Трапезников Александр

Убийственный пароход

Глава первая

– 1 –

Полосатый кот с бандитскими глазами прыгнул с пола на стол. А оттуда на шкаф и уж затем мягко спружинил прямиком на грудь спящего мужчины. Таким способом он будил своего хозяина, когда хотел есть. При этом наглое животное ещё и выпустило когти.

– Казню лютой смертью, – пробормотал Гай Второв, пытаясь согнать кота и досмотреть увлекательный сон. Но мяукающий разбойник вцепился в одеяло крепко, намертво. К тому же зазвонил телефон, а это не предвещало ничего хорошего. Так оно и оказалось.

– В антикварный магазин завезены венецианские зеркала, – услышал Второв противный механический голос. Это была условная фраза, за которой последовало: – Полярнику назначено на шестнадцать тридцать в гнезде номер три.

– Какого дьявола! – заорал Гай, окончательно проснувшись. – Мне положена по крайней мере неделя отпуска! Я только что вернулся из командировки.

Но он знал, что все эти вопли бессмысленны, поскольку разговаривал с магнитофонной лентой. И в ответ раздались лишь короткие гудки. Мысленно проклиная все на свете, Второв соскочил с кровати. Часы показывали половину второго. Ничего не попишешь: раз его снова вызывают, даже не дав отдохнуть, значит, дело серьезное. Работа есть работа. Приняв душ и выпив чашку настоянного на женьшене чая, Второв потащил кота к соседке.

– Опять уезжаешь? – спросила соседка, миловидная женщина с раскосыми глазами. – И опять подбрасываешь мне эту гадость? В прошлый раз он разбил аквариум и сожрал всех рыбок.

– Не надо было морить его голодом, дорогая. Надеюсь, он не отравился?

– К твоему возвращению я набью из него чучело, и у тебя не будет больше никаких хлопот.

– Возможно, я не вернусь, – меланхолически произнес Второв и побежал вниз по лестнице.

– Ты уже сто раз это говорил! – крикнула ему вдогонку соседка.

На улицу Молодцова, где находилось гнездо № 3, он подъехал за пять минут до назначенного времени. Поднялся на пятый этаж, вытащил из тайника, устроенного в лестничных перилах, ключ. Открыл дверь, вошел в обшарпанную квартиру. В пустой комнате стояло лишь продавленное кресло, а возле него, на полу, – магнитофон. Стены были обклеены газетами. Квартира наверняка просматривалась – либо через скрытую видеокамеру, либо из соседнего дома.

Развалившись в кресле, Гай ткнул пальцем в клавишу на магнитофоне. Раздался все тот же механический голос:

– Руководство приносит извинения за срочный вызов. После окончания операции вы сможете отдыхать две недели.

– Спасибо! – скривился Второв и раскурил тонкую кубинскую сигару. Кольца дыма поплыли вверх, устремляясь к грязному потолку.

Магнитофон продолжал вещать:

– Полярнику надлежит отправиться на Речной вокзал. В полночь с пристани отплывает реконструированный пароход, принадлежащий фирме "Гнозис". Рейс – туристический, Москва – Астрахань. Капитан – Бурмистров Иоганн Яковлевич. Среди пассажиров есть человек, который знаком Полярнику. На борту находится неизвестный фигурант, пытающийся вывезти бриллиант "Глория", похищенный три недели назад из Алмазного фонда. Оценочная стоимость – десять миллионов долларов. Дополнительные инструкции, список пассажиров, деньги, билет на пароход в каюте класса "люкс", документы, оружие и технические спецсредства – в сейфе. Полярнику необходимо вычислить преступника и изъять алмаз. Он волен принимать любые решения и действовать по обстановке. С этой минуты операция вступает в начальную фазу. Желаем успеха.

Пленка в кассете продолжала бесшумно мотаться, и Второв с раздражением выключил магнитофон.

– Ищи иголку в стоге сена! Спасибо, подбросили работенку, – хмуро произнес он. Но знакомый охотничий азарт уже начал просыпаться в его душе. Ему стало даже немного лестно, что для этой сложной операции выбрали именно его. Лучшую ищейку секретного спецподразделения "Прим", сотрудники которого действовали в автономном одиночестве.

Лениво потянувшись, он встал, подошел к стене, нащупал скрытую панель. Отодвинув её в сторону, открыл сейф. Внутри лежали большой синий конверт, пистолет "люгер" и спортивная сумка. Надорвав конверт, он вытащил оттуда паспорт и удостоверение члена Союза писателей.

– Итак, отныне я – беллетрист Чарский, – усмехнулся Полярник.

– 2 –

На пристани стоял человек невысокого роста, чуть лысоватый, со спортивной сумкой через плечо. Он не торопился подниматься по трапу, хотя до отплытия парохода оставалось всего минут десять. С ярко освещенной палубы неслась зажигательная музыка. Пассажиры уже начали веселиться – то тут, то там раздавались громкие взрывы смеха, хлопали пробки от шампанского. Билеты на этот рейс стоили дорого, и потому публика подобралась не простая. Да и сам пароход, впрочем, был необычным двухпалубным, с настоящей трубой и колесами-лопастями. После реконструкции это было вполне современное судно в стиле ретро, напоминавшее те посудины, которые плавали по Миссисипи и Волге в конце прошлого века. По борту шла огромная надпись "Коломбина". Слово это красовалось на двух спасательных шлюпках и на воздушных шарах, украшавших палубы.

На капитанском мостике стоял человек в белоснежной форме и фуражке, в мегафон он приветствовал всех поднимающихся по трапу пассажиров. Полярник также приветствовал их, но мысленно, заодно пытаясь определить, кто есть кто. А главное, кто тот неизвестный фигурант, которого ему предстояло вычислить. Мужчина это или женщина? И откуда у руководства "Прим" такая уверенность, что бриллиант "Глория" непременно находится на борту парохода?

Ладно, хорошо хоть, что отправили в круиз, а не в путешествие по канализационным трубам, как в прошлый раз. Второв поморщился, вспоминая предыдущую командировку. Его до сих пор преследовали запах нечистот и злобный писк крыс, шныряющих под ногами. Тогда ему удалось ликвидировать группу международных террористов, собиравшихся взорвать несколько важных объектов в Москве. Нынешнее задание попроще. Хотя кто знает?

Посадка заканчивалась. Второв вновь "проглядел" в уме список пассажиров, сверяя его с теми, кто поднялся на борт. Цыгане – не в счет, они, очевидно, обслуживают каждый рейс. С командой и капитаном он познакомится позднее. Всего в списке был тридцать один человек. По трапу прошло двадцать девять. Сам Полярник – тридцатый. А где же тридцать первый пассажир?

Итак, кто уже на судне? Владелец парохода и президент фирмы "Гнозис" Лукомский с двумя телохранителями (интересно, почему бы ему не отправиться куда-нибудь на Сейшельские острова, чего это его потянуло на родную экзотику?). Кинорежиссер Микитчик, едва стоящий на ногах (наверное, прямо из ресторана). Банкир Флюгов с женой и дочерью (супруга и дочь похожи на сестер-красоток). Контр-адмирал в отставке Вахрушин (благородный седовласый старик с трубкой во рту). Компания юнцов – четверо (сынки богатых родителей). С ними две девушки (обслуживающий персонал? по два павиана на каждую?). Три кавказца (держатся кучно, чего-то опасаются). Дама с собачкой (пожилая, лет за шестьдесят). Одинокая молодая особа, весьма привлекательная, высокомерная (светская львица? почему одна, без сопровождения?). Супружеская чета Шиншиловых – преподаватели вуза, оба в очечках (очевидно, наскребли последние деньги на круиз). Молодой человек, Гагов (профессия не установлена). Две веселые подружки, студентки (болтают без умолку, держатся за руки – может, лесбиянки?). Подданный иностранного государства, пуштун Захир Мезари, хирург (а этому что тут надо?). Известный экстрасенс и фокусник Гибралтаров (ну, с ним-то мы точно не соскучимся!). Эстрадный певец Дима Дивов (весь в кудряшках, очень напоминает пуделя с колокольчиком на шее). Строгая чопорная женщина в буклях (старая дева, проигрышный вариант). Ба! А эта рожа мне знакома! Курицын, "Курица", вместе учились в Институте Лесгафта. Бывший боксер-тяжеловес, ныне – бизнесмен. Что его сюда занесло? Придется возобновить знакомство.

А где же тридцать первый?

Наконец-то! Когда трап уже готовились убирать, к пристани на бешеной скорости подлетел "мерседес" и резко затормозил. Второву даже показалось, что у иномарки задымились покрышки. Из салона выскочила молодая женщина и, не оглядываясь на оставшихся в машине мужчин, помчалась к пароходу, роняя на бегу многочисленные кульки и пакеты.

– Отдать трап! – прорычал в мегафон капитан. – Барышня, не торопитесь, подберите свое имущество.

– Ой! – Девушка растерянно огляделась и увидела Второва.

Он галантно поклонился и начал помогать ей собирать вещи.

– Прошу, – произнес Гай, пропуская её вперед.

Волосы незнакомки от бега растрепались, но в целом выглядела она довольно мило. Правда, сейчас Гаю некогда было оценивать её внешность по десятибалльной шкале. Они поднялись на палубу, причем Второв, словно преданный грум, нес за девушкой её кульки и пакеты.

В воздух взвились отпущенные на свободу разноцветные шары. "Коломбина" отправилась в плавание.

– 3 –

Последнюю пассажирку звали Алиса Ширшинадзе. Несмотря на грузинскую фамилию, ничего кавказского в её лице не было – типичная славянка, светловолосая, с милым вздернутым носиком. Работает фотомоделью. Это Второв выяснил, когда предварительно изучал список, но, пока они стояли на палубе, глядя, как ветер уносит воздушные шарики, Алиса все сама про себя рассказала.

– Третий мой муж был грузинским дипломатом, и мне его фамилия почему-то понравилась, так что я её оставила, – тараторила Алиса, не давая Гаю вставить ни слова. – Он, бедняга, утонул, купаясь в Севане. Но я бы все равно с ним развелась. Вы не знаете, какая завтра будет погода? Ужасно хочется есть. Я всегда после полуночи испытываю омерзительное чувство голода. Мне знакомо ваше лицо. Вы не были вчера в клубе "Адреналин"? Через сколько дней мы доплывем до Астрахани? Какой смешной пароход! Никогда бы не подумала, что окажусь на такой развалюхе. Он не утонет? Тогда вы меня спасете, обещаете? Я не умею плавать. А первый мой муж был гинекологом, вот потеха, правда? Он тоже умер, от сердечного приступа.

– Какие-то хилые вам мужья попадались, – произнес Второв, у которого уже начинала болеть голова от этого словесного потока. – Идемте в бар, я угощу вас коктейлем. А что, ваш второй брак тоже был со смертельным исходом?

Девушка рассмеялась и погрозила ему пальчиком:

– Нет, вон он ушами хлопает. – Она показала рукой на корму, где стоял человек, бросавший тоскливые взгляды на Алису и злобные – на Второва. Уши у этого человека действительно были оттопыренные и напоминали приросшие к голове крылья.

– У нас с ним теперь любовь на расстоянии, – продолжала Алиса. Узнал, что я отправляюсь в круиз, и тоже помчался покупать билет. Жутко ревнивый. Смотрите, как бы он не пырнул вас скальпелем! Он ведь хирург. Настоящий пуштун, из Афганистана. Слушайте, а может, это он утопил несчастного Гиви в Севане? Точно – он! Как я раньше не догадалась?

Видимо, она уже считала Второва своим давним приятелем. Очевидно, это было свойство её характера – быстро вступать со всеми в приятельские (или супружеские) отношения. Мимо торопливо прошел мрачного вида толстяк в сопровождении двух стриженных под бобрик и накачанных охранников. "Лукомский, – определил Второв. – Нервничает. А почему?"

Вслед за Алисой, которая не прекращала трещать, Гай спустился по лестнице вниз, к пассажирским каютам.

– Мой номер пятнадцатый, а ваш? О! Так мы соседи? Вот здорово! Интересно, а где поселился мой Захир? Надеюсь, вы меня от него защитите, если он станет ломиться в дверь? Вверяю себя под вашу опеку. Я просто уверена, что мы подружимся. Вы такой лапочка! Так мы идем в бар? Подождите меня пять минут, я только переоденусь.

"Несносная особа, но прелестная, – решил Второв. – Понимаю её мужей, которые поспешили покинуть этот мир". Оставшись наконец-то в одиночестве, он вздохнул с облегчением и зашел к себе в каюту. Осмотрелся и остался доволен своим временным пристанищем: широкая кровать, кресло, мягкий ковер под ногами, телевизор, душ, туалет, холодильник со спиртными напитками, телефон для вызова стюарда. В иллюминаторе виднелись сонные многоэтажные дома, мимо которых медленно проплывала "Коломбина".

Прежде всего надо устроить какой-нибудь тайник. Покрутившись по каюте, Второв подрезал ножом обшивку кресла и засунул под правый подлокотник "люгер". Затем оторвал в душевой комнате пластиковую панель и разместил под мойкой спецсредства из сумки. Большую часть денег из увесистой пачки долларов он завернул в полиэтиленовый пакет, который затем приклеил скотчем к задней стенке холодильника.

Сменив рубашку, Гай вышел в коридор и закурил тонкую кубинскую сигару. Дверь двадцатой каюты открылась, и на пороге появилась красивая молодая женщина в вечернем платье от Диора. Та самая, которую Второв про себя назвал светской львицей. Юлия Полужанская. Род занятий неизвестен. Проходя мимо Гая, "львица" втянула ноздрями запах дыма и нахмурилась.

– Извините, крепок табачок, – произнес Второв. – Не желаете пару затяжек?

– Наглец, – высокомерно обронила Полужанская, даже не взглянув в его сторону.

"Пять минут" для Алисы означало не менее часа. Уразумев это, Второв вернулся в свою каюту, оставив дверь раскрытой настежь, уселся в кресло и стал ждать.

– 4 –

В баре на верхней палубе сидело человек десять. Остальные пассажиры либо разошлись по каютам, либо бродили по пароходу, наслаждаясь ночной прохладой. Какое-то судно, шедшее навстречу, издало приветственный гудок. "Коломбина" игриво ответила.

Второв и Алиса заняли высокие стульчики у стойки.

– Девушке – джин с тоником, мне – чистой водки без льда, – произнес Гай и покосился на кинорежиссера Микитчика, завороженно глядевшего в пустой бокал.

В глубине бара расположилась компания – длинноволосые юнцы и две девушки. На всех были одинаковые майки с эмблемой армии США. За другим столиком сидели двое кавказцев. Контр-адмирал в отставке Вахрушин, сверкая позолотой на кителе, поглощал свой ром в гордом одиночестве.

При виде новых посетителей Микитчик воспрял духом.

– Еще виски, – потребовал он у бармена. Затем повернулся, чуть не свалившись со стульчика, и произнес: – Сладкая парочка – телок да ярочка.

– Остроумно подмечено, – согласился Второв, а Алиса фыркнула. – Сразу видно творческую натуру.

– Вы меня узнали? – удивился кинорежиссер. – Странно, я уж думал, что навсегда канул в вечность.

– Туда вы ещё успеете кануть, не спешите. Кто же не видел ваш киношедевр "Убей папу, пока не поздно"?! Я лично хохотал до упаду, заметил Гай.

– Это драма, а не комедия, – поправил его Микитчик.

– Да? Значит, я чего-то не понял. Беллетрист Чарский, с вашего позволения.

– А-а… Читал.

Обменявшись фальшивыми любезностями, они оба посмотрели на Алису, которая неестественно долго молчала. На то оказалась своя причина: в дверях бара возник высокий пуштун. Он вперил немигающий взгляд в бывшую жену, и та замерла, как кролик перед удавом.

– Хотите ещё джина? – шепнул ей Второв.

– Хочу, – очнулась девушка. – Он когда-нибудь убьет меня, я чувствую. Чикнет бритвой по горлу – и нет птички.

– Бросьте. У него вполне цивилизованный вид. Почему бы нам не предложить ему присоединиться?

– Ни в коем случае! Он ужасный зануда.

– Вы говорите об этом черном человеке? – спросил Микитчик. Язык у него слегка заплетался. – Мне он не нравится. Мне вообще не нравится этот чертов пароход, провались он на самое дно! Кто-нибудь объяснит мне, как я сюда попал и зачем? Рейс будет неудачным – у меня предчувствие. Мы все умрем. По очереди.

– Типун вам на язык! – возмутился Второв. – Лучше выпейте ещё виски.

– Вы нарочно меня спаиваете. Хотите сбросить за борт.

– Вас споишь, как же! В Москве легенды ходят о ваших подвигах. А правда, что как-то раз, на спор, вы выпили ведро "Киндзмараули" за полтора часа?

– За час с четвертью. Это был рекорд, достойный Книги Гиннесса. Но потом я ровно столько же времени блевал, потому что вино оказалось фальшивым… Нет, вы лучше поглядите на этих веселящихся юнцов! О молодость! Почему мне не семнадцать лет? Девушки любят меня уже только за деньги. Скверный обычай – стареть. Словно спускаешься в глубокое ущелье.

– Вы ещё больший зануда, чем мой Захир, – сказала Алиса и опять фыркнула. – Ну хотите, я вас полюблю? Просто так. Впрочем, нет, вы не в моем вкусе.

– А я? – поинтересовался Второв.

– Ну-у… Поглядим.

Контр-адмирал встал и направился к стойке за очередной порцией рома. Один из юнцов нарочно вытянул ногу, чтобы старик споткнулся, но Вахрушин слегка пнул его, прошествовав мимо.

– Расшалились юнги, – проворчал он, не выпуская изо рта трубку. Двойной ром с корицей и перцем.

Юнцы стали уговаривать своего приятеля оставить старика в покое, и тот угомонился. За их столиком вновь раздались взрывы смеха. А пуштун куда-то исчез, словно растворился в табачном дыму.

– Спекся, – произнес контр-адмирал, кивнув на кинорежиссера, который уснул, положив голову на стойку.

– Сейчас я вызову стюарда, он проводит его до каюты, – поспешно отозвался бармен с напомаженными волосами и лисьим выражением лица. Казалось, он не только приглядывается, но и принюхивается к каждому клиенту.

В этот момент в бар вошел ещё один посетитель – высокий, мощный мужчина. Выпирающие бицепсы сильно натягивали легкую ткань рубашки.

– Ба! – воскликнул он, узрев Гая Второва. – И ты здесь, старая развалина?

Второв повернулся к Алисе:

– Рекомендую: Курица.

– 5 –

Утром Второв проснулся с легкой головной болью. Не стоило смешивать ямайский ром с русской водкой и запивать французским шампанским. Но Курицын ещё в институте слыл отъявленным спиртоузом, а контр-адмирал, присоединившийся к их компании, оказался таким же неудержимым по части алкогольных напитков, несмотря на свои шестьдесят пять лет. Втроем они прображничали до четырех часов, а рассвет встретили на палубе, перетащив из бара поднос, уставленный бокалами. Алиса отправилась спать гораздо раньше. Она ушла, провожаемая маячившим на расстоянии пуштуном. Смутно вспоминался встретившийся им на корме капитан парохода Бурмистров, который, по всей видимости, был пьян не меньше их, поскольку, едва держась на ногах, швырял за борт спасательные круги. Потом кто-то из команды, кажется старпом, увел его вниз.

"Хорошенькое судно! – подумал Второв, принимая душ. – Этак мы непременно на какую-нибудь мель наскочим". С этой минуты он решил больше не пить ничего крепче кефира. В течение двадцати четырех часов.

Пора было идти завтракать, но в каюту неожиданно ввалился Курицын, небритый и растерзанный, с поцарапанной щекой, в расстегнутой рубашке и ботинках на босу ногу.

– Я тебе пиво принес! Холодное! – заорал он, словно у Гая было совсем скверно со слухом. – Пльзенское! А я так и не сомкнул глаз. Знаешь, где я провел остаток ночи? У одной дамы.

– Ты всегда отличался жеребячьими способностями. Это она тебя так расцарапала?

– Нет, кот. На нашем корабле живет настоящий тигр. Ему почему-то не понравилось, когда я стал чистить им свои ботинки.

– Слушай, Антошка, ты ни капли не изменился! Я, правда, так и не понял, чем ты сейчас занимаешься. И как тебя занесло на этот пароход?

– Мне необходим свежий речной воздух. Легкие не в порядке. А работаю… Кручусь в бизнесе. Оказываю кое-какие коммерческие услуги по части недвижимости. А ты, значит, книжки стал писать?

– Под псевдонимом Чарский. Забирай пиво и проваливай, я иду завтракать.

– Ну и хрен с тобой, подавись там осетриной! – обиделся Курицын.

В столовой на верхней палубе приглушенную тишину нарушало позвякивание ножей и вилок. Пассажиров было немного. Стюард, посмотрев список, провел Второва к его столику, за которым уже сидела Юлия Полужанская. Увидев своего нового соседа, она недовольно поморщилась.

– Приятно, что мы с вами в одной связке, – приветливо сказал Гай. Кушайте, кушайте, не торопитесь. Отнимать ничего не буду.

Полужанская отложила столовый прибор и посмотрела на Второва как на редкое, не известное науке насекомое.

– Должно быть, вы кажетесь себе ужасно остроумным, – произнесла она вполголоса. – Но если вы закурите свою вонючую сигару, я попрошу, чтобы вас пересадили за другой стол.

У неё были большие зеленые глаза и блестящие темные волосы. Лицо, руки, обнаженные плечи покрывал тропический загар, привезенный с какого-нибудь престижного курорта. В сережках искрились два маленьких бриллианта, на которые Второв сразу обратил внимание.

– Если это будет способствовать вашему пищеварению, я готов не только не курить, но даже не есть, не пить и не дышать. Но тогда вам придется раскошелиться на мои похороны.

– По морскому обычаю вас просто зашьют в мешок и бросят за борт. Расходы будут невелики.

Наконец-то лед начал таять, отметил про себя Второв: она, оказывается, не такая уж бука. И любит драгоценные камни. Перстень на её пальце украшал замечательный изумруд в серебряной оправе, а жемчужное ожерелье стоило не меньше штуки баксов. Интересно, что же она носит по вечерам, если выходит в таких драгоценностях к завтраку? А вот обручального-то колечка нет…

– Позвольте полюбопытствовать? Почему вы отправились в столь опасное и продолжительное плавание одна? – спросил Второв, сделав официанту заказ. Пресытились светскими приемами и балами?

– Почти угадали, – уклончиво ответила Юлия. – А вас это шокирует?

– Нисколько. Наоборот, отчего-то даже приятно.

– Не тратьте зря порох. На отдыхе я не флиртую.

– Понимаю. Жаль. Прошу прощения.

Допив кофе, Полужанская поставила чашку и поднялась из-за стола.

– Теперь можете курить, – произнесла она и направилась к выходу.

– 6 –

После отличного завтрака – холодной телятины, консоме с гренками и золотистой поджаренной цветной капусты – Гай Второв отправился осматривать пароход, на котором ему предстояло пробыть двадцать один день. Если, конечно, он не изловит преступника с похищенным бриллиантом раньше.

Закурив тонкую сигару, Второв начал исследование с верхней палубы. Здесь находились столовая, ресторан, бар, солярий, библиотека, мужская и женская сауны, спортивный зал с тренажерами, площадка для игры в пинг-понг, открытый бассейн, кинозал и, наконец, несколько кают для пассажиров и членов экипажа. На капитанском мостике стоял старший помощник с огненно-рыжими волосами. На флагштоке развевался треугольный желто-синий вымпел с надписью "Гнозис", словно пароходом владела не фирма с таким названием, а некое государство. Передав управление рулевому, старпом спустился к любознательному пассажиру.

– А где же капитан? – спросил Второв, обменявшись с рыжим приветствиями.

– Немного не в себе, отдыхает, – отозвался старпом.

– Жаль, хотелось бы расспросить его о "Коломбине".

– А он вам все равно ничего толком не расскажет. Иоганн Яковлевич всего два дня как капитан "Коломбины". А до этого он плавал по Енисею.

– Так, может быть, вы…

– Конечно, – охотно согласился старпом, которому, очевидно, скучно было стоять на мостике. – Я на этом пароходе пять лет. С того дня, когда его вновь спустили на воду.

За полчаса разговора с рыжим старпомом, которого звали Олег, Второв получил исчерпывающую информацию. Судно было построено ещё в начале века купцом Камышниковым, затем, при советской власти, совершало грузовые перевозки по Волге. С конца семидесятых стояло на приколе в одном из отстойников Москвы-реки. Там бы, наверное, и сгнило, если бы не предприимчивый Лукомский. Завладев пароходом, он перекрестил его в "Коломбину", обновил, практически полностью сменив корпус, переоборудовал, реконструировал. Остались экзотическая труба и гребные колеса, но все это был камуфляж: судно работало на дизельной установке, вполне отвечало современным параметрам и могло развивать при желании приличную скорость. Но дело в том, что желания этого не требовалось. Пассажиры хотели полного погружения в старину, во времена первых пароходов, паровых машин и взрывающихся время от времени котлов. Поэтому дизайн обновленной "Коломбины" был выполнен в стиле ретро. Правда, дым из трубы не шел слишком дорогое и опасное удовольствие.

В длину судно достигало почти ста метров. Команда состояла из двадцати семи человек, включая матросов, стюардов, машинистов и обслуживающий персонал. В своих трюмах "Коломбина" перевозила различные грузы – из Москвы в Астрахань и обратно. Не гонять же пароход туда-сюда только ради пассажиров! Их, кстати, на каждый рейс набиралось не более тридцати – по количеству комфортабельных кают, которые размещались на обеих палубах, а также в бортовых отсеках. И вообще, пароход напоминал небольшой сказочный городок – чистый, уютный, весело скользящий по водной глади.

На пути до Астрахани предстояло пройти по каналу Москвы-реки, преодолеть несколько шлюзов и водохранилищ, выйти к верхней Волге и двигаться на восток – до Казани, делая остановки в Кимрах, Угличе, Рыбинске, Ярославле, Костроме, Юрьевце, Нижнем Новгороде, Чебоксарах; а после столицы Татарстана круто спускаться вниз, на юг – через Симбирск, Самару, Балаково, Саратов, Камышин, Волгоград, Ахтубинск – и так до Каспийского моря. За ночь "Коломбина" уже прошла Химкинское водохранилище, оставив позади Тушино, два моста, пристань Водники, несколько деревень, водосборники и надоедливые шлюзы.

Теперь пароход проплывал мимо Дмитрова, как бы разрезая его на две части. Часа через два-три они должны были выйти из канала в Московское море.

– А сам владелец часто плавает? – спросил старпома Второв: это Полярника интересовало больше всего.

– На моей памяти – первый раз, – ответил Олег. – Насколько мне известно, Лукомский вообще панически боится воды. Сам удивляюсь, чего это ему взбрело в голову?

Старпом вернулся на капитанский мостик, а Второв начал неторопливо прогуливаться по палубе. Его беспечность была обманчивой: он прислушивался к разговору супружеской четы средних лет. Это были Шиншиловы преподаватели московского вуза, довольно скучная и чопорная пара в одинаковых роговых очках. Одна фраза, прозвучавшая в разговоре, заинтриговала Второва.

– Теперь он наконец-то в наших руках и никуда не денется, – сказал Шиншилов жене.

Что или кого он имел в виду?

– 7 –

Заперевшись у себя в каюте, Второв вновь проанализировал ту скудную информацию, которую ему предоставило руководство "Прим". Кое-что ему удалось выяснить и по своим каналам – ещё до круиза. Итак, бриллиант "Глория", весом в тридцать восемь с половиной каратов, подаренный в начале девятнадцатого века английской королевой супруге Александра I – царице Елизавете Алексеевне. Был вставлен придворным ювелиром Дюбевалем в золотую панагию и обрамлен изумрудами, сапфирами, рубинами и жемчугом. После Октябрьского переворота многие царские сокровища пропали, были растащены. Панагия уцелела, хотя драгоценные камешки из неё выковыряли. Но бриллиант "Глория" сохранился: такую знаменитую вещицу трудно было бы скрыть, и до последнего дня она хранилась в Алмазном фонде.

А три недели назад Алмазный фонд неожиданно посетила дочь Президента. Сопровождали её Главный руководитель администрации, начальник ФСБ и первый вице-премьер, курирующий по роду деятельности Гохран и прочие подобные заведения. Дочь привезла секретный Указ самого Президента – предоставить "первым леди государства" некоторые драгоценные изделия (временно, на один день) для проведения приема испанского короля и королевы. Драгоценности предполагалось вернуть немедленно после окончания раута. Всего было подобрано брошей, ожерелий и колец на общую сумму в сорок миллионов долларов.

Бриллиантом "Глория" дочь Президента украсила волосы. Прием прошел великолепно, но когда драгоценности сдавали по описи, оказалось, что бриллиант "Глория" из прически дочери исчез. Немедленно были организованы оперативные розыски – и они дали результат. Уже через четыре часа круг подозреваемых сузился до пяти-шести человек. В основном это были официанты и охранники. В конце концов выяснилось, что один из официантов вообще бесследно исчез, словно растворился в воздухе. Или в той жидкости, в которой, по мнению древних греков, способен раствориться алмаз – в свежей козлиной моче. Дело принимало щекотливый оборот, но, слава Богу, пронырливая журналистская братия пока ни о чем не догадывалась. Необходимо было срочно найти официанта с алмазом и поместить и то и другое в надежное хранилище. Действовать надлежало в строжайшем секрете. Все это сильно смахивало на историю с бриллиантовыми подвесками, в которой оказалась замешана Анна Австрийская, герцог Бэкингем и бесподобный д'Артаньян. Время поджимало, в любой момент могла начаться утечка информации – слишком много людей знали о пропаже дорогой реликвии. Вычислили всех, кто был так или иначе связан с официантом. Безрезультатно. Между тем стало известно, что в одной из газет уже готовится скандальный репортаж. Еле удалось уговорить главного редактора повременить с публикацией. Наконец опытные сотрудники "Прим", которым было поручено вести это дело, вышли на след официанта и вплотную подобрались к его лежбищу. Самым смешным оказалось то, что человек этот вовсе и не был никаким официантом, а матерым вором-рецидивистом, "щипачом". Как он сумел пробраться на раут и обслуживать испанских монархов – уму непостижимо. Такое возможно только в России. Перед тем как его брать, прослушали несколько телефонных разговоров. Один из них вызвал определенный интерес. Вор сообщал неустановленному абоненту, что "вещица передана и поплывет на "Коломбине" до Астрахани". Ясно, что речь шла о бриллианте "Глория". Дверь взорвали, ворвались в квартиру. Но наручники надеть не успели. "Официант" вдруг стал заваливаться набок, а в затылке у него образовалось небольшое отверстие, куда можно было засунуть палец. Стреляли из снайперской винтовки с крыши одного из соседних домов. Видно, похитителя бриллианта тоже "пасли". Теперь оставалась последняя зацепка – пароход "Коломбина", на котором кто-то из пассажиров (впрочем, не исключались и члены команды) вез дорогую реликвию. Кто это мог быть, и предстояло выяснить Полярнику.

– 8 –

Второв предполагал, что в Астрахани бриллиант передадут другому курьеру, и уже морским путем он отправится в одно из прикаспийских государств – в Азербайджан, Иран или к самому великому Туркмен-баши, большому любителю драгоценных каменьев. На чужой территории выловить похитителя гораздо труднее, хотя в практике Полярника были и такие случаи. Но лучше работать в такой уютной и праздничной обстановке, которая царила на "Коломбине". Времени было достаточно – оставалось ещё двадцать дней с хвостиком.

В дверь каюты постучали. "Конечно же это Курица", – предположил Второв, которому старый приятель начинал изрядно надоедать. Однако на пороге он увидел румяную и улыбающуюся Алису Ширшинадзе в открытом купальнике. Фигурка соответствовала параметрам фотомодели.

– Привет, сосед! – весело сказала она. – Пошли загорать. Как славно я выспалась, если бы ты только знал!

"Когда же мы перешли на "ты"?" – подумал Гай, а вслух заметил:

– Жуткие крики раздавались ночью из вашей каюты. Я решил, что пуштун перепиливает вам ногу.

– Шутите? Мне нравятся люди с юмором. В четвертый раз я непременно выйду замуж за клоуна.

Они поднялись на верхнюю палубу, в солярий. Алиса расположилась в шезлонге, а Гай уселся рядышком, на плетеный стульчик. Раздеваться не стал.

– Стесняюсь, – пояснил он. – У меня сыпь по всему телу от застарелого сифилиса.

– Помажь мне спину кремом, – попросила девушка, бросив ему тюбик.

Осматриваясь по сторонам, Второв начал старательно втирать жидкость в гладкую кожу. Неподалеку от них в белом ажурном кресле сидела Юлия Полужанская, насмешливо и чуть презрительно глядя на него. Ему ничего не оставалось, как сделать скорбный вид и пожать плечами. Она отвернулась.

Чуть дальше весело щебетали две девушки-студентки: одна была блондинкой, другая – брюнеткой, обе довольно высокого роста, со спортивными фигурами. Разбирающийся в анатомии и мускулатуре Второв определил, что зимой они ходят на лыжах, а летом катаются на велосипедах.

В другом конце солярия обустроилась компания вчерашних юнцов, в полном сборе: четверо плюс две. Эта группа интересовала Полярника менее всего. Вряд ли кто-то из них причастен к похищению бриллианта – не тот уровень.

А вот скучающий в полном одиночестве молодой человек в шортах и просторной майке привлек его внимание. Гагов. Загадочная личность, в картотеке "Прим" не числится, профессия и род деятельности не установлены. Сквозь темные очки Гагов глядел на проплывающие мимо берега, и, казалось, ничто не способно было оторвать его от этого созерцания. Придется заняться им вплотную в самое ближайшее время.

Находился в солярии и пузатый банкир Флюгов со своей красавицей женой и не менее прелестной дочерью лет шестнадцати. Впрочем, и супруге можно было дать не больше двадцати пяти. Вряд ли эта семейка по-настоящему счастлива. Флюгов пыхтит, дуется и что-то выговаривает дочери, у той по-детски капризное выражение лица, а мама смотрит такими злыми глазами, будто готова проглотить обоих.

А вот к ним присоединился и четвертый персонаж – с длинными кудрявыми волосами и бледным бабьим телом. Эстрадное чудо с голосом чуть получше, чем у болотной жабы, – Дима Дивов. Недавно огорчил всех своих поклонниц, женившись на богатой и стареющей негритянской певице. Сплавив жену обратно в Америку, пустился в разгул. Интересно, за кем он тут ухлестывает: за мамой или дочкой? Впрочем, всем известны его бисексуальные наклонности, и вполне возможно, что объектом его внимания является сам банкир. Тьфу!..

– Не щипайся! – вскрикнула Алиса.

– Извини. Это массаж по-турецки. Развязывает лимфатические узлы. Потом я их снова зашнурую.

Еще одна колоритная фигура. Смуглый, как индус, с пронзительно горящими глазами, профессор белой и черной магии, почетный колдун, экстрасенс и ясновидящий – мсье Гибралтаров. По собственному признанию, частенько заглядывает в Шамбалу, на огонек. Судя по желтизне зубов и кончиков пальцев, курит опиум. Уселся рядом с Юлией Полужанской. Что-то воркует, не отрывая от её лица взгляда. Завораживает. Странно, но она принимает его ухаживания благосклонно. Неужели этот второсортный фокусник может понравиться такой гордой девушке? Странные существа женщины.

Кажется, в солярии решили собраться все пассажиры парохода: явление дамы с собачкой. Обе дряхлые, укутанные, несмотря на жару. Одна несет другую на руках. Утренний моцион. Нет, милые, ступайте мимо, только не сюда…

Но дама с собачкой, приблизившись к Второву и Алисе, уселась в свободное кресло.

– А я вас знаю, – приветливо сказала она, взглянув на Полярника.

Глава вторая

– 1 –

Кавказцев, занимавших одну каюту на троих, звали Аяз, Салман и Шавкут. Старшим у них был Шавкут, с мясистым носом и изъеденным оспинами лицом. Остальные относились к нему с почтением и повиновались беспрекословно. Едва оказавшись на борту парохода, они отправились в бар, затем завалились спать и в течение следующего дня из каюты не выходили. А если и выбирались, то ненадолго, причем кто-то один постоянно оставался в каюте. Тяжелые походные рюкзаки были заперты в шкаф. Питались они также в каюте, игнорируя столовую. Один из рюкзаков был наполнен пищей – сырокопченой колбасой, сыром, хлебом, консервами, зеленью. Во втором хранились носильные вещи, белье, дорожные принадлежности, камуфляжная форма. В третьем лежал самый главный груз – автоматы "узи", пистолеты, гранаты, обоймы с патронами.

Отправив Аяза за напитками, Шавкут выложил на кровать оружие, любовно огладил каждый ствол. Салман, подражая ему, даже прикоснулся губами к автоматному рожку и молитвенно воздел к небу руки.

– Аллах акбар… Смерть гяурам, – пробормотал он и засмеялся, кривя и так перекошенный рот.

– Рано радуешься, – остановил его Шавкут. – Еще ничего не сделано.

– Так сделаем! Все готово. Можно начинать.

– Заткнись. Я скажу, когда будет можно.

– Твоя воля, – поспешно согласился Салман.

Раздался условленный стук в дверь. Шавкут, зажав в руке пистолет, впустил в каюту Аяза, нагруженного бутылками. Криворотый Салман, дурачась, схватил с кровати автомат, прицелился в них и затарахтел:

– Та-та-та-та-та-та!

Шавкут сделал только одно движение рукой, опустив рукоятку пистолета на голову сообщника. Салман вытянулся на полу, подрыгивая ногами. Глаза закатились ко лбу.

– Ты что? Убил его, да? – встревоженно спросил Аяз.

– Оклемается. Наука будет. Слишком веселый. А у нас дело мрачное, запомни.

– Я запомнил, Шавкут. Я хорошо запомнил, не бей.

– Ладно. Промой ему водкой рану. И запри за мной. Пойду пройдусь, погляжу на пассажиров.

В коридоре он столкнулся с невысоким лысоватым человеком, который дружелюбно улыбнулся ему. Но человек отчего-то сразу не понравился Шавкуту, и он проводил незнакомца долгим пытливым взглядом.

Каюта Лукомского, самая комфортабельная, размещалась на верхней палубе, примыкая к солярию, и состояла собственно из трех комнат. В первой находились охранники, похожие на мощных туркменских волкодавов. Через эту комнату можно было попасть в персональную столовую, где хозяин "Гнозиса" и владелец парохода питался отдельно от всех, – стюард приносил еду и оставлял её у телохранителей. В третьей комнате, спальне, Лукомский проводил большую часть времени, смотря видеофильмы и слушая музыку. Иллюминаторов здесь не было, стены обшиты специальными титановыми пластинами, которые мог пробить только выстрел из гранатомета. Кроме того, дверь изнутри запиралась хитроумным замком, и без помощи автогена в комнату попасть было бы невозможно. Лишь тут Лукомский чувствовал себя в полной безопасности. Но с ещё большим удовольствием он очутился бы в каком-нибудь сейфовом помещении швейцарского банка. Ему было чего опасаться. Фирма "Гнозис" с некоторых пор стала терпеть колоссальные убытки. В самом ближайшем будущем маячило банкротство, но знали об этом пока немногие. По полученным год назад кредитам предстояло платить, срок погашения истек, и Лукомскому уже было послано последнее предупреждение. Дальше в дело вступали другие силы. Если ему удастся обмануть их – он выживет, если нет то рейс на "Коломбине" станет для него первым и последним.

Лукомский открыл встроенный в стенку сейф, вытащил кожаный портфель, в котором хранились деньги и драгоценности (хотя основная часть капиталов была переведена на зарубежные счета). Со дна портфеля он извлек небольшую шкатулку, щелкнул крышкой и залюбовался причудливым сиянием. Зазвонил телефон.

– Принесли завтрак, – сообщил один из охранников.

– Хорошо, сейчас выйду. Стюард ушел?

– Да. Капитан просил о встрече с вами.

– Перебьется. Пусть изложит в письменном виде и идет в зад.

Лукомский отключил телефон и задумчиво посмотрел на шкатулку.

– 2 –

Второву с большим трудом удалось отвязаться от разговорчивой дамы с собачкой, которая приняла его за племянника своей двоюродной сестры. Для этого Гаю пришлось увести её в бар и угостить молочным коктейлем, а потом сыграть ещё и пару партий в бильярд. Старушка мастерски владела кием, разделав Полярника "под сухую".

– Я научилась этому в Гонконге, – говорила она, радостно хлопая в ладоши после каждого вбитого в лузу шара. Собачка при этом забавно подвывала ей. – Я прожила там сорок лет, мой покойный муж был настоящим китайцем.

– Он случайно не утонул в озере Севан? Опасное место для мужей.

– Нет, его застрелили. Триода – гонконгская мафия. Он был ювелиром, занимался огранкой драгоценных камней. Сами понимаете… Где бриллианты, там и кровь.

– Понимаю.

"Надо на всякий случай взять и её на заметку", – подумал Второв. Хотя старушка выглядела беленьким божьим одуванчиком, но… муж и жена – одна сатана. Может, она везет "Глорию", вшив алмаз в одну из жировых складок своего мопса? Все возможно в этом мире снов и иллюзий.

– Попробую угадать вашу профессию, – продолжала вгонять шары в лузы мадам Ле Чанг, урожденная Бурохвостова. – У вас открытое глуповатое лицо, но вы не из породы госслужащих. На крутого бизнесмена тоже не тянете, речь выдает человека более-менее образованного. По крайней мере, со средним образованием. Меня не проведешь. Я прочитала Агату Кристи, Сименона и эту вашу… как ее? Маринину. Документы у вас наверняка фальшивые. Какой из вас писатель? Посмотрите на свои руки! Такими кулаками стены крушить, а не с пишущей машинкой обращаться.

– Я наговариваю на диктофон и отдаю секретарше.

– Врете. Нет у вас ни жены, ни секретарши, иначе они позаботились бы о вашем гардеробе. А у вас пуговица на рубашке вот-вот оторвется. И пятно на брюках. Кетчуп с гамбургера? Не успеваете пообедать, питаетесь на ходу? Приходите домой поздно, успеваете только покормить кошку, которая поцарапала вам локоть, и брякаетесь в постель. Вы либо коммивояжер, торгующий посудой "Цептер", либо мелкий жулик. Но если вы смошенничаете по-крупному, то можете смело взять меня в долю. Не подведу. Наоборот, дам много умных советов.

– Сдаюсь. – Второв поднял руки. – Вы почти угадали. Но давайте условимся: никому ни слова. Пусть это останется нашей тайной. А ваше предложение я обмозгую.

Старушка отложила кий, оглянулась, хотя в бильярдной и так никого не было.

– У меня есть идея, – произнесла она таинственным шепотом. – Вам известно, что на нашем пароходе плывет президент фирмы "Гнозис" Лукомский?

– Ну и?..

– Слушайте дальше. Когда-то он приезжал в Гонконг к моему мужу. Бедный Чанг многого мне не рассказывал, но, насколько я знаю, Лукомский перепродает и коллекционирует редчайшие бриллианты. Есть у него одна прелестная шкатулка, в которой хранятся настоящие сокровища. И с этой шкатулкой он никогда не расстается. Так уверял меня Чанг.

– Не пойму, куда вы клоните.

Старушка посмотрела на Полярника будто на безнадежного олигофрена. Даже французский мопс залаял как-то обидно.

– Грабануть его надо – вот что! Разве не ясно?

– Ради бога, не кричите. Может быть, для начала возьмем пароходную кассу?

– Я так и думала, что вы жидковаты для крупной аферы. Не тот размах. Ну что касса? А тут – бриллианты.

"Забавная старушка, – подумал Второв. – Надо с ней дружить".А вслух заметил:

– Это непростое дело. Тут нужно основательно все взвесить.

– Взвешивайте, да поскорее. А то я найду другого помощника. Учтите, у меня готов гениальный план.

Дама премило улыбнулась ему, подхватила мопса и удалилась. Пожалуй, все это она говорила действительно серьезно. Ограбить Лукомского? Занятно. А что, если он везет в своей шкатулке этот похищенный бриллиант? Но почему Ле Чанг-Бурохвостова обратилась с таким предложением именно к Полярнику? Или у него в самом деле глуповатое лицо? Второв мастерски загнал шар в лузу и подошел к огромному зеркалу.

– 3 –

Мирный пассажирский пароход отправился в этот рейс, буквально начиненный оружием. Если бы перед трапом стоял металлоискатель, как в аэропортах, то выявилась бы следующая картина. Кроме Второва и телохранителей Лукомского, имевших разрешения на свои пистолеты, вооруженными до зубов оказались кавказцы; к тому же на "Коломбине" находилось ещё несколько человек, владевших огнестрельными средствами. Двое из компании юнцов – братья Гоголевы, сынки заместителя министра финансов то и дело похвалялись перед своими приятелями и девицами шестизарядными американскими револьверами, которые носили под кожаными куртками. В каюте капитана, в специальном шкафчике, висели три помповых ружья – на случай неожиданного нападения на пароход пиратов: в последнее время на Волге участились подобные происшествия. Атаки совершались молниеносно, с обоих берегов, на легких моторных катерах – пассажиров грабили подчистую, ценный груз реквизировали. Банд было несколько, так как пираты брали суда на абордаж в совершенно различных местах: и возле Костромы, и перед Казанью, и за Саратовом… Небольшой серебристый дамский браунинг – подарок мужа носила в сумочке мадам Ле Чанг. Правда, пользоваться им она не научилась. Целый арсенал из стреляющих авторучек, сигар, петард, взрывпакетов и прочего держал в своем кофре экстрасенс-иллюзионист Гибралтаров. У Антона Курицына был "макаров", а у банкира Флюгова – "вальтер". Почти у всех дам на пароходе имелись газовые или пневматические "игрушки". Но самое серьезное оружие было, пожалуй, у молодого человека по фамилии Гагов. Он ни на минуту не расставался с многострельным пистолетом "Кедр", который носил под просторной майкой в специальной кобуре. Даже ложась спать, он клал его рядом, на столик.

И что самое удивительное, "Коломбина" перевозила груз, который числился по официальным бумагам как гуманитарная помощь для пострадавших от наводнения в устье Волги, а на деле предназначался одному из прикаспийских князьков и состоял из самых современных автоматов, пулеметов, гранатометов, противопехотных мин, толовых шашек и боеприпасов. Все это хозяйство было скуплено по дешевке в одной из частей Московского военного округа. Сделкой остались довольны и генералы, и Лукомский, и местный феодал.

Взрывоопасный пароход увозил из Москвы не только оружие и бриллиант "Глория", но и вмонтированную в наручные часы микропленку. Она стоила дороже самой "Коломбины" со всем её грузом и пассажирами и содержала секретную информацию о стратегических ядерных установках России. Микропленку должен был доставить к месту назначения обладатель этих необычных часиков. Фактически это решало для Запада основную задачу: ликвидацию последнего военного потенциала России и закрепление за этой страной статуса колониального государства. Следующим этапом хорошо продуманного в кулуарах "большой семерки" плана было мгновенное взятие под контроль международными силами быстрого реагирования всех ядерных стратегических объектов, включая АЭС, ликвидация и замена охраны, подавление возможного сопротивления оппозиции. Впрочем, аналитические службы уже хорошо просчитали, что в нынешнем своем положении Россия к сопротивлению не только не готова, но даже и не испытывает в том национальной потребности. Армия развалена и дезорганизована, чиновничество коррумпировано, народ находится в состоянии депрессии, апатии и политического безволия. Самое время окончательного уничтожения России как государства и расчленения её на десятки карликовых образований.

Но было и ещё нечто, что пряталось в одном из трюмов парохода, за ящиками с фальшивой гуманитарной помощью. Это нечто имело две руки, одну ногу, голову и туловище. Оно время от времени грызло припасенные сухари, а ночью выбиралось тайком на палубы, чтобы напиться из бака воды. Пробравшийся за день до отплытия на "Коломбину" бомж был известен на подмосковных помойках под кличкой "Костяная Нога". Не снимавший ни зимой, ни летом теплой телогрейки, заросший курчавой бородой, мывшийся последний раз в годовщину тысячелетия введения на Руси христианства, он давно подумывал перебраться в места более жаркие и арбузные. Встретив знакомого земляка-матросика с парохода, он уговорил его пособить в переезде на "новую квартиру". Таким образом Костяная Нога оказался в трюме и, лежа на ящике с динамитом, покуривал собранные в дорогу "бычки".

– 4 –

Итак, Гай Второв успел переговорить и познакомиться со следующими пассажирами: кинорежиссером Микитчиком, контр-адмиралом Вахрушиным, Юлией Полужанской, мадам Ле Чанг-Бурохвостовой. Со старым приятелем Антоном Курицыным просто нажрался, как в студенческие годы. С Алисой Ширшинадзе обрел взаимосимпатию, испытывая какое-то давно забытое трогательное чувство. Видел воочию супругов Шиншиловых, компанию юнцов, кавказцев, семейство банкира Флюгова, Лукомского с телохранителями, эстрадного певца Дивова, экстрасенса Гибралтарова, хирурга-пуштуна Захира Мезари, замкнутого молодого человека в темных очках Гагова и двух болтливых спортивных студенток. Единственной пассажиркой, которая пока не появлялась в поле его зрения, была строгая, чопорная женщина в белых накладных буклях, появившаяся сейчас на палубе. В списке она значилась под фамилией Скоромордова. На вид ей было около пятидесяти лет и держалась она надменно-отчужденно, прикладывая время от времени к близоруким глазам старинный лорнет. "Настоящая старая дева", – решил Второв. Впрочем, его почему-то не покидало такое ощущение, что на этом пароходе каждый из пассажиров выдает себя не за того, кем является на самом деле. Возможно, и эта женщина с зонтиком под мышкой, лорнетом и томиком стихов в руках окажется не безобидным растением, а… наемным убийцей.

Полярник встал неподалеку от нее, вглядываясь в высокую насыпь Московского моря.

– Замечательный вид! – произнес он с воодушевлением. – Как в кино.

– Пакостная картина. До чего довели природу! – ответила женщина, едва взглянув в его сторону.

– Совершенно с вами согласен. Разрешите представиться – Чарский, литератор.

– Капитолина Захаровна. Дегустатор, – добавила она, немного повременив.

Профессия Скоромордовой несколько озадачила Второва. Трудно было заподозрить в этой с виду ханже специалиста по винам. Может быть, и она притворяется? Одинокие женщины любят выдумывать о себе легенды, чтобы скрасить свою скучную жизнь. Внимание Второва привлекли массивные мужские часы на её руке – настоящий хронометр. И тем не менее, как он успел разглядеть, время они показывали неверное. Секундная стрелка вообще не двигалась. Зачем она носит неисправные часы? Чудачество, вроде допотопного лорнета, зонтика и высовывающегося из кармана веера?

– Правда ли, что сейчас в России не осталось настоящих вин? – спросил он, чтобы как-то завязать разговор.

– Не имею понятия. Я дегустирую запахи духов, – высокомерно ответила она, поведя длинным крючковатым носом. – У меня исключительный нюх.

– Любопытно. И вы можете определить любые компоненты?

– Даже то, что у вас находится сейчас в карманах. Встаньте-ка с наветренной стороны.

Второв повиновался, с интересом приняв участие в этом эксперименте. Дегустаторша, не приближаясь, закрыла пальцем одну ноздрю, другой втянула воздух. На некоторое время задумалась.

– Значит, так. В нагрудном кармане рубашки у вас лежат какие-то табачные изделия. Скорее всего, сигары. И бензиновая зажигалка. Это понять не трудно – ингредиенты запахов очень сильны. В брюках… В левом кармане жареный арахис, в правом – носовой платок, который вы забываете постирать уже несколько дней. И деньги. Кроме того, сегодня утром вы мыли голову шампунем "Камея" и втирали в кожу после бритья лосьон "Для мужчин". Продолжать?

– Нет, не стоит, – покраснел Второв. Экая ведьма! Все-то угадала. Одного не могу понять: куда нам деть древних римлян? Ведь это они, мерзавцы, утверждали, что "деньги не пахнут". Врали?

– Пахнут, ещё как пахнут, – подтвердила Капитолина Захаровна. Тысячами пальцев. У них особый запах, ни с чем не спутаешь. А вот, кстати… – Она подождала, пока мимо пройдет молодой человек в просторной майке и шортах. – Вот, кстати, характерный запах намазанного маслом оружия. У него пистолет под мышкой.

Второв внимательно поглядел в спину удаляющегося Гагова. "Замечательная женщина, – подумал он. – Была бы в "Прим" неоценимым сотрудником".

– А что вы учуяли у этих? – поинтересовался он, когда мимо пробежала компания юнцов.

– Наркотики, – коротко ответила она, поведя своим бесценным носом.

– 5 –

Спецподразделение "Прим" было создано в начале девяностых годов на базе нескольких управлений разваленного КГБ. Туда подбирались люди, прошедшие боевую подготовку в "горячих" точках, участвовавшие в международных локальных конфликтах, обладающие отменными физическим данными, аналитическим способностями, техническими навыками и имеющие как минимум шесть-семь специальностей. Вначале "Прим" выполняло чисто охранные функции, на вскоре стало браться за деликатные поручения политиков и бизнесменов, вне зависимости от их взглядов. Но это время быстро прошло. Ценную и дееспособную организацию стали перетягивать то в одну, то в другую сторону, каждому из окружения Президента и деятелей оппозиции хотелось приобрести над ней бесконтрольную власть. Чтобы сохранить лицо, "Прим" пришлось раствориться на российских просторах, дематериализоваться. Оно как бы и существовало где-то, но стало невидимым. О "Прим" знали, помнили, но выйти на связь с ним не могли. Организация, имея хорошо разветвленную сеть агентов и осведомителей, вплоть до самых высших слоев, сама ставила перед собой необходимые задачи, находила клиентов, оказывалась в нужное время там, где все другие органы и силовые структуры были бессильны.

Большинство предотвращенных террористических актов, ликвидированных грозных авторитетов, раскрытых и переданных следствию компроматов – все это можно было отнести на счет "Прим". Она не работала ни на какую политическую партию или движение, ни на государство, ни на частных лиц. Главное, чтобы осуществляемое мероприятие приносило пользу России. Из этого и исходило руководство, принимая то или иное решение.

Сотрудники "Прим" практически не знали друг друга в лицо, инструкции они получали по телефону и в так называемых "гнездах" – конспиративных квартирах. Они обеспечивались всем необходимым: документами, валютой, орудием, спецсредствами. Организация обладала отменной материальной базой, финансовой мощью, политическим влиянием, сохранив доступ в самые закрытые учреждения и различные слои общества. По существу, "Прим" являлось тайной пружиной, которая то распрямлялась, нанося удар, то снова сжималась, ожидая своего часа. А Гай Второв был одной из многих деталей всего механизма.

Ему было чуть больше сорока. Лысоватый, небольшого роста, упругое мускулистое тело, горящие темные глаза. Он участвовал в ликвидации некоторых политических деятелей, с его помощью были проведены перевороты в ряде стран. Умел стрелять из всех видов оружия, водить любой транспорт, включая воздушный и водный, отлично разбирался во взрывном деле, знал несколько языков. Последние двадцать пять лет он вообще вел беспокойный образ жизни, полный смертельного риска, но и какой-то душевной радости. Кроме того, он был хорошим психологом и аналитиком. За все эти качества его недаром называли суперагентом, специалистом высшего класса. Последнее звание в органах – подполковник.

Свое прозвище Полярник Второв получил после операции на Северном полюсе, в 1992 году. Там, среди вечных льдов, в экстремальных условиях, практически без еды и огня, он провел несколько дней, поджидая сверхсовременный летательный аппарат одной из зарубежных держав, который должен был проходить испытания в этом регионе. Оружие, находившееся на борту этого аппарата, также не имело классификационных аналогов. Уничтожить команду было невозможно: специальные радиолокационные магнитные, электронные и тепловые радары обнаружили бы группу "коммандос", и она была бы тотчас же ликвидирована. Действовать мог только один человек. Или… белый медведь. Что и легло в основу плана. Когда аппарат, похожий на летающую тарелку, пошел на снижение, вертикально опускаясь на снег, из-за сугроба выбрался коренной обитатель Северного полюса. Белый медведь поднялся на задние лапы и из двух "стингеров" ракетами "земля-воздух", начиненными элептонными зарядами, расстрелял чудо-аппарат, разорвав его в куски. Ни самолеты слежения, ни спутники-шпионы, контролировавшие испытания, так и не засекли, что же произошло. Очевидно, "летающая тарелка" взорвалась из-за какой-то технической неисправности. "Белый медведь" ещё долго добирался до места появления подводной лодки. А Полярник отучался ходить на четвереньках.

В его биографии было много подобных и забавных, и драматических эпизодов. Нынешнее задание казалось ему не слишком сложным. Кроме того, появлялась возможность как следует отдохнуть во время речного путешествия. Но он и представить себе не мог, что ждет его впереди.

– 6 –

К вечеру пароход бросил якорь на пристани в Кимрах. Некоторые члены команды и кое-кто из пассажиров сошли на берег. Можно было переходить к активным розыскным мероприятиям. Для начала Второв выбрал три опустевшие каюты, тем более что все они находились рядом – на нижней палубе. Одну из них занимала чета Шиншиловых, другую – контр-адмирал Вахрушин, третью пара болтливых студенток. Номера – 24, 26 и 27. Подождав, когда коридор опустеет, Второв поковырялся в замке специальной отмычкой и, войдя во временное жилище преподавателей вуза, тихонько прикрыл за собой дверь.

Каюта соответствовала билетам второго класса, была хуже обустроена, без душевой кабинки. Первым делом Гай установил под столиком подслушивающий "жучок" и снял с дверных ручек отпечатки пальцев на липкую прозрачную пленку. Затем по-хозяйски принялся изучать содержимое чемоданов. Ничего особо любопытного он не обнаружил: носильные вещи, белье, туфли – все давно вышло из моды, стираное и штопаное. Туалетные принадлежности. Несколько книжек. Две запасные пары очков. Деньги и документы они конечно же оставили здесь, под матрасом. Самое укромное место – ни один матерый вор не догадается. Еще лучше прилепили бы их на стену. Любопытно, что имел в виду супруг, когда сказал, что "наконец-то он в наших руках"? Может быть, он попросту имел в виду выловленного с подушки клопа? Ладно, будем надеяться, что они разговорятся наедине друг с другом.

Выскользнув из каюты, Второв перешел к следующей, расположенной на левой стороне коридора, – двадцать шестой. Здесь он проделал те же несложные операции, установив "жучок" и сняв отпечатки пальцев. На одной из стоянок, ближе к Астрахани, он должен был переправить все "пальчики" вместе с курьером "Прим" на техническую экспертизу: а вдруг попадется крупная рыба, прикидывающаяся карасем?

У Второва было всего три "жучка", но больше и не требовалось. Вполне достаточно. Со временем он надеялся прослушать всех пассажиров, перенося "жучки" из одной каюты в другую. В запасе у него был ещё и видеоглазок с крохотным монитором, величиной со спичечный коробок. Однако его он решил приберечь про запас и установить у самого подозрительного пассажира. Но такого он пока назвать не мог. Не этот же чудаковатый контр-адмирал, чья каюта также не блистала изысканностью и роскошью? В чемодане – несколько тельняшек, свитер, дешевый штатский костюм. Кругом – на столике, на полу, в туалете – пустые бутылки из-под рома. Сколько же он выпивает? И ведь ни в одном глазу! Железное здоровье, могучий старик. Старая закваска. С такими людьми – хоть на штурм Капитолия и Пентагона. Второв собирался уже покинуть каюту, но взгляд его скользнул по раскрытой на столике книжке. Ради любопытства он перевернул её и прочитал название: "Редкие алмазы, бриллианты и драгоценные камни". Ого! Это уже интересно. Просмотрев содержание, Гай обнаружил и главу, где речь шла о сокровищах Алмазного фонда. Полстраницы занимал рассказ о бриллианте "Глория". Более того, на этом месте лежала закладка из папиросной бумаги. Впрочем, подобные закладки находились и на некоторых других разделах книги. Чудак адмирал интересуется алмазами? С чего бы это? По своему опыту Второв знал, что подобные совпадения могут быть случайными лишь на двадцать процентов из ста.

Перебравшись в каюту напротив, Полярник начал исследовать саквояжи студенток. Здесь-то он тем более не рассчитывал найти что-нибудь существенное. Тряпки, белье, гигиенические прокладки, косметика, кипа модных журналов, ручной массажер, прочая ерунда…

А вот в дамской сумочке он обнаружил любопытные вещи: плетку, несколько ножных и ручных браслетов с шипами и два вибратора определенной формы. Очевидно, его предположения насчет сексуальной направленности студенток имели под собой почву. Паспорта их лежали также рядышком, словно боясь разлучиться. Блондинку звали Лена Строгова, брюнетку – Карина Шумахер. "Стоит ли устанавливать у них подслушивающий "жучок"? – подумал Второв. – Я ведь не собираюсь писать учебник по сексопатологии…" Однако привыкший каждое дело доводить до конца, он и здесь поместил под столиком хитрое устройство. Затем вышел в коридор и столкнулся нос к носу с капитаном "Коломбины".

– Сволочь! – с ожесточением произнес тот, глядя прямо в глаза Второву.

– Кто? – растерялся Полярник, не ожидавший столь резкой оценки.

– Старпом Кукин. Отказался выбросить белый флаг. Мы сдаемся неприятелю – так я решил.

Тут только Второв догадался, что Иоганн Яковлевич Бурмистров безнадежно пьян.

– 7 –

Трехкомнатную каюту класса супер-люкс на верхней палубе занимал банкир Флюгов со своим семейством – благоверной супругой и юной наследницей-дочерью. Соседствовал с ними в точно таких же шикарных апартаментах Дима Дивов, эстрадный соловей. Пути-дорожки четверки пересекались самым замысловатым образом. Разобраться в их взаимоотношениях можно было, только накачавшись самым скверным и вонючим самогоном. В женоподобного поп-кумира была безумно влюблена прелестная молодая куколка, которая проскальзывала по ночам в его спальню; сам он являлся любовником её ревнивой матери; банкир же порою обладал им почти на законных основаниях, финансируя его музыкальные программы. И все они не могли поделить его между собой в равных долях. Потому и постоянно дулись друг на друга и ссорились. Димочка от этого особенно не страдала, разумно полагая, что его хватит на всех. В дальнейшем он подумывал развестись со своей негритянской джаз-певицей, после чего жениться и выйти замуж за все семейство Флюговых. Закон о групповых браках, кстати, уже лоббировался "голубыми"депутатами.

Сейчас все четверо сидели в гостиной банкира и резались в подкидного дурака.

– Ваша карта бита, Август Соломонович, – прощебетал Дивов, покрывая вольта королем. – Чего-то вы расслабились.

– У папочки всегда болит голова после шампанского, – сказала заботливая дочка.

– Не хмурься, Авгюша, – добавила супруга. – Это всего лишь игра. Как и вся наша жизнь. Здесь продул, там – надул.

– Что за намеки? – взорвался отчего-то банкир. – Просто у меня неприятности. А я-то думал, что оставил все заботы за бортом парохода! У меня кость застряла в горле.

– Какая кость? Сегодня мы не ели ничего рыбного. Врача, надо срочно вызвать вертолетом врача! – заговорили все разом.

– Идиоты, – процедил сквозь зубы Флюгов. – Я говорю иносказательно. Кто-то вздумал меня шантажировать. Вот, глядите. Эту записку я обнаружил сегодня утром под дверью.

Он вытащил из кармана листок бумаги и бросил на стол. Первой схватила супруга. Прочитала вслух:

– "Жирный боров, готовь миллион "зеленых". Иначе компромат на тебя уйдет в прокуратуру. Вспомни о "Нефть-трейдинг" и Павлюченко".

Потом тот же текст прочитала дочка, а за ней и Дивов.

– Ничего не понимаю, – расплылся в улыбке певчий кенар. – А где тут сказано, что речь идет о вас? Ни имени вашего, ни фамилии. Может быть, ошибка, не тому подбросили?

– А "жирный боров" тебе не доказательство? – заспорила супруга. – Так его все называют, даже друзья.

– К тому же я имел контакты с Павлюченко, пока его не посадили, согласился банкир. – Часть финансовых потоков шла через мой банк и его фирму "Нефть-трейдинг".

– У тебя есть связи в прокуратуре? – спросила не по возрасту практичная дочка. – Надо нажать, и компромат исчезнет.

– Связи были. С самим Генеральным прокурором. Но он сейчас в тюрьме. Это и есть Павлюченко, – усмехнулся Флюгов.

Бомж по прозвищу Костяная Нога изнывал от жажды в душном и пропитанном вонью крысиных экскрементов трюме. Чертыхаясь, он сполз с ящика, замахал руками, сделал несколько шагов, разминая затекшие члены. Вокруг была непроглядная тьма, как в могиле. По его подсчетам, сейчас время приближалось к полуночи. Костяная Нога экономил спички и маленький огарок свечи, поэтому на свои ручные часы, найденные на помойке, смотрел редко. Надо было ждать ещё как минимум часа три, прежде чем можно будет выбраться через дымоход и вентиляционную трубу на палубу и припасть к спасительному бачку с питьевой водой. И тут бомж допустил непростительную ошибку. Он пошел не прямо – по знакомому на ощупь маршруту, а свернул влево, тотчас же споткнулся о какую-то железяку, пролетел метра два по воздуху, ударился головой о ящик и затих. Пролежав так достаточно долго, Костяная Нога очнулся от крысиного писка. "Сожрут ведь", – подумал он, ощупывая голову и бока. Все было на месте, только на лбу выросла здоровенная шишка, вокруг которой запеклась кровь. Нашарив в кармане спички, он зажег одну и взглянул на часы. Циферблат был разбит, стрелки замерли в прощальном поклоне. Это было хуже всего. Теперь он оказался лишен не только питья, свободы и достаточного количества воздуха, но и времени. Почти труп. Но в его богатой жизни бывали ситуации и похуже. Как-то раз со своим приятелем Гогой он угодил в гигантскую мясорубку в колбасном цехе, где они пытались стащить пару-тройку батонов "Докторской". Ему на память осталась костяная нога, а Гога и вовсе исчез. Эх, верный дружок, Гога Цимбалюк, по чьим желудкам ты потом попутешествовал, кто клал тебя на бутерброды с маслом и закусывал тобой водочку?

Тяжело вздохнув, бомж решил выбираться на палубу: сил терпеть жажду больше не было. А если представится возможность, то стоит попытаться и стащить у кого-нибудь часики.

Костяная Нога не мог даже предположить, что его приятель Гога Цимбалюк жив и невредим и также плывет на "Коломбине" в сторону Астрахани. Только в новом обличье узнать его было бы весьма трудно.

– 8 –

Настроив наушники, Гай Второв подключился к "жучку" в каюте № 24. Очкарики Шиншиловы недавно вернулись, осмотрев Кимры. Работа хорошей розыскной ищейки предполагает и подслушивание, и подглядывание, и даже обнюхивание отхожих мест, но разве профессия проктолога менее полезна и уважаема? Второв не чувствовал себя ущемленным и не испытывал внутреннего дискомфорта. Для него супруги-преподаватели были всего лишь такими же подозреваемыми, как и все прочие пассажиры, включая очаровательную Алису Ширшинадзе, с которой он только что сыграл несколько партий в пинг-понг под пристальным взглядом застывшего и молчаливого командора – Захира Мезари. Один белый шарик попал ему в лоб, но пуштун не шелохнулся и даже не моргнул ресницами. Затем Второв оставил девушку на попечение кинорежиссера Микитчика, поболтался в баре, выпил пару коктейлей и вступил в легкую пикировку с магистром Гибралтаровым, который стал уверять его, что отчетливо видит над головой Гая зеленую ауру – признак скорого заболевания. "Очевидно, предстоят тяжелые роды", – ответил Второв. Когда же экстрасенс попытался снять эту скверную ауру, Гай щелкнул зубами, чуть не укусив его за палец. После чего Гибралтаров успокоился, потеряв к пациенту всякий интерес. Постояв некоторое время на палубе, Второв вернулся в свою каюту.

Шиншиловы расхаживали по комнате, слышался скрип половиц. Очевидно, они были из тех молчаливых супружеских пар, которые все друг другу сказали ещё во время бракосочетания. Прождав минут десять, Второв переключился на каюту контр-адмирала. Послышалось бульканье. Понятно, старик наливает ром. Шелест страниц. Читает свою "алмазную книгу"? Давай, морячок, вслух, всем интересно. Стук в дверь. "Входите, не заперто!" – услышал Гай хрипловатый голос контр-адмирала и стал с интересом прислушиваться, гадая, кто же сей поздний гость. Посетитель закашлялся. Потом громко высморкался. Ему оставалось ещё только громко пукнуть. "Принес?" – спросил Вахрушин. "Как и обещал", – отозвался мужчина. "Сколько?" – "Как договаривались". – "Клади на стол". Что-то звякнуло. "Теперь пошел вон". Этот человек был, наверное, из команды, вряд ли старик стал бы столь бесцеремонно обращаться с кем-нибудь из пассажиров парохода. Но что ему передали?

Устав напрягать слух впустую, Второв включил микрофон из каюты студенток. И сразу же в голове у него взорвалась фугасная бомба. Грохот современного "металла" был настолько невыносим, что Гай сорвал наушники и прикусил губу. Сверхчувствительная аппаратура продолжала выделять в воздух ядовитые звуки. Но теперь можно было разобрать и голоса студенток, вернее, какие-то взвизгивания, хихиканье, восклицания. Веселье было в самом разгаре. Потом музыка пошла на убыль, зато начались чмокающие всхлипывания и стоны. Второв не сомневался, что девушки занимаются любовью. И вдруг прозвучал спокойный голос одной из студенток: "Выключи телевизор, надоело". Щелчок. Все стоны мгновенно стихли. "Ты все для себя решила? Обратной дороги нет", – прежний голос. Кажется, он принадлежал Карине Шумахер, брюнетке. "Конечно. Мосты за собой я уже сожгла". Это вторая девушка, Елена Строгова. "Смотри, чтобы не ныть потом…" – "Знаю". – "Иначе поплатишься головой. А вслед за тобой – и я". – "Не пугай. Давай спать. Завтра тяжелый день. Надоело притворяться". – "Ничего, скоро все это закончится". Второв просидел в напряжении ещё некоторое время, но больше ничего не услышал девушки действительно легли спать.

"А рыбоньки не простые – чего-то они готовят", – подумал Гай, вновь подключившись к Шиншиловым. Но там его встретил лишь обескураживающий храп. Кто это – муж или жена? Или оба вместе? Но неожиданно скрипнула половица. Один из супругов не спал. Затем – характерный щелчок замка в двери. Автоматически Второв взглянул на часы: половина второго. Позднее время для прогулки, если только у тебя нет бессонницы. Пойти, что ли, посмотреть да составить компанию?

Спрятав наушники в тайник, Второв поспешно вышел из каюты. В конце коридора мелькнула тень. Он проследовал за ней, свернул за угол, к лестнице, выбрался на палубу. Никого. Человек словно растворился в воздухе. "А пароход-то с привидениями", – с усмешкой подумал Второв, вглядываясь в густую безлунную ночь.

Глава третья

– 1 –

Арсений Гагов имел несколько паспортов с различными фамилиями, обладал железными нервами и мускулами, кошачьей осторожностью, ловкостью ниндзя и мог попасть из своего "Кедра" в подброшенную монету. Когда-то он служил в спецчастях органов внутренних дел, которые выезжали на особо опасные задания по обезвреживанию террористов и захвату бандитских притонов. Среди своих товарищей он уважением не пользовался, получив кличку Мясник. Даже им, видевшим всякое, пришлись не по душе его безжалостные и скоропалительные ликвидации преступников. После Мясника обычно оставалась пара-тройка трупов. Потом его все же уволили – за "превышение полномочий", потому Гагов, не долго думая, круто развернулся на сто восемьдесят градусов и подался к бандитам. Теперь он стал мочить бывших коллег-милиционеров и прочих законопослушных граждан. А вскоре нашел свое амплуа, в котором ему не было равных. Он стал киллером самого высокого уровня. Работал всегда в одиночку, профессионально, не оставляя следов, и в его послужном списке числилось много громких убийств, будораживших общество. Среди его жертв можно было обнаружить бизнесменов, политиков, журналистов, воров в законе. Ему было все равно, кто получит пулю в голову, главное – деньги. В этой работе он наконец-то нашел себя и обрел смысл жизни. Заполучить Гагова было не просто – у того существовал целый список очередников, но заказчик мог быть абсолютно уверен: намеченную жертву уничтожат точно в срок. Мясник тщательно готовился к каждой акции: несколько недель изучал образ жизни клиента, психологическое состояние, распорядок дня, просчитывал все возможные варианты развития событий, намечал пути отхода. И до сих пор никогда не проигрывал. Все должно было пройти гладко и на этот раз. Лишь одно обстоятельство тревожило Арсения Гагова: он чувствовал, что на "Коломбине" таится какая-то опасность.

Колдун Гибралтаров мог оживлять трупы. По крайней мере, так он уверял всех собравшихся в кают-компании. Но поскольку мертвецов среди них не оказалось, он согласился просто предсказать каждому его будущее. По обе стороны от кудесника за длинным столом сидели шесть человек: старпом Кукин, Юлия Полужанская, Антон Курицын, Алиса Ширшинадзе, мадам Ле Чанг и Гай Второв. В это предобеденное время пароход медленно приближался к Угличу. В иллюминаторы уже хорошо просматривалась церковь Дмитрия на крови, стоящая на высоком волжском берегу, а за ней притулились и Тронные палаты княжеского дворца, облепленные строительными лесами. Первой решилась узнать свою судьбу вдова гонконгского ювелира. Экстрасенс вперил в её лицо страшно-неподвижный взгляд, нахмурил брови и поиграл чувственными ноздрями. Пальцы, сцепленные в замок, побелели. В абсолютной тишине прошли минуты две.

– Рискованное приключение, – произнес наконец-то Гибралтаров. – В ближайшее время вы переживете много необычных, опасных, смешных, драматических событий, которые с лихвой компенсируют обыденность вашей размеренной жизни. Вы по натуре женщина азартная, смелая и умная, но что-то в прошлом сдерживало вас, не давало выхода эмоциям. Теперь же вы отыграетесь сполна. Готовьтесь.

– Я готова, – ответила польщенная старушка, а собравшиеся даже зааплодировали ей. Мадам Ле Чанг искоса взглянула на Второва и заговорщицки подмигнула ему. Тот усмехнулся, подняв вверх большой палец.

– Что скажете обо мне? – спросил Антон Курицын, тяжело навалившись на стол.

Процедура раздувания ноздрей повторилась.

– Вы что-то ищете, но не знаете, где это "что-то" находится, отозвался вещун. – Приближаетесь к цели, но проходите мимо. Хотите схватить, но промахиваетесь. Разглядываете, но не видите. Я бы пожелал вам побольше удачи – может, тогда вы обнаружите искомое. Тем более что оно находится здесь. – Умолкнув, Гибралтаров обвел взглядом присутствующих.

– Здесь, в кают-компании, или вообще на пароходе? – заинтересованно спросил Курицын.

– Я сказал все. Умеющий понимать – догадается. Кто у нас следующий?

– Я, если не возражаете, – произнесла Юлия Полужанская.

– Очень хорошо. – Экстрасенс начал потирать руки, словно именно ради неё и затеял весь этот спектакль. – О! Чувствую, вас ждут серьезные испытания. Вы обладаете некоей тайной, которой хотите, но пока не можете воспользоваться. А некто охотится и за ней, и за вами. Но вам поможет… любовь. Не ошибитесь в своем избраннике.

Полужанская как-то равнодушно кивнула, чем несколько разочаровала Гибралтарова. Он обиженно надул губы.

– Моя очередь, – сказал Второв.

– Вы… Вас ждут большие неприятности. Разочарования. Финансовый крах. Затяжная болезнь. Уход любимой женщины. Увольнение с работы. Творческий кризис. Покушение на убийство. – Открыв ящик Пандоры, Гибралтаров мстительно вываливал на Гая все его содержимое. – Возможна ампутация обеих ног. Автокатастрофа…

– Может, мне проще сразу же прыгнуть за борт? – остановил его Второв. – Чтобы не мучиться в будущем.

– Разумно, – согласился фокусник. – Но вы отлично плаваете – вот в чем беда.

– Бедненький! Я тебя не дам в обиду, – украдкой шепнула Алиса, погладив Гая по руке.

Второву была приятна эта девичья забота.

– Ну а вы, красавица, можете особо не тревожиться, – обратился к ней магистр. – Вы находитесь под пристальным наблюдением, и тот, кто за вами следит, оберегает вас, словно ангел-хранитель. Плывите дальше и радуйтесь жизни. До поры до времени. – Последняя фраза прозвучала как-то зловеще.

– Наверное, он имеет в виду моего пуштуна, – снова шепнула Второву Алиса. – Сегодня оберегает, а завтра зарежет. Мило.

Гибралтаров встал, склонившись в изящном поклоне, что означало окончание сеанса.

– А я? – произнес вдруг старпом Кукин, о котором все забыли.

Экстрасенс бросил на него мимолетный взгляд.

– Вам скоро ходить в капитанах, – изрек он.

– 2 –

Во время обеда банкир Флюгов получил второе послание от неизвестного шантажиста, выведенное тем же корявым почерком. Писали, очевидно, левой рукой. Взяв со стола салфетку, он обнаружил под ней листок бумаги, который супруга тотчас же выхватила у него из-под носа.

– Тебе, – фыркнула она, а банкир гневно оглядел сидевших за соседними столиками, словно тот, кто отправил подметное письмо, должен был немедленно встать и снять шляпу.

– Читай, – просипел он. – Я забыл в каюте очки.

– "Жирный боров!" – произнесла супруга ставшее традиционным приветствие и улыбнулась.

– Не так громко, – попросил муж. – Начало могла бы и пропустить.

– Папочка, тебе вредно так волноваться, – вставила дочка. – У тебя такой вид, будто ты сейчас лопнешь.

– Вам бы, Август Соломонович, пиявок приложить к вискам. Где-то я слыхал или читал, что здорово помогает, – посоветовал сидевший за их столиком Дивов. – Вспомнил! Дуремар из "Буратино".

– Это, наверное, была единственная книга, в которую ты когда-то заглядывал, – отмахнулся от него Флюгов. – Читай дальше, – обратился он к жене.

– "Жирный боров!" – с воодушевлением повторила супруга.

– Я же тебе сказал, что начало можно пропустить!

– А это не начало, это – продолжение, – обиделась супруга. – Сначала идет приветствие, а потом снова: "Жирный боров, ты подумал над моим предложением?"

– Заткнись. Отдай письмо Катьке. Пусть она читает.

Супруга передала листок дочери. Та отложила вилку и с чувством, как на уроке литературы в школе, начала:

– "Жирный боров!" Ой!

– Хватит! – взвился банкир. – Вы меня уже обе достали! Уродины!

– Позвольте зачесть мне? – вмешался певчий дрозд. – Фразу о жирном борове я опущу, не беспокойтесь.

– Если ты этого не сделаешь, здесь, в Угличе, произойдет убийство второго Димитрия, – предупредил Флюгов. Чтобы подтвердить свои слова делом, он вытащил из кармана "вальтер" и положил рядом с собой на стол.

– "Жэ-бэ, – многозначительно произнес Дивов, покосившись на пистолет. – Ты подумал над моим предложением? Не хочешь угодить в одну камеру с Павлюченко – собирай миллион баксов. Звони в Москву, в банк, пусть переведут в Нижний Новгород, в твой филиал. У тебя, жэ-бэ, есть ещё несколько дней. Потом – кранты. Учти, у меня записан твой разговор с Павлюченко и Будрайсом. Помнишь: пятое декабря, среда, дача в Архангельском, семь часов вечера? И видеокассета найдется…"

– Это серьезно, – побледнев, прошептал Флюгов.

Дивов между тем продолжал:

– "…Все это я тебе скоро представлю. Копии. А верну оригиналы в обмен на деньги. Так что выхода у тебя нет".

– Все? – упавшим голосом спросил банкир.

– Тут ещё приписка, – ответил Дивов, поднося листок к глазам. – "И кончай жрать, на тебя сейчас смотреть противно!"

Флюгов, давившийся от волнения шницелем, выглядел действительно малосимпатично.

– Теперь-то все? – пробормотал он.

– "Теперь, жирный боров, все", – подтвердил Дивов. – Ой! Тут так написано!

Супруга успела схватить со стола пистолет и спрятать его в сумочку.

– 3 –

В компании путешествующих юнцов верховодили братья-близнецы Гоголевы Потап и Калистрат. Они учились в престижном колледже и поглядывали на все остальное человечество с высокой ступеньки министерской лестницы, которую удачно оседлал их папаша. Своих товарищей и товарок братья прихватили на пароход в качестве бесплатного приложения, ради забавы и веселья. С этой же целью и поселились все вместе, в одной огромной трехкомнатной каюте-люкс. В первую же ночь, повздорив в баре со стюардом, они оставили ему в качестве компенсации пачку долларов. Затем с дюжиной бутылок шампанского вернулись в свои апартаменты, где изрядно накурились анаши, нахватали глюков и уснули кто где свалился, поскольку до постели не добрался никто. На следующий день они вели себя тихо. Жарились на солнце, купались в бассейне, играли в пинг-понг.

К вечеру навалилась смертельная скука. Золотая молодежь почувствовала себя несправедливо обделенной радостями жизни. Общие девочки, обслуживающие юнцов по очереди и в оркестре, надоели. "Не выбросить ли их за борт?" подумывали братья Гоголевы. Они пытались пригласить в свою каюту Юлию Полужанскую и Алису Ширшинадзе, но те решительно отказались. Кроме того, возле обеих девушек все время кто-то крутился: то фокусник, то длинный пуштун, то лысоватый крепыш, то кинорежиссер, то здоровенный детина, похожий на боксера. Связываться с ними не хотелось.

Вторая ночь прошла не лучше первой: до коек вновь никто не добрался.

На третий день плавания, когда пароход отчалил от Углича, вся компания собралась в каюте, заперев на замок дверь и закрыв иллюминаторы шторками. Братья Гоголевы выложили на стол револьверы, многозначительно взглянув на своих приятелей и боевых подруг.

– Акцию возмездия проведем через несколько дней, после Ярославля, объявил Потап как старший, поскольку родился на пять минут раньше Калистрата. – Лох из команды сказал, что вооружены только капитан и старпом. Вопросы есть?

Лица у всех были серьезные – дело предстояло нешуточное.

– Как поступим с пароходом после захвата? – спросила одна из девиц, рыженькая.

– Потопим, – коротко ответил Потап.

– А пассажиров куда?

– Кто станет сопротивляться – на дно, рыб кормить, – вставил Калистрат. – И не ерзай! Будет играть очко – отправишься вслед за ними. Для справки: на "Коломбине" вместе с нами плывут большие ценности. В Эмиратах мы будем обеспечены до конца жизни.

– Вы, а не мы, – с намеком произнес костлявый блондин.

– Денег всем хватит, – успокоил его Гоголев-старший. – А сегодня ночью проведем маленькую репетицию, игру. Чтобы кровь в жилах не застаивалась. А то, гляжу, вы совсем скисли. Пора и порезвиться.

– Что за игра? – спросила другая девица, стриженная очень коротко, почти наголо.

– Называется "Кто не спрятался – я не виноват". Правила расскажу потом.

Четвертый юноша, единственный обладатель жидкой растительности на подбородке, подал голос:

– Мне не нравится, что ты с братом держишь нас за китайских болванов. Утаиваешь свои планы. Недоговариваешь. Это не по-приятельски. Так друзья не поступают.

– Хочешь сам покомандовать? – с вызовом спросил Потап. – А у тебя получится, гнида? Жидковат ты для такой ноши. Но если вы хотите свободных выборов – ладно. Только поступим так… – Он взял револьвер и разрядил его, оставив в барабане одну пулю. – Прошу.

Парень испуганно отшатнулся, покачав головой.

– Может быть, кто-нибудь ещё хочет? – обратился Потап к сидящим за столом. И поскольку никто не отозвался, он крутанул барабан, приставил револьвер к виску и посмотрел на Калистрата: – На всякий случай – прощай! Не отрывая взгляда от лица младшего брата, он нажал на спусковой крючок. Револьвер щелкнул, выстрела не последовало.

– Еще вопросы есть?

Больше вопросов не было.

– 4 –

Отделавшись после вечерней партии в бильярд от мадам Ле Чанг-Бурохвостовой, которая продолжала донимать его предложением ограбить Лукомского, и дав согласие выслушать её "гениальный план" утром, Второв выскочил на палубу. "Старуха не успокоится, пока не добьется своего", решил он. Очевидно, придется ей помочь, иначе её просто-напросто застрелят телохранители. Отговорить мадам от этой безумной затеи невозможно – она невменяема.

Закурив кубинскую сигару, Второв присоединился к совершавшей вечерний моцион Алисе Ширшинадзе, рядом с которой уже вышагивали кинорежиссер и Антон Курицын. Во время ужина, незаметно отлучившись, Гай успел забрать "жучки" из кают и установить их в апартаментах этой троицы. Он заглянул и в личные вещи, а также пополнил коллекцию отпечатков пальцев. В чемодане Микитчика ничего интересного не было, если не считать коробки с двумя десятками швейцарских наручных часов, аккуратно упакованных в целлофановые пакетики. Ясно, что они предназначались для продажи. Кинодеятель, очевидно, помимо творчества занимался коммерцией. Но, возможно, здесь таилось и нечто другое. В вещах Алисы Второв почти не копался. Внутренне он почти исключил её из списка подозреваемых. Но его внимание привлекла занятная музыкальная шкатулка, совершенно пустая внутри. Зачем возить с собой довольно громоздкую и дорогую вещь, если в ней нечего держать? Может быть, это талисман? А вот в дорожной сумке Курицы Второв нащупал под днищем знакомую игрушку. Он вытащил её на свет – пистолет "макаров". В сумке было и ещё кое-что: загранпаспорт и авиабилет в Стамбул. Не собирается ли его однокурсник улизнуть после круиза, забрав то, ради чего и отправился в плавание? Вопросов за путешествие накопилось много, ответов – пока что ни одного.

– Вам как литератору будет интересно послушать мой сценарий, обратился к Гаю Микитчик.

Он поддерживал под локоток Алису, а с другой стороны девушку обхаживал Антон. Где-то позади незаметно шествовал пуштун Мезари.

– Рассказывайте, – согласился Второв.

– Действие происходит на пароходе, таком же, как наш. Назовем его, допустим, "Гнозис". – Режиссер поднял голову, взглянув на развевающийся флажок с эмблемой фирмы и крупными буквами. – Пароход совершает увеселительный круиз, пассажиры беспечно отдыхают, не подозревая, что их ждет… – Режиссер замолчал.

– А что их ждет? – не вытерпела Алиса, поскольку Микитчик затянул паузу.

– Террористический акт. Некая военизированная группа проникает на "Гнозис", чтобы захватить пароход и взять пассажиров в заложники. Но они не знают, что его трюмы забиты взрывчаткой, динамитом, тротилом, оружием, снарядами…

– Все это уже где-то было, – заметил Второв.

– Нет, вы слушайте дальше. Один из пассажиров – писатель, журналист, он пишет сценарий или повесть именно на эту тему. Для того он и отправился в путешествие, чтобы черпать вдохновение. Придуманная им фабула буквально полностью совпадает с замыслом террористов. Кроме того, он вводит ещё и такой сюжетный ход: в некий порт, куда прибудет "Гнозис", вскорости должно приплыть другое судно. Назовем его "Охотник". Капитан этого судна сумасшедший, а все пассажиры так или иначе притворяются, скрывая свои подлинные лица. И там тоже прячется террористическая группа, выжидающая своего часа. А среди пассажиров – точно такой же литератор, пишущий роман. На ту же тему. Разница в том, что трюмы "Охотника" забиты не оружием и боеприпасами, а финиками. И вот наступает день икс. Оба судна продолжают оставаться в порту. На одном из них происходит захват заложников со всеми сопутствующими сценическими эффектами. Писатель – а какой именно, с "Гнозиса" или с "Охотника", попробуйте угадать! – поражен своим предвидением. По его сценарию корабль, на котором он плывет, должен взлететь на воздух. Писатель в ужасе. Помешать нельзя, переписывать рукопись – поздно. Финальные кадры: страшный взрыв, по воздуху летают обломки судна, охваченные пламенем. Следующая сцена: писатель, сидя в своей каюте, продолжает строчить на бумаге. Наплыв камеры на рукопись: последняя фраза – "Пароход с протухшими финиками из-за скопления выделяемых ими вредных веществ взлетел на воздух. Пассажиры другого судна не пострадали". Панорама сверху, с вертолета: в порту спокойно стоят на якоре оба судна, "Охотник" и "Гнозис". Вопрос: был ли террористический акт или все это происходит в больном воображении литератора?.. Тут, конечно, предстоит ещё как следует поработать. Ну как вам?

– У вас богатая фантазия, – сказала Алиса.

– Бред сивой кобылы, – лаконично отозвался Курицын.

– Поживем – увидим, – подытожил Второв.

– 5 –

Мрачный пуштун Захир Мезари по ночам никогда не спал. Не смыкал он глаз и днем. Подданный Афганистана страдал редчайшим заболеванием, которое медицина пока была не в силах объяснить: он мог бодрствовать практически все двадцать четыре часа в сутки. Но утром Захир все равно чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, словно его организм каким-то чудесным образом восстановил силы после ночных бдений. Собственно говоря, эта болезнь, которая прицепилась к нему в десятилетнем возрасте, послужила толчком к выбору профессии: он стал хирургом, получив медицинское образование сначала в России, а затем и подкрепив его дипломом Калифорнийского университета. Но тот же недуг явился и причиной развода с Алисой. Она пугалась, когда, проснувшись ночью, видела его немигающий взгляд, устремленный либо в потолок, либо на нее. Других поводов к расставанию не было. Он искренне любил её, зарабатывал хорошие деньги, не был ни скрягой, ни пьяницей, ни бабником. Ну, немного ревнив, плохо говорит по-русски, малость со сдвигом от постоянного кромсания живой плоти, но как муж – вполне сносен. Иногда Алиса даже жалела, что развелась с ним. Но когда он неожиданно вновь возник на её горизонте, два месяца назад, она вспомнила о его загадочной болезни и решила, что поступила правильно. Вдруг и она заразилась бы от него этой бесконечной бессонницей? И вообще, чего он вертится под ногами, что ему нужно?

А Захиру было нужно следующее. Еще во время их пышной свадьбы в ресторане "Метрополь" он преподнес ей ценный подарок – старинную шкатулку пуштунского рода Мезари, переходящую от поколения к поколению. В ней лежал золотой перстень, осыпанный бриллиантами и с редчайшим янтарем, в котором был заключен жук-скарабей. По уверению отца и деда, перстень этот обладал магической силой и служил их предкам талисманом, поддерживая жизненные силы и оберегая от всяческих несчастий. Глупо было дарить родовой амулет супруге, да ещё иной веры, но Захир в те дни был вне себя от любви и не сомневался в их долгой и счастливой семейной жизни. Он надеялся, что со временем у них появятся дети и шкатулка с перстнем перейдет к старшему сыну.

Но судьба распорядилась иначе. Уже через девять месяцев последовал развод. А полгода спустя пуштун почувствовал себя плохо… Он продолжал страдать от своей загадочной болезни, бодрствуя и днем и ночью, но теперь его внутренние ресурсы восстанавливались все хуже и хуже. Они словно бы утекали сквозь пальцы, как речной песок. Захир, хотя и относился ко всем мистическим явлениям с сарказмом, понял, что дело тут, очевидно, именно в магическом перстне и родовой шкатулке. Что он мог сделать? Только одно постараться вернуть талисман обратно. Когда он обратился с этой просьбой к бывшей жене, та решительно отказалась.

– Свадебные подарки не отбирают, – заявила она, вертя перстень на пальце.

Во время этого долгого разговора Захир неожиданно почувствовал себя гораздо лучше. Его догадка подтверждалась: перстень действительно каким-то образом восстанавливал его жизненные силы. Он снял квартиру рядом с домом Алисы, черпая необходимую энергию на расстоянии. А в особо тяжелые дни следовал за бывшей женой по пятам, также восполняя утраченную бодрость духа. Но вечно так продолжаться не могло. Он предлагал ей продать шкатулку с перстнем, обменять её на что угодно – все впустую. Алиса, к этому времени успевшая опять выйти замуж и развестись, вцепилась в неё намертво. Захир даже подумывал выкрасть её, но никак не мог решиться на столь рискованный шаг. Узнав, что Алиса отправляется в круиз, Мезари тоже приобрел билет на "Коломбину". Он догадывался, что бывшая супруга возьмет талисман с собой. И у него созрел план действий.

– 6 –

В программе культурных мероприятий выступление цыганского ансамбля намечалось на третий день плавания, но оно не состоялось, о чем старпом Кукин заблаговременно известил пассажиров. Правда, он не назвал подлинных причин, дабы не вызывать излишних волнений. А дело тут заключалось вот в чем: ромалы, в количестве шести человек, обслуживали каждый рейс "Коломбины", а после завершения навигации возвращались в свой табор, осевший под Москвой. Во время круиза они пользовались неизменным успехом. Отделанный под старину пароход, величавые берега Волги, зажигательные и печальные песни – все это производило неизгладимое впечатление на пассажиров: им хотелось грохнуть об пол хрустальный бокал, прикурить от крупной банкноты, упасть мордой в салат со шпинатом или пуститься в пляс. Многие так и поступали. А сколько было переломано гитар, сколько пропето "Величальных"!.. Какие роковые страсти разыгрывались на пароходе из-за молодой черноокой цыганки Глаши, обольстительной колдуньи, которую строго оберегали отец, мать, муж и два брата!

Нынешний рейс "Коломбины" предполагал то же самое. Три скромные каютки ромал размещались по соседству с матросским кубриком, под нижней палубой. Каюты соединялись между собой внутренними дверьми, что было очень удобно для привыкших к совместной жизни цыган. Братья спали в одной комнате, отец с матерью – во второй, Глаша с мужем – в третьей. Во время посадки на пароход, когда на пристани скопилось довольно много пассажиров и провожающих, младший из братьев не удержался и ловко умыкнул черную дорожную сумочку, засунув её под малиновую рубаху. Кто был владельцем несессера – так и осталось для него неизвестным. Поднимаясь по трапу, цыганенок споткнулся о чью-то ногу и сильно ударился пузом о поручни. В несессере раздался хруст, словно там треснула стеклянная банка. Но для всех, ставших с этого момента заложниками "Коломбины", было бы лучше, если бы то оказались цыганские ребра. Ни одна живая душа ещё не могла представить, что означал для будущего развития событий сей малозначительный на первый взгляд эпизод.

Закрывшись в матросском гальюне, цыганенок вытащил из-под рубахи кожаную сумочку, расстегнул "молнию". Внутри лежало всего-навсего несколько небольших пробирок с бесцветной жидкостью. Одна из пробирок лопнула, и её содержимое пропитало подкладку несессера. Разочарованный воришка втянул носом воздух: жидкость пахла больницей. Доктора и лекарства в представлении цыганенка относились к разряду бесполезных существ и вещей, поэтому он с чистой совестью спустил все стекляшки в гальюн, а несессер выбросил в открытый иллюминатор. Таким образом, воды Москвы-реки поглотили один из самых опасных вирусов, который должен был проявить себя через несколько дней…

Что же касается цыганенка, то он вернулся к своей родне, слопал вместе со всеми запоздалый ужин и завалился спать. В данной ситуации это уже не играло никакой роли. Даже если бы он немедленно попал к грамотному врачу, все равно было бы поздно. Он имел непосредственный контакт с жидкостью, а это означало, что вирус проник в его организм не только воздушным путем, но и через кожу, начав стремительно поражать иммунную систему, и прежде всего – кровь. Болезнь, которой ещё не было придумано красочного названия, но по некоторым симптомам схожая с холерой, нашла в теле цыганенка достаточно удобную и питательную среду.

На следующее утро он проснулся с сильной головной болью, суставы ломило, перед глазами расплывались красные круги, а в горле так пересохло, словно он целые сутки скитался по знойной пустыне. Мать сварила целебный настой из трав, и на некоторое время цыганенку полегчало. Отец заставил его выпить полстакана водки с медом и перцем, после чего сын уснул. Жар отступил. К вечеру он поднялся и уже довольно резво бегал по нижней палубе, но ночью болезнь проявила себя с новой силой. Он метался по кровати, пытаясь подняться, и возле него постоянно дежурили то мать, то Глаша. Глаза цыганенка неестественно блестели, родню он не узнавал и весь следующий день почти не приходил в сознание. Отец не решался обратиться к судовому врачу, веря больше своим цыганским снадобьям и средствам. Конский настой, отвары из сушеных кореньев и листьев, прикладывание сырого мяса к телу цыганенка ничего не помогало. Наступало лишь временное, минутное облегчение. Более того, на третьи сутки плавания странная болезнь перекинулась на второго сына.

– 7 –

Глодать сухари, запивая их теплой водой из найденной на палубе бутылки, было уже невмоготу. Костяная Нога потерял счет времени: что сейчас – день, вечер? На самом деле приближалась полночь, а пароход подходил к пристани в Рыбинске. Большинство пассажиров спали, но кое-кто ещё сидел в баре, а кое-кто прогуливался по верхней палубе, где для желающих поглядеть на иные миры был установлен телескоп. Однако бомжа не волновали ни далекие звезды, ни близкие, шуршащие где-то под ногами крысы. Его одолевал город. Запалив фитилек в свечке и задымив окурком, он в который раз осмотрел крепко сколоченные ящики, на две трети заполнившие трюм. На всех была проставлена типографской краской надпись: "Гуманитарная помощь". Землячок матрос, спустивший его в нутро парохода, предупреждал Костяную Ногу, чтобы тот даже не думал совать нос в ящики. Иначе он сам привяжет ему на шею кусок якорной цепи и отправит на дно. Воровать на судне могли только члены команды, но и им было строго-настрого заказано даже близко подходить к грузу. Все работы по его транспортировке в Москве, а также в порту прибытия осуществляли телохранители Лукомского. Кроме того, трюм был тщательно задраен и опечатан, а попасть в него можно было только через вентиляционную трубу, но при этом смельчак рисковал угодить под лопасти мощного вентилятора, который, правда, время от времени отключали.

Сейчас, глядя на ящики, бомж испытывал огромное искушение. "Гуманитарная помощь" – это не только тряпки, но и жратва. А может быть, даже и выпивка. Проклятые буржуины могли запихать туда что угодно, вплоть до собачьего дерьма. Не выдержав, Костяная Нога подобрал с пола какую-то железяку и стал вскрывать один из ящиков. Появилась промасленная бумага, в которую было завернуто что-то твердое. Сорвав обертку, бомж обнаружил ручной пулемет и в полном изумлении опустился вместе с ним на пол. "Эге-ге! – подумал он, приходя в себя. – Так вот какие тут консервы!" Открыв на всякий случай второй ящик, он нашел там аккуратно упакованные гранаты, также, увы, несъедобные. Уложив все на место и прибив доски, Костяная Нога полез в вентиляционную шахту, надеясь поживиться чем-либо на палубе.

Второв настроил подслушивающее устройство на каюту кинорежиссера, рассказавшего пару часов назад про замысел своего странного сценария, в котором, конечно, ощущалось какое-то безумие, но была и какая-то реальность нынешней жизни, какое-то предчувствие, предвидение.

Послышались шаги – Микитчик расхаживал по каюте. Затем скрипнул стул, зашуршала бумага. Очевидно, режиссер сел работать над своим опусом. Глупо подслушивать человека, который находится в полном одиночестве. Второв уже собирался переключиться, как неожиданно раздался незнакомый голос:

– Один из пассажиров парохода везет то, за чем мы охотимся. Кто именно – пока неизвестно. Это предстоит выяснить тебе. Срок – максимум неделя.

– Слишком мало времени, – ответил другой голос, глухой и какой-то неестественный, словно обладатель нарочно старался его изменить.

Второв напрягся, как гончая, почуявшая близость зверя.

– А не проще ли захватить весь пароход и перетрясти пассажиров? спросил третий голос, фальцет. – А после взорвать около пустынного берега? Со всеми людишками?

– Это в крайнем случае, – отозвался первый. – Не будем торопить события.

– Так… Отлично. Мне нравится. – Четвертый голос принадлежал, без всякого сомнения, самому Микитчику.

"Да что же у него там, целая банда в каюте?" – подумал Второв.

А кинорежиссер продолжал:

– На сегодня хватит. Я вымотался и ложусь спать. Спокойной ночи.

– И тебе того же… – услышал Гай чье-то бормотание.

Минут десять прошло в полной тишине. Странно, но никто из каюты не вышел. Словно гости Микитчика так и заснули – стоя или сидя. Или они все же вышли, но так тихо, что прибор не смог зафиксировать звук шагов? Такое возможно.

Второв прекратил прослушивание каюты №30 и переключился на Антона Курицына. Здесь Полярника также поджидал сюрприз. Тяжелое пыхтение и сладострастные стоны не оставляли сомнения в том, что однокурсник слился в экстазе с какой-то дамочкой. Бабником он слыл ещё в институте. Дослушав окончание производственного процесса, Второв попытался определить, кому из пассажирок парохода принадлежит голос:

– Мне пора, милый, гуд бай!

– Он не догадывается? – спросил Курицын.

– Жирный боров есть жирный боров, – ответила женщина. – Он сидит на крючке.

"Ну конечно же это жена Флюгова", – догадался Гай. Последняя фраза заставила его задуматься: что она имела в виду? Однако из головы у него никак не выходил разговор в каюте Микитчика. Второв не мог поверить, что кинорежиссер способен связаться с преступниками.

Продолжая размышлять, Полярник подключился к последней каюте соседней, принадлежащей Алисе Ширшинадзе. Очевидно, девушка уже спала, поскольку было тихо. И вдруг… Скрипнула половица – раз, другой. Полярник напрягся, почувствовав опасность. Зачем Алисе красться ночью по своей собственной каюте? Это мог делать только посторонний человек. Гай уже собирался отложить наушники и выглянуть в коридор, как неожиданно раздался жуткий нечеловеческий крик.

– 8 –

После полуночи компания юнцов разделилась на две группы: в каждой по двое парней и по одной девице. В команде Потапа были блондин и рыжая, у Калистрата – жидкобородый и стриженая. Игра "Кто не спрятался – я не виноват" началась. Все шестеро были одеты в темные тренировочные костюмы, на головы натянуты чулки с прорезями для глаз, в руках – специальные пистолеты, стреляющие не смываемой в течение нескольких часов краской. Потап повел своих ребят на верхнюю палубу, младший брат – на нижнюю. Многие пассажиры, чувствуя себя на пароходе в безопасности, каюты на ночь не запирали. Хотя на всякий случай у Гоголевых имелись и отмычки.

Для начала, ворвавшись в бар, зондеркоманда Потапа расстреляла фосфоресцирующей краской засидевшихся там контр-адмирала Вахрушина и экстрасенса Гибралтарова. Заодно досталось и не успевшему нырнуть под стойку бармену. Затем они рванули на капитанский мостик, где облили вонючей жидкостью рулевого и вахтенного. Каюта Лукомского оказалась заперта, и в этом им повезло, а то бы они непременно схлопотали пулю от телохранителей. Зато возвращавшейся от Курицына жене Флюгова Анне досталось сполна и за всех. В коридоре, прямо перед дверью в собственную каюту, её изгваздали из трех стволов, несмотря на отчаянные вопли. Глядевшая на звезды в телескоп Капитолина Захаровна Скоромордова тоже пострадала, получив добрую порцию жидких пуль в затылок.

А группа Калистрата, проникнув в коридор на нижней палубе, испытывала на прочность двери кают. Две из них оказались не заперты, словно приглашая хулиганов заглянуть внутрь. В одной готовилась ко сну чета Шиншиловых. Залив их с головы до ног краской, жидкобородый и стриженая пустились наутек. Сам Калистрат в это время крался по каюте Алисы Ширшинадзе, приближаясь к её постели. Девушка спала, очень соблазнительно разметавшись на простыне. Младший Гоголев дотронулся до её обнаженного бедра и тут же взвыл дикой выпью, получив удар коленом в пах. Он даже не успел выстрелить: пистолет отлетел в одну сторону, сам он – в другую. Удары проснувшейся девушки посыпались на него со страшной скоростью. А тут появился ещё кто-то, поддав пару тумаков. Наконец Калистрата взяли за шиворот и выкинули в коридор.

Между тем на пароходе началась паника – отовсюду неслись крики: пассажиры, спросонья решившие, что начался пожар, бегали по палубам. Вахтенный, не соображая, что происходит, непрерывно давал длинные и короткие гудки. Включились аварийное освещение и противопожарная сигнализация. Рулевой, изменив курс, чуть не направил пароход к берегу. Очевидно, "Коломбина" так бы и врезалась в волжский утес, если бы не старпом Кукин, вовремя прибежавший на капитанский мостик. Он выровнял штурвал и принялся изрыгать проклятия в адрес вечно пьяного капитана, который должен был дежурить нынешней ночью.

– А вам, я смотрю, и не требовалась моя помощь, – улыбнулся Гай, глядя на полуобнаженную Алису. – Где это вы так научились драться?

– В пансионе для благородных девиц, – ответила она, поднимая с пола игрушечный пистолет. – Забавная вещица. Кто это был?

– Какой-то придурок. Их здесь чрезвычайно много. Эй-эй, поосторожней, милая барышня!

Алиса направила на него ствол пистолета, прицелилась и, коварно усмехнувшись, нажала на спусковой крючок. Со лба Второва потекла красная жидкость, похожая на кровь.

Глава четвертая

– 1 –

Утром, во время завтрака, смеялись только те, кто не светился от люминесцентной краски. Остальные чувствовали себя хуже, тщетно пытаясь избавиться от пятен на коже. Но пора гнева и злости на пароходе ещё не наступила. Никто толком не знал, что за шутники устроили ночной переполох. Подозревали, естественно, юнцов, но те сами измазались краской – для конспирации. Второв жалел, что просто выбросил молодчика из каюты Алисы в коридор, а не отвел его к капитану. Впрочем, он уже начал догадываться, что Иоганн Яковлевич Бурмистров в управлении "Коломбиной" принимал чисто номинальное участие, самоустранившись от дел и предпочтя командовать бутылками. Всем на пароходе заправлял старпом Кукин. Почему так происходило, Полярник не знал. В этом крылась какая-то тайна. Вообще весь пароход был нашпигован тайнами, кроссвордами и ребусами, в которых предстояло разобраться.

Почти все пассажиры "Коломбины" вели двойную, а то и тройную игру. Начиная с него самого, Второва. Но в себе-то он, по крайней мере, был уверен. А взять, допустим, настороженных и молчаливых кавказцев, в каюте которых непременно кто-то дежурил, отчего проникнуть туда не представлялось никакой возможности? Или подозрительного Гагова, носящего под майкой оружие, как определила "нюхачка" Скоромордова. Да и её саму Второв застал рано утром возле бачка с мусором: она явно что-то искала, роясь в отходах тонкой тростью.

А мрачный пуштун, следующий за Алисой тенью?

А кинорежиссер и его ночные гости, чей разговор можно было бы принять за шутку, если бы они не высказывались столь серьезно? Партия швейцарских часов и чересчур правдоподобный сценарий Микитчика… Что все это значит?

Контр-адмирал штудирует книгу о сокровищах Алмазного фонда и принимает странного посетителя, который что-то ему принес. Что именно?

Чета Шиншиловых… Один из них блуждает ночью по пароходу…

Распутная семейка Флюговых и примкнувший к ним кенар… Замышляющие что-то студентки, явно прикидывающиеся не теми, за кого себя усиленно выдают… Курица, вооруженный и намылившийся в Стамбул. Юнцы, напичканные наркотиками, живущие в каком-то виртуальном мире… Двуликий экстрасенс Гибралтаров… Затворник Лукомский, который, видимо, прячется от кого-то, раз боится высунуть нос на палубу… Блистательная Юлия Полужанская, неожиданно сменившая гнев на милость: любезничает с Гаем, словно бы получила задание испытать на нем свои чары… Наконец, сумасбродная авантюристка мадам Ле Чанг, выбравшая Полярника своим помощником в деле ограбления президента фирмы "Гнозис"…

Нет, одними поисками бриллианта тут не обойдешься, решил Второв. Все, начиная с капитана "Коломбины" и кончая последней крысой в трюме, хранят какую-то тайну. Не пароход, а сущая головоломка. Лабиринт с бесконечными ложными выходами и тупиками. Плавучая энциклопедия на древнекитайском языке. Придется форсировать события. Забросить такую сеть, чтобы в её ячейках застряла любая рыба – и крупная, и мелкая. И даже раки с утопленниками.

Шли уже четвертые сутки плавания. Пароход преодолел половину пути от Рыбинска до Ярославля, а расследование Второва пока не продвинулось ни на шаг.

После завтрака Юлия Полужанская, загадочно улыбнувшись, пригласила его заглянуть к ней в каюту через час.

– Нам есть о чем переговорить, – с намеком произнесла она.

И тут же, подхватив Гая под руку, мадам Ле Чанг увела его из столовой. Вдова гонконгского ювелира выглядела чрезвычайно озабоченной, в отличие от своего мопса, сидевшего, словно мартышка, у неё на плече. "Интересно, а где он все-таки гадит? Неужели в каюте?" – подумал Второв, но задать этот вопрос вслух не осмелился.

– Вы решились? – спросила мадам. – Если да, то нам следует поторопиться. Поскольку не сегодня-завтра Лукомский будет убит. И все его бриллианты разворуют лакеи и родственники.

– Смерть Лукомского предсказал конечно же Гибралтаров? – деловито осведомился Гай. – Старому прохвосту не дают покоя лавры Калиостро.

– Нет. Просто вчера ночью я подслушала один разговор…

Старушка приблизила к Полярнику морщинистое лицо. Мопс при этом недружелюбно зарычал.

– Я проснулась часа в три от жуткой духоты и открыла иллюминатор, зашептала мадам Ле Чанг. – Но сон все равно не шел, и тогда я отправилась на палубу посидеть на лавочке, возле трубы. Вскоре я услышала, как за трубой разговаривают двое…

– И ваш Джульбарс не залаял?

– Он умнее нас с вами. Короче, эти двое говорили о Лукомском, правда, не называя его имени.

– Как же вы догадались?

– Один из них сказал, что с президентом пора кончать. А у нас на судне только один президент – фирмы "Гнозис".

– Гм-м… Это малоубедительно, – усомнился Второв. – Кажется, кинорежиссер также является президентом какой-то гильдии. Президентов сейчас пруд пруди. Если покопаться, среди пассажиров отыщется ещё с полдюжины. И почему вы думаете, что они имели в виду не президента России? Возможно, вы слышали обычный интеллигентский треп.

– Но есть ещё одно доказательство, что речь шла именно о Лукомском.

– Какое же?

– Бриллиант. Кто-то из них произнес такую фразу: "Этот бриллиант несомненно находится у него". Вы понимаете?

Теперь Второв почувствовал, что наконец подцепил на крючок золотую рыбку. Ай да мадам! Неужели "Глория" у Лукомского?

– Вы говорили, что разработали какой-то гениальный план? – спросил он, понизив голос.

Старушка кивнула и прошептала:

– Слушайте…

– 2 –

В цыганском "таборе" странная болезнь обхватила своими щупальцами уже третьего человека – мужа красавицы Глаши. Симптомы были все те же: сильный жар, головная боль, рвота, понос, бессилие, жажда, апатия и, наконец, горячечный бред, сопровождаемый какой-то безумной агрессией, направленной на окружающих и близких. Лишь успокоительный настой из целебных трав, который мать Глаши, колдунья, давала ему и своим сыновьям, сумел подавить эту необузданную ярость, и все три цыгана впали в длительный сон. Мать и отец продолжали уповать на своего цыганского бога, но Глаша оказалась более разумной: она не сомневалась, что это эпидемия какой-то загадочной болезни и без грамотных докторов тут не обойтись.

Однако на "Коломбине" судового врача не было. Его функции обычно выполнял старпом Кукин, в свое время окончивший фельдшерские курсы. Если бы с кем-то из пассажиров приключилась серьезная беда, медицинскую помощь моджно было получить лишь в ближайшем порту. В крайнем случае, пароход не преминул бы пристать и к любой захудалой пристани на пути следования. Но ничего подобного в практике "Коломбины" пока не было, от начала и до конца плавания на её борту ещё никто не умирал, а мелкие человеческие поломки лечились аспирином, слабительным и крепким сном после доброй порции спирта. Поэтому старпом Кукин, одним из первых узнавший о "цыганской болезни", поскольку отвечал не только за здоровье пассажиров, но ещё и за культурные мероприятия, мучительно размышлял, как поступить в столь сложной ситуации. О том, чтобы оставить "Коломбину" без цыганских песен и плясок, не могло быть и речи: большинство пассажиров отправлялись в круиз только ради того, чтобы, слушая, как берега Волги оглашают проникновенные голоса ромал, погрузиться в прошлый мир и вообразить себя подгулявшими аристократами или, на худой конец, мануфактурными королями. Но, с другой стороны, цыгане выступать в полном составе явно не могли. Чтобы понять это, медицинских познаний Кукину хватило. Количество участников ансамбля катастрофически сокращалось. Из двенадцати ног на ходу оставалось шесть, считая, правда, и прелестные ножки Глаши, которая сейчас сидела перед Кукиным не в своей "сценической" цветастой юбке, а в супермодной – с разрезом.

– Олежек, что будем делать? – спросила цыганка, теребя пуговицу на кителе рыжего старпома. Глаша знала силу своих чар: Кукин с первого рейса добивался её ласк, хотя безуспешно.

– Не знаю, – развел руками старпом. – Никогда не думал, что цыгане могут чем-то болеть. Может, обойдется? Денька два поваляются, а там – за работу.

– Чи – да, чи – нет, – отозвалась Глаша. – Нам и самим не с руки сходить в Ярославле. Что мы там будем делать?

– А возить вас на "Коломбине" просто так я не могу. Тем более на борту сам Лукомский. Неужели у вас нет никаких снадобий, чтобы привести ребят в норму?

– Есть. Не помогают. Давай настоящего доктора, миленький.

Кукин вспомнил, что среди пассажиров числится некий Захир Мезари, хирург. Очень кстати. Сама судьба привела его на пароход.

– Специалиста я найду, – пообещал старпом. – А вы пока из своих кают не высовывайтесь. Не дай бог эта болезнь заразная!

Потянувшись к Глашиной щечке, которую привык целовать, Кукин неожиданно передумал, вспомнив свою последнюю зловещую фразу. Глаша усмехнулась: какие все-таки современные мужчины подлецы! Небось Федя Протасов вел бы себя иначе.

Кукин отправился к капитану, чтобы известить того о положении дел, хотя, конечно, даже не представлял себе размеров опасности, которая угрожающе нависла над пассажирами парохода, да и над ним самим.

Иоганн Яковлевич Бурмистров пребывал в своей каюте, но как бы и вне её, поскольку половина его тела – верхняя – свешивалась из иллюминатора. Осматривал ли он величественный берег или определял по воздуху розу ветров, было неизвестно, так как на настойчивые позывные старпома не отзывался. Капитана пришлось ухватить за холку и втащить назад в каюту, и только тогда выяснилось, что он спит, блаженно причмокивая. Левая рука продолжала крепко сжимать горлышко бутылки. "Надо было придать ему ускорение в другую сторону!" – со злостью подумал Кукин и, оставив пьяного капитана на полу, отправился на поиски пуштуна Мезари.

– 3 –

Остроумный план старушки Ле Чанг настолько развеселил Второва, что он еле сдержался, дабы не обидеть гонконгскую вдову своим смехом.

– Так мы компаньоны? – спросила она, видя, как Гай безудержно кивает, словно пытаясь сдержать икоту.

– О, несомненно, жемчужина Поднебесной и солнце моей души! – витиевато отозвался Второв. – Когда начнем грабить Лукомского?

– Тише! Тут кругом шпионы. – Cтарушка подозрительно оглянулась, прижимая к груди мопса.

– Что им делать на этой дырявой швейной машинке?

– Не знаю. Но я чувствую. Гонконг был буквально нашпигован всякими шпионами, и мой муж научил меня отличать их от обычных людей.

– Каким же образом?

– По резонансу, в который вы попадаете, общаясь с ними. Кстати, на вашем месте я бы остерегалась этой роскошной дамы – той, что сидит за вашим столиком.

Она имела в виду Юлию Полужанскую, о предстоящем рандеву с которой Второв чуть не забыл. Оговорив последние детали с мадам Ле Чанг, условившись о дне и часе "икс", Гай, глядя на мопса, не удержался:

– Где же он все-таки, извините, гадит? Неужели всякий раз вы украдкой спускаете на воду шлюпку и подплываете к берегу?

– Я взяла с собой мешочек земли. Ему хватит, – ответила вдова совершенно серьезно.

Второв молча склонился перед её находчивостью.

Интересно, с чего вдруг к нему стала проявлять повышенный интерес роковая красавица Полужанская?

Второв постучал в дверь каюты №20, но в ответ не услышал ни звука. Ушла? Спит? Принимает ванну? Самое время зайти и намылить шею.

Гай повернул ручку, дверь открылась, и он зашел в каюту, которая очень напоминала его временное жилище, только тут было как-то поуютнее. Приглядевшись повнимательней, Второв понял, откуда такое ощущение. Свет! Свет проникал не через зашторенные иллюминаторы, а лился сверху, из искусно задрапированной люстры, причем имел мягкий желтовато-красный оттенок. Непонятная причуда жечь электричество в ясный солнечный день. Наверное, Полужанская хотела произвести на гостя особое впечатление, создать соответствующее настроение.

Но куда делась сама хозяйка? Второв заглянул в ванную – никого. В туалете тоже никого. Он даже открыл дверцу платяного шкафа, оценив количество и качество модной одежды, взятой красавицей в дорогу: похоже, она собиралась не в Астрахань, а прямиком в Букингемский дворец, на чаепитие.

Позади него как-то подозрительно задребезжал холодильник. Оглянувшись, Второв подумал, что тот слишком мал, дабы там могла разместиться на отдых Юлия Полужанская. Если только какая-то часть её, наиболее утомленная жарой? И все же он решил проверить, наученный горьким опытом, что человек сдуру способен залезть от любопытства в любую дыру. Как истинный джентльмен, он на всякий случай предварительно постучал по обшивке холодильника, а затем, не дождавшись приглашения, открыл дверцу. Тотчас к его ногам выпало скрюченное и покрытое синими пупырышками тело в кружевном белье. Конечности у этого несомненно женского тела были связаны, а рот заклеен липкой лентой. Оно не подавало признаков жизни, но в нем можно было узнать хозяйку каюты. Распутав узлы и оторвав ленту, Второв перенес Полужанскую на кровать, помассировал ей виски и сделал искусственное дыхание, для чего пришлось почти слиться в поцелуе. Веки Юлии дрогнули.

– Какой странный способ закаливания, – произнес Второв. – И давно вы занимаетесь моржеванием в холодильниках?

– Оставьте, – слабым голосом отозвалась Полужанская. – Разве не вы ударили меня по голове, подкравшись сзади?

– Ничего подобного. Стал бы я тогда вырубать вас из глыбы льда, как пингвина. – Он продолжал массировать её руки и ноги. – Вам лучше?

– Горячая ванна не помешает.

– Может быть, на пароходе есть турецкие бани? Кстати, что все-таки произошло?

– Не знаю. Когда я переодевалась, кто-то стукнул меня по затылку. Больше я ничего не помню. Прекратите меня щипать! – Полужанская оттолкнула Гая и закрылась простыней.

– Я делаю вам шаолиньский массаж. Меня один тибетский монах научил. Сейчас вас должно бросить в жар… Вы не представляете, кто бы это мог быть? В смысле, кто вас стукнул и зачем? Может, у вас хотели что-то украсть? Посмотрите, все ценные вещи на месте?

Юлия начала подниматься, и Второв, деликатно отвернувшись, отошел к иллюминатору.

– Ничего не пропало, – сказала Юлия. Она успела одеться и даже слегка подрумянить щеки.

Второва приятно удивило её самообладание. Другая женщина на её месте приходила бы в себя как минимум дня три, а потом ещё три года обсуждала бы только эту тему.

– Если бы хотели убить – убили, – произнес Гай, размышляя вслух. Остается одно: вас готовили для какого-то редкого блюда. Девичье бедро в мармеладном соусе. На пароходе орудует секта каннибалов.

– Очень остроумно! Посидели бы вы в холодильнике.

– Между прочим, вы ведь хотели со мной о чем-то переговорить? напомнил Второв, закуривая тонкую сигару. Как спаситель он теперь мог позволить себе такую вольность.

Поморщившись, Полужанская ответила:

– Будьте моим мужем.

– 4 –

Пуштун-хирург Мезари, страдающий от стремительного упадка сил, теперь вынужден был плестись за старпомом Кукиным к нижним каютам цыган, а из головы у него не выходил родовой перстень со старинным янтарем, обладающий магической властью над ним и его предками. От его возвращения, по сути, зависело не только ближайшее будущее Захира, но и вся жизнь. Коварная Алиса! Не хочет отдать добром – придется применить иной метод. Сама виновата.

– Вот тут, – произнес Кукин, толкнув дверь и опасливо отступив в сторону, словно из каюты немедленно могут рванутся миллиарды заразных бактерий.

Впрочем, возможно, так оно и было на самом деле. Но пуштун давал клятву Гиппократа, поэтому отважно шагнул вперед, покосившись на красивую Глашу, в чьих жилах текла родственная его племени кровь.

Больные находились теперь в одной каюте. Они крепко спали, одурманенные настоем трав. Старшие, однако, были на всякий случай привязаны полотенцами к кроватям.

– К чему это? – спросил Захир.

– Бузят, – коротко отозвалась Глаша. – Кидаются.

Выслушав её сбивчивый рассказ о течении болезни, пуштун осмотрел пациентов и покачал головой.

– Не понимаю, – честно признался он, впервые взглянув на Глашу как на красивый и соблазнительный объект.

– Чего тебе, сокол, не понятно? – усмехнулась та. – Лечи давай. Чтоб к вечеру на ноги поставить. Нам плясать надо.

– Об этом забудьте. Неизвестная форма лихорадки, осложненная маниакально-депрессивным психозом. Дело очень серьезное. Их надо отправить в клинику.

– С ума сошел, да? – Глаша импульсивно толкнула его в грудь, совсем чуть-чуть – ладошкой, но Захир качнулся, словно подпиленное дерево, и завалился на одного из больных. Так он и барахтался на кровати, не в силах подняться.

– Э-э! Да ты сам нездоров, серебряный. Может, ты и не врач вовсе?

– Может быть, – согласился пуштун. – Я несчастный странник, заброшенный в эту чудовищную страну, которую я не понимаю.

Сердобольная Глаша присела рядом, положив руку на вздрагивающее плечо пуштуна.

– Ясноглазый, а что с тобой приключилось? – спросила она.

В её голосе Захиру послышалось пение райских птиц. Не удержавшись, он начал рассказывать ей свою горестную историю.

Старпом, которому надоело стоять в коридоре, пересилив страх, заглянул в каюту и увидел, что Глаша и пуштун сидят рядышком, словно два голубка.

– Я помогу тебе, – ворковала цыганка, и Кукин, не сдержавшись, заорал:

– Вы тут совсем охренели, что ли, дети солнца?

– Надо объявить карантин, – радостно отозвался пуштун.

– 5 –

По теории соообщающихся сосудов, да и просто по логике жизни, все три главных поглощателя спиртного на пароходе непременно должны были унюхать друг друга и сойтись в одной точке. Этой "точкой" оказался капитанский мостик, куда сначала неожиданно завалился сам Бурмистров, протрезвевший на очень короткое время; затем туда поднялся контр-адмирал Вахрушев, который хоть и пил, как водонапорная башня, но никогда не пьянел; а уж потом заглянул и кинорежиссер Микитчик, нажиравшийся раз в трое суток. Сегодня у него как раз подходил очередной цикл. Капитан отстранил вахтенного и взялся порулить "Коломбиной", сдвинув набок фуражку. Набок пошел и сам пароход, после чего Бурмистров, собрав остатки благоразумия, отказался от своего дальнейшего участия в навигации, пробормотав что-то нечленораздельное, вроде: "М-м…да… ду-да… так вашу".

Контр-адмирал, наблюдавший за его действиями, крякнул. Микитчик засопел. Вахтенный принял руль в свои руки.

– Сложная штука эсминец, – произнес авторитетно Иоганн Яковлевич, подняв вверх палец. – Это вам не на велосипеде кататься. Тут нужны трезвый ум, горячее сердце и чистые уши.

– Я всю жизнь плавал на подводных лодках, – заметил контр-адмирал. Тоже не подарок. Чуть зазеваешься – бах! – и уже в Останкинском пруду. А вы что скажете?

– Пишу сценарий о пароходе и человеке, – ответил Микитчик. – Вернее, о двух пароходах и нескольких человеках. Суть в том, что в жизни, может быть, и есть место подвигу, но все билеты на лучшие места уже куплены, а проникший в трюм "заяц" случайно обнаруживает пробоину, которую затыкает своим телом. Между тем пассажиры и не подозревают, что настал их последний час. Съемки будут происходить на крейсере "Варяг", который специально для этой цели поднимают с морского дна. Я уже договорился с мэром Владивостока.

– Круто! – с уважением крякнул Вахрушин. – Могу быть консультантом.

– Договоримся, – согласился кинорежиссер. – Я бы вас и на главную роль взял. Типаж.

– Не пора ли нам, друзья, прочистить кингстоны? – предложил капитан, промокая лоб фуражкой. – Корабль идет правильным курсом, делать нам тут нечего. Вахтенный! Когда прибываем в Воркуту?

– На пути следования такого порта нет, – отозвался тот.

– Странно… – разочарованно пробормотал Бурмистров. – Тут что-то не так…

Разговор продолжился в каюте Иоганна Яковлевича. Стюард, принеся ящик с бутылками и закуску, молча удалился.

– Команда отличная, а старпом – дрянь, сволочь, копает под меня, проворчал Бурмистров. – Но у меня тут в сейфе три помповых ружья, когда-нибудь я его пристрелю.

– Бить лучше в глаз, навылет, тогда костюмчик не испачкается. Новому старпому пойдет, – заметил контр-адмирал.

– Три ружья, нас здесь тоже трое, значит, и пить каждому сразу из трех бутылок, – подсчитал Микитчик.

– Арифметик, – с уважением отозвался о нем капитан. – Люблю умных людей.

Спустя час каждый говорил о своем, не слушая других. Контр-адмирал держал Бурмистрова за лацкан и громогласно вещал:

– Я сказочно богат, дурак ты этакий, неужели не понимаешь? Вот только одну вещичку осталось приобрести – и все, на покой, больше ничего не нужно. Она здесь, на твоем пароходе. Иначе бы я сюда и не сунулся, на калошу эту старую. А рейс будет последний, запомни… Буль-буль-оглы!

Микитчик разговаривал сам с собой, держа перед носом стакан и подмигивая ему:

– Это гениальная идея! К черту террористов! Пусть они где-нибудь там, сбоку, на фоне, задним планом… Главное – шпионские страсти. Секретное донесение. Абвер. Стоп. При чем здесь Мюллер? Нет, Моссад, ЦРУ, КГБ, Интерпол – и всех в один котел! Пусть варятся. На пароходе. Ищут чего-то. Суперагент. Роковая красавица. Немного секса. Немного черного юмора. Немного крови. И побольше дури, дури, чтобы всех задурить, всех обмануть, всех с носом оставить!..

Сам хозяин каюты толкал какую-то замысловатую, не поддающуюся расшифровке речь:

– Шкурки колбасные… Резина горит. Бутылки собрал – и… А как же? Собак только много. Кон-кур-ренты!.. Жить можно. Скажу. Тпр-ру-у!.. Алле, тормози, глаз нет? З-змерз, с-сука? Во! Самосвал пришел… Щас мы тебя, мигом…

Еще через час все трое спали богатырским сном, как счастливые дети.

– 6 –

Киллер собирался устранить свою жертву между Чебоксарами и Казанью. А именно – в Зеленодольске, куда пароход должен был приплыть ночью. Гагов неплохо говорил по-татарски, а в этой республике, где почти не действовали законы России, было легко затеряться. Но вначале надо было выманить клиента из его каюты, которую надежно стерегли телохранители, и сделать это в нужный час. У Гагова был простой, но очень коварный план. Чтобы выманить лисицу из её норы, следует пустить туда побольше дыма. Пожар на пароходе вызовет всеобщую панику. Кому охота сгореть заживо? Вот тогда-то и настанет подходящее время.

Гагов усмехнулся, прочищая пистолет с глушителем. Потом прицелился в висевший на стене портрет Лукомского, вырезанный из иллюстрированного журнала. Киллер знал, что не промахнется. Такого ещё не было никогда. Но если бы он знал, что ещё как минимум семь человек на "Коломбине" собираются прихлопнуть Лукомского, то, наверное, скорректировал бы свои действия и подождал более благоприятного для себя развития событий. Зачем зря рисковать, если президента "Гнозиса" так или иначе убьют?

Кстати, два охотника находились в непосредственной близости от "лисы" и даже были призваны охранять её. Их-то разговор и подслушала ночью мадам Бурохвостова – Ле Чанг.

Телохранителей Лукомского звали Мика и Кока. Они были надежными, выдрессированными сторожевыми псами, готовыми перегрызть глотку за своего хозяина. Но… до поры до времени. Пока хозяин оставался в силе. Слуги, как и крысы на корабле, первыми чувствуют опасность. И хотя в мозгах у Мики и Коки жили тараканы, оба сообразили, что Лукомскому – конец. Он доживал последние дни, и надо было торопиться: пришить хозяина самим, забрать деньги и драгоценности и затеряться на просторах Вселенной. Мика предлагал в качестве орудия убийства использовать сверхпрочную леску, которую всегда носил с собой в заднем кармане брюк. Особо мстительный Кока, склонный к садизму, мечтал как следует помучить Лукомского перед смертью и выпытать у него счета банковских вкладов в Швейцарии. Для этого надо было выкрасть Лукомского с парохода, пристать на шлюпке к безлюдному берегу и развести костерок. Горящие угольки, приложенные к чреслам, хорошо развязывают язык. Можно ещё закопать в муравейник, сделав несколько надрезов на коже. Или набить желудок через задний проход еловыми шишками… Способов много, было бы желание. Но у нетерпеливого Мики такого желания не было. Наверное, не было его и у Лукомского. Впрочем, его мнением оба телохранителя как-то забыли поинтересоваться. Возможно, он бы и подсказал им, что лучше. Так и не придя к определенному решению, бультерьеры отложили решение сложной задачи на некоторое время. А пока исправно продолжали охранять своего хозяина.

Еще одним человеком, возмечтавшим сжить Лукомского с лица земли, была некая молодая экзальтированная особа, чей жизненный путь только начинался. Это была дочь банкира Флюгова Катерина. В голове у неё жили не тараканы, а мушки, но это также не способствовало ясности сознания. Катенька была похожа на многих других юных отпрысков богатых буржуазных семейств, которые, подражая западным образцам, обязательно проходили через анархо-радикальный этап, играя в революции и мечтая изменить мир. Катя состояла в конспиративной "Красной Дружине Мстителей", КДМ, уже взявшей на себя ответственность за несколько взрывов в московских парках, результатом которых были, правда, не человеческие жертвы, а разрушенные памятники. Но теперь пришла пора и настоящей крови. Штаб КДМ поручил бойцу Катерине Флюговой уничтожить одного из злейших врагов трудового народа – бизнесмена Лукомского. Сделать это надо было во время круиза. Почему ей не поручили ликвидировать другого врага трудового народа – самого банкира Флюгова, неизвестно. Катенька отказалась от предложенного ей пистолета, но согласилась взять в дорогу ампулу с цианистым калием. Она решила, что состоящие в приятельских отношениях папа и Лукомский непременно сойдутся, и тогда она, выбрав удобный момент, растворит яд в бокале президента фирмы "Гнозис". Поэтому теперь Катя постоянно теребила отца, чтобы тот пригласил Лукомского на ужин.

Остальные четверо потенциальных убийц пока скрывали свои лица и планы, но их замыслами профессиональный киллер Гагов остался бы вполне доволен.

– 7 –

– Не могу. Папа Римский ещё не дал мне развода с предыдущей женой, ответил Полужанской Второв, несколько удивленный предложением Юлии. Он думал, что девушка шутит, но та смотрела на него вполне серьезно. – Но я могу заменить вам отца или брата, – добавил Гай. – На худой конец – сына.

– Напрасно кривляетесь. Я предлагаю вам заключить сделку, ничего больше, – сказала Юлия, прохаживаясь по каюте. Фигура у неё была замечательная, и Второв уже успел оценить все её достоинства.

– Выкладывайте, что у вас на уме, – произнес он, поудобнее устраиваясь в кресле и стряхивая пепел с сигары на ковер. – Хороший, сдобный жених это вам не соленый огурец на рынке, так просто не купишь.

– Не стройте из себя Аль Пачино. Вы едва-едва тянете на три с плюсом. Я обращаюсь к вам только потому, что других подходящих кандидатур на пароходе нет.

– А чем вам не по душе просмоленный всеми ветрами адмирал? Или колдун Гибралтаров? Сгодится и мой друг Антон Курицын, который будет лупить вас исключительно по праздникам и выходным дням. А в запасе есть молодой человек в шортах и афганский подданный, кстати, врач и в разводе. Выбор есть. Можно покопаться и среди матросов, авось кто-нибудь и клюнет.

– Вы – самоуверенный, бестолковый, невоспитанный и самый противный тип, каких я только знаю, – заявила Юлия, прекратив хождение и усевшись в другое кресло. – Будете слушать или вас выставить вон?

– Ладно, валяйте. Действительно любопытно, зачем вам понадобился такой противный тип, как я, – ответил Второв, плеснув себе в стакан немного вина из стоявшей на столике бутылки.

– Речь идет о фиктивном браке, – произнесла Полужанская, немного помедлив. – Ничего криминального и противозаконного. Через час "Коломбина" прибудет в Ярославль. В загсе нас уже ждут, я договорилась заранее. Вы получите пять тысяч долларов. А в Астрахани мы разведемся.

– Любопытная комбинация, – промолвил Второв. – Позвольте узнать, зачем вам это нужно?

– Это не важно. Не задавайте лишних вопросов. Вы ничем не рискуете, заметьте. Я не претендую на вашу свободу и на все прочее.

– Под "прочим" вы подразумеваете исполнение супружеских обязанностей?

– Не надо хамить. Отвечайте только "да" или "нет".

– Вы, часом, на Лубянке не работали? Если я отвечу "нет"?

– Поставите меня в неловкое положение. Значит, я в вас ошиблась.

– Хм… А тот, кто поставил вас в "неловком положении" в холодильник, случайно не намеревался помешать вашему посещению загса в Ярославле?

– Возможно. Решайте, время не ждет.

– Признаться, с подобным предложением ко мне ещё никто не обращался. У меня нет опыта супружеской жизни. Но вы производите на меня сильное впечатление. Не знаю, что вы замышляете, но я люблю разгадывать всякие ребусы и кроссворды. Это дело по мне. Я вам отвечу: да.

Второв прекрасно осознавал, что штамп будет проставлен в паспорте мифического Чарского. В "Прим" придется вернуть немного подпорченный документ, только и всего. Зато он становится действующим лицом какой-то таинственной игры, затеваемой Юлией Полужанской. И не ведется ли эта игра вокруг бриллианта "Глория"? Так или иначе, но в воздухе запахло жареным.

– Встретимся на пристани, – произнесла Полужанская, словно речь шла о предстоящем походе на рынок.

– Постойте. Могу я немного побольше узнать о своей невесте? Кто она, где работает, сколько ей, в конце концов, лет? С этими пластическими операциями, знаете ли…

– Зачем? Я-то о вас практически ничего не знаю. Да мне и не интересно. Постарайтесь только надеть какой-нибудь приличный костюм. Хотя… поступайте, как вам удобно.

– А кольца? Говорят, некоторые идиоты надевают друг другу на пальцы этакие золотые штучки. Чтобы скрепить узы верности.

– Это не обязательно.

– Вы хотите сказать, что не собираетесь хранить мне верность?

– Все, закончим. Я понимаю, что вам хочется потрепаться, но у меня ещё куча дел. И, извините, болит голова.

– Засуньте её снова в холодильник, – пробормотал Второв, но так, чтобы она не расслышала, и поднялся. – До встречи, дорогая. Не забудьте прогладить свадебную фату.

Закрыв за собой дверь, Гай усмехнулся. Ему уже давно хотелось поглядеть на себя в роли женатого мужчины. Интересно, не наступит ли после этого расстройство желудка?

– 8 –

Шиншилов Петр Петрович преподавал в столичном вузе химию, а его жена Сарра, прозванная студентами Шиншиллой, – биологию. У них была одна лаборатория на двоих, там-то и зародился в ходе вненаучных ночных экспериментов страшный вирус, сходный с эмбрионами холеры, но обладающий ещё и психопатическими свойствами, способными вызвать неадекватную агрессию, временный приток чудовищных сил и полную потерю памяти. Практически совершенно неожиданно для самих исследователей ими было создано сильнейшее биологическое оружие, требующее, разумеется, дальнейших многочисленных опытов и экспериментов, для которых понадобилась бы работа целого НИИ. Но кто в разваливающейся на части России, занятой самобичеванием и надвигающейся угрозой полного вымирания, обратил бы внимание на двух чудаков-ученых, заявивших об открытии мирового значения? В двух-трех инстанциях, куда они поначалу обратились, их просто высмеяли и выставили вон. В военное ведомство, где генералы шили себе новую форму, не пустили на порог. В ФСБ трусливо отмахнулись, в шутку посоветовав продать патент американской разведке. Но и в посольстве США, куда привело их отчаянное положение, к вирусу Шиншиловых также отнеслись с недоверием и скепсисом.

Никому это открытие оказалось не нужно. Более того, руководство института пригрозило закрыть лабораторию, а супругов уволить или отправить в сумасшедший дом, если они не прекратят использовать дорогое оборудование не по назначению. Шиншиловы заморозили работу, но не сдались. Они изготовили несколько миллилитров биологически активной массы и поместили её в специальный раствор. Существовало всего шесть пробирок с вирусом "Ш", прошедшим апробирование на бездомных собаках, кошках и даже одной обезьянке. Все животные после серии наблюдений над ними были впоследствии умерщвлены, трупы их сожжены, чтобы зараза не получила дальнейшего распространения. Результаты оказались поразительными. Можно было с уверенностью спрогнозировать, что штамм Шиншиловых, попавший в водную среду, способен заразить и вывести из дееспособного состояния население крупного города, поскольку жители, обезумев, просто начнут убивать друг друга.

Петр Петрович и Сарра поняли, что у них в руках адское оружие. Но, будучи в житейских делах людьми совершенно непрактичными, они пока не знали, как им воспользоваться. Единственная идея, вертевшаяся в обоих головах, – начать шантажировать мэра и правительство Москвы, угрожая отравить водосборники, ежели им не выплатят нужную сумму. Дальше миллиона долларов фантазия ученых не простиралась. Потом, слегка поднатужившись, они решили плюнуть на мэра и приставить нож шантажа к горлу Президента. Но тогда уже выбрать в качестве угрозы отравление матушки-Волги. С этой целью они и приобрели два билета на "Коломбину", собрав последние деньги. Телеграмму Президенту решено было отправить из Ярославля.

Все бы так и произошло, да помешал вороватый цыганенок. Самое удивительное, что пропажу заветных пробирок Шиншиловы обнаружили лишь на четвертые сутки, и это обстоятельство ещё раз показало их абсолютную непрактичность и чудовищную рассеянность.

– А где же пробирки-то? – спросил Петр Петрович, перерывая свой чемодан, вышвыривая оттуда майки и кальсоны. – Ты не помнишь, куда я их запихнул?

– Кажется, в домашние тапочки, – ответила Сарра.

– Тапочки на мне.

– Тогда поищи в футляре для очков.

– Футляр у меня в руках.

– А не могли мы их засунуть в морозильную камеру и забыть дома? начала тревожиться Сарра.

Шиншилов поглядел на неё с грустью. Он любил свою жену, но знал, что она ещё больше рассеянна, чем он сам.

– Ты забыла, что дома у нас нет холодильника, – мягко сказал он. – И потом, я хорошо помню, как упаковывал пробирки. Они где-то здесь. Давай искать.

Несколько часов супруги перебирали вещи, но так ничего и не нашли. Зато обнаружили массу других, ненужных предметов, взятых с собой в дорогу.

– Беда, – вздохнул Петр Петрович горестно. – Наверное, их украли… Я же говорил, что надо было остаться в Москве и отравить водопровод. Производство новой субстанции займет ещё месяца два. С телеграммой Президенту придется подождать.

– Ну что же, – вздохнула и Сарра. – Зато сплаваем туда и обратно. В конце концов, мы заслужили право на отдых.

– Сарра, мы с тобой заслужили Нобелевскую премию, – уверенно отозвался муж.

Глава пятая

– 1 –

В Ярославле Второв сочетался законным браком с Юлией Полужанской. Церемония заняла ровно четыре минуты, поскольку все было подготовлено заранее. Со стороны жениха свидетелем выступал Антон Курицын, интересы невесты представлял колдун Гибралтаров. Обе кандидатуры были согласованы с невестой и одобрены ею, хотя Гай не совсем понимал, зачем ей вообще потребовались свидетели с парохода. Можно было бы подхватить каких-нибудь бомжей с набережной.

– Я-то думал, что вы хотите сохранить наш брак в тайне, – сказал Второв.

– Напротив. Чем больше пассажиров "Коломбины" узнает, тем лучше, отозвалась Юлия.

– Целоваться будем?

– В двадцать первый век – без предрассудков.

– Ясно. Тогда приготовьте доллары. Я намерен пересчитать их самым тщательным образом.

Свидетели отнеслись к бракосочетанию по-разному. Гибралтаров, привыкший к всевозможным чудесам, – с загадочной улыбкой; Курицын – с недоумением.

– Идиот, какая муха тебя укусила? – прошептал он жениху на ухо. – Ты хоть давно её знаешь?

– В жизни, мой юный друг, бывают такие мгновения, когда внезапная любовь ослепляет тебя, как глаукома.

– В таком случае тебе надо идти не в загс, а к офтальмологу.

Больше однокурсник ничего не сказал, зато Гибралтаров, когда церемония закончилась, ловким движением вытащил из складок просторной куртки бутылку шампанского и четыре бокала.

– Дети мои! – произнес он, обращаясь исключительно к Полужанской и явно игнорируя её мужа. – Помните, что я предсказывал вам всего лишь день назад? Вас ждут любовь и серьезные испытания. Но некто охотится за вашей тайной. Не ошиблись ли вы в своем избраннике? Еще не поздно изменить судьбу. Я могу вытравить штамп из ваших паспортов за пару секунд.

– Мне вы пообещали ампутацию обеих ног, – напомнил ему Второв. – Когда это произойдет, будете ухлестывать за моей женой, а пока подвиньтесь.

Оттеснив колдуна от Юлии, он подхватил жену под руку и повел прочь.

– Куда вы меня тащите? – спросила она, оглядываясь на допивавших шампанское свидетелей.

– Хочу угостить вас настоящим свадебным ужином. Кислятина Гибралтарова такая же фальшивая, как и он сам.

– Ну что же, – согласилась Юлия, впервые взглянув на Второва с некоторым интересом. – Нет проблем.

– Они ждут нас впереди. В Астрахани.

Пока молодые отдыхали в ресторане, портативный магнитофон под кроватью Второва записывал все, что происходило в каютах Захира Мезари, мадам Ле Чанг и Капитолины Захаровны Скоромордовой, дегустаторши запахов: во время обеда Гай успел установить подслушивающие "жучки".

Вернувшись в одиннадцатом часу вечера на "Коломбину" и проводив Юлию до её каюты, Второв посоветовал супруге больше не запираться в холодильнике, хотя это было бы оригинальным местом для проведения первой брачной ночи.

– Вы уверены, что хотите остаться одна? – спросил он на всякий случай.

– Приятных сновидений, – ответила Полужанская язвительно.

Оказавшись у себя, Второв швырнул галстук в угол, включил магнитофон и прослушал пленку. Три новых объекта наблюдения вели себя исключительно спокойно. Пуштун тяжело вздыхал и бормотал что-то на родном наречии, и Второв, немного знавший фарси, разобрал только отдельные фразы: "Злокачественную опухоль придется удалить… О, магический кристалл!.. Безжалостная страна… Дивная, дивная девушка…" Магнитофон автоматически переключился на каюту вдовы из Гонконга, откуда донеслись лай мопса и голос мадам Ле Чанг: "Кушай, Мокушка, кушай, к дню святого Валентина я тебя зарежу…" Кровожадная старушка продолжала изливать свою необычную ласку, а Второв уже слушал запись из каюты дегустаторши. Там стоял какой-то монотонный шум, словно работала бормашина. Затем раздался выкрик: "Ий-я-а!" – и глухой удар. Через минуту все повторилось – монотонный шум, возглас, удар. "А ведь старая дева занимается каратэ!" – догадался Гай. Мычит, потом подскакивает и бьет пяткой в стенку. Хороша дегустаторша! Наверное, занятия каратэ развивают нюх.

Усмехнувшись, Второв отключил магнитофон и выбрался из каюты.

– 2 –

Объявить на пароходе карантин – означало загубить не только этот рейс, но и все последующие. Кто захочет купить билет на заразную "Коломбину"? Мозг старпома Кукина вскипал от напряжения, он совершенно не знал, что предпринять в столь сложном положении. В каюту капитана Бурмистрова достучаться не представлялось возможным: оттуда доносились чьи-то громкие голоса и выкрики, а потом нестройным хором грянула песня. Пели о летящем вперед паровозе, который должен был сделать остановку в Коммуне.

Между тем "Коломбина" уже отчаливала от Ярославля и надо было решаться. До Костромы ещё оставалось двенадцать часов ходу. Старпом сунулся было в апартаменты владельца парохода Лукомского, но его остановили телохранители Мика и Кока. Причем первый вывернул ему руки, а второй нагло обыскал на предмет ношения огнестрельного оружия.

– Доложите, – только и сумел вымолвить совершенно растерянный Кукин. Ему было уже почти все равно, что будет дальше. "Коломбина" начинала казаться ему огромной женщиной, тяжко, с припадками, переносящей климакс.

По внутреннему телефону Мика сообщил Лукомскому о появлении старпома.

– Что надо этому козлу? – спросил хозяин.

– Что надо этому козлу? – передал Мика Коке. Второй телохранитель, придерживающий старпома за плечо, несколько видоизменил вопрос:

– Козел, тебе чего надо?

Старпому некогда было обижаться на подобное обращение, да он толком и не расслышал, занятый своими мыслями.

– Скажите Лукомскому, что я требую встречи с ним. На пароходе заразные больные. Возможно, придется объявлять карантин.

– Слышь, Мика? Козел требует свиданки с боссом! – крикнул Кока приятелю, который в соседней каюте держал возле уха телефонную трубку. Говорит, кто-то тут заболел триппером. И хочет всех посадить на карантин. Во дурак!

В ответ раздался взрыв смеха. Затем, после минутной паузы, Мика передал слова Лукомского:

– Лучшее лекарство – пинок под зад. Выполняй.

Так старпом Кукин вновь оказался в коридоре. Плохо соображая от нанесенной обиды, он понесся на капитанский мостик и по дороге чуть не сшиб Гая Второва, который прогуливался по палубе под руку с Алисой Ширшинадзе.

– Пожар? Пробоина? Выдача бесплатных талонов на платные яйцерезки? спросил Полярник.

– Хуже, – отозвался огорченный старпом и, не выдержав, открыл страшную тайну: – На пароходе инфекция.

– Эка невидаль! – успокоил его Гай. – Да по всей России давно пора объявить карантин. Корабль тонет, а Президент невменяем.

– Вы так считаете? – почему-то обрадовался Кукин. – Значит, говорите, карантин?

– Непременно. Со строгой изоляцией. Под "Лебединое озеро".

– Так я и поступлю.

Старпом убежал, а Алиса наморщила носик.

– Мне кажется, он чем-то очень сильно расстроен, – сказала она.

– Пустяки. Худшее уже произошло.

– А что именно?

– Пять часов назад я женился.

– На ком же? – Эта новость вызвала румянец на щеках девушки, и Второв с удовлетворением отметил, что он ей, стало быть, не безразличен.

– На мадам Ле Чанг. Старуха сказочно богата. Сегодня ночью я её придушу, и мы с тобой уплывем на Мадагаскар. Прямо на этом пароходе.

– Я согласна.

После этих слов Второву ничего не оставалось, как обнять Алису и поцеловать. Девушка ответила на его поцелуй, задержавшись в объятиях чуть дольше, чем следовало. Так они и стояли возле пароходной трубы, не в силах расстаться.

– Значит, я соблазняю женатого мужчину? – спросила Алиса, заглядывая Гаю в глаза.

– Новобрачного, – уточнил Второв. – Лишенного к тому же законной брачной ночи с супругой.

– Какая она коварная и нехорошая женщина! Так не годится. Неужели молодому придется ночевать одному в холодной постели?

– Что поделаешь… Не класть же рядом с собой кипящий чайник, чтобы согреться.

– А другого варианта нет?

– Есть. Но я не знаю, как ты на него отреагируешь, – отозвался Гай, нежно притягивая Алису к себе.

– Попробуй – узнаешь.

Второв, как настоящий варвар, подхватил девушку на руки, затем усадил на плечо и понес в свою каюту.

– 3 –

Глубокой ночью Костяная Нога вновь выбрался через вентиляционную шахту на палубу, надеясь, что и в этот раз его никто не заметит. Его мучили постоянная жажда и отсутствие часов. Быть вне времени оказалось хуже всего. Словно ты существуешь в каком-нибудь Зазеркалье. Может, так и было на самом деле и пароход уже исчез с волжских просторов, а никто ни о чем не догадывался?

Костяной Ноге некогда было размышлять на эту тему. Он проворно спустился по лестнице на нижнюю палубу, где размещалось большинство кают. Осторожно потолкавшись в разные двери, бомж наконец обнаружил одну, которая не была заперта. Чуть приоткрыв её и оставив узкую полоску света, он крадучись вошел внутрь. Пол под его ногами предательски скрипнул, но хозяин каюты, если он был тут, не проснулся. Несмотря на увечье, все части тела и органы у корабельного "зайца", включая глаза, работали превосходно. В чернильной темноте он различил очертания столика, кресла и кровати, на которой под простыней лежал человек.

Затаив дыхание, Костяная Нога услышал тиканье часов. Они лежали где-то на столике. Пошарив рукой и чуть не опрокинув на пол стакан, бомж нащупал кожаный ремешок, схватил часы и, пятясь как рак, выскользнул в коридор, прикрыв за собой дверь.

– Получилось! – радостно прошептал он, и тут чья-то тяжелая длань легла ему на плечо.

– Ни с места! – Противный голос раздался возле самого уха. – Буду стрелять в печень. Подними руки и замри.

Костяная Нога подчинился. Голос показался ему знакомым. Не может быть! Его обладатель давно превратился в ливерную колбасу… Если только с ним не разговаривает огромный батон "Докторской"…

Тем временем в руках у бомжа очутились стакан и бутылка.

– Пей! – потребовал человек-колбаса.

Без сомнения, голос этот принадлежал старинному дружку Костяной Ноги, Гоге Цимбалюку, затянутому когда-то в гигантскую мясорубку.

Костяная Нога хлебнул водки, медленно обернулся, и его единственная здоровая нога подкосилась. Точно: перед ним стоял Гога, но узнать его в белом кителе, фуражке, во всем этом капитанском обличье было почти невозможно. Если бы сейчас "Коломбина" вдруг столкнулась с айсбергом, это поразило бы бомжа меньше, чем видение преобразившегося самым чудесным образом Цимбалюка, который всю жизнь носил одни-единственные брюки и рубашку, а воду в любом её качестве презирал до глубины души.

– К-как…т-ты?.. – вымолвил Костяная Нога, автоматически подлив из бутылки в стакан.

– Ну! – усмехнулся капитан Гога Бурмистров-Цимбалюк. – Чего выставился? Я это, я. Судьба, приятель. Она повернулась ко мне лицом. А ты, как я погляжу, продолжаешь нюхать её задницу? Пошли ко мне в каюту, все расскажу. Я теперь тут самый главный. Захочу – потоплю этот пароход к чертовой бабушке. Так-то.

Костяная Нога, ошарашенный негаданной встречей, последовал за капитаном. Ему было и радостно, и завидно, и чуточку не по себе от загадочного перевоплощения Цимбалюка. Не иначе тут не обошлось без нечистой силы.

В капитанской каюте выпивки было навалом. За час до этого Микитчик и Вахрушин покинули спящего хозяина, а тот, очнувшись, пустился бродить по пароходу, пока не натолкнулся на закадычного дружка.

– Значит, ты "заяц"? – спросил он сурово. – По закону я должен выбросить тебя за борт с якорной цепью на шее. Но я добрый. К тому же ты никогда не делал мне пакостей, даже делился последней килькой из банки. Останешься здесь, в моей каюте.

– Как ты выбрался из мясорубки? – спросил Костяная Нога, уплетая объедки, оставшиеся после недавней гулянки.

– А она меня взяла и выплюнула, – пояснил тот. – Видно, не гожусь на котлеты. Стукнулся головой, отнесли в морг. А там я от холода очнулся, выпил со сторожем спирта и пошел на помойку. Потом у одной бабы жил. Крышу ей налаживал.

– А здесь как?

– Окончил капитанские курсы, экстерном. Вру. Встретился я у этой бабы с её сыном. В гости он приехал, откуда-то с Енисея. Сам капитан, при форме, с документами. Получил новое назначение, на эту самую посудину. Мы с ним разговорились за выпивкой, я все и разузнал. И подумал: кой ляд я буду всю жизнь по помойкам маяться? А не прокатиться ли мне бесплатно до Астрахани? Да ещё капитаном парохода? И решился.

– Неужели убил старуху с сыном? – замер со стаканом у губ Костяная Нога.

– Зачем? Спер ночью форму и документы – и сюда.

– А ведь в погоню пустятся, не боишься?

– Как же, пустятся! В дурдоме они оба. Я туда знакомых санитаров вызвал. Пока разберутся, я уже в Астрахани буду. И ты тоже. Не робей, друг, прорвемся!

– Ну, ты даешь… – только и смог вымолвить Костяная Нога, с восхищением глядя на Гогу.

– 4 –

Алиса уснула, безмятежно улыбаясь чему-то, а Второв, тихонько отодвинувшись, встал с кровати, оделся и выскользнул из каюты. Только что он слышал в коридоре чьи-то приглушенные голоса, но сейчас тут никого не было. Второву почему-то подумалось, что к кинорежиссеру Микитчику вновь заявились ночные гости. Прокравшись к его двери, Гай приложил ухо к замочной скважине и начал прислушиваться. Так и есть, кто-то там ходил и разговаривал.

– Дело осложняется, – услышал Гай глухое сопрано. – Мы не можем ничего предпринять, пока на пароходе находится секретный агент. Он путает нам все карты.

– Кто это? – фальцетом спросил второй.

– Один из пассажиров. Мужчина. Чрезвычайно опасен. Суперагент высшего класса.

"Речь идет обо мне", – с удовлетворением подумал Второв.

– Он охотится за теми же документами, что и мы, – продолжил фальцет. А кто везет микропленку?

– Некая особа женского пола, – ответил третий, басом. – Она прячет её в наручных часах. И мы должны опередить этого проныру.

– Да-да, именно так, – подтвердил четвертый, на сей раз сам Микитчик.

"Нет, не обо мне говорят", – вновь подумал Второв, теперь с некоторым сожалением. Присутствие на пароходе ещё одного суперагента оскорбило его. Какая еще, к собачьим чертям, микропленка? В "Приме" об этом ничего не знают. Придется действовать по обстоятельствам, на свой страх и риск. Итак, в каюте как минимум четверо. Может, и больше, остальные пока молчат. Целая шайка. Что делать?

– Тише, нас могут подслушивать. "Коломбина" кишит подозрительными мордами, – произнес обладатель сопрано.

– Иди посмотри за дверью, – сказал Микитчик.

Второв отступил на пару шагов назад и вытащил из-за пояса свой "люгер". Он решил оглушить того, кто выйдет, и ворваться в каюту. А там видно будет. Пора кончать с этой бандой, они начинают действовать ему на нервы. Прождав минуту, Второв разочарованно выдохнул. Никто не появился. Они словно издевались над ним, водили за нос. "Ладно, сейчас вы у меня запрыгаете, хором запоете арию мистера Икс!" – подумал Гай, распаляясь перед окончательным броском. Он отошел ещё дальше и уперся спиной в стену. Потом изготовился, развернувшись боком и выставив плечо, и рванулся вперед, словно игрок в американском футболе. Дверь с треском вылетела, Второв распростерся на полу, сбив по дороге кресло со столиком, и дико заорал:

– Всем сидеть, руки за голову, к стене! Стреляю на поражение.

Выставив "люгер", Второв вскочил на ноги и уставился на потерявшего дар речи Микитчика, вжавшегося от испуга в стенку. Кроме кинорежиссера, в каюте никого не было.

– Они там? – спросил Второв, показав глазами на дверь туалета.

– Кто? – шепотом отозвался Микитчик, начинавший немного приходить в себя.

– Не валяйте дурака. Что вы тут обсуждали со своими сообщниками? А?

Кинорежиссер открыл дверь в туалет. Там было пусто. Иллюминатор закрыт.

В шкафу и под кроватью тоже никого не оказалось.

– Я работаю над сценарием, – произнес Микитчик, и плечи его затряслись от смеха. – Мне удобнее, когда я представляю все сцены вслух. Я разговариваю за своих персонажей.

Второв спрятал "люгер" и поднял перевернутое кресло.

– Выпить есть? – хмуро спросил он.

Кинорежиссер не ответил. Он упал на кровать и хохотал. Пришлось Гаю самому залезть в холодильник и вытащить початую бутылку водки.

– А ты… ты… чуть… не застрелил… – еле выговорил Микитчик.

– Он не заряжен, – усмехнулся Второв. – Ты же писал сценарий о террористах. Откуда тогда такие шпионские страсти?

Микитчик отдышался и потянулся к протянутому стакану.

– Знаешь, в жизни все так перепутано, что ни хрена не понять, серьезно ответил он. – У каждого в судьбе всего помаленьку. А в моем сценарии есть ещё и бактериологическое оружие. Будь спокоен.

– Я и не сомневаюсь, – произнес Второв. – Смотри только, не отправь "Коломбину" в какой-нибудь виртуальный мир. Трудно будет возвращаться обратно.

– А это уж как фишки лягут, – изрек кинорежиссер.

– 5 –

Ночью все кошки серы, это общеизвестно. Но ночью серы и все люди, тем более если они прячутся за пароходными шлюпками и изображают из себя неподвижное весло. Именно здесь Второв должен был встретиться с мадам Ле Чанг. Он явился ровно в четыре, прервав беседу с Микитчиком, но гонконгскую вдовушку не встретил. Поскольку стояла безлунная темная ночь, Гай нацепил очки с инфракрасными стеклами и огляделся. Тут-то он и обнаружил загадочную личность, лежащую рядом со шлюпочным веслом. Личность была одета в брезентовый плащ с капюшоном, закрывавшим лицо. Трудно было даже определить, мужчина это или женщина. Человек подавал признаки жизни, поскольку пару раз шевельнул рукой. Второв повернулся к нему спиной и начал не спеша прогуливаться по палубе. Может быть, человек просто охотится за корабельными крысами, борясь таким образом с бессонницей? У Гая было твердое правило: в жизнь клинических идиотов не вмешиваться. Лежит себе кто-то и пусть лежит. Главное, есть не просит.

Неожиданно Полярник услышал шаги, приближающиеся со стороны кормы, несколько человек направлялись сюда, приглушенно разговаривая. Встречаться с кем-либо из пассажиров Второву не хотелось, поэтому он поспешно юркнул за другую шлюпку, никем не занятую. Показалась компания юнцов, все шестеро, в полном сборе. Остановившись между шлюпками, они начали совещаться. Второву было хорошо слышно каждое слово. Как, наверное, и тому, в плаще с капюшоном.

– Надо проникнуть в трюм, – произнес Калистрат Гоголев, тревожно оглядываясь. – В одном из ящиков спрятано то, что нам нужно.

– А ты уверен, что Лукомский не держит это у себя в каюте? – спросил его брат.

– Уверен. Мой информатор сказал, что груз именно в ящике. Перероем все и найдем.

"Очевидно, речь идет о контрабанде", – подумал Второв. Любопытно, какой запрещенный товар везет "Коломбина"?

– Когда приступим? Сейчас? – спросила одна из девиц.

– Нет, завтра, – подумав, ответил Калистрат. – Вначале я попробую договориться с кем-нибудь из матросов. За сто баксов любой из них проведет нас в трюм. И не надо будет поднимать шум, ломать двери.

– А если не договоришься?

– Тогда будем действовать по основному плану.

Переглянувшись, братья Гоголевы повели своих товарищей и товарок дальше, а Второв остался стоять за шлюпкой, размышляя над услышанным. Хорошо бы попытаться проникнуть в трюм раньше их, утром, и посмотреть, что все-таки везет в Астрахань "Коломбина"? Впрочем, почему в Астрахань? Таинственный ящик может быть сгружен в любом другом городе по пути следования. Или отправиться ещё дальше, хотя бы в Туркестан.

Едва Полярник собрался выйти, как появились двое кавказцев, которые в последние дни почти не высовывались из своей каюты.

– Салман, ты все хорошо запомнил? – спросил старший.

– Да, Шавкут. Каждый закуток, каждую щелочку. Никто нигде спрятаться не сможет. Если только в трюме.

– Завтра осмотрим и трюм. Договоримся с кем-нибудь из матросов. Сто баксов хватит, как думаешь?

– Вполне, Шавкут, вполне. Все равно потом назад заберем.

"Дался им всем этот трюм! – усмехнулся Второв. – И этим-то чего там надо?"

Когда кавказцы ушли, Гай решил, что стоит присмотреться к ним повнимательнее. Они явно что-то замышляли.

На палубе появилась Сарра Шиншилова. Одна, без своего постоянного спутника. Двигалась она как-то странно, словно, несмотря на рыхлость, была невесома. Она шла, вытянув вперед руки. Приглядевшись, Второв заметил, что глаза у неё закрыты. Зрелище это было довольно дикое, не для слабонервных. Человек в плаще с капюшоном даже чуть слышно охнул. "Тихо!" – мысленно произнес Гай. Он знал, что лунатиков в таком состоянии пугать нельзя. Круглый медно-желтый блин выплыл откуда-то из-за туч, осветив бледное, напряженное лицо Сарры. Потом и вовсе произошли какие-то чудеса. Женщина вскарабкалась на бортовые перила, шириной сантиметров двадцать, и, как опытная гимнастка, пошла прямо по ним, в опасной близости от водной пучины. "Господи, пронеси!" – взмолился Второв. Пройдя метров тридцать, Сарра плавно соскочила с перил и скрылась за пароходной трубой.

Перекрестившись, Второв понял, что мадам Ле Чанг ему сегодня уже не дождаться. Она либо крепко уснула, либо какое-то чрезвычайное обстоятельство помешало ей прийти на встречу. Собравшись наконец-то покинуть свой пост, Гай чуть не выругался от досады: по палубе, заложив руки за спину и тяжело вздыхая, шел пуштун Мезари. Прошествовав мимо, словно тень отца Гамлета, он оставил после себя тонкий запах одеколона.

А затем появилась Юлия Полужанская, торопливо идущая куда-то. "Вот как она проводит нашу первую брачную ночь", – подумал Второв. Вслед за ней, точно мартовский кот, крался колдун Гибралтаров. Хотя, возможно, он выслеживал кого-то другого.

Чертовщина какая-то творится на пароходе! По-видимому, в эту ночь здесь вообще никто не спал, кроме Алисы Ширшинадзе, уснувшей в его каюте. Но Второв ошибался. Выбравшись наконец-то из-за шлюпки, он столкнулся с человеком в плаще с капюшоном.

– Ну-ка, голубчик, сбрось свою паранджу! – приказал Гай.

Человек подчинился, и Полярник с удивлением увидел, что это Алиса.

– 6 –

Усатый чернокнижник Гибралтаров когда-то был отличным манипулятором и карточным шулером, человеческую психологию знал отлично и потому успешно дурил пустые головы. Лавры Калиостро действительно не давали ему покоя, и он так же, как и великий итальянский авантюрист, любил драгоценные камни.

Пока, правда, он не научился исчезать вместе с ними на глазах изумленной публики. Впрочем, никто и не доверял ему свои сокровища. Но о том, что с правительственного приема был похищен бриллиант "Глория", колдун пронюхал раньше всех. Позднее, проводя сеанс лечения от импотенции одного из министров, он получил секретную информацию о путешествии "Глории" на "Коломбине". Министр курировал спецслужбы, но был не по годам болтлив. Смекнув, что к чему, Гибралтаров взял билет на пароход и отправился в плавание по Волге.

В охоте за алмазом у него было некоторое преимущество перед Полярником. Он знал, что на "Коломбине" плывет не только секретный агент "Прим", выслеживающий похитителя реликвии, но и ещё некто, чьи интересы также связаны с этим драгоценным камнем. Об этом ему поведал речистый министр, всецело поглощенный состоянием собственного пениса. По совместительству он курировал и одну из мощных преступных группировок, которая направила своего человека на "Коломбину". Но кто именно был этим человеком, не знал и министр.

Так с самого начала на пароходе объявились три основных охотника за редким бриллиантом, не считая самого курьера. Внимательно наблюдая за пассажирами, а также благодаря умозаключениям, Гибралтаров пришел к выводу, что в принципе любой человек на борту, исключая разве что юнцов и чету Шиншиловых, может оказаться хранителем алмаза. В пятерку наиболее подозрительных лиц попали Второв, Гагов, Курицын, Юлия Полужанская и Алиса Ширшинадзе. Их физиономические характеристики соответствовали типу людей, скрывающих свое подлинное лицо. Шулер был уверен, что не ошибается. Правда, его несколько озадачила неожиданная женитьба Второва и Полужанской.

В данный момент фокусник следил как раз за Полужанской, которая, покинув свою каюту, торопливо шла по верхней палубе. Остановилась Юлия возле апартаментов Лукомского, постучала в бронированную дверь: три раза и, после паузы, ещё четыре. За все время плавания затворник ни разу не вышел из своего логова. На палубе видели только его телохранителей. Что могло связывать президента фирмы "Гнозис" с этой молодой особой? Гибралтаров спрятался за рекламным щитом, но узреть оттуда ничего не смог. Неожиданно на затылок ему обрушился мощный удар, и хваленый ясновидящий погрузился во тьму…

Тело фокусника обнаружили спустя час. Об него споткнулись вышедшие на палубу капитан Гога и Костяная Нога, поддерживающие друг друга, как два космонавта в невесомости. Бомжи так бы и продолжали пьянствовать в каюте, если бы спиртное не кончилось. Кроме того, капитану пришла в голову кровожадная идея – выбросить кого-нибудь за борт. Сначала он хотел скинуть в воду своего приятеля, но потом решил, что лучше всего для этой цели подошел бы Кукин. Старпома поблизости не оказалось, зато нашлось другое чучело – с усами, валяющееся прямо под ногами.

– Вдрызг пьян, сволочь, – проворчал Цимбалюк-Бурмистров. – Непорядок.

– А ежели утопнет? – спросил Костяная Нога.

– Зато не сгорит.

Капитану нельзя было отказать в логике. Гибралтарова поволокли к перилам и уже наполовину перевесили туловище за борт, когда колдун открыл один глаз и слабо застонал.

– Пить хочет, – пояснил капитан. – Щас, потерпи малость.

Но выбросить чародея за борт все же не удалось. Он как-то очень заковыристо зацепился руками и ногами за поручни, и сколько бы его ни толкали вниз, тело не шло. Умаявшись, капитан предложил передохнуть, а пока выпить горячительного: он вдруг вспомнил, что под кроватью у него спрятан целый ящик водки.

– И этого с собой заберем, – сказал Гога. – Человек он, видимо, неплохой, коли так здорово цепляется.

Полубесчувственного Гибралтарова поволокли в капитанскую каюту, где приятели пропьянствовали до самого утра, не забывая вливать в экстрасенса каждый третий стакан. А на рассвете к ним присоединился и контр-адмирал Вахрушин, которому на спалось.

– Это мой старинный друг, – представил Костяную Ногу капитан. Назначен старшим помощником, вместо Кукина.

– А тот где?

– Совершил государственную измену и расстрелян.

– Тогда наливай, – лаконично отозвался Вахрушин.

– 7 –

Сливовое солнце поднималось навстречу плывущей "Коломбине", и они неожиданно встретились возле поселка Красный Профинтерн, на левом берегу Волги.

– Отсюда совсем недалеко до деревни Тимохино, – тяжко вздохнув, произнесла Алиса, встречая на палубе рассвет вместе с Гаем Второвым. – Вот там я и родилась.

– Почему же ты мне сразу об этом не сказала? – поинтересовался он, обнимая девушку за плечи. – Зачем таиться, прятаться под капюшон, смотреть на родные места украдкой?

– А ты бы признался любимому человеку, что в детстве пас коз, бегал босиком по грязным лужам и жил чуть ли не в сарае, где не было электричества? Я хотела, чтобы осталась для тебя фотомоделью, девушкой из высшего общества. Прости.

– Милая, ты выросла на берегах великой реки и в самой замечательной стране мира, – помолчав, отозвался Второв. Его порадовало, что она назвала его "любимым человеком". – Кроме того, можешь не верить, но я и сам сельский паренек, только корни мои из зауральской деревни с очень смешным названием Старое Ширинкино. Чего же стесняться? А фотомодель ты или бензозаправщица, для меня не имеет значения. Жаль, что на пароходе нет стоп-крана. Можно было бы заскочить в твои родные места.

– Вряд ли там кто-то ещё остался. Все вымерло.

Алиса грустно глядела вдаль, по-детски шевеля губами, а розовые лучи солнца играли на её лице и в волосах. "Все-таки интересно, каким ветром её занесло на пароход? – подумал Второв. – И кто были те люди в "мерседесе", которые подвезли её к самому трапу?" Алиса чему-то улыбалась, а Гай вспомнил о мадам Ле Чанг, которая почему-то не пришла к нему на встречу этой ночью. Что с ней случилось? Старушка была настроена весьма решительно и не могла проспать. Помешать ей могло только что-то из ряда вон выходящее, например самоубийство мопса. Или её тоже засунули в холодильник?

– Довольно прохладно, – заметил Второв. – Не пора ли нам спуститься вниз?

– Не хочу, – капризно ответила Алиса. – Вон с того утеса я прыгала в реку.

– Довольно рискованное занятие. Выныривать получалось?

Позади них кто-то несмело кашлянул. Потом тихо зарычал и трижды пролаял.

– Не хотела вам мешать, – сказала мадам Ле Чанг, держа в руках своего мопса. – Но ваше прекрасное одиночество длится слишком долго. Что вы так пристально разглядываете на том высоком утесе?

– Только что там стояла забавная девчонка, которая прыгнула в воду, произнес Второв. – А вынырнула уже здесь, на пароходе. Об этом можно было бы написать целый роман.

– Вы беллетрист, вам и карты в руки.

– Кстати, о картах. Я и не думал, что вам потребуется атлас, чтобы найти место нашей встречи на пароходе.

– Я не заблудилась, – ответила мадам Ле Чанг. – Мне помешали явиться вовремя.

– Кто же?

Вдова покосилась на молчаливо-отрешенную Алису.

– Не беспокойтесь. Девушка погружена в себя и ничего не слышит, сказал Второв. – Продолжайте.

– Собственно говоря, произошло что-то очень странное. Знаете, с кем я разговаривала два часа назад? С Лукомским.

Второв тихо присвистнул.

– Вот-вот, то же самое сделала и я, когда один из его телохранителей передал мне приглашение от своего хозяина. Я только-только покинула свою каюту, направляясь к вам, он поджидал меня в коридоре. Это было настолько неожиданно, что я согласилась.

– Что же было нужно Лукомскому?

– Старые связи моего мужа. Я уже говорила вам, что Чанг и Лукомский сталкивались на почве бриллиантов. Продажа, коллекционирование и прочее. Каким-то образом ему стало известно, что я также плыву на этом пароходе. И он пригласил меня к себе на чашку чая. Хитрый лис! Интересовали его, конечно, перекупщики бриллиантов. Но я ничего не сказала, тем более что муж и не посвящал меня в свои дела. Зато сама я поняла главное: он хочет избавиться от своей коллекции. И действительно везет с собой какой-то чрезвычайно редкий камешек. Старый дурень, очевидно, сел в лужу. Он очень напуган и сильно нервничает. Самое время брать его голыми руками за горло.

– Вы когда-нибудь избавитесь от этого блатного жаргона? – Второв покосился на застывшую, словно статуя, Алису и усмехнулся. Бриллиант "Глория" сам плыл ему в руки. Если, конечно, Лукомский вез с собой именно его.

– И знаете, что меня поразило? Точнее, кто? – продолжала вдовушка из Гонконга. – Ваша вторая пассия – Полужанская. Меня из каюты Лукомского выпустили, а её впустили. Вот так.

– 8 –

В десять часов утра "Коломбина" встала на прикол у славного города Кострома. Второв в это время спал в своей каюте, переваривая во сне полученную за ночь информацию и анализируя в подкорке происшедшие события. Тело отдыхало, мозг продолжал работать, один глаз, фиксируя дверь, оставался чуть приоткрытым, как у хорошей собаки.

Алиса Ширшинадзе сладко нежилась в своей собственной постели, вспоминая босоногое детство и ностальгически улыбаясь оставшейся слева по курсу родной деревне.

Будущие нобелевские лауреаты Шиншиловы уже прогуливались по палубе, намереваясь сойти на берег и посетить местное кладбище: среди могильников, по уверению Сарры, мысль работает особенно живо и думается лучше.

Между тем в цыганских каютах болезнь охватила уже всех, но странным образом не коснулась красавицы Глаши. Заболели и несколько матросов, которых из-за частых вспышек агрессии пришлось привязать к койкам. Старпом Кукин, решивший не уведомлять костромские власти о странной эпидемии на судне, намеревался тем не менее сразу же после отплытия из древнего города ввести карантин. По крайней мере, изолировать всех больных в одном месте, например в трюме. Он давно махнул рукой на беспробудно пьющего капитана, который обрел собутыльника в лице невесть откуда взявшегося пассажира с деревянной ногой и отвратительно пахнущего. Пил горькую и контр-адмирал Вахрушин, но пьянеть не пьянел, а только наливался бурым цветом, толкуя о какой-то вещице, которую ему скоро доставят прямо в руки. Захаживал к капитану и кинорежиссер Микитчик, уползавший затем в свои апартаменты.

Киллер Гагов ежедневно аккуратно чистил оружие, прицеливаясь в портрет Лукомского, а сама мишень и носа не казала из каюты, поддерживая связь с внешним миром через своих телохранителей Коку и Мику, которые вынашивали собственные планы ликвидации хозяина. Банкир Флюгов ждал нового зловещего послания от неведомого шантажиста, его жена и дочь крутили амуры с певчим дроздом Димой Дивовым, причем ампулу с цианистым калием для президента фирмы "Гнозис" Флюгова-младшая постоянно держала наготове, сгорая от желания выполнить партийное задание. У компании юнцов были свои планы, у кавказцев – другие, а студентки-спортсменки готовили для пассажиров "Коломбины" ещё кое-что, некий десерт на этом странном пиршестве, смешанном из рецептов всех национальных кухонь. Нюхательница Скоромордова отрабатывала приемы каратэ, зная, что противник, с которым ей придется схлестнуться, чрезвычайно силен и опасен. Гонконгская вдова, не расставаясь с мопсом, начала псовую охоту за бриллиантами Лукомского, а пуштун Захир Мезари – за магическим перстнем, подаренным бывшей жене Алисе Ширшинадзе. Колдун Гибралтаров, пришедший в себя после удара по голове, пытался отыскать алмаз "Глория", а что искал на пароходе Антон Курицын, было пока не ясно. Ясно только, что не бесплатной выпивки и любви.

А у Юлии Полужанской, новоиспеченной супруги Полярника, ночью из каюты пропали часики.

Глава шестая

– 1 –

У каждого человека хотя бы один раз в жизни бывает помрачение рассудка. А некоторые с этим так и продолжают жить, что гораздо удобнее и приятней. Нечто подобное произошло с Лукомским, едва "Коломбина" отчалила от пристани в Костроме. В голове у него замкнулись какие-то проводки, и он неожиданно появился на верхней палубе, явив свое морщинистое личико дневному солнцу. То ли решил подышать свежим воздухом, то ли убедил себя, что все опасности остались позади, в Москве. Телохранители тем не менее держались по бокам. Появление Лукомского вызвало небольшой шок среди пассажиров. Отовсюду доносилось шушуканье. Старпом Кукин на всякий случай решил дать три длинных гудка, приветствуя президента фирмы "Гнозис", а банкир Флюгов лично пожал руку старому приятелю.

– И ты здесь, жирный боров? – дружелюбно пробормотал Лукомский. – Я думал, тебя давно пристрелили.

– Как видишь! – отозвался Август Соломонович, решивший не обижаться на словоблудие друга. – А это мои жена и дочка.

– У тебя вроде были другие.

– Теперь – эти.

Женщины Флюгова, включая одомашненного Диму Дивова, заулыбались. Катенька особенно старалась понравиться Лукомскому. Она нащупала в кармашке ампулу с цианистым калием. Вот он, долгожданный момент!

– Милашка, – буркнул владелец парохода. К кому именно относился этот комплимент, осталось невыясненным.

Катя толкнула отца в бок и прошептала:

– Пригласи его на чашку чая, не медли.

Но Лукомский опередил его.

– Пошли, что ли, хлопнем по маленькой? – предложил он. И добавил, показывая пальцем на Дивова: – Только без этой птицы в перьях.

В это время сидящий в шезлонге Второв с удивлением смотрел на изменившееся лицо Алисы Ширшинадзе.

– У тебя такое выражение, словно ты увидела ядовитую змею, – произнес он. – Кто тебя так напугал? Этот морщинистый павиан с двумя гориллами по бокам?

– Угадал, – ответила Алиса и покраснела. – Я бы его убила, представься мне такая возможность.

– Эге! Остынь, девочка. Что он такого натворил?

– Потом расскажу. – Отвернувшись, Алиса уставилась на пустынный берег, а Второв продолжал наблюдать за Лукомским, подмигнув сидящей неподалеку мадам Ле Чанг.

Вдовушка кивнула, дав понять, что остается начеку.

На палубе появился Гагов. Увидев Лукомского, он на несколько секунд превратился в соляной столб. Желанная рыбка сама плыла в руки. Убить сейчас или дождаться Зеленодольска? Гагов расстегнул пуговицу на рубашке и коснулся рукоятки "Кедра". Это движение не укрылось от глаз Лукомского. Киллер колебался: стрелять придется не только в Лукомского, но и в его телохранителей. Возможно, будут и случайные жертвы, а это не входило в планы Гагова. К тому же он не любил спонтанных решений. Медленно вытащив из-под рубашки руку, киллер уселся на свободный шезлонг, не спуская со своей будущей жертвы глаз.

Тут-то из капитанской каюты и вывалились Гога Цимбалюк, Костяная Нога и контр-адмирал Вахрушин, держась в обнимку, как три весельчака во время морской качки. Лукомский брезгливо поморщился.

– Кто эти уроды? – спросил он, обернувшись к телохранителям.

Те тупо переглянулись.

– Сейчас разберемся, – ответил Мика, шагнув навстречу веселой компании.

– Уроды, кто вы? – поинтересовался он.

Вместо ответа от капитана последовал прямой удар в челюсть. Произошло это так неожиданно, что Мика даже не успел среагировать. Он растянулся на палубе, а Кока мгновенно выхватил из-под куртки пистолет. Киллер вновь положил руку на рукоятку "Кедра", решив, если начнется перепалка, стрелять.

– Я капитан этой севрюги! – заорал Цимбалюк-Бурмистров.

– А я – юнга, – поддержал его Костяная Нога.

– Спрячь пистолет, – обратился к Коке Лукомский. – И напомнишь мне на следующей пристани, чтобы я их уволил. Обратного рейса все равно не будет.

– Прошу ко мне в каюту, – промолвил перепуганный Флюгов.

– 2 –

После инцидента Второв незаметно удалился, оставив Алису на попечение своего однокурсника и мсье Гибралтарова, который обмотал голову полотенцем на манер чалмы. Курица и колдун, подсев к девушке с обеих сторон, стали наперебой развлекать её пошлыми анекдотами.

Гай решил пробраться в трюм, чтобы выяснить, какой именно груз привлекает компанию юнцов. И почему туда же хотят попасть подозрительные кавказцы? Но сперва он посетил пустующие каюты Полужанской, Гагова и Гибралтарова, установив там "жучки". Заодно покопался в личных вещах, снял отпечатки пальцев. Его новоиспеченная супруга везла с собой кучу косметики, воздушного белья, одежды и противозачаточных таблеток, словно ей предстояло обслуживать все население по обоим берегам Волги. В дамской сумочке он обнаружил телефонную книжку с номерами известных политиков и бизнесменов, фотографию белокурого мальчика лет семи и заклеенный конверт, на котором размашистым почерком было написано: "Вскрыть после моей смерти". "Любопытно, – подумал Гай. – Если это завещание Полужанской, то почему она возит его с собой, а не хранит у нотариуса?" Искушение было столь велико, что, не дожидаясь отпевания своей супруги, которое могло состояться очень не скоро, он аккуратно вскрыл лезвием бритвы конверт и вытащил на свет вложенный в лист бумаги маленький ключик, каким запирают "дипломат", шкатулку или небольшой сейф. На листке тем же почерком было начертано: "Дурак! Тебе же сказано – после смерти". Смущенно оглянувшись, Второв вложил ключик обратно и заклеил конверт. "Кому предназначается ключ и что связывает Полужанскую с Лукомским?" – подумал Гай.

В каюте Гагова также обнаружились интересные предметы. Во-первых, пришпиленный к стенке портрет Лукомского, вырезанный из иллюстрированного журнала. Во-вторых, пара кожаных перчаток – не по сезону. А в-третьих, самое главное, запасная обойма к спецназовскому пистолету "Кедр". Интуитивно Второв почувствовал, что вышел на крупную дичь. С неприметным молодым человеком в майке предстоит серьезно разобраться и выяснить, что он замышляет.

Сюрпризы ожидали Второва и в каюте экстрасенса. Едва он открыл первый чемодан Гибралтарова, как из него повалили клубы черного дыма, а в воздухе запахло серой. Плюясь и кашляя, Второв поспешно захлопнул крышку и уселся на чемодан. Что за гадость хранит в нем несчастный колдун, какую нечисть? Наверное, какие-нибудь реактивы для своих фокусов. Потянувшись к объемной коробке, Второв осторожно приоткрыл её. Зазвучала тихая восточная музыка, а из щели появилась головка змеи. "Эфа!" – мелькнуло в голове. Ядовитая туркменская змея угрожающе зашипела. За ней показалась другая, третья. Очевидно, в коробке был целый гадюшник. Не теряя самообладания, Второв поспешно закрыл крышку и облегченно вздохнул. Остальные вещи Гибралтарова, мага и повелителя змей, он осматривать не стал, дабы не испытывать больше судьбу. Достаточно и того, что он увидел. Эти кашпировские совсем обалдели: а если эфы расползутся по пароходу?

Кляня факира последними словами, Второв выбрался из каюты и направился в машинное отделение, откуда можно было также попасть в трюм. Еще ранним утром он договорился с одним из матросов, что тот проведет его в нутро парохода за блок сигарет и бутылку водки. Этот же матросик получил позднее подобное предложение и от братьев Гоголевых, только они обещали вознаградить гораздо весомее, оценив поход в трюм в сто баксов. А следующим клиентом, спустя полчаса, стал кавказец Шавкут, с щедростью горца одарившей его вдвое большей суммой. Матросик так и намеревался запускать их в трюм по очереди.

Первым в кромешной темноте оказался Гай Второв. Включив фонарик, он начал осматриваться. Ящиков вокруг было так много, что на их вскрытие не хватило бы предобеденного времени. Выбрав наугад один из них, Гай отодрал прихваченным с пожарного щита ломиком доски и развернул промасленную бумагу. "Калашниковы" лежали в ряд, словно сельдь в банке. Отдельно находились рожки с патронами. "Все ясно, – подумал Второв. – В остальных ящиках тоже оружие. И куда же его везут?" Забив доски обратно, он спрятался в дальнем углу трюма и погасил фонарик, решив подождать следующих экскурсантов. Кто-то непременно должен был явиться: либо юнцы, либо кавказцы. Либо кто-то еще. И ему не пришлось скучать слишком долго.

– 3 –

Обидевшись на Лукомского, Дима Дивов (это был его сценический псевдоним, а по паспорту он носил скучную фамилию Стаканов) отправился в бар. Семейство же Флюговых вместе с владельцем парохода и его бравыми телохранителями удалилось в каюту банкира. В баре, кроме двух девушек-студенток, попивавших сок, никого не было. Уставившись на эстрадного пижона, сверкающего, как свежевымытый лимузин, девицы стали шептаться. У Димы было много поклонниц, но ещё больше – поклонников. Он был сексуально ориентирован в разных направлениях. Решив отомстить всем Флюговым сразу, он подсел к девушкам.

– О! – произнесла Карина Шумахер. – Как это мило! А мы и сами хотели предложить вам присоединиться.

– Втроем веселее, – поддержала Лена Строгова.

– Значит, устроим групповуху? – логично заключил кенар.

Девушки переглянулись, но нисколько не смутились.

– Как угодно, – сказала брюнетка. – Почему нет?

– Угощайтесь нами, – добавила блондинка.

Дима не ожидал столь быстрой капитуляции и заподозрил подвох. Если девушка говорит тебе "угощайтесь", то можно и отравиться. Он внимательно оглядел их с ног до головы.

– Что-то не так? – спросила Карина. – Вам показать медицинскую справку? Не волнуйтесь, мы ведем здоровый образ жизни. Но за вами охотимся давно.

– Вот уже полтора года, – подтвердила Елена.

Фразы эти прозвучали довольно зловеще, хотя девушки улыбались, не спуская с него глаз. Они выглядели очень спортивно, с накачанными мускулами и, наверное, не женскими кулаками. Кикбоксингом занимаются, что ли?

– Охоти-ти-тесь?.. – заикаясь, переспросил Дивов, переходя зачем-то на шепот.

– Охохотимся, – насмешливо прозвучало в ответ. – Вы нам жутко нравитесь. Готовы съесть с потрохами. Пошли?

Девушки пружинисто поднялись, а Дима впервые понял, что означает выражение "ватные ноги". Человеком он был безвольным, быстро сдающимся и не умеющим сопротивляться. При малейшей угрозе насилия он складывал на груди лапки и притворялся мертвым. А с мертвым можно делать все что угодно. Дивов почувствовал, как его берут под руки, поднимают со стула и ласково ведут к двери, нашептывая при этом в оба уха:

– Будь пай-мальчиком, не дергайся, расслабься и не привлекай внимания – кричать станешь потом…

"Пропал, – подумал кумир всех тусовок. – Они меня изнасилуют или вырежут печень".

В дверях они столкнулись с кинорежиссером Микитчиком, и тот загородил путь, вскинув вверх брови.

– А меня в свою компанию возьмете? – спросил он.

Дима поспешно закивал, как китайский болванчик, но Карина сурово ответила:

– Морда треснет. Посторонись.

Дивов плохо помнил, как его привели в каюту девушек. Дали что-то выпить, отчего он взбодрился и даже попробовал шутить.

– С чего начнем? Предлагаю с конца, – сказал он, пытаясь ущипнуть блондинку.

– Заткнись, – оборвала Елена.

Вся их любезность испарилась, как роса на лепестках розы. Остались одни шипы. А когда девушки вытащили кожаные браслеты и плетки, Дима и вовсе впал в полное уныние.

– Любовь по-турецки, – пояснила Карина. – Не пробовал? Тебе понравится.

– Он будет в восторге, – добавила Елена. – В полном отпаде.

– Кайф! – согласилась подруга. – Чего-то наш козлик на грани обморока. А ну-ка, встряхни его как следует.

Блондинка пребольно щелкнула Диму в нос, дернула за кадык и влепила пару оплеух.

– Лучше? Подай голос, – сказала она. – Он язык проглотил.

– Язык нам его и не нужен, – ответила Карина. – Пусть им и подавится. Но рот все равно заклеим.

Дивов напоминал выброшенную на берег рыбину, блестящую чешую заменяли крупные капли пота. Его, тяжело дышащего, но бестрепетного, привязали браслетами к кровати, залепили рот пластырем. Предварительно, разумеется, раздев догола. Девушки тоже сбросили с себя всю одежду, но певцу сейчас было не до их прелестей. Впрочем, рельефной мускулатурой они напоминали мужчин из секции бодибилдинга.

Карина вытащила из чемодана вибратор.

– Детка, – сказала она, наклоняясь к лицу Димы. – Ты был на гастролях в Мариуполе два года назад?

– Дернуть его за яйца, чтобы вспомнил? – предложила Елена.

– Он и так все отлично помнит. Видишь, моргает глазками?

– С одним глазиком придется расстаться. Это роскошь, – сказала подруга, вынимая из сумочки длинную вязальную спицу. – Хирургическая операция займет пару секунд. Сначала будет больно, потом – хорошо. Включи музыку на полную громкость.

Каюта наполнилась ураганным ревом рок-группы. Карина подняла плетку и слегка хлестнула себя по упругой ляжке.

– Начнем? – радостно сказала она.

– 4 –

Пропажу часиков Полужанская обнаружила поздно утром, когда проснулась после своих ночных похождений. Она очень расстроилась. Часы ей подарил человек, с которым она связывала определенные надежды на будущее. Они были платиновые, среднего – между мужским и женским – размера и держались на простом, но надежном кожаным ремешке.

Дело даже не в стоимости подарка. Просто даритель, гражданин России, Израиля и США, господин Лукомский, был не только её давним любовником, но также верным другом и преданным псом. Они не афишировали свою связь, но Юля знала о своем влиянии на старого фавна, а тот, в силу катастрофической утраты мужских сил, мог находить физическое удовольствие в постели только с ней.

Вопрос о супружестве вставал много раз, но постоянно откладывался. Теперь наступил решительный момент. Подарив неделю назад эти часики, Лукомский предложил ей отправиться вместе с ним на "Коломбине" в Астрахань и там сочетаться браком. И покинуть эту страну навсегда. Но на пароходе с первого же дня он повел себя очень странно. Разрешил посещать его каюту только ночью (телохранители были предупреждены об условном стуке в дверь). О предстоящей свадьбе больше не говорил. Был нервным, каким-то чересчур встревоженным и напуганным. Но у Полужанской имелся в запасе сильный ход. Лукомский всегда боялся потерять её, превратиться в полного и заслуженного импотента, а она, пользуясь этим, частенько грозила выскочить замуж за первого встречного. Короче, вела себя как капризная принцесса, грозя оставить нерешительного женишка с носом, вернее, с собственным фаллосом. Лукомский тянул, мямлил, гнал пургу. Он явно чего-то опасался, хотя потерять Полужанскую навсегда тоже боялся.

Юлия решилась на отчаянный шаг.

Минувшая ночь прошла со скандалом. Швырнув на колени Лукомскому свой паспорт, красавица мстительно произнесла:

– Смотри, индюк плешивый, чего ты добился: я вышла замуж за Чарского. Но у тебя остается последний шанс. До Астрахани осталось три недели. Или ты женишься на мне, тогда я разведусь с мужем, или мы укатываем с ним в Гваделупу.

Лукомский был тверд в финансовых делах, но мягок с дамами, а с любимой наложницей и вовсе вел себя по-бабьи. Он захныкал, пытаясь вырвать из паспорта страницу со штампом. Полужанская успела выхватить документ.

– О, дрянь коварная! – трагически воскликнул президент фирмы. – Зачем, зачем ты это сделала? Ты вырвала сердце из моей груди.

– Кончай изображать Шекспира, – сухо отозвалась Полужанская. – Это всего-навсего упреждающий удар в мошонку. Еще не все потеряно, котик. Время есть. Ты можешь остаться со своими сексуальными проблемами…

– Не надо, – слабо пискнул Лукомский.

– …или со мной. Выбирай.

– Вместе пойдем по жизни. До самой смерти.

– Вот этого не надо. Я хочу долго ухаживать за твоей могилой, как преданная вдова. Короче: в Нижнем Новгороде мы готовим брачный контракт и заверяем его у нотариуса. В Астрахани улаживаем все формальности. По условиям брачного контракта я получаю право на половину всего совместного имущества. Кроме того, в случае нашего развода ты выплачиваешь мне десять миллионов долларов. А после твоей смерти я становлюсь главной наследницей.

– А если ты умрешь раньше?

– Тогда моим наследником станешь ты. Я тебе завещаю свою губную помаду и пару гигиенических прокладок.

– Круто! – для виду скрипнул зубами Лукомский. Денег и имущества у него теперь практически не было, так что терять особо нечего. А о шкатулке с драгоценностями она не знает. Как и о кое-чем другом. – Согласен.

– Тогда снимай штанишки, займемся лечебной гимнастикой.

– Погоди. Где твои часики?

– Остались в каюте. – Полужанская не понимала, почему он вдруг так изменился в лице, даже слегка посинел.

– Я же тебя предупреждал, чтобы ты их никогда не снимала! Они должны постоянно напоминать тебе обо мне.

– Я и так храню твой свинячий образ в своем сердце, не волнуйся.

– А кто такой этот Чарский, с которым ты спуталась?

Полужанская уже лежала в кровати, пытаясь распалить Лукомского, чьи мысли пока блуждали где-то далеко от её прелестей.

– Откуда я знаю?! – ответила она.

– 5 –

Второв сидел в трюме за ящиками, притаившись, как крыса, когда по лестнице стали спускаться несколько человек, тихо переговариваясь и освещая путь фонариками. Их нетрудно было узнать по специфическому сленгу: словарный запас братьев Гоголевых со товарищи сильно уступал языку даже современных бухгалтеров.

Достигнув дна, юнцы стали осматриваться.

– Сколько ящиков! – сказала одна из девиц. – Тут написано: "Гуманитарная помощь". Мы что, за консервами пришли?

– Закрой пасть, – откликнулся Калистрат. – Я знаю, что делаю. Здесь настоящий Клондайк, блин.

– Теперь-то ты можешь сказать, чего мы ищем? – подала голос стриженая. – Кончай, блин, темнить.

Потап ответил за брата, который уже начал вскрывать один из ящиков стамеской.

– Ладно, блин, слушай. Лукомский хранил в одном из банков золотые слитки. Две недели назад он их забрал, вывез в бронированном автомобиле. Банк принадлежит Флюгову, который тоже здесь, на "Коломбине". Мне об этом проговорился папаша, а ты знаешь, какой пост он занимает.

– Лукомский – нуль, он полный банкрот, – добавил Калистрат, продолжая орудовать стамеской. – А теперь пораскиньте мозгами: куда он мог деть золото в слитках? Закопать на своей фазенде? Вряд ли. Вскоре там все перероют с миноискателем. За границу такое количество золота не переправишь. Значит, блин, он везет его с собой. В одном из ящиков. Ого!

После его возгласа все сгрудились возле открытого ящика.

– Оружие, – тихо присвистнул парень с жидкой бородкой. – Автоматы… Вот тебе и блин!

– А ты говорил – золото! – произнесла рыжая.

– Спокойно, не тарахтите, – остановил их Калистрат. – Это тоже неплохо. Старый жучила попутно занимается контрабандой оружия. А где-то должны быть и слитки.

– Мы что же, станем вскрывать все ящики? – спросила стриженая.

– А куда денешься? – отозвался Потап. – Начнем.

"Этак, блин, они и до меня доберутся", – подумал Второв, но тут крышка люка наверху стала отодвигаться в сторону.

– Туши свет, – прошептал Каллистрат.

Фонарики погасли, зато зажглись другие – на лестнице. Их держали двое. Второв узнал новых пришельцев, это были гости с гор Шавкут и Аяз. Третий, очевидно, остался в каюте. Ситуация становилась критической. Едва они сошли с последней ступени, вновь зажглись шесть фонариков и кавказцев обступила компания юнцов. В руках Потапа и Калистрата блеснули револьверы. Но и кавказцы мгновенно выхватили из-под курток автоматы. Огневая мощь была на их стороне, хотя численный перевес – на другой. Минуту все стояли не шелохнувшись. Лишь четыре ствола совершали движения влево-вправо. Первым не выдержал Аяз.

– Бросай оружие, шакалы! – заорал он.

– Лежать! На пол! – точно так же откликнулся Потап.

Шавкут, как самый старший и опытный из всех, сообразил, что серьезной угрозы нет, а незапланированная встреча в трюме – случайность. Он опустил дуло автомата вниз.

– Так, спокойно, – произнес он. – Не дергайтесь. Будем расходиться, пока живы. Согласны?

– Допустим, – ответил Калистрат. – Вам что здесь нужно? Говори, блин.

– Экскурсия. Ясно? Спрячь пушку. И уходите.

– Только после вас, – произнес Потап, также опустив ствол.

Аяз и Калистрат последовали его примеру. Открывать пальбу никому не хотелось. К тому же это пока не входило в их планы.

– Вы – первые, мы – за вами, – твердо сказал Шавкут.

– Ошибаешься. Как раз наоборот, – возразил Потап. Он был уверен, что кавказцы, пронюхав про золото, явились именно за ним.

– Ты очень смелый мальчик. Но совсем не дорожишь своей жизнью. – Дуло автомата вновь начало подниматься, но остановилось. – Ладно, уйдем все вместе. Только сперва хочу поглядеть, что в ящиках.

– Консервные банки, – пискнула рыжая.

– Погоди, – остановил Шавкута Потап. – Ящики наши. Их нельзя трогать.

– А что – взорвутся?

– Еще как. Предлагаю сыграть в рулетку. В барабане – два патрона. Потап вытащил из револьвера лишние пули. – Твой и мой. Выиграю я – консервы наши. Повезет тебе – уже не обижусь.

Шавкут и Аяз переглянулись. Идея им понравилась.

– Давай, – согласился старший кавказец. – Храбрый трус.

Но Потап был не столько храбрым, сколько психованным. Поселившиеся в голове тараканы не давали ему жить спокойно. Крутанув барабан, он подставил дуло револьвера к виску и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Хмуро усмехнувшись, он передал оружие Шавкуту. Тот, глядя противнику в глаза, прицелился в сердце. Прошло несколько секунд. Все ждали, затаив дыхание. Даже Второв чуть больше высунулся из-за ящиков. Неожиданно Шавкут улыбнулся, а потом громко захохотал, приговаривая:

– Ай да урус! Ай да блын!

Развернув дуло, он выстрелил в темноту, а потом бросил револьвер на пол. Пуля просвистела у Гая над ухом.

– Пошли, Аяз. – Продолжая смеяться, Шавкут махнул рукой своему соплеменнику и стал подниматься по лестнице.

– 6 –

Лукомский и подумать не мог, что, принимая чашку с чаем из рук Катеньки Флюговой, он подвергает себя смертельной опасности: цианистый калий уже растворился и готов был ужалить его в сердце. Наоборот, глядя на хорошенькую дочь банкира, Лукомский вновь почувствовал какое-то возрождение к жизни, а плоть его, реагирующая лишь на Юлию Полужанскую, неожиданно шевельнулась. Это порадовало Лукомского, и он подумал: "Стоит ли спешить с браком? Не заняться ли этой ласковой кошечкой?" Словно невзначай он положил руку на пухлое колено Катеньки. Ее родители, сидевшие напротив, заметили это движение и понимающе переглянулись, а сама дочка зарделась. В голове банкира мгновенно созрела финансовая операция: скоропалительно выдать Катьку замуж за Лукомского и объединить капиталы.

– Пейте чай, остынет, – сказала дочка приятеля, странно улыбаясь.

КДМовкой Катерина стала полгода назад и уже принимала участие во взрыве памятника товарищу Бауману, правда, в тот раз пострадали лишь усевшиеся на железное чучело голуби. Нынешнее задание гарантировало должность в руководящей верхушке подпольной организации. А может, и всероссийскую славу заодно. Катя с детства бредила революционными подвигами Марии Спиридоновой и Фани Каплан и так же, как они, отдала свое тело и душу борьбе за освобождение трудящихся. В штабе КДМ и душой и телом охотно пользовались, порою даже выстраиваясь в очередь.

– Остынет же! – нетерпеливо повторила Катенька.

– Я пью холодный, – отозвался Лукомский, скользнув рукой от колена к бедру и блаженно улыбаясь.

Родители вновь никак не отреагировали на это. Из солидарности они тоже решили подождать, пока чай остынет.

В соседней комнате телохранители угощались фруктами, тихо обсуждая предстоящую ликвидацию Лукомского. У Мики болела челюсть, и он поставил себе задачу замочить зловредного капитана при первой же возможности.

Неожиданно Катя подумала: не перепутала ли она чашки, в ту ли бросила цианистый калий? В спешке могла и ошибиться, но как теперь проверишь? Жаль, если яд достанется кому-нибудь из родителей. Впрочем, они тоже враги трудового народа. Штаб КДМ простит ошибку. А если яд находится в её чашке? Будет обидно, ведь она ещё так молода…

– Попробуйте мой чай, он уже достаточно остыл, – предложила Катенька, передавая свою чашку Лукомскому.

– С удовольствием, – отозвался он и сделал пару глотков. Надежды юной анархистки не оправдались: кровосос продолжал скалиться как ни в чем не бывало.

– Ну хватит, – невежливо сказала она, отбирая у Лукомского чашку. Пейте из своей.

– Катенька, ты ведешь себя как-то странно, – заметила Анна и, отхлебнув чаю, покосилась на мужа.

"Значит, яд либо у Лукомского, либо у папочки", – подумала Катерина, уже начиная сгорать от любопытства. Кому же из них достанется злосчастный жребий?

Наконец к своей чашке прикоснулся и Август Соломонович Флюгов, предварительно заметив:

– Как бы я хотел окончить свои земные дни вот так, в кругу родных людей – жены, дочери и её мужа.

– Какого мужа? – подозрительно спросил Лукомский.

– А хоть бы и тебя, старый мой друг! – ответил банкир, отпивая чай, как Сократ из чаши с цикутой. – Что ты на меня так смотришь? – обратился он к дочери. – Я помирать не собираюсь. Просто хочу устроить твою судьбу. Ты согласна?

Раз осечка вышла и тут, следовательно, яд мог находиться только в чае Лукомского.

– Скорее бы, – машинально отозвалась Катенька, думая о другом. – Чего вы тянете?

Проводки в голове Лукомского вновь замкнулись. Он подумал: "А почему бы мне действительно не пожить с этой кошечкой? По крайней мере до Астрахани, а там видно будет". Он откашлялся и официальным тоном произнес:

– Поскольку я человек деловой и у меня мало времени, прошу и требую руки вашей дочери.

Даже родители не ожидали столь скоропалительного предложения, а Катенька, нервы которой были напряжены до предела, вдруг начала сползать со стула и, теряя сознание, потянула за собой скатерть со всеми чашками.

– 7 –

Два года назад Карина и Лена, ещё будучи десятиклассницами, прорвались на концерт заезжего кумира – Димы Дивова, по которому сходили с ума. Концерт состоялся в их родном городе Мариуполе. Им повезло: вместе с десятком других оголтелых девиц и юнцов они даже проникли в его грим-уборную, дабы припасть к ногам эстрадной звезды и выполнить любое его желание. Дима порой не брезговал после концертов позабавиться с кем-то из своих многочисленных поклонников или поклонниц. Оглядев сдерживаемых охранниками молодых идиотов и идиоток, он трижды ткнул пальцем:

– Ты, ты и ты.

– А мы? – пискнула не попавшая в список счастливчиков Карина; её подруга молчала, поскольку у неё от огорчения просто отсох язык.

– А вы пошли в жопу, – засмеялся Дивов, дав знак охранникам гнать всех остальных резиновыми дубинками.

Это был незначительный эпизод, но он оставил трагический след в сердцах Карины и Лены. Обе они на следующий день даже собирались утопиться. Потом долго болели какой-то непонятной чесоткой, но все же выкарабкались. Прошло время. Они поступили в институт, их увлекли другие идеи и цели. И на "Коломбине" они оказались далеко не случайно. Но не из-за Дивова. А когда увидели его, решили не то чтобы отомстить, но как следует помучить и получить сполна те удовольствия, в которых им незаслуженно отказали в Мариуполе.

Членовредительства не было. Дима, испытавший за свою короткую жизнь все виды половых извращений, тем не менее очутился на одном из кругов ада. Несколько раз он впадал в глубокий обморок, но его возвращали к "работе" либо хлесткие удары плеткой, либо струя мочи в лицо. Не простаивали в заднем проходе и вибраторы. Певца уже освободили от кожаных браслетов, поскольку он и так еле ползал по полу. Наконец, утомившись и насытившись, студентки улеглись рядом с ним на ковре, по бокам.

– Ты считала, сколько раз он кончил? – спросила Карина.

– Двадцать, не меньше, – ответила Елена.

– Бедненький. Чуть дышит. Может, его кокнуть, а труп ночью выбросим за борт?

– Зачем? Привяжем веревкой к ванне, а завтра продолжим уроки.

– Разумно, – согласилась Карина, засыпая.

Смежила веки и её подруга, держа в кулаке мужское достоинство кенара.

Дивов, притворявшийся по своей привычке мертвым, понимал, что они, скорее всего, шутят. Но все равно ему было весьма скверно. Эти вакханки могли спариваться до бесконечности и замучить его до смерти. Пока не поздно, надо было выбираться. Разжав пальцы Елены и освободив из плена свой фаллос, Дима на карачках пополз к столу, где, дотянувшись до бутылки с кока-колой, припал к живительной влаге. Потом с горечью и тоской посмотрел на свою одежду, разбросанную где попало. Он понял, что собрать её и одеться будет выше его сил. Утянув с ложа любви скомканную простыню, певчюга завернулся в нее, словно в римскую тогу, и на ватных ногах побрел к выходу. Еле открыл дверь и рухнул в коридоре, не найдя больше ни сил, ни желания продолжать путь.

Спустя десять минут его нашли супруги Шиншиловы, возвращавшиеся в свою каюту.

– Молодой человек, вам плохо? – спросила сердобольная Сарра.

– Нет. Мне хорошо, – туманно ответил Дима. – Чего тебе надо, карга старая? Тоже любви захотелось?

– Пошли отсюда, он пьян, – поспешно сказал Петр Петрович, уводя жену.

Дивов пролежал ещё минут десять, пока об него не споткнулся Микитчик, пребывавший уже в высшей стадии алкогольного опьянения. Устроившись рядышком с певцом, он тотчас же захрапел. В конце концов, уже к вечеру, вызванные старпомом Кукиным матросы разнесли обоих по каютам.

– 8 –

Ограниченный карантин, о котором сообщил старпом Кукин по внутреннему радио, а вернее, о мерах предосторожности, кои должны соблюдать пассажиры при приеме питьевой воды, и о временной изоляции больных в нижних отсеках парохода, как ни странно, никакой паники не вызвал. Некоторые подумали, что речь идет о гриппе или пищевом отравлении. В любом случае это касалось лишь тех, кто подхватил заразу. Многие же и вовсе радио не слушали и воду не пили, предпочитая более крепкие напитки.

А количество больных увеличивалось. Кубрик пришлось превратить в лазарет, выселив оттуда всех здоровых и поместив инфицированных цыган и матросов, которых регулярно навещал пуштун Мезари вместе с красавицей Глашей, оказавшейся хорошей сестрой милосердия. Но особо помочь или облегчить страдания они не могли. Некоторые больные вяло лежали на койках, уставившись в потолок и пребывая в полной прострации, другие бредили, полыхая жаром, третьи вели себя злобно и агрессивно, так что их приходилось привязывать полотенцами к спинкам кроватей. У входа в кубрик днем и ночью дежурил кто-то из матросов – на случай побега из лазарета или попытки проникновения туда посторонних. Впрочем, таковых не было. Известие об ограниченном карантине заинтересовало только супругов Шиншиловых.

– Эге! – сказал Петр Петрович. – А не лопнули ли наши пробирки во время посадки на пароход?

– Ну и лопнули, – ответила ему Сарра. – Теперь их уже не вернуть.

– А не связан ли карантин с нашим вирусом?

– Ну и связан. Тебе-то что?

– А не перемрем ли мы все на этом проклятом пароходе?

– Ну и перемрем. А ты хочешь жить вечно?

В который раз поразившись мудрости жены, Шиншилов немного успокоился. Кроме того, оба они были отъявленными мизантропами, людской род презирали, а свое пребывание на земле считали явлением временным и в общем-то случайным.

Миновав с кратковременной остановкой Кинешму и развив предельную скорость, "Коломбина" весело мчалась по Волге, приближаясь к земляным валам древнего Юрьевца. Берега в вечернем тумане были едва различимы, а вдоль них скопились десятки, сотни бревен, среди которых были и полусгнившие, и совсем свежие, только что срубленные для сплава по реке. А некоторые, особо вольные, устремлялись вслед за пароходом.

– Как бы нам не налететь на плот, – сказал Кукин вахтенному матросу, вглядываясь в даль. – Как бы нам пробоину не получить да на мель не сесть.

– Ну и налетим, и получим, и сядем! – совсем как Сарра Шиншилова, ответил кто-то сзади, вызывающе захохотав.

Обернувшись, Кукин увидел своего капитана в полной форме и в помповым ружьем в руках. За его спиной вырисовывалась гнусная фигура нового, непонятно откуда свалившегося пассажира – юнги, как представлял его всем капитан. "Юнга" тоже держал в руках ружье, но так, словно это была обыкновенная палка.

– Покинуть мостик! – приказал капитан. – Я сам поведу корабль. Доложите курс. Или вы, сволочи, по звездам прете?

– Иоганн Яковлевич, вам нельзя, – как можно мягче сказал старпом. – Вы не в кондиции.

– Верно. Сейчас буду.

Капитан вытащил из-за пояса бутылку и стал пить, сжав зубами горлышко. Дуло помпового ружья при этом уперлось Кукину в грудь.

– Вы погубите пароход! – взвизгнул старпом. – Мы все потонем! Я напишу рапорт!

– Заткнись, дура. – Капитан тяжело оторвался от бутылки и поглядел на Кукина такими мутными глазами, что тому стало плохо. И как-то все равно, что будет дальше.

– Я остаюсь на мостике и буду вас контролировать, – покорно сказал старпом. – Если вы не возражаете. А эту образину уберите вон.

Костяная Нога решил не обижаться: в жизни ему приходилось выслушать немало лестного – он привык. Но капитан думал иначе. Взведя курок, он положил ствол на плечо старпома, а потом выстрелил. Дробь вдребезги разнесла боковое стекло, осколки посыпались на палубу, откуда раздались испуганные и гневные крики. Кукин от неожиданности присел, а вахтенный выпустил из рук штурвал.

– Спокойно! – заорал в рупор капитан. – Учебная тревога. Всем приготовить спасательные жилеты! Будем отрабатывать приемы десантирования на берег!

И в этот момент "Коломбину" словно толкнули, и с такой силой, что все, кто стоял на ногах, попадали, а ружье "юнги" выстрелило само по себе.

Глава седьмая

– 1 –

После того как "Коломбина" едва не села на мель в районе Столпина, она продолжила плавание и благополучно вышла в Горьковское водохранилище. Сильный толчок произошел от столкновения с затонувшими бревнами, но видимых повреждений не было. А как можно было их увидеть, если на пароходе не было водолазов? Однако это послужило уроком капитану Бурмистрову, и он, несколько протрезвев, удалился с мостика, уводя за собой Костяную Ногу с ружьями. Старпом Кукин плевался и матерился им вслед, пока его запал и словарный запас не иссякли. Впрочем, настоящая беда поджидала где-то впереди, он чувствовал это кончиками пальцев.

Ночью Второв решил прослушать запись из тех кают, где он установил "жучки". Гагов, как Полярник и предполагал, никого к себе не водил и вслух сам с собой не разговаривал. Но гнетущая тишина и молчание оставляли какое-то тяжелое, зловещее впечатление. Казалось, что в каюте сидит биоробот, у которого напрочь отсутствуют все человеческие желания, и запрограммирован он на одну цель. Какую? Убить Лукомского? Недаром фото владельца парохода висит в его каюте. Многое прояснят отпечатки пальцев Гагова, когда он перешлет их в дактилоскопическую лабораторию "Прим"…

А вот из жилища Гибралтарова отчетливо доносились шуршание и шелест. Очевидно, змеи расползались по каюте. Потом появился сам хозяин, насвистывая веселую мелодию. Свист оборвался.

– З-заразы, вырвались-таки, – проворчал колдун, топая ногами. Что он там делал, Второв не знал, но вскоре веселый свист возобновился. Может, змейки были уже не опасны? В любом случае факир нашел с ними общий язык. Затем к фокуснику зашел пуштун Мезари. Они обменялись приветствиями. Скрипнули стулья.

– Во сколько вы оцените мои услуги? – спросил Гибралтаров.

– Я не пожалею ничего, – ответил хирург.

– "Ничего" – это и есть ничего. То есть даром, как я понимаю. Это меня не устраивает. Предлагаю другой вариант. Я помогаю вам, а вы помогаете мне. Идет?

– Согласен. Что я должен сделать?

– Также ничего. Всего-навсего убить одного человека, если понадобится. Вы же талиб, вам не привыкать.

– Я – пуштун! И я не убийца.

– Лучше быть живым талибом, чем мертвым пуштуном. А эта печальная перспектива не за горами, насколько я понимаю. Что-то я не вижу на вашем лице одобрения… Теперь вижу. Пойдемте на палубу, поговорим там.

Второв щелкнул от раздражения пальцами. Не могли обсудить свои делишки в каюте! Тоже мне, конспираторы. Придется взять обоих под особый контроль.

Затем пошла запись из апартаментов Юлии Полужанской. Тишина. Его молодая супруга, судя по всему, отсутствовала.

– Юленька, неверная, где ты? – пропел Гай, закуривая тонкую сигару.

– Здесь я, дорогой, за твоей спиной, – услышал он и в изумлении обернулся. – Ты забыл запереть дверь. Что слушаешь?

– Баха, – ответил Второв. – Оригинальная трактовка. Нежданный гость хуже татарина, если только это не татарка. Выпьешь чего-нибудь?

– Легкого вина.

– Имеется. Так что случилось, родная? Или ты пришла выполнить свой супружеский долг?

– Нет, хочу предложить тебе ещё одну сделку. Надо убрать одного человека.

"Они тут все просто помешались на убийствах, – подумал Второв. – Если так пойдет и дальше, придется вызывать к Астрахани бригаду санитаров".

– Кого мочим? – поинтересовался он.

– Я не имела в виду именно это, – пояснила Полужанская. – Просто ты сойдешь вместе с ней в Городце – там по расписанию кратковременная остановка, заведешь её в какую-нибудь дыру и бросишь. Надо сделать так, чтобы она не успела вернуться на пароход к отплытию. Это такие пустяки, что ты справишься.

– "Дыра" бывает в сельском толчке. Ты начинаешь мною распоряжаться, как ручной болонкой. А кто эта особа, перешедшая тебе дорогу?

– Катенька Флюгова. И за это я плачу тебе ещё тысячу баксов.

– 2 –

Тоскливо светила луна, маня к себе всех безумцев, и Сарра Шиншилова отправилась в свое ночное путешествие. Муж крепко спал, поскольку принимал снотворное, а лунатичка, распустив перед зеркалом волосы и завернувшись поверх пижамы в белую простыню, выскользнула из каюты. Двигалась она, как обычно, с закрытыми глазами, вытянув перед собой руки, но на опасные предметы не натыкалась и чувствовала себя вполне уверенно. Даже как-то невесомо, словно действительно медленно плыла по воздуху. В такие минуты она была по-настоящему счастлива и выглядела привлекательно, несмотря на свои пятьдесят пять лет.

Поднявшись на палубу, Сарра замерла, подставив лицо желтому лунному свету, словно "загорая". Тут-то её и заметил совершавший ночной обход старпом Кукин. Он и сам уже производил впечатление больного человека, и нервы его были напряжены до предела. Охнув и шарахнувшись в сторону, Кукин присел от страха на корточки, потеряв при этом дар речи и ощущая, как немеют конечности. Шиншилова спокойно прошла мимо него, коснувшись простыней такого же белого лица старпома, у которого хватило сил лишь проводить взглядом ужасное видение. Сарра направлялась к капитанскому мостику…

А по другой стороне палубы, но в том же направлении, двигались пуштун Мезари и колдун Гибралтаров. Они тихо беседовали, не обращая никакого внимания на соблазнительную луну.

– Вы должны загипнотизировать её так, чтобы она призналась, где прячет перстень, и добровольно вернула его, – уныло сказал Захир.

– Методом суггестии я владею, – важно сообщил фокусник, хотя и бессовестно врал. – Но не проще ли будет пробраться в её каюту, когда она, скажем, принимает солнечные ванны, и прошмонать как следует?

– Нет, – отозвался пуштун, физические и духовные силы которого были уже на исходе.

Бессонница так измотала его, что он был готов прыгнуть в воду, чтобы покончить с мучениями. Магический перстень стал ему необходим как воздух. Гибралтаров оставался последней надеждой. Прошлой ночью красавица Глаша по просьбе пуштуна уже обшарила всю каюту Алисы, но нашла лишь пустую шкатулку. Цыганка повторила обыск и сегодня днем – и снова впустую. Тем не менее Захир чувствовал, что заветный перстень с чудодейственным камнем находится где-то здесь, на "Коломбине". Его нельзя было выкрасть, иначе пропадет магическая сила. Хозяин должен либо подарить его, либо вернуть добровольно. Но Гибралтарову знать об этом было не обязательно.

– Выходит, вещь эта вам очень дорога? – задумчиво произнес фокусник, уже начиная строить кое-какие собственные планы насчет перстня. Договорились. Вы убираете мешающего мне человека, я помогаю вам.

– Кто этот несчастный? – спросил Захир, припертый к стене безвыходной ситуацией.

– Укажу в свое время, – подбавил туману Гибралтаров. Он пока ещё сам не знал, кто из пассажиров везет с собой бриллиант "Глория". А вдруг это та же Алиса Ширшинадзе? Тогда он убьет двух зайцев. И зайчиху. Загадочный перстень Захира также возьмет себе. А пуштуна сбросит в воду. Не обращайся, дурень, с просьбами к тому, кого не знаешь. Ничего, лиса Алиса ему все расскажет! Он умел развязывать языки. Достаточно нескольких наркотических таблеток…

А пуштун Мезари думал о том, как, заполучив обратно перстень, он уедет вместе с Глашей в Индию, поближе к горам, к Шамбале, и они начнут там новую светлую жизнь. Правда, у неё есть муж, но он, наверное, скоро умрет. Болезнь эта очень странная, действует на тело и мозг, а улучшения ни у кого из пациентов в лазарете не наблюдается. Если не умрет сам, придется помочь. Гиппократ простит, не впервой.

Они подошли к капитанскому мостику, возле которого лежало бесчувственное тело вахтенного матроса.

– Вчера я занимал такое же положение, – задумчиво произнес Гибралтаров. – Кто-то огрел меня сзади по голове.

– Надо вывести его из шока.

– Не стоит, он ему к лицу. Давайте лучше заглянем в рубку, что-то у меня на душе неспокойно. Кто ведет пароход? И главное – куда?

Они поднялись на капитанский мостик и остолбенели. Сарра Шиншилова держала штурвал обеими руками, лицо её было смертельно бледно, а глаза закрыты.

– 3 –

Катенька Флюгова так очаровала Лукомского, что он просидел в апартаментах банкира весь день и почти всю ночь, чувствуя себя молодым жеребчиком и требуя то шампанское, то ужин из белых лебедей, то цыган. Известие о том, что президент фирмы "Гнозис" сделал предложение юной дочери банкира, благодаря болтливому языку её маменьки быстро облетело весь пароход и достигло ушей Полужанской. Юлия пыталась прорваться к изменнику, но телохранители стояли насмерть и не пропускали к хозяину никого.

– Не велено пущать, – говорили Кока с Микой. – Велено взашей гнать. И при этом ржали, поскольку первую невесту недолюбливали. Впрочем, как и нынешнюю, вторую.

Сама же Катенька, придя в сознание, горько разрыдалась. Родители думали, что от нежданно свалившегося счастья, на деле же – от того, что впустую потратила ампулу с ядом, пролив чай.

Оставив с Лукомским супругу, отец целый час втолковывал дочке, насколько важен и необходим этот морганатический брак и какое счастье и независимость он принесет ей в будущем, когда муж сдохнет.

– А сдохнет он непременно раньше тебя. – Август Соломонович говорил шепотом, опасаясь, что в соседней комнате его услышит пребывающий на седьмом небе жених, который в тот момент взасос целовал Анну Флюгову, спутав её, очевидно, с Катенькой. – И станешь ты молодой вдовой с миллионным состоянием.

Такая радужная перспектива пришлась дочери по душе. Во-первых, часть денег можно передать Красной Дружине Мстителей, а во-вторых, выполнить решение Штаба гораздо проще, если жертва постоянно находится рядом с тобой, да ещё в качестве законного мужа.

– Пожалуй, я согласна, – сказала дочь.

– Умница! – Отец поцеловал её в лоб. – Я ведь и отправился в плавание, чтобы познакомить тебя с этим замечательным человеком, преданным другом и отличным семьянином.

– Но ему не нравится Дима, – вспомнила вдруг Катенька. – А я без него не могу идти замуж.

– Ничего, потерпи всего полгода. Больше старый козел не протянет. Это уж я беру на себя.

Они вернулись в гостиную, где стюарды уже накрывали праздничный стол.

– А куда делся молодой? – спросил Флюгов, испугавшись, что Лукомский, как гоголевский Подколесин, выпрыгнул в окно, то есть в иллюминатор.

– В спальне. С вашей женой, – ответили Кока с Микой.

– Отлично, – успокоился Август Соломонович. – Она ему вправит мозги.

Что уж там вправляла Лукомскому банкирша, осталось невыясненным, но, появившись в растерзанном виде, он вновь потребовал хор цыган. Телохранители бросились выполнять приказ, оставив на страже Анну Флюгову. Банкирша не впустила бы в свадебные чертоги не только Юлию Полужанскую, но и всю личную гвардию президента Туркменистана. Жених и невеста обменялись пылкими поцелуями.

Каюты цыган оказались опечатанными, но рядом, при входе в матросский кубрик, стоял боцман, пояснивший, что ромалы тяжело больны, и ещё неизвестно, поправятся ли они до Астрахани или придется готовить ледник.

– Щас они у меня быстренько на ноги вскочут, – сказал Мика, отталкивая боцмана.

– Нельзя! Лазарет! Карантин! – заорал тот, поднимая пудовые кулаки.

Завязалась молниеносная драка. Вдвоем телохранители смогли одолеть строптивого боцмана и вломить ему по первое число григорианского календаря. Поверженный противник пополз звать на подмогу матросов, а Кока с Микой ворвались в лазарет.

На стульчике возле постели мужа сидела Глаша. Другие пациенты лежали на кроватях, впритык. Кое у кого были связаны руки и ноги.

– Всем встать! – заорал Кока, выхватив для большей убедительности пистолет.

Поднялась одна Глаша, ничуть не испуганная.

– Чего кричишь? – спросила она. – Кого надо?

– Цыган! Хозяин требует.

– Немощные все. Иди, золотой, обратно.

Мика тем временем освобождал пациентов от пут.

– Ежели через две минуты не соберетесь, всех перестреляю к ежовой матери, – предупредил Кока. – Последняя гастроль, поняла?

– Как не понять, янтарный. Мы сейчас. Мигом! – Изловчившись, Глаша нанесла телохранителю удар острым каблуком в пах.

А с лестницы уже доносился топот матросов.

– 4 –

Все-таки это был очень необычный пароход. На "Коломбине" все самые странные и интересные дела происходили не днем, а ночью. Ночью готовился свадебный пир в апартаментах Флюгова, куда был неожиданно приглашен "помилованный" Лукомским капитан Бурмистров-Цимбалюк. Ночью матросы в охотку попинали ногами Мику и Коку, а затем сбросили их в трюм. Ночью из лазарета разбежались развязанные телохранителями больные, попрятавшись по разным отсекам. Ночью кавказские террористы решили захватить пароход, приготовив оружие к бою. Ночью мадам Ле Чанг отправилась "на дело", захватив с собой мопса и браунинг. Ночью у штурвала "Коломбины" встала опытная морячка Сарра Шиншилова, ведя корабль прямым курсом к Луне. И ночью же Алиса Ширшинадзе пришла к своему любовнику, застукав его с законной женой.

– Так-так, – сказала она. – Я-то думала, ты один. Ну, извини.

– Вы нам не мешаете, – ответила за Второва Полужанская. – Ночная татарка, как он выражается, лучше дневного грузина.

– Кто хочет выпить? – произнес Гай. – Есть цианистый чай с цейлонским калием. Еще горячий.

Девушки придирчиво разглядывали друг друга, испытывая некую природную ревность. Юлия, как настоящая собака на сене, колко заметила:

– Вам, милочка, не холодно босиком? Или вы сняли тапочки в коридоре?

– Нет, дорогуша. А я вас и не узнала без косметики.

Обменявшись любезностями, они взяли из рук Второва по бокалу вина. Ни та ни другая не собирались уходить. Полужанская щелкнула кнопкой магнитофона, усилив громкость. Раздался голос Гибралтарова: "Во сколько вы оцениваете мои услуги?" "Я не пожалею ничего", – ответил Захир Мезари. Второв реактивно вырубил звук, покосившись на ночных бабочек.

– Слов из песни не выкинешь, – вздохнул он. – Бракованная запись.

– Кажется, это голос моего бывшего мужа? – спросила Алиса.

– А другой – нашего экстрасенса, – добавила Юлия. – Вы что, шпион?

– Матерый, – согласился Второв. – Я их третий год выслеживаю, наконец-то добрался. Сегодня ночью буду брать за жабры. С минуты на минуту прилетит вертолет со спецназом.

– Странно, – хором сказали девушки.

В каюту без стука вошла ещё одна женщина – мадам Ле Чанг со своим неразлучным мопсом. Второв договорился встретиться с ней именно в это время, но сделал вид, что чрезвычайно удивлен появлением новой гостьи. Лицо вдовы осталось непроницаемым.

– У вас продается собачий корм? – невозмутимо спросила она, глядя на босые ноги Алисы. – Говорят, вы везете с собой консервы для животных.

– Мы уже все съели, – первой ответила Юлия. – Бокал вина?

– Не откажусь. И не задавайте нескромных вопросов, у меня бессонница.

– У всех нынче эта штуковина, – согласилась Алиса. – Кто же придет еще?

Второв пожал плечами, чувствуя себя хозяином женского ночного клуба. По идее, теперь сюда должна была забрести лунатичка.

Но Сарра Шиншилова, вцепившись в штурвал и подставив лицо желтому диску на небе, продолжала вести пароход правильным курсом. За её плечами стояли пуштун и маг-волшебник, советуясь, как быть.

– Надо предупредить капитана и его помощника, – шептал Гибралтаров. Куда они, задери их в бок, подевались? Эта психичка отправит "Коломбину" на дно.

– Тише! Лунатиков нельзя пугать. Опасности пока нет, берега далеко. Нужно спокойно увести её отсюда.

– А кто останется за штурвалом? Пусть уж она ведет пароход и дальше. Наверное, в прошлой жизни она была капитаном Флинтом. Или корабельной крысой.

– Тише, вы её разбудите.

– Когда-нибудь же надо это сделать.

– Только не сейчас. Я вас предупреждаю как врач.

– Все врачи – неучи.

– А вы – шарлатан! Фокусник.

Пуштун и колдун начали говорить на повышенных тонах, но Сарра не реагировала. И лишь когда Луну закрыла черная туча, она выпустила из рук штурвал, медленно повернулась и стала спускаться с капитанского мостика. Спорщики проводили её растерянными взглядами, а затем, опомнившись, вцепились в руль с обеих сторон.

– Я говорю – направо, идиот вы этакий, – зашипел Гибралтаров.

– Куда? Там же берег! – просипел хирург.

– Руки за голову! – раздался позади них хриплый голос.

– 5 –

Лукомский впервые за всю свою жизнь напился до такой степени, что уже не различал лиц присутствующих и принимал банкира Флюгова за его дочь, а подлинную дочь – за раздвоившихся телохранителей, которые сейчас лежали в трюме, на ящиках с оружием, слабо шевелясь и матерно ругаясь. Он знал, что кому-то тут сделал предложение, но не помнил кому именно, впрочем, это было не столь важно. Суть предложения также была не совсем ясна. Всегда трудно тому, кто не имеет алкогольной практики, а знает лишь теоретический курс. В отличие от Лукомского, капитан-бомж владел всем многообразным опытом, накопленным человечеством в науке пития, поэтому сознание его было светло, а дух крепок. Хотя он так и не понял, зачем его пригласили и чего добиваются. Анна Флюгова держала его за пуговицу кителя и талдычила:

– В Нижнем нужно развернуться, мы все возвращаемся в Москву.

– Я не умею поворачивать пароход. Я могу плыть только вперед, вперед и вперед – к полюсу.

– Это приказ! – взвизгнула будущая теща Лукомского.

– Отдайте его в письменном виде, – потребовал капитан.

– Пошли в спальню, отдам.

Банкир подливал Лукомскому вина, подставлял губы для поцелуйчиков, а Катенька попросила одного из стюардов вызвать Диму Дивова. Гулять – так гулять!

– Что здесь происходит? – спросил слабым голосом появившийся кенар, еле стоявший на ногах из-за критической потери протеина.

– Меня замуж выдают. Вон за ту обезьяну.

– Поздравляю. Но это же вроде твой папик?

– Нет, рядом. Поберегись!

Лукомский швырнул в Диму фужер с шампанским и угодил в голову. Услужливый стюард тотчас же подбежал с бумажной салфеткой. Из спальни выбрались капитан с банкиршей.

– Требую открыть кингстоны! – заорал Бурмистров-Цимбалюк. – Ложимся на дно. Где Костяная Нога? Всем черепа расколю!

Дивов тихо заплакал на груди у Катеньки, а та прошептала в его розовое ушко:

– Идем в спальню, изомни меня всю, прежде чем птичку запрут в клетку, – чем вызвала у кенара совсем уж безутешные рыдания, которым завторил почему-то и сам Лукомский.

Тем временем Анна Флюгова, покинув свадебные чертоги, направилась в каюту Антона Курицына, чтобы поделиться с ним приятной новостью. При переходе с верхней палубы на нижнюю она неожиданно столкнулась с цыганкой Глашей, которая шла, осматриваясь по сторонам и приговаривая:

– Цып-цып-цып!.. Цып-цып!..

Черноокая красавица искала разбежавшихся по пароходу больных, но у банкирши мелькнула мысль, что от цыганки прячется Антоша, которого она называла в пылу страсти "цыпленочком". Загородив Глаше дорогу, Флюгова прошипела:

– Ты кого зовешь, ведьма?

– Тебе что за дело, крыса белая?

Женщины сверлили друг друга глазами, изготовившись вцепиться в волосы. Но драка не состоялась. Чакра цыганки оказалась сильнее, и банкирша, почувствовав безотчетный страх, посторонилась, пропустив Глашу. Та, взмахнув цветастой юбкой, гордо прошла мимо, а Флюгова кинулась вниз и забарабанила кулаками в дверь каюты Курицына. Заспанный хозяин открыл минут через пять.

– А, ты тут, – успокоилась банкирша. – Мы поймали его!

– Кого? – Антон пропустил гостью, которая начала тотчас же раздеваться. – Не спеши. Дай очухаться.

– Некогда. У меня наверху свадьба. Лукомский сделал предложение Катьке. Теперь, Антоша, мы убьем двух зайцев. Вытянем деньги не только из жирного борова, но и из моего будущего зятя. Они оба у меня на крючке.

– Это дело надо как следует обмозговать, – согласился партнер по шантажу. – А я заготовил новую записку Августу Соломоновичу.

– Давай сюда, завтра я подброшу её ему в носок. За Лукомским ещё больше темных делишек. Уж его-то мы прижмем похлеще!

– Тс-с, тихо! – прошептал вдруг Курицын, оглядываясь. – Как бы кто не услышал.

– Не бойся, цыпленочек, иди ко мне! – Флюгова прыгнула на кровать и взвизгнула: из-под одеяла высунулась рыжая головка девицы из компании юнцов. – Кто здесь?

– Мы! – ответила вторая девушка, стриженая, прячущаяся там же. Занято здесь, блин, не видишь, что ли?

Курицын смущенно развел руками.

– Это диверсия, – пробормотал он. – Ума не приложу, как они тут очутились?

– 6 –

Проказливая луна вновь вынырнула из-за туч, плывя вслед за "Коломбиной".

– Руки за голову! – с характерным кавказским акцентом повторил террорист, вынудив Мезари и Гибралтарова бросить штурвал и испуганно застыть на месте.

– Кончай шакалов, – произнес другой кавказец и дико захохотал.

– Успеется, – отозвался третий. – Сначала отрежем им уши.

– Не надо! – попросил колдун. – Мы свои, мусульмане.

Пароход тем временем, словно отпущенная с поводка собака, вильнул в сторону правого берега.

– Эй! Держите штурвал! – закричал стоявший позади них Микитчик, который сообразил, что шутка зашла слишком далеко. – Мы разобьемся!

Первым желанием Гибралтарова было двинуть кинорежиссеру в морду, но следовало спасать положение. Пуштун снова начал тянуть штурвал вправо, и "Коломбина" вообще развернулась поперек течения. Между тремя пассажирами, потерявшими от страха голову, завязалась борьба. Иногда бывает, что три ума гораздо хуже, чем ни одного. И если бы не подоспевший вовремя старпом Кукин, пришедший к этому моменту в себя, ситуация могла бы иметь необратимые последствия.

– Вон отсюда! – без всякого политеса заорал старпом. – Это не капитанский мостик, а какой-то проходной двор в дурдоме. Всем по каютам! Спать!

Долго уговаривать не пришлось, троица поспешила сменить среду обитания и отправилась в бар, где было намного спокойнее и уютней. Но иллюзия умиротворения поджидала их и тут. В баре сидело пять человек контр-адмирал Вахрушин и компания братьев Гоголевых, на сей раз без своих постоянных спутниц. Часа два назад они куда-то исчезли и с тех пор не объявлялись. И хотя к ним относились как к опустошенным бутылкам, все равно юнцы кипели от злости и законной ревности.

– Дрючатся где-то, – сказал Потап. – Ну, пусть только появятся! Я с них шкуру спущу вместе с памперсами.

– С тампаксами, – поправил брат. – Выставим их на ближайшей пристани, голыми. И пусть топают до Москвы.

– Нельзя – разболтают, блин.

– Их боксер увел, этот Курицын, – подсказал один из парней. – Я видел.

– А золото-то мы так и не нашли, – напомнил парень с бородкой. Правда, всего с десяток ящиков осмотрели, но… Вдруг его там и нет?

– Есть. Постепенно весь трюм обшарим, – ответил Калистрат.

– Так ты говоришь, боксер? – задумчиво переспросил Потап. – А не эти пингвины в перьях?

Юнцы поглядели на усевшуюся рядом с контр-адмиралом троицу.

– Не дать ли им всем в харю?

– Можно и дать. Будет по закону.

Заводной Калистрат пошел рвать мосты между двумя поколениями. Стюард-бармен, давно предчувствовавший хмурый рассвет, громко зевнул. На "Коломбине" в каждом рейсе кто-то кому-то бил морду, делая это чаще всего в баре. На сей счет была даже выделена особая статья расходов, под которую можно было многое списать. К тому же не скучно – хоть какое-то разнообразие.

– Давай, малыш, смелее, – одобрительно прошептал бармен.

– Отцы, закурить не найдется? – примитивно спросил Калистрат, выпустив струйку дыма прямо в лицо пуштуну Мезари, который ему особенно не нравился.

– А как же! – отозвался за всех Гибралтаров. Протянув портсигар, он весело подмигнул юноше: – Берите на всю компанию.

Взяв горсть сигарет, Калистрат возвратился к своему столику.

– Глядите, что сейчас будет, – понизил голос колдун. – Этот фокус всегда оканчивается смехом и всеобщей радостью.

– Покурим, а потом пойду я, – сказал тем временем Потап. – Ты не умеешь развязывать драки. Учись.

Четверо юнцов затянулись фальшивыми сигаретами и недовольно поморщились. Табачок был не то чтобы крепок, но как-то противно вонял. И неудивительно, поскольку на три четверти состоял из крысиного помета. Но это было ещё не все. После следующей затяжки первой лопнула сигарета у одного из парней – в неё была вставлена капсула с концентрированным сероводородом. Затем брызнула вонючей жидкостью "пахитоска" бородатого. А дармовой табачок братьев Гоголевых произвел ещё больший эффект: сигарета Калистрата вдруг выстрелила какой-то дрянью, угодив в лоб Потапу и стекая у него по щекам тухлой яичницей, а у самого Потапа попросту взорвалась, обдав всю компанию пороховой копотью.

– Смешно, правда? – заржал Гибралтаров, хлопая в ладоши. Но поддержал его обещанную "всеобщую радость" лишь один бармен, и то украдкой, спрятавшись на всякий случай за стойку. Он хорошо знал народную мудрость: "За подобные шутки в зубах бывают промежутки". Юнцы застыли, словно скульптурная группа. Правда, неподвижными они оставались недолго.

– 7 –

Кавказцы приготовили оружие к бою и, перед тем как покинуть каюту, опустились на колени, молясь Аллаху. В этот интимный момент в дверь нагло постучали. Террористы не среагировали, продолжая бормотать молитвы. Но назойливый стук в дверь стал переходить в барабанный грохот.

– Пожар, что ли? Тонем? – произнес Шакут, прерывая суру. – Вах! Сейчас разберемся.

Но стук стих прежде, чем он подошел к двери. А в коридоре было пусто. Должно быть, тот, кто к ним рвался, либо поспешно ушел, либо вернулся в свою каюту.

– Странно, – сказал Шавкут. – Однако продолжим.

Они снова положили автоматы на кровать, а сами опустились на коврик. И тут опять кто-то стал скрестись в дверь, на сей раз тихо, будто приблудная кошка. Кавказцы испуганно переглянулись. Две минуты прошли в напряженном молчании. Шавкут подкрался к двери и рванул её на себя. Никого.

– Шайтан! – прошептал Аяз, водя стволом из стороны в сторону.

– Доски рассохлись, вот и скрипят, – ответил ему Шавкут. – Пароход гнилой, старый. Удар волны вызывает структурный излом. – Когда-то он окончил физико-математический факультет МГУ, был комсоргом курса. – На молекулярном уровне это вызывает побочные явления, так называемый полтергейст. Ясно?

– Нет, – ответил Салман, который университетов не кончал, а с детства пас в горах овец. – Может, отложим операцию? Аллах не хочет.

– Заткнись. И молись, не то башку прострелю, – пригрозил Шавкут.

Сразу же раздались два удара в дверь.

– Я посмотрю! – вызвался Аяз. Высунув в коридор голову, он тотчас же отпрянул назад. Губы его тряслись.

– Что там? – задрожал и Салман, передергивая затвор автомата.

– Ничего. В этом-то вся и штука. А стук был.

– Вот что сделаем, – произнес Шавкут. – Вы оставайтесь тут, а я подожду в коридоре. И посмотрим, повторятся ли эти удары. Уверен, все это объясняется законами физики.

Так и сделали. Аяз с Салманом продолжили молиться, а Шавкут, посвистывая, прогуливался по коридору. Потом, ради шутки, он игриво постучал в собственную каюту. Подождав немного, открыл дверь. Соплеменники оторвали лбы от пола.

– Ну? Чего было? – спросил Шавкут.

– Ничего, – ответили оба. Они были так поглощены молитвой, что действительно ничего не слышали.

– Стука не было?

– Нет, только какой-то странный свист. И все.

– Идиоты! – рассердился Шавкут. – Слушайте внимательней.

Захлопнув дверь, он вновь стал мерить шагами коридор. На сей раз шутить не собирался.

Оставшись одни, Аяз с Салманом пожали плечами.

– Совсем злой, осерчал чего-то, – прошептал Аяз. – Башку прострелит.

– Он хочет, чтобы мы стук услышали, – догадался Салман. – Тогда успокоится.

– Ага. Это у него в голове постоянно что-то стучит, после контузии.

Дверь распахнулась, на пороге возник грозный Шавкут.

– Ну? – вопросил он.

– Да-да, было, стучали сейчас, громко, раз десять! – закивали оба террориста.

– Мерзавцы, кретины, ублюдки! – заорал на весь пароход Шавкут. Молчать! Повторим эксперимент.

Он выскочил в коридор, хлопнув дверью, и приник к ней ухом.

– Что будем делать? – спросил Салман. – И так нехорошо, и так плохо! Сам не знает, чего хочет.

– Постучи ему, пусть заходит и объяснит толком, что ему надо, отозвался Аяз.

На стук в дверь Шавкут среагировал молниеносно. Влетев в каюту, он начал метаться, как шаровая молния, грозя в любую секунду взорваться.

– Слышали?

– Чего? – не поняли кавказцы.

– Ну, стук? Или это вы стучали?

Аяз с Салманом перепугались ещё больше, увидев направленный на них ствол автомата.

– Нет-нет, клянемся! – Забыв об Аллахе, они почему-то начали креститься.

– То-то же! – успокоился Шавкут. – Обычный полтергейст. А вы боялись… – И, подумав, добавил: – Но операцию переносим на другой день. С законами физики шутить нельзя.

– 8 –

Едва Второв подумал: "Кто придет следующим?" – в каюту буквально влетел Антон Курицын и повернул в замке ключ. Хозяин, женщины и даже мопс на руках у вдовы с изумлением уставились на него. Отдышавшись, Курица пробормотал:

– Извините, вынужденная остановка. Меня только что хотели убить.

– Всех рано или поздно должны убить, – несколько зловеще ответила мадам Ле Чанг. – Вы не исключение.

– И все так или иначе умрут, – добавила Полужанская.

– Вам повезло, что вы ещё бегаете, – закончила Алиса, передавая ему бокал с вином. – Выпейте, это подкрепит ваши силы.

– Перед агонией, – уточнил Второв. – Что случилось, Курица? Ты же боксер-тяжеловес.

– Я не бью женщин, – гордо ответил сокурсник. – К тому же у неё "вальтер".

– В таком случае возьмите мой браунинг. – Мадам вытащила из сумочки пистолет и протянула ему. – Берите, он настоящий. Всадите ей пулю промеж глаз. И давление у вас сразу понизится.

– Кстати, кто она? – с любопытством спросила Алиса.

– Сумасшедшая, – ответил Антон, и в этот момент в дверь забарабанили изо всех сил.

– Ты здесь, мерзавец! – визгливо закричала женщина, в которой с большим трудом можно было признать по голосу банкиршу. – Открой, негодяй! У какой шлюхи ты спрятался на этот раз?!

– Мадемуазель, здесь нет шлюх, – произнес Второв, приложив ухо к двери, и тут же последовало пять выстрелов подряд.

Каким-то чудом пули никого из присутствующих не задели, застряв в противоположной стене. Зато в панельной двери образовалось сразу пять дырок, в которые можно было заглянуть и убедиться, говорил ли хозяин каюты правду или бессовестно лгал. Что немедленно и проделала банкирша. Впрочем, можно было и не глядеть в дырки: имеющий уши услышал бы женский визг, который вырвался сразу из трех горл, но слился в один звук, точнее, ультразвук.

– Я говорил вам, что она как дикая кошка, – нервно засмеялся Курицын. – Кажется, патроны у неё кончились.

– Как бы не так, тварь! – выкрикнула банкирша и произвела ещё два выстрела, но возле двери уже давно никто не стоял: женщины спрятались в душевой, а Антон и Гай прижались к стене.

– Зачем ты собрался в Стамбул? – спросил Второв, чувствуя, что сейчас для этого вопроса самое подходящее время.

– А тебе что за дело? – удивился Курицын.

– Отвечай, а то выброшу на съедение Флюговой, – пообещал Второв. Хотите нагреть её мужа и дать деру?

– Да, – неохотно признался Антон. – Он все равно собирается её бросить. По крайней мере, она так считает.

– А теперь что, не поделили медвежью шкуру жирного борова?

– Она психованная, застукала меня с девицами. Я тебе как брату – всю правду… Выручай.

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Второв пораскинул мозгами. На Курицына жалко было смотреть. Банкирша действительно нагнала на него страху. Зато хоть одна загадка вроде бы решена. Обоих можно вычеркнуть из списка подозреваемых в краже "Глории". Если только они не ведут более тонкую игру…

– Она перезаряжает обойму, – прошептал Гай, услышав характерный звук. – Попробую выбраться через иллюминатор, а потом зайти с тыла.

Но выполнять акробатические этюды ему не пришлось. В коридоре кто-то появился, должно быть привлеченный криком и выстрелами, и шел к Флюговой.

– Назад! – выкрикнула банкирша в ярости. – Стрелять буду!

– А я и так задом пячусь, – отозвалась женщина.

Второв узнал голос дегустаторши Скоромордовой и успокоился: эта справится, он почему-то был уверен на сто процентов. Последовал удар, затем – грохот. Открыв дверь, Полярник увидел Капитолину Захаровну, одетую в кимоно.

– Когда же мне дадут спокойно заснуть? – жалобно спросила она.

Глава восьмая

– 1 –

Наступило хмурое, совсем не летнее утро и успокоения не принесло. Напротив, все вокруг ещё больше растревожилось и запуталось. Драка в баре продолжалась недолго и закончилась хоккейным счетом 6:6. То есть было выбито шесть зубов и подбито шесть глаз, пострадали все, включая не успевшего увернуться от бутылки бармена. Единственным уцелевшим оказался опытный мореход контр-адмирал Вахрушин, который, несмотря на свой преклонный возраст, кулаками орудовал шустро и весело, доказав преимущество опыта перед молодостью. По существу, он один и выиграл сражение, поскольку фокусника Гибралтарова и пацифиста-пуштуна вырубили сразу же, а кинорежиссер продержался чуть дольше. Братья Гоголевы, как молодые волчата, лязгая зубами, потащили своих обмякших товарищей к выходу из бара.

– Мы с тобой ещё встретимся, старая коряга! – пригрозил Потап, выплевывая на пол кровавый сгусток.

– Уши узлом завяжем, – добавил Калистрат.

– Валите, пока я не рассердился по-настоящему, – усмехнулся контр-адмирал, поднимая Микитчика. – Пора промочить горло.

Тот сразу же ожил и потянулся к стакану. Вернулись из небытия и пуштун с фокусником.

– Вот, помню, в Гонконге, в одна тысяча девятьсот пятьдесят девятом году схлестнулись мы с корейскими морячками… – начал рассказывать Вахрушин. – Так зубов оставили побольше. Кажется, где-то стреляют?

А стреляла Флюгова, на нижней палубе, в каюту Второва. Но после того как её обездвижила дегустаторша в кимоно, наступила относительная тишина. Только сейчас стали открываться другие двери и высовываться заспанные рожи некоторых пассажиров. Банкиршу начали приводить в чувство, окропляя голову холодной водой. Наконец она подала первые признаки жизни.

– Расходитесь, больше ничего интересного не будет, – объявил Второв, пряча реквизированный "вальтер" в карман.

Антон благоразумно последовал его совету, опасаясь новой вспышки гнева со стороны своей любовницы. Ушла и Скоромордова, а Алиса с Юлией вызвались проводить банкиршу до её апартаментов, где свадебный пир давно затух. Жених, невеста, её отец, капитан Бурмистров и Дима Дивов спали прямо за столом и напоминали восковые фигуры. Если бы сюда сейчас случайно забрел киллер Гагов, то ему не составило бы никакого труда выполнить свое задание, поскольку даже дверь в каюту была распахнута, а Лукомский оказался совершенно беззащитен: его телохранители, избитые матросами, тяжело ворочались в трюме. У Мики был свернут набок нос, надорвано ухо и вывихнута рука, а Кока вообще не мог вспомнить, кто он такой, почему вокруг так темно и чьи стоны раздаются рядом? Гагов конечно же слышал выстрелы, топот ног, крики, но из каюты не высовывался. Он следовал золотому правилу профессионала: не вмешиваться в те события, которые не укладывались в продуманную им схему действий. В любом случае все выяснится утром, когда он пойдет завтракать…

Что же касается разбежавшихся по пароходу больных из лазарета, то к их поискам подключилась вся дееспособная команда матросов, организованная Глашей и старпомом Кукиным. Дело это было непростое, многие из вирусоносителей перешли в стадию буйной агрессии и утихомиривать их пришлось с помощью кулаков и веревок. Наконец к семи часам утра одиннадцать человек были изловлены и вновь помещены в карантин под надежный замок. Оставался последний инфицированный – муж Глаши, прятавшийся неизвестно где. Возможно, он прыгнул за борт и утонул. Такого мнения придерживался сам Кукин, который был вынужден честно признать, что не в силах овладеть ситуацией на пароходе. Здесь творилось невесть что, за всю мореходную практику таких рейсов у него не было, и подобного он не мог представить даже в кошмарном сне. Доказательством тому служили появившиеся в его рыжей шевелюре седые пряди. И главное, он не мог рассчитывать ни на чью поддержку. Владелец парохода и капитан производили впечатление невменяемых, боцман лежал тяжко избитый телохранителями Лукомского, а сами они вообще куда-то пропали. Пассажиры вели себя как обкуренные бандиты, команда распустилась и начинала огрызаться на приказы, а тут ещё карантин на судне, связанный с непонятным заболеванием… Не бросить ли все и не дать ли деру с этой проклятой "Коломбины"? Пока ещё есть время. Такая мысль стала все чаще и чаще посещать голову Кукина. Но остатки долга удерживали старпома на пароходе, кроме того, думал он, если бежать, так бежать с толком, с максимальной выгодой для себя. А для этого сейчас создаются все предпосылки…

– Остановки в Городце не будет, – сказал он вахтенному. – Прямым ходом – до Нижнего!

– 2 –

В полдень с левого борта "Коломбины" показались предместья Городца, пароход миновал шлюз, а ещё через четыре часа с правой стороны осталась и Балахна. До Нижнего Новгорода теперь было всего тридцать километров. Измученное пассажирами судно приближалось к городу вопреки всем законам логики, поскольку число разумных людей на палубе и в каютах катастрофически уменьшалось. Между тем радиоизвещение о карантине, посланное старпомом Кукиным, достигло представителей речного пароходства в Нижнем и быстро разнеслось по всей Волге. Последовал ответный запрос: какая требуется помощь, какие симптомы болезни?

– Откуда я знаю, холера вас забери, – проворчал расстроенный Кукин.

Радист воспринял его слова по-своему.

– Холера, – коротко отозвался он. После чего радиопередатчик по непонятной причине вышел из строя.

В порту Нижнего призадумались. С холерой не шутят, кроме того, в городе все равно уже лет пять нет никаких лекарств, если не считать импортных презервативов. Но контрацептивы тут вряд ли помогут, размножение вируса холеры проходит несколько иначе. Да и все медики, не получавшие зарплату, расползлись по окрестным огородам заготавливать корм на зиму. И "Коломбина" – пароход не государственный, а частный, хрен с ним! Мэр города был солидарен с начальником порта: это холерное судно надо сплавить куда подальше. С глаз долой, и как можно быстрее.

– В Чувашию, в Чувашию! – последовал строгий приказ мэра. – К нашим друзьям-соседям. И чтобы ни одна сволочь с этого парохода не сошла на берег в Нижегородской области.

С точки зрения геополитики это был очень разумный ход, поскольку в Чувашской Республике стали набирать силу сепаратистские настроения, а вот теперь пусть помыкаются с другой проблемой, может, и поумнеют… Таким образом, отделение Чувашии от России оттянется по крайней мере на год. Уж холера-то наведет там порядок. А если она ещё и перекинется на ближайший Татарстан, то и вовсе у политиков перестанет болеть голова. Так думали и мэр Нижнего, и губернатор области, подготовив "Коломбине" достойную встречу. То есть вместо ожидаемой медицинской помощи старпом Кукин получил кукиш. Более того, с причала было громогласно объявлено, чтобы после пополнения запасов пресной воды и продовольствия, которые подвезли на специальном катере, "Коломбина" немедленно отправлялась дальше по маршруту следования – к Чебоксарам, где подготавливается необходимый лазарет и санитарный док, куда и будет поставлен на прикол "больной" пароход.

– Как быть с теми, кто хочет сойти в Нижнем? – прокричал Кукин.

– В Чувашию, в Чувашию! – повторили приказ мэра.

Начальник речного вокзала очень волновался: а что будет, если "Коломбина" все же решит пришвартоваться к пристани, а пассажиры начнут прыгать с борта? Не сбрасывать же их в воду! И огонь не откроешь. У него и прав-то таких не было. Но пароход выглядел до странности мирно и как-то подозрительно безлюдно. Словно все были действительно больны либо спали мертвым сном.

В принципе так оно и было. На палубе находилось лишь несколько матросов, принимавших груз, и старпом Кукин. Вскоре к нему присоединился и Второв.

– Пришлите хотя бы квалифицированного врача! – прокричал старпом.

– В Чувашии, в Чувашии! – будто заклинание, повторили с пристани. – Не теряйте времени, отправляйтесь!

– По-видимому, нам следует действительно поторопиться с отплытием, пока по судну не открыли пальбу из береговых орудий, – заметил Второв.

– Вы правы, – согласился старпом. – Эти олухи от одного слова "карантин" теряют со страху голову. А что мне делать с больными? Вдруг кто-нибудь умрет?

– В ближайшее время живые позавидуют мертвым, – пророчески отозвался Второв.

Его внимание привлек стоявший поодаль на приколе теплоход. От неожиданности он даже выронил тонкую сигару, которую пытался закурить. В посудине не было ничего необычного, кроме названия – "Охотник".

– Да-да, поразительное совпадение, почти как в моем сценарии, – сказал появившийся за его спиной Микитчик. – В порту два корабля, один из них "Охотник", а вот где террористы? Там или тут?

– Могу сказать одно: протухших фиников в нашем трюме нет, – ответил Второв.

– А что же дальше?

– В Чувашию! – коротко отрезал старпом Кукин.

– 3 –

– В моем сценарии пароход взрывается, – напомнил Микитчик, когда они перешли в бильярдную. – После того как его захватят террористы.

– Перепишите конец, – посоветовал Второв, вгоняя шар в лузу. – Кстати, вы знаете, что часть команды заболела странной болезнью?

– Конечно. У меня вообще такое впечатление, что все мы оказались в ловушке. В драматургической клетке. Есть такое литературное понятие – когда автор собирает всех своих персонажей в определенном месте, перемешивает их, словно винегрет, и скармливает читателю. Добавляя вместо соли стрихнин. Какая отвратительная рожа у этого наемного убийцы!

В бильярдную заглянул Гагов, стрельнул глазами и тотчас же скрылся.

– С чего вы решили, что он убийца?

– Чувствую спинным мозгом.

– А что вы думаете о Гибралтарове?

– Прожженный авантюрист. Калиостро российского пошиба. Охотник за бриллиантами. Вот, кстати, и он.

Вслед за фокусником в бильярдную вошел и пуштун Мезари.

– Слышали последнюю новость? – произнес Гибралтаров. – Исчезли обе спасательные шлюпки. И четыре матроса из команды. Очевидно, ночью они дали деру. Тревожный симптом.

– С корабля побежали первые крысы, – добавил хирург. – А у капитана началась белая горячка. Мы его только что видели. Он ходит по палубе и смахивает с себя пауков.

Капитан Бурмистров – Цимбалюк действительно бродил по палубе с безумным видом и швырял в кастрюлю, которую услужливо таскал за ним Костяная Нога, назойливых тарантулов и скорпионов. Верный оруженосец периодически опорожнял её за борт. Он знал, что в таких случаях Гоге лучше не перечить.

– Ты их видишь? – тревожно спрашивал старый друг.

– Всего облепили, – отвечал бомж, отряхивая капитана веником. – Пошли в каюту, у нас ещё полтора ящика водки.

– Там тоже полно пауков. Надо поджечь пароход, тогда они все сдохнут.

– Так и сделаем, но сначала выпьем.

Встретившийся им контр-адмирал Вахрушин также посоветовал прежде всего промочить горло, а потом уж думать, как жить дальше.

– Главное – не останавливаться на достигнутом, – авторитетно заявил старый моряк. – После того как выпьешь, надо налить ещё немного, а затем ещё чуть-чуть, и ещё столько же, и повторить три раза, а потом добавить в квадрате и возвести в степень, и так подряд четырнадцать раз, помноженных на восемь, а дальше – без перерыва и остановок, пока не уляжешься на кратковременный отдых.

Троица отправилась в капитанскую каюту, а на палубу выбрались телохранители Лукомского, изрядно измочаленные прошлой ночью. Кока и Мика поддерживали друг друга, как братья, глотая живительный воздух и еле передвигая ноги.

– Пора сматывать удочки, – промычал Кока. – Мне это плавание не по нутру.

– Сначала завалим Лукомского, заберем брулики и отчалим, – ответил Мика.

– Тогда прямо сейчас и приступим.

Они ещё не знали, что Лукомский продолжает спать в апартаментах банкира Флюгова, где почивали и остальные участники ночного пира. Поэтому, придя в каюту своего хозяина, Кока и Мика даже обрадовались.

– Хрыч все ещё там, – сказал Мика. – Есть время немножко отдохнуть. Подождем, когда он вернется, а потом я воткну ему вилку в бок.

– Лучше в глаз, – посоветовал Кока.

– Там видно будет.

Мика улегся на диван и тотчас же захрапел. Кока последовал его примеру, растянувшись прямо на полу. Они забыли запереть дверь, и спустя минут десять в каюту кто-то постучался. Потом ещё раз, нетерпеливо. Затем дверная ручка повернулась, и в каюту осторожно вошла Юлия Полужанская. Быстро оценив обстановку, она перешагнула через Коку и прошла в каюту Лукомского. "Подождем", – решила она, усевшись в кресло.

Между тем кавказцы вновь приготовили оружие к бою, зарядив все стволы и обвешавшись гранатами.

– Начнем через час, – сказал Шавкут. – Больше оттягивать нельзя.

– У меня руки чешутся, – заметил Аяз.

– И у меня свербит, – подтвердил Салман. – Это хороший признак.

– Тогда вознесем молитву Аллаху, – добавил Шавкут, становясь на колени.

– 4 –

– Идемте, самое время привести наш план в действие, – поторопила Второва мадам Ле Чанг, разыскав его в бильярдной. – Мы и так потеряли слишком много времени. Лукомский того и гляди сбежит с парохода, я чувствую.

– Бежать некуда. Шлюпки исчезли, а "Коломбина" больше нигде не остановится до самой Чувашии, где мы проведем несколько недель в карантине, – отозвался Гай, однако послушно отправился вслед за вдовушкой в её каюту. Ему не столько хотелось ограбить Лукомского, сколько удостовериться в том, что "Глория" находится действительно у него. Вопрос в том, где он прячет бриллиант.

– Он сам покажет нам свой тайник, – угадала его мысли криминальная старушка. – Переодевайтесь.

Из чемодана появились длинное черное платье – по моде двадцатых годов, вязаный жакет и парик с седыми буклями.

– Это все ваше, – пояснила старая мошенница. – А мне пойдет форма стюарда.

– Где вы её достали?

– Стащила прошлой ночью. В этих нарядах нас никто не узнает. А когда мы сделаем дело – одежду выбросим, и пусть они ищут того, кого нельзя найти.

– Не мешает и вашего мопса загримировать под кенгуру, для полного алиби.

– Собачка останется здесь. Не хочу впутывать Жоржика в уголовщину.

– Хорошо, что вы хоть осознаете это. Значит, не все потеряно. В тюрьме вас перевоспитают. И как только вы сумели уговорить меня на эту аферу?

– Опытная женщина способна уговорить даже мумию фараона, чтобы та подвинулась в гробнице. Хватит болтать.

Забрав тряпки, Второв ушел переодеваться в ванную. Минут через десять он вернулся в каюту и застал там сухощавого стюарда в берете, под которым Ле Чанг спрятала свои седые пряди. На столике стоял приготовленный поднос с ужином. Металлические тарелки были накрыты крышечками.

– Наденьте солнцезащитные очки, – сказала вдовушка. – Тогда вас совершенно невозможно будет признать. В этом платье я схоронила своего первого мужа.

– То есть похоронили его в этом платье, затем раскопали ночью могилу и забрали одежку? Конечно, чего ж добру пропадать, в гробу можно лежать и голым.

– У вас веселое настроение, это хорошо. Терпеть не могу, когда человека начинает трясти от страха.

– Да и вашей выдержке можно позавидовать. А если телохранители Лукомского откроют огонь?

– Не успеют.

Мадам Ле Чанг приподняла крышку с суповой тарелки. Там лежал двадцатисантиметровый электрошокер.

– Одного из них я выключу, – пояснила она. – Второй – ваша забота. Возьмите баллончик с газом – я привезла из Гонконга.

Второв повертел в руках протянутый баллончик.

– Не подведет? Похоже, сделано в Малаховке, а уж оттуда контрабандным путем попало в Гонконг – и вновь в Россию. Ладно, проведем испытание по дороге. Советую вам опробовать и вашу волшебную палку. Хотя бы на Жоржике.

– Не дурите. Собаки не восприимчивы ни к электричеству, ни к алкоголю, ни к марксизму. За это я их и люблю.

– У меня такое ощущение, что все это вы делаете ради своего Жоржика. Наверное, хотите построить ему хрустальную будку и надеть золотую цепь с алмазным ошейником?

– Нам пора. Присядем по русскому обычаю.

– Не могу. Если я присяду, то платье лопнет по швам. Лучше я плюну через левое плечо, по-гонконгски.

Они вышли из каюты – маленький стюард с подносом и странная мужеподобная женщина в черном платье и с буклями. В этой парочке трудно было бы признать мадам Ле Чанг и литератора Чарского. Надо было пройти по коридору и подняться по лестнице на верхнюю палубу, где размещались апартаменты Лукомского. Дверь одной из кают неожиданно открылась, и показалась головка Алисы Ширшинадзе. Второв встретился с девушкой взглядами и быстро нацепил солнцезащитные очки.

– А-а… э-э… – сказала Алиса, растерянно улыбаясь.

Второв повернулся к ней спиной, торопливо зашагав за проворным стюардом. "Кажется, не узнала", – подумал он.

На верхней палубе навстречу им двигалась чета Шиншиловых. Больше вокруг никого не было. Когда они приблизились, Второв достал баллончик и пустил струю газа в лицо Петру Шиншилову. Не сговариваясь, мадам Ле Чанг дотронулась электрошокером до плеча Сарры.

– Отличная работа, – удовлетворенно заметил Второв, глядя на растянувшихся на палубе супругов.

– 5 –

Костяная Нога достал краденые часики, чтобы посмотреть, сколько времени, выронил их на пол, а капитан Гога с хрустом наступил на циферблат каблуком.

– Жирного паука раздавил, – похвастался он.

– Экий ты, землячок, неловкий, – сказал контр-адмирал, поднимая часы. – Ничего, я починю, это мое хобби.

Вскрыв перочинным ножиком корпус, он стал ковыряться в механизме. На стол выпал маленький черный кубик.

– Ого! Похоже на микропленку, – усмехнулся Вахрушин. – Если я хоть что-то смыслю в этом деле, то ты, братец, шпион. Родиной торгуешь? На кого работаешь, песий коготь?

– За всю жизнь ничего не удалось продать, все отбирали силой или надували, – стал оправдываться бомж. – Проклятая Советская власть лишила меня ума, чести и совести, а демократическое хулиганье – здоровья и квартиры. Я бы и рад продать родину, да не знаю как и кому? Кстати, часики не мои, я их украл, остро ощущая безвременье. И тут не повезло.

– Подтверждаю его биографию, – вставил Гога Цимбалюк, стряхивая с себя ещё пару тарантулов. – Нет у нас Толстых, которые смогли бы описать его жизнь. Наливай. Мерзкие твари, они уже и по тебе ползают! – С этими словами капитан дал пару оплеух Костяной Ноге.

– Чьи же тогда часики? И чья микропленка? – произнес контр-адмирал голосом прокурора Вышинского. – Вы, ребята, чего-то недопонимаете. Это же государственное дело. Подрасстрельная статья. Не ворованные валенки. Тут пахнет военно-полевым судом. Шутка ли! А может быть, в этой микропленке схема всех стратегических ядерных баз?

– А у нас ещё такие остались? – усомнился Костяная Нога. – Последнюю в казино превратили ещё три года назад. Сам слышал.

– Больше вражеских голосов слушай. Так или иначе, но пускать дело на самотек, как человек военный и патриотический, я не могу. Надо провести дознание, пока этим не займутся компетентные органы. У кого ты украл часики?

– Да выброси ты их за борт, – посоветовал капитан. – А микропленку сжуй и выплюнь. Или давай отправим её Саддаму Хусейну. Почтовым переводом.

– Я даже не помню, в какую каюту залез, – признался Костяная Нога. Хоть убей.

– Возможно, так и придется сделать, если не вспомнишь, – пообещал контр-адмирал. – Напряги чердак и думай.

– Нет, бесполезно. Темно было.

– Это ты следователю в гестапо рассказывай. А мне говори правду.

– Ну чего пристал к нему? – вступился за друга капитан, продолжая ловить пауков. – Он такой, беспамятный. Вот как-то раз отправили мы его за портвейном, деньги собрали, тару, а он лишь через два дня вернулся. Где был, что делал – как отшибло. И рожа побита. Портвейн, правда, принес. Полбутылки. Это тебе о чем-то говорит?

– Это говорит о том, что совесть у него ещё есть, – согласился Вахрушин. – Раз хоть полбутылки ребятам принес – значит, снимаю с него все обвинения в государственной измене и пособничестве оккупантам. Придется ловить вражеского агента другим способом.

– Каким?

– На живца. Объясняю для идиотов. Тот, кто лишился часиков с микропленкой, наверняка станет их искать. Придется вызывать огонь на себя. Главное, чтобы на них обратил внимание кто-то из пассажиров. Контр-адмирал с трудом застегнул кожаный ремешок на своем запястье.

– Рискованно, дядя моряк, – сказал Костяная Нога. – У тебя внуки есть? Оставь им письмецо, я потом передам, обещаю.

– Я ходил в автономное плавание вокруг всего земного шара и даже дальше, – ответил контр-адмирал. – Меня глубинными бомбами не достали, а ты психуешь! Поднеси ко мне счетчик Гейгера и увидишь, что я на девяносто семь процентов состою из радиоактивного плутония. А на остальные три – из чистого спирта.

– Прямо мутант какой-то, – уважительно отозвался капитан.

– У советских – особая гордость, – подтвердил и Костяная Нога. – А куда денем микропленку? Нельзя, чтобы её нашли на трупе. Вы какой изволите бюст на родине героя иметь? Бронзовый али из мрамора? Из цветных металлов не советую – упрут прямо с торжественного открытия.

– Все бы тебе каркать, аппендикс грыжи. Не мути воду. Микропленку я спрячу в надежном месте.

– Где? – хором спросили приятели-бомжи.

– Не скажу, ради вашего же блага. Чтобы вы не сознались под пыткой, в случае чего.

– Значит, умучат до смерти, – горестно кивнул Костяная Нога.

– 6 –

Спускаясь на нижнюю палубу, пуштун Мезари и колдун Гибралтаров аккуратно перешагнули через бесчувственную семью Шиншиловых.

– Я всегда говорил, что Россию погубит пьянство, – авторитетно заметил фокусник. – Что они себе позволяют? А вроде бы интеллигентные люди. Могли бы нажраться и в своей каюте…

Пропустив вперед хирурга, он нагнулся и быстро пошарил в карманах Петра Петровича, но ничего интересного не нашел.

– Что вы делаете? – оглянулся Мезари.

– Собираю налог на недвижимость. Любопытной Варваре пуштунский нос оторвали. Топай-топай, а то помогать не буду.

Они направлялись к Алисе Ширшинадзе, которая до сих пор пребывала в полном недоумении, встретив в коридоре переодетого женщиной Второва. Он это или не он? Когда в каюту постучали, она продолжала гадать, задумчиво разглядывая свое отражение в зеркале.

– А, это вы! – сказала Алиса, впуская гостей. – Вы случайно не видели только что странную женщину в буклях и маленького стюарда?

– Видели, лежат на лестнице, – ухмыляясь, ответил Гибралтаров. – Они всегда там валяются в этот час. Никто не заметет в угол. А что, они вас обокрали?

Мезари положил руку на плечо Алисы.

– Ты знаешь, как я к тебе всегда относился, – произнес он с надрывом. – Прошу тебя, отдай то, что я тебе подарил. От этого зависит моя дальнейшая жизнь.

– Старая песня, – откликнулась Алиса. – Поговорим в другой раз, без свидетелей.

– А вы зря, милочка, упорствуете, я все знаю, – сказал Гибралтаров, сверля её мрачным взглядом. Выставив вперед блестящий металлический шарик и поворачивая его двумя пальцами, он продолжал: – Гляньте-ка сюда. Смотреть, смотреть, не отворачиваться! Ну!

Алисе хотелось рассмеяться. Но она отчего-то не смогла этого сделать. И не могла отвести глаз от шарика. Ее голову словно бы зажало в тиски, а язык отказывался повиноваться. Протестующие слова так и застряли в горле. Кроме того, фокусник достал из кармана какой-то порошок и бросил ей в лицо. Теперь Алисе и вовсе стало все безразлично, она даже перестала ощущать собственное тело.

Подхватив падающую девушку на руки, пуштун отнес её на диван.

– Вы не переборщили? – с тревогой спросил он. – Она не умрет?

– Переживет дело Ленина, не волнуйтесь. И нас с вами. Просто впала в сомнамбулическое состояние, как я и обещал.

– Так дело Ленина вроде бы уже погибло, – проворчал пуштун. – Впрочем, в вашей стране много тайн, больше, чем в Тихом океане. Что дальше?

– Сейчас будем пытать. Не дергайтесь, не зубными щипцами. Интеллектуально. Славненько все получилось, я и не ожидал. Очевидно, у неё очень слабая воля, быстрая подавляемость перед мужчинами.

– Это верно, – согласился Мезари. – Приступайте.

Гибралтаров наклонился над Алисой и провел ладонью перед её глазами. Потом пощупал пульс девушки и дотронулся до кончика носа.

– Рефлексы нормальные. Вы слышите меня? – спросил он.

– Да, – ответила она.

– Я – ваше зеркальное отражение, второе "я", мужское начало. Вы можете со мной разговаривать как с самой собою. Откровенно. Ничего не скрывая.

– Да, – повторила Алиса.

– Вот и чудесно. Где перстень, подаренный мне Захиром Мезари?

Пуштун толкнул его в спину.

– Не вам, а ей, – прошептал хирург.

– Заткнись, теперь я – это она, – огрызнулся фокусник. – Ты мне сеанс срываешь, лучше скройся где-нибудь в туалете.

– Как же! Оставлю я тебя с ней наедине!

– Где перстень? – повторил Гибралтаров.

– У меня, – ответила девушка.

– Но в шкатулке его нет.

– Я его перепрятала.

– Куда?

– Он на пароходе.

– Где именно?

– В одной из кают.

– Как зовут этого пассажира?

– Чарский, – сказала Алиса, и в это время в дверь громко постучали.

– 7 –

К Флюговым, Лукомскому и Диме Дивову возвращалась жизнь, пока ещё не в ярких красках, но уже достаточно осязаемая. Проглядывались остатки пиршества, руки, ноги и головы. Пробуждение произошло почти что одновременно. Первым очнулся Август Соломонович, потянувшись к минеральной воде. "Нет, хорошо, что у меня всего одна дочка и её не каждый день приходится выдавать замуж, тем более за такую скотину, как этот Лукомский!" – подумал банкир, глядя на ненавистного дорогого тестя. Тот также вперил в него острый взгляд, в котором исчезали мутные блики, но ни о чем не подумал, поскольку не сразу вспомнил, кто перед ним сидит.

– Вы скверно выглядите, – сказал Флюгов. – В нашем возрасте надо бы поаккуратнее…

– Ты о чем? И вообще, что ты делаешь в моей каюте?

– Это моя каюта, смею напомнить. Нарзану?

– Мне! – протянул руку Дима Дивов. – О Боже, как трещит голова!

– А ты кто? – спросил Лукомский. – И где мои телохранители? Что я здесь делаю?

– Папа, он ничего не помнит, – подала голос Катенька Флюгова. Впрочем, я тоже. А куда делась мама?

– Тут я, тут, – сказала банкирша, выходя из опочивальни. – Говорила же, что лучше отправиться самолетом во Флориду.

– Однако сделанного не воротишь, – заметил супруг. – Теперь наша дочь без пяти минут жена этого славного человека, моего друга.

– Ладно, разберемся… – проворчал Лукомский. – Такое ощущение, что меня здесь чем-то опоили.

– Это напиток любви, – икнул Дивов. – Райское наслаждение.

– Еще одно слово, и твоим мясом будут наслаждаться сомы и раки, сердито отозвался владелец парохода. – Не люблю фамильярностей.

Поднявшись, он хмуро оглядел каждого с ног до головы, сопя при этом, как простуженный мастиф. Потом, ни слова не говоря, направился к двери. Ему не терпелось поскорее добраться до своих апартаментов и запереться там на все замки.

– Я провожу! – крикнул вслед Флюгов, но встать из-за стола без посторонней помощи не смог.

– Папа, ты думаешь, он ушел навсегда? – плаксиво спросила Катя.

– Навсегда уходят только покойники, а он ещё способен передвигаться, если ты заметила. Кто хочет ещё нарзану? – Приятно, когда ты обладаешь монопольным правом на минеральную воду и можешь отказать любому желающему. Что он и сделал.

Выйдя на палубу, Лукомский столкнулся нос к носу с киллером Гаговым, который от подобной неожиданности слегка ошалел. Человек, в отношении которого он оттачивал хитроумные планы убийства, стоял перед ним совершенно беззащитный, а вокруг не было никого.

– З-здрасьте! – вымолвил Гагов, нащупывая под рубашкой холодную рукоять "Кедра". Такое везение в его практике случилось впервые. Жертва сама напрашивалась на пулю.

– Молодой человек, вы не видели моих телохранителей? – спросил Лукомский, оглядываясь.

– А как же! Пойдемте, я вас провожу.

– Вот единственный достойный человек на всем судне, – произнес президент, пожимая киллеру руку. – Если вы сейчас нуждаетесь в работе, то я готов зачислить вас в свой штат.

– С удовольствием! – Гагов, все ещё не веря своей удаче, повел Лукомского на нижнюю палубу, откуда можно было проникнуть в трюм и завершить начатое дело. На лестнице пришлось перешагнуть через чету Шиншиловых, которые все ещё не пришли в себя после электрошока и нервно-паралитического газа.

– Что с ними? – спросил Лукомский. – Неужели может так укачать, до потери пульса?

– Вскоре вам представится возможность удостовериться в этом, пообещал Гагов. – В потере пульса нет ничего драматического, уверяю вас.

Нога Шиншилова судорожно дернулась, Гагов споткнулся об нее, потерял равновесие и полетел вниз по лестнице. Ударившись головой об угол стены, он затих, почти подтверждая сказанную пару секунд назад фразу.

– Ай, как нехорошо получилось! – искренне соболезнуя, произнес Лукомский. Поспешив к киллеру, он несколько раз ткнул его носком ботинка в живот. – Эй, молодой человек, очнитесь! Неужели умер? Так всегда, ни на кого нельзя по-настоящему надеяться.

Оглядевшись, Лукомский постучал в ближайшую дверь. Это была каюта Алисы Ширшинадзе.

– 8 –

К кинорежиссеру Микитчику, вяло катавшему шары в бильярдной, присоединился Антон Курицын.

– Только что миновали город Лысково, – тоже вяло произнес он, пытаясь завязать беседу. – А знаете, что впереди?

– В каком смысле? – вяло отозвался Микитчик.

– Ну… вообще. Что нас ждет?

– Ничего хорошего. Ласточки летают слишком низко.

– Это ещё полбеды. Я изучал карту маршрута. Где-то к полуночи мы должны подойти к поселку, который называется Лысая Гора.

– Ну и что?

– Как "что"? Вам это ни о чем не говорит?

– А-а… Ведьм боитесь, шабашей?

– Нет, шабаши я как раз люблю. Но всякую нечистую силу – того… не очень. А рядом с Лысой Горой другой поселок – Васильсурск. Звучит почти как "василиск", оборотень. Бр-р!..Скверное, должно быть, место. Как там только люди живут?

– Может быть, они там и не живут вовсе? Кроме того, насколько мне известно, "Коломбина" больше нигде не остановится, до самых Чебоксар. Так что можете не волноваться. Шабаш пройдет без нашего участия.

– Кто знает, – произнес Курицын, поеживаясь. – Дело темное, всякое может случиться…

– Спорить не буду. Пароход наш весьма чудной.

– У меня предчувствие, что мы плывем прямо в пасть к дьяволу. Это вы во всем виноваты.

– Я? – удивился Микитчик, даже отложив кий.

– Вы, киношники. Пичкаете нас всякой мистикой, ужасами, вурдалаками. Народ и начинает верить в эту чертовщину.

– Дорогой мой, я отвечу вам как профессионал. За всякой нечистью стоят конкретные люди. Бойтесь не привидений, а соседа за столиком с бутербродом во рту. Если что и случится на этой вашей Лысой Горе, то так было кем-то и для чего-то задумано.

– И все же я хотел бы сейчас плыть в обратную сторону и на другом пароходе.

В ту же секунду до них донесся отчаянный вопль, и было непонятно, кто кричит – мужчина или женщина.

– Кажется, это на палубе, – негромко произнес Курицын, зябко поеживаясь. – Пошли, поглядим?

– Кто-то из больных вновь вырвался на волю, – предположил Микитчик. Вчера так же кричали. Пойдемте.

Несколько минут назад мадам Ле Чанг и Второв постучались в апартаменты Лукомского.

– Одного из них возьму на себя я, другого – вы, – шепотом сказала вдовушка.

– А если у Лукомского ещё кто-то, например гости? – спросил Второв.

– Нет, он никого к себе не пускает. Там только охрана.

– Учтите, это крепкие ребята и они вооружены.

Но дверь почему-то никто не открывал.

– Ужин для господина президента! – громко произнесла мадам Ле Чанг, постучав сильнее. Наконец что-то заскрипело, задвигалось… Дверь приоткрылась, показалась взлохмаченная физиономия Мики.

– Давай сюда! – Он протянул лапу, ухватившись за поднос и даже не взглянув на стоящую позади маленького стюарда женщину с седыми буклями.

– Кто там? – подал голос Кока.

– Нам с тобой жратву принесли! – полуобернулся Мика и тотчас же упал, пораженный ударом электрического тока.

Второв протиснулся в каюту первым, за ним – его сообщница.

– Ты что за чучело? – спросил Кока, выхватывая оружие, но выстрелить не успел. Гай воспользовался газовым баллончиком, правда, довольно своеобразно – просто с силой метнул его в лоб телохранителю. Удар оказался настолько мощным, что Кока повалился навзничь.

– Дело сделано, – с видимым удовольствием произнесла мадам Ле Чанг. Их надо связать.

– И засунуть в шкаф, – согласился Второв, доставая из кармана приготовленные скотч и веревку. – Когда очнутся, они нас все равно не смогут узнать среди пассажиров.

Вот в этот момент и раздался тот самый отчаянный вопль, исполненный животного страха. Мадам Ле Чанг и Второв на секунду застыли.

– Что это может быть? – тревожно спросила вдова.

– Нечто подобное я слышал в Африке, – отозвался Второв. – Так кричит перед смертью загнанная гиена…

Глава девятая

– 1 –

Полночь ещё не наступила, оставалось несколько часов, но "Коломбина" стремительно приближалась к Лысой Горе. Кукин разогнал пароход до такой скорости, словно решил принять участие в гонках "Формула-1". Он мечтал побыстрее добраться до желанных Чебоксар, до санитарного дока, и сбросить с себя наконец всю ответственность за эту посудину с её чумными пассажирами. Светлела надежда, что к утру он достигнет Чувашии. Но он ещё не догадывался, что главные испытания поджидают впереди. Когда рядом с ним возникла фигура костлявой пассажирки, Кукин с трудом вспомнил её фамилию: Скоромордова.

– Вы слышали этот жуткий крик? – спросила она. – Мне кажется, кого-то убили. Надо обыскать весь пароход.

– Я не могу бросить штурвал.

– Тогда остановите "Коломбину". Дело серьезное.

– Из-за какого-то пьяного вопля? И вообще, что вы тут делаете? Шли бы к себе в каюту…

Скоромордова молча вытащила из кармашка удостоверение, раскрыла его и сунула старпому под нос.

– Подполковник ФСБ Крючкова Капитолина Захаровна, – прочитал он и усмехнулся. – Так бы сразу и сказали. Но я все равно не смогу поставить "Коломбину" на якорь посреди реки. Это против всех навигационных правил. Ближайшая пристань – возле Лысой Горы.

– Сколько до неё ходу?

– Около часа. А что случилось?

– Розыскные мероприятия. На пароходе среди пассажиров укрывается государственный преступник. Никто не должен покинуть "Коломбину" до прибытия группы захвата. Что это за местность – Лысая Гора?

– Не знаю, мы там ни разу не останавливались.

Скоромордова-Крючкова кивнула, словно бы и не ждала другого ответа.

– Надеюсь, вас не надо предупреждать, что все сказанное должно оставаться в тайне?

– Не надо. У меня дедушка – заслуженный чекист.

Кукин облегченно вздохнул, подумав, что на пароходе объявился хоть один человек, твердо знающий, что делать. От этой дамочки из ФСБ веяло спокойствием и уверенностью. Проводив её взглядом, он ещё тверже увхатился за штурвал. До Лысой Горы оставалось совсем немного.

Киллера Гагова занесли в каюту Алисы Ширшинадзе. Действие гипноза закончилось. Глядя на троих мужчин, укладывающих рядом с ней бесчувственное тело, девушка поморщилась. Но ещё больше вознегодовала, когда узнала в одном из мужчин ненавистного Лукомского.

– Негодяй, – прошептала она. – Что здесь происходит?

– Ты неожиданно упала в обморок, – пояснил бывший супруг, пуштун Мезари.

– И поэтому вы сносите в мою каюту всех припадочных?

– Нет, молодой человек поскользнулся и, кажется, сломал себе шею, произнес Лукомский, с интересом разглядывая Алису. Она ему кого-то напоминала, кого-то из далекого прошлого.

– Если вы, милочка, уже пришли в себя, то не потрудитесь ли освободить диван? – сказал Гибралтаров. Укладывая Гагова, он обнаружил у него под рубашкой пистолет. В голове мелькнула догадка: не тот ли это агент "Прим", который выслеживает бриллиант "Глория"? Если так, то совсем неплохо, что он поскользнулся. Одним конкурентом меньше. Пуштун нащупал у Гагова пульс.

– Пусть полежит здесь, пока не придет в себя, – сказал он.

– Нет уж! – ответила Алиса, сталкивая киллера на пол. – Если хотите, несите его к себе.

– А мы с вами где-то встречались, – произнес Лукомский. – Не припомню где.

– Выметайтесь отсюда все! – потребовала Алиса. – Я хочу спать.

Дверь открылась, и нашествие в каюту Ширшинадзе продолжилось. На сей раз вошли сразу четверо. Микитчик вел под руку Сарру Шиншилову, а боксер Курицын – её мужа Петра Петровича.

– Извините, что мы без доклада, – сказал кинорежиссер. – Но тут двум пассажирам стало плохо. Может быть, они передохнут у вас, пока не придут в себя? Мы наткнулись на них случайно. Вы, кстати, не слышали крик?

– Ничего я не слышала. Что вы здесь, хоспис решили устроить?

Алиса была вне себя от ярости. Девять человек в одной каюте – это уже слишком.

Тем временем Гагов начал подавать признаки жизни. Открыв глаза, он уставился на склонившегося над ним Гибралтарова.

– Где… он? – пробормотал киллер.

– Тс-с! – отозвался фокусник, незаметно сжав двумя пальцами сонную артерию Гагова. – Покой. Покой и ещё раз покой.

– 2 –

Из каюты охранников Второв и мадам Ле Чанг перешли в персональную столовую Лукомского, а оттуда – в его бронированный кабинет без иллюминаторов. Кабинет был пуст. Юлия Полужанская, заслышав подозрительный шум, успела спрятаться в платяной шкаф. Сквозь приоткрытую дверцу она увидела странную парочку, которая явилась явно с дурными намерениями.

– Странно… Где же хозяин? Я думала, он никуда не отлучается, произнес маленький стюард с лицом тролля.

– Возможно, его выманили под каким-то соусом, а потом зарезали. И кричал именно он, я уверен, – отозвалась женщина с седыми буклями.

Почему-то "тролль" говорил о себе в женском роде, а его дама, напротив, в мужском. Прежде Юлия их на пароходе не видела. Она тоже слышала крик, но только сейчас подумала, что он действительно мог принадлежать Лукомскому. А эти двое наверняка пришли ограбить его. В подтверждение её догадки, они начали шарить по каюте.

– Сейф в стене, – произнесла дама с буклями, и Юлии показался знакомым этот голос. – Цифровой код. Несложная система, но придется повозиться.

– Так мы только потеряем время, – сказал стюард.

Они оба стояли спиной к шкафу, и Юлия могла бы попытаться незаметно выскользнуть из каюты. Но она решила понаблюдать, что же будет дальше. Да и укрытие показалось ей вполне надежным. Эти двое пришли не за карденовскими пиджаками Лукомского. Они знали, что искать.

– А что вы предлагаете? Одолжить у боцмана кувалду? Или взорвать дверцу сейфа пластитом?

– Есть более мягкий вариант. Оглянитесь вокруг. Что вы видите?

– Кальсоны Лукомского и его ночной горшок, – ответила дама с буклями, не понимая, куда клонит стюард.

– Вы видите стены, обшитые металлическими пластинами. А во второй комнате, в столовой, обычная деревянная панель. Фанера. Задняя стенка сейфа выходит туда. Мы же в России. А здесь любят экономить на материалах. Те, кто устанавливал сейф, наверняка ограничились внешним антуражем. Попробуем зайти с черного хода.

Голос стюарда тоже показался Полужанской знакомым.

– Попробуем, – согласилась дама.

Второв и вдова перешли в столовую, прикинув приблизительное расположение сейфа.

– Смотрите не промахнитесь, – предостерегла мадам.

– Постараюсь.

Гай почти без размаха нанес короткий удар правой. Фанерная панель лопнула, а кулак погрузился в пустоту. Оторвав мешавшие дощечки, Второв расчистил дыру. Перед ними предстала внутренность сейфа.

– Вы оказались правы, – произнес он. – Живы традиции потемкинских деревень. Неужели мы никогда не поумнеем?

На свет был извлечен кожаный портфель.

– Тяжелый, – доложила мадам Ле Чанг, взяв его в руки. – Будем вскрывать здесь или у меня в каюте?

Второв не успел ответить. Сзади раздался голос Полужанской:

– Разумеется, здесь. Портфель – слишком заметная примета. А я вас сразу и не признала, птички мои.

– Что вы тут делаете? – спросил Гай, поправляя букли.

В руке мадам Ле Чанг блеснул браунинг.

– Ненавижу, когда за мной шпионят, – сказала она. – К тому же я не собиралась делить на троих. Прощай, милочка!

– Погодите, – вступился Второв. – Конечно же вы не будете стрелять. Это безумие.

– Почему же? – усмехнулась вдовушка. В одной руке она держала портфель, в другой – браунинг, дуло которого было теперь направлено на Второва.

– Мне кажется, она не любит делить и на двоих, – предположила Юлия.

– Вы правы. Этому научил меня мой покойный муж. Вы знаете, он отступил от этого правила всего один раз. Намереваясь завещать мне всего половину своего состояния. Но я была слишком хорошей ученицей.

– Понятно. И несчастный Ле Чанг написал заявление об отставке с того света. А вы скрепили его своей печатью.

– Примерно так оно и было, – согласилась с Второвым вдова. – У вас будет легкая смерть. Вы ведь, кажется, недавно сочетались браком? Хотите умереть в объятиях друг друга, как Ромео и Джульетта?

– Мерзкая старуха, – отступила на шаг перед пляшущим дулом Полужанская. – Не ты ли огрела меня по голове, а потом запихнула в холодильник?

– Не воображайте о себе невесть что, – засмеялась мадам.

– А в портфеле-то, может, ничего и нет, – вмешался Второв, прикидывая, успеет ли прыгнуть и выбить браунинг из рук вдовушки или нет.

– Вот это мы сейчас и посмотрим, – ответила мадам. – Отойдите к стене и положите руки на голову!

– 3 –

Животный крик, так поразивший многих пассажиров и напомнивший Второву предсмертный вой гиены, исходил из каюты кавказцев и принадлежал Шавкуту. Он означал сигнал к началу акции и призван был воодушевить молодых соратников на подвиги.

– Наполеон тоже был чеченцем, – пояснил Шавкут опешившим пастухам, которые даже в горах не слышали ничего подобного.

– Я мало учился в школе, – смущенно сказал Аяз, – но, кажется, при Ватерлоо его разбили?

– Чепуха! Российские историки все врут. Специально скрывают, что наш Джохар – прямой потомок великого Бонапарта. Последние годы он жил не на острове Святой Елены, а в Бамуте. Там и его могила. И Гитлер, тесть Чан Кай-ши, также чеченских кровей. Я уж не говорю, что к нашему тейпу принадлежит первый космонавт земли – Майкл Джексон. Ладно, дорасскажу в другой раз. Оружие к бою!

В другой каюте, класса "люкс", на верхней палубе, компания братьев Гоголевых сидела за общим столом, на котором были разбросаны чулки-маски с прорезями для глаз. Дымящуюся сигарету с гашишем передавали друг другу, по очереди.

– Сыграем в рулетку? – предложил Потап, вытаскивая револьвер.

Девицы хихикнули, словно им предложили мороженое.

– Мы ещё не нашли слитки с золотом, – напомнил Калистрат.

– Да нет тут ни фига!

– Кроме тоски зеленой, – подтвердил парень с жидкой бородкой. – Даже кайф не берет.

– Сейчас возьмет. – Потап освободил барабан от пяти патронов, оставив один. – На, крути!

– Ага! Была охота.

– Брось, пошли лучше прошвырнемся. Попугаем кого-нибудь, – сказал Калистрат. – Когда-нибудь ты себе, блин, и впрямь мозги на свободу выпустишь. Вместе с тараканами.

– Вы все трусы! – заявил Потап. В компании он один решался играть в русскую рулетку, но на этом и держался его авторитет. Приставив револьвер к виску, он обвел всех безумным взглядом и нажал на спусковой крючок. Щелк и все вздохнули с облегчением, а девицы вновь хихикнули.

– Пошли! – сказал Калистрат. – Хватит.

– Погоди.

Потап добавил один патрон в барабан.

– Да у него там холостые, – усмехнулся стриженый. – Как я раньше не догадался!

– Холостые? – переспросил Потап. Неожиданно схватив рыжую девицу за волосы, он притянул её к себе. Дуло пистолета уперлось в лоб девушки. – А ты как думаешь, крошка?

Она завизжала, пытаясь вырваться. Все остальные за столом хранили молчание. Потап медленно нажал на спусковой курок. Выстрела не последовало и на сей раз. Оттолкнув рыжую, Потап резко встал.

– А вот теперь пошли, – сказал он, пряча револьвер за пояс. – Мне нужна кровь. Надевайте маски.

В каюте на нижней палубе, где жили Карина Шумахер и Лена Строгова, было темно, хотя обе девушки находились тут. Они тихо переговаривались, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Ждали условного сигнала.

– Как ты думаешь, могут быть убитые? – спросила Лена.

– Смотря как они себя поведут, – ответила Карина. – В любом случае детские игры остались позади. Надо приготовиться ко всему, даже к самому худшему. Впрочем, меня это мало волнует. А ты, я вижу, дрожишь…

– Что ты можешь видеть в темноте?

– Я ведьма. У меня глаза инфракрасные.

– Дуры мы с тобой обе.

– Еще одно слово в этом роде – и я вцеплюсь тебе в горло. Замолчи.

– Ладно, я пошутила. Скоро уже?

– Жди. Кобра готова к броску.

– 4 –

Мадам Ле Чанг не успела открыть портфель – на пароходе началась стрельба, слышались и автоматные очереди, и одиночные выстрелы. Казалось, "Коломбина" очутилась в районе боевых действий.

– Что за чертовщина? – произнес Второв, оборачиваясь от стены, возле которой стоял, заложив руки за голову.

– На пароход напали волжские пираты, – предположила Юлия Полужанская. – Я слышала, что они водятся в здешних местах. Теперь вам нет смысла нас убивать. За вас это сделают другие. Берите портфель и уходите, встретимся в аду.

Пароход сильно тряхнуло – где-то взорвалась граната. Воспользовавшись тем, что мадам Ле Чанг, потеряв равновесие, схватилась за стол, Второв совершил молниеносный прыжок и выбил из её рук браунинг.

– Я пошутила, – тотчас же произнесла вдовушка. – Хотела вас разыграть. Но эту особу все равно надо ликвидировать, поверьте моему опыту.

Второв переложил браунинг в свой карман. Во втором лежал "вальтер" банкирши, а привычный "люгер" висел на ремне, под женским платьем. Это платье раздражало его, не говоря уже о буклях на голове.

– Никого ликвидировать не будем. По крайней мере, пока не разберемся в ситуации, – сказал он.

Стрельба продолжалась и даже становилась ещё сильнее. Теперь громыхнуло где-то неподалеку от них, на верхней палубе.

– Перейдите в кабинет Лукомского и запритесь изнутри, – распорядился Второв. – А я пойду посмотрю, что происходит на пароходе. Портфель, мадам, я оставляю у себя, чтобы у вас не случился инфаркт.

– Вы нас обманете, – вцепилась в портфель вдовушка. – Спрыгнете за борт и уплывете, как Чапаев.

– Отдай чемоданчик, вредная старуха! – вмешалась Полужанская. – Или я задушу тебя голыми руками.

– Вот видите? Я никак не могу оставить вас наедине с этим барахлишком, – сказал Второв, отбирая портфель у мадам Ле Чанг. Затем он втолкнул женщин в кабинет Лукомского, убедился, что они заперлись, и перешел в каюту телохранителей, которые лежали возле стены, связанные по рукам и ногам. Рты их были заклеены скотчем, но глаза вращались, изливая на Второва крокодилью нежность. Сделав им книксен и послав воздушный поцелуй, Гай вышел в коридор.

За пять минут до этого кавказские террористы начали операцию по захвату "Коломбины". Шавкут ворвался на капитанский мостик, оглушив прикладом автомата вахтенного матроса, и приставил пистолет к виску старпома Кукина.

– Прикажи глушить моторы! – потребовал он. – Бросай якорь. Или я продырявлю твою баранью голову.

– Еще один ненормальный, – проворчал Кукин. – Тоже из органов? Я не могу останавливаться посредине реки. Потерпите, до ближайшей пристани в Лысой Горе осталось двадцать минут.

Аяз и Салман выгоняли пассажиров из кают на нижней палубе. Патронов при этом они не жалели, стреляя по стенам и иллюминаторам. При первых же выстрелах все, кто находился в каюте Алисы Ширшинадзе, выбежали в коридор, исключая неподвижного Гагова. Над их головами прогремела очередь.

– Всем наверх! – заорал Аяз. – Живо!

Испуганные пассажиры стали торопливо подниматься по лестнице. Салман бросил гранату в опустевший коридор и побежал за ними. Шавкут в это время, оставив на капитанском мостике Кукина, выбил дверь в каюту банкира Флюгова и заставил всех лечь на пол. Ради устрашения он дал несколько очередей в воздух.

– Меня нельзя убивать, я тенор, – плаксиво запричитал Дима Дивов.

– И я тоже беременна, – не совсем логично добавила дочь банкира.

– Встать! Бегом! – закричал Шавкут. – В солярий!

Там уже толпились пассажиры с нижней палубы, которых пригнали Аяз с Салманом. Один из террористов остался в дверях, второй побежал вниз загонять в кубрик матросов. Наверху ещё оставались каюты Лукомского, братьев Гоголевых и самого капитана "Коломбины". Открыв дверь в супер-люкс Гоголевых, Шавкут швырнул туда гранату. После того как прогремел взрыв, он с любопытством заглянул туда. Но каюта оказалась пустой.

– Птички улетели, – с досадой пробормотал главный террорист.

В апартаментах Лукомского он наткнулся на двух связанных охранников, которые только мычали, пытаясь что-то сказать. Кабинет хозяина парохода был заперт. Убедившись, что бронированную дверь не открыть, Шавкут пошел обратно, не обращая внимания на Мику и Коку. Но едва он вышел в коридор, в грудь ему уперлось дуло помпового ружья.

– Даже не шевелись, – предупредил контр-адмирал Вахрушин. За его спиной маячили две пьяные физиономии – капитана и бомжа, и у каждого в руках было по помповому ружью; правда, Костяная Нога опирался на него, как на лыжную палку.

– 5 –

Загнанные в солярий пассажиры были охвачены паникой, а некоторые из них, например банкир Флюгов и Лукомский, находились в состоянии шока. И только Алиса Ширшинадзе держалась как всегда, не поддаваясь волнению.

– Что вы собираетесь с нами сделать? – спросила она Салмана, стоявшего в дверях. Тот только повел дулом автомата, этим жестом приказывая ей вернуться к остальным пассажирам.

– Все как в моем сценарии, – произнес Микитчик. – Лучше бы они нас собрали в баре, там хоть есть что выпить.

– Будут требовать выкуп, – предположил Гибралтаров. – А почему бы за нас не заплатить господину Лукомскому? Ведь мы плывем на его пароходе. Это было бы справедливо.

– Я тоже так думаю, – тотчас же откликнулся банкир Флюгов.

– О какой справедливости можно говорить под дулом автомата? – вмешался пуштун. – Мы все в одинаковом положении.

– Я тенор, меня надо отпустить немедленно, – бормотал Дима Дивов, как заезженная пластинка. Он сидел между Анной Флюговой и её дочкой, пытаясь съежиться до размеров сдувшегося воздушного шарика.

Студентки Карина и Елена стояли в самом углу, возле Лукомского, который неотрывно смотрел в одну точку. Сарра и Петр Шиншиловы держались за руки, словно подпитывая друг друга энергией. Здесь же находились два стюарда, бармен и Антон Курицын.

Сунув руку под пиджак, Курица нащупал в кармане пистолет "макаров", который в последнее время, после того как его чуть не пристрелила банкирша, стал постоянно носить с собой. Теперь он, правда, не знал, радоваться этому или нет. Если начнут обыскивать и найдут пистолет, то могут и расстрелять. Но если воспользоваться оружием, то… Вся беда в том, что, несмотря на свою грозную внешность тяжеловеса, Курица был трусом. Он и в бокс подался ради самоутверждения, что, впрочем, мало изменило его характер.

– Загипнотизируйте его, – прошептал пуштун Мезари Гибралтарову. Доставайте свой волшебный шарик.

– Как же! Ты погляди только на его рожу, – откликнулся фокусник. Такого не только гипнозом, эротическим массажем не прошибешь.

– У меня есть пистолет, – вклинился между ними Курицын. – А что, если попробовать застрелить гада?

– Пробуйте, – разрешил Гибралтаров.

– Я не могу. Пусть кто-нибудь другой.

– Мы что же, референдум тут устроим, кому стрелять? Отдайте пистолет кому-нибудь, у кого не дрожат руки.

Пуштун подошел к Микитчику, который, чтобы не терять зря времени, сидел под кварцевой лампой и загорал.

– Сможете выстрелить в террориста, если вам дать пистолет? – прошептал хирург.

– Надо подумать, подобные вопросы так быстро не решаются, глубокомысленно изрек режиссер. – Мой внутренний голос пока молчит. А может быть, все рассосется само собой?

Мезари понял, что дальнейший разговор бессмыслен.

– Интеллигенция – это геморрой России. Говорю вам как врач, – произнес он, отходя в сторону.

Неожиданно к нему приблизились две девушки-студентки.

– Я чувствую, у вас есть какой-то план? – шепотом спросила Карина. Можете полностью рассчитывать на нас.

– Террорист здесь пока один, – добавила Елена. – Если броситься на него вместе? Я, между прочим, владею приемами дзю-до. Подруга – каратистка.

– Отлично! – радостно отозвался пуштун. – Наконец-то вижу настоящих мужчин. У нас есть пистолет.

– У кого?

– Вон тот, похожий на тяжеловеса-боксера. Вы умеете стрелять?

– С детства только этим и занимаюсь, – усмехнулась Карина.

Салман неожиданно полетел на пол, выронив из рук автомат. В солярий вошел контр-адмирал Вахрушин с помповым ружьем наперевес – это он толкнул террориста в спину. За ним появились капитан Гога и Костяная Нога, державшие под руки Шавкута. Пассажиры радостно загудели.

– Я чувствовал, что все так или иначе рассосется, – произнес Микитчик, выключая кварцевую лампу. – А вы говорили: геморрой, геморрой…

– Сколько их было? – спросил Вахрушин, поднимая с пола автомат Салмана.

– Трое, – ответила Карина, приближаясь к нему. – А может быть, пятеро, – добавила она, нанося резкий удар в горло контр-адмирала. Ее подруга подхватила помповое ружье и направила на пассажиров, заставив их попятиться назад.

– Молодцы, девочки! – похвалил Шавкут, стряхивая с себя пьяных бомжей.

– 6 –

Оттуда, где находился матросский кубрик и каюты цыган, временно превращенные в лазарет, продолжали доноситься одиночные выстрелы. Это Аяз изредка постреливал в проходе, не давая никому высунуться. Впрочем, желающих рисковать головой не было. Кроме того, тут находился самый очаг зловредной болезни, которая по странному стечению обстоятельств не поднималась выше ватерлинии. Очевидно, вирус Шиншиловых мог распространяться лишь в сухой душной среде ниже уровня воды. Когда Аязу надоело зря тратить патроны, он пошел взглянуть, что делается в кубрике. Уж больно там тихо…

То, что он увидел, заставило террориста отшатнуться. Матросы лежали вповалку: кто на полу, кто на койках, в самых причудливых позах, и не подавали признаков жизни. Пахло морскими водорослями, выброшенными на берег и перегнившими под солнцем. У всех были открыты глаза, и Аяз мог поклясться на Коране, что люди смотрят на него, словно изучая редкое насекомое. Он так и не сумел определить, живы больные или нет, поскольку объявший его страх заставил побыстрее захлопнуть дверь.

Затем он заглянул в каюту цыган, где обнаружил точно такую же картину. Вирус поразил всех ромал, кроме Глаши, но и она лишь слабо качнула головой, увидев Аяза. Взгляд у неё был совершенно безумным, как у изготовившейся к полету на метле ведьмы. В её черных как смоль волосах искрился карбункул. Аяз ничего не смыслил в драгоценных камнях, но все равно ему захотелось привезти эту красивую штучку своей маленькой сестренке. Он протянул руку к волосам цыганки, но та вдруг резко отпрянула и захохотала. Смех был такой жуткий, что террорист ещё больше перепугался. Похоже, цыганка сошла с ума от потрясения.

– Шайтан с тобой, – пробормотал Аяз. – Я не трону тебя.

Быстро повернувшись, он поспешил назад. По дороге заглянул в машинное отделение, открыв тяжелую дверь с вентилем.

– Есть кто живой? – крикнул Аяз в глухую пустоту.

Ответом ему было молчание. Вглядевшись в тускло освещенное помещение, он обнаружил двух машинистов, валявшихся прямо на полу, возле дизельной установки. Моторы тихо урчали, продолжая работать. По стенам сбегали струйки воды. От этой картины веяло смертью.

– Гиблое место, – произнес Аяз, чувствуя, как его лицо и спина покрываются испариной. – Надо уходить.

Из динамика раздался голос старпома Кукина:

– Семеныч, глуши моторы, стоп-машина! Пристань – Лысая Гора.

– Чего-чего? – переспросил Аяз. Он увидел, как один из машинистов, лежавших на полу, дернулся, пытаясь приподнять голову. Любопытство пересилило страх, и террорист спустился по ступенькам вниз.

– Спите вы там, что ли? – заорал по переговорному устройству старпом. – Сбавь обороты, впереди отроги! Останавливай дизель, Семеныч! Гаси, гаси скорость!

– Все, кирдык, аллес, капут, – прошептал Семеныч. – Кружится, плохо…

– Чего тут надо дернуть-то, чтобы заглохло? – спросил Аяз, тряся машиниста за плечи. Отпустив бесчувственное тело, террорист подбежал к дизельной установке и начал вертеть разные ручки. Но мотор заурчал ещё сильнее, набирая обороты.

– Идиоты! – завопил в динамик старпом. – Задний ход!

– Спускайся и покажи, где зад, где перед, – пролаял в ответ Аяз, ухватившись за какой-то вентиль. Пароход сильно качало, послышался скрежет, словно днище ползло по острым камням.

– Отпусти колесо! – крикнул кто-то сверху.

Скосив глаза, террорист увидел, что по лестнице сбегает женщина в черном платье с седыми буклями. Оттолкнув Аяза, она вывернула вентиль, ухватилась за какую-то красную ручку, потянув её вниз. Но было уже поздно. Последовал мощный удар, корпус "Коломбины" протаранил деревянную пристань, разметав ветхие бревна, корму развернуло и бросило на берег, откуда она стала медленно сползать обратно в реку по глинистой почве. Моторы уже не работали, и пароход застыл, чуть накренившись набок.

Второв повернулся к террористу и подмигнул, вытирая ладонью лоб.

– Женщина, ты кто? – шепотом спросил Аяз, пытаясь дотянуться до автомата.

– Нет, дружок! – Раздался щелчок взведенного курка. – Это ты мне расскажешь, кто вы, сколько вас и что вы замышляете?

– 7 –

После того как в коридоре взорвалась граната, на нижней палубе начался очаговый пожар, который мог стать настоящим бедствием для парохода, если бы не вмешательство Скоромордовой, подполковника ФСБ. Когда террористы начали выгонять из кают пассажиров, она находилась в комнате Юлии Полужанской, поскольку эта особа, по оперативным данным, числилась на особом подозрении. Скоромордова уже в который раз обыскивала её вещи, но микропленку найти не могла. Однажды даже пришлось запихнуть Полужанскую в холодильник, чтобы та не мешала поискам. Может, она успела передать микропленку кому-то из пассажиров? Это мог быть либо Лукомский, её старый содержант, либо новоиспеченный супруг, литератор Чарский. Если микропленку не удастся обнаружить, то, очевидно, придется ликвидировать всех троих. Это будет единственный способ перекрыть утечку стратегической информации из России. Скоромордова имела приказ в случае необходимости пойти на самые крайние меры.

Когда в коридоре началась стрельба, она благоразумно спряталась в тот же самый холодильник, испытав все те же неудобства, выпавшие когда-то на долю Полужанской. Выбравшись затем на волю, она первым делом сорвала со стены огнетушитель и залила пеной разгорающееся пламя. Это не заняло много времени. Ее не слишком удивили опустевшие, продырявленные пулями каюты на нижней палубе: она догадалась, что пароход, судя по всему, захвачен какой-то преступной группировкой. Все это сильно осложняло её задание, но она не связывала террористический акт с провозимой на "Коломбине" микропленкой. Теперь предстояло решить: как обезвредить банду и на помощь кого из пассажиров она может рассчитывать?

В каюте №15 она обнаружила молодого человека в бессознательном состоянии. Это был Гагов, которого террористы посчитали уже мертвым. Но пульс прослушивался, дыхание ровное. Скоромордова быстро привела парня в чувство, сделав болезненный массаж ушных раковин.

– Ну, голубчик, вам лучше? – спросила она, заметив, что Гагов приоткрыл глаза.

– Где… он? – спросил киллер, отталкивая Капитолину Захаровну. Он сбросил её руки, сел, ощупывая голову. – Какая сволочь меня ударила по башке?

– Не я, – ответила Скоромордова. – Вы бы не очнулись так скоро. Наверное, это был кто-то из террористов.

– Тем лучше. – Киллер сунул руку под рубашку, вытащил пистолет и передернул затвор, не обращая больше внимания на Скоромордову.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она.

Гагов не ответил. У него была только одна цель – убить Лукомского, и сейчас эта женщина лишь мешала ему.

– Если не заткнешься… – многозначительно сказал киллер. – Где все пассажиры?

– Думаю, их собрали на верхней палубе. Нам надо выработать план, как обезвредить бандитов.

– Ты психическая? – спросил киллер, впервые взглянув на неё с некоторым любопытством. – На пулю нарываешься?

– Просто хочу послужить родине, – скромно ответила она.

Гагов вышел в коридор, Скоромордова последовала за ним.

– Отстань! – бросил киллер, не оборачиваясь. Постояв в раздумье возле лестницы, ведущей на верхнюю палубу, он направился к служебному входу, где находились помещения для обслуги. Рванув дверь, киллер выставил вперед пистолет и осторожно зашел. Здесь было пусто. Гагов достал глушитель, навинтил его на ствол "Кедра". Отсюда можно было попасть на камбуз, а из него – в столовую. Киллер неплохо изучил расположение корабельных служб.

Скоромордова неотступно следовала за ним. Уж коли этот человек носит спецназовский пистолет с глушителем, значит, он из какой-то смежной конторы. Либо нашей, либо зарубежной. В любом случае она решила не отпускать его слишком далеко. Возможно, он также охотится за микропленкой.

За дверью в камбуз слышались приглушенные голоса. Гагов повернулся к Скоромордовой и приложил палец к губам.

– Открой дверь, – шепотом произнес он, прижимаясь к стене.

– Только не стреляйте в поваров, это негуманно, – попросила Капитолина Захаровна. Подождав пару секунд, она рванула на себя дверь и закричала: Не двигаться, мордой вниз, бросай оружие!

В камбузе находилось шесть человек в натянутых на лица чулках-масках. Двое держали в руках револьверы и тотчас же открыли стрельбу по дверному проему. Но Скоромордова уже лежала на полу, последовав собственному приказу. А киллера простыл след.

– 8 –

Контр-адмирала оттащили к остальным пассажирам, и им занялась сердобольная Алиса, подложив ему под голову руку. Кинорежиссер вновь включил кварцевую лампу и продолжал невозмутимо загорать.

– У боксера пистолет, – сказала Карина, кивнув в сторону Курицына. – А в основном все ведут себя как кролики. Даже стыдно за них.

– А я говорил, что все урусы – трусы! – засмеялся Шавкут. Он подошел к Курицыну и протянул руку. – Давай!

Пистолет боксера оказался в его ладони. Обе студентки уже вооружились помповыми ружьями.

– Лена, ступай на мостик, – приказал Шавкут. – Последи за кормчим. А вы, дамы и господа, расслабьтесь. Если не будете делать глупостей, останетесь в живых…

Салман при этих словах глупо заржал, пустив автоматную очередь над головами пассажиров.

– Теперь будем освобождаться от ненужных предметов, – произнес Шавкут. – Кольца, серьги, часы, деньги – в сумку! Карина, займись этим.

Шумахер достала полиэтиленовый пакет и начала обходить пассажиров, грубо вырывая вещи из рук.

– Ты, сука! – остановилась она перед банкиршей. – Снимай перстни.

– Убери свои грязные пальцы, шлюха! – отозвалась Флюгова.

Последовал удар прикладом, и банкирша отлетела к стене. Следующий удар пришелся в переносицу пуштуна, который попытался вмешаться.

– Еще одно движение, – предупредила Карина, – и я открываю огонь. Она направила ствол на Алису, которая подбежала к своему бывшему мужу. – Ты будешь первой. Отойди от него.

Алиса подчинилась, метнув в террористку гневный взгляд.

– О всех ценностях, которые вы везете с собой и которые остались в каютах, вы должны сообщить заранее, – сказал Шавкут. – В противном случае, если я их обнаружу сам, виновные будут немедленно расстреляны. Начнем с вас. – Он ткнул пальцем в сторону Шиншиловых. – Род занятий?

– Кандидат наук, – с достоинством ответил Петр Петрович. – Жена тоже.

– Ясно, отойдите в сторону. Нищие меня не интересуют. Вы?

– Временно безработный, вечный студент, – торопливо выпалил Курицын. Постоянно испытываю чувство голода и муки совести за колониальную политику России на Кавказе. Аллах акбар, а пистолет мне подбросили.

– Если соврал – убью, – усмехнулся Шавкут. – Салман, сходи к Аязу, что-то его давно нет.

– Кинорежиссер в отпуске, – произнес Микитчик, встретившись взглядом с Шавкутом. – В чемодане двадцать пар швейцарских часов, везу в подарок съемочной группе. Можете забрать себе.

– А я на пароходе вообще человек посторонний, "заяц", все мое ношу с собой, – сказал Костяная Нога. – Единственное мое богатство – это мозг Спинозы, подпорченный длительным потреблением суррогатного алкоголя.

– Капитан этой проклятой калоши, – икнул его друг Гога. – Дарю вместе со всеми пассажирами и командой. Требую водки.

– Иностранный подданный Захир Мезари, – произнес пуштун. Врач-хирург. Поживиться нечем.

– Мне он не нравится, – вставила Карина. – Давай я его застрелю?

– Ты ещё кровожаднее, чем Саломея, – ответил Шавкут. – А это у нас что за пташка?

– Тенор я, тенор, – заговорил Дима Дивов. – Почти Лемешев. Серебряный соловей русской сцены. Меня нельзя трогать, моя жизнь принадлежит всему цивилизованному человечеству.

– Твоя жизнь не стоит и рваного доллара, если честно, – сказала Карина. – Но за него можно взять неплохой выкуп, Шавкут. Поклонники встанут на уши, а его уши мы отрежем и покажем по НТВ.

– Если у кого и есть бешеные деньги, так это у них! – Перепуганный Дивов кивнул в сторону семейства Флюговых.

– Сволочь! – прошипела банкирша.

– Каждый за себя, – отозвался певец.

– Ну, что скажем? – Шавкут подошел к Августу Соломоновичу и взял того широкой дланью за горло.

– Забирайте все, – прошептал банкир. – Только отпустите.

– Разумно. А чем нас порадуете вы?

– Ничем, – сердито ответил контр-адмирал. – Я на пенсии.

– Для своего возраста ты чересчур прыток. Учти, если я обнаружу в твоей каюте хоть одну золотую монету, привяжу к якорю и спущу на дно. Станешь получать пенсию у Аллаха.

Он остановился перед Алисой Ширшинадзе, и в лице его что-то дрогнуло. Это не укрылось от ревнивого взгляда Карины. Не сказав ни слова, Шавкут прошел дальше – к Гибралтарову.

– Экстрасенс, – развел тот руками. – Лечу любые заболевания, предсказываю судьбу, иногда оживляю мертвых.

– Шайтан, – процедил сквозь зубы Шавкут.

– Имею что сообщить конфиденциально, – быстро поправился Гибралтаров. – Информация вас заинтересует.

– Хорошо, скажешь потом, – согласился террорист. – Если ерунда начнешь оживление мертвых с самого себя. Вот и поглядим, на что ты способен.

– Шавкут, а почему ты пропустил эту? – сердито спросила Карина, с ненавистью глядя на Алису.

– Девушка заплатит другим способом, – усмехнулся он. – А потом я отдам её в твои руки… Ты?

– Бармен… Стюарды… – ответили члены команды, поеживаясь.

– А это, насколько я понимаю, самый главный?

Под взглядом Шавкута Лукомский начал бледнеть и задрожал, словно осиновый лист на ветру.

– Шавкут, здесь не все пассажиры, – напомнила Карина. – Не хватает одиннадцати. И двух телохранителей этой образины.

– Разбежались? Поймаем, – уверенно ответил террорист.

В этот момент виляющая "Коломбина" врезалась в деревянную пристань Лысой Горы.

Глава десятая

– 1 –

– Кажется, мы во что-то звезданулись, – сказала мадам Ле Чанг, едва не свалившись на пол и вцепившись в Юлию Полужанскую.

– Напоролись на подводную лодку, – усмехнулась та. – Однако, если повреждения серьезные и пароход начнет тонуть, мы опустимся на дно вместе с ним. Не пора ли нам выбираться отсюда? Пока не поздно.

– Там бандиты, милочка.

– А чем вы лучше их? Сколько человек вы отправили на тот свет?

– Семнадцать с половиной, – ответила мадам. – Последним был мой муж. То есть моя вторая половина. – Она засмеялась, показав мелкие хищные зубки. – Но все это было в Гонконге, так что перед российскими законами я чиста.

– Вы приехали сюда специально за бриллиантами Лукомского?

– Угадали. И я получу их любым способом. Даже если мне придется его убить. Так что не стойте у меня на дороге. Я знаю о вас все. Сначала девочка по вызову, потом – валютная проститутка, пока не сошлись с Лукомским, он от вас без ума, у вас есть сын неизвестно от кого, которого вы втайне воспитываете в частном пансионе, ваше главное желание – женить на себе Лукомского. Вы его ненавидите и мечтаете убить после свадьбы. Но у вас не хватит духу. Справки о вашей жизни собраны исчерпывающие. Если мы заключим союз, я смогу вам помочь.

– Это его сын, – глухо промолвила Полужанская. – Он не знает об этом. В письме, которое я оставила в абонентном ящике, все объясняется. После моей смерти, если я вдруг умру…

– Оставьте эти романтические бредни, – вновь засмеялась мадам Ле Чанг. – Лукомскому плевать на сына, как и на весь мир. Выходите за него замуж, отдайте мне его бриллианты, а уж я обещаю избавить вас от супруга. Опыт в этом деле у меня есть.

– Я согласна, – ответила Полужанская. – Но боюсь, мы заключили наш союз слишком поздно. Шкатулка с бриллиантами в кожаном портфеле, а его унес Чарский. И вообще, вы слышите, что происходит на пароходе? Тут бы самим остаться в живых.

– Еще неизвестно, как все повернется, – туманно заметила вдовушка. Пасьянс разложен не до конца.

– Что же нам теперь делать? Сидеть здесь и ждать непонятно чего? Бандиты наверняка подорвут дверь, потому что не знают, чья это каюта. Нам надо спрятаться где-то в другом месте.

– Пожалуй, тут вы правы, – кивнула мадам. – Я знаю один укромный уголок. Попробуем.

– 2 –

Террорист, стоя на коленях, взмолился:

– Женщина, не убивай меня! Ты – старая и безобразная, а я молод и полон сил, могу подарить тебе любовь настоящего джигита, клянусь!

Второв усмехнулся, покачав головой.

– Сколько вас? – повторил он. – Цель захвата парохода?

– Трое и две девушки, – тотчас отозвался Аяз. – Есть ещё кто-то, но его знает только Шавкут. Мы должны выйти в Каспийское море под флагом свободной Ичкерии. Если Россия не пойдет на переговоры с нами, пассажиры-заложники будут расстреляны. Больше мне ничего не известно. Аллах свидетель!

– Главный у вас, значит, Шавкут?

– Истинно так, женщина.

– Я ещё девушка, – поправил его Второв. Затем нанес удар рукояткой пистолета по голове, добавив: – Отдохни пока тут, джигит…

Забрав автомат, Полярник выбрался из машинного отделения. Теперь он понимал, почему трюм парохода нашпигован ящиками с оружием. Очевидно, они предназначались для какого-то бандформирования на Кавказе. Заложники тоже стоили немалых денег. В Каспийском море оружие и пассажиров могли перегрузить на любой корабль. А там уж рукой подать до Дагестана или Баку. Если позволить террористам уйти, то "уплывет" и бриллиант "Глория". О ситуации на пароходе надо было срочно известить руководство "Прим". Второв не любил прибегать к телефону спутниковой связи, поскольку это можно было расценить как проявление слабости, но иного выхода не было. Кроме того странная эпидемия, болезнь, поразившая почти всю команду "Коломбины" и цыганский хор. Возможно, все это следствие какой-то бактериологической акции, устроенной теми же террористами. Ее последствия могут быть вообще непредсказуемы, не только для пассажиров, но и для всего региона. Матросы в кубрике находились на грани жизни и смерти, им срочно требовалась квалифицированная медицинская помощь.

Второв добрался до своей каюты, никого не встретив по пути. Вытащив из тайника телефон спутниковой связи и подключив его к антенне, он набрал засекреченный код и номер.

– Полярник, вас слушают, говорите, – откликнулись в Центре.

– Предположительное местоположение – район Лысой Горы, ситуация на пароходе следующая… – начал Второв.

Через десять минут, выслушав дополнительные инструкции, он отключил аппарат, убрал его обратно в тайник и достал оттуда крохотные мины-ловушки, рассчитанные на временное поражение нервной системы и органов чувств. Приготовил очки ночного видения. Проверил наличие патронов в автомате и во всех трех пистолетах. Сбросил наконец ненавистное платье, переодевшись в спортивные брюки и кожаную куртку, нацепил под неё легкий титановый жилет, способный "удержать" пулю от "ТТ". Теперь он был полностью готов к дальнейшим действиям.

В камбузе братья Гоголевы израсходовали на Капитолину Захаровну все патроны, но попасть в подполковника ФСБ оказалось делом далеко не простым. Пули попадали в котлы, кастрюли, плиты, а кроме того, обкурившимся гашишем "стрелкам" мерещилась не одна Скоромордова, а целых три, причем все они были с крылышками за спиной.

– Вот твари летучие! – огорченно сказал Потап, доставая новую обойму. – Сейчас я их накрою.

– Может, сачком? – предложил Калистрат, протягивая брату дуршлаг.

– Уходит, уходит! – закричали их приятели и девицы.

Скоромордова выскочила в коридор, захлопнув дверь в камбуз. Полковника поджидал Гагов.

– Это террористы, – сообщила она. – Почему вы не стреляли?

– А какое мне до них дело? У меня другие планы, – ответил киллер. Может быть, сходите к ним ещё раз и спросите, где все пассажиры?

– Нет уж, дудки! Давайте искать вместе.

– Отстань!

Киллер пошел назад, к служебному отсеку, вновь выбрался к лестнице на нижней палубе. Скоромордова не отставала.

– Послушайте, вы на кого работаете? – спросила она.

– Не действуй мне на нервы.

– Кого вы ищете среди пассажиров? Может, любовницу?

– Это невыносимо. – Гагов повернулся и направил пистолет с глушителем на Скоромордову.

– Теперь я вспомнила, – невозмутимо сказала та. – Арсений Гагов. Спецчасть внутренних дел. Впоследствии – наемный киллер. В розыске. Блестящий специалист по антитеррору. К сожалению, в прошлом. Некоторые ваши операции даже изучали на закрытых курсах. Кого вы собираетесь убить на "Коломбине"?

– Для начала – тебя! – ответил Гагов.

– 3 –

Вдавив пароход в пристань, старпом Кукин облегченно вздохнул, взглянув на стоявшую рядом террористку. Лена Строгова разбила лоб, ударившись о металлическую панель, и теперь вытирала кровь платком.

– У вас ружье упало, – сказал Кукин, поднимая оружие и подавая ей. Удалось избежать худшего, эта посудина могла развалиться пополам.

– Спасибо. Так это и есть Лысая Гора?

– Она самая.

Пристань освещалась двумя мигающими лампочками на столбах, посередине стояла будка кассира, дверь была распахнута и висела на одной петле. От пристани к холму шла деревянная лестница с прогнившими ступенями и остатками перил, на самом верху чернели несколько покосившихся домиков. И ни в одном окне не было света, даже слабого отблеска. Не слышалось и лая собак. Полная тишина, изредка нарушаемая лишь верещанием сверчков.

– Похоже, все вымерли, – тихо произнес Кукин. – Какое-то чертячье место. Ни души.

– Да ещё полнолуние, – добавила девушка, невольно прижимаясь к старпому. – И полночь. И запах какой-то, чувствуете?

– Тления, – отозвался Кукин, принюхиваясь. – Словно несет из разрытых могил. Наверное, размыло местное кладбище. Не хотите прогуляться до деревни?

– Вы что, с ума сошли? Я боюсь.

– У вас же ружье.

– Против оборотней-то? Да я и не могу без приказа.

– А зачем вы вообще связались с этими бандитами?

– Нужда заставила, – коротко ответила Лена, глядя в сторону.

Кукин неожиданно обхватил её за плечи и зашептал в самое ухо:

– Послушайте, вы ещё очень молоды – впереди вся жизнь. Я не знаю, что вы уже успели натворить, но с ними вы пропадете, погибнете… Давайте сбежим вместе. Не отвечайте сразу, подумайте. Перед нами лежит весь мир, все дороги… – Он показал рукой на Лысую Гору и запнулся. Но его слова, произнесенные столь горячо, заставили девушку задуматься.

– Без средств к существованию… – неуверенно сказала она.

– Пусть вас это не волнует. У меня есть… кое-что. Я успел позаботиться о будущем.

– Погодите. Кажется, сюда кто-то идет.

К капитанскому мостику вышла Карина Шумахер с фонариком.

– Ты не видела Салмана? – крикнула она. – И Аяз куда-то запропастился. Шавкут нервничает. О чем вы тут шепчетесь?

– Он говорил, что деревня вымерла, там никого нет, – откликнулась Строгова.

– Надо проверить, может быть, это неправда. Ладно, веди морячка вниз, в солярий, к остальным. А я пока подежурю здесь. Чем тут несет – какой-то гнилью?

– Размытым погостом, – ответил Кукин.

– Славно. Будет куда деть новые трупы, – засмеялась Карина, выстрелив в сторону Лысой Горы. – Это чтобы покойнички проснулись и встречали нас как положено.

Неожиданно в ответ блеснула вспышка – на долю секунды, словно небо над темным холмом прорезала молния. Вышедшая из-за туч луна осветила множество крестов, окружавших деревню, как бы попавшую к ним в плен. И тотчас же прогремел гром.

– Странно, неужели будет гроза? – прошептала побледневшая Карина. Вроде никаких признаков.

– Призраков? – переспросил Кукин, не расслышав. – Вы ошибаетесь. Вон один, в белом, спускается по лестнице…

Все трое стали напряженно вглядываться в темноту. По деревянной лестнице с вершины холма действительно что-то спускалось, вернее, почти катилось зигзагообразным образом. Какая-то дымчатая бесформенная фигура. Лена Строгова сдавленно вскрикнула, не в силах оторвать взгляда от этого ужасного зрелища, старпом Кукин пытался перекреститься, а Шумахер, вскинув ружье, стала стрелять в надвигающуюся фигуру, израсходовав все патроны.Пятясь, она выстрелила двенадцать раз, и каждый раз попадала в цель.

– Вон там, еще, слева! – крикнул Кукин, показывая пальцем.

Не только слева, но и справа от лестницы с холма катились вниз два бесформенных кома. Катились они бесшумно, словно и впрямь были посланниками потустороннего мира.

– 4 –

Поманив за собой Гибралтарова, Шавкут вышел в коридор. Оставшиеся в солярии пассажиры, словно очнувшись от столбняка, зашумели, заговорили разом.

– Ничего не бойтесь! – начал успокаивать всех Костяная Нога. – Может, не убьют, а только покалечат, а с увечьем жить можно, сам знаю. Опять же милостыню просить проще. Главное, не перечить бандитам. Заложники в таких случаях сами между собой жребий бросают, кому первому на расстрел идти.

– Вот ты – "заяц", ты и откроешь список, – урезонил его кинорежиссер. – А может, нам помогут те, кто ещё на свободе? Где этот Чарский?

– Он заодно с террористами, – уверенно сказал Курицын. – Я точно знаю, та ещё сволочь. Более того, он у них самый главный. Я ведь его сразу раскусил, у него и фамилия другая.

– Что ты мелешь? – возмутилась Алиса.

– Сам слышал, как он с Шавкутом договаривался о захвате парохода, соврал боксер. – А сейчас ваш разлюбезный друг ведет переговоры с Москвой по спутниковой связи.

– Что же вы никого не предупредили? – спросил Флюгов.

– Как? Он все время следил за мной и держал на мушке. Правда, я успел бросить бутылку с письмом за борт.

– Идиот! – процедил сквозь зубы контр-адмирал.

– А может быть, среди нас есть ещё кто-то, связанный с бандитами? Вопрос банкирши повис в воздухе, вызвав настороженную паузу.

– Мне лично очень подозрителен вот этот человек, – произнес Флюгов, останавливаясь перед Захиром Мезари. – Он с ними одной масти, а ударили его нарочно, чтобы разыграть спектакль. Надо его как следует допросить.

– Идите к черту! – отозвался пуштун, отвернувшись.

– А почему вот эта парочка так невозмутимо спокойна? – спросил вдруг Микитчик, указывая на Шиншиловых. – Будто их ничего не касается. Странно. Наверняка и они в сговоре.

– Точно, – подтвердил Курицын. – Я видел, как они ночью общались с кавказцами. Теперь вспоминаю: их фотографии висят во всех отделениях милиции Москвы.

– Кончай бузу! – оборвал его Вахрушин. – Чего прицепился к людям?

– А вы сами… того… никакой не контр-адмирал! – не унимался Курицын.

– Это ещё почему? – опешил тот.

– Ведь вы в Орехово-Борисове живете?

– Ну?

– И я там. На Шипиловской. Мне ваша морда, извините, знакома. Вы грузчик в винном магазине.

– Э-э… гм… – смутился Вахрушин. – Мало ли почему я подрабатываю? Может быть, мне пенсии не хватает?

– Куда же вы её деваете? Вся на водку уходит? – ехидно спросил боксер.

– Я коллекционер.

– И что же вы собираете? Драгоценные камни?

– Камни тоже, – честно признался старый моряк. – Не настоящие, а стразы, точные копии. И всю информацию о них. А ещё старинные корабельные детали. У меня даже от "Титаника" есть спасательный круг. А недавно достал у одного из матросов старый компас от "Коломбины". Разумеется, заплатил.

– Вот потому-то мы и врезались в пристань, – усмехнулся Микитчик. Нет, контр-адмирала можно оставить в покое. Человек, который пьет без закуски, не способен на подлость. Как и наш бравый капитан… А вот этот хитрый лис Гибралтаров, фокусник-карманник, вступит в сговор с кем угодно. Он сейчас всех нас Шавкуту закладывает. Вернется обратно уже в качестве надсмотрщика, увидите.

Главный террорист тем временем выслушивал сбивчивую речь экстрасенса.

– Обладая некоторыми паранормальными способностями и пройдя школу гаитянских колдунов, могу оказать неоценимые услуги в деле нахождения различных предметов, в том числе золота, драгоценных камней, долларовых купюр и прочего, – говорил Гибралтаров. – Вот, например, сейчас, закрыв глаза, вижу огненный блеск – он исходит снизу, от одной из кают. Погодите, определяю: каюта номер шестнадцать, принадлежащая пассажиру Чарскому. Там спрятан магический перстень, обладающий энергетической силой. Перстень похищен у вождя афганского племени. Теперь его владельцем можете стать вы, многоуважаемый господин Шавкут.

– Любопытно, – промолвил тот. – Сейчас вернутся Салман с Аязом, и мы с тобой сходим, поглядим. Но если перстня там не окажется…

– Я вас умоляю! – обиженно ответил фокусник.

– 5 –

Киллер помедлил несколько секунд, прежде чем выстрелить в Скоромордову, и это спасло ей жизнь. Из своей каюты вышел Второв, мгновенно оценил ситуацию и вскинул автомат. Гагов загородился женщиной.

– Бросай оружие! – приказал Второв.

– Сам бросай, если ты такой умный, – огрызнулся Гагов.

– Отпусти женщину.

– А ты положи автомат на пол.

– Ребята, вы не в кино, – заметила Скоромордова.

– Это верно, – сказал Гагов, с силой толкнув её на Второва.

Они начали стрелять одновременно. Все произошло молниеносно и длилось доли секунд, киллер бросился бежать обратно, в служебные помещения, а Второв склонился над распростертой женщиной. Пули попали ей в грудь и спину, но крови почему-то не было, ни капли. Хотя платье оказалось изодрано выстрелами. В прорехах блестели чешуйчатые титановые пластинки. Скоромордова открыла глаза.

– Извините, что мы немного попортили вашу блузку, но она все равно вышла из моды, – сказал Второв. – Усовершенствованная модель бронежилетов, "БТ-13", используется в элитных подразделениях ФСБ, не так ли?

– Не знаю, о чем вы, – ответила Скоромордова. – Я купила эту штуковину на Черкизовском рынке. Хорошо помогает от сутулости и радикулита. Вроде бандажа.

– Если вы из "конторы", то лучше признайтесь сразу. Пароход захвачен террористами.

– Откуда мне знать, что вы не из их шайки?

– Логично. Доказать обратное не могу. Вам придется поверить мне на слово. Но я также должен быть уверен, что вы не из их числа. Почему тот человек хотел вас убить?

– Потому что он террорист, – ответила Скоромордова. Второв казался ей подозрительной личностью, возможно, именно он связан с секретной микропленкой. По крайней мере, она не собиралась открывать перед ним карты.

Но и Второв решил не терять с ней зря времени.

– Постарайтесь больше не попадать под пули, – сказал он, поднимаясь по лестнице. – Лучше запритесь в своей каюте и ждите.

– А вы куда? Погодите, я с вами.

– Ладно, только держитесь позади меня и не высовывайтесь, – подумав, согласился Полярник.

Гагов, промчавшись через служебные помещения, ворвался в камбуз, где проголодавшаяся компания братьев Гоголевых, сняв маски, уплетала макароны. Потап держал в руках трехлитровую банку с томатной пастой. Вдруг от банки во все стороны полетели красные брызги. Киллер стрелял навскидку, не целясь. Вторым выстрелом он сбил на пол револьвер, лежавший рядом с Калистратом. Следующие пули зачиркали рядом с головами юнцов, заставив тех воткнуть физиономии в тарелки с макаронами.

– Дяденька, не надо! – закричала одна из девиц.

Но Гагов и не собирался их убивать. Сначала – Лукомский. Схватив за шиворот Потапа, он поволок его к плите.

– Что у нас тут, борщ по-флотски? – спросил киллер, поднимая крышку чана. – Ничего, что остывший?

Сунув голову Потапа в чан, он подержал её там пару минут. Когда бульканье почти прекратилось, Гоголев был извлечен на свет.

– Вкусно было? Теперь гуляш. – Киллер перешел к другому чану, вывалив его содержимое на юнца. – А где у нас компот?

– Что вы делаете с моим братом? – выкрикнул Калистрат.

– Так значит, вы и есть эти "ужасные" террористы? – презрительно отозвался Гагов, взяв со стола одну из мисок и напяливая её Калистрату на голову. – Сопляки! Жаль, что я уже не служу в органах, мне бы орден дали. Сколько вас?

– Шестеро, – пискнула блондинка.

– Стало быть, все тут. А кто с пассажирами? Где вы их заперли? Кто же так пароход захватывает? Было бы у меня время, я бы вам объяснил, как это делается.

– Дяденька, мы не виноваты, – заныла другая девица, рыжая.

– Мы не хотели, – добавил парень с бородкой. – Это все они – братья Гоголевы.

– Мы просто играли, – вставил другой.

– Детский сад! – сплюнул киллер, глядя на перепуганные лица.

Даже Потап притих, почувствовав силу и напор неожиданного противника. Он сидел на полу, опустив голову между коленями.

– Недоумки! – произнес Гагов, сунув в карман одну из масок. – Торчите здесь и не рыпайтесь. Иначе я рассержусь по-настоящему!

– 6 –

Первая шарообразная фигура после двенадцати попаданий рассыпалась, расползлась на клочки. Схватив второе ружье, Карина стала стрелять по другим "существам". А с вершины Лысой Горы покатились новые колобки, только поменьше.

– Нашествие мертвецов! – в ужасе прошептала Лена Строгова. Взвизгнув, она бросилась с капитанского мостика, едва не сбив поднимавшегося Салмана.

– Чего стреляете? – спросил он. – Аяз пропал.

– Его утащили "эти"… там. Они надвигаются! От них нет спасения, мы все погибнем! – забилась в истерике Строгова.

Кукин неожиданно засмеялся и схватил девушку за руку.

– Успокойтесь, – сказал он. – Это всего-навсего комья стекловаты. Наверное, их носит ветер с развороченных крыш.

Карина перестала стрелять и зло выругалась.

– И почему я сразу не догадалась? – произнесла она. – Но деревню надо все равно осмотреть. Уж слишком там подозрительно тихо.

Впереди что-то сверкнуло, как молния. Затем раздался металлический грохот.

– Это не гром, – промолвил Кукин, прислушиваясь к наступившей тишине. – Напоминает удар в колокол. Или в подвешенную рельсу. Словно созывают к трапезе.

– Чур вам на язык! – сказала успокоившаяся немного Строгова.

Карина вновь выстрелила в сторону Лысой Горы.

– Эй, вы, там! – крикнула она. – Ждете, чтобы я сама спустилась за вами с парохода? А ну выходите!

– Не советую вам нарываться на неприятности, – предостерег Кукин. – В этих местах орудуют шайки пиратов. Федеральные власти ничего не могут с ними поделать. Они нападают внезапно, грабят пассажиров, топят пароходы и исчезают. Возможно, здесь одно из их логовищ.

– Заткнись! Пусть только попробуют сюда сунуться. Мужичье сраное. Что у них есть, кроме старых берданок да топоров? Туземцы! Будь моя воля, я бы тут все напалмом выжгла.

Салман захохотал, выпустив очередь из автомата в воздух.

– Пошли к Шавкуту, – сказал он. – Карина, останься здесь. Ты знаешь, как встретить ублюдков, если они вздумают выйти.

– У меня просто руки чешутся, – подтвердила та.

Салман, Строгова и Кукин спустились к солярию, где их поджидали Шавкут с Гибралтаровым. Старпома втолкнули к остальным заложникам и закрыли дверь.

– Аяза нигде нет, – повторил Салман.

– А ты осмотрел трюм и машинное отделение?

Террорист покачал головой.

– Ну так ступай. И будь осторожен, тут ещё шастает кое-кто из пассажиров. В случае чего, убивай всех подряд, не церемонься. Лена! Останешься здесь. А я с этим прохвостом осмотрю нижнюю палубу.

Отдав распоряжения, Шавкут с Гибралтаровым направились в сторону кормовой лестницы. Спустившись вниз, они вошли в указанную фокусником каюту. Где-то здесь, как сказала под гипнозом Алиса, был спрятан перстень пуштуна Мезари. Но где?

– Ну? – произнес Шавкут, передернув затвор автомата. – Даю тебе пятнадцать минут.

– Терпение, дорогой, терпение, – пробормотал Гибралтаров, опасливо косясь на ствол. Он пожалел, что не успел выпытать у девушки в подробностях, где тайник. Приходилось надеяться только на удачу. Обыскивая комнату, Гибралтаров сдвинул в сторону холодильник и обнаружил на задней стенке приклеенную скотчем пачку долларов. Передал её Шавкуту, кисло улыбнувшись, но успев незаметно "отклеить" несколько купюр.

– Для начала неплохо, – одобрительно кивнул Шавкут. – А где же перстень?

– Сейчас, сейчас.

Гибралтаров перешел в ванную. Простукивая стену, добрался до тайника Второва и отодрал панель.

– Есть! – радостно выкрикнул он, вытаскивая сумку. Там лежали две запасные обоймы к "люгеру" и телефон спутниковой связи с антенной.

– Интересная находка, – оценил Шавкут, забирая телефон себе. – Чья это каюта?

– Некоего Чарского, – ответил фокусник, потирая нос. – Берегитесь. Этот человек не тот, за кого себя выдает. Он не литератор.

– Тем хуже для него, – сказал Шавкут. – Но перстень?..

Гибралтаров уныло обвел взглядом ванную. Затем вернулся назад. Куда она могла его спрятать, безмозглая пудреница?

Шавкут посмотрел на часы.

– Пятнадцать минут прошло, – произнес он, поднимая автомат.

– Погодите! – неожиданно осенило Гибралтарова.

"Пудреница"! Почему у Второва в ванной, на полочке рядом с бритвой, зубной щеткой и пастой лежит женский тональный крем-пудра? Не иначе как его специально "забыла" здесь Алиса. Вернувшись в ванную, Гибралтаров открыл баночку и поковырялся в ней пальцем.

– Вот он! – произнес фокусник, извлекая на свет золотой перстень, усыпанный маленькими бриллиантами. Он стер крем, и в перстне заиграл редкой красоты янтарь, в котором был навечно заточен жук-скарабей.

– Магический знак, – благоговейно сказал Шавкут, принимая на ладонь древнюю реликвию пуштунского рода.

– 7 –

К солярию медленно, словно плывя по воздуху, приближалась цыганка Глаша. Черные глаза блестели и завораживали. В волосах сверкал, притягивая взгляды, драгоценный камень. Лицо цыганки было необычайно бледным, как у покойницы.

– Назад, – тихо пискнула Лена Строгова. От внезапно охватившего её страха она не смогла даже поднять помповое ружье.

Цыганка подошла вплотную к террористке и дотронулась холодными пальцами до её лба. Казалось, глаза черноокой колдуньи проникают прямо в душу.

– Ты ушла по ту сторону зеркала, – промолвила Глаша. – А вернешься обратно, когда я уйду.

– Да… – прошептала Строгова.

Цыганка открыла дверь в солярий и встала на пороге. Пассажиры, замолчав, удивленно уставились на нее.

– Эге! К нам прибыл обещанный цыганский хор, – произнес Микитчик.

Лукомский даже крякнул от неожиданности. Пуштун Мезари сделал шаг вперед.

– Пошли, – сделала ему знак рукой Глаша. – Луна уже опустилась на вершину холма. Нас ждут. – Протянув хирургу ладонь, она повела его за собой.

– А мы? – крикнул им вслед Курицын.

– Наше участие в этой программе не запланировано, – объяснил ему контр-адмирал. – Интересно, куда она его повела?

Дверь за пуштуном и Глашей закрылась.

– Как куда? Вы же слышали: лунатики высадились на Лысой Горе и ждут их в гости, – сказал Микитчик. – Со своей водкой.

– А вы видели этот бриллиант в её волосах? – спросил Флюгов. Интересно, сколько он может стоить? И откуда такая ценная вещь у грязной цыганки?

– Небось украла, – предположила его супруга.

– Ясное дело! – поддержал Дима Дивов. – Она тоже заодно с террористами.

– И пуштун с ними. Вот все и выяснилось, – сказал Курицын.

В коридоре Глаша прильнула к Мезари и горячо зашептала:

– Мы свободны, милый, теперь я только твоя, навеки! Мы уедем далеко-далеко, в предгорье Тибета…

– А твой муж?

– Он для меня умер. Только ты. Смотри, что у меня есть. – Она положила ладонь на сверкающий бриллиант. – Не этот ли камень ты искал у своей злодейки-жены?

– То был перстень, – ответил пуштун. – А где ты его взяла?

– В её каюте. Прошлой ночью. Для этого пришлось погрузить её в глубокий сон, а затем… У меня особое зрение, я умею находить то, что скрыто от посторонних. Там не было никакого перстня, но лежал этот бриллиант. Просто в кармане её плаща, засунутый в пачку сигарет. И знаешь, что любопытно? Я ведь была там и позапрошлой ночью, но бриллианта не было.

– Может, его подбросили? Алиса не могла купить такую драгоценную вещь.

– Не думай больше о ней. Этот камень заменит тебе твой перстень. А я смогу избавить тебя от бессонницы. Я ведь немного колдунья. Посмотри на эту девушку. – И она дотронулась рукой до лба Строговой. – Очнись!

Террористка заморгала, передернула плечиками.

– Иди и ты к своему счастью, не упускай его, – сказала Глаша, обращаясь к девушке. – А нам пора.

– Куда мы идем? – спросил Мезари, готовый следовать за цыганкой хоть на край света.

– Сначала попрощаемся с моими родными, ведь больше я их никогда не увижу, – ответила Глаша, уводя пуштуна за собой.

А Строгова, постояв некоторое время в раздумье, открыла дверь в солярий и поманила пальцем старпома Кукина.

– 8 –

Хитро прищурившись и став очень похожим на Ленина перед взятием Зимнего, Гибралтаров произнес:

– Есть ещё одна каюта, где я вижу внутренним зрением огненно-золотой блеск. Там – настоящее сокровище.

– Ну что ж, веди, – сказал Шавкут, продолжая любоваться перстнем Мезари. – Ты начинаешь мне нравиться. Пожалуй, я пристрелю тебя в последнюю очередь.

"Как бы не так, неблагодарная свиноморда!" – подумал Гибралтаров, выходя в коридор и приглашая террориста в свою собственную каюту.

– Вот здесь, – сказал он, останавливаясь посреди комнаты.

Шавкут, не выпуская из рук автомата, следил за ним.

– Кажется, в шкафу, – продолжал болтать фокусник, вытаскивая оттуда коробку. – Сокровище здесь, внимание!

Открыв крышку, он вытряхнул клубок змей под ноги Шавкуту. Те зашипели, извиваясь вокруг террориста. Гибралтаров злорадно улыбался, глядя на окаменевшего Шавкута.

– Предупреждаю: одно неосторожное движение – и последует смертельный укус, – сказал экстрасенс. – Яд действует мгновенно. Вы даже не успеете сказать "мама". А теперь мы медленно, двумя пальчиками, вытащим из одного кармашка перстень, а из другого – доллары и перешлем сюда. Автоматик снимем. И улыбнемся, потому что не надо грустить. Жизнь прекрасна.

Забрав все, что передал Шавкут, фокусник попятился к двери.

– Главное – не шевелитесь, – предупредил он напоследок. – Это дрессированные змеи. Теперь ваша судьба – в ваших ногах.

– Шакал, – прошипел ему вслед Шавкут, оставаясь памятником самому себе.

Вызвав из солярия Кукина, террористка шепотом произнесла:

– Я обдумала ваше предложение и… согласна. Будь что будет! Куда мы направимся?

– Через Лысую Гору – в глубь Чувашии. А там… можно и в Казань, отозвался старпом.

– Я думала, что вы предложите мне по крайней мере Турцию.

– Можно и к туркам, – согласился он. – Денег у меня хватит.

– Разбогатели на перевозке левых грузов?

– Нет, – гордо произнес Кукин. – Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Старпом повел девушку в свою каюту, которая находилась на корме "Коломбины". Это было крохотное помещение, пропитанное запахом мужского одеколона. Порывшись под матрасом, Кукин извлек шкатулку и открыл её. Блеск алмазов, сапфиров, рубинов, изумрудов и прочих драгоценностей ослепил Лену.

– Нам хватит, – сказал Кукин, захлопывая крышку. Встретив немой вопрос в глазах террористки, он неохотно объяснил: – Это бриллианты одного из пассажиров, Лукомского. Я несколько лет плаваю на "Коломбине" и, к его несчастью, давно подобрал код к сейфу. А тут выпал случай, когда в его апартаментах абсолютно никого не было, даже телохранителей. Они все кутили у Флюгова. Ну, я и воспользовался. Вы меня осуждаете?

Девушка молча поцеловала его и повисла у него на шее.

– Конечно же нет, глупенький, – прошептала она. – Приятно иметь дело не только с умным, но и богатым любовником.

Пошатнувшись, они оба упали на узкую койку, сбросив на пол помповое ружье и шкатулку с бриллиантами.

– Каждый раз они забирают одного из мужчин, – говорил Антон Курицын, вышагивая по солярию. – Мне это совсем не нравится. Что они с ними делают?

– Берут семя для искусственного оплодотворения, – успокоил его Микитчик. – Становитесь в очередь.

– А мне кажется, их расстреливают. Эти мерзавцы не шутят, – сказал Флюгов.

– Неужели мы будем тут сидеть и ждать, как жертвенные козлы? возмутился контр-адмирал-грузчик.

– А что остается делать? – выкрикнул Шиншилов.

– Капитан, вы-то чего молчите? – нервно спросил Дивов.

– Я за него отвечу, – неожиданно изрек Костяная Нога. – Эх! Не люблю я вмешиваться в подобные истории, но, видно, придется. Скажу по секрету: трюм парохода заполнен современным оружием с боеприпасами. Если мы доберемся до него, то… Я ведь бывший полковник Советской Армии, это потом уже меня сделали бомжом. Так что решайтесь. Готов принять командование на себя.

Глава одиннадцатая

– 1 –

Второв и Скоромордова подошли к солярию, откуда доносились голоса.

– Уходите куда-нибудь, – повернулся он к женщине. – Террористы и заложники там, внутри. Вы мне только мешаете.

– А что вы собираетесь предпринять?

– Небольшой фейерверк.

Отстегнув от пояса спецгранату, Полярник быстро открыл дверь и швырнул гранату в солярий. Раздался оглушительный взрыв, впрочем не принесший никакого вреда. Но необходимый эффект был достигнут. Грохот, слепящая вспышка, дым подействовали на пассажиров так, словно они мгновенно оказались в аду. А тут ещё ворвавшийся в солярий Второв расстрелял весь магазин в потолок и отбросил автомат в сторону.

– Лежать! – заорал он. – Не двигаться! Не дышать!

Дым рассеивался. Часть пассажиров лежала на полу, некоторые прижимались к стене. Алиса Ширшинадзе стояла посреди солярия, тряся головой, словно спаниель после купания. Второв подошел к ней, обнял за плечи и засунул "люгер" за пояс.

– Ну-ну, все в порядке, – негромко произнес он. – Успокойся, я здесь. А куда делись террористы?

– Бей его, он главный! – выкрикнул вдруг Курицын, вскочив на ноги. А контр-адмирал уже навалился сзади на Второва, заламывая ему руки. На помощь грузчику пришел Костяная Нога, а вскоре к ним присоединились капитан Гога и Шиншилов. Барахтаясь под грудой тел, Второв отбивался как мог, но численный перевес был на стороне противников, а когда кинорежиссер ещё и опустил ему на голову кварцевую лампу, Гай и вовсе потерял интерес к дальнейшим событиям, погрузившись во тьму.

– Теперь его надо связать, – сказала банкирша, пнув поверженного Второва в бок.

– И в трюм – за оружием! – добавил Костяная Нога.

– А вы уверены, что он террорист? – спросила Алиса, единственная из всех, кто сомневался в этом. Она с жалостью смотрела на своего любовника, которого обыскивал Курицын.

– Три пистолета, гранаты, бронежилет, – перечислял тот. – Очки ночного видения… Ясное дело – бандит. Давайте ремни и кляп. У-у, сволочь! И с этим человеком я учился на одном курсе!

Второв начал приходить в себя и приподнял голову, но боксер нанес ему мощный удар в челюсть, окончательно нокаутировав.

– Прекратите его избивать! – вмешалась Алиса.

– А почему вы за него заступаетесь? – спросила банкирша. – Уж не заодно ли с ним?

– Нет-нет, она тут ни при чем, – неожиданно вмешался Лукомский. Он взял Алису под руку и увел в сторону, подальше от всех.

Пассажиры начали покидать солярий, устремляясь вслед за Костяной Ногой.

– Отпустите мою руку, – сказала Алиса, с ненавистью глядя на Лукомского. Лицо её вспыхнуло.

– А я тебя узнал… дочка, – отозвался тот, криво улыбнувшись. – Ты немного изменилась, но я помню и фотографию и письмо, которое ты прислала мне десять лет назад. По-прежнему хочешь меня убить?

Алиса не ответила, отвернувшись.

– Родного отца? И до сих пор не можешь меня простить? Только за то, что я бросил твою мать? – продолжал Лукомский.

– Сколько раз за последние годы ты менял фамилии? – спросила Алиса. За тобой было трудно уследить… Да! Я тебя ненавидела. Но теперь, честно говоря, мне все равно, жив ты или нет. Я поняла это только сейчас. Ты стал мне безразличен… папуля.

– Не говори так. Я не знаю, как ты жила все эти годы, но ты должна понять… И простить. Я хочу загладить свою вину и помочь тебе. Пойдем.

Алиса отрицательно покачала головой. Они и не заметили, что остались в солярии почти одни. На полу лежал связанный Второв, а неподалеку от них переминался с ноги на ногу банкир Флюгов. Улучив момент, он приблизился к Лукомскому и зашептал:

– Они все побежали за оружием, в трюм. Наша сделка с дагестанцами срывается, мы горим. Кто мне теперь заплатит за ящики?

– Да шут с ними! – отозвался Лукомский, не выпуская руку Алисы из своей. – Протри глаза, все кончено. Скоро сюда нагрянут федеральные власти. Мой тебе совет: от всего отрекайся. Я лично не знаю, что за моей спиной провозит капитан "Коломбины". К тому же мне кажется, он вообще сумасшедший. Кроме того, я покидаю эту страну.

– А моя дочь? А ваша свадьба? – возмутился Флюгов.

– Не будь кретином! У меня самого взрослая дочь на выданье. Лукомский показал глазами на Алису. – И теперь я должен заняться её судьбой.

– У тебя это не получится, папа, – ответила она, упираясь. Но Лукомский силой потащил её за собой.

– 2 –

Не все пассажиры бросились вниз за оружием, некоторые выбрали иной путь… Кое-кто отстал, задержавшись на верхней палубе, а Курицын вообще побежал в другую сторону – к капитанскому мостику.

– Карина, они вырвались! – крикнул он, вбегая в рубку. – Твоя подружка сбежала, Шавкут с Салманом и Аязом исчезли. Нас бросили. Сейчас пассажиры вооружаются, мне еле удалось убедить их, что этот болван Чарский – один из нас, главный террорист. Но кто он на самом деле, я не знаю.

– Заткнись и дай подумать, не тарахти, – ответила Карина, грозно нахмурившись. – Случилось что-то непредвиденное, весь план насмарку. Откуда у пассажиров оружие?

– Весь трюм набит им под завязку.

– И ты не мог их остановить?

– Они все словно обезумели. И стадо баранов может однажды восстать против пастухов. Нам надо бежать, пока не поздно. Шавкут-то, наверное, уже чешет ноги.

– Не думаю. Он не такой трус, как ты. Тебе бы только жрать да баб щупать.

– Надо рвать когти, – жалобно повторил боксер.

– Убью Ленку, ещё кого-нибудь, а потом уйдем, – мрачно ответила Карина, перезаряжая помповое ружье.

Шиншиловы, отстав от других пассажиров, спустились в свою каюту. Петр Петрович тотчас же достал чемодан и вывалил его содержимое на пол.

– Не понимаю, ничего не понимаю… – бормотал он, перебирая вещи. Потом полез в шкаф, продолжая поиски. – Куда она могла подеваться?

– Что ты ищешь? – спросила Сарра.

В это время в коридор вышел Гибралтаров, оставив Шавкута в обществе змей. Услышав голоса, он прислонился к двери в каюту Шиншиловых, навострив уши.

– Да безделушка одна, – отозвался Петр Петрович. – Я положил её в свой шерстяной носок, а носок – в запасные трусы.

– Что она хоть собой представляет?

– Блестящая такая, искрится. Похожа на драгоценный камень. Накануне отъезда ко мне пришел один знакомый и попросил довезти её до Астрахани. Там меня встретят. Я тебе забыл сказать об этом пустяке. А сейчас чего-то забеспокоился.

Петр Петрович не стал объяснять, что встревожился он оттого, что увидел в волосах цыганки, когда она вошла в солярий, точно такую же безделушку. Уж не стащила ли она?

Гибралтаров за дверью затаил дыхание. Фокусник уже начал догадываться, что речь идет о бриллианте "Глория". Кто бы мог подумать: курьер – ученая крыса со степенью!

– Если ты потерял эту безделушку – ничего страшного, придется купить новую, – вздохнула Сарра. – Когда мы создадим новый вирус и пригрозим отравить воду в Москве-реке, нам выплатят такие деньги, что мы будем купаться в настоящих бриллиантах.

– Это верно. Но, видишь ли, в чем дело: этот мой знакомый очень настойчиво предупреждал, чтобы я не вздумал потерять дурацкую безделушку. Иначе у меня будут большие неприятности.

– Зачем же ты вообще согласился?

– Позарился на двадцать долларов. Ты же знаешь, как у нас туго с деньгами. Так ты не видела мой носок?

– Нет, Петруша, – покачала головой Сарра.

Гибралтарову надоело ждать, он и так уже все понял. Теперь было ясно, почему на "Коломбине" началась эпидемия: наверняка эти бактериологические террористы заразили команду каким-нибудь своим разработанным вирусом. Он открыл дверь и вошел в каюту Шиншиловых, сдернув с плеча автомат Шавкута.

– Признавайся, старая колба, куда дела бриллиант? – пригрозил он, забыв про этикет. – Иначе сейчас будет химическая реакция с "калашниковым".

– Отстаньте от моей жены! – возмутился Петр Петрович. – И вообще, что вам за дело? Врываетесь в мою каюту из-за какой-то безделушки…

– Это моя безделушка, – перебил его Гибралтаров.

– Я ничего не брала! – взвизгнула Сарра.

– Нет, брала, – уверенно возразил фокусник. – Ты лунатик. А всех лунатиков тянет к драгоценным камням. Ночью ты взяла бриллиант "Глория" и перепрятала его в какое-то другое место. Может быть, даже в другую каюту. Вспоминай, вирусная шантажистка! Или эта реторта на твоих плечах разлетится вдребезги.

– 3 –

Подождав ещё минут десять, обе женщины – мадам Ле Чанг и Юлия Полужанская – решили все-таки выбраться из бронированного кабинета Лукомского. Но едва они открыли дверь, как на них надвинулся мужчина в маске, прятавшийся в соседней комнате. Очевидно, он ожидал увидеть кого-то другого, поскольку целился из "Кедра".

– Назад! – приказал он. – Где хозяин?

– Понятия не имею, – ответила вдовушка.

– Отлично, подождем его вместе.

Мужчина уселся в кресло, предложив женщинам разместиться на диване. Больше он не произнес ни слова и "Кедр" из рук не выпускал. "Уж теперь-то, – подумал Гагов, – Лукомский от меня никуда не денется".

Под командованием бывшего полковника бронетанковых войск, а ныне российского бомжа по кличке Костяная Нога оказалось восемь человек, вооружившихся в трюме автоматами и карабинами.

– С такими молодцами да по стопам Суворова, через Альпы! – ободряюще сказал командир, оглядывая построившихся волонтеров.

Но рассчитывать всерьез он мог только на контр-адмирала и на своего друга Гогу Цимбалюка. Остальные, включая канареечного певца Дивова, мать и дочь Флюговых, двух стюардов и бармена, выглядели как дезертиры из "потешных полков" Петра Первого. Но тем не менее и они тоже горели желанием дать бой террористам.

– Ладно, – вздохнул Костяная Нога. – Дислокация такая. Делимся на две группы. Одну поведу я, будем обыскивать пароход с кормы. Другую возглавит контр-адмирал. Их задача: закрепиться на носу парохода и держать оборону.

– Я знаю, как выбраться на корму через коммуникационную сеть, – сказал один из стюардов.

– А я выведу к капитанской рубке, – добавил бармен.

– Отлично! – В голосе Костяной Ноги послышался партийный металл, как у политрука перед боем. – Гога, стюард и дамочки – за мной!

– Товарищ полковник! Разрешите обратиться? – задержал его контр-адмирал Вахрушин. – Пленных брать?

– А как же! Никакого самоуправства. Мы подписывали конвенцию с Международным Красным Крестом. Особо отличившиеся будут представлены к награде. Кстати, а где ещё трое – банкир, режиссер и боксер?

– Струсили, – презрительно сплюнул Дима Дивов, гордо выпячивая грудь. – Разве это мужчины?

Первая перестрелка началась, как только группа Костяной Ноги миновала отсек, ведущий в машинное отделение. Откуда-то из темноты застрекотал автомат Салмана. Он выводил наверх второго террориста – Аяза, но, услышав за собой шум, дал несколько очередей в сторону преследователей. Приказав залечь, полковник открыл ответный огонь. Впервые за много лет он почувствовал себя человеком, который не только нужен обществу, но на которого даже возложены особые надежды.

– Предлагаю сдаться и прекратить ненужное кровопролитие! – грозно выкрикнул он в узкий коридор. – Вы окружены!

Рыча и отстреливаясь, Салман с Аязом стали отходить в глубь парохода. Немного обождав, Костяная Нога возобновил преследование, приказав остальным двигаться цепочкой.

Вторая группа в это время успешно пробралась через служебные помещения и бортовые отсеки к капитанской рубке, не встречая по пути никаких помех. На людей они наткнулись только в камбузе, приняв их сначала за террористов, поскольку на столе рядом с макаронами валялись чулки-маски.

– Не стрелять! – скомандовал контр-адмирал, узнав юнцов из компании братьев Гоголевых. – Вы что тут делаете?

– Нам дяденька приказал сидеть и ждать, – плаксиво протянула одна из девиц. – У нас раненый.

Вахрушин подошел к Калистрату, который сидел на полу, поддерживая голову своего брата. У того по левому виску и щеке текла кровь. Потап зажимал рану на голове носовым платком.

– Ну-ка покажи, – сказал Вахрушин, отодвигая его руку.

– Доигрался в русскую рулетку, – пояснил Калистрат. – От огорчения, что его окунули в чан с супом. Я всегда знал, что когда-нибудь этим и кончится.

– Хорошо хоть, что у него рука от страха дернулась, – добавила рыжая. – Стрелок хренов, даже застрелиться толком не умеет.

– Рана комариная, пуля только чиркнула по маковке, – определил контр-адмирал. – Все, кроме самоубийцы, поступают в мое распоряжение. Вперед!

– 4 –

Микитчик затаился возле каюты цыган, рядом с матросским кубриком. Он верно рассчитал, что Глаша и пуштун Мезари отправились именно сюда. Выключив в коридоре свет, он надел очки ночного видения, которые успел стащить у связанного в солярии Второва вместе с его "люгером" и одной из нервно-паралитических гранат. Микитчику был нужен бриллиант "Глория", сверкавший в волосах цыганки, и он наконец-то обнаружил его. Хозяева из мафиозных структур, пославшие его на "Коломбину", будут довольны. Кинорежиссер уже давно был связан с преступным миром, и это не только обеспечивало финансирование его проектов, но даже способствовало в какой-то мере творческому росту. Убивать из-за драгоценного камня пуштуна и цыганку он не хотел. Все обойдется без крови…

Едва они вышли из каюты и сделали несколько шагов по узкому коридору, Микитчик захлопнул дверь, оставив пару в кромешной тьме. Сам он видел их в инфракрасном излучении прекрасно.

– Что за чертовщина? – произнес пуштун, шаря вокруг себя руками.

Глаша ухватила его за плечо.

– Здесь кто-то есть, – прошептала она. – Я чувствую.

– Где выключатель?

Микитчик, подкравшись сбоку, протянул руку и выхватил бриллиант из волос цыганки. Затем побежал по коридору.

– Вор! – вскрикнула Глаша.

Засмеявшись, кинорежиссер обернулся и метнул назад гранату с нервно-паралитическим газом.

Скоромордова склонилась над связанным Полярником. Больше в солярии никого не было.

– Ловко же они вас обработали, – усмехнулась она.

– Развяжите, – буркнул спецагент "Прим".

– Мы можем разговаривать и так. Где микропленка, которую вам передала Полужанская?

– Ничего она мне не дала, кроме головной боли. Если вас что-то интересует, то у неё и спрашивайте. Она вместе с мадам Ле Чанг в каюте Лукомского. Помогите мне, а я помогу вам.

Скоромордова задумалась, глядя на него и решая для себя сложную задачу. Где-то возобновилась стрельба…

Флюгов, продолжая идти за Лукомским и упирающейся Алисой, вошел вслед за ними в каюту, где лежали связанные телохранители. Здесь он и остался, поскольку Лукомский захлопнул перед его носом дверь в смежную комнату.

– Вам помочь? – участливо спросил банкир охранников. Кока и Мика замычали, поскольку у них были заклеены рты. – Ничего не понимаю, – развел руками банкир. – Я не умею разговаривать на языке коров. Извольте изложить вашу просьбу в письменном виде и переслать мне по факсу.

А Лукомский, открыв кабинет, вошел туда вместе с Алисой.

– Ну вот и все! – произнес Гагов, поднимаясь с кресла. – Финита ля комедиа.

– Погодите, на стреляйте, – сказал Лукомский, сообразив, что перед ним наемный убийца. – Дайте мне всего две минуты.

– Зачем так много? – усмехнулся киллер. – Чтобы помолиться, хватит и одной.

Лукомский подошел к сейфу.

– Вы не будете возражать, если я оставлю дочери кое-какие вещи в память о себе? – спросил он, глядя на Алису.

– Пожалуйста, – равнодушно отозвался Гагов. – Дело святое.

Мадам Ле Чанг фыркнула, подмигнув Полужанской.

– Спохватился. Там уже нет твоего портфеля, – громко прошептала она.

– Этого не может быть! – воскликнул Лукомский. – Код знаю только я один.

Открыв сейф, он просунул внутрь руку. Кожаный портфель, который Второв, не найдя подходящего места, положил обратно через дыру в стене, находился там.

– Вот видите? – печально улыбнулся Лукомский. – А теперь можете стрелять.

– Это мои бриллианты! – взвизгнула вдруг мадам, бросаясь к портфелю и отталкивая Гагова.

– Нет, мои! – закричала Полужанская, метнувшись следом.

В клубке тел оказался и Лукомский, пока все трое не свалились на пол. Киллер прицелился, пытаясь отыскать нужную голову. Портфель раскрылся, и из него вывалился здоровенный кирпич. Алиса нагнулась, взяла его в руки и засмеялась.

– Вот ваши драгоценности, – сказала она продолжавшим борьбу соперницам. А затем обрушила кирпич на затылок Гагова.

– 5 –

Карина, нарвавшись в носовой части парохода на выбравшегося через люк контр-адмирала и его "коммандос", отстреливалась до последнего патрона, пока её сзади не схватил за руки Курицын и не прижал к палубе.

– Я её поймал, гадюку! – закричал он. – Не стреляйте! Я свой! Тащите ремни, кляп!

– Надо было тебя все-таки порешить, – прохрипела террористка, которую бывший напарник начал душить. С трудом разжав его пальцы, Антона оттащили. Но Курицын успел нокаутировать Карину.

– Молодец! – похвалил контр-адмирал. – Хотя малость переборщил.

– Ненавижу зло во всех его проявлениях, – быстро ответил тот. – Да здравствует российский флот и демократия во всем мире!

На другом фланге перестрелка продолжалась чуть дольше и ожесточеннее. Салман с Аязом вырвались на корму, но попали под перекрестный огонь, поскольку опытный полковник Костяная Нога, разделив свою армию на две группы, зашел к террористам с тыла. А тут ещё им на помощь подоспел кинорежиссер Микитчик с "люгером" и принялся стрелять по кавказцам из-за пароходной трубы. Чувствуя, что можно лишиться не только головы, но и ушей, за которые Аллах вытягивает на небо правоверных, Салман и Аяз, бросив оружие, сдались.

Всех пленных заперли в самом надежном и изолированном месте на пароходе – в сауне, поставив часовым бармена. Взбудораженные победители сошлись в солярии.

– Расслабляться нельзя, – остудил пыл своих соратников Костяная Нога. – Где-то прячется Шавкут.

– И этот… Чарский, – напомнил Курицын. – Он снова сбежал.

– Нет ещё одной террористки, – сказал Вахрушин.

– Придется разбиться на двойки и обыскать каждый закуток, – произнес Костяная Нога. – За работу, господа-товарищи.

– Слушаюсь, мон дженераль, – ответила за всех банкирша. И добавила: Когда мы выберемся из этой передряги, я подарю вам новый протез и небольшой загородный домик.

– А я – пластинку со своими песнями, – пообещал Дивов.

– Тогда уж и я сниму вас в каком-нибудь фильме, – вставил Микитчик.

– А почему бы вообще не поставить картину о том, что произошло на "Коломбине"? – сказал контр-адмирал. – И сценарий писать не надо. И актеров подбирать.

– Но мы ещё не знаем, чем все это кончится, – ответил кинорежиссер. Тут возможны любые варианты.

– Хотелось бы, чтобы финал был счастливым, – подала голос Катенька Флюгова.

– А это уж, детка, как сложится, – заметил капитан Гога.

– Каждый получит то, что он заслужил, – поставил точку в дискуссии Костяная Нога.

Больше всего в жизни Шавкут боялся змей, поэтому не смел пошевелиться до тех пор, пока ноги сами не стали подгибаться и он не рухнул на пол, застыв в ещё большем ужасе и ожидая неминуемых ядовитых укусов. Но безобидные ужики и перегрелись от страха не меньше его, а потому забились во все возможные щели. Шавкут приподнял голову, рыгнул от ярости и с размаху вышиб дверь в коридор.

– Убью! – потрясая кулаками, завопил он на весь пароход. На этот крик из каюты Шиншиловых выскочил Гибралтаров и, позабыв, что у него в руках автомат, бросился наутек.

– Стой, шайтан, черная душа! – помчался вдогонку Шавкут, разбросав по дороге чету Шиншиловых, которые тоже выбежали в коридор. Минуту назад Петр Петрович успел признаться Гибралтарову, что видел безделушку в волосах цыганки, а Сарра вспомнила, что спрятала бриллиант накануне ночью в соседней каюте, в кармане чьего-то плаща.

Первой очнулась Глаша, на которую нервно-паралитический газ оказал кратковременное воздействие, поскольку она успела мысленно отключить жизненно важные центры. Затем, при помощи ворожбы и гимнастики йогов, она привела в чувство Захира Мезари. Вывела его в проветриваемое помещение между нижней и верхней палубами, где размещалась пароходная прачечная с сушилкой.

– Кто-то украл камень, – сказала Глаша.

– Судьба некоторых бриллиантов впечатляет не менее, чем история всего человечества, – мудро заметил пуштун. – Не горюй. Он не принесет вору удачи и счастья. А мне достаточно и того, что теперь у меня есть ты.

В это время в прачечную влетел Гибралтаров с безумными выпученными глазами. Увидев цыганку, он дико закричал и вытянул скрюченные пальцы, на одном из которых сверкал перстень старинного пуштунского рода:

– Отдай "Глорию", ведьма!

А следом с ужасающим рыком ввалился Шавкут, растопыривая руки, словно хотел слиться в смертельном объятии со всеми, кто тут был.

– 6 –

Флюгов решил все-таки развязать телохранителей. Сдернув полоску скотча с губ Коки, он спросил:

– Если я вас освобожу, пойдете ко мне служить? Лукомскому вы больше не понадобитесь. Меня нужно немедленно отправить в Москву и запереть в банке.

– Будем стеречь как зеницу ока хоть в банке, хоть в деревянном ящике, – ответил тот.

Флюгов распутал узлы. Мика тотчас же вытащил из заднего кармана леску и, набросив её на шею банкиру, начал душить.

– Вот и делай… людям… добро… – захрипел Флюгов, пытаясь вырваться. Кока выдал ему пару ударов по ребрам.

В это время в каюту вошли Второв и Скоромордова, но телохранители были настолько поглощены работой на своего нового хозяина, что даже не заметили их.

– По-моему, они ведут себя как-то странно, – заметила Капитолина Захаровна, принюхиваясь. – А кто-то уже наделал в штаны.

– Может быть, я чего-то не понимаю, но одному из них не хватает воздуха, – согласился Второв. – А кислородных подушек на пароходе конечно же нет.

– Отстань! – огрызнулся Мика, когда его похлопали по плечу.

– Придется провести воспитательную работу, – вздохнула Скоромордова.

Охранники, оставив Флюгова, бросились на противников. Через пять секунд Кока и Мика вновь заняли горизонтальное положение, на сей раз надолго, и стали похожи на два слабодышащих полена. Банкир сорвал с шеи леску и опустился рядом, красный, как ненавистное ему знамя.

– Вы пришли… вовремя, – прохрипел он.

– А я полагаю, что рановато, – отозвался Второв. – Оружие в трюме ваше?

– Мое… и Лукомского, – сознался Флюгов.

– Ладно, об этом мы поговорим в другом месте, – сказала Скоромордова. – Где он?

– Там! – Банкир кивнул в сторону соседней комнаты.

– Если они очнутся и снова начнут душить, позови нас, – сказал Второв, потрепав Флюгова по щеке.

Скоромордова вошла в кабинет Лукомского первой.

– Отлично, все, кто мне нужен, – здесь, – с удовлетворением произнесла она. – Ну-с, приступим. Что с молодым человеком?

– Ему неожиданно стало плохо, – пояснила Алиса, показывая на кирпич. Штукатурка сыпется.

Достав из кармана небольшой приборчик, Скоромордова повернулась к Второву и сказала:

– Вас я уже проверила и убедилась, что вы не имеете к микропленке никакого отношения. Но вот эти двое, – она посмотрела на Полужанскую и Лукомского, – вызывали у нас особое подозрение. Господин Лукомский часто бывал в американском посольстве. Девушка также имела связи с иностранцами из спецслужб. К тому же они состоят в интимных отношениях.

– Что вы тут балаган устраиваете? – не слишком смело возмутился Лукомский.

– Вы имеете право молчать, так что воспользуйтесь им, – продолжила Скоромордова. – Дело в том, что наш сотрудник успел нанести на микропленку особый состав, частотное излучение которого сохраняется на теле человека, если он имел с ней контакт. Даже если микропленка была изолирована в футляре. Сейчас вы это сами увидите – прибор выдаст звуковой сигнал. Но чтобы убедиться в чистоте эксперимента, для начала проверим вас. Руки! Она повернулась к мадам Ле Чанг.

Та испуганно моргнула и выставила вперед ладони. Приборчик безмолвствовал.

– Теперь вы, милочка, – сказала Капитолина Захаровна.

Алиса также прошла проверку успешно. Скоромордова поднесла прибор к рукам Лукомского, и тотчас же раздалось пипиканье.

– Я… меня попросили… просто передать часы, – замялся Лукомский, побледнев.

Скоромордова дотронулась прибором до руки Полужанской. Раздался все тот же звук.

– Вы оба арестованы, – объявила Скоромордова.

– Она здесь ни при чем, – сказал Лукомский.

– Об этом вы также будете рассказывать в другом месте. Времени для объяснений вам хватит. Значит, микропленка была спрятана в часах? Где они?

– Украли, – выдохнула Полужанская.

– Придется проверить прибором всех пассажиров. Начнем с этого.

Скоромордова склонилась над Гаговым, дотронувшись до его руки. Пальцы киллера неожиданно сжались в кулак и мощный удар отбросил подполковника ФСБ к стене.

– 7 –

Вслед за Шавкутом в прачечную вбежали ещё двое – Вахрушин и Костяная Нога, которые обыскивали пароход в этом квадрате. Изрыгая проклятия, террорист набросился на Гибралтарова, вцепившегося в цыганку. Пуштун пытался оторвать её от фокусника, а когда увидел на пальце фокусника свой родовой перстень, силы его утроились. Драка разгорелась настолько нешуточная, что стиральные машины заработали сами собой, а включившаяся сушилка загудела, как идущий на посадку авиалайнер. Костяная Нога повис на Шавкуте, но тот, разметав всех, вырвался из прачечной и умчался.

– Ушел, – тяжело дыша, проговорил Вахрушин. – Стар я все-таки стал для петушиных боев.

– Ничего, ты дрался, как настоящий матрос, – утешил его Костяная Нога, пытаясь разнять продолжавших вести локальную войну Гибралтарова и Мезари.

– Честно говоря, – вздохнул Вахрушин, оттащив обоих за шиворот, – я никогда не служил на флоте. А форму контр-адмирала купил на рынке. Но море притягивало меня с детства. Жаль, жизнь прошла даром…

– Кто знает, какой главный дар ещё ждет впереди? – возразила ему цыганка. – Может быть, и в конце вашего жизненного пути засияет утренняя звезда…

Сорвав с Гибралтарова перстень, пуштун торжествующе надел его на свой палец.

– Как же вы его упустили? – спросила Скоромордова, придя в себя.

– Он и меня оглушил, – признался Второв, прикладывая кирпич к голове. – Необычайно сильный экземпляр. И хорошо бегает на задних лапах. Его место в клетке.

– Сначала надо поймать, – вставил Лукомский. – Вы знаете, что его подослали меня убить?

– Догадываюсь, – ответила Скоромордова. – Может, подождем, пока он выполнит заказ, а потом поймаем?

– Я понимаю, куда вы клоните, – согласился Второв. – Лукомский наймет лучших адвокатов, и все обвинения отлетят от него, как потревоженные мухи от навозной кучи. Киллер решит проблему лучше нас.

– Разве мухи бросают лакомство?

– Только для того, чтобы вернуться обратно.

– Нет уж, ловите его сейчас! – вмешалась в разговор Алиса. – Все-таки это мой отец, каким бы он ни был. Я не хочу тратиться на похороны. Кроме того, тебе следовало бы лучше относиться к своему будущему тестю.

– Вот как? – несколько удивился Второв. – Разве я делал тебе предложение? И как все это выглядит в присутствии моей законной жены?

– Вот именно, – поддержала его Полужанская. – Впрочем, решайте сами. Она подошла к Лукомскому и встала рядом. – Мне кажется, в ближайшее время будет много свадеб. Пусть даже одна из них произойдет в тюрьме.

– Спасибо, "мамочка", – поблагодарила её Алиса. – Так я не слышу ответа?

– Если я и стану твоим четвертым мужем, – произнес Второв, – то исключительно для того, чтобы поскорее освободить место пятому… Но боюсь, что и пятым, и шестым, и так далее буду снова я. Поскольку мне начинает нравиться скоропостижно жениться и разводиться.

– Ну, раз вы наконец-то покончили со своими семейными проблемами, приступим к финалу нашего кино, – подытожила Скоромордова.

– 8 –

В киноконцертном зале "Коломбины" собрались все пассажиры и дееспособные члены команды. Не хватало только Шавкута и Гагова, которых так и не удалось найти. Очевидно, они сбежали с парохода и укрылись где-то на Лысой Горе. Сейчас, в два часа ночи, продолжать поиски было бессмысленно. Луна вновь скрылась за тучами и не собиралась возвращаться.

– Вызванный мной вертолет со спасателями и поисковой группой прилетит через пятьдесят пять минут, – объявил Полярник. – На нем, кстати, прибудет и настоящий капитан "Коломбины", освобожденный из психиатрической лечебницы, – добавил он, насмешливо взглянув на понурившегося Гогу Цимбалюка. – Но это уже сюжет для другого сценария… В первую очередь будут эвакуированы больные, пораженные вирусом, и террористы. Думаю, никто не станет возражать, если мы все подтвердим, что одна из них, – Второв бросил взгляд на Лену Строгову, сидевшую рядом со старпомом Кукиным, – была втянута в преступление против её воли, более того, даже оказала нам помощь? По крайней мере, она не принимала участия в насилии.

– А почему у этого руки не связаны? – выкрикнула Карина Шумахер, пытаясь боднуть головой Антона Курицына.

– Потому что следствию ещё придется доказать его участие в вашей преступной группе, – ответил Второв. – Хотя лично мне это представляется совершенно очевидным.

– Я насчет вируса, – поднялся Гибралтаров. – Уже имел честь докладывать, что его разработали Шиншиловы. Пусть сообщат формулу и противоядие. А то расселись тут, как супруги Кюри!

– Тс-с! Тише, она спит… – попросил Петр Петрович, на плече которого покоилась голова Сарры.

– Чего "тише"? Может быть, ещё Нобелевскую премию вам дать за ваши пакости? – не унимался фокусник. – А небо в клеточку не хотите? Мы тут все чуть не передохли по вашей милости.

– Этим вопросом займутся в другом месте, – остановила его Скоромордова. – Компетентные органы. Но пока у нас есть время, я должна провести некоторое расследование. Попрошу всех вытянуть вперед руки. – Она достала из кармана приборчик.

– Минуточку, – произнес вдруг Вахрушин. – Чуть не забыл. Я ведь тут нашел в краденых часах занятную штуковину. Микропленку. Уверен, что здесь не обошлось без вражеской разведки. Вот она. Попрошу записать в протокол, что я содействовал раскрытию агентурной сети.

– Ну, контр-адмирал, считай, что будешь представлен к правительственной награде, – шепнул ему Второв, передавая микропленку Скоромордовой. – Осталось ещё одно, – громко произнес он, оглядывая присутствующих. – Бриллиант "Глория". Я знаю, что сейчас он находится у кого-то из вас. Предлагаю вернуть реликвию добровольно.

Возникла напряженная пауза, но никто не откликнулся.

– Весь пароход будет обыскан до последней щепочки.

– А может, его унес Шавкут? – выкрикнул Микитчик. – Или тот, второй, которого вы проворонили.

– Возможно, – согласился Второв. – Тогда дело намного осложняется. Обыскать всю Лысую Гору и окрестности практически нереально. Но мне кажется, что бриллиант пока ещё здесь, на "Коломбине". Сейчас мы это проверим.

– Каким образом? – послышались голоса.

– Человек, похитивший в темноте бриллиант у цыганки, не знал, что до этого он был украден из каюты Алисы Ширшинадзе. Туда он был по ошибке подложен женщиной, страдающей лунатизмом. Сейчас она спит. Известно, что особую категорию лунатиков притягивают драгоценные камни. По моей просьбе Петр Петрович дал своей супруге слабую дозу снотворного. Откройте окна и потушите свет! – приказал Второв, зажигая свечу. – Нам будет достаточно этого огонька. Теперь установим полную тишину и будем ждать.

– Чего? – шепотом спросила Алиса.

– Когда луна выйдет из-за туч.

Прошло минут десять… Напряжение нарастало. Пассажиры, затаив дыхание, смотрели на Сарру Шиншилову. Наконец сжалившаяся луна начала заливать пол, стены и людей в кинозале своим серебристым светом.

– Тихо! – предупредил Второв.

Сарра Шиншилова очнулась и открыла глаза. Они были бездонно пусты. Поднявшись, она коснулась ладонью лба, потом сделала несколько неуверенных шагов. Вышла на середину, оглядываясь. И начала приближаться к пуштуну Мезари… Взяв его руку, она поднесла родовой перстень к лицу.

– Не то, не то, – прошептал за её спиной Второв.

Словно услышав его слова, Шиншилова пошла дальше. Остановилась возле старпома Кукина. Полезла в карман его кителя и вытащила оттуда шкатулку.

– Мои драгоценности, – горько усмехнулся Лукомский, но Скоромордова зажала ему рот рукой.

– Не то, не то, – разочарованно сказал Второв.

Шиншилова подошла к банкирше, пристально разглядывая её серьги в ушах.

– Похоже, все впустую, – тихо произнес Второв. Он уже начал терять надежду, но в это время Сарра неожиданно повернулась и приблизилась к Микитчику. Постояв немного возле него и словно принюхиваясь, она вдруг стала расстегивать его рубашку. Затем нагнулась, приложив ухо к животу.

– Щекотно, – хихикнул кинорежиссер. – Хватит валять дурака, ничего у меня нет!

– Все ясно! – громко сказал Второв. – Он проглотил "Глорию". Хорошо, что среди нас есть хирург со своими инструментами. Вы готовы сделать операцию без наркоза?

– Нет проблем, – с готовностью отозвался Захир Мезари. – Будет, правда, немного больно, но это пустяки.

Микитчик, оттолкнув Шиншилову, бросился к выходу. Но в дверях он неожиданно столкнулся с человеком, который ударом кулака в живот отшвырнул его назад. В кинозал вошел Шавкут, держа в руке детонатор.

– Пароход заминирован, – сообщил он. – Стоит мне только нажать на кнопку – и вы все взлетите на воздух!

– Можно подумать, что ты в это время будешь спокойно покуривать, усмехнулся Второв. Краем глаза он заметил, как в окне мелькнула фигура Гагова и дотронулся до "люгера", лежавшего на коленях. Но пустить его в ход не успел.

– Руки на стол! – закричал Шавкут.

Грохнул выстрел.

– Зачем же взрываться вместе с вами? – спросил киллер, подхватив выпавший детонатор и перешагивая через стонавшего террориста. В руке Гагов держал пистолет. – Еще не было случая, чтобы я не выполнил то, за что получил аванс. Но теперь вместе с Лукомским придется умереть и всем остальным. А я понаблюдаю за этим зрелищем с вершины Лысой Горы.

Откуда-то издалека начал доноситься шум вертолетных винтов.

– Теперь тебе надо поторопиться, – сказал Второв, выстрелив прямо из-под стола. Потом поднялся и, приблизившись к рухнувшему на пол киллеру, добавил: – Если хочешь успеть на тот свет к завтраку.

Эпилог первый

Полосатый кот вновь прыгнул со шкафа на кровать, но на сей раз угодил не на своего хозяина, а на лежавшую рядом с ним девушку.

– Уйди, животное! – сонно попросила Алиса.

– Даже после брачной ночи ты не имеешь права говорить мне такие слова, – усмехнулся Второв, снимая трубку зазвонившего телефона.

– В антикварный магазин завезены венецианские зеркала, – раздался в трубке механический голос.

– Сейчас приеду и разобью их вдребезги! – заорал Гай. – У меня отпуск. Поимейте совесть, в конце концов!

– Полярнику назначено на двадцать ноль-ноль в гнезде номер пять, продолжал вещать автомат.

– И что я должен делать на этот раз? – со злостью спросил Второв, зная, что разговор с магнитофонной лентой бессмыслен. Однако он уже спустил ноги с кровати и встал, прижимая телефонную трубку плечом.

– Полярнику приготовлены два билета на авиарейс "Москва – Кейптаун".

– Почему два? – растерянно спросил Второв, чувствуя какой-то подвох.

– Потому что он отправляется… в свадебное путешествие. – Кто-то на другом конце провода неожиданно хихикнул и оборвал связь.

– Ненавижу Африку, – пробормотал Второв, прыгая обратно в кровать.

Эпилог второй

В огромном павильоне было прохладно, будто от фанерного макета "Коломбины" и нарисованных берегов Волги тянуло сыростью. Дородный мужчина, откинувшись на спинку передвижного кресла, махнул рукой.

– Стоп! Съемки окончены, всем – спасибо! – произнес он, обернувшись к оператору.

– Кажется, все получилось, – отозвался тот. – Теперь дело за монтажерами. Как думаешь, вытянем на "Оскар"?

– У меня твои шутки вот где, – сказал режиссер, глядя на спускающихся с макета "Коломбины" артистов. Один из них, тот, что играл Гая Второва, подошел к ним.

– А взрыв парохода в конце фильма был бы намного эффектнее, – сказал он, закуривая. – Господи, как мне надоели эти кубинские сигары за время съемок! И ещё я бы изменил любовную линию. Второва надо оставить холостяком.

– Тебе меня учить, как делать кино! – вяло огрызнулся режиссер и задумался. – А что, если вместо хэппи-энда мы действительно устроим взрыв? Ведь жизнь, к сожалению, гораздо свирепее, чем сваренный нами компот.

– Что ты предлагаешь? – спросил оператор.

– Не знаю. Возможны любые варианты…

Content

Трапезников Александр
Убийственный пароход

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог первый

Эпилог второй