели бы твоей казни.

Кейт подняла голову.

– Как, всего половина?

Август подошел поближе, понизил голос. Он не беспокоился насчет Генри или Эм, но Ильза могла быть у себя…

– А как насчет твоей… связи с Пустотой.

Кейт быстро взглянула на дверь, но голос ее звучал все так же спокойно.

– А что насчет нее?

– Генри знает?

– Я ему не говорила, – холодно сказала Кейт. – А ты?

Август думал об этом. Он никогда толком не умел хранить секреты. Но если Генри узнает – если Соро узнает! – он уже не сможет защитить ее.

А должен ли он ее защищать?

Да, она была преступницей, но это не было преступлением. Она не хотела. Она была жертвой, достаточно сильной, чтобы ей удалось бежать, хоть и не до конца. И если монстр действительно у нее внутри, она их лучшая – их единственная! – ниточка к нему.

Он не должен был – не мог – лгать ради нее.

Но и выдать ее он не мог.

– Нет еще.

Он повесил скрипку на плечо и повел Кейт к лифту.

– Ты же не намерен пасти меня весь день? – спросила Кейт. – Я и так уже персона нон грата, и вряд ли мне добавит популярности, если я стану везде ходить с телохранителем. Особенно если этот телохранитель – сунаи.

– Нет.

– Отлично. Просто покажи мне, в какую сторону идти. Обещаю не сбегать и не лезть ни в какие драки.

– Кейт…

– Ну ладно-ладно. Обещаю не устраивать драк.

– Я не об этом.

Приехал лифт. Они зашли в кабинку, и мир сжался до пятачка в пять квадратных футов. Когда металлические двери закрылись, Август обнаружил, что Кейт смотрит на него – во всяком случае, на его искаженное отражение, – изучает так, словно ей видна вся та кровь, которую он стер со своей кожи.

– Что?

– Я просто пытаюсь понять, что с тобой произошло.

Август напрягся.

– Вот только не начинай заново!

– Что я пропустила? Во что ты влез?

Август закрыл глаза и увидел две версии себя. Первого Августа окружали трупы и кровь, а от запястий все выше поднималась тень. Второй же сидел на крыше в надежде увидеть звезды. И у него на глазах этот второй начал таять, словно сон, словно воспоминание, слабеющее с каждым мигом, ускользающее из рук.

– Со мной все в порядке.

– Не верю! Не знаю, кто вот этот, но тот Август, которого я знала…

– Больше не существует.

Кейт резко развернулась к нему.

– Врешь! – рявкнула она.

– Перестань.

Но Кейт не перестала. Хоть она и понизила голос, он все равно целиком заполнил крохотное пространство.

– Что с ним произошло? Скажи! Что случилось с Августом, который хотел чувствовать себя человеком? С тем, кто лучше сгорел бы заживо, чем сорвался во тьму?

Август заставил себя не опускать взгляда.

– Я готов сойти во тьму, если это удержит людей на свету.

Кейт фыркнула.

– Лео, сколько ты репетировал эту фразу? Сколько раз становился перед зеркалом и повторял ее, дожидаясь, пока она отложится в сознании и…

Август резко развернулся.

– Хватит!

Кейт вздрогнула, но не отступила.

– Этот новый ты…

– Не твое дело! – огрызнулся Август. – Ты не осталась здесь, чтоб теперь меня судить, Кейт! Ты сбежала. Ты уехала, а я остался и сражался за город, за людей. Очень жаль, что новый я тебе не нравлюсь, но я делал то, что должен был делать. Я стал таким, каким был нужен этому миру. – Он выпалил все это на одном дыхании.

Кейт смотрела на него. Лицо ее было ледяным. А потом она подошла ближе, настолько близко, что он мог разглядеть проблеск серебра через челку.

– Ты врешь.

– Я не могу лгать.

– Неправда, – сказала Кейт. – Существует разновидность лжи, которую можешь изрекать даже ты. Знаешь какая? – Она встретилась взглядом с его отражением в стальной двери. – То, что ты лжешь сам себе.

Август стиснул зубы.

«Не слушай ее, – предупредил Лео. – Она не понимает. Не может понять».

Лифт остановился. Двери открылись, Кейт выскочила наружу и чуть не врезалась в Колина.

Завидев ее, Колин побледнел, потом взглянул на Августа с отчаянием утопающего.

– Надеюсь, ты пошутил?

Кейт приподняла бровь.

– Мы знакомы?

– Кейт, – сказал Август, – это Колин Стивенсон.

Колин выдавил из себя кислую улыбку, но она ничуть не скрыла, насколько ему не по себе.

– Мы вместе учились в Колтоне.

– Извини, – равнодушно отозвалась Кейт. – Я плохо помню, это было недолго.

Колин неловко переступил с ноги на ногу.

– Да ничего, я и не ждал, что ты будешь меня помнить. Я старался не появляться на твоем радаре.

– Весьма разумно.

Август кашлянул.

– На сегодня ты приписана к отделению Колина.

Кейт иронично взглянула на него. «Да ну?» Август прищурился. «Да».

– Э-э… ну, я тебе покажу, что к чему.

Кейт дерзко улыбнулась, продолжая глядеть на Августа.

– Ну, давай веди.

Колин повел Кейт по зданию, Август двинулся следом.

– Учебные помещения расположены на первом и втором этажах…

Август слушал, как она вставляет в речь Колина «хм» и «ясно», хотя видно было, что она не слушает.

– …а там, внизу, столовая, совсем такая же, как в Колтоне, только еда тут кошмарная…

Когда они шли по коридорам, Август чувствовал взгляды, напряженное внимание, но в кои-то веки все это было обращено не на него. Солдаты смотрели на Кейт, переговаривались еле слышно, но Август слишком явственно ощущал напряжение в их голосах и гнев в их словах.

Он поднял голову и понял, что Колин выжидающе смотрит на него.

– Что?

– Я ничего не пропустил?

– Не беспокойся, – вклинилась в разговор Кейт. – Я быстро учусь.

Часы Колина вдруг пронзительно пискнули.

– Пять минут. Нам пора в тренировочный зал. Вопросы будут?

Кейт просияла.

– Где хранится оружие?

Колин нервно рассмеялся, как будто не мог понять, шутит она или говорит серьезно. Август знал: она это серьезно.

– Все хранится на минус первом этаже… – начал было Колин.

– Но для того чтобы вынести оттуда какое бы то ни было оружие, нужно разрешение, – добавил Август. – А тебе его не дадут.

Кейт пожала плечами.

– Но знать-то надо, – сказала она, подтолкнув Колина в сторону тренировочного зала.

– Идем! Нам нельзя опаздывать!

Август поймал Кейт за плечо и наклонился к ней, сказал, понизив голос:

– Тут повсюду камеры наблюдения. Так что не лезь на рожон.

Кейт сухо улыбнулась.

– Спасибо за предупреждение, – отчеканила она.

И ушла.

III

Всего шесть месяцев в Процветании – и Кейт почти позабыла, каково это, когда тебя ненавидят.

Быть всегда на виду – что за странный дисбаланс, когда тебя постоянно узнают, но судят по внешности и по имени.

Шесть месяцев она была никем. И вот теперь, когда Колин привел ее в тренировочный зал – чем ближе они подходили к залу, тем дальше он старался от нее держаться, – Кейт почувствовала, что новость о ней расходится, как круги по воде, и как все головы поворачиваются в ее сторону. Они смотрели на нее и видели не девушку, а символ, идею, подходящую замену, на которую можно свалить всю вину, выместить все свое раздражение несправедливостью. У нее покалывало кожу – так внимательно ее изучали. Но Кейт заставила себя сосредоточиться на зале, а не на собственном дискомфорте и не на голосе тьмы у себя в голове.

В помещение, которое когда-то, возможно, было актовым залом, набилось несколько сотен человек. Самым младшим солдатам было лет двенадцать-тринадцать, не больше. Самые старшие были седыми. Тут присутствовали представители и Северного, и Южного города. Различия отражались на их лицах – разница между потрясением и гневом, любопытством и страхом, осторожностью и презрением, – но во всех глазах, в каждом подергивании губ или бровей была и общая деталь. Недоверие.

«Я вам тоже не доверяю», – подумала Кейт.

Шесть месяцев – и вот все вернулось обратно, как навыки езды на велосипеде. Кейт выпрямила спину. Вскинула голову. Это всегда было своего рода представлением, но эту роль она играть умела.

– Ты будешь со мной, в двадцать четвертом отделении, – сказал Колин, пока они шли к группе, состоявшей из кадетов лет пятнадцати. Они стояли внутри кольца беговой дорожки.

– Спасибо, что изволили присоединиться к нам, мистер Стивенсон. – Инструктором оказалась коренастая женщина с квадратным подбородком и холодными голубыми глазами. Она на несколько долгих мгновений задержала взгляд на Кейт, потом снова переключилась на восемь ящиков, стоящих на полу.

– Вот это, – сказала инструкторша, взяв в руки модифицированную винтовку, – «ЭЛ-9». Кто может мне сказать, почему наши ночные дозоры вооружены именно ими?

– Их можно переделать под разрывные пули.

Ответ вырвался у Кейт прежде, чем она сообразила, что начала говорить. Взгляд холодных голубых глаз снова остановился на ней – как и всех прочих из их группы. Кейт мысленно обругала себя. Кто ее тянул за язык?

– Продолжайте, мисс…

Инструкторша явно хотела, чтобы Кейт сама произнесла свое имя.

– Харкер, – представилась Кейт. – Разрывные пули предназначены для того, чтобы взрываться при столкновении с целью. Можно сделать им покрытие из серебра, железа или другого чистого металла, способного нанести реальный вред, но если расстояние свыше пятидесяти ярдов, им может не хватить мощности, чтобы пробить грудную пластину малхаи. Штырь, засунутый под этот щит, куда надежнее, но для него требуется близкий контакт.

Остальной тренировочный зал продолжал гудеть, но двадцать четвертое отделение словно накрыло куполом тишины. Инструкторше не потребовалось повышать голос, чтобы ее услышали.

– Все верно, – коротко бросила она. – В каждом из этих ящиков – детали «ЭЛ-9». В течение следующего часа вы будете собирать и разбирать винтовки. Разбейтесь на пары.

Какой-то парень дернул Колина за рукав, тот вопросительно взглянул на Кейт и явно облегченно перевел дух, когда та позволила ему идти.

Сама Кейт не потрудилась искать партнера. Она подошла к ближайшему ящику, присела рядом и отстегнула защелки. И очень удивилась, когда над ней вдруг нависла чья-то тень, а секунду спустя рядом с ней присела чернокудрая девушка. Она была на год-два старше Кейт, свирепый взгляд выдавал в ней жительницу Южного города.

– Мэни, – сказала она в качестве вступления.

– Кейт.

– Я знаю.

– Я догадываюсь. – Она кивнула на ящик. – Ты первая.

Девушка приподняла бровь.

– С открытыми глазами или с закрытыми?

– Да как хочешь, – отозвалась Кейт. – Но когда ты будешь ею пользоваться, я бы все-таки посоветовала держать глаза открытыми.

Девушка еле заметно улыбнулась в ответ.

Кейт смотрела, как девушка быстро, уверенно собирала винтовку, напевая себе под нос:

– Большие и малые монстры придут…

– Ты когда-нибудь стреляла из такой винтовки? – спросила Кейт.

Мэни продолжала трудиться.

– Вооружены только действующие части. А двадцать четвертое отделение еще проходит обучение.

– Так что, мы на самом деле не воюем?

Кейт намеренно употребила «мы». Один из простеньких психологических приемов, превращающих «ты против меня» в «мы против них».

Мэни проверила ствол.

– Время от времени нас ставят на дневное патрулирование, или на охрану, но пока нас не зачислили в действующие части, по большей части мы здесь, на объекте.

– А я собираюсь в Ночной отряд, – похвастался Колин, сидевший через ряд от них.

Мэни закатила глаза.

– В качестве кого? Походного табурета?

Колин покраснел и попытался выпрямить спину, как будто это помогло бы ему стать выше.

– Так вы никуда не выходите? – спросила Кейт.

– Нам и тут хорошо. – Мэни положила собранную винтовку на ящик. – Твоя очередь.

Кейт потянулась за винтовкой, но стоило ей взять оружие в руки, как тварь у нее в голове зашевелилась. Это было как простуда или растяжение – нечто такое, о чем ты почти забываешь, пока опять не закашляешься или не сделаешь неудачное движение, тут-то оно и возвращается. Кейт забылась, и вот теперь в ушах у нее громко, размеренно пульсировала кровь, заглушая окружающий мир, и Кейт внезапно ощутила спокойствие, которое приходит, когда ты осознаешь, что спишь и понимаешь, что тебе ничто не может повредить.

– Эй! – окликнула ее Мэни. Мир был приглушенным, отдаленным, но все-таки не исчез. – Ты себя нормально чувствуешь?

Кейт моргнула. Посмотрела на винтовку.

«Она не заряжена, – сказала она своим рукам. – Положите ее».

– Да, – медленно произнесла она, кладя оружие на ящик. – Просто огнестрельное оружие – это не мое.

Мэни подхватила винтовку и принялась разбирать ее обратно.

– Сочувствую.

Инструкторша подула в свисток, и двадцать четвертое отделение дружно вздохнуло и рухнуло на маты. Они покончили с огнестрельным оружием и взялись за физподготовку, от кардионагрузки до качания пресса.

– Ненавижу качать пресс! – простонал Колин, держась за живот. – И в Колтоне ненавидел, и тут ненавижу, и я не понимаю, какая связь между сильным прессом и охотой на монстров…

Кейт уже давно не чувствовала себя настолько хорошо. Ее мышцы приятно ныли от простых физических упражнений, и это вернуло ей ощущение контроля над собственным телом и собственным разумом. Она встала, приготовившись заниматься дальше, но отделение потянулось к выходу.

– Перерыв на обед, – объяснила ей Мэни.

Они свернули налево и наткнулись на широкий коридор, забитый людьми в темно-серой с зеленым форме ФТФ. Кейт ожидала, что толпа будет расступаться перед ней, как это было в Колтоне. Различие между Колтоном и Компаундом заключалось в том, что на каждые пять человек, обходивших ее стороной, находился один, который специально сворачивал с пути, чтобы врезаться в нее.

– Осторожней! – предупредил кто-то своих спутников, заметив рядом Кейт.

Сердце Кейт забилось быстрее. Пальцы сами сжались в кулаки.

Но хуже всего был Колин – не потому, что он решил проявить жестокость, нет! Он пытался ее подбодрить.

– Когда я только попал сюда, – сказал он, – половина кадетов со мной даже не разговаривали, потому что я был из Северного города, а мой отец даже не…

Когда они подошли к столовой, Мэни – благослови ее господь! – выразительно взглянула на Колина, и тот осекся.

Столовая была битком набита.

При таком количестве народу вроде как нетрудно было бы постепенно слинять: шажочек там, другой тут, нырнуть за спины какой-нибудь компании, и деру! Но всякий раз, как Колин отвлекался, эстафету принимала Мэни.

– Это еще ничего, – сказала она, когда они пробирались через толпу.

– Ага! – подхватил Колин. – Под защитой ФТФ почти десять миллионов человек только здесь, в Южном городе, и пятьдесят тысяч из них состоят на воинской службе…

– Это же заводной болтунчик какой-то, – пробормотала Мэни.

Но Колина, похоже, ее ехидство не задевало.

– Все хотят служить, но это можно делать по-разному. Есть разведка, снабжение, управление, но подготовку проходят все. Сперва…

Внимание Кейт привлекла блестящая сталь столовых приборов – и она взяла себе сэндвич.

– И сколько же здесь народу живет? – спросила она.

Мэни застонала.

– Не надо его поощрять!

– Здесь, в Компаунде – всего тысяч пятнадцать. Остальные солдаты рассредоточены вокруг, по двум кварталам. Тут тесновато, но зато так легче обеспечить всех электричеством.

Кейт нахмурилась.

– А откуда оно берется?

Колин собрался открыть рот, чтобы ответить, но Мэни его опередила.

– Солнечные батареи, – сказала она. – А теперь, бога ради, дайте мне поесть, пока я не сдохла от скуки!

Их отделение привычно двинулось к столу, Кейт пошла вместе со всеми. Она собиралась сесть с ними, да только вот стало ясно, что ее тут видеть не хотят. Люди отворачивались. Разговоры стихали, превращаясь в гудение в ее здоровом ухе. Даже Колину с Мэни все сильнее делалось не по себе от такого пристального внимания.

Кейт ковырялась в своей тарелке. Аппетит неуклонно таял. И тут Колин понизил голос и наклонился к ней.

– Можно тебя кое о чем спросить? – проговорил он. Кейт не ответила, потому что было очевидно: он в любом случае спросит. – Где ты была? – Мэни приподняла бровь. – Извини, я знаю, что это не мое дело, просто… ну, тут, можно сказать, случился тотализатор. Я обычно не бьюсь об заклад, но сейчас на кону шоколадный батончик, половина солдат думали, что ты умерла, а я был уверен, что ты прячешься где-то в Пустоши, и…

– Процветание.

У Колина глаза полезли на лоб.

– Серьезно? А почему ты вернулась?

– Ну, знаешь, – сказала Кейт, – монстры, неразбериха, месть.

Она встала.

– Играть в солдатиков по-своему забавно, – сказала она, помахав присутствующим, – но у меня дела.

Колин тут же вскинулся.

– Ты куда?

– В туалет, – сказала Кейт, а потом, когда Колин попытался встать, добавила: – Думаю, я найду дорогу.

Но тут подала голос Мэни.

– Пятнадцать минут, – сказала она, постучав по наручным часам. – Если ты не вернешься к этому времени в тренировочный зал, влетит всему отделению.

Кейт кивнула.

– Я вернусь.

IV

Кейт направилась на минус первый этаж.

Никто ее не остановил – ни когда она прошла мимо таулета, ни у лифтов, ни когда она нырнула на лестницу и посмотрела вниз.

«Вот почему полезно двигаться целеустремленно», – подумала Кейт. Люди просто предполагают, что ты знаешь, что делаешь, и так же предполагают, что ты имеешь право здесь находиться.

По крайней мере, так было до того момента, как она открыла дверь и вошла в оружейный склад. У стола сидел мужчина. В широком коридоре за ним протянулись ряды бронежилетов и шлемов. Сквозь открытые двери поблескивало оружие.

Мужчина что-то просматривал на своем планшете, но, когда Кейт вошла, он вскинул голову и тут же прищурился.

Кейт постаралась говорить непринужденно.

– Это здесь стол находок?

– А что, похоже?

– Слушайте, я просто выполняю приказ. Мой командир потеряла кое-какое снаряжение, и мне приказано его отыскать.

– Что за снаряжение?

– Пара штырей. Железных. Длиной с мое предплечье.

– Такого здесь не водится.

«Вам же хуже», – подумала Кейт, но лишь пожала плечами.

– Она из Северного города. Может, это ее сувенир на память.

– Какое отделение?

– Двадцать четвертое.

– Имя?

– Чье – инструктора?

– Твое.

– Мэни, – сказала Кейт, и тут же пожалела об этом. Мужчина явно ждал, что она назовет и фамилию, а Кейт не успела ее узнать. – Да ладно, не важно, я уверена, что найдутся эти штыри…

Тут экран планшета вспыхнул. Кейт не знала, что там было, сигнал тревоги или просто обычное сообщение, но лицо мужчины сделалось каменным, а ее сердце забилось быстрее. Она сделала шаг назад.

– Стоять! – приказал мужчина, и Кейт тут же захотелось сделать ровно противоположное. Ее взгляд метнулся от оружия на стенах к кобуре на боку у дежурного, но тут у нее за спиной открылись двери лифта, и оттуда вышла…

Ильза.

Сунаи была босая, в сарафане, волосы буйной рыжеватой копной обрамляли лицо, а плечи усеивали звездочки. Но первым Кейт заметила уродливый красный шрам у нее на горле.

Мужчина встал из-за стола и кивком приветствовал Ильзу. Кейт не смогла бы сказать, чего больше в этом жесте, уважения или страха, но при виде сунаи она приободрилась.

В тот первый – и единственный – раз, когда они встретились, Кейт проснулась в незнакомом мотеле и обнаружила, что на нее в упор смотрит сунаи. Она слышала про Ильзу Флинн. Первую из сунаи описывали как худшую из монстров, ходячую смерть, которая однажды скинула человеческий облик и превратила двести жизней и целый квартал в центре города в обугленные развалины. Но Ильза в том отеле – и эта, нынешняя Ильза, – совершенно не походила на такое существо. Она была ласковой и доброй.

Она посмотрела на Кейт, чуть нахмурилась, и Кейт даже без голоса представила себе, как Ильза говорит: «Тебе не следует здесь находиться, и ты сама это знаешь».

Ильза взмахнула рукой в сторону солдата, как будто стряхивала воду, взяла Кейт за руку и повела обратно в лифт.

– Попробовать-то стоило, – пробормотала Кейт, когда двери закрылись. Но тонкие черты Ильзы уже исказились, по лицу промелькнула тень. Казалось, будто даже сам воздух изменился, скованный внезапным холодом, словно настроение Ильзы было материальным.

– Что такое?

Ильза протянула руки, тонкие пальцы зависли над ушами Кейт – нет, только над одним. У Кейт душа ухнула в пятки. Ильза знала – про осколок, про ее болезнь. В голове Кейт сразу же завертелась дюжина мыслей, но с губ ее сорвался вопрос:

– Что случилось с Августом?

Ильза уронила руки.

Она покачала головой, но Кейт показалось, что Ильза не пытается сказать «нет», а выражает свою скорбь.

Лифт остановился на том этаже, где находились тренировочные залы. Двери разъехались. Когда Кейт вышла наружу, Ильза просияла и подставила руку. Вторую же она запустила в глубокий карман сарафана и извлекла планшет Кейт. Тот самый, который забрал Соро.

Ильза сунула устройство Кейт в руки и постучала по нему пальцем, словно в ответ. А потом лифт проглотил ее.

Кейт уставилась на планшет, потом сунула его в карман разгрузки. Ее наручные часы запищали. Ее время истекло.

С одного конца коридора находился выход. И его никто не охранял.

А с другого – дверь в тренировочный зал.

Кейт беззвучно выругалась и побежала.

Она опоздала.

Двадцать четвертое отделение уже было в сборе. Два солдата постарше приняли боевую стойку. У одного на шее был повязан красный платок.

– Ваша задача, – сказала инструкторша, – как можно быстрее одолеть Клыка. – Тут она увидела подбегающую Кейт, и на лице женщины на миг отразилось недоброе веселье.

– Десять кругов.

Кейт хотела что-то сказать, но остальные кадеты уже двинулись к дорожке. Никто не спорил и не ныл, но, как только они пустились бежать, Кейт поняла, что, какого бы успеха она ни достигла утром, теперь все потеряно. Откуда-то то и дело выныривали чужие ботинки, подцепляя ее за лодыжку или каблук.

Кейт пару раз споткнулась, но не упала, и вскоре отделение оставило попытки уронить ее и сосредоточилось на том, чтобы она плелась в хвосте.

– Ты вернулась.

Это была Мэни. Она бежала легко и размашисто, как будто способна была двигаться так целый день.

– Я уже начинаю жалеть об этом, – сказала Кейт.

Пока они кружили по залу, Кейт смотрела, как дюжина других отделений отрабатывают те же самые приемы, как пара неподалеку от центра сцепилась и покатилась клубком по полу. В конечном итоге Клык оказался прижат к полу с вывернутой рукой. Победитель отпустил его и тут же получил от Клыка удар локтем. Это был грязный ход, но послание читалось вполне ясно: Клыки драться честно не будут.

– А что будет, если его не удастся скрутить?

– У нас нет выбора. Убивать человека – это преступление.

– Ну да, но разве такого никогда не случалось?

– Таннер, – бросил Колин, бежавший в паре шагов за ними.

– Алекс Таннер, – сказала Мэни и побежала быстрее. Колин отставал, а Кейт прибавила шагу, чтобы держаться с ней вровень.

– Ну, так и что?

– Алекс был из первого потока. Ему вообще не следовало давать оружие. Он был из тех людей, которым только дай повод кого-нибудь пристрелить. Это даже неплохо, если ты стреляешь только в монстров.

Их ботинки выбивали ровный ритм.

– Но он на первом же своем дежурстве разрядил пистолет в группу Клыков. Даже не попытался задержать их.

– И что же случилось?

– Его отделение попыталось его прикрыть, – пропыхтел Колин.

– Идиоты, – пробормотала Мэни. – Как будто это можно просто смыть! Сунаи такие вещи нюхом чуют. И Совет решил примерно наказать Таннера в назидание другим. Они собрали все отделения вот в этом зале, привели Таннера и заставили нас смотреть, как вон тот, – при этих словах Мэни мотнула головой в сторону двери, и Кейт, извернувшись, увидела Соро. Сунаи стоял, выпрямившись и задрав нос, и осматривал зал, – вырвал его душу. Наглядный урок по теме «Что происходит с грешниками».

У Кейт перехватило дыхание.

– И как, помогло?

– Я же тебе рассказываю! Время от времени кто-то вляпывается в неприятности. Напряжение сильное, ошибки неизбежны. Так что им не удалось сделать из этого пример. Когда такое случается, солдат просто исчезает. Знаешь, как говорят в ФТФ? Соро приходит за плохими, а Ильза – за сожалеющими.

Они пробежали целый круг, прежде чем Кейт снова подала голос.

– Как насчет Августа?

– А что с Августом? – пропыхтел Колин.

– Ну, если Соро вырывает плохих, а Ильза – сожалеющих, то кого вырывает Август?

Мэни фыркнула.

– Всех остальных!

V

Август прошел к сцене.

Толпа расступалась. Люди отшатывались от него, как будто он был живым горящим углем.

«Я готов сойти во тьму…»

Он достал скрипку из футляра и вместо людей внизу сосредоточился на смычке и струнах.

«Я готов…»

Он начал играть.

Песня взмыла в воздух, но на этот раз тело Августа не расслабилось, и разум не очистился. Август хотел забыться, уйти в музыку, насладиться редкими мгновениями душевного покоя, но слова Кейт застряли в мозгу как осколок.

«Что случилось с тем Августом, которого я знала?»

«Что произошло?»

«Обстоятельства изменились».

«Я изменился».

Лео хотел, чтобы он был стальным, как скрипка, но Август чувствовал себя прежней скрипкой – которая разбилась вдребезги об пол ванной в доме Кейт, на краю Пустоши. Музыкальным инструментом, превращенным в груду обломков.

Был Лео. Он постоянно приказывал ему стать существом, которого боятся монстры.

А Соро заставлял его чувствовать себя эгоистом за свое желание быть человеком.

Ильза же заставляла его чувствовать себя монстром за то, что он недостаточно этого желает.

Генри, похоже, думал, что он способен быть повсюду и делать вообще все.

Кейт хотела, чтобы он был тем, кем он уже не мог быть.

«Ты лжешь».

Он стиснул смычок.

«Сосредоточься, братец», – упрекнул его Лео.

«Ты говоришь в точности как он».

Его песня ускорилась.

«Тот Август, которого я знала…»

Смычок соскользнул, и нота получилась слишком визгливой. Август перестал играть, уронил руку со скрипкой. Он не завершил песню, но этого было достаточно. Люди смотрели на него широко распахнутыми глазами, и души светились на поверхности кожи.

Белое море, и в его центре единственный красный цветок. Мужчина, приземистый и невзрачный. Рядом с ним – женщина. Они слились воедино, невзирая на разделяющее их расстояние. Ее душа сияла белизной, а его – горела красным, и, приблизившись, Август услышал исповедь мужчины.

– …но страх ведь толкает нас на глупости, верно? Он мог быть после меня. Я не знал… – Глаза были обращены на Августа, но смотрел он куда-то сквозь сунаи. – Понимаете, я не плохой человек. Просто мир плох. Я был молод и ничего не соображал.

Красный свет курился над кожей мужчины, как пар.

– Можете вы меня обвинить? Можете?

Август его не обвинял – что за неудачное словечко! – но это ничего не меняло. Он прижал ладонь к коже мужчины, и тот умолк.

Душа повисла в воздухе, и жизнь покинула человека.

Труп осел на пол. Август отвернулся.

В тишине чужие души спрятались в людских телах, и Симфонический зал вокруг него ожил.

Август услышал рыдания женщины, но не обернулся. Харрис с Ани пытались успокоить ее, а он заставил себя идти.

«Твоя работа здесь».

С потолка посыпалась штукатурка. Август дернулся. Люди сжались от страха, прикрыли головы. Пистолет Харриса очутился у женщины. Она сжимала его так, что костяшки побелели, и целилась в Августа. Ани с Джексоном уже схватились за шокеры, но Август пошел по проходу, подняв руки.

– Положи его.

– Сучка бешеная! – прорычал Харрис.

– Брось оружие! – потребовала Ани.

Но женщина смотрела лишь на Августа.

– Он не заслуживал смерти!

Август сделал еще шаг.

– Мне жаль.

– Ты не знал его! – женщина всхлипнула. – Ты совсем его не знал!

– Я знал, его душа запятнана. – Еще один шаг, мимо Ани и Джексона. – Он выбрал свою судьбу.

– Он совершил ошибку! – яростно бросила женщина. – Ты весь такой праведный, но ты ничего не понимаешь! Не можешь! Ты же вообще не человек!

Удар принес с собой боль – не острую, тупую, но сильную.

Теперь Август был рядом с Харрисом.

– Он выбрал…

– Он изменился! Люди меняются! – слезы текли по ее лицу. – Почему вы с нами не считаетесь?

«А, может, стоило бы», – подумал Август.

Женщина выстрелила.

Зал заполнился оглушительным треском: она разрядила Августу в грудь всю обойму. Было больно – но лишь на миг. Женщина продолжала жать на спусковой крючок, даже когда патроны закончились, и пистолет лишь бессильно щелкал.

Август не препятствовал ей, ведь это ничего не меняло. Ее муж умер, а Август был жив. Цел и невредим. Когда обойма опустела, последние силы покинули женщину, и она рухнула на пол рядом с трупом. Пистолет выпал из ее руки. Август присел на корточки, положил пальцы на разряженное оружие. От его кожи тянулся пороховой дым.

– Вам очень повезло, что я не человек.

Август перевел взгляд на Джексона. Ани с Джексоном кинулись к женщине и подняли ее.

VI

Вестибюль башни энергично гудел.

Корсаи забились по углам и перешептывались, а малхаи перемещались с места на место – им всегда было беспокойно, если они собирались в таком количестве, как, к примеру, сейчас.

Слоан стоял на нижней площадке лестницы и смотрел на море красных глаз. Он напомнил себе, что кишащая масса, эти грязные, буйные твари – обычные тени, пешки, подданные.

А он – их король.

– Среди нас появился чужак, – сказал Слоан. – Монстр, который счел нужным явиться в наш город и пировать нашей пищей. Он – создание тьмы, – продолжал он, – но мы все – создания тьмы. Корсаи заявили, что не могут схватить его, – в углах зачирикали, – но не все мы – корсаи.

Присутствующие негромко зарычали в знак согласия.

– Слоан прав, – раздался откуда-то голос Алисы.

Слоан вскинул голову.

Алиса примостилась на ограждении балкона. Казалось, будто на ней темные перчатки, но на самом деле она просто не вымыла руки после последней трапезы.

Слоан находил это зрелище отталкивающим, но остальные монстры уставились на нее с восторгом, и он знал, что так и будет.

– Мы – малхаи! – крикнула Алиса. – Не бывает таких существ, на которых мы не можем охотиться и которых не можем убить! – она широко улыбнулась Слоану, сверкнув зубами. – Что ты нам прикажешь, отец?

Слоан ухватился за перила, но на вызов не отреагировал. Он посмотрел вниз, на малхаи.

– Чужак клюет на живца. Очистите какой-нибудь холодильник, выгоните добычу на улицы. Тот, кто убьет вредителя и принесет мне его труп, займет место рядом со мной, вместе с Алисой.

– Если, конечно, его не убью я, – добавила Алиса.

Слоан раскинул руки, являя собою воплощенную щедрость.

– А теперь – на охоту!

VII

С наступлением темноты Компаунд изменился.

Кейт не видела, как зашло солнце, однако почувствовала перемены: нервная энергия нарастала, напряжение стягивалось вокруг Кейт. Солдат стало меньше: некоторые ушли в казармы, другие отправились на дежурство или на задания, но количество охранников у каждого входа увеличилось.

В столовой по-прежнему было полно народу, но Кейт сидела за столом двадцать четвертого отделения одна. Какие бы невидимые нити ни связывали отделения в течение дня, в данный момент они исчезли, и солдаты выбирали общество по своему вкусу. Теперь водораздел протянулся между Севером и Югом, молодыми и пожилыми. И одиночество, конечно, напоминало, что на самом деле она тут чужая.

Через несколько рядов от нее компания молодежи немного за двадцать играла в карты. Мэни примостилась неподалеку и болтала с друзьями, а Колин притулился у стены и травил байки. Казалось, что он с головой ушел в общение, но всякий раз, когда Кейт смотрела в сторону выхода, лицевые мышцы Колина нервно подергивались.

Кейт решила украдкой понаблюдать за ним. Поиграть.

В конце концов Колин стал вздрагивать на каждый нервный взгляд или шепотом сказанное слово. Он уже не мог отвлечься.

Кейт вытащила из кармана планшет и нажала на кнопку. К ее удивлению, оказалось, что кто-то подключил устройство к сети.

Ее пальцы забегали по экрану. Она подключила сервер и набрала адрес чата Стражей.

«Страница не найдена».

Она попробовала снова.

«Страница не найдена».

Кейт охватило раздражение. Она открыла почту, набрала адрес Райли и напечатала: «Жива». И нажала «Отослать».

Ничего не получилось.

Письмо зависло – серая строчка в море черного текста. Флинн не лгал насчет внутреннего сервера. Здесь не было ничего, кроме уведомлений, рассылавшихся всем в системе.

Кейт пощелкала по разнообразным папкам и отыскала журнал учета выполнения заданий, журнал целей, сводки по взятым пленных, по несчастным случаям, отчеты о занятых и потерянных участках по обе стороны от Линии.

Эти файлы делались на месяц, и Кейт проглядела самые свежие. Планшет пискнул, и появилось новое сообщение.

В заголовке было написано: «АВГУСТ».

«Отправитель – Ильза Флинн».

Текст отсутствовал – лишь несколько прикрепленных файлов. Кейт точно знала, что в них. Она просматривала свою долю записей с камер видеонаблюдения в Процветании, а в прошлой жизни сидела в своей комнате в Харкер-Холле и прочесывала отцовские базы данных, просматривая каждый фрагмент с шастающими по городу монстрами, какой ей только удавалось отыскать.

У Келлума хранилась масса отснятого материала про Лео, но, когда речь зашла об Августе Флинне, не нашлось ничего.

Теперь же она видела записи, которые прислала ей Ильза.

Одна из них была снята в месте, похожем на концертный зал. Другая сделана камерой, установленной на верхушке Линии. Третья – где-то на улице. Шесть месяцев записей, и каждый файл носил имя «БРАТ».

«Что случилось с Августом?» – спросила она у его сестры.

И Ильза прислала ей ответ.

Кейт собралась с духом и щелкнула на «Запуск».

Август провел рукой по шести дырочкам в рубашке.

– Мне нужно переодеться, – сказал он, когда они шли по коридору.

– Не-а, – возразил Харрис, хлопнув его по плечу. Август напрягся. Он не привык, чтобы к нему прикасались. – Покажи им, что ты стальной.

Ани покачала головой.

– Поверить не могу, что ты позволил ей уйти.

– Она была не в себе, – сказал Август.

– Она выстрелила в тебя шесть раз! – возмутился Харрис.

– Из твоего, между прочим, пистолета! – рявкнул Джексон.

– Это не преступление, – парировал Август.

«Исключительно потому, что тебя невозможно убить», – прошептал Лео.

«Или потому, что я не в счет».

– И все потому, Харрис, что ты позволил себе расслабиться, – фыркнула Ани.

– Я не ожидал от дамы средних лет, что она схватится за оружие.

– Сексист!

Джексон запустил пальцы в коротко подстриженные волосы.

– Есть хочу – умираю.

– Я – тоже, – поддержала его Ани. – Идем в столовую?

– Как думаешь, у них есть бифштекс? – спросил Харрис. – Я мечтаю о бифштексе.

– Мечтай дальше, – усмехнулась Ани.

Джексон распахнул дверь столовой, и на Августа обрушились стук металла и пластика, скрип стульев, дребезжание подносов и сотня наслаивающихся друг на дружку голосов. Глядя на это сборище и вдыхая спертый воздух, Август не понимал, почему столько солдат едят вместе, вместо того чтобы разбежаться по комнатам. Но Рез когда-то объяснила ему.

«Иногда дело не в еде, – сказала она. – А в поиске нормальной жизни.

Харрис придержал дверь.

– Ты идешь?

Привычный сценарий! Харрис всегда предлагал, а Август обычно отказывался. Но сегодня вечером голоса в его голове звучали слишком громко, и потому он нырнул в мешанину тел и шума, надеясь заглушить их.

И увидел Кейт.

Она сидела одна, склонившись над планшетом. Август не знал, то ли это дежавю их первого дня в Колтоне, то ли она очутилась в оазисе покоя в центре бури. А может, все дело в том, что она – Кейт Харкер, и куда бы она ни шла, она приносила с собой особую атмосферу.

Какова бы ни была причина, но он направился к ней.

Харрис вопросительно взглянул на него, следом – Ани, а заговорил Джексон:

– Она не должна здесь находиться.

– Да брось ты, – начала Ани. – ФТФ принимает…

– Нет! – огрызнулся Джексон. – Мне плевать, что у нее за информация, она ж Харкер!

– Она спасла мне жизнь, – негромко произнес Август.

Его сотоварищи онемели. Его слова бросили их в дрожь. Предполагалось, что сунаи неуязвимы, но они были уязвимы. Предполагалось, что их нельзя убить. Нет, можно. Тот факт, что она спасла ему жизнь, означал, что жизнь нуждалась в спасении.

Джексон скрестил руки на груди.

– Она – не одна из нас!

– И я тоже, – просто ответил Август.

Он направился к столу Кейт, но слышал, как его спутники встали в очередь за едой. В какой-то момент Кейт оторвала взгляд от экрана и посмотрела на Августа сквозь завесу волос.

– Заступаешься за меня?

Август нахмурился.

– Ты слышала?

Кейт покачала головой.

– Предположила.

– Что ты сделала с Колином?

– Отпустила, – она кивком указала в угол. – Овцы и волки никогда толком не ладят. – Ее взгляд скользнул по дыркам в его рубашке. – Неудачный день?

– Могло быть и хуже, – Август тяжело опустился на скамью напротив. – А у тебя?

– Справляюсь, – ответила она. – С друзьями пока неважно, но враги держатся на расстоянии.

– Подожди немного, они…

– Не надо, – оборвала его Кейт. – Моя история не из таких.

Они замолчали, и Августу стали слышны шепотки, повышение и понижение голосов.

– Что-нибудь интересное есть? – Кейт внимательно посмотрела на него. – У меня всего одно приличное ухо, а у тебя – два превосходных. Давай делись новостями.

Август взглянул на планшет на столе и заметил открытый видеофайл.

– Что там?

Кейт подвинула планшет к нему.

– У тебя надо спросить.

Август посмотрел на экран и увидел стальной смычок, измазанный в крови. У него заныло под ложечкой. Камера запечатлела его, Августа. Он шел обратно к Компаунду в ту ночь, когда перебил малхаи Алисы. На коже выделялись черные отметины – во всяком случае, на тех участках кожи, которые не были заляпаны кровью монстров.

Он не узнавал существо на экране – и узнавал. Он был в недоумении.

Он чувствовал, что Кейт смотрит на него. Он никогда не мог понять, откуда у некоторых людей берется такой жесткий взгляд.

– Август…

– Не надо, – предупредил он.

– Это не ты.

– Теперь я. Почему ты никак не можешь понять, Кейт? Я делаю то, что должен. Я…

«Ты ничего ей не должен», – предупредил его брат.

В глубине души Август хотел поговорить с Кейт, изгнать голоса из своей головы, разобраться в сумятице, но у него не было сил спорить. Во всяком случае, сейчас. Рукава у Августа были закатаны, и он сосредоточился на тонких черных метках, впечатанных в кожу.

– Я тебя ненавидела, – внезапно заявила Кейт.

Август вскинул голову.

– Что?

– Когда мы познакомились. Я тебя ненавидела. Сказать почему?

– Потому что я монстр?

– Нет. Потому что ты хотел быть человеком. Ты обладал такой мощью – и хотел отказаться от нее. И чего ради? Ради возможности стать слабым, беспомощным. Я считала тебя идиотом. Но потом я увидела, как ты горишь заживо ради своей мечты. Ты рвешься на части, только бы удержаться. И я кое-что поняла. Вопрос не в том, что ты такое, Август, а в том, кто ты такой. Ты был глупым мечтателем – но тут не было ни ошибки, ни заблуждения, ни напрасной траты сил. Это был ты. Настоящий ты.

Она подалась вперед.

– Но куда же ты делся?

Август начал отвечать, но тут на стол опустился поднос, так громко, что Кейт с Августом дружно вздрогнули. Харрис перекинул ногу через скамью. Ани с Джексоном тоже. Кейт застыла недвижно, и некоторое время все молчали. Напряжение тянулось, будто нота, переливчатая и хрупкая.

Тишину нарушил Харрис.

– Нету бифштекса, – печально пробормотал он.

– А я тебе говорила! – протянула Ани и наколола на вилку кусок вялой брокколи.

Кейт встала.

– Куда ты? – спросил Август, но девушка уже шла прочь.

Август беззвучно выругался и кинулся следом. Сотни глаз провожали их.

– Кейт!

– Прекрасно, – она вышла в вестибюль и направилась прямиком к ближайшему выходу. – Ты делаешь то, что должен, но и я тоже. Я целый день играла в учебку, но я больше не намерена сидеть сложа руки. Ты можешь страдать экзистенциальным кризисом, изображать из себя крутого плохого монстра – но здесь, в городе, находится настоящий демон, и я собираюсь найти его, с тобой или без тебя.

– Я не могу позволить тебе уйти без…

– Тогда присоединяйся. Помоги мне уничтожить ту тварь. Или не стой у меня на пути.

Август схватил ее за руку.

– И что ты будешь делать, когда найдешь его, Кейт? Как ты собираешься его убить? Ты уверена, что сумеешь его убить, притом что он запустил когти тебе в голову?

Он смотрел, как она пытается сказать «да», выговорить слова, застрявшие в горле. Когда Кейт ответила, голос ее дрогнул.

– Я не знаю, – проговорила Кейт, посмотрев ему в глаза. – Но чтоб мне пусто было, если я позволю ему убить меня! Ты можешь не желать сражаться со своими монстрами, Август. Но я сражаюсь со своими.

Сунаи вздохнул, повесил скрипку на плечо и взял девушку за руку.

– Идем.

VIII

Свежий прохладный воздух хлынул в легкие Кейт, и на мгновение у нее закружилась голова от наслаждения – как хорошо было оказаться под открытым небом, пусть даже и ночью!

Как там Генри Флинн сказал про темноту? Вроде бы что она дает ощущение свободы.

Полоса УВФ-света окружала Компаунд, защищая его от опасностей. Когда Кейт увидела освещение впервые, это была лишь тоненькая белая полоска под краем мешка, надетого ей на голову. Теперь полосочка раскинулась полотнищем шириной с дорогу. Своеобразный крепостной ров. Такие же полосы, только поуже, окружали несколько соседних зданий – наверное, казармы, пристроенные к центральному зданию ФТФ. Но остальной город был погружен во тьму. Кейт никогда не видела его таким.

Темнота нервировала.

Она была не простым отсутствием света – чем-то большим.

Ночь за светящейся полосой извивалась и корчилась, а тени оттуда шептали ей: «Привет, маленькая Харкер».

Кейт чувствовала, как в ней нарастает стремление к схватке. Всю жизнь она держалась за это чувство, как за рукоять ножа, и вот теперь изо всех сил старалась справиться с ним.

Девушка двинулась вперед. Ее тень растворилась в свете ленты. В отдалении неярко светилась Линия, а за ней темной громадой высилась башня ее отца. Башня Слоана.

Кейт представила Слоана в пентхаусе: глаза, как рдеющие угли, тошнотворно слащавый голос, кончик языка, скользящий по острым зубам.

«Я убъю его, – подумала она. – Не торопясь».

Все мысли Кейт сосредоточились на отчетливой, прекрасной картине – как она проводит серебряным клинком по телу Слоана, срезая сероватую кожу по кусочку, обнажая темные кости…

Август схватил ее за рукав.

Ее ботинки скользнули за край светящейся полосы.

– Вот, – сказал Август, доставая из кармана планшет. Он постучал по экрану, и секунду спустя тот сделался светоотражающим. Превратился в зеркало. – Ты сказала, что таким образом видишь его у себя в голове. Давай смотри.

Кейт тут же потянуло посмотреть на экран, но она сопротивлялась.

– Я тебе не личный миноискатель. Если я увижу, где он, то мы идем вместе.

Август кивнул. Он крепче сжал футляр, а Кейт сказала себе, что это обязательно сработает. Она выследит монстра, а Август убьет его, и кошмар у нее в голове прекратится. Еще она убьет Слоана, а потом вернется в Процветание, к Стражам и Райли.

Это не будет другой жизнью и другой Кейт. Только ее собственная жизнь, здесь и сейчас.

Кейт выдохнула, повернулась к зеркалу и собралась с силами.

«Где ты?» – спросила она у стекла – и провалилась в него.

Она снова была

в отцовском кабинете

с монстром

в черном костюме

и тенями

шепчущими

слабачка слабачка слабачка

в окне

пара серебряных глаз

круглых как луна

«Где ты?»

и впервые

тьма

отталкивает

эту картину

вздрагивает

держится

она пробивается

через стекло

и когда

она дотягивается

до окна

картина

идет трещинами

рассыпается осколками

и…

…красные глаза

повсюду

люди

кричат

всхлипывают

умоляют

о пощаде

привкус

страха

словно пепел

в горле

картина

отдаляется

и приближается

обратно

теперь

это группа

солдат

на эстакаде

свет выхватывает

винтовки

и нашивки

переплетение

голосов

он тянется

из тьмы

пустота голод

холодное восхищение

потому что

они не видят

как он приближается и…

Кейт вышибло обратно.

Планшет выпал у нее из пальцев, Август подхватил его, а Кейт согнулась. Боль за глазами была острой, как нож. Какое-то мгновение Кейт оставалась заперта между зеркалами, где-то внутри себя, и земля расползалась у нее под глазами.

Она моргнула, глаза резал слепящий свет защитной полосы.

На мостовую закапала ярко-красная кровь. А потом на ее руку легла ладонь Августа. Он поднял ее лицо. Его голос затерялся в шуме.

Кейт увидела, как его чересчур невозмутимое лицо исказило беспокойство. Она хотела сказать, что все в порядке, но она была не в порядке, поэтому просто вытерла нос и произнесла:

– Шестнадцать.

Август непонимающе уставился на нее.

– Что?

– Я видела нашивку. На ней был номер…

До Августа дошло. Он схватился за комм.

– Шестнадцатое отделение на задании?

– Так точно.

Он принялся всматриваться в темноту.

– Где?

Когда дежурный договорил, Август уже бежал, и Кейт с ним рядом.

Август продолжал выкрикивать команды в комм, вокруг них включалось освещение. Они уже приближались: у Кейт начало двоиться в глазах, картинки накладывались друг на друга. А потом они завернули за угол, и Кейт увидела эстакаду и Линию, лунный серп и улицу – она была пуста.

– Нет! – выдохнула Кейт, сперва с разочарованием, а потом с ужасом: выстрелы разорвали ночь и осветили арку под эстакадой. Солдаты обратили оружие друг против друга, и в коротких вспышках света она увидела монстра – похожего на тень, идущую за ними по пятам…

Пожирателя Хаоса.

Август увидел его.

Всего на миг, когда короткие, яркие вспышки выстрелов осветили проем под эстакадой. Монстр стоял там – пятно спокойствия посреди неистовства. Серебряные глаза поблескивали. Август увидел его и ощутил пустоту, цепенящий холод – как будто горячий уголек у него в груди превратился в лед.

Тело сунаи отяжелело, мысли замедлились. Откуда-то издалека донесся голос Кейт – одно-единственное гулкое слово, слишком растянутое, чтобы осознать его.

– Играй!

Она смотрела на него в упор.

– Август, играй!

Мир начал двигаться снова, рывками. Август поднял скрипку, смычок коснулся струн – но монстр уже исчез, массовое убийство завершилось, проем снова погрузился в жуткую, слишком неподвижную темноту. Август достал ВУФ-фонарь и посветил под эстакаду. Луч выхватил из темноты жуткую картину. Август с внезапным облегчением увидел, как прыснули в стороны от трупов первые корсаи.

– Что за дела! – пробормотала Кейт.

А потом, к ужасу Августа, один из трупов, пошатываясь, встал.

Солдат посмотрел на свои окровавленные руки, принялся рыдать и бушевать, а потом так же резко сделался тихим и спокойным. Он улыбнулся, улыбка перешла в смех, а смех – в стон. Это походило на мелькающее изображение. Две его личности боролись – и обе проигрывали.

– Нам всем суждено умереть, – пробормотал солдат, потом повысил голос: – Это милосердие. Я сделаю это быстро…

– Рядовой! – окликнул его Август. Тот резко развернулся к нему, глаза его округлились.

– Не смотри! – крикнула Кейт, но было поздно.

Август встретился с ним взглядом и увидел, как по безумным глазам солдата расползается серебро. И сразу подумал про лунный свет, хоть это и было нелепо. Сунаи собрался с силами, предчувствуя, как ядовитая сила монстра дотянется до него, окутает его холодом. Но ничего подобного не случилось.

Для Августа глаза человека были просто глазами. Безумие замкнулось в новом носителе.

– Милосердие! – снова повторил солдат.

А затем он покосился на Кейт: при виде другого человека что-то щелкнуло у него мозгах, и он кинулся за винтовкой. Кейт рухнула на землю, а Август заслонил ее и провел смычком по струнам.

Солдат пошатнулся, как от удара, и, когда музыка Августа вступила в бой с хваткой монстра, оружие выпало у него из рук. Он схватился за голову и закричал.

Наверное, он все понял, и его лицо страдальчески исказилось. А потом и страдание ушло, стертое чарами песни Августа.

Когда душа солдата выплыла на поверхность, она не была белой или красной. Красное и белое перемежались. Вина и невиновность переплелись, сражаясь за его жизнь.

Август перестал играть.

Он не знал, что делать.

Кейт не шевелилась. Ярко-красный свет впитывался в ее кожу.

Август потянулся за коммом.

– Соро!

Секунду спустя они ответили:

– Да, Август. Что такое?

Август посмотрел на Кейт, на солдата, на переплетение красного и белого, на тела убитых бойцов ФТФ.

– Мне нужна твоя помощь.

IX

Четыре стены, потолок и пол.

Камера-одиночка. Стальная дверь, а стены – бетонные, кроме той, в которую была вделана полоса стекла. То есть даже не стекла, а небьющегося пластика.

Кейт была в помещении для наблюдения. Здесь же находились Соро, Август и Флинн.

Флинн сидел в кресле, Соро вертели в руках флейту, а Август прислонился к дверному косяку, но Кейт неотрывно смотрела на солдата.

Он стоял на коленях в центре камеры, прикованный к вделанной в бетонный пол стальной петле. На глазах темнела повязка.

Флинн обработал его плечо и ногу, но, если солдат и испытывал боль, она потонула в пучине безумия.

«Это случилось со мной», – подумала Кейт.

Она очнулась где-то между окончанием песни Августа и появлением Соро и увидела, как Август завязывает солдату глаза полосой ткани.

– Ему не следует находиться в здании, – серьезно сказали Соро. – Он заражен.

– Именно поэтому он изолирован от остальных, – возразил Флинн.

– «Изолирован» – еще мягко сказано.

Сама Кейт чувствовала себя похороненной заживо в бетонном кубе, хоть она и не была в камере.

Камера находилась на самом нижнем этаже Компаунда, и людям запрещали даже минимальный контакт с заключенным. Сунаи, судя по всему, были не восприимчивы к недугу, поразившему солдата. Август, руководствуясь наставлениями Флинна, ввел несчастному успокоительное, однако оно не помогло. Какая-то жизненно важная связь между телом и разумом оказалась разорвана, и что бы ему ни закачивали в вены, солдат не засыпал – лишь ходил взад-вперед.

– Его следовало бы казнить, – сказали Соро.

– Я против, – произнес Август, задетый их холодным, официальным тоном.

Соро склонили голову набок.

– Поэтому он до сих пор жив.

Флинн встал.

– Август прав. Он – один из наших. И он – первый выживший, с которым мы столкнулись.

«Не совсем», – подумала Кейт, но оставила эту мысль при себе.

– Если от его состояния существует лекарство…

– Если лекарство и существует, – вклинилась Кейт, – так только одно: убить Пожирателя Хаоса.

Среброволосый сунаи бросил на нее быстрый взгляд.

– Что ты делала на улице?

Кейт продолжала смотреть в камеру.

– Охотилась.

– Кто тебе разрешил?

– Я, – твердо сказал Август. – И если бы не она, из отделения не выжил бы никто.

– Это трудно назвать жизнью, – вымолвил Соро.

– Довольно, – устало проговорил Флинн.

– Мы умрем, – пробормотал пленник. – Я сделаю все быстро.

Флинн постучал по микрофону.

– Ты знаешь, кто ты такой?

При звуке его голоса солдат дернулся, содрогнулся и покачал головой, словно пытался что-то изгнать.

– Майер, шестнадцатое отделение.

– Ты знаешь, что ты сделал?

– Я не хотел, но это казалось хорошим и правильным я хотел… Нет, нет, нет! – Солдат потерял равновесие, шатнулся вбок и врезался плечом в стену.

Он резко выдохнул и что-то пробормотал.

Ухо Кейт ничего не уловило, но она прочла по губам:

«Убейте меня».

А потом он снова выпрямился, обещая милосердие, милосердие – что он сделает все быстро, – и Кейт обхватила себя руками.

Ей было не по себе.

Чья-то рука легла на ее плечо.

– Пойдем, – прошептал Август, и Кейт позволила ему увести себя прочь от солдата и его криков.

Когда они вошли в лифт, Кейт привалилась к стене и уронила голову на грудь; глаза скрылись в тени челки. Лицо ее сделалось непроницаемым, и Август вспомнил, как она смотрела вдаль со светящейся полосы: тогда лицо ее стало до жути пустым, даже хуже, чем сейчас.

А когда ее вышибло обратно, она, казалось, вновь ожила – перед тем как удар обрушился на нее.

– Чего еще? – хмуро спросила Кейт.

– Там, на улице, – медленно проговорил Август. – Когда ты искала…

– У всего есть своя цена.

– Почему ты молчала?

– Почему? – она взглянула на него. – Ты сам все сказал, Август. Мы делаем то, что можем. Мы выполняем свой долг. Мы становимся тем, кем должны быть. – Двери разъехались, и Кейт вышла. – Я думала, уж кто-кто, а ты-то должен одобрить…

Август последовал за ней по коридору.

– Это – разные вещи.

Кейт раздраженно фыркнула.

– Ты прав, – согласилась она. – Но… – она умолкла, и ее челка съехала, открывая серебро в глазу. Серебро ширилось, распуская трещинки во все стороны и захватывая голубизну. – Тварь в моей голове – она не уходит, – произнесла она. – Она здесь, она каждую секунду пытается взять верх и превратить меня в марионетку, как солдата у вас в подвале. Но я, по крайней мере, сражаюсь.

Кейт развернулась и скрылась в другом конце коридора.

«Пусть себе идет», – заявил Лео.

Но Август его не послушался и бросился за Кейт.

Он переступил порог комнаты, когда Кейт сидела на его постели, подобрав ноги под себя.

Август прислонил скрипичный футляр к стене и опустился на кровать рядом с Кейт. Его вдруг захлестнуло отчаяние. Какое-то время они помалкивали, хотя Август знал, что Кейт ненавидит тишину. И хотя его присутствие должно было бы вызвать у Кейт желание говорить, первым нарушил паузу именно его голос.

– Я не перестал бороться, – проговорил Август тихо и испугался, что Кейт его не услышит. Но она повернулась к нему. – Я просто устал терять. А так легче.

– Конечно! – откликнулась Кейт. – Но разве так правильно?

Да. Мир был разделен на правильное и неправильное, вину и невиновность. Предполагалось, что границы – очень четкие, черная ломаная линия, но в действительности это было не так.

– Ты спрашивала меня, куда я делся, – продолжал Август, прижав ладонь к ладони. – Я не знаю. – Его признание оказалось подобно шагу со скалы. И он упал. – Я не знаю, ни кто я такой, ни что я такое, я не понимаю, кем мне полагается быть, мне не хватает того меня, каким я был. Я постоянно скучаю по нему, Кейт, но тут больше нет места для прежнего Августа. Нет места для того меня, который хотел ходить в школу, жить своей жизнью, чувствовать себя человеком, потому что миру не нужен тот Август. Ему требуется кто-то другой.

Кейт привалилась к нему плечом. От девушки исходило тепло.

– Я часто играла в одну игру, – произнесла она. – Делала вид, будто существуют другие варианты вселенной, там живут другие мы, они счастливы, даже если я несчастлива. И знаешь что? Я потом чувствовала себя адски одиноко. Может, и есть другие варианты и другие жизни, но наша жизнь – только такая. Вот и все, что у нас есть.

– Я не могу защищать мир и одновременно думать об этом.

Кейт посмотрела ему в глаза.

– Только так и можно.

Август согнулся.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что это слишком больно. – Августа передернуло. – Каждый день, каждая потеря причиняет мне боль.

– Верно.

Кейт взяла его за руку, и их пальцы переплелись, и на миг Августу померещилось, что он опять свернулся клубком на дне ванны, лихорадка рвется наружу, и его единственная опора – рука Кейт и ее голос:

«Я не дам тебе уйти».

Она крепче сжала его ладонь.

– Посмотри на меня, – проговорила Кейт, и он заставил себя поднять голову. Ее лицо было в считаных дюймах от его лица, а ее глаза сделались темно-синими, не считая жестокой серебряной трещины.

– Да, это больно, – подтвердила она. – Тогда сделай так, чтобы боль того стоила.

Август позволил себе прижаться лбом к ее лбу.

– Как?

– Не давать уйти, – шепнула Кейт. – Держаться – за гнев, за надежду, за что угодно, лишь бы хоть что-то заставляло тебя продолжать сражаться.

«Это ты», – подумал Август.

На мгновение мир сделался простым, потому что именно Кейт заставляла его продолжать битву, она смотрела на него и одновременно смотрела сквозь него и не давала ему уйти.

Август не принимал решения поцеловать ее. Но внезапно ее губы очутились в дюйме от его губ, а в следующее мгновение он коснулся ее губ своим ртом, а затем она поцеловала его в ответ, их тела переплелись, и вот уже Кейт очутилась сверху, прижимая его к постели.

Августу доводилось чувствовать страх, ноющий голод и ровное спокойствие, возникающее, когда он забирал душу, – но он никогда не испытывал ничего подобного. Он погружался в музыку, проваливался в ноты, мир ненадолго истаивал – и все равно это было не то. На сей раз не было ни Лео, ни Ильзы, ни Соро – только тепло кожи Кейт и память о россыпи звезд и просторе полей, о трибуне на школьном стадионе, о черно-белых кошках, о яблоке в лесу, о метках на коже и о музыке, о бегстве и горении – и еще отчаянное, безнадежное желание чувствовать себя человеком.

А потом их губы снова соприкоснулись, и та версия его, которую он изо всех сил старался утопить, вынырнула на поверхность, жадно хватая ртом воздух.

На мгновение все стало просто.

Кейт забыла про солдата в камере и про тикающую бомбу у себя в голове, и Август – его прохладная кожа и музыка прижавшегося к ней тела – заглушил яростный голос у нее внутри. Внезапно комнату словно озарил свет, неяркий, приятного красного цвета…

Кейт ахнула и отшатнулась: она осознала, что свет исходит от нее. Август тоже его заметил и наполовину спустился, наполовину свалился с кровати, приземлившись на груду книг.

Кейт обессиленно прислонилась к изголовью. Первые капли красного света уже тускнели, уходили под кожу. Она покосилась на Августа.

И захохотала.

Смех выплеснулся внезапно, как безумие, и у нее из глаз брызнули слезы. А Август покраснел от смущения, как будто она смеялась над ним, или над ними, или над этим вот – а не над всем, не над нелепостью их жизни, не над тем фактом, что ничто никогда не будет легким, или обычным, или нормальным.

Кейт крепко зажала рот рукой. В конце концов смех стих, и она расслышала слова Августа. Он просил прощения.

– За что? Ты разве знал, что произойдет?

Август в ужасе уставился на нее.

– Знал ли я, что если я тебя поцелую, то вытяну твою душу наружу? Что эффект получится такой же, как от боли или от музыки? Нет, я, наверное, прогулял урок.

Кейт изумленно заморгала.

– Август, это что, был сарказм?

Он пожал плечами, обрушив очередную стопку книг у себя за спиной. Кейт подвинулась, освобождая место.

– Иди сюда.

Он посмотрел на нее с несчастным видом.

– Я лучше побуду тут, внизу.

– Я постараюсь тебя не трогать, – сухо сказала она. – Иди давай.

Август неуклюже поднялся, пригладил волосы и шагнул к ней. Щеки до сих пор горели. Он опустился на край кровати, настороженно посмотрел на Кейт, словно боялся ее или думал, что она должна отпрянуть от него. Но Кейт лишь растянулась на дальней стороне, и, когда он наконец опустился рядом, она повернулась к нему.

Август зажмурился, и Кейт принялась рассматривать темные ресницы, запавшие щеки, черные черточки, обвивающие запястье. На них снизошел покой, и Кейт захотелось спать, но стоило ей закрыть глаза, как перед ее внутренним взором вставал солдат в камере.

Но она кое в чем созналась, так тихо, что она думала – надеялась, – что Август не услышит.

Два слова, которые она поклялась никогда не произносить вслух в мире, полном монстров.

– Мне страшно.

Август оставался с Кейт, пока она не задремала.

Он не брал ее за руку, не решался снова к ней прикоснуться после того, что было… При мысли о произошедшем он покраснел. Но если бы Кейт не заметила красный свет, если бы их губы соприкасались чуть дольше, если бы его руки касались кожи, а не одежды…

Настала полночь, отмеченная лишь новой выжженной меткой на его коже.

Сто восемьдесят пять дней без падения.

«Метки ничего не значат, – проворчал Лео. – Плюнь уже на них».

Но его брат ошибался. Даже когда Август думал, что хочет позабыть о них, какая-то его часть продолжала держаться. Да и отметины никуда не исчезали.

Что-то мягко плюхнулось на кровать. Аллегро. Кот настороженно взглянул на Августа, но не убежал и свернулся клубком у него в ногах, прикрыв зеленые глаза хвостом. И это показалось Августу победой, не меньшей, чем последняя метка. Сунаи смежил веки и позволил тихому мурлыканью кота окутать его…

Проснулся он резко, от внезапного отрывистого кашля.

Август не помнил, когда заснул, но уже почти рассвело. Кашель зазвучал снова, отдаваясь у него в голове.

Генри.

Август затаил дыхание и прислушался, готовясь к худшему. Но, к счастью, кашель прекратился, и вместо него послышался строгий голос Эмили.

Генри что-то ответил. Он дышал хрипло и тяжело, но все-таки он был здесь.

– Я в порядке. Не волнуйся.

– Господи, Генри, ты думаешь, что раз ты в состоянии соврать мне!..

Они говорили тихо, но какой смысл шептать, если Август в состоянии расслышать разговоры солдат четырьмя этажами ниже? Он, конечно, мог отключиться и не обращать внимания, но ведь речь шла о Генри и об Эмили!

Август лежал не шелохнувшись.

– Должно же что-то быть!

– Эм, мы все обсудили.

– Генри, пожалуйста! – Эмили Флинн всегда была тверда как камень, но, когда она произнесла эти слова, ее голос задрожал. – Если бы только позволил медикам…

– И что они мне скажут? Я и так уже знаю.

– Но не можешь ты просто позволить…

– Я и не позволяю.

Тело придвинулось к телу, как рука скользнула по волосам.

– Я по-прежнему с тобой…

И Август, лежа в темноте, понял, что хотел договорить Генри:

«Пока что».

Сон как рукой сняло.

Он пытался сосредоточиться на других звуках в здании – на шагах, шуме воды в трубах, отдаленном голосе флейты Соро, и где-то под всем этим находился тот солдат в камере. Он был так далеко внизу, что, возможно, сознание Августа обманывало его. Но какая теперь разница!

Август осторожно встал, взял скрипку и спустился вниз.

Он думал, что найдет помещение для наблюдения пустым, а солдата – в одиночестве, но там была Ильза. Она стояла, прижавшись лицом к плексигласу. Солдат стоял на коленях на бетонном полу, бессвязно твердил о милосердии и пытался вырваться из наручников, пока по рукам не потекла кровь.

Неужели они бессильны?

Август огляделся по сторонам. Минус третий этаж – самый нижний уровень Компаунда. Он отсечен от мира сталью и бетоном. Полная звукоизоляция.

Август задумался. На столе был пульт управления. Красная кнопка включала микрофон. Когда Август нажал ее, из камеры хлынул голос солдата, наполняя помещение безумием и страданием.

Август положил футляр на стол и достал скрипку. Ильза посмотрела на него вопросительно. Лео всегда считал, что их единственная цель – очистить мир от грешников. Что музыка – всего лишь самый гуманный способ сделать это. Но что, если ее можно использовать и для других целей? Помогать, а не причинять вред?

Август сделал глубокий вдох и заиграл.

Первая нота вспорола воздух, как нож. Вторая была высокой и нежной, третья – низкой и печальной. Стальные струны мелодчино звенели, натягивались под пальцами. Музыка заполнила бетонное помещение. Каждая нота, достигающая стен, возвращалась назад, одновременно и ослабев, и усилившись, и затихала среди новых нот.

Август никогда еще так не поступал. Никогда не играл для того, чтобы утешить душу, а не вырвать ее.

Но солдат в камере перестал дергаться. Он склонил голову.

Казалось, что ему стало легче, что песня победила тьму внутри него.

Август продолжал играть.

X

В воздухе пахло кровью и страхом.

Слоан учуял запах еще на ступенях, но, куда бы он ни смотрел, он видел лишь малхаи. Сплошные малхаи. Губы их красны, а руки пусты. Пусты. Пусты.

– Я чрезвычайно разочарован, – изрек Слоан. Голос его разнесся в ночи.

Они ничего ему не принесли. Они ничего не видели. Они играли с добычей, они помахивали ею перед каждым живым, дышащим, охотящимся дюймом городской ночи – однако ничего не добились.

Даже Алиса, какой бы маленькой кровожадной тварью она ни была, вернулась с пустыми руками, выставив напоказ испачканные губы и беспечно пожав плечами.

– Возможно, – проворчала она, поднимаясь по лестнице, – мы использовали неправильную приманку.

Но люди есть люди. Корсаи поглощают мясо и кости, малхаи – кровь, сунаи – души. Все, что содержится в человеческом теле, учтено. Что еще можно использовать?

– Слоан!

К нему направлялась группа малхаи.

– В чем дело?

– Тень! – рыкнул один из них.

Слоан воспрянул.

– Вы его нашли?

Но малхаи уже качали головами.

– Тогда что? – рявкнул Слоан.

Малхаи принялись переглядываться как придурки, и Слоан вздохнул.

– Давайте показывайте.

Он стоял, покачиваясь, между телами на полу полицейского участка.

Назвать их мертвыми означало серьезно преуменьшить.

Возможно, будь у них оружие, это произошло бы быстро. Но насколько мог судить Слоан, пленники использовали все, что подворачивалось: стулья, полицейские дубинки, голые руки.

Короче говоря, они разорвали друг дружку на куски.

Однако же Слоан ни капли не сомневался, что происшедшее – результат действий тени.

Он чуял ее запах, подобный запаху холодной стали, слабый, странный, чуждый.

Слоан предложил жертву – и был отвергнут. Он заполнил город легкой добычей, а существо вместо этого пришло сюда.

Почему?

Его туфли гулко стучали по линолеуму, Алиса шла в нескольких шагах за ним. На ходу она вела когтем по стене и негромко насвистывала. Трое малхаи принюхивались, и, когда Слоан вздохнул поглубже, он понял, чего тут не хватает.

Страха.

Того привкуса, который покрывал улицы и впечатывался в ночь, самого характерного свойства людей здесь не было. Участок купался в других чувствах – Слоан ощущал гнев и жажду крови, но не страх.

Искусственный свет неприятно гудел над головой, застилая Слоану глаза. Малхаи щелкнул ближайшим выключателем, и мир снова милосердно сделался приглушенно-серым. Взгляд Слоана прояснился, сфокусировался и с острым облегчением обежал комнату.

Кровь, забрызгавшая стены.

Тела, распростертые на полу.

Валяющиеся в коридоре.

Выпавшие из открытых камер.

Полицейский участок на Крауфорд-стрит был реликтом времен до войны и до Феномена, тех дней, когда в И-Сити существовала такая обыденная вещь, как полиция.

Некоторые люди в прошлом охраняли себе подобных.

Харкер использовал четыре полицейских участка в Северном городе в качестве локальных изоляторов, а Слоан превратил камеры в тюрьму для самых ярых городских сопротивленцев. Людей, которые не желали ни сражаться за своих собратьев в Южном городе, ни служить Клыками. Одиночек, отличающихся собственной жаждой крови, влечением к смерти, стремлением к власти.

– Что за расточительство, – задумчиво пробормотала Алиса, переступая через широкую красную лужу. – Он ведь даже не съел их!

Она права. В чем смысл стольких смертей, если не в пище? Если, конечно, это существо не питается чем-то таким, чего он, Слоан, не может видеть. В конце концов, сунаи пожирают души. Если бы у их жертв не сгорали глаза, невозможно было бы сказать, что из мира вообще кто-то исчез навеки.

– Ты! – скомандовал Слоан, указав на самого высокого из малхаи. – Показывай.

Малхаи провел когтем по экрану планшета, включая видео. Четыре окна: два – с камер в коридоре между камерами, одно – из главного помещения и другое – от главного входа.

Два Клыка прохаживались туда-сюда по коридору между камерами, третий торчал в главной комнате.

Ничего особенного. Слоан стал прокручивать запись: дальше, дальше…

Внезапно светильники (разумеется, в записи) угасли.

Через секунду они зажглись снова, но теперь свет был тусклым и мигал, и в полутьме Слоан различил тень. Она стояла в паре шагов за Клыком – просто черная полоса на экране. Казалось, что свет вокруг нее слабеет. Ее окружал ореол тьмы. Изображение сделалось нерезким, как будто камера силилась уловить силуэт существа.

– Оно, да? – шепотом спросила Алиса.

Слоан не ответил. Он смотрел, ожидая, что сейчас человек в комнате вздрогнет, закричит, кинется драться, однако Клык застыл и впал в транс.

Тень двинулась вперед, и человек встал и шагнул существу навстречу. На несколько мгновений человек скрылся из виду, поглощенный тенью на экране. Когда же она отступила, человек выглядел совершенно по-прежнему.

Не считая глаз.

Они расплывались. Когда человек повернулся, лицо перечеркнули светлые черточки. Он взял связку ключей и направился в коридор. Вот он появился в следующем окне. Другой Клык двинулся ему навстречу. Слоан смотрел как загипнотизированный.

Два человека притормозили на долю секунды – ровно настолько, чтобы встретиться взглядами, – и в этот миг между ними что-то произошло – нечто перетекло от одного к другому. А затем они снова начали двигаться.

Один отправился искать третьего Клыка, а другой отпер дверь первой камеры.

И принялся избивать пленника насмерть.

Ну, то есть он попытался. Но пленник был вдвое крупнее, и вскоре Клык уже валялся на полу со свернутой шеей, а пленник очутился в коридоре, и его глаза сияли монструозным светом.

Остальные камеры уже были открыты.

Бойня началась.

А тень стояла – почти что безмятежно – посреди участка и вдруг начала уплотняться. Слоан буквально прилип к экрану.

Обрисовались длинные, тонкие пальцы, грудь поднималась и опускалась, плоский блин лица приобрел форму, щеки запали, подбородок заострился.

Чья-то кровь брызнула на тень – и тут Слоан оцепенел – густая жидкость растеклась по существу, которое, похоже, обрело нечто вроде плоти.

Итак, тень питалась пленниками.

Не телами и не душами, а их действиями, творимым насилием. Слоан вдруг обрадовался, что его малхаи не сумели убить тень. Монстр, заставляющий людей кидаться друг на друга, – да, таким домашним любимцем определенно стоило обзавестись!

На экране тень двинулась через участок; пальцы скользили по столам, по стенам. Она задела железную решетку и отшатнулась. Значит, она не неуязвима.

Значит, что бы существо ни приобретало в результате человеческих смертей, эффект не длился долго.

Когда оно подошло к дверям, оно опять истончилось, края сделались расплывчатыми. Когда оно появилось в четвертом окне и вывалилось на улицу, его окутал туман – и оно истаяло в воздухе.

Слоан смотрел на экран. Картинка была неизменной, невзирая на сменяющиеся снизу секунды. Ни один малхаи не встал среди трупов. Ни один корсаи не возник из темноты. Ни один сунаи не пробудился к жизни.

Монстры возникали из чудовищных действий. Но в данном случае монстры не появились.

Правда, единственным монстром стало то самое существо. Насилие впиталось в тень, не оставив позади ничего, кроме груды трупов.

– Что нам делать? – спросил малхаи.

– Отдайте трупы корсаи, – ответил Слоан.

– А как насчет тени? – спросила Алиса, вырисовывая узоры в лужице липкой крови. – Мы не можем позволить ей шастать бесконтрольно.

– Не можем, – согласился Слоан.

Он прищурился. Алиса видела всех насквозь – и его тоже. Обычно в такие минуты Слоану хотелось вырвать ей глаза. Но он лишь улыбнулся.

XI

Она стоит

перед зеркалом

смотрит

на свое

отражение

у него

серебряные глаза

оно с улыбкой

говорит о милосердии

а с пальцев

капает кровь

и у ног

груда тел

и отражение

протягивает

ноготь

к стеклу

и постукивает

и стекло трескается.

Когда Кейт проснулась, Августа уже не было.

Солнце встало, и Август ушел, оставив лишь вмятину на постели.

Но затем на одеяло что-то мягко приземлилось, и через плечо Кейт заглянули зеленые глаза.

Аллегро.

Кот неуверенно рассматривал ее, словно не мог понять, что с ней делать.

– Мы с тобой одной крови, – пробормотала Кейт.

Ей опять снился какой-то мутный сон. Кейт заставила себя встать, побрела в ванную и приняла душ погорячее, такой, чтоб еле-еле можно было терпеть. Давление в голове усилилось, а теперь еще и грудь сдавило как тисками.

Ванная заполнилось паром. Кейт присела и принялась копаться в шкафчике. В конце концов она отыскала лекарство, которое могло помочь от мигрени. Девушка проглотила три таблетки и опять шагнула под обжигающие струи.

Мышцы ныли, и Кейт начала что-то напевать. Она не хотела, чтобы ее мысли то и дело соскальзывали к бритве на полочке.

Когда она вышла из-под душа, зеркало запотело.

Кейт осторожно сделала шаг вперед и провела рукой по стеклу. Она лишь на миг позволила взгляду скользнуть туда – ровно настолько, чтобы успеть разглядеть, что серебро расползлось, заполнило левый глаз и запустило отдельные «корни» – в правый.

Сердце ее дрогнуло, паника прокатилась, как дрожь по зыбкой почве, и Кейт пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержаться на ногах и сохранить спокойствие.

– Ситуация под контролем, – сказала она.

Слова были подобны грузу в карманах: они удерживали ее. Форма напомнила ей о двадцать четвертом отделении, и Кейт почти почувствовала себя виноватой, но потом вспомнила, что это была просто уловка, провалившаяся попытка вырваться на волю. Кроме того, близкое соседство с оружием и люди, испытывающие ее терпение, сейчас совершенно не ко времени.

Кстати, еще одна причина держаться подальше от Стражей и Процветания в целом.

Но она по ним скучала.

Кейт села за кухонный стол с чашкой кофе и планшетом, и как-то так вдруг оказалось, что она уже пишет очередное письмо Райли. Была некая свобода в том, чтобы писать письмо, которое не сможешь отослать, и Кейт рассказала Райли про отца и мать, и про дом в Пустоши, про Флинна и Августа и кота Аллегро.

Она писала, пока головная боль не стихла и в мозгах не прояснилось, а затем занялась настоящим делом: начала устраивать ловушку для Пожирателя Хаоса.

– Что ты делаешь?

Смычок соскочил со струн, и Август открыл глаза. Часы на стене показывали без пятнадцати десять. Ильза ушла, а в дверном проеме стояли Соро – серебристые волосы зачесаны назад, а на невозмутимом лице тень замешательства.

– Играю, – ответил Август.

Все тело затекло. Если бы его пальцы способны были потрескаться и кровоточить, это бы случилось еще несколько часов назад. Стальные струны нагрелись от долгой игры, и скрипка расстроилась. Будь струны сделаны из другого материала – давно бы уже полопались.

– Зачем?

На столь краткий вопрос было слишком много ответов.

– Ты когда-нибудь думал, почему музыка вытягивает души наружу? Почему красота действует так же, как и боль?

– Нет.

– Возможно, это своего рода милость, – продолжал Август, – но, может, тут кроется и нечто большее, – скрипка отяжелела, но он не перестал играть. – Может, мы предназначены для чего-то другого, не только для убийств.

– Ты ведешь себя странно, – сказали Соро. – Из-за той грешницы, да?

– Ее зовут Кейт.

Сунаи пожал плечами, дескать, данная информация не имеет ценности, и перенес внимание на солдата в камере. Тот по-прежнему стоял на коленях, погрузившись в транс, и таращился на красный и белый свет, расплывающийся по его коже, как масло и вода.

– Как странно.

– Он не виновен, – произнес Август.

– Но и не совсем невинен, – возразили Соро. – И твоя игра не спасет его.

«Соро прав, – фыркнул у него в голове Лео. – Сколько времени ты потратил впустую?»

Пальцы Августа ослабели.

«И чего ради?»

У него затряслись руки.

– Ты устал, брат. Позволь, я помогу.

Соро повернулись к двери, но флейту не достали.

– Подожди, – сказал Август, но Соро вошли в камеру и свернули солдату шею.

Август перестал играть. Когда солдат рухнул на пол и свет исчез с его кожи, скрипка выпала из занемевших пальцев сунаи.

Август, согнувшись, привалился к стене.

– Зачем? – спросил он у вернувшихся Соро. – Почему?..

Сунаи посмотрел на него с подобием жалости.

– Потому, – ответили они, – что мы должны сосредоточиться на живых. Он уже был мертв. – Соро сунули Августу в руки комм. – Идем, – велели они, придерживая дверь открытой. – Работа ждет.

Кейт посмотрела на экран планшета и еле сдержала вскрик.

Необходимость сохранять спокойствие боролась с тикающими часами у нее в голове и тем фактом, что она не знала, как поймать тень.

Как изловить монстра, от которого она постоянно отставала на шаг?

У нее ничего не было. Чем дольше Кейт ломала голову, тем сильнее в ней разгорался гнев, тем беспомощнее она себя чувствовала, тем больше ей хотелось хоть на что-нибудь выплеснуть свое раздражение. Она ощущала себя слабонервной, что изрядно ее бесило, а потому ее пульс учащался снова – и все это время тень в голове продолжала нашептывать:

«Ты – охотник.

Ты – убийца.

Время поджимает.

Делай что-нибудь.

Делай что-нибудь.

ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ».

Из горла Кейт вырвался невнятный звук. Она взмахнула рукой. Кофейная чашка и планшет полетели на пол. Кейт обхватила голову руками, сделала глубокий вдох, встала и подобрала осколки.

Ответы существуют. Нужно только найти их.

Кейт принялась щелкать подряд по всем папкам на сервере ФТФ.

Она нашла журнал учета продовольствия, данные о численности, сводку смертей за последнее время, подпапки с названиями «М» и «К» (вероятно, «Малхаи» и «Клыки»). Обнаружила и третью папку – «А».

Что за этим стоит, не объяснялось, но здесь были собраны самые жуткие смерти.

И в промежутке между третьей и четвертой чашками кофе Кейт кое-что заметила. Карту И-Сити, размеченную крестиками, синими, серыми и черными. Сверху был проставлен месяц.

Кейт поняла, что крестики обозначают потери и приобретения по обе стороны от Линии.

Она запустила поиск и нашла остальные карты и просмотрела их месяц за месяцем, вплоть до смерти Келлума и возвышения Слоана.

Кейт выпрямилась. Различий между картами не было.

Ну да, крестики перемещались туда-сюда, но никогда не уходили дальше чем на несколько кварталов.

И чем больше файлов она изучала, тем более странная вырисовывалась картина.

ФТФ делали вид, будто они контролируют ситуацию, что не соответствовало действительности. Шесть месяцев прошло, но армия Флинна не спланировала и не предприняла ни единой крупномасштабной атаки. Почему же?

Полная бессмыслица.

Кейт отправилась искать Флинна.

И, конечно, быстро поняла, что не знает, где он может быть.

Самым логичным местом был командный центр. Изучение кнопок лифта показало, что для доступа на определенный этаж требовалась магнитная ключ-карта. Которой у Кейт не имелось.

Она присела перед панелью и выудила из заднего кармана серебряную зажигалку. Она уже наполовину сняла металлическую пластину, когда лифт загудел и ожил. Кейт вскинула голову, но выпрыгнуть не успела: двери закрылись, зажглась кнопка «3».

Лифт поехал вниз.

XII

Слоан смотрел, как монстр появляется.

Смотрел, как он идет.

Малхаи сидел на сером диване в пентхаусе, положив длинные ноги на стеклянный кофейный столик, и изучал видеозапись, пересматривал раз за разом, как существо стягивается – и как оно рассеивается снова, прибывая и убывая, подобно луне.

Слоан провел когтем по экрану, и запись началась с начала. И в голове его возникла идея, как в участке возникала тень.

Но, в отличие от тени, идея Слоана держалась твердо.

Алиса закинула ноги на спинку дивана.

– Семь из семи, – сказала она, вертя в руках кусок взрывчатки. – Сошлось! И я еще оставила солдатикам подарок – вдруг они захотят посмотреть?

Она вскочила, а Слоан откинулся на спинку дивана и смежил веки.

И заметил, что в комнате что-то изменилось.

Добавилось напряженности.

Два инженера по-прежнему сидели за отведенным им столом, но тихонько переговаривались:

– …нет…

– …мы должны…

– …он убьет нас обоих…

Слоан встал, но Алиса его опередила.

– Секреты, секреты – и никакого веселья, – пропела она, взъерошив волосы мужчине.

Тот отдернулся от ее прикосновения, но Алиса сжала пальцы, заставляя человека вернуть голову на прежнее место.

– У вас есть что сказать?

При приближении Слоана взгляд мужчины нервно заметался.

– Ну? – спросил малхаи. – Нашли вы решение моей проблемы?

Мужчина сверкнул глазами на женщину, но та, помедлив секунду, кивнула.

– Метро, – проговорила она еле слышно.

Слоан сощурился.

– Под Компаундом Флинна нет метро.

– Теперь нет, – произнесла женщина и показала на экране планшета схему метро. – Вот последняя карта метрополитена и…

– Н-не надо! – заикаясь, выдавил мужчина – и умолк, когда когти Слоана уперлись ему в горло.

– Тихо! – скомандовал малхаи. Сейчас его внимание было приковано к женщине. – Продолжай.

Женщина пролистнула несколько страниц на втором планшете.

– Я порылась в старых архивах и кое-что нашла. Изначальную схему. – Она положила два планшета рядом. – И здесь, – вымолвила она, ткнув пальцем в участок, где пересекались старые тоннели, – расположен Компаунд.

Взгляд Слоана переходил с одного плашета на другой. На одной схеме Компаунд казался неуязвимым. На второй всплыл его роковой изъян.

– Это будет нетрудно, – продолжала женщина, – пробраться в старую систему метро из новой. Например, из тоннеля, который проходит под башней. При достаточном количестве взрывчатки повреждения будут катастрофическими…

Катастрофическими.

Слоан улыбнулся.

– А если я уже не хочу разрушать Компаунд? Что, если я только хочу проникнуть в него?

– План был другим! – возмутилась Алиса.

– Планы меняются, – возразил Слоан. – Эволюционируют, – он взял женщину за подбородок. – Ну?..

– Это будет нетрудно, – повторила она. – Но надо, чтобы взрывы были менее мощными и контролируемыми. Можно обойтись малой детонацией: шума все равно не избежать.

– В таком случае, – сказал Слоан, поворачиваясь к инженеру-мужчине, – я предлагаю вам также придумать способ отвлечь их.

Он прошел через пентхаус, распахнул двери комнаты, принадлежавшей когда-то Келлуму. Алиса следовала за ним по пятам. Слоан открыл шкаф, присел и стал просматривать коробки внизу.

– Изменение плана как-то связано с непрошеным гостем?

– Да, – сказал Слоан, доставая упаковочный ящик.

Алиса надулась.

– Я думала, мы собираемся его убить.

– Зачем убивать существо, которое можно использовать?

– И как ты собираешься использовать тварь, которую даже не можешь поймать?

В этом замечании была своя логика.

Слоан понял, что он ошибался, когда выбирал приманку для первой ловушки. Он предложил страх, а его добыча потребляла пищу посерьезнее. Насилие. Хаос. Потенциал.

Теперь он понял, какая нужна приманка.

Но как удержать тень?

Слоан снял крышку с ящика. Внутри лежало сложенное золотое полотнище, занавес, сплетенный из драгоценного металла. Когда-то Келлум Харкер спал под ним для защиты от монстров.

Конечно же, в итоге это его не спасло.

Но то, что для человека – укрытие, для монстра – тюрьма.

При виде золота Алиса отшатнулась, а вкус воздуха обжег Слоану горло. Малхаи вернул крышку на место.

– Собери Клыков.

Алиса склонила голову набок.

– Сколько?

– Всех.

XIII

Кейт не вполне понимала, как попала сюда.

Командный центр Компаунда кишел людьми, в воздухе висели гул голосов, потрескивание и жужжание коммов. Все это сливалось для ее здорового уха в неразборчивый шум.

Девушка пробиралась через толпу, крепко сжимая в руках планшет. Она старалась пропускать с дороги тех, кто несся из комнаты в комнату. Некоторые из людей были в форме, другие – в штатском. Перед длинным пультом управления сидели два солдата и передавали приказы. Кейт увидела сквозь стеклянную дверь знакомый ореол рыжеватых кудрей перед стеной с экранами.

Волосы Ильзы завивались на концах и поблескивали в свете десятков камер наблюдения.

Кейт постучалась так тихо, что сама она скорее почувствовала этот звук, чем услышала его, но Ильза развернулась вместе с креслом. Не быстро, словно от испуга, а спокойно, как будто она точно знала, кого увидит.

За спиной у Ильзы камеры проматывали запись, перескакивая от кадра к кадру, задерживаясь на каждом ракурсе всего на секунду. У Кейт через считаные секунды закружилась голова, но, прежде чем отвести взгляд, она увидела череду кадров из кабины лифта и улыбнулась.

– Спасибо, что подвезла, – сказала она. Ильза покладисто повела плечами.

Свет от экранов создавал ореол вокруг Ильзы и погружал ее в тень, но маленькие звездочки у нее на плечах и руках играли собственным голубоватым светом.

Сто восемьдесят пять.

Столько же, сколько и у Августа. И у Кейт, хоть она и не носила таких отметин. Их троих объединили события одной ночи.

Внимание Кейт переключилось со звездочек на шрам на горле Ильзы. Она почти различала сужающиеся отпечатки когтей малхаи.

Слоан.

Гнев вспыхнул в ней, стремительный и жаркий, и с ним слилось внезапное желание перейти Линию, отыскать отцовского монстра и разорвать его на куски. Порыв накатил на нее, подобно безумию, и несколько мгновений Кейт не могла думать ни о чем другом, не могла видеть…

На щеку Кейт легла холодная прохлада Ильзиной руки. Кейт не видела, ни как сунаи встала, ни как она пересекла комнату. Просто поразительно, что Август кажется таким крепким, а его сестра – такой хрупкой.

«А что породило Соро? Что-то совсем другое…»

– Все в порядке, – сказала Кейт, радуясь, что она все еще способна произнести простые слова – ведь это значило, что они правдивы. На данный момент.

Ильза склонила голову набок и взмахнула рукой. Жест явно предназначен был, чтобы охватить весь командный центр. Вопрос был беззвучен, но вполне ясен.

Что Кейт здесь ищет?

– Генри Флинн, – сказала Кейт. – Он тут?

Ильза качнула головой. Она указала на коридор. Кейт собралась уходить и тут заметила, как Ильза увидела планшет у нее в руках, и взгляд светлых глаз сунаи вдруг сделался внимательным и напряженным.

Ты видела?

Кейт хотела ответить, но тут в коридоре прозвучало знакомое слово:

– Альфа.

Позывной сигнал Августа.

Кейт пошла на звук и отыскала открытую дверь. Несколько человек столпились вокруг микрофона.

– Мы добрались до перекрестка Пятой и Тейлор-стрит.

Что-то щелкнуло в уме у Кейт. Почему это сочетание кажется ей таким знакомым?

– На вид все чисто.

Кейт закрыла глаза и представила себе карту.

Это место находилось в Северном городе, но дело в чем-то другом.

– Заходим через главный вход.

– Стойте! – крикнула она, шагнув через порог. Пять лиц развернулись к ней. Лишь одно из них было знакомым. Генри Флинн стоял, прислонившись к стене, словно в поисках опоры. У остальных четырех была лишь одна общая черта – презрение на лице.

– Кейт? – донесся из комма голос Августа.

Она подошла к столу.

– Не входи пока!

– Мисс Харкер, – устало проговорил Флинн.

– Никогда не уступайте Харкеру, Генри, – сказала женщина постарше. У нее была неприятная улыбка и молочно-белые незрячие глаза, устремленные в пространство.

– Что вы делаете на этом этаже?! – возмутился солдат с аккуратно подстриженной бородкой.

– И тем более – в помещении Совета, – добавил солдат средних лет с двумя черными косами.

Кейт покачала головой.

– Перекресток Пятой и Тейлор-стрит. Я знаю это здание. Что там?

– Вам действительно не следовало подслушивать, – сказал Флинн.

– Это склад, – сказал младший из присутствующих солдат. – Наша разведка узнала, что там хранится сухое зерно.

Что-то здесь не так.

– Нет, – сказала Кейт, вспомнив. – Это станция метро.

Флинн чуть выпрямился – и скривился.

– Это была станция метро. Некоторое время назад. Харкер построил над ней склад.

– И вы посылаете ваш отряд входить через центральный вход? – недоверчиво спросила Кейт.

Глаза Флинна округлились.

– Вы думаете, что это ловушка.

– А вы думаете, что нет?!

– Никаких свидетельств… – начала было женщина в форме.

– Нет! Август сказал: «На вид все чисто». Я думаю, он имел в виду Клыков или малхаи. Существ с бьющимся сердцем. – Она посмотрела на Флинна. – Вы хотели, чтобы я думала как Слоан. Я не могу. Но я способна думать как мой отец, и я вам заявляю: он никогда не оставил бы припасы без охраны!

Это наконец-то заставило их задуматься.

– Что вы предлагаете? – спросил Флинн.

Кейт прикусила губу.

– Август, – спросила она после кратких размышлений, – у вас есть с собой фонари?

– Да.

– Отлично, – сказала Кейт. – Тогда идите через метро.

Из комма донеслось приглушенное ругательство. Кто бы это ни был, Кейт его не винила. Темнота была владениями корсаи. С полминуты слышалось лишь потрескивание помех, плеск, шарканье ног по мелкой воде, несколько цветистых выражений, а потом – приглушенный звук отодвигаемого засова, и Август велел своим людям отойти. При скрежете металлической крышки все присутствующие затаили дыхание. И снова треск помех, перемежаемый лишь короткими резкими вдохами.

– Альфа! – не выдержал Флинн.

– Мы внутри, – отозвался Август. – Разведка была права: здесь большое количество зерна…

Бородатый мужчина смерил Кейт испепеляющим взглядом.

– Но склад нашпигован взрывчаткой.

На миг Кейт ощутила триумф, но ей хватило вежливости не выпалить: «Я же говорила!», учитывая рискованную ситуацию.

В комме послышался новый голос.

– На связи Ани, техник отряда Альфа. Я могу обезвредить взрывные устройства.

– Хорошо, отряд Альфа, – сказал Флинн. – Будьте осторожны.

Треск помех исчез, сменившись тишиной, и Кейт осознала, что в комнате воцарилось молчание и все взгляды обращены на нее. Если они ожидали, что она уйдет, то их ждет разочарование. Она не собиралась отступать.

– Вы еще что-то хотите сказать? – спросил Флинн.

– Я изучила файлы с вашими операциями.

– Кто дал вам доступ к информации?! – возмутился бородатый солдат.

– Вы сражаетесь шесть месяцев, – продолжала Кейт, – но это выглядит как патовая ситуация, а не как битва. Вы толком не продвинулись вперед. Вы просто пытаетесь удержать свою территорию.

– Почему мы должны это выслушивать от сопливой девчонки?!

– Так я теперь уже просто сопливая девчонка? Я думала, я – дочь вашего врага, или солдат, который только что спас ваш отряд. – Кейт чувствовала, что начинает заводиться. – Я балласт? Или опасность для вашего дела? Или источник информации? Вы уж определитесь!

Слепая женщина издала невеселый смешок.

– Мисс Харкер… – предостерегающе произнес Флинн.

– Почему вы не атаковали башню?

– У нас недостаточно людей, – ответила женщина-солдат.

Кейт лишь фыркнула.

– В ФТФ десятки тысяч народу!

– Из них меньше тысячи достаточно опытны, чтобы войти в Ночной отряд, – возразил парень.

– Если мы отправим даже половину, – сказал бородач, – потери, которые мы понесем…

– Будут стоить того! – закончила фразу слепая женщина.

Вот в том-то и проблема, подумала Кейт. Вот в чем причина полумер, патовой ситуации, медленного умирания. Как они будут сражаться со Слоаном? Они слишком заняты внутренними разборками.

Кейт посмотрела на Генри Флинна. Тот лишь молча слушал.

– Почему они должны рисковать жизнью за Северный город? – спросила женщина-солдат.

– Да при чем тут Север и Юг?! – взорвалась Кейт. – Речь идет про Истину! Вы обескровливаете армию. Слоан вам это позволяет, потому что может себе позволить! Ему плевать, сколько участков он потеряет в этой игре!

– Война не игра! – заметил бородач.

– Для вас – нет. Для него – игра. Вы никогда не покончите с этой войной, если не покончите со Слоаном, а чтобы покончить со Слоаном, вам придется рисковать, придется думать как он, играть как он…

Члены совета заговорили все одновременно.

– Мы не можем себе позволить…

– Скоординированная атака на башню…

– Ты хочешь сказать – самоубийственная миссия?..

– Вы не сможете победить, если не желаете сражаться! – Кейт грохнула кулаком по столу и услышала, как стук металла увяз в дереве.

Члены совета отшатнулись. Кейт опустила взгляд и увидела, что сжимает в руке нож. Она не помнила, когда достала зажигалку, не помнила, как извлекла клинок – однако же вот он, торчит из стола.

Члены совета смотрели на сверкающий металл, и Кейт чуть было не потянулась за ножом. Но вместо этого она попятилась. Чтобы увеличить расстояние между собой и ножом, и людьми в комнате.

– Кейт, вы все… – начал было Флинн, но Кейт уже исчезла.

XIV

Кейт ткнула в кнопку вызова лифта, прижалась лбом к холодной стальной двери, прислушалась к тихой, медленной работе механизмов и быстро пошла по лестнице.

Она выскочила в вестибюль и понеслась, лавируя между людьми, к ближайшему выходу. Ей нужно на свежий воздух. Но вот вопрос: как ей выбраться наружу? Она оглядела солдат в вестибюле и заметила одного, у которого за закатанный рукав была засунута пачка сигарет. Вот оно! Кейт кинулась ему наперерез.

Столкновение было коротким, но достаточно сильным, чтобы они оба потеряли равновесие. К тому моменту как солдат выпрямился, сигареты были у нее в кармане. Солдат что-то пробормотал себе под нос, но Кейт не стала задерживаться и прислушиваться к его бормотанию.

Кейт уже была в десяти футах от выхода из Компаунда, когда ей преградил путь часовой.

– Вам не разрешается выходить.

Кейт показала ему сигареты. Часовой не сдвинулся с места.

– Да бросьте! – Она показала на себя, пытаясь избавиться от напряженности в голосе. – Ни снаряжения, ни оружия. Я далеко не уйду.

– Меня это не волнует.

Кейт прямо-таки увидела, как хватает нож, висящий у часового на поясе, представила, какую ровную линию он оставит на горле хозяина. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между ними, и тут…

– Да пусть идет, – буркнул второй часовой. – Она того не стоит.

Первый часовой нахмурился, но толкнул дверь, и вот так, без трупов и крови, Кейт оказалась на воле.

Когда дверь Компаунда захлопнулась, по спине девушки пробежала дрожь. Это тревожило – оказаться не с той стороны запертой двери, пускай даже последние отблески дневного света еще цеплялись за небо, и УВУ-полоса уже начинала светиться у нее под ногами. Но Кейт глубоко вдохнула прохладный воздух и сделала несколько шагов по светящемуся потоку.

«Ты по-прежнему контролируешь ситуацию».

Девушка взглянула на пачку сигарет. В последний раз она курила несколько месяцев назад. Кейт ожидала, что старая привычка вернется к ней вместе с городом, как будто возвращение к прежней жизни означало возвращение к себе прежней. Но нет, ей совершенно не хотелось курить.

Сжав сигареты в руке, Кейт сделала шаг, и еще один, и еще, увеличивая расстояние между собой и Компаундом. За светящейся полосой сумерки окутали ее, словно туман, и она почти чувствовала, как где-то в темноте зашевелился Пожиратель Теней.

Кейт раскинула руки.

«Приди и возьми меня!»

Клыки собрались в цокольном этаже под башней.

Это был тот же самый цокольный этаж, где Келлум Харкер держал свой двор. Некогда мужчина с самодельной бомбой убил двадцать девять человек и привел в мир первого сунаи. На полу до сих пор виднелись пятна крови, а стены пропахли смертью, и из самых темных углов доносилось голодное бормотание корсаи.

Слоан стоял на возвышении и смотрел, как Клыки борются за место. Здесь было больше сотни мужчин и женщин со всего Северного города, объединенных лишь стальными ошейниками на горле.

Они всегда были той еще бандой. Из тех людей, которые обретают власть, отнимая ее у других, и терпят подчинение лишь потому, что оно поставило их выше остальной добычи, которые верили, что они превосходят себе подобных, что они сильнее других, и им не терпелось доказать свою силу.

Бравада. Вот как это называлось.

Воздух звенел от напряжения.

Они провели здесь меньше часа и уже готовы были вцепиться друг другу в глотки. Вызывающие позы, оскорбления – их тела переполняла энергия, а глаза блестели от спиртного.

Слоан достаточно изучил людей, чтобы знать, что под воздействием алкоголя их рассудок слабеет, а вспыльчивость усиливается. Поэтому в качестве приветствия им предложили выпить – как вознаграждение, как знак того, что они избраны.

Слоан кашлянул, призывая к молчанию.

– Я собрал вас, потому что вы доказали, что достойны моего внимания. – Он тщательно подбирал слова. – Я собрал вас сюда, потому что вы – самые яростные, самые сильные и самые кровожадные люди из всех, состоящих у меня на службе.

По толпе прокатились смешки, негромкие и мрачные. Взгляд Слоана скользнул по висящей наверху окутанной золотом клетке, неразличимой для человеческих глаз в этом полумраке.

– Я собрал вас сюда, – продолжал он, – потому что знаю, чего вы хотите, но не знаю, на что вы способны.

– Да брось, Слоан. Они всего лишь люди. – Алиса крадучись вышла из темноты. Голос ее сочился презрением. – Разве кто-то из людей действительно достаточно силен, чтобы подняться над собственной заурядностью? Чтобы стать подобным монстрам? Чтобы стать чем-то большим? – Лицо ее превратилось в совершенную маску отвращения.

Раздался гул голосов – пьяным людям не терпелось подраться.

«Ну, где же ты?» – подумал Слоан, пока Алиса продолжала насмехаться над Клыками.

– Все одинаковые! – говорила она. – Мясо. Кровь. Душа. Ни один человек никогда не сумеет доказать, что он равен мне.

– Дай нам шанс! – крикнул кто-то из толпы.

– Мы тебе покажем! – поддержал другой голос.

Слоан шагнул к краю помоста.

– Кто считает себя достойным?

В воздух взметнулись руки, люди принялись толкаться, толпа забурлила, жажда крови сделалась такой плотной, что хоть щупай.

Слоан медленно растянул губы в улыбке.

– Кто докажет?

– Эй, ты!

Голос раздался сзади, мужской, неприветливый.

Кейт развернулась, опустив руки, и узнала того солдата из вестибюля, у которого она стащила сигареты. Он был не один. За спиной у него стояли невысокая, но крепкая девушка и коренастый парень.

– Ты чего себе воображаешь? – спросил он. – А ну отдай мою заначку!

Кейт посмотрела на пачку сигарет у себя в руке, хотела извиниться, но передумала. У нее появилась идея. Честно говоря, не очень удачная. Но Кейт сильно поджимало время. Если она не охотится на Пожирателя Хаоса, может, она сможет его подманить?

Заставить его прийти к ней?

Как там сказала Эмили Флинн?

«Некоторые воспримут ваше присутствие как оскорбление.

Другие могут счесть его вызовом».

Она буквально ощущала ожесточенность, исходящую от бойцов ФТФ.

Хватит ли этого?

Сможет ли она удержаться и не покалечить их?

– Я знаю, кто ты такая! – прорычал первый солдат. – Харкер! – Он произнес ее имя словно ругательство.

Он все еще шел к ней, и Кейт чувствовала, как ее заполняет спокойная решимость, жадное стремление драться, калечить, убивать. Ладно, по крайней мере, нож она оставила торчать в столе. Значит, у этой троицы есть какой-то шанс.

Она знала, что это плохая идея.

Но других идей у нее не было.

– Хочешь свои сигареты? – Кейт смяла пачку в руке. – Иди возьми! – сказала она и швырнула ее в темноту.

Солдат кинулся – не за сигаретами, а на нее, и они рухнули на светящуюся ленту.

Кейт извернулась и очутилась сверху, но прежде чем она успела воспользоваться этим, ее обхватили за шею и сдернули с противника.

– Ты не имеешь права носить нашивку! – рявкнула женщина.

Кейт посмотрела на нашивку ФТФ у себя на рукаве.

– Она прилагалась к одежде, – сказала Кейт, упала на одно колено и перебросила солдата через плечо. Но в тот миг, когда она освободилась, что-то ударило ей в бок, она упала и больно ударилась, и в ней взметнулась тень.

«Нет!» – подумала Кейт, загоняя тень обратно, и выпрямилась. Она изо всех сил старалась сохранить ровными дыхание и пульс, когда взглянула мимо солдат на ночной город.

«Где ты?»

Солдаты окружили ее. Кейт слизнула каплю крови с губы.

– Придумайте что-нибудь получше!

– Я тебе докажу! – прорычал какой-то Клык, пробиваясь к помосту.

Он попытался взобраться на него, но Алиса врезала ему ботинком в лицо, и Клык рухнул навзничь с разбитым носом.

В воздухе повис медный привкус, и, когда по толпе прокатился смех, негромкий и жестокий, Слоан почувствовал, как в нем зашевелился голод.

– Я не говорила начинать! – бросила Алиса. – Если вы хотите играть – выполняйте правила! Когда я дам отмашку, принесите мне кусок… – она повела когтем из стороны в сторону и ткнула в какого-то мужчину: – Вот его!

У выбранного Клыка глаза полезли на лоб. Он был широкоплечим, весь в татуировках, но Слоан заметил, что бравада покинула его.

Алиса умела обращаться с людьми.

Она недобро ухмыльнулась.

– Кто принесет самый большой кусок, тот и выиграл!

Рассеянная до того энергия толпы устремилась к цели.

– Готовы?

– Подождите! – взмолился мужчина, но было поздно.

– Вперед!

Клыки развернулись и единой волной хлынули на него. Когда у него вырвался первый крик, лампы под потолком замигали и погасли.

Кейт упала на четвереньки на светящуюся полосу, перед глазами все побелело и поплыло.

– Что, гонору у тебя поубавилось?

Боль приковывала Кейт к земле, а монстр в голове требовал продолжать драться.

«Да пройдет», – подумала Кейт, заставляя себя встать.

Они были не лучшими бойцами, эти трое, но половина сил Кейт уходила на то, чтобы держать тьму под замком, не давать этому жуткому, восхитительному спокойствию просочиться ей в голову, не позволять рукам выхватить у солдата нож и…

Она ударила локтем назад и вверх. Грязный прием. Но ФТФ обучали драться с Клыками, которые тоже честно не дрались, и вдруг оказалось, что ее рука заломлена за спину.

Кейт пошатнулась, и на секунду, пока они с противником боролись, она краем глаза заметила светящуюся ленту, и Компаунд, и тень, прислонившуюся к стене.

Только это был не Пожиратель Хаоса, а Соро, полировавшие свою флейту.

Соро смотрели на происходящее как на спортивные соревнования. А потом Кейт резко вывернули руку и направила ее к тому месту, где светящаяся полоса сходилась с ширящейся тьмой.

– Хватит, – вырвался у нее шепот. Просьба. Кейт отказывалась кричать, но она видела тени, движущиеся за пределами безопасной освещенной зоны, видела характерный блеск глаз и зубов корсаи, а когда ее толкнули к краю, ее захлестнула паника.

– Что такое? – ухмыльнулся солдат. – Я думал, Харкеры не боятся темноты.

Кейт зажмурилась и попыталась потянуть за нити, связывающие ее с монстром, как будто она могла призвать его.

– Ну, давай проси, – сказал солдат, когда ботинки Кейт проехали последние несколько футов светящейся ленты, и девушка почувствовала, что сейчас сорвется. Восприятие сузилось, и сердце забилось медленнее. Желание было рядом, такое простое, такое отчетливое.

– Тейлор! – предостерегающе сказал второй солдат.

– Хватит! – крикнула третья.

Но Тейлор приблизил лицо к ней, и Кейт ощутила кожей его горячее дыхание.

– Давай проси! – прорычал он. – Как просил мой дядя, когда твой отец…

Кейт врезала ему ботинком в колено и с удовольствием услышала хруст кости. Солдат вскрикнул от боли и ослабил захват, теперь уже Кейт очутилась у него за спиной и вынудила его встать на колени, лицом вплотную к темноте.

Было так просто – вытолкнуть его за границу света, туда, где ждали настоящие монстры.

– Стоять! – приказала Кейт остальным, когда солдаты дернулись к ней.

Она наклонилась.

– А вот теперь, – сказала она, – ты давай проси.

Все вокруг делалось то расплывчатым, то снова четким, как будто во сне, и солдат тихо заскулил, и все в ней желало лишь одного – разжать руки. Но Пожиратель Хаоса не пришел – он по-прежнему был где-то далеко, по-прежнему свободен.

Кейт рывком втащила солдата обратно под защиту света.

На мгновение в цокольном этаже стало темно.

Слоан никогда еще не видел подобной темноты. Это была истинная темнота – полнейшее, неестественное отсутствие света, – потом лампы быстро загорелись снова, но свет их был неровным и слишком тусклым.

Клыки в замешательстве оглядывались по сторонам.

И посреди них стояла тень.

Она расплывалась в воздухе, в точности как на записи. У нее не было лица, не было рта – вообще ничего, кроме пары серебряных глаз, круглых, как зеркала. При виде ее Слоан ощутил холод. И голод, как будто он не ел много ночей.

Несколько Клыков заметили тень, повернулись к ней с налитыми кровью глазами, со вскинутыми кулаками – и остановились, застыли. Что-то пробежало по ним – какое-то трепетание, серебряная вспышка. Это было все равно что смотреть, как падают костяшки домино. Клыки отвернулись от тени, повернулись друг к другу…

И начали убивать.

Слоан стоял на помосте, загипнотизированный неистовством, с каким Клыки принялись рвать друг друга на части. Они действовали жестоко, расчетливо, двигались со странной смесью настойчивости и спокойствия, но сильнее всего Слоана нервировала тишина. Здесь должны звучать крики, мольба, звук должен эхом отражаться от бетонных стен – но люди убивали друг друга в безупречной тишине. А тень поплыла через толпу, с каждым шагом становясь все более материальной.

Алиса стояла на помосте с веревкой в руках. Когда существо очутилось в центре зала, Алиса отпустила веревку.

Клетка рухнула вниз, золотая вуаль взметнулась – и клетка обрушилась на тень. Грохот оказался намного громче творящихся вокруг убийств, но люди не прекратили бойни, даже когда Слоан спрыгнул с помоста и пошел к укутанной клетке.

Полотнище при падении соскользнуло, и сквозь щель в золоте виднелась темнота. Когда Слоан заглянул внутрь, а он почти ожидал, что клетка окажется пустой, что тень исчезнет. Но она была там – четкий черный силуэт в центре клетки. Когда он остановился перед ним, серебряные глаза существа начали подниматься, и Слоан увидел в них свое отражение.

– Привет, мой зверек.

Солдат упал на землю, держась за колено.

Остальные двое кинулись к нему. Кейт переступила через стонущее тело и двинулась обратно к Компаунду.

Она уже одолела полпути, когда это произошло.

В промежутке между двумя шагами у Кейт все стало двоиться перед глазами, мир рухнул, и Кейт начала падать. Не вниз – она по-прежнему стояла на ногах, по-прежнему – на светящейся полосе, – но одновременно она находилась где-то в другом месте, холодном и темном, сыром и бетонном…

…сознание заполнилось

едким вкусом

крови и пепла

золотая клетка

что горит

как дым

и там

за клеткой

в темноте

плавает

пара красных глаз

скелет

в черном костюме

и мир

сжался

в один-единственный

силуэт

имя поднималось

словно дым…

Слоан.

Слоан рассматривал тень, пока оставшиеся Клыки дрались, боролись, душили друг друга среди трупов на полу. Боковым зрением Слоан заметил, как какой-то покрытый кровью мужчина двинулся к лестнице. Движения его были размеренными и целеустремленными.

– Не оставлять никого, – приказал Слоан. Эти слова адресовались не Клыкам, а Алисе. Та просияла и сорвалась с места, превратившись в размытое пятно, свернула шею одному, вырвала сердце у другого. Она могла быть эффективна, если правильно поставить ей задачу.

Слоан снова перенес внимание на существо в клетке.

Запись не передавала его в полной мере.

Она показала Слоану его внешний вид, раскрыла его влияние, передающееся от человека к человеку. Насилие было подобно заразной болезни. Но на экране планшета существо было лишь силуэтом, плоским и бесцветным.

Теперь же, стоя рядом с ним, Слоан ощутил пустоту и холод. Кожу покалывало, зубы ныли, и в нем начало разрастаться такое простое и примитивное чувство – страх. Оно становилось все сильнее, пока не столкнулось с другим чувством, более сильным.

С ощущением победы.

Это было творение тьмы, как корсаи, одинокий охотник, как малхаи, существо, вломившееся в границы Слоана, как сунаи – но оно не было ни одним из трех. Это было оружие, орудие абсолютного уничтожения.

И теперь оно принадлежало ему.

Строфа четвертая

Монстр освободившийся

I

Кейт не помнила, как она упала – однако вот же, она стоит на четвереньках, и кровь капает из носа на горящую белым светом полосу – прямо под ней. Сквозь звон в голове прорвался звук шагов, отрывистый и уверенный, и Кейт поняла, что надо встать, но боль разрывала черепную коробку, а мысли болтались, взбаламученные внезапной переменой в «кто», «что», «где».

Слоан.

Слоан завладел Пожирателем Хаоса.

В глазах снова начало двоиться, и на долю секунды малхаи очутился здесь: он высился перед ней, землистая кожа обтягивала темные кости, а красные глаза смотрели прямо на нее – сквозь нее, – но Кейт заставила себя встать, и он исчез, сменившись холодными серыми глазами и короткими серебристыми волосами.

Соро.

Кейт отшатнулась – точнее, попыталась, но Соро схватили ее за воротник.

– Что произошло?

Голова у Кейт шла кругом, но она умудрилась отыскать правду.

– Ваши солдаты накинулись на меня.

Соро на это не купились. Их хватка усилилась, и они подтащили Кейт поближе.

– Ты сейчас упала. Что произошло?

Кейт сопротивлялась давлению вопроса Соро, но правда выскользнула сквозь стиснутые зубы.

– Пожиратель Хаоса, – сказала она. – Слоан изловил его.

Лицо сунаи потемнело.

– Откуда ты знаешь?

Слова сами хлынули наружу.

– Я видела.

Соро схватили второй рукой Кейт за волосы и заставили поднять голову. Ее челка скользнула вбок, открывая серебро в глазах.

Соро зашипели.

– Это не то, что ты думаешь! – воскликнула Кейт, но Соро ее не слушали. Они отпустили ее волосы, и Кейт попыталась вывернуться, но сунаи держал ее за воротник железной хваткой.

Они постучали по комму.

– Омега вызывает Флинна.

– Послушай!.. – начала было Кейт.

– Молчать.

– Слоан изловил Пожирателя…

Кулак Соро впечатался Кейт под ребра. Кейт задохнулась и согнулась, на коже ее заплясал красный свет. Колено подогнулось, и, прежде чем она сумела выпрямиться, глаза ее оказались завязаны, и мир погрузился во мрак.

Алиса встала и сплюнула кровь на пол.

– Они невкусные, – скривившись, сказала она. Но это не помешало ей перебить оставшихся Клыков, перепачкав в крови руки и одежду.

Слоан достал перчатки.

Смерть витала в воздухе, тела еще не остыли, но тень в клетке уже начала терять материальность. Скоро она превратится в дым, достаточно редкий, чтобы проскользнуть сквозь щель в золотом занавесе, а Слоан не мог этого допустить.

Он взялся за занавес.

Золото обжигало даже сквозь перчатки: кожа Слоана пошла волдырями, а кровь вскипела, когда он натянул полотнище поверх клетки с монстром потуже.

Малхаи отдернул обожженные руки. Тень за пологом начала злиться и проявлять недовольство.

Алиса посмотрела на клетку и демонстративно отвела взгляд, и Слоан не без удовольствия понял, что она напугана.

Алиса повернулась, чтобы уйти, но Слоан крепко схватил ее за плечо и развернул обратно к клетке.

– Как тебе мой новый домашний зверек?

– Я думаю, – сказала Алиса, – что тебе следовало бы убить его.

Слоан вогнал когти ей в плечо.

– Мы готовы к нынешней ночи?

Алиса вырвалась.

– Сиди здесь и играй со своим зверьком! – сказала она. – А ночь оставь мне!

Август вернулся в Компаунд сразу после наступления темноты.

Нынешним вечером Компаунд бурлил – он бурлил всегда, с таким-то количеством народу, – но сегодня обычный ритм изменился, перестал быть синхронным. На этот раз ощущение не пришло с Августом извне, оно уже было здесь. Он услышал в шепотках имя Кейт.

Август отправился прямиком в командный центр, думая найти ее там, но, едва лишь выйдя из лифта, он понял, что-то неладно.

Эмили ждала его.

– Август…

А когда он спросил про Кейт, по лицу ее промелькнула тень.

– Что такое?

– Идем со мной.

– Что случилось?

– Произошел инцидент.

Август мгновенно перебрал в уме дюжину возможных вариантов, но вместо того чтобы зациклиться на каком-нибудь из них, Август развернулся и направился к центру наблюдения.

– Август! – сказала Эмили. Она шла за ним по пятам. – Она заражена!

Он чуть не ответил: «Я знаю», но удержался.

– Ильза! – позвал он. – Покажи мне, где Кейт.

Сестра уже ждала его, стоя на коленях перед стеной с экранами. Ильза посмотрела на него, но Август не стал останавливаться и пытаться разобраться, что она хотела сказать. Он сразу взглянул мимо нее, на экраны. Одиннадцать из двенадцати работали в автоматическом цикле, центральная камера вела съемку с постоянного ракурса.

Первым – и единственным, – что он увидел, была Кейт.

Кейт, стоящая на коленях в центре камеры, с руками, прикованными к полу, с черной повязкой на глазах. Как тот солдат.

Ильза коснулась его руки, безмолвно прося прощения.

– Что случилось? – спросил Август, но на самом деле его вопрос означал: «Откуда они узнали?»

Пальцы Ильзы пробежались по клавишам, и на втором экране появились Генри и Соро. Камера со смотровым окном.

Еще одна комбинация клавиш – и в комнату ворвался звук.

– …Даром теряете время, – сказала Кейт. – Я же вам объяснила, Слоан захватил Пожирателя Хаоса!

У Августа екнуло сердце. Но никто словно бы и не отреагировал на эту новость. Соро стояли молча, скрестив руки на груди, а Генри расхаживал взад-вперед.

– И ты это знаешь, – сказал он, – потому что ты видела. – Августу показалось, что он слышит перебои в дыхании Генри, но это могли быть и помехи. – А видела ты потому, что сама заражена.

Кейт качнула головой.

– Я контролирую ситуацию.

– Ты напала на бойца ФТФ, – сказали Соро.

– Это он напал на меня! – огрызнулась Кейт.

– Ты рассказала нам, что делает монстр, – сказал Генри. – Что он заражает разумы людей. И ты принесла эту заразу ко мне в дом, в наши ряды.

– Нет! – возразила Кейт.

– Ты подвергла весь Компаунд опасности.

– Нет!

Но голос Генри был холоден.

– Что ты вообще знаешь о связи между вами? Тебе известно, как далеко она простирается? Если ты способна смотреть глазами монстра, что помешает ему смотреть твоими глазами?

Кейт открыла рот – но ничего не сказала. Август решил, что услышал достаточно. Он кинулся к двери, но Эмили преградила ему путь.

– Ты знал? – спросила она.

Август сглотнул.

– Она хотела помочь.

Лицо Эмили застыло.

– Август…

– Она – наш лучший шанс отыскать эту тварь.

Генри на экране закашлял. Соро шагнули к нему, но Флинн отмахнулся от сунаи.

– Расскажи мне еще раз, – обратился он к Кейт, – что ты видела…

Но его прервал внезапный вой сирен.

Этот вой обрушился Августу на голову, все экраны на стене отключились, свет вокруг мигнул. Секунду спустя Компаунд оказался полностью обесточен.

II

Кейт вскинула голову.

Даже с одним плохо слышащим ухом и повязкой на глазах она поняла – что-то не так. Сильно не так.

Звуки сирены ворвались в бетонную комнату, отражаясь от каждой стены. Где-то там, за всем этим грохотом, звучали голоса Генри и Соро, но слова терялись в шуме.

Затем они ушли. Кейт осталась одна в камере, болезненно осознавая, что все еще прикована к полу. Склонив голову к рукам, девушка стащила повязку. Никто не приказал ей остановиться. И уже это означало: что-то случилось. Еще одним подтверждением стала темнота: она осталась, даже когда Кейт стащила повязку.

В течение десяти долгих секунд не было ничего, кроме тьмы и воя сирен, а затем сирены выключились так же внезапно, как и включились, оставив лишь темноту и звон у нее в голове.

Включился аварийный источник питания, камеру заполнил неяркий синеватый свет.

– Эй! – позвала он, обращаясь к пластиковой вставке в стене, но никто не ответил.

Стараясь не нервничать, Кейт наклонила голову и провела пальцами по шее, выискивая спрятанные в шве воротника две иголки. Первый кусочек металла оказался у нее в руке, и она принялась возиться с наручниками.

Земля содрогнулась, дрожь прошла через бетон. Энергоснабжение вновь вырубилось, и иголка выскользнула из рук, отлетев так, что не дотянешься. Кейт злобно ругнулась и вытащила вторую иголку, заставляя руки двигаться медленнее, заставляя себя дышать ровно.

Через несколько секунд наручники раскрылись, и Кейт отшвырнула их, но дверь в камеру была заперта. Снаружи. Там даже не было ручки, лишь пластина, прикрепленная шурупами прямо к стали.

Она крутанулась, озираясь в поисках другого выхода, что было нелепо – ведь камера состояла из шести бетонных плит и полосы ударопрочного пластика. У нее не было оружия, ничего, кроме пары иголок и одежды. Стоп, ботинки! В них металлические вставки, может, если постараться, она сможет…

Электричество вырубилось в третий раз, и замок внутри двери щелкнул. Кейт врезалась в дверь всем телом, и сталь поддалась прежде, чем генераторы ожили. Она вышла.

Освещенный синеватым светом коридор за дверью был пуст, пол дрожал под ногами, как при слабых отзвуках землетрясения, и Кейт ринулась вверх по лестнице.

Было слишком шумно.

Сирены продолжали звучать у Августа в голове даже тогда, когда их отключили, а командный центр превратился в сплошной гул голосов, перекрывающих гудение аварийных генераторов, и голосов из коммов с докладами и приказами.

Кто-то напал на трансформаторы.

Металлические башни, через которые шло электричество в Компаунд и прилегающие казармы, были расположены к югу от зданий ФТФ, достаточно далеко от Линии. Ни разу за полгода малхаи не забирались так далеко, не наносили согласованных ударов…

До сегодняшнего дня.

– Отделения с первого по восьмое отправляются к энергоблоку, – приказал Филлипс.

– С девятого по двенадцатое – на Линию, – сказал Макрон.

– С тринадцатого по двадцатое – берут на себя ВУФ-полосу, – добавила Шиа.

– С двадцатого по тридцатое – эвакуируют казармы, – проинструктировал Беннет.

Август направлялся к лестнице, отдавал приказы своему отделению. У них был план на такой случай. У них был план практически на любой случай. Но планы – это одно, а реальность – совсем другое. Планы – ясные и четкие детища бумаги и скоросшивателя, а реальность (Август уже выучил это) абсолютно всегда была хаосом.

Откуда-то появились Соро, поддерживающие Генри, бледного как мел.

Генри до сих пор кашлял. На сей раз он, похоже, не мог остановиться. Кашель перешел в позывы к рвоте, а затем в спазм, и Генри приходилось бороться за глоток воздуха – а потом появилась Эмили, зовущая доктора, и Соро утащили Августа с собой.

– Брат, нас ждет работа.

И Август знал, что они правы.

– Я в порядке, – судорожно выдохнул Генри. – Идите!

И Август ринулся вниз по лестнице, а Соро за ним по пятам. Голос Лео тек где-то в глубинах сознания, спокойная и размеренная череда указаний, и Август разрешил себе положиться на эффективность суждений брата. Достигнув первого этажа, он на секунду задумался, не спуститься ли еще ниже, но в запертой комнате Кейт было безопаснее, чем здесь, даже если сама она и не была с этим согласна.

Харрис, Джексон и Ани уже выстроились у главного входа и ждали его.

– Группа Альфа.

Они отсалютовали ему, и Харрис ухмыльнулся, словно они собрались на вечеринку. Харрис всегда радовался возможности подраться. Ани была хмурой, но решительно настроенной. А Джексона, судя по всему, вообще выдернули из душа, судя по прилипшим к голове мокрым волосам.

Колонна заведенных джипов с включенным дальним светом уже выстроилась на полосе. До подстанции было два квартала, но из-за того, что питание перебросили на основные объекты, их ждали два квартала непроглядной темноты.

– Поехали!

Прыгая через ступеньку и одновременно пытаясь оттереть остатки засохшей крови с лица, Кейт добралась до минус первого этажа.

Арсенал оказался образчиком организованного хаоса. В тусклом свете суетились солдаты с оружием, попутно командиры отдавали приказы, а подчиненные переговаривались.

– …нападение на центральную подстанцию…

– …трансформаторы с первого по четвертый выведены из строя…

Значит, они нацелились на электроэнергию. В таком месте, как Истина, тьма была опасна, что превращало электричество в один из самых ценных ресурсов, в единственное, что заставляло монстров держаться на расстоянии. Слоан поднял ставки. Перенес войну на их территорию.

– …первый эшелон в пути…

– …какой-то вид взрывчатки…

Уж не это ли она ощутила?

– …доклады о малхаи в районе…

Когда Кейт влилась в строй солдат, у нее голова шла кругом.

Она по-прежнему была одета как боец ФТФ, а в тусклом аварийном освещении, бросавшем одинаково приглушенный отсвет на всех, детали стирались, превращая солдат в тени в форме ФТФ.

В проходе были разложены в ряд бронежилеты и – нет, не шлемы скорее модифицированная тренировочная защита со специальными щитками для глаз. Нижняя половина лица оставалась открытой. Кейт вспомнились Стражи и попытки Лиама создать нужную экипировку для нее.

Она потянулась за бронежилетом и осознала: вот он, ее шанс. Можно воспользоваться суматохой, одеться и выскользнуть отсюда.

Они уже знают о ее заболевании, значит, когда все закончится, они зашвырнут ее обратно в камеру. Надо бежать. Но она подумала об Ильзе, открывшей ей дверь. Об Августе, который почти наверняка уже на пути к распределительной энергостанции.

Она может уйти.

Или остаться и сражаться.

Показать, что она – не монстр.

Кто-то пихнул ей в руки оружие, и ее кровь запела, а восприятие сузилось, когда она коснулась предохранителя. Палец заскользил к спусковому крючку.

Кейт вытащила обойму и засунула оружие в кобуру, а боеприпасы спрятала отдельно.

Ей очень не хватало ее железных штырей, но она удовольствовалась аварийкой в железной обшивке, парой ножей и ВУФов и двинулась в потоке бойцов в вестибюль, по дороге надевая шлем. Опустив щитки на глаза, Кейт проследовала за солдатами наружу, в сумрачное пространство, которое еще несколько часов назад было сплошной полосой света.

Джипы срывались с места и мчались к месту нападения – оно выделялось на фоне темного неба серым дымом и проблесками огня. Башня ее отца вырисовывалась в противоположной стороне маяком тени.

«Слоан», – прошептала тьма в ее сознании.

Пожиратель Хаоса находился где-то, и нестерпимое желание отправиться за ним, за ними обоими, пело в ней, словно безумие. Да почему, собственно, «словно»?

Это и есть безумие. Она знала, что не сможет убить их обоих в одиночку.

Кейт рванула к последним джипам.

Колонна машин разрывала ночь светом фар на пути к подстанции. Джексон сидел за рулем.

Август не взял скрипку – слишком много солдат участвовали в операции, – и отсутствие инструмента ощущалось чем-то неправильным. Он достал аварийку из комплекта со снаряжением, просто чтобы держать что-нибудь в руках, хотя по спине пробегала дрожь, а желудок сжимался.

Когда они вывернули из-за угла и увидели основное здание системы энергоснабжения ФТФ, Джексон выругался.

Оно горело.

Взрыв уничтожил значительную часть трансформаторов, и их останки шипели и искрили. Солдаты из отряда ФТФ, охранявшего подстанцию, лежали у ближайшего здания обеспечивающих систем, а над их изломанными, скрученными телами – вернее, над тем, что от них осталось, – уже копошились корсаи. Август на ходу выскочил из джипа, а из следующего с нечеловеческим изяществом выпрыгнули Соро с флейтой наготове.

– Врубить свет! – приказал Август.

Машины встали в круг, разворачивая фары дальнего света в сторону руин, корсаи разбежались, а техники кинулись перераспределять оставшуюся энергию.

На земле валялись и искрили разорванные провода, а одно из зданий обеспечивающих систем, похоже, готово было рухнуть.

Что оно и сделало в следующее мгновение.

При падении оно прихватило с собой еще один трансформатор, и через квартал цепочка зданий погрузилась в темноту.

Кейт слетела с джипа и обнаружила, что мир горит, воздух наэлектризован и целый квартал погружен в хаос. ФТФ привыкли к мелким стычкам, как и она сама, но что бы ни происходило на электростанции, это не было боем. Это были рушащиеся костяшки домино.

Первым делом Кейт подумала не об электричестве, а о том, сколько бойцов ФТФ стоит сейчас на дороге.

«Мы тут как мишени», – подумала она. Кейт вытянула шею, осматривая крыши зданий, и поймала отблеск пары горящих красных глаз – а через секунду грянул взрыв не на подстанции, а на улице.

Земля страшно содрогнулась, ближайший тротуар треснул и обрушился, унося часть солдат в темноту. Зазвучали крики – и следующий взрыв.

И еще один.

И еще.

Дорога вокруг нее рушилась.

Кейт бросилась в укрытие, вытаскивая аварийку, но тут земля у нее под ногами вздрогнула и разверзлась. Она прижалась спиной к стене и увидела, как следующая часть улицы обрушилась, поглотив двух солдат.

Взрывы производились не наугад. Они исходили из тоннелей снизу.

– Уходите отсюда! – прокричала она, но голос потонул в шуме схватки, а потом вспомнила о комме, висящем на бронежилете. Нажав на кнопку, Кейт проорала те же слова в микрофон.

Некоторые из солдат разогнулись, но слишком многие по-прежнему суетились среди обломков, пытаясь помочь раненым. Идиоты!

Ночь была наполнена дымом, пылью и обломками. Кейт взобралась на несколько ступенек по пожарной лестнице и попыталась отыскать Августа в этом дыму. Но вместо него увидела движущуюся сквозь хаос копну серебряных волос. Соро.

Мощный взрыв сотряс ночь, сунаи зашатался, прикрывая уши. Тут земля рядом с ним просела и раскололась, трещины побежали во все стороны по улице. Соро их не видели, а Кейт разглядела.

Она окликнула сунаи, и Соро вскинули голову, прищуриваясь.

– Беги! – выкрикнула Кейт за секунду до того, как под сунаи провалилась дорога. Соро успели вовремя отпрыгнуть, уходя с траектории разлома.

Кейт поднялась еще на ступеньку, изучая творящийся хаос. Дальше по улице она увидела Августа, покрытого пылью и поддерживающего раненого спецназовца.

И в ту самую секунду, когда он посмотрел вверх, увидел ее и поднял руку, земля под его ногами взорвалась.

III

Мир побелел.

Только что Август стоял на улице – а в следующую секунду его накрыло. Он ничего не видел, не слышал и не чувствовал, кроме силы взрыва.

«Вот как себя чувствуешь, когда перестаешь быть», – подумал Август.

И упал наземь.

Приземление было жестким. У него перехватило дыхание. В голове звенело после взрыва, в ушах шумело, а другие звуки и вовсе исчезли.

Все вокруг тонуло во тьме, но она, по крайней мере, казалась неглубокой, она была перед глазами, а не за ними. Судя по сводчатому потолку, гулкому эху и металлическим прутьям под спиной, он провалился в тоннель метро.

Поблизости, на груде камней, лежал раненый боец ФТФ. Тело было неестественно изогнуто. Август попытался пошевелиться и понял, что он сам, может, и невредим, но застрял – нога оказалась зажата между бетоном и арматурой.

Постепенно пронзительный звон в ушах стих, и Август начал различать другие звуки. Размеренный плеск воды.

Он запаниковал, но потом осознал, что шум, производимый водой, к счастью, не нарастает.

Метро построили над подземной рекой. Когда он пошевелился, отдельные камешки провалились сквозь дыры в полу и отправились в долгий полет.

Август рванулся, пытаясь освободиться из-под завала, но ничего не получилось.

В темноте захихикали корсаи:

– Сунаисунаизастрялсунаи…

Август огляделся, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что можно было бы использовать как рычаг. Когда он посмотрел в тоннель, во тьме заплясали две красные точки, напоминающие огоньки сигарет.

– Алиса!

– Привет, Август.

Малхаи что-то держала в руке. Пульт.

Она подтолкнула ногой маленький предмет, и тот подкатился к Августу, и остановился у обломка бетона рядом с его коленом. Выглядела вещица как кривобокий мячик – бугорчатый пакетик, перемотанный скотчем.

Август слишком поздно понял, что это такое.

Алиса умостилась на ближайшем крупном обломке и повертела детонатор в руках.

– А на сколько сунаи способны задерживать дыхание?

– Август! – разнесся по тоннелю голос Кейт.

Она была наверху – присела над краем провала и привязывала веревку к арматуре.

– Нет! – подумал Август. – Беги!»

Поздно: Алиса уже подняла голову.

Красные глаза бешено сверкнули, а Кейт потрясенно уставилась на нее. Август пытался что-то сказать, но малхаи нажала на пульт.

Грохнул взрыв, земля раздалась, и Август снова стал падать. Только теперь он был прикован к бетону и стали. С ним вместе провалилась половина пола станции.

И земли он не достиг.

«А на сколько сунаи способны задерживать дыхание?»

Он ударился о поверхность воды и стал погружаться.

Кейт уставилась на малхаи. Какое-то странное, расплывчатое мгновение девушка не могла, не в состоянии была осознать, что она видит. Это было словно отражение, искаженное дымом и полумраком. Но наконец до нее дошло.

Она смотрела на призрака, на тень, на монстра, созданного по ее образу и подобию.

Монстр улыбнулся – и тут же грохнул взрыв.

Тоннель содрогнулся, и, когда Август рухнул в реку, Кейт едва не потеряла равновесие.

– Соро! – закричала она, ухватилась за веревку и спрыгнула в темноту. Веревка обожгла ей ладони: она спускалась слишком быстро. Она врезалась в пол и откатилась в сторону: в одной руке ВУФ, в другой – пистолет.

Тени вокруг нее зашипели и отшатнулись от луча света и металлической отделки военной формы.

Секунду спустя в нескольких футах от нее изящно приземлились Соро: ни веревки, ничего, кроме шести футов роста и неспособности разбиться при ударе.

Кейт сказала лишь: «Август!» Но Соро уже действовали. Они прикрепили веревку к поясу и нырнули сквозь дыру с рваными краями в полу станции в темную воду, которая плескалась внизу.

Кейт поводила ВУФ влево и вправо. Луч пронзал облака пыли, но малхаи исчезла. Кейт положила фонарь на землю и потянула с пояса обойму, и тут у нее за спиной что-то шевельнулось. Кейт услышала здоровым ухом шорох камней и развернулась.

Перед ней на границе света стояла малхаи, кошмарная версия самой Кейт – в целом верно, а в деталях ничего общего.

Вместо голубых глаз красные.

Вместо белокурых волос – белые.

Малхаи оказалась более худой, чем Кейт, костлявой, как это вообще им свойственно, однако походила на Кейт. Искаженное отражение, как Слоан был отражением Харкера – ни то ни другое, а что-то еще. Вернее, нечто среднее.

Интересно, отцу точно так же противно было смотреть на Слоана?

Или он видел лишь доказательство собственной силы?

Малхаи поджала губы – ее губы! – и когда она заговорила, в голосе ее звучал и отголосок мелодичности Слоана, и подобие скрежета.

– Привет, Кейт.

За край дыры уцепилась мокрая рука Соро, и малхаи бросила взгляд в ту сторону. Кейт не колебалась. Она вогнала обойму в пистолет, вскинула его и выстрелила. Это ощущалось приятным и правильным – и отдача от выстрелов, и трижды повторившийся грохот, когда она вогнала три пули в грудь малхаи.

Кейт всегда была проворной.

Но ее тень оказалась проворнее. Когда в тоннеле прогремел звук первого выстрела, малхаи отпрыгнула. Затем повернулась вокруг своей оси с чудовищным, монструозным изяществом и ударила Кейт ногой в грудь. Задохнувшись, Кейт рухнула на пол.

Большую часть силы удара принял на себя бронежилет, но Кейт задохнулась.

Она хватала воздух ртом, даже когда поднялась на ноги.

Малхаи растворилась в кромешной темноте, не оставив после себя ничего, кроме раскатов смеха. У Кейт все внутри кричало, требуя бежать – не прочь, а в погоню. Она сделала один шаг, другой, но вдруг из дыры выползли Соро и выволокли Августа наружу.

Август закашлялся. Его вырвало.

Кейт подошла к нему.

– Август…

– Он будет в порядке, – сказали Соро, убирая волосы с лица.

– Легко… тебе… говорить… – простонал Август, сплевывая грязную речную воду.

Кейт присела рядом с ним и помогла ему встать. Но когда они выбрались из тоннеля, ее взгляд снова и снова возвращался во тьму, поглотившую ее тень, и Кейт жалела, что не бросилась за ней вдогонку.

IV

Август сидел на полу в коридоре. В ушах до сих пор звенело после взрыва.

Он отправился прямиком в лазарет Компаунда, думая, что найдет Генри на одной из коек. Однако Генри его удивил: он осматривал раненого, будто сам не рухнул совсем недавно.

– Он сильнее, чем кажется, – заметила Эмили, но Август слышал шумы в груди у отца, тиканье утекающего времени, его неровный ритм, как у испорченных часов.

Но Генри даже не взглянул на Августа. Руки его были в крови солдата, и Август вышел, прислонился к стене и съехал по ней до самого пола.

С волос капала вода, и при каждом вздохе Август ощущал остатки воды в легких.

А на сколько минут сунаи способны задерживать дыхание?

Там, под водой, до того как Соро успели до него добраться, был момент, когда в разум Августа хлынул голос Лео и велел ему пасть, выпустить свою темную сущность, ту, что спала у него внутри, и освободиться.

Но он сопротивлялся. И выдержал.

«Тот Август, которого я знала, скорее умер бы.

Так сделай, чтобы оно стоило этой боли.

Не уходи».

Тело кричало, давление в легких превратилось в чудовищную боль. Август слышал, что утонуть – неплохой способ умереть, что все становится даже безмятежным. Но для него все было иначе. Вероятно, потому что он не мог умереть. Во всяком случае, таким образом.

Сдался бы он, если бы Соро не пришли?

Свет зажегся снова, синеватое свечение аварийных ламп сменилось ровным белым, и в здании раздались нервные ликующие возгласы.

Техники справились с повреждениями на электростанции и направили энергию в Компаунд по другому маршруту, однако им пришлось отключить от питания большинство зданий ФТФ. Полоса света за входными дверями горела лишь в половину мощности. Ночь сгустилась над И-Сити.

Ночь была слишком темной, чтобы определить размер нанесенного ущерба.

Слишком непроглядной, чтобы собрать трупы погибших.

Оставалось ждать рассвета и надеяться, что будет что похоронить. А пока люди продолжали стекаться в Компаунд. Вестибюль оказался забит народом, как и залы для тренировок, и жилые помещения (даже квартира Флиннов), разделенные между подразделениями Соро и Августа.

Август остался сидеть на полу у лазарета, только убрал мокрые волосы с лица. Внезапно по коридору застучали знакомые шаги, приближаясь к нему.

Мир создан из звуков. Август изучил этот звук еще в тот самый день, когда они с Кейт встретились впервые.

Кейт тяжело опустилась у стены напротив.

После того как они выбралась из тоннеля, Кейт молчала. Ее форма была в грязи и пыли. Выглядела Кейт неважно: лицо в испарине, а серебро расползлось уже по обоим глазам.

– А я жду, когда меня кто-нибудь снова арестует, – сказала она. – Но, похоже, все слишком заняты.

В ее словах не было юмора. Тон ее был холодным, а взгляд тусклым, и Август, кажется, знал причину.

Алиса.

Август встал.

– Идем со мной, – произнес он и взял Кейт за руку.

Она позволила увести себя, но лицо ее не потеплело и не смягчилось.

– Куда мы идем?

– В одно уединенное местечко.

Кейт выгнула бровь. Наверное, она не верила, что укрытие может существовать.

У лифтов выстроилась очередь, поэтому они поднялись по лестнице, молча одолевая этаж за этажом. Неуютное было молчание. Из тех, которое с каждым шагом становится все напряженнее. Август не знал, что сказать, а Кейт, похоже, разговаривать вообще не собиралась. Во всяком случае, пока.

Когда они добрались до верха, он повел ее не в квартиру, а на укромную лесенку, ведущую на крышу Компаунда.

Много месяцев он представлял, как покажет ей этот вид. В тех мечтах Кейт сидела рядом с ним, плечом к плечу, на нагретом солнцем камне, и они смотрели на город. Война уже закончилась, и не было ни Севера, ни Юга, ни монстра, ни человека – лишь Истина и звездное небо над головой.

В тех грезах все было иначе.

Когда они остались одни, плотина рухнула.

Кейт повернулась к нему.

– Ты знал?

Он мог уклониться от ответа. В конце концов, вопрос был расплывчатым. Но Август не мог солгать.

– Ты знал?

Август позволил правде прозвучать.

– Да. Через неделю после того, как Слоан прорвался наверх. Мы тогда были на спасательной миссии…

– Значит, ты был в курсе, что она здесь, – прошептала Кейт. – Но ты скрывал это от меня.

Взгляд Августа метнулся к тени Кейт, к тонкому силуэту, что тянулся за ней, как хвост.

– У всякого действия есть своя цена. С одной стороны, тебе следовало бы догадаться, что она…

– Нет, – Кейт покачала головой. – И я думала… я надеялась, что она где-то далеко. Осталась охотиться в Пустоши. Ей не полагалось быть в городе.

– Но она вернулась, – сказал Август. – Со Слоаном.

Кейт обхватила себя руками.

– Она… она выглядит совсем как я, Август. Она…

– Алиса совершенно на тебя не похожа.

Кейт вскинула голову.

– Алиса?

– Так она себя называет.

У Кейт внутри что-то сломалось. Август это почувствовал. Девушка сглотнула, но он не мог понять, с чем она сражается, с тошнотой или со слезами.

– Конечно, – она уставилась в небо (но лишь затем, чтобы не смотреть на него, понял Август). – Отец мне говорил, что малхаи берут имена у наших призраков. Наших теней. У того, что сильнее всего нас терзает. Слоан являлся его правой рукой – не первым, кого он убил, но первым, кто оставил отметину.

– А Алиса?

Кейт зажмурилась.

– Алиса… она моя мать. Я нажала тогда на спусковой крючок, я застрелила чужака, но первой смертью на моей совести была Алиса Харкер – из-за меня мы и сбежали. Из-за меня Келлум послал в погоню монстров. Из-за меня она умерла.

Две слезинки скатились по щекам Кейт, но, прежде чем Август успел протянуть руку, девушка смахнула их.

– Монстр здесь из-за меня.

Август сглотнул.

Да, он не мог лгать, а правда была жестокой. Он осторожно шагнул к Кейт, и когда она не отстранилась, то обнял ее. Она не расслабилась в его объятиях – оставалась напряженной как струна.

– Мы ее остановим, – произнес Август.

– Она – моя тень, – пробормотала Кейт, уткнувшись лицом ему в воротник.

Когда она заговорила снова, слова прозвучали так тихо, что человек ни за что их бы не расслышал.

– Я сама ее остановлю.

V

Слоан снял перчатки и осмотрел покрытые волдырями, сочащиеся сукровицей ладони.

– Жервоприношение, – задумчиво вымолвил он, глядя на укутанную клетку. – Келлум любил говорить, что жертвоприношение – краеугольный камень успеха. Конечно, Келлум предпочитал приносить в жертву других…

Услышав шаги Алисы, он оборвал фразу.

Странно как-то – ведь обычно Алиса отличалась сверхъестественной способностью появляться и исчезать без предупреждения. Но сегодня ее шаги гулко разносились по цокольному этажу. И шла она не от лестницы, а с другой стороны, от тоннеля метро. Во времена правления Харкера малхаи заставляли приходить и уходить только этим путем, чтобы не пугать живущих в здании людей.

За месяцы, минувшие с момента возвышения Слоана, и до этого его нового проекта тоннель стал владением исключительно корсаи. Но теперь оттуда появилась Алиса, припорошенная пеплом.

– Как там наша небольшая диверсия? – спросил Слоан. – Я слышал взрывы…

– Она здесь, – оборвала его Алиса.

– Кто?

– Кейт Харкер, – ответила Алиса, сверкнув глазами. – Она здесь!

Слоана пробрала дрожь. Не от страха, нет, – от удовольствия. Предчувствие горячей крови, хлынувшей в рот, привкуса ненависти, жизни, покидающей голубые глаза.

Глаза Келлума на лице его дочери – их не способны заменить никакой эрзац, никакой суррогат, никакая искупительная жертва.

– Точно?

– Она выглядит как я, только все неправильное, какое-то хилое, человеческое. И она была с сунаи! Откуда она взялась? Откуда? – Алиса не могла сдержать возбуждения. Она принялась расхаживать взад-вперед. – Я хотела разорвать ей горло, но там было ничего не посмаковать, да и все это оказалось неожиданно… Но в следующий раз…

– Ты ее не убъешь, – заявил Слоан.

Красные глаза Алисы расширились.

– Но она – моя!

– Я первый в очереди.

– Ты можешь заполучить кого пожелаешь…

– Да.

Алиса глухо зарычала и полоснула когтями по горлу Слоана – но они лишь вспороли воздух, и в тот же миг его пальцы сомкнулись на ее тонкой шее. Обожженные ладони пронзила боль, а Алиса оскалилась и вцепилась когтями ему в руку, но Слоан не отпустил ее.

Алиса явно стала забываться. Забыла, кто она такая и кто он такой, и что для него она – не хищник, а добыча.

Из-под его когтей по шее Алисы поползли капли черной крови. Слоан вздернул худое тело в воздух.

– Слушай меня внимательно, – бесстрастно проговорил он. – Мы с тобой не ровня. Мы – не семья. Не родственники. Ты еще соплячка. Тень. Твоя сила – слабое подобие моей силы. Ты продолжаешь существовать лишь потому, что я тебе позволяю. Но мое покровительство – вещь хрупкая, и, если ты надавишь хоть чуть-чуть, я тебе клыки повыдергиваю голыми руками и оставлю умирать от голода. Ясно?

Алиса заворчала, как дикий зверь, но ответила:

– Да…

Слоан увидел, что губы ее начинают выговаривать слово «отец», и сжал пальцы сильнее.

А потом разжал их, и Алиса упала на колени, тяжело дыша. Когда она схватилась за горло, Слоан с удовольствием отметил, что она дрожит.

Он присел рядом с ней.

– Ладно-ладно, – проворковал он, натягивая перчатки. – Не дуйся. Катерина принадлежит мне, но, если ты будешь полезна, я с тобой поделюсь.

Алиса медленно подняла голову. Красные глаза блестели.

– Что я должна сделать? – хрипло спросила она.

VI

– Как ты себя чувствуешь?

Кейт отлепила голову от плеча Августа. По его тону – такому заботливому! – она поняла, что он не станет дальше говорить про Алису.

– Я пока еще себя не совсем потеряла, – сказала она, потому что это было максимальное доступное ей приближение к правде.

– Если Слоан захватил Пожирателя Хаоса…

– Захватил.

– Значит, мы знаем, где его найти. Мы вместе соберем отряд и…

Комм Августа выдал короткую череду помех. Потом из него зазвучал голос Генри. Кейт отстранилась.

– Мне пригодятся крепкие руки.

Кейт шагнула к краю крыши. Прежде город сиял огнями. Теперь он погрузился в темноту разной степени плотности, усеянную непроглядно-черными пятнами.

– Уже иду, – произнес Август в комм и посмотрел на выход с крыши.

– Я думала, ты ненавидишь кровь, – заметила Кейт.

– Ненавижу, – согласился Август. – Но жизнь не может состоять только из удовольствий.

Он приостановился у выхода, явно ожидая, что она последует за ним, но Кейт не могла больше переносить грозящий клаустрофобией Компаунд. Только не сейчас.

– Если все в порядке, я побуду здесь еще немного.

Август заколебался, но Кейт обвела рукой окружающее пространство.

– Куда я отсюда денусь? – поддела его она. – И, кроме того, – ее губы тронула усталая усмешка, – тут меньше вероятности, что меня отыщет Соро.

– И менее вероятно, что я причиню кому-нибудь вред.

Август смягчился.

– Ладно, – проговорил он. – Но… не подходи близко к краю.

Хлопнула дверь, и Кейт осталась одна. Она даже не осознавала, насколько вымоталась, пока не начала разваливаться.

Девушка села на крышу и обхватила колени руками. Перед глазами у нее стоял призрак того монстра, Алисы. Донесения о потерях.

Все жуткие убийства в базе данных были отмечены буквой «А».

Что она натворила?

Она провела последние шесть месяцев, пытаясь спасти другой город, в то время как ее родной И-Сити горел. Полгода охотилась на монстров, хотя монстр, порожденный ею, убивал людей в И-Сити.

В кармане формы что-то звякнуло.

Кейт с трудом подняла голову. Она схватила тогда бронежилет со стены, а карманы проверять было некогда. Она порылась с них и достала планшет размером с ладонь, стандартную часть снаряжения бойца ФТФ. Наверное, кто-то забыл гаджет, и Кейт увидела сообщение на экране, и мысли рассыпались.

Оно было озаглавлено КОХ – акроним из тех, которые не разгадаешь, если только это не твое собственное имя.

Катерина Оливия Харкер.

А когда Кейт постучала по экрану, то обнаружила, что послание отправлено не на конкретный планшет. Оно разослано всем. Общая рассылка по сети ФТФ.

Сообщение состояло из одного предложения.

«Ты боишься собственной тени?

«.

Кейт позабыла, как дышать.

Она снова перенеслась в тоннель. Теперь она смотрела, как ее тень исчезает во тьме, и хотела кинуться за ней, но сейчас рядом не было ни Соро, ни Августа – никого, чтобы отвлечь ее, и она вскочила и кинулась к двери и на лестницу – вниз, вниз, наружу. Стремление горело в ее жилах, как лихорадка, и даже без настойчивого голоса в голове, толкавшего ее вперед, Кейт знала, что Алиса – ее создание, ее монстр.

И ее обязанность – убить тварь.

Пока та не прикончила кого-нибудь еще.

Генри не хотел, чтобы Август выполнял грязную работу.

Он хотел, чтобы сунаи играл.

– Для раненых, – объяснил он, указав на лазарет и на солдат, попавших под взрывы на электростанции, два десятка мужчин и женщин на койках.

В Компаунде были на исходе болеутоляющие средства. Раны стали редкостью в ФТФ: те, кто уходил на задание, в большинстве своем или возвращались целые и невредимые, или не возвращались вообще.

– Но в лазарете нет звукоизоляции! – возразил Август.

– Играй тихо, – заявил отец. – Я согласен на пару очумелых прохожих, если раненым полегчает.

Август сходил за своей скрипкой. Генри покинул лазарет, Август закрыл за ним дверь, пододвинул стул, нерешительно коснулся смычком струн.

Он подумал про солдата в камере.

Про Соро, сворачивающих ему шею.

Про Лео, говорящего, что это пустая трата сил.

Но солдату полегчало, и он перестал корчиться.

Может, мы предназначены для чего-то большего, чем убийства.

Он заиграл, и через несколько секунд приглушенные стоны поутихли.

Скорченные тела расслабились, дыхание раненых выровнялось, а души начали проступать на поверхности, наполняя лазарет неярким, но ровным светом.

Август выдохнул. Он и сам расслабился под музыку, и впервые за четыре года его песня ощущалась как нечто живительное. Она наполняла его, как жизнь, как душа, и…

Запищали планшеты. Они сработали одновременно по всему Компаунду, и Август запнулся, упустил мелодию. Общее извещение? Для личного состава?

Он отложил инструмент и достал из кармана планшет.

Он прочитал сообщение, перечитал его раз и другой – вскочил и помчался наверх, позабыв про скрипку.

Дверь хлопнула, но за ней оказались лишь пустая крыша и открытое небо.

Кейт исчезла.

Август спустился вниз – в квартиру, пытаясь успокоиться, твердя себе, что она не станет так поступать, не пойдет прямиком в ловушку, уж точно не пойдет в одиночку, что Кейт слишком умна…

Но он слышал слова, что она прошептала, уткнувшись ему в воротник, и видел плещущееся в ее глазах серебро, демона, который толкал ее мысли к насилию.

Харрис с Ани играли в карты на диване, между ними примостился Аллегро.

Ани улыбнулась.

– А у вас, значит, есть кот!

Джексон варил кофе. Планшет был у него в руках.

– Август, ты не в курсе?..

Сунаи не ответил.

В спальне было пусто.

И в ванной.

Харрис встал.

– Что случилось?

«Я сама ее убью».

Зачем он оставил ее одну!

– Что-то с Кейт, да? – спросила Ани, надевая ботинки. – Ты сам не свой.

Джексон преградил ему путь – с чашкой в руках. Август был выше, но Джексон – шире.

– Прочь с дороги! – приказал Август.

– Куда идем, капитан?

– Вы никуда не идете! – сказал Август.

Ани поцокала языком.

– Никаких одиночных миссий.

– Я не прошу…

– А тебе и не надо, – буркнул Харрис, застегивая бронежилет. – Мы с тобой.

Август покачал головой.

– Вам на нее плевать.

– Ага, – согласилась Ани, прицепляя на пояс нож. – Но тебе нет. Вот что самое главное.

Джексон залпом допил кофе.

– Куда она направилась?

– В башню, – сказал Август.

– Какие шансы перехватить ее прежде, чем она упрется в Линию?

– Зависит от того, пешком ли она.

Ани включила комм.

– Говорит отделение Альфа. Нам нужен джип.

Каждый привычно занялся своим делом. Как будто они готовилсь к выполнению обычного задания.

– Спасибо.

– Не благодари, босс. Мы еще не вернули ее обратно.

Про Кейт много чего можно было сказать, но дурой она не являлась.

Она знала, что ее хотят загнуть в ловушку. А как же иначе? Но она уже решила: Алиса ее будет ждать, или Слоан, или оба сразу – но ей все равно надо рассчитаться с долгами.

Она не оборачивалась, чтобы не передумать.

Впереди высилась Линия. Полоса света на гребне, наверное, была напрямую связана с другой электростанцией, потому что все работало нормально и наверху расхаживали солдаты. Кейт проверила шлем и полезла вверх по лестнице, постоянно напоминая себе, что она – одна из них. Или скорее что она по-прежнему выглядит как одна из них. Ведь на ней – снаряга, полученная при выходе к электростанции, верно?

Вскоре она вскарабкалась наверх и вылезла на гребень линии. Как хорошо, что она никогда не боялась высоты! Внизу раскинулся Северный город.

Кейт увидела главную улицу, тянущуюся к Харкер-Холлу.

– Ты что здесь делаешь? – спросил боец ФТФ с нашивками командира отделения.

Кейт не колебалась. Нерешительность мешает врать убедительно.

– Пришла на смену, сэр.

Солдат протянул ей руку, как для рукопожатия, но, когда Кейт взяла ее, притянул ее ближе.

– Сменное подразделение прибыло десять минут назад, – произнес он, сжимая ее пальцы. – Еще что скажешь?

Кейт раздраженно выдохнула. Ей вправду было не до этого. Солдат продолжал трясти ее руку, но она уже достала пистолет другой и направила дуло ему в грудь.

– Мне нужно на ту сторону, – заявила она. – Понятно?

Тьма пела в ней: тяжесть стали оружия, потрясение на его лице, головокружительное облегчение от того, что ситуация под контролем. Это было легко! Но она не сняла пистолет с предохранителя и даже убрала палец от спускового крючка. Но вида оружия – или, может, ее готовности его применить – хватило, чтобы солдат отпустил ее.

Кейт шагнула к ближайшей лестнице.

– Я обо всем доложу, как только ты уйдешь, – проговорил он.

– Валяй, – хмыкнула Кейт, перекидывая ногу через край.

Если Август пока не узнал, он, конечно, узнает.

Джип ждал у края светящейся полосы.

И там были Соро.

Сунаи стоял между Августом и машиной, работающей на малых оборотах.

Порой, когда Лео охватывал праведный гнев, от него так и тянуло энергией, словно жаром. Ильза тоже, похоже, создавала собственное облако, когда ее мысли начинали ходить кругами, и она говорила Августу, особенно когда он был печален, что она чувствовала в воздухе вокруг него подобие холодного фронта.

Если сунаи действительно могут изменять пространство вокруг себя, то воздух вокруг Соро был бурей.

– Ты идешь за ней, – сказали Соро. Это не было вопросом.

– Да.

Соро не шелохнулись, Август тоже. Кейт с каждой секундой уходила все дальше.

– Если ты намереваешься меня остановить…

Взгляд серых глаз Соро сделался жестче.

– Ты рискнешь чужими жизнями – и своей – ради грешницы?

– Нет, – сказал Август. – Я рискну ими ради друга.

Сунаи негромко выдохнули и шагнули к нему, Август приготовился к драке, но ее не случилось. Соро просто прошли мимо и дальше, к Компаунду.

– Так идите, – сказали они. – Пока не стало слишком поздно.

VII

Джип резко притормозил у подножия Линии.

Сообщение пришло минуту назад: девушка-солдат заставила пропустить ее, угрожая оружием.

Джексон мигнул фарами, но ворота не открылись. Август с Харрисом вышли из машины. К ним навстречу двинулся боец ФТФ.

– У нас запрет на вход и выход, сэр. Всем запрещено…

– Но вы уже пропустили человека.

– Она достала оружие…

– Такого хватит? – спросил Харрис, вытаскивая пистолет. Август поймал его за запястье. Где-то неподалеку взвизгнули об асфальт шины. Сюда направлялась еще одна машина.

– Нам нужно пройти, – сказал он солдату. – Немедленно.

Боец покачал головой.

– У меня строгое распоряжение.

– Я – Август Флинн.

– При всем уважении, – сказал боец, – распоряжение спущено сверху.

По стене Линии скользнул свет фар, рядом, резко затормозив, остановился второй джип. Из него вышел Генри. Это Соро ему сказали или он получил сообщение?

– Генри, мне нужно…

– Сэр, – одновременно с Августом заговорил солдат, – я только…

– Откройте ворота, – приказал Генри.

На этот раз солдат не колебался. Он отдал приказ по рации, и ворота со скрежетом начали отворяться. Август повернулся к отцу.

– Ты нас отпускаешь?

– Нет, – сказал Генри и направился к джипу Августа. – Я иду с вами.

– Только не обижайтесь, сэр, – сказал Харрис, – по-моему, это плохая идея.

Генри беззвучно рассмеялся и открыл дверку машины.

– Хорошо, что я старше вас по званию.

– Мы можем справиться и отсюда, – заявила Ани.

Август посмотрел на отца, на его болезненную бледность, на слишком худое тело. Это не имело смысла. Генри был не в той форме, чтобы драться.

– Почему?

Генри положил руку ему на плечо.

– Я – человек, а не рычаг, – сказал он. – Но если для того, чтобы положить конец войне, требуется рычаг, я сыграю свою роль. Теперь, – он сжал плечо Августа – и отпустил, – давайте отправимся и отыщем мисс Харкер.

Северный город стал темнее.

Это было первой мыслью Кейт, когда она зашагала по улице с ВУФ в одной руке и пистолетом в другой. Из темноты бормотали корсаи, сверкая зубами и когтям:

– Харкерхаркерэтохаркер…

Ее форма ФТФ была прошита металлическими нитями. Отпугнуть монстров и остановить их – не одно и то же, так что она старалась держаться на свету, как бы мало его ни было.

Впереди высилась отцовская башня.

Или, точнее говоря, на ее месте вырисовывалась массивная тень.

Кейт замедлила шаги. Она остановилась под тусклым уличным фонарем. Его помигивающая лампочка была единственным, что стояло между ней и зоной, лишенной освещения.

На два квартала вокруг Харкер-Холла света не было. Своеобразный негатив светящейся полосы вокруг Компаунда. Она ощущалась физически, эта темнота, она была чем-то большим, чем просто воздух и ночь.

Стена тьмы.

И в эту стену была врезана пара красных глаз.

Слоан.

Кейт видела его в своих снах и воспоминаниях, но они бледнели по сравнению с подлинником. В видениях Слоан превратился в силуэт в темном костюме. Свелся к клыкам, крови и злобе. Но теперь он стоял перед ней, серая кожа туго обтягивала почерневшие кости, пальцы заканчивались серебристыми остриями. Страх сдавил грудь Кейт. Слоан улыбнулся, как будто мог слышать предательское чувство, бушующее в ее пульсе.

Когда он заговорил, его голос резанул ее, словно нож. Словно металл по коже.

– Катерина.

От того, как он произнес ее имя – мелодично и с издевкой, – Кейт пробрал озноб.

– Слоан, – отозвалась она, изо всех сил стараясь говорить бесстрастно. – Вот так сюрприз.

Слоан развел руками.

– Не думала же ты, что я позволю Алисе присвоить тебя? У нас ведь с тобой такая длинная история!

Пальцы Кейт сжались на пистолете. Ночь вокруг зашелестела, и в темноте прорезались красные точки. Малхаи. Не один или два, а полдюжины, образовавшие неплотный круг.

– Не очень честная драка.

Слоан поцокал языком.

– Какое место занимает честность в нашем мире? «Честно» – белый флаг. Словечко для трусов. – Он указал на форму Кейт. – Ты стала другой. Твой отец был бы разочарован.

– Мой отец мертв, – отчеканила Кейт.

Она хотела заглянуть Слоану в глаза, когда будет убивать его. Вгонит нож ему под кожу и дальше, в сердце, в чудесное тепло.

Пожиратель Хаоса зашептал в ней. Он жаждал крови Слоана. Страх Кейт сменился ненавистью, холодной и непоколебимой, но она держала монстра под замком. Не сейчас. Позже. Возврата назад не будет. Она выпустит его, если придется.

Не сейчас.

Но только на своих условиях.

– Ты стала другой, – повторил Слоан. Он разомкнул губы, демонстрируя острые клыки. – Но я попробую на вкус твою…

– На колени, пес! – прорычала Кейт и выстрелила.

Слоан двигался молниеносно – как дым или черное ничто.

Когда выстрел отгремел, он уже оказался у нее за спиной, обхватил за плечи и прижал к себе.

Его дыхание леденило ей шею.

– Я ждал…

– Жди и дальше! – рявкнула Кейт и врезала локтем ему в голову.

Слоан был проворен, но Кейт научилась грязной драке. Малхаи отступил на шаг, но этого хватило ей, чтобы освободиться и отскочить в сторону.

Слоан рассмеялся скрежещущим смехом.

– Ты даже упрямее, чем я помнил.

Малхаи зашевелились, заерзали. Их жажда крови была почти ощутима физически, но Слоан явно сказал им, что Кейт – его добыча. Долго ли они будут его слушаться? Ее отец пытался держать малхаи на поводке, что очень плохо закончилось.

Кейт вытащила нож, Слоан бросился на нее.

Кейт ударила наискось. Может, он отступит или хотя бы увернется? Но нет: малхаи чуть сместился влево и позволил лезвию вонзиться ему в предплечье, а сам двинулся вперед, сокращая расстояние между ними. Хлынула черная кровь, заливая рукав костюма, но на лице монстра не отразилось ничего. Ни удивления, ни боли. У Кейт не было времени ни выдернуть нож, ни отступить. Слоан пожертвовал конечностью, но прорвался на ближнюю дистанцию.

Его неповрежденная рука сомкнулась у нее на шее, его ботинок подсек ей ноги. Кейт потеряла равновесие, и на какой-то жуткий миг, когда Кейт ударилась о мостовую, они оба опять оказались на гравии перед домом в Пустоши.

Слоан, сжав пальцы у нее на горле, прижимал Кейт к битому камню.

Кейт заставила себя вернуться в настоящее.

Слоан был сверху, рукоять ножа была зажата между ними, и Кейт не могла его выдернуть. Она не выпускала пистолет, но, когда она попыталась прицелиться, Слоан обхватил ее кисть и припечатал запястье Кейт к мостовой.

Он атаковал ее. От него не пахло смертью. Никогда не пахло. Нет, от него пахло насилием. Выделанной кожей, кровью и болью.

Мелькнули клыки и вонзились ей в кожу, и у Кейт вырвался крик.

Тьма начала окутывать ее разум, монстр набирал силу – но Слоан отдернул голову. Его губы покраснели от свежей крови, но он не улыбался.

Он ухватил Кейт за волосы и дернул – он хотел увидеть ее глаза. Кейт сразу это поняла.

С губ Слоана сорвалось яростное рычание.

– Что ты сделала?! – крикнул он.

И вдруг темноту прорезали два ярких луча. Слоан приподнялся, но грохнул выстрел, и разрывная пуля попала ему в грудь.

Джип остановился, взвизгнув тормозами. Харрис с пистолетом высовывался из окна.

Слоан пошатнулся и отступил, и из темноты бурей когтей и клыков хлынула орава монстров.

Август выскочил из джипа, на ходу доставая нож, и Харрис ринулся в бой. Ани бросила несколько световых гранат, и ослепительно-яркий стробоскопический свет на время вывел малхаи из строя. Джексон с Генри успели подбежать к Кейт. Она встала. С пальцев ее капала кровь, но в одной руке у нее был нож, испачканный в черной крови, а в другой – пистолет.

Но Слоан тоже был на ногах. Пуля пробила ткань костюма и кожу, но явно не добралась до сердца. Взгляд красных глаз нашел Августа, и Август кинулся на Слоана – но два других малхаи бросились ему наперерез. Сунаи тотчас вспорол горло одному и вогнал нож между ребер второму. В голове зазвучал голос Лео:

«Вот твоя цель. Правда, приятно?»

Август развернулся, выискивая Слоана. Харрис сдавленно вскрикнул. Какой-то малхаи впился клыками ему в плечо, но подоспела Ани и перерезала твари глотку. Монстр упал, а Харрис заорал и прыгнул малхаи на грудную клетку – и прыгал, пока та не треснула.

– Думаю, он мертв, – сообщил Джексон, стирая с щеки полосу черной крови. – Они все мертвы.

Август огляделся.

Кейт цеплялась за его руку, Ани зажимала рану на плече у Харриса. Август со страхом осознал, что ни одно из тел на земле не принадлежит Слоану.

Малхаи исчез.

Как и Генри Флинн.

VIII

– Что значит «исчез»?!

Эмили Флинн никогда не была скандалисткой. Август видел ее рассерженной – по-настоящему рассерженной – лишь несколько раз. В такие минуты ее голос утрачивал всю звучность, и из него уходило теплота. Она становилась холодной и тихой. Остальным членам совета ФТФ было далеко до ее самообладания, поэтому их вопросы сыпались со всех сторон командного центра.

Ильза стояла в дверях с отсутствующим видом, и Августу захотелось, чтобы она могла говорить, хотя он знал, что услышал бы из уст сестры лишь бессвязный полудетский лепет.

У Соро голос был, но они молча стояли у стены, и лицо их было бесстрастно – только в глазах Соро, серых, как камень, читался молчаливый вопрос:

«Она того стоила?»

Эмили подняла руку, призывая к молчанию, а затем наклонилась через стол и встретилась взглядом с Августом.

– Объясни мне.

Сунаи открыл рот, но Кейт опередила его. Она вытащила руку из поддерживающей повязки.

– Это моя вина.

– Верю, – сказал Эм. – Но ты не ответила на мой вопрос.

– Он настаивал, – заметил Август.

«Я иду с тобой».

Маркон тряхнул головой.

– С чего бы?..

– Как ты мог ему позволить? – добавила Эмили. Внимание ее по-прежнему было приковано к Августу.

Почему позволил?

Потому что Генри Флинн – глава ФТФ?

Потому что он верил в нечто большее, чем он сам?

Потому что Август верил, что у него был план?

И Август услышал, как с его губ сорвалось:

– Потому что он умирает.

В комнате воцарилась тишина. Эмили помрачнела.

Генри никогда не говорил этих слов – во всяком случае, Августу, – а Август никогда не спрашивал. Он не мог, да и не хотел, после того как месяцами смотрел на худеющего, задыхающегося от кашля Генри, и уж тем более не спрашивал после того, как они пересекли Линию.

То было странное состояние, где-то между знанием и неведением. В таком состоянии явления могут существовать в недрах твоего разума, не отягощая при этом твоего сердца.

– Это не объясняет… – начала Пэрис.

– Разве? – с вызовом произнесла Кейт. – Возможно, он хотел, чтобы его смерть что-нибудь значила?

– А ты вообще заткнись! – рявкнул Маркон.

– Если бы ты не ушла, – добавила Шиа, – Генри бы…

– Если бы я не ушла, – взвилась Кейт, – то Генри Флинн нашел бы другой повод убиться.

Атмосфера стала взрывоопасной, и Август ощутил, как напряглись Ильза и Соро.

– Нам неизвестно, мертв ли он, – с нажимом произнесла Эмили.

– Что мы скажем солдатам? – спросил Маркон.

– Им нельзя ничего говорить! – возразила Шиа.

– Вы должны! – в унисон выпалили Кейт и Беннет.

Эмили выпрямилась.

– Генри хотел бы, чтобы они знали.

Ильза постучала по дверному косяку. Август и Соро глянули в ее сторону. Остальные, кажется, ничего не заметили.

Август смотрел, как сестра что-то набирала на планшете – пальцы порхали над экраном.

– Нам сейчас только восстания не хватает! – возмутился Маркон.

– На самом деле, – возразила Кейт, – именно его вам сейчас и не хватает.

Ильза в последний раз пробежала пальцами по планшету, и все экраны в комнате ожили. Теперь на них транслировалось изображение с камер, но не с уличных, а с тех, что находились в Компаунде, – тренировочный зал, превращенный в казармы, холл, столовая – комнаты, забитые людьми.

Все говорили друг с другом. Звук хлынул в комнату какофонией голосов кадетов и капитанов, солдат и ночных дозорных – и все они говорили, говорили, говорили…

– Команндер Флинн у них.

– Мы не можем просто сидеть здесь!

– Мы должны быть там!

– Чего мы вообще ждем?!

– Ну, похоже, они уже и так все знают – сказала Кейт.

Август вспомнил последние слова Генри.

– Он человек, а не рычаг, – повторил он вслед за отцом. – Но если для прекращения войны требуется рычаг…

Сидящая напротив Эмили встретилась с ним взглядом.

– Если Генри жив, – медленно проговорила она, – то мы его отобьем.

Маркон скрестил руки на груди.

– А что, если нет?

Слоан пинцетом вытаскивал из собственного тела металлические осколки, испачканные в густой черной крови, и методично бросал их в тарелку.

Его костюм оказался безнадежно испорчен, рубашку Слоан сорвал, а грудь его превратилась в мешанину разорванной плоти. Серебряные осколки обжигали кожу, когда он их вытаскивал, но ощущение было слабым и мимолетным и не слишком сильно отличалось от удовольствия. Он велел себе наслаждаться процессом, однако рука, достающая осколки, дрожала.

Два инженера лежали на столе. Слоан разорвал каждому горло.

У него не было времени посмаковать убийства, но пища помогла затянуть раны и прогнать изо рта прогорклый вкус крови Кейт.

В другом конце комнаты сидел Генри, уронив голову на грудь. Кровь тонкой ленточкой тянулась от виска к подбородку и капала на пол. Слоан всегда представлял себе Генри Флинна как обратную сторону монеты – силу, равную Келлуму Харкеру, только с противоположным знаком.

Он ошибался.

Вблизи Флинн был обычным слишком худым человеком с седеющими висками и землистой кожей. От него пахло болезнью! Какое разочарование. Но Слоан не мог не восхищаться удачей, швырнувшей главу ФТФ к его ногам. Он утратил Катерину и обрел кумира, пусть даже и фальшивого.

Слоан выпрямился, вытирая остатки крови с плеча.

– Почему он еще жив? – спросила влетевшая в комнату Алиса. – И что с тобой? – Ее взгляд скользнул по инженерам. – Ты убил их без меня!

Слоан натянул чистую черную рубашку.

– Ты должна была следить за нашей зверушкой.

– Где Кейт? – требовательно начала она. – Ты обещал…

– Кейт к нам вернется, – сказал Слоан. – И когда это случится, – добавил он, – ты можешь взять ее себе.

Алиса просияла.

– Ты эвакуировала малхаи? – спросил Слоан.

– Большинство, – ответила она, запрыгивая на стойку. Она посмотрела на тарелку с осколками и сморщила нос. – Еще парочка осталась в вестибюле, но они крепко спали. Я не захотела их будить. – Ее внимание переключилось на Флинна. – Кстати, о…

Слоан повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что ресницы Флинна дрогнули. Он попытался пошевелиться, но Слоан примотал его проволокой к креслу и теперь смотрел, как Флинн вздрогнул, дернулся, а затем замер, осознав, где находится.

– Должен признать, – произнес Слоан, застегивая рубашку, – я ожидал большего…

Флинн закашлялся, и у него захрипело в груди.

– Извини, что разочаровал.

– Ты не очень-то и сопротивлялся, – размышлял Слоан вслух. – Можно предположить, что ты хотел оказаться в таком положении. Надеялся сплотить войска? – Флинн поднял взгляд, и Слоан понял, что был прав.

– Да это же настоящая авантюра, мистер Флинн.

– В отличие от тебя, – хрипло сказал Флинн, – для меня есть вещи важнее собственной жизни. Главная битва произойдет здесь.

Слоан развернул Флинна вместе с креслом к окну. До рассвета – еще часа два: самое темное время ночи. Он указал на светящийся, как маяк во тьме, Компаунд и, наклонившись, прошептал в ухо человеку:

– Ровно на это я и рассчитывал.

Флинн напрягся.

Алиса, которая сидела на стойке, закинув ногу на ногу, ухмыльнулась.

– Пора открыть карты и посмотреть, у кого лучший расклад.

Флинн качнул головой.

– Кейт знала, что для тебя это игра.

Глаза Алисы вспыхнули при упоминании ее создателя, но Слоан поднял руку.

– Ты веришь в судьбу, Генри? Келлум не верил, и я – тоже. Но однако же…

Алиса начала играть с металлическим кольцом – ошейником наподобие тех, что носили Клыки. Слоан тут же вырвал его у Алисы.

– Займись чем-нибудь полезным, – приказал он, ткнув пальцем в сторону камеры на треноге.

Алиса вздохнула и спрыгнула со стойки. Слоан вернулся к Генри и застегнул ошейник на его горле, наслаждаясь тем, что от прикосновения металла Генри передернуло. Слоан развернул кресло обратно и осмотрел свою работу. Чего-то не хватало. Он взял моток липкой ленты.

– Когда мы впервые встретились с Лео, он спросил меня, верю ли я в Бога, – малхаи с треском отмотал нужную длину. – Я думаю, он ждал, что я скажу «нет», но разве мы не доказательство существования Высшей Силы? – Он оторвал полоску скотча зубами. – Я думаю, мы просто то, что вы, люди, посеяли и пожали. Вы заслужили нас. В этом мы с Лео были согласны.

Взгляд Генри стал жестче.

– Он всадил металлический прут тебе в спину.

Слоан пренебрежительно махнул рукой.

– Я бы сделал для него то же самое. Поступок монстра – вот я могу уважать. И, между прочим, он промазал.

Глаза Генри вспыхнули. А в нем все-таки сохранился огонь!

– Если ты собираешься меня убить…

– Что ты! Даже не планировал, хотя с удовольствием сделал бы, – Слоан склонился еще ближе. – Мертвый ты станешь мучеником.

Он заклеил Генри рот.

– А живой – ты просто приманка.

«Какие же идиоты», – подумала Кейт.

Генри Флинн дал ФТФ мотив, причину для битвы.

А чертов Совет не в состоянии выйти из накатанной колеи.

– Не важно, жив ли он, – сказала она.

Фраза стоила ей широко распахнутых глаз Августа, холодного пристального взора Соро и неприкрытого негодования остальных присутствующих.

Кейт поспешила договорить:

– Шесть месяцев вы были разделены на Север и Юг! Вы твердили о безопасности и защите, но ваши люди, ваши солдаты, они хотят сражаться, и теперь у них есть нечто, вернее, некто, ради кого можно сражаться. Ради бога, не упустите…

В следующее мгновение экраны в комнате затрещали и погасли. Все взглянули на Ильзу, но та уткнулась в карманный планшет с таким выражением лица, что было понятно – она не имеет к этому ни малейшего отношения.

А затем сигнал вернулся. Но вместо трансляции из разных комнат Компаунда на каждом экране появилась одинаковая картинка.

Генри Флинн.

Окровавленный, в полубессознательном состоянии, но живой.

Звук отсутствовал, и даже если бы он и был, рот Генри все равно был заклеен, а на шее виднелась стальная штуковина. Потом камера переместилась на провода и на маленький таймер с обратным отсчетом.

59:57

59:56

59:55

59:54

И комната буквально взорвалась. Люди вскакивали, с грохотом отодвигая стулья. Сигнал транслировался на каждый экран и планшет, не только в командный центр, но и по всему Компаунду. Вот так подарок! Точка невозврата.

ФТФ уже нацелились идти в бой, им только что дали цель – башню, – и, даже если бы Совет возражал, его бы никто не послушался.

Солдат уже не остановить.

59:42

59:41

59:10

Ильза раскинула руки по самому большому экрану, касаясь пальцами посеревшего лица Генри Флинна, пока Август, Эмили и Соро говорили в коммы, отдавая команды подчиненным.

– Соберите подразделения с первого по тридцать шестое…

– Приказываю раздать оружие…

– Начать процедуру блокировки…

Кейт уставилась на экран – не на Флинна, но на комнату, в которой тот находился. Она узнала панорамное окно, кресло, к которому он был привязан, сталь, стекло и дерево. Гладкие блестящие поверхности и острые углы во вкусе ее отца.

Пентхаус.

58:28

58:27:

58:26

– Я знаю, где он!

IX

Шесть месяцев Август смотрел, как ФТФ медленно распадается на части.

Теперь же армия в мгновение ока собралась воедино.

«Это как симфония», – подумал он. Каждый инструмент ведет свою мелодию.

Кадеты ФТФ отделение за отделением выстраивались возле Компаунда. Им поручили охранять здание и десять тысяч гражданских лиц, которые там сейчас укрывались. А Ночной отряд тем временем готовился к штурму башни. Август заметил среди кадетов Колина. Тот улыбнулся Августу, когда тот шел мимо со своей скрипкой, и помахал ему.

Кейт шагала рядом с Августом – взгляд твердый и бесстрастный. Август привык видеть, как меняется ее лицо в зависимости от настроения, и напоминание о том, как хорошо она умеет скрывать свои истинные чувства, нервировало.

Может ли он убедить ее остаться?

Нет.

Это и ее бой, не только его.

А может, даже больше ее, чем его.

Август почти достиг дверей, когда Ильза догнала его и схватила за плечо.

– Что такое? – спросил он.

Руки сестры обвили его шею с такой силой, что Август встревожился.

Казалось, она говорила: «Не уходи». А может, просто «возвращайся».

Может, она давно все предчувствовала?

Вдруг именно это она увидела в том городе, возведенном на кухонной столешнице, который потом превратился в сахар с привкусом пепла?

Август отстранился – или Ильза его оттолкнула, он сам толком не знал.

Теперь его никто не держал.

Ядро Ночного отряда собралось на светящейся полосе: больше трех сотен солдат, вооруженных и готовых сражаться. Август закинул скрипку на плечо и зашагал к джипу, возглавлявшему колонну. Харрис, Джексон и Ани уже сидели в салоне. За рулем была Эм.

Из-под воротника Харриса выглядывал бинт в пятнышках крови, но Харрис рвался в бой. Он подвинулся. Август хотел захлопнуть дверцу, но от другой машины к нему подошли Соро и сунули сумку.

Нет, не ему. Кейт.

Она заколебалась – Соро явно не внушали ей доверия. Тогда сунаи кинул сумку к ее ногам и направился к своему отделению. Сумка звякнула. Кейт наклонилась и достала из нее пару железных прутьев.

– Это не обязательно! – крикнула она вслед сунаи и тоже забралась в джип.

Август положил скрипку на колени. Кейт села рядом с ним, вертя прут в руках. Когда джип рванул вперед, Август мельком оглянулся на Компаунд – сестра стояла на пороге и смотрела ему вслед. Но джип был уже слишком далеко, и Август не сумел разобрать выражение ее лица.

Слоан приблизился к золотому покрывалу.

Тень в клетке делалась все беспокойнее. Ее молчание превратилось из руки в кулак, из кулака в свинцовый груз, ее неудовольствие ощущалось в цокольном этаже, словно резкое похолодание.

– Хаосхаосхаосхаос, – шептали корсаи по углам.

Грузовик с мотором на холостом ходу ждал неподалеку. Какой-то малхаи открыл заднюю дверцу и спустил погрузочный трап. Слоан наблюдал, как еще четверо малхаи взяли деревянные шесты, подсунули их под укутанную клетку и подняли. Монстр в клетке не весил ничего, но клетка была стальной, и малхаи пришлось попотеть.

– Осторожно, золото! – напомнил Слоан, поправляя перчатки.

Покрывало съехало, мазнув одного из малхаи. Тот зарычал, чуть не выронил свой шест, но Слоан успел его подхватить. Надо бы разорвать глотку этому идиоту, да время поджимает.

Наконец клетку загрузили в грузовик. Слоан тоже забрался в кузов. Легкие горели от соседства с золотом. Слоан ощущал тень под покрывалом, как ноющий зуб или пересохшее от жажды горло.

Он понимал, что тень голодна.

– Потерпи немного, мой зверек.

39:08

39:07

39:06

Колонна мчалась по ночному городу. Голос Эмили Флинн звучал одновременно и прямо в машине, и из коммов.

– Каждому отделению назначается свой этаж для зачистки. Малхаи ликвидировать на месте. Клыков выводить из строя. Как вам уже сообщали, где-то в здании находится монстр новой разновидности, способный воздействовать на разум. Если встречаетесь с ним – закрывайте глаза. Если кто-то из членов вашего отделения попал под воздействие – выводите его из строя…

Они доехали до Линии.

Ворота были открыты.

Они не остановились.

Джип мчался к стене тьмы у подножия башни: в голове у Кейт незримые часы отсчитывали время. Рука пульсировала. Рваная рана от клыков Слоана сегодня болела меньше, но Кейт держалась за боль, как за путы. Кровь просочилась сквозь повязку, напоминая, что она пока еще человек.

Джип нырнул в темную зону у подножия башни. Дальний свет фар расшвыривал тварей. Август наклонился к здоровому уху Кейт и шепотом спросил:

– Что-то не так?

Ничего. Что-то. Все не так.

Она не была уверена.

Прежде была – до того как увидела Генри Флинна на экране, перевязанного, как приз или пакет с подарком. Да, это подарок. Именно так ей казалось. Вот в чем и заключалась проблема.

Что это – издевка? Ловушка? Что ждет их в башне? Слоан? Алиса? Пожиратель Хаоса? Не играют ли они по правилам Слоана? Есть ли у них выбор?

Все как-то очень уж просто. Очевидно. И легко.

Она что-то упустила – они все что-то упустили! – и оно было прямо тут, только ускользало от взгляда.

– Кейт! – не унимался Август.

– А если мы не правы? – тихо пробормотала она, чтобы расслышал только он. – Что, если мы ошиблись?

Август нахмурился.

– Этого хотел Генри, – сказал он. – То, в чем мы нуждаемся. Причина для атаки.

Он был прав.

Все шло в точности по плану.

Вот что ее беспокоило.

Джипы затормозили у подножия башни.

Август прислушался, когда двигатели вырубили – но здесь было слишком много солдат, слишком много помех.

Они не выключили фары, отсекая тьму, и в ней заерзали голодные корсаи. Там, куда свет не доставал, по бокам джипов заскребли когти – пронзительно, будто гвоздем по металлу.

Ночной дозор собрался у подножия лестницы. Большинство было с пистолетами, но Кейт сжимала железный прут, а Август держал смычок, словно меч, и Соро взяли флейту-нож боевым хватом. Они поднимались по лестнице напряженно – вдруг любая из шести ступенек провалится под ногами? – но ничего не случилось. Не было ни натянутой проволоки, ни внезапных взрывов.

Август и Соро возглавляли строй. К главному входу они шагнули вместе.

Здесь было еще темнее. Август прижался к двери, раскинув руки. Теперь он слушал, не раздастся ли где тиканье бомб или бормотание и шипение корсаи, только и ждущих, чтобы их спустили с поводка, но уловил лишь биение сердец бойцов у себя за спиной и дыхание Кейт.

Он кивнул Соро, и они вместе распахнули дверь.

По полу вестибюля покатились светошумовые гранаты: стук металла о твердые поверхности, и секунду спустя волны слепящего света. Бойцы хлынули внутрь с оружием наизготовку. Откуда-то выскочила дюжина малхаи, зашипели от изумления и кинулись на ближайших солдат, оскалив клыки.

Август развернулся и полоснул монстра по горлу, Кейт тотчас вогнала прут в грудь другому, а Харрис довольно ухнул, срубив третьего. Соро прикончили еще двоих, расчищая путь, и они помчались через вестибюль к лифтам. Эмили добежала первой и вызвала лифт. Остальные подбежали и развернулись, готовясь встретить все, что будет на них надвигаться.

Но никто не появился.

Дюжина малхаи уже были мертвы, и бойцы Ночного отряда отправились на другие этажи.

«Чересчур легко», – подумал Август, когда двери лифта разъехались перед ними.

– Чересчур легко, – прошептала Кейт, когда они вошли в кабину.

Кейт нажала на кнопку пентхауса привычным движением человека, возвращающегося домой. И, кажется, тоже это осознала. Ее рука повисла в воздухе.

– Не каркай! – прошипела Ани, когда лифт поехал вверх.

– Ага, – поддержал ее Джексон. – Мы в любую секунду можем разбиться насмерть.

Они замолчали. В стальной коробке слышалось биение их сердец и почти беззвучное бормотание Эмили, отсчитывающей время.

Август никогда не боялся умереть, хотя и много думал об этом. Его, конечно, беспокоила мысль о том, что можно перестать существовать, но собственная смерть была идеей, которую он осознать не мог, как бы ни старался.

Но потеря – о да, вот чего он боялся!

Потери тех, кого он любил.

Потери себя.

Пустоты, что осталась бы после тех двух потерь.

Лео отнесся бы к таким мыслям с презрением, Соро не поняли бы, о чем речь, а Ильза была не из тех, кто размышляет о неизбежном. Но для Августа этот страх стал тенью, накрывающей его жизнь, монстром, с которым он мог сражаться, но которого не в состоянии был убить, причиной, по которой он так отчаянно желал не чувствовать.

И теперь, когда он стоял здесь в окружении своей семьи, своего отряда, своих друзей, страх завладел им.

Ильза осталась одна, а Генри умирал, и многое из того, что он любил, могло уместиться в металлическую коробку.

И все могло быть утрачено.

Кейт сжала его пальцы.

Лифт остановился, и двери разъехались.

X

Перед ними открылся пентхаус, тихий и сумрачный.

Первым, что услышал Август, было затрудненное, сдавленное дыхание. Август ринулся вперед, даже не задумавшись, по коридору и в гостиную и нашел его там.

Генри.

Привязанный к стулу, бледный, в полубессознательном состоянии, но живой.

На ошейнике у него на горле мигали красные цифры.

24:52

24:51

24:50

– Ани! – крикнула Эмили, но техник уже была рядом с Генри, и Харрис проверял его пульс, а Харрис с Соро обыскивали помещение.

Эм опустилась на колени рядом с мужем.

– Я с тобой, – произнесла она. – Ты – законченный болван, и потом, когда мы тебя спасем, я тебя убью, но мы здесь.

Генри попытался что-то сказать, но рот его был заклеен скотчем. Эм протянула к нему руку, но Ани ее остановила.

– Ни к чему не притрагивайтесь, – предупредила она, – пока я это не обезврежу.

Генри уронил голову на грудь. Комм на воротнике у Августа затрещал.

– Второй этаж – пусто.

– Там два трупа, – сообщила Кейт. – Человеческих. И я нашла планшет.

Вернулся Харрис.

– Везде чисто.

– Тут никого нет, – добавили Соро.

Что за бессмыслица?

– Третий этаж – пусто, – донесся из комма другой голос.

Август нахмурился. Где малхаи? Где Клыки? Где монстры?

Кейт недоуменно уставилась на планшет.

– Что за бессмыслица, – сказала Ани, возившаяся с устройством.

– Подожди, – начала Эм, но Ани уже сорвала с Генри ошейник – просто содрала с силой, которую не применяют, имея дело с настоящей бомбой.

И вдруг Август осознал, в чем дело.

Бомба оказалась ненастоящей.

И вообще это была не бомба, а обычный ошейник, наподобие тех, что носили Клыки, и при нем – несколько кусков цветной проволоки и таймер.

– Что за ерунда? – спросил Харрис.

– Четвертый этаж – пусто.

Расправившись с ошейником, Ани сняла скотч со рта Генри.

Голос его был хриплым, а дыхание прерывистым, но слова его разнеслись по пентхаусу:

– Это ловушка.

Они напряглись, а из комма продолжали звучать голоса:

– Пятый этаж – никого.

– Допустим, – произнесла Эм, – но почему же тогда на нас не нападают?

– Потому, – ответила Кейт, не отрываясь от планшета, – что мишень – не мы.

Экран планшета был заляпан кровью, но Август разглядел карту города и хорошо знакомое здание, окруженное полосой. Компаунд.

Кейт кинулась к лифту.

– Уходим! Скорее!

Соро схватились за комм и отдавали приказы, а Джексон с Ани помогли Генри встать. У него подгибались колени, грудь тяжело вздымалась, лицо посерело.

– Останься со мной, – попросила Эм.

Кейт вызвала лифт. Август подумал про Ильзу на пороге Компаунда, про Колина в вестибюле, про десять тысяч невиновных, набившихся в здание, рассчитанное на полторы тысячи.

Лифт звякнул, двери разъехались – и оказалось, что в кабине кто-то есть.

В островке света стояла Алиса, сверкая острозубой улыбкой.

– Куда-то собрались?

Грузовик мчался по тоннелям под городом, дергаясь и дребезжа на колдобинах. Лучи фар освещали дорогу.

Корсаи шипели, но Слоан не переживал – помиримся. В конце концов, скоро будет куча трупов.

Наконец впереди показалось отверстие.

Алиса отлично справилась: между старым и новым тоннелями образовался огромный кратер. Обломки убрали, и получилось подобие дороги. Грузовик прополз через дыру и выбрался на заброшенную станцию метро. Широкая лестница когда-то заканчивалась тупиком – упиралась в потолок. Ее замуровали, когда метро было закрыто, и наверху возвели дома но и ее вскрыли взрывом.

Малхаи сгрузили клетку с грузовика.

Слоан поднялся по лестнице, вышел наружу и триумфально раскинул руки.

Он находился в Компаунде.

Это был бетонный коридор. На стенах виднелась нанесенная через трафарет надпись «3». За чередой открытых стальных дверей виднелись помещения, смахивающие на камеры. Слоан подумал, что они идеально подойдут для сунаи. Соро сюда, а Августа вон туда. Несложно будет заморить их голодом до того, чтобы они сорвались во тьму.

Малхаи втащили закутанную клетку в коридор, и Слоан на миг коснулся ее руками в перчатках. Руки пронзило болью – и восхитительным предвкушением. Это напоминало момент перед началом охоты, те драгоценные секунды, когда жертва выпущена, когда он позволил своему напряжению высвободиться, все чувства обострились, и все вокруг сделалось пронзительно-отчетливым.

– Чувствуешь их там, наверху? – пробормотал Слоан. – Это мое подношение тебе.

Он сжал в пальцах золотое полотнище, наслаждаясь обжигающим жаром, и сдернул его. Он показался сам себе фокусником, исполняющим трюк, – только фокусник знал, что клетка окажется пустой, а Слоан надеялся, что содержимое на месте.

И оно было на месте.

Серебряные глаза висели в темном облаке. Их взгляды встретились. И тут завыли сирены.

Слоан поднял голову и увидел красный огонек камеры наблюдения. И улыбнулся, потому что сирены опоздали. Безнадежно опоздали.

Клетка была пуста.

Тень исчезла.

Освещение замигало, потускнело, и секунду спустя Слоан был вознагражден криками, несущимися откуда-то сверху.

XI

Он нашел

смерть

ждущую

в десяти тысячах

бьющихся сердец

десяти тысячах

беспокойных тел

настроенных словно

инструменты

ждущих

чтобы на них

сыграли

и вместе

они создадут

такую

волшебную

музыку.

XII

Алиса вышла из лифта.

При взгляде на нее у Кейт заныло под ложечкой. На малхаи была старая одежда Кейт, рукава в пятнах засохшей крови. Она даже собрала волосы в хвост. Под белесой челкой светились красные глаза.

Август уже вскинул скрипку, и флейта Соро была на полпути к губам, но, прежде чем они издали хоть ноту, Алиса разжала кулак и продемонстрировала детонатор.

– Не-а, – протянула она. – Вы быстры, а я быстрее.

Соро гневно сверкнули глазами. Август стиснул зубы и немного опустил инструмент. «Может, это блеф?» – подумала Кейт, но злое веселье в глазах Алисы подсказало ей, что все всерьез.

– Уходите? Так скоро? Вы же только пришли!

Она вроде как говорила со всеми, но Кейт знала, что слова адресованы ей.

И она поняла.

Ни Север с Югом, ни война Слоана с Флинтом тут ни при чем.

Дело касается только их двоих.

– Алиса, – начал Август, но Кейт перебила его.

– Если я останусь, – обратилась она к малхаи, – ты дашь остальным уйти?

Улыбка Алисы сделалась шире.

– Я даже не попытаюсь их останавливать. – Она сделала шаг в сторону и широким жестом указала на лифт. – Свобода для всех задешево! Цена – всего лишь одна грешница!

– Нет! – рявкнул Август, но Кейт неотрывно смотрела на Алису.

– Я сама разберусь, – сказала она. – А вы берите Генри и возвращайтесь в Компаунд. Вы там нужны.

– Мы пойдем вместе.

Кейт взглянула на Августа, увидела боль в его глазах, и это дало ей надежду. Не для нее самой, не для них, ни для чего иного – только для него. Что он не сдался. Что он все еще держится.

– Август, – сказала она. – Если ты не уйдешь, умрут люди.

– О, – непринужденно сообщила Алиса, – я думаю, они уже умирают.

И тут, словно по условному знаку, в коммах затрещало, и раздался сигнал бедствия. Не от Ночного отряда – из Компаунда.

– Мэйдей! Мэйдей! Нападение!..

– Отсчет пошел, – задумчиво пробормотала Алиса.

Флинн попытался выпрямиться, что-то сказать, но ничего не получалось. Он сражался за каждый вдох, воздух клокотал у него в легких.

– Ой-ой, – сказала Алиса. – Что-то он неважно выглядит.

– Быстро! – крикнула Кейт.

Первыми с места стронулись Соро, бросили на Кейт непроницаемый взгляд и вошли в кабину лифта. Следом – Джексон и Ани, поддерживающие Флинта. Эмили прикрывала их на тот случай, если малхаи передумает. Последним шел Август, крепко стиснув зубы. Кейт заставила себя посмотреть на него. Даже изобразить мрачную улыбку, обрадовавшись внезапно, что надежда не считается ложью.

– Там встретимся, – прошептала она, и двери закрылись.

Джип несся сквозь ночь.

Сигналы бедствия продолжали поступать, заполняя каналы перепуганными докладами, что прерывались на полуслове – про тень, про сходящих с ума бойцов ФТФ. Август знал, что это означает. Пожиратель Хаоса в Компаунде.

Когда голоса в коммах сменялись треском помех или выстрелами, Соро прибавляли скорости. На заднем сиденье лежал обессиленный Генри, и Эм все повторяла: «Останься со мной». Джексон следил за пульсом Генри. Август обхватил голову руками и закрыл глаза. Перед его внутренним взором стояла Кейт и выражение ее лица, когда он уходил. Август сказал себе, что у него не было выбора, но это было ложью. Выбор есть всегда. Не в этом ли суть того, чтобы быть живым, что ты можешь выбирать?

– Кейт выбрала, – сказали Соро. По выражению их лица Август понял, что размышлял вслух. – Она выбрала остаться и сражаться. Не это ли собираемся сделать и мы? – продолжил сунаи.

Август выпрямился. Соро были правы. Кейт сражалась. Генри сражался. Теперь их очередь. Он крепче сжал скрипку. Он не знал, как остановить Пожирателя Хаоса, но зато знал, как сделать, чтобы ФТФ не убивали друг друга.

Надо только попасть внутрь здания.

– Когда доберемся до Компаунда, – начал Август, – мы с тобой заходим с черного хода. Ночной отряд остается на улице.

– Черта с два! – пробормотал Харрис с заднего сиденья.

– Это приказ, – сказал Август. – Компаунд сейчас карантинная зона. Передай по комму: никому не заходить за световую полосу. Используйте джипы как барьер и останавливайте любого, кто выходит наружу. Все остальное уладим мы с Соро.

Слоан не удержался.

Он желал насладиться зрелищем. Сирены замолчали, пока он поднимался по лестнице, свет продолжал мигать и тускнеть, и с каждым шагом звуки бойни слышались сильнее. По лестнице скатился чей-то труп. Форма на нем была изорвана ногтями.

– Люди могут быть воистину монструозны, – пробормотал Слоан, переступая через тело.

Когда он добрался до первого этажа Компаунда, в ноздри ударил дивный запах свежей крови. Она испятнала светлый пол и стены, текла из валяющихся тел. Повсюду, куда ни падал взгляд малхаи, живые рвали друг другу глотки.

Вот один мужчина всадил нож в живот другому, а вот женщина душила мальчишку. Слоан шел между ними, словно призрак, никем не замеченный, ибо глаза людей затянуло серебро овладевшего ими монстра.

Сама же тень стояла в центре вестибюля и с каждым актом насилия становилась все материальнее, а сунаи, единственная надежда ФТФ, атаковали пустую башню. К тому моменту, как они вернутся, все будет кончено. К тому времени, как они…

Воздух рассекла сталь, и Слоан едва успел обернуться и уклониться. Клинок вспорол ему рубашку и царапнул кожу.

Перед Слоаном стоял призрак.

Призрак с копной рыжеватых кудрей и рваным шрамом на горле.

– Ильза!

Джип обогнул Компаунд и остановился, взвизгнув тормозами, остальная часть колонны – за ним. Август с Соро выпрыгнули из машины на светящуюся полосу, и Август увидел разбросанные по ней тела.

Дверь заднего хода стояла распахнутой. Ее подпирал труп солдата: судя по всему, он пытался бежать, но не сумел. На спине его чернели дыры от пуль. Времени на мертвых не было. Август на миг закрыл глаза, потом переступил через тело, Соро, крепче сжав свою флейту-нож, последовали за ним.

Внутри Компаунда царил хаос. Свет мигал, но даже в неровном освещении видны были трупы, усеивавшие коридор. Большая их часть была в серо-зеленой военной форме.

Изредка кто-то дышал.

Изредка кто-то стонал.

Но неподвижности и тишины было слишком много – слишком много для стольких тел.

Какой-то боец лежал на полу, привалившись спиной к двери зала для тренировок, и у Августа сжалось сердце, когда он узнал карие глаза и открытое лицо. У Колина шла кровь, но Август не мог понять откуда. Но когда он шагнул к парню, тот поднял голову, и сунаи увидел, что Колин улыбается.

– Они в безопасности, – сказал он. – Я запер дверь прежде… – он закашлялся, – прежде чем он увидел… прежде чем они увидели…

Он не договорил. Глаза его закрылись. Август дернулся проверить пульс, но рука Соро уже легла на его плечо и подтолкнула вперед. Им нужно было идти. Каждая секунда означала чью-то жизнь, и Август выпрямился. Из вестибюля послышался голос.

Он напомнил Августу о лихорадке, холодной стали и падении.

Но дело было не только в голосе Слоана. Дело было в том единственном слове, которое он произнес:

– Ильза!

Август повернулся к Соро.

– Иди в командный центр, – сказал он, – включай интерком и играй.

В глазах сунаи мелькнуло понимание. Соро двинулись к лестнице, а Август помчался в вестибюль, к своей сестре и Слоану.

XIII

– Ты перепачкала мою одежду кровью, – сказала Кейт и бросила взгляд на комнату, пытаясь мысленно прочертить путь.

Малхаи посмотрела на свою рубашку.

– А я-то думала – чье это? – Она ухмыльнулась, сверкнув клыками. – Знаешь, о чем я себя спрашиваю?

Кейт шагнула вбок, поближе к дивану.

– Почему твои волосы хуже моих?

Алиса прищурила красные глаза.

– Каково это будет – забрать твою жизнь. – Малхаи присела, положила детонатор на пол. – В этом есть некая красота, ты согласна? Своего рода поэтичность. Что происходит, когда следствие убивает причину? – Она выпрямилась. – Все шесть месяцев я смотрела, как Слоан мысленно убивает тебя. И думала, будет ли мое наслаждение хоть вполовину таким же сильным. Полагаю, да.

Кейт крепче сжала прут. Тень в ее голове рвалась на волю, жаждала, чтобы ее отпустили.

– Ты закончила?

Алиса надулась.

– Что, не любишь поболтать? Ну ладно.

И она прыгнула – так стремительно, что словно превратилась в размытое пятно, а потом исчезла. Но Кейт тоже двигалась, смещалась в сторону. Она вскочила на диван, оттолкнулась и вогнала прут в размытый силуэт под ней…

И опоздала на долю секунды.

Оружие заскрежетало об пол. Кейт перекатилась, вскочила, успела извернуться и заблокировать летящую ей в грудь ногу Алисы. От силы удара руку пронзила боль, а прут грохнулся на пол.

Кейт резко втянула воздух и выхватила второй прут. Она попыталась отскочить с дороги малхаи, но Алиса уже была рядом. Когти чиркнули Кейт по лицу. По щеке протянулось пять дорожек крови.

Алиса взглянула на покрасневшие пальцы и улыбнулась.

– Ведь ты же на самом деле не думаешь, что ровня мне, – сказала она, слизывая кровь. – Я – это ты, Кейт, только лучше. У тебя нет ни единого шанса.

Кейт перехватила прут поудобнее.

– Возможно, ты права.

Она смахнула челку с лица, выставив напоказ серебряные полоски. Глаза Алисы вспыхнули подозрением и удивлением. Теперь пришла очередь Кейт улыбаться.

– Потому хорошо, – сказала она, – что я больше не совсем я.

С того самого момента в Процветании она жаждала драться, калечить, убивать, но сопротивлялась, бежала от тени, хоть и знала, что та ее нагонит – это лишь вопрос времени.

И вот теперь она перестала убегать.

Все, что ей требовалось сделать, – это позволить тьме войти.

Все, что ей требовалось сделать, – это позволить монстру вырваться.

И она это сделала.

Наконец Кейт позволила себе перестать сопротивляться. Ее оборона рассыпалась, и мир затих, когда тень завладела ею.

Страха не было.

Не было ничего, кроме этой комнаты.

Этого мгновения.

Железа, поющего у нее в руках.

Алиса сощурилась, словно увидев произошедшую с Кейт перемену.

– Что ты такое? – прорычала она.

Кейт расхохоталась.

– Точно не знаю, – сказала она. – Давай выясним.

Он стоял

в центре

солнца

горящего

все ярче

и ярче

с каждой

отнятой

жизнью.

Август влетел в вестибюль в тот самый миг, когда Слоан впечатал Ильзу в стену и она выронила нож. Волосы Ильзы слиплись от пота, воротник рубашки был разорван, обнажая звездочки, обвивающие ее плечо.

Слоан пинком отбросил нож и придвинулся поближе.

– Что такое? – прошипел он. – Я тебя не слышу!

– Слоан! – выкрикнул Август. Монстр выдохнул и бросил Ильзу.

– Август! – проворковал малхаи. – Где ты был так долго?

При их последней встрече Август был измучен голодом и горел в лихорадке – в общем, мало отличался от смертного. Он был связан, и Слоан избивал его, добиваясь, чтобы тот сменил облик.

Но он изменился.

И продолжал изменяться.

Слоан обвел рукой творящийся хаос.

– Ты уже знаком с моей ручной зверушкой?

Компаунд превратился в поле боя. Солдаты, захваченные заклинанием насилия, дрались врукопашную на скользком от крови полу.

«Скорее, Соро!» – подумал Август.

Многие солдаты еще были живы, но они убивали друг друга. В центре вестибюля, словно в оке бури, стоял Пожиратель Хаоса. Он стоял, запрокинув голову и раскинув руки, словно вбирал происходящее.

Глядя на него, Август снова ощутил у себя в груди жуткую пустоту, подобную голоду. Он заставил себя перевести взгляд на Слоана.

– Я смотрю, ты все еще цепляешься за свою человеческую оболочку. – Слоан прищелкнул языком. – Лео сошелся бы со мной в истинном облике, монстр против монстра, один на один.

– Я – не Лео, – сказал Август. – И тут не бой один на один.

Ильза встала, и воздух вокруг нее наполнился леденящим холодом. Августу доводилось видеть свою сестру ушедшей глубоко в себя, нежной, мечтательной, но никогда еще он не видел ее разгневанной.

До этого момента.

У нее в руке снова был нож, а у него – стальной смычок. Слоан, должно быть, почувствовал, как качнулась чаша весов, потому что отступил на шаг, но наткнулся на тело погибшего кадета, и в тот миг, когда он потерял равновесие, Август и Ильза ударили.

Слоану пришлось выбирать. И он выбрал Августа. Но когда малхаи отбил смычок, Ильза с грацией танцовщицы скользнула к нему за спину и полоснула его под коленом. Малхаи зарычал и пошатнулся, одна нога под ним подогнулась, Август схватил его за воротник.

Слоан вырвался и отскочил назад, но там была Ильза. Она подбила ему вторую ногу, и Слоан упал на колени. Ильза приставила нож к горлу Слоана, а Август подхватил упавший смычок.

Малхаи оскалил зубы.

– Скажи-ка, Август, а где Кейт?

Этот вопрос застал Августа врасплох.

– Не может быть, чтобы ты оставил ее с Алисой?

– Заткнись!

Слоан рассмеялся.

– У нее нет ни единого шанса!

На лице Ильзы отразилось удивление, и она, наверное, ослабила нажим, потому что Слоан вскочил в последней, отчаянной попытке освободиться. Нож Ильзы прочертил неглубокую полосу на его горле, он вырвался – но ненадолго. Дорогу ему преградил Август.

– Ошибаешься! – прорычал он, вгоняя стальной смычок прямо в сердце Слоану.

Малхаи пошатнулся. В отличие от Лео, Август не промахнулся. Слоан рухнул, красные глаза на миг расширились – и погасли.

XIV

Кейт метнулась к подставке для ножей.

Ее пальцы коснулись рукояти ближайшего клинка, но Алиса смахнула подставку со стола. Ножи со звоном рассыпались по полу, Кейт перекатилась, подхватила один, а Алиса схватила второй.

– Ну и каково это – знать, что я здесь только из-за тебя? – спросила Алиса, крутанув клинок.

Нож поплыл по воздуху, и Кейт едва увернулась. Нож воткнулся в шкаф. Кейт попыталась ударить Алису ножом в бок, но у малхаи в руках оказалась подставка для ножей, и она перехватила нож так, что тот завяз в дереве, вырвала его у Кейт из рук и вмазала ей подставкой по ребрам.

Боль пронзила грудь Кейт – и ушла. Тень быстро поглотила вспышку света. Кейт подхватила мясницкий нож. Кровь ее пела.

– Каково знать, что все люди, которых я убила – а я убила многих, – мертвы из-за тебя? – добавила Алиса с маниакальным весельем.

Эти слова должны были причинить боль…

– Что все, что я сделала, я смогла сделать из-за тебя?

Но Кейт ничего не чувствовала.

– Интересно, ты чувствовала, когда я их убивала? – продолжала подстрекать ее Алиса.

Холодная тяжесть оружия в руках.

– Тебя не пробирала дрожь?

– Заткнешься ты когда-нибудь? – спросила Кейт, взмахнула ножом, отвлекая внимание, и всадила прут Алисе в руку, пригвоздив ее к кухонной стойке. Малхаи зарычала от боли, но, когда Кейт попыталась перерезать ей горло, Алиса вырвалась.

Они сходились снова и снова.

Расходились снова и снова.

Пока весь пол не оказался заляпан кровью, красной и черной.

Кровь капала с их рук и подбородков, будто пот.

Алиса засмеялась.

Кейт зарычала.

И они сошлись снова.

каждый крик

как нить

как мышца

притягивали их

друг к другу

пока

наконец…

Август выдернул смычок, давая телу Слоана – тому, что от него осталось, – упасть на пол, и тут Ильза резко выдохнула. Она уже много месяцев не издавала ничего, что больше напоминало бы звук. Август повернулся посмотреть, куда же устремлен ее взгляд.

Пожиратель Хаоса стоял на прежнем месте. Но это больше не была сереброглазая тень.

Это было существо из плоти и крови. Август услышал, как его легкие наполнились воздухом и что-то, похожее на сердце, стукнуло в грудной клетке, на лице прорезался рот, губы разошлись в усмешке и разомкнулись, готовясь дать дорогу голосу, и…

Я

реален.

Его голос ударил по Августу, словно буря, пробиваясь сквозь голову, сквозь грудь.

Монстр раздул уголь, горевший у него в груди, тьму, ждавшую освобождения, и, когда он вспыхнул, Август схватился за сердце и метки у него на коже засветились красным.

Он боролся

и проиграл

и стал падать…

к своей темной сущности…

прочь от своего тела…

прочь от…

Из динамиков полилась музыка.

Наконец-то настойчивые ноты песни Соро рассыпались по вестибюлю.

Они омыли Августа, словно болеутоляющее зелье, погасили огонь прежде, чем тот успел распространиться. Август кое-как поднялся на четвереньки и увидел неподалеку Ильзу. Она лежала на боку, свет ее звездочек гас, жар покидал ее, а вокруг останавливалось сражение.

Музыка не могла воскресить мертвых, но все живые души, окутанные волшебством сунаи, успокаивались.

Оружие выпадало из рук, руки отпускали чужие тела, бой распадался на отдельные сцены – и прекратился вовсе.

И повсюду из тел стал пробиваться наружу свет. Он был белым, а потом его испещрили красные полосы. Ярко-красное сияние сочилось из душ, пятная всех и каждого.

Все застыло.

Кроме Пожирателя Хаоса.

Он содрогался и корчился, пытаясь удержать нынешний облик, пытаясь открыть рот, что исчезал, появлялся и снова исчезал, запечатывая голос. Но он вел борьбу с музыкой – и начал побеждать. Силуэт сделался четче, линия рта затвердела. Август понял, что времени мало.

Воздух вокруг монстра треснул и раскололся, выпустив темные лучи-осколки – нечто вроде души, но холодное и пустое.

Август встал и заставил себя двинуться вперед.

Он вырвал душу у малхаи, и это едва не убило его.

Он вырвал душу у собственного брата, и та до сих пор боролась у него внутри.

И когда его пальцы коснулись ближайшего осколка, Август подумал, что станет…

Что-то промчалось мимо него, стремительное, как порыв ветра.

Копна кудрей и скопление звезд.

А потом они исчезли, поглощенные дымом, потому что Ильза преобразилась в промежутке между двумя шагами, и воздух вспыхнул вокруг рогов и пылающих крыльев. Голубой свет – такой бывает в самом центре пламени – засиял на коже Ильзы, когда она обхватила Пожирателя Хаоса, и помещение взорвалось серебром и тенями. Две силы столкнулись, и мир содрогнулся.

Август пошатнулся и прикрыл рукой глаза.

Когда он снова поднял взгляд, Пожиратель Хаоса исчез.

В центре вестибюля стояла одна лишь Ильза.

«У нашей сестры две стороны, – сказал когда-то Лео. – Они никогда не встречаются».

Август всегда думал, что истинный облик Ильзы противоположен человеческому естеству, что он жесток там, где она добра, но теперь, глядя в черные глаза сунаи, он будет распознавать лишь свою сестру.

У него на глазах дым развеялся, крылья сгорели, а рога вновь сменились рыжеватыми кудрями.

Но ее кожа, которая должна была бы сделаться гладкой и чистой, без звездочек, вся пошла трещинами. Темные линии начинались у нее на руках и расползались, поднимались выше, дошли до плеч, до ее лица…

Ильза посмотрела на Августа, и он увидел печаль в глазах сестры. А потом она рассыпалась и рухнула на пол грудой обломков.

XV

Кейт споткнулась. У нее вдруг все поплыло перед глазами. А когда четкость восстановилась, оказалось, что мир потускнел и утратил резкость. Руки и ноги Кейт дрожали, все тело болело, и тень в ее голове исчезла.

А Алиса кинулась на нее.

Малхаи схватила Кейт за горло и впечатала спиной в стеклянную стену. От удара стекло разбилось, брызнули осколки.

– Что такое? – язвительно поинтересовалась Алиса. – Выдыхаешься?

Вместо того чтобы пытаться вырваться, Кейт схватила ее за воротник и резко дернула, заставив малхаи потерять равновесие.

Она выиграла лишь мгновение – достаточно, чтобы сделать вдох и поставить между ними то, что осталось от кофейного столика. Груду осколков стекла и обломков дерева. Алиса переступила через нее с преувеличенной осторожностью, а Кейт сделала шаг назад, потом другой.

Она спасалась бегством.

И Алиса это знала.

Мысли лихорадочно метались: она из последних сил пыталась придумать какой-нибудь план.

На стойке валялся окровавленный нож.

Алиса поцокала языком.

– Дрянь!

Но Кейт кинулась за ним.

И почти схватила.

Ее пальцы скользнули по металлу, и тут Алиса схватила ее за ногу. Когти глубоко вонзились в икру. Кейт задохнулась от боли. Этот животный звук подстегнул в малхаи жажду крови, и она сдернула Кейт на пол. Кейт извернулась, перекатилась на спину и ударила Алису ногой в лицо. Малхаи отпрянула скорее от удивления, чем от боли, а Кейт кое-как встала. Она пыталась не обращать внимания на кровь, текущую в глаза, на усиливающуюся боль – пыталась не обращать внимания ни на что, кроме горящих в тусклом свете красных глаз Алисы.

Она согнула пальцы, слишком хорошо осознавая, что руки ее пусты. Железный прут поблескивал на полу, посередине между ними, и Алиса ухмыльнулась, подначивая Кейт, чтобы та попыталась схватить его первой.

Кейт знала, что не сумеет: теперь, без монстра в голове, она стала слишком медленной, и она теряла кровь, теряла жизнь, теряла…

– Сдаюсь, – сказала она. – Ты победила.

Слова застали Алису врасплох. Именно это и требовалось Кейт. Она кинулась за оружием. Алиса тронулась с места секундой позже, но рука Кейт уже сомкнулась на пруте, и она развернулась, встречая монстра.

Кейт всадила прут Алисе в сердце.

А Алиса вогнала руку Кейт в грудь.

XVI

Август опустился на колени.

От Ильзы не осталось ничего, кроме маленькой белой кучки пепла посреди залитого красным мира, и он услышал, как снова и снова повторяет ее имя, пока это слово не сделалось бессмысленным, пока его голос не сорвался. Он протянул руку и коснулся пепла.

А потом заставил себя взять комм, вытолкнул из горла какие-то звуки, заставил себя встать. Музыка прекратилась, и появились Соро. При виде стольких запятнанных душ темные глаза сунаи полезли на лоб. А через несколько секунд в вестибюль хлынул Ночной отряд, и живые пришли в себя, и Компаунд заполнили шум, потрясение и печаль.

Август повернулся, чтобы уйти, и почувствовал, как что-то хрустнуло у него под ногой. Брошенный планшет. Сунаи подобрал его и увидел, что на нем до сих пор идет трансляция из пентхауса. Экран был темным. Не видно ни Алисы, ни Кейт.

Вообще – никаких признаков жизни.

Планшет выпал у него из рук.

Август кинулся бежать.

Двери лифта разъехались, и Август влетел в пентхаус Харкера.

Здесь царил разгром: перевернутая мебель, осколки стекла, поблескивающее оружие, одно из панорамных окон покрыто паутиной трещин. Кровь была повсюду: где-то красная, где-то черная. На полу высилась кучка влажного пепла. Но Август ничего не замечал. Он увидел ее – Кейт.

Девушка сидела на кухне, одна рука лежала на коленях, а вторая опиралась на столешницу.

Кейт сжимала в кулаке железный прут.

Когда Август вошел, она подняла голову. Серебро исчезло из ее глаз, сменившись ровной голубизной, которая казалась еще пронзительнее от крови на лице.

– Мы победили? – спросила Кейт.

У Августа вырвался полусмех-полувсхлип – он не знал, что ответить. Казалось неправильным говорить о победе, когда так много людей мертвы, когда Ильза стала пеплом, а Генри умирал, а Компаунд омыт кровью. Но Пожиратель Хаоса уничтожен, и Слоан мертв. И потому он сказал:

– Да.

Кейт судорожно выдохнула и смежила веки.

– Хорошо.

Она разжала пальцы, и прут упал. Август нахмурился, увидев окровавленную ладонь. Кровь капала на пол и собиралась в лужицу под табуретом.

– Тебе нужен врач.

Но Кейт лишь устало улыбнулась.

– Я крепче, чем ты думаешь, – произнесла она. – Я просто хотела пойти… – Она оттолкнулась от столешницы, выпрямилась и взглянула на Августа и слегка скривилась от боли.

Но никуда она не пошла.

Август уже был рядом, когда у Кейт подкосились ноги, успел подхватить ее и вместе с ней опустился на пол, и даже в здешнем сумраке увидел кровь, пропитавшую рубашку у нее на груди, – точно так же, как тогда, когда они оказались заперты, как в ловушке, в вагоне метро, когда свет зажегся, и мир из черно-белого сделался яростно красным.

– Останься со мной, – прошептал Август.

Когда-то это сказала она, – в тот день он был болен, он горел, а она взяла его пылающую руку и заставила встать. Он поднялся и держался.

Теперь держаться должна она.

– Останься со мной, Кейт.

– А они остались с тобой? – пробормотала она, но Август не понимал, что она имеет в виду, потому что мир окрасился кровью и не мог думать ни о чем другом.

Кровь была повсюду.

Она вытекала сквозь рваную дыру на ее рубашке, и, когда Август попытался зажать рану, Кейт содрогнулась, багровый свет засиял под ее кожей.

– Нет.

Август попытался отдернуть руку, но Кейт поймала ее.

– Кейт, пожалуйста, дай я…

– Души, которые ты забрал, – выдохнула она и сжала его пальцы. – Они – с тобой?

И он понял, о чем она говорит, и понял почему, но не знал, что ответить.

– Не знаю, Кейт.

Он вспомнил про Лео, про голос брата у себя в голове – и про всех тех, чьи голоса он никогда не слышал.

– Не знаю, – повторил он.

– Иногда, – проговорила Кейт сквозь стиснутые зубы, – мне хочется, чтобы ты мог лгать.

– Мне очень жаль.

По его щекам потекли слезы.

– А мне нет.

Кейт прижала его руку к себе, и Август опустил голову. Он пытался зажать рану, хотя багровый свет становился все ярче.

Он не хотел ничего – только вернуть ее, хоть как-то удержать ее, ведь когда-то она спасла и его.

Но не мог. Не представлял – как. Он закрыл глаза, и свет души Кейт заструился в нем самом – это было ослепительное сияние.

– Не знаю, – опять прошептал Август. – Может, души и остаются со мной. Но я надеюсь, что да.

Ответа не последовало.

Август открыл глаза.

– Кейт!

В комнате наступила тишина.

Кейт ушла.

Элегия

Аллегро царапался в дверь Ильзиной комнаты.

Прошло три дня, но кот, кажется, до сих пор не понял, что девушка со звездами умерла.

Август присел рядом с котом.

– Я понимаю, – он осторожно погладил Аллегро. – Я тоже по ней скучаю.

Аллегро посмотрел на него печальными зелеными глазами, забрался к нему на колени и ткнулся носом в подбородок – явно извинялся.

Август отнес кота к себе в комнату и положил на кровать рядом с планшетом Кейт.

Остальные ее вещи – железные прутья, серебряная зажигалка – лежали в сумке под кроватью. Август не прикасался к сумке, а вот к планшету он продолжал возвращаться.

Планшет не был запаролен, и когда Август в первый раз ткнул в экран, то обнаружил в почте пачку неотправленных писем. Недописанные наброски, адресованные людям, с которыми Август никогда не встречался, людям, с которыми Кейт никогда больше не увидится.

Кейт. Ее имя звучало в нем как оборванная струна. Не было ни голоса у него в голове и вообще никакого способа узнать, осталась ли она с ним. Никакого. Но он мог верить.

Август присел на край кровати и стал пролистывать письма, пока не наткнулся на послание от Ильзы, озаглавленное «Август».

У него заныло в груди.

Ему не хватало их обоих, хотя тоска по Ильзе отличалась от тоски по Кейт.

И даже сквозь боль он не мог не удивиться тому, что столь разные люди оставляют разные дыры.

Кто-то постучался. Август поднял голову и увидел Генри: он стоял на пороге и держался за дверной косяк. Генри двигался так, будто был сделан из стекла и при каждом шаге опасался разбиться. Но он не был сломлен.

– Пора, – сказал Генри.

Август кивнул и встал.

Бойцы ФТФ собрались у подножия Линии, с черными повязками на рукавах.

Знак смерти.

Они стояли перед центральными воротами, Генри, опирающийся на Эмили, и члены Совета вокруг. Генри сказал, что это важно, – пусть бойцы думают не только о прошлом, но и о будущем.

Август стоял рядом с Генри, за ним – Соро. Отсутствие Ильзы было обозначено промежутком между ними. В опущенной руке Август держал скрипку. Он хотел играть для бойцов, для мертвых и пропавших, для Ильзы и Кейт, для всех, погубленных монстрами, но надо подождать, пока сядет солнце, пока догорит огонь, и если живые захотят послушать и на мгновение забыться благодаря музыке – что ж, он будет рад.

Но сейчас никто не говорил, никто не толкал речей, и это было правильно. Скорбь – тоже своего рода музыка, звуки стольких сердец, стольких дыханий, стольких людей, стоящих здесь.

Толпа тянулась от Линии до Компаунда. Море лиц обратилось к стене, на которой лежали тела, – двести девяносто восемь бойцов ФТФ, завернутых в черное. Словно метки на коже.

День выдался теплым для ранней весны, солнце пробивалось сквозь облака, и рукава у Августа были закатаны, обнажая кожу, исчерченную метками.

Сто восемьдесят семь.

Он никогда не собьется со счета.

Колин находился неподалеку, в первых рядах. Несмотря на раны, он все равно хотел вступить в Ночной отряд. Он всегда отличался упрямой надеждой.

Упрямая надежда – он сам так выразился.

Августу понравилась фраза.

Кейт, наверное, сказала бы, что она – воплощенное упрямство, а он – надежда. Август не знал, права ли она. Но размышления пришлось отложить, потому что Генри поднял руку, и его жест повторили Август, и Соро, и Эмили, и члены Совета, и вся толпа. Сигнал катился от ряда к ряду, и наконец солдаты на Линии зажгли огонь, и тела, лежащие на стене, вспыхнули.

Август стоял на крыше Компаунда. Солнце село, и угли на Линии погасли окончательно.

Сзади послышались шаги. Секунду спустя он увидел Соро. Их присутствие ощущалось столь крепким, что на него можно было опереться.

Даже теперь Август поражался силе их воли, неуклонной решимости, неколебимости – сам он никогда не был таким. Августа переполняли вопросы, сомнения, желания и надежды, страхи и изъяны. Он не знал, слабость это или сила, однако понимал, что не хотел бы жить без них.

Они долго молчали, и в кои-то веки паузу нарушили Соро:

– Я видел их души, – вымолвил сунаи. – Эти люди запятнаны красным. И как же мы должны их судить?

Август покосился на Соро.

– Может, мы и не должны.

Он ожидал спора, но Соро замолчали и принялись вертеть в руках флейту-нож.

Соро смотрели на высотки, вырисовывающиеся на фоне неба, и Август проследил за их взглядом – вдаль, мимо Линии и дыма, на северную сторону города.

Однажды, когда шел первый месяц его жизни, Август уронил пустую стеклянную банку.

Она выскользнула из пальцев и разбилась, разлетелась на сотни осколков. Одни оказались размером с ладонь, а другие – как пылинки, такие, что и не увидишь, пока они не сверкнут в лучах солнца. Потребовалось досадно много времени, чтобы убрать осколки, но, когда Август решил, что справился с задачей, он время от времени замечал яркий отблеск – часы, дни, недели спустя.

Монстры Истины были как эта банка.

Слоан и Алиса – два самых крупных осколка – уже благополучно устранены, но где-то затерялось еще множество кусочков. Например, корсаи… Что ж, можно было лишь надеяться, что они постепенно вымрут. Часть малхаи сбежали в Пустошь, а остальные рассеялись по городу, твердо вознамерившись выжить. Клыки в основном разбежались, а тем, кто остался, предстояло стать добычей монстров. Или его добычей.

Город поблескивал от последствий – осколки разлетелись повсюду, и Август не представлял, сколько времени потребуется, чтобы отыскать их все, чтобы убрать их и сделать Истину безопасной.

Ну а люди по-прежнему были разделены – гневом, потерями, страхом и надеждой. Конечно, они добились определенных успехов, но Август начал понимать, что всегда будут трещины на поверхности, тени на свету, сотня оттенков серого между черным и белым.

Люди – они сложные. Их характеризовали не только их деяния, но и то, что они сделали бы в различных обстоятельствах: они совершали тот или иной выбор и сожалели о том, что желали бы изменить.

Возврата назад нет – время движется лишь в одну сторону, – но люди способны меняться.

К худшему.

И к лучшему.

Это нелегко. Мир сложен. Жизнь трудна. И зачастую жить больно.

«Так сделай, чтобы оно стоило этой боли».

Голос Кейт прозвучал в нем, внезапный и долгожданный, и Август глубоко вздохнул. Город окутала тьма. Еще так много нужно было сделать.

– Ты готов, брат? – спросили Соро.

Август поднял скрипку и шагнул к краю крыши.

– Да.

Благодарности

Эта книга чуть меня не прикончила.

Я всегда так говорю, но, честное слово, на сей раз я серьезно. И это не означает, что я не люблю свою работу – в конце концов, книги не могут причинить вам боль, если они вам безразличны.

Так они и просачиваются – через трещины, которые создает в нас неравнодушие.

Эта книга чуть меня не прикончила, потому что мне было не все равно. Я очень переживала за Кейт и Августа и рассказывала их историю. Я с самого начала знала, что она не будет счастливой. Дающей надежду – да, но в таком месте, как Истина, даже финал, дарующий надежду, дается дорогой ценой.

Книга дорого мне обошлась, но все-таки меня не прикончила благодаря тем, кто был со мною рядом.

Это мой агент, Холи Рут, которая напоминала мне, что нужно дышать.

Мой издатель, Марта Михалик, которая помогала мне всякий раз, когда я падала (и ставила меня на ноги).

Моя команда в Гринуиллоу, которая никогда не теряла веры.

Мои родители, которые уверяли меня, что я всегда одолевала этот путь.

Мои друзья, у которых есть письма, тексты и воспоминания, чтобы доказать все это.

Есть такое выражение – «всем миром», и к данной книге оно относится как нельзя лучше.

Спасибо вам.

Content

Виктория Шваб
Наш темный дуэт

Строфа первая Охотник на монстров

Процветание

Истина

Строфа вторая Монстр во мне

Строфа третья Монстр в сердце

Строфа четвертая Монстр освободившийся

Элегия

Благодарности