Тимоти Зан

БОМБА ЗАМЕДЛЕННОГО ДЕЙСТВИЯ

Глава 1

На автовокзале было ужасно душно, хотя между распахнутой дверью и окнами вовсю гулял сквозняк. Гарвуда, стоявшего у билетной кассы, духота даже радовала: она доказывала, что кондиционер сломался задолго до его появления в окрестностях вокзала.

Кассир курил сигару, до того вонючую, что у Гарвуда заслезились глаза. Посмотрев на деньги пассажира, кассир покачал головой.

— Теперь билет до Шампейна стоит сорок один шестьдесят, — сказал он, пыхтя сигарой.

— А в расписании сказано, что тридцать восемь, — возразил Гарвуд, хмурясь.

— Оно у вас, наверное, устаревшее. — Кассир ткнул толстым пальцем в лежавший перед ним листок. — Цены неделю как выросли. Так что — сорок один шестьдесят.

Лицо Гарвуда умылось новой порцией пота.

— Можно взглянуть?

Клерк передвинул сигару в угол рта и окинул пассажира оценивающим взглядом. Пальто на Гарвуде было изрядно потертое, зато кожаный чемоданчик — как новенький.

— Если у вас есть какой-нибудь документ, то я приму оплату чеком или кредитной карточкой, — сказал он.

— Можно расписание? — повторил Гарвуд.

Сигара переместилась в другой угол рта. Гарвуд видел, до чего медленно соображает кассир. Наконец из-под старомодной решетки выползло расписание. Гарвуд знал, что он у многих вызывает подозрение, но поделать ничего не мог. Даже если бы ему захотелось рискнуть и прибегнуть к карточке, сделать это было невозможно: уже месяц, как все карточки в его бумажнике развалились. В последние два года слишком быстро увеличивались процентные ставки, число банкротств неумолимо возрастало, так что американцы все более дружно кляли на чем свет стоит кредитную систему со всеми ее недостатками. А главное, карточки были сделаны из пластмассы, сырье для которой становилось все дефицитнее. Куда тут денешься?

— Ладно, — сказал Гарвуд, изучив расписание и тарифы. — Поеду-ка я в Магомет — это, кажется, миль на десять ближе Шампейна?

— На семь. — Кассир забрал у него свой листок и сгустил зловонную дымовую завесу. — С вас тридцать шесть семьдесят пять.

Гарвуд отсчитал ему тридцать семь долларов, сунув оставшиеся три бумажки в карман. Проклятое расписание! Пространство для маневра сузилось, теперь он станет еще больше похож на того, кем на самом деле является: на беглеца. Что, если просто уйти и вернуться к кассе днем позже, когда заступит другая смена? Но для этого придется провести еще одну ночь в Спрингфилде. Недопустимый риск: до торжеств в честь Авраама Линкольна остаются считанные дни…

— Посадка уже идет, — информировал кассир, просунув под решетку билетик. — Вам вон в ту дверь. Автобус отправляется через пять минут.

Гарвуд, скрежеща зубами, взял билет. В следующий момент раздался треск, похожий на выстрел игрушечного пистолета.

— Чертовы хулиганы! — Кассир пытался высмотреть шалуна через боковое окно кассы.

Гарвуд воспользовался моментом, чтобы оглядеть рабочий столик кассира. Ему уже приходилось слышать этот звук… Вот оно! Прямо за решеткой, в том месте, где дважды побывала его рука…

Там стояла стеклянная пепельница. Несколько секунд назад она была прозрачной, а теперь покрылась тысячью тончайших трещинок.

Кассир все еще высматривал малолетнего стрелка. Гарвуд поплелся прочь, с трудом волоча ноги.

Он не удивился бы, если б перед самым отходом автобуса на автовокзал нагрянула полиция. Но, как ни странно, автобус вырулил со стоянки точно по расписанию и уже через несколько минут оказался на автостраде, ведущей на восток. Первые несколько миль пути Гарвуд обратился в слух, ожидая воя сирен. Но минута шла за минутой, а движению автобуса так никто и не воспрепятствовал. Не иначе, кассир-тугодум махнул на происшествие рукой.

Такая развязка привела Гарвуда в уныние. Получалось, что философия «А мне какое дело?», наступая в глубь континента двумя фронтами, с берегов двух океанов, уже достигла неиспорченной глубинки. Это расстроило Гарвуда больше, чем он ожидал. Раньше он не верил в пророчества о грядущей гибели цивилизации от охватившей нацию эпидемии наплевательства, но теперь…

Еще больше его расстроила догадка, что даже целая нация эгоистов окажется бессильна против порождаемых им волн разрушения.

«Хватит! — приказал он себе. — Нечего распускать нюни». Он тяжело вздохнул и огляделся.

Гарвуд сознательно выбрал кресло в третьем ряду, посередине зоны для некурящих: как можно дальше от двигателя, урчащего сзади, но в то же время не на коленях у водителя. Он глянул исподтишка на своего соседа и несколько успокоился. На парне, к счастью, были выцветшие джинсы и старая хлопковая рубаха, а натуральные ткани держались дольше, чем синтетика, всегда расползавшаяся в его присутствии. Он ощупал под пиджаком собственную пропотевшую синтетическую рубашку в поиске новых дыр. Прореха на правом плече тут же увеличилась. Гарвуд тихо выругался.

— Халтура, верно?

Гарвуд вздрогнул. Сосед улыбался.

— Вы что-то сказали?

— Ваша рубашка, — пояснил парень. — Я слышал, как она лопнула. Из чего их только теперь делают?

Гарвуд пробурчал что-то неразборчивое и отвернулся.

— Вы едете в Шампейн? — не унимался парень.

— В Магомет, — ответил Гарвуд со вздохом.

— Серьезно? Я там вырос. Вы тоже оттуда родом или по делам?

— По делам.

— Вам понравится. Городок маленький, но дружелюбный. Кстати… — Парень протянул руку. — Том Арнольд. Том Бенедикт Арнольд.

Гарвуд машинально пожал попутчику руку. Ему снова стало тревожно.

— Часом, не родственник?..

— Бенедикта Арнольда? — Парень широко улыбнулся. — А как же! Прямой потомок.

По спине Гарвуда пробежал холодок, никак не связанный с вентиляцией в автобусе.

— Прямой? — Он выронил руку парня. — Не по какой-нибудь побочной линии, а самый что ни есть?..

— Внук невесть в каком поколении! — Парень ухмыльнулся и пристально посмотрел на Гарвуда. — И совершенно этого не стыжусь! Дедуля сделал для Америки гораздо больше хорошего, чем плохого. Разбил англичан при Саратоге, а уж потом перешел на их сторону…

— Знаю, знаю, — прервал Гарвуд неуместный урок истории. — Не пропустите меня в умывальник?

Он добрался по проходу до кабинки в хвосте автобуса. Пробыв там несколько минут, он вышел и обнаружил свободное кресло в четырех рядах позади парня. Ему хотелось надеяться, что Арнольд на него не обидится, хотя надежда была слабой. Но он не мог себе позволить такого риска. Победа Бенедикта Арнольда при Саратоге стала главным толчком для вступления в войну Франции на стороне мятежников-американцев. Гарвуд не хотел проверять, способен ли он влиять на живых людей таким же роковым образом, как на неодушевленные исторические реликвии.

В небе медленно угасал закат. Чем больше сгущались сумерки, тем чаще Гарвуд засыпал — но только чтобы тотчас проснуться. Отдыху мешали мысли о парне в третьем ряду и сны о разбитых пепельницах и телевизорах, расплавившихся автомобильных моторах и статуях.

Автобус остановился в Декейтере, чтобы добрых полчаса высаживать одну горстку пассажиров и забирать другую. Когда автобус снова покатил по темной прерии, под разгорающимися в ночном небе звездами, Гарвуд опять задремал.

Очнулся он от голоса водителя в репродукторе:

— … и джентльмены, боюсь, у нас неполадки с двигателем. Чтобы не застрять по дороге в Шампейн, вам предлагается пересесть в другой автобус, который уже выслан за вами из Декейтера. Он подъедет через несколько минут.

Гарвуд заморгал, ослепленный неожиданно загоревшимся в салоне светом, и стал двигаться вместе с остальными ворчащими пассажирами к двери. Ему было тревожно до тошноты — хорошо знакомое ощущение. Неужели опять он? Но ведь он сидел достаточно далеко от двигателя… Или дальность действия со временем увеличивается? Поспешно придав лицу беззаботное выражение, он осторожно сошел с высокой ступеньки на асфальт, уговаривая себя, что случившееся — всего лишь совпадение.

На дороге было темно, если не считать света из окна небольшого здания, рядом с которым затормозил автобус, и пары тусклых фонарей. Не успев привыкнуть к темноте, Гарвуд не глядя шагнул вперед…

Кто-то с силой взял его за обе руки, заставив замереть.

— Доктор Джеймс Гарвуд? — тихо спросил неизвестный, лица которого он не мог различить.

Гарвуд уже открыл рот, чтобы дать веский ответ неизвестному, но тут же смекнул, что отпираться бессмысленно.

— Да. — Он вздохнул. — Вы кто?

— Майор Алан Дэвидсон, Объединенное разведывательное управление. Вас хватились в лаборатории, док.

Гарвуд перевел взгляд с широкоплечего мужчины, не выпускавшего его правую руку, на пассажиров, обрадованных бесплатным развлечением.

— Значит, это ловушка? Автобус не сломался?

Дэвидсон кивнул.

— Кассир на автовокзале в Спрингфилде заподозрил в вас беглого заключенного. Он описал вашу внешность и рассказал о лопнувшей пепельнице. Мое начальство догадалось, что это вы. Прошу следовать за мной.

У Гарвуда не оставалось выбора. Он поплелся за Дэвидсоном к освещенному дому и стоящему рядом, в тени, длинному автомобилю.

— Куда вы меня везете? — спросил он неестественно спокойно.

Дэвидсон открыл заднюю дверцу. Усевшись рядом с Гарвудом и дождавшись, пока места впереди займут два солдата, он ответил:

— На базу ВВС Чейнат в пятнадцати милях к северу от Шампейна. — Автомобиль вырулил на трассу и устремился дальше на восток. — Там вас посадят в специальный самолет и вернут в расположение Проекта.

Гарвуд облизнул губы. Самолет! Интересно, много ли наберется людей, жалеющих, что человечество научилось летать? Существовал один-единственный способ это выяснить, но он был чреват авиакатастрофой.

— Если вы посадите меня в самолет, то, скорее всего, меня больше никто не увидит.

— Неужели? — вежливо отозвался майор.

— Вам рассказали, почему я оставил работу над Проектом? Вокруг меня все рушилось, вот почему!

— Я слышал что-то в этом роде, — подтвердил Дэвидсон. — Но, по-моему, вам не о чем беспокоиться. У нас хорошая охрана.

Гарвуд махнул рукой.

— Вам не объяснили главного, майор. На лабораторию не зарятся вражеские агенты. Она разваливается только потому, что там нахожусь я.

Дэвидсон кивнул.

— Повторяю, вам будет обеспечена полная защита.

— Нет! — крикнул Гарвуд. — Ни на меня, ни на Проект никто не покушается. Все дело в моем присутствии — физическом присутствии! — в лаборатории. Это оно — причина всех разрушений.

Выражение лица Дэвидсона не изменилось. Впрочем, Гарвуд плохо его различал в темноте.

— С чего вы взяли?

Гарвуд с сомнением покосился на солдат, прислушивающихся к разговору. Майор Дэвидсон был, возможно, допущен к секретной информации, но рядовые — наверняка нет.

— Давайте не углубляться в детали… Вы сами поведали, что ваше начальство засекло меня из-за разбитой пепельницы. Больше вам ничего не рассказывали?

Дэвидсон помолчал, потом покачал головой.

— Нет.

— Она разбилась потому, что я слишком к ней приблизился, — сказал Гарвуд. — Меня окружает некая… называйте это аурой, если хотите. Она сеет разрушение. Некоторые устройства, в том числе двигатели внутреннего сгорания, особенно подвержены ее влиянию. Теперь понимаете, почему меня нельзя сажать в самолет?

— Вроде бы… — Эй, Уэст, машина не барахлит?

— Нет, сэр, — отрапортовал водитель. — Работает, как зверь.

Гарвуд тяжело вздохнул.

— Это не всегда происходит сразу, — процедил он сквозь зубы. — Я целый час ехал в автобусе, и ничего. Hо самолет — не автомобиль. В нем не свернешь на обочину и не остановишься.

— Успокойтесь, мистер Гарвуд, — сказал Дэвидсон снисходительно. — Положитесь на меня: с самолетом ничего не случится.

Гарвуд начал терять терпение.

— Хотите доказательств, иначе не поверите? Прекрасно. У вас есть сигареты?

Дэвидсон молча посмотрел на него, потом зажег лампочку на потолке салона и достал из кармана мятую пачку.

— Положите две штуки мне на ладонь, — распорядился Гарвуд. — И не выключайте свет.

Дэвидсон походил на недоверчивого зрителя, которому собирается морочить голову ярмарочный фокусник.

— Что дальше?

— Просто смотрите на сигареты. Скажите, вы любите курить?

— Еще чего! — фыркнул Дэвидсон. — Терпеть не могу. Бросал раз двадцать. Но привычка сильнее меня.

— Вам нравится быть рабом этой привычки?

— Дурацкий вопрос!

Гарвуд согласно кивнул.

— Извините. Как вы считаете, сколько людей, кроме вас, мучаются от своей привычки к табаку?

Дэвидсон недоуменно приподнял брови.

— Не пойму, куда вы клоните, док.

— Назовем это подсознательной демократией. Вам не нравится курить, как очень многим в стране. Многие предпочли бы, чтобы сигарет вообще не существовало, а уж этих тем более.

— Как говорится, вашими бы устами да мед пить, — сказал Дэвидсон с усмешкой и потянулся за своим куревом, но тут же испуганно отдернул руку: при его прикосновении сигареты у Гарвуда на ладони развалились, превратившись в труху.

— Что за чертовщина?! — гаркнул он почти что в самое ухо Гарвуду. — Как вы это сделали?!

— Просто я был рядом. Многие люди не переносят табака. Вот вам и результат.

Дэвидсон не мог оторвать взгляда от табачного крошева у Гарвуда на ладони.

— Это фокус! Вы их подменили.

— У вас на глазах? Хорошо, давайте повторим. Можете надписать на них свои инициалы.

Дэвидсон поднял на Гарвуда глаза.

— Почему именно вы?

Гарвуд сдул с ладони обрывки бумаги и табачные крошки. Вот уже не один месяц он с неослабевающим страхом наблюдал последствия своего дара.

— Мне известно… кое-что. Не спрашивайте, что именно.

— Допустим…

— Все! Знание — это все, что требуется.

Дэвидсон не сводил с него взгляда.

— Знание? Знание само по себе крошит сигареты?

— Не само по себе, а в сочетании с отношением многих людей к курению. Понимаю, в это нелегко поверить, но…

— Давайте не будем отвлекаться на мелочи, — перебил его Дэвидсон. — Предположим, вы правы. Знание — сила. Это как-то связано с проектом «Бэкдроп»?

— Да.

— Они там в курсе происходящего?

— Полностью.

— И все равно стараются вас вернуть?

Гарвуд вспомнил Сандерса, с которым спорил до головной боли.

— Доктор Сандерс не до конца понимает суть явления.

Помолчав, Дэвидсон спросил:

— На что еще, кроме сигарет, действует эта ваша аура? Вы упомянули автомобильные двигатели…

— На двигатели, любую пластмассу, телевизоры. Прежде всего — на всевозможные современные предметы и приборы, облегчающие жизнь. Но не только. В опасности может оказаться все, что угодно — достаточно, чтобы кто-то отрицательно к этому относился. — Он вспомнил автобус и Тома Бенедикта Арнольда, потомка генерала, покрывшего себя позором измены. — Люди тоже. — Гарвуд поежился. — Правда, этого я еще не успел до конца выяснить.

— Главное для осуществления разрушительного желания — ваше присутствие?

Гарвуд прикусил губу.

— На сегодня — да. Но если работы по проекту «Бэкдроп» завершатся успехом, то…

— Иными словами, вы бомба замедленного действия.

Гарвуд поморщился от жесткого тона Дэвидсона.

— Можно сказать и так. Поэтому я и не захотел рисковать, оставаясь в лаборатории. Лететь в самолете — тоже недопустимый риск.

— В данном случае мы в силах вам помочь. Вы не полетите на самолете, а поедете. Вы сами объясните, где находится лаборатория проекта «Бэкдроп», или мне запросить дополнительные указания?

Гарвуда прошиб пот.

— Поймите, майор, я не могу туда возвратиться! Пока я один в своем роде, но все равно могу натворить бед. Если проект «Бэкдроп» не закроют, опасность возрастет в миллионы раз.

— Вы хотите сказать, что это заразное? — Теперь Дэвидсон смотрел на него с опаской. — Что-то вроде вируса?

— Не совсем…

— Не совсем! — повторил Дэвидсон возмущенно. — Ладно, зайдем с другого угла: известно ли участникам Проекта, каким образом у вас это получается?

— До некоторой степени, — признал Гарвуд. — Но, повторяю, они не осознают всех ужасных последствий…

— В таком случае, вы не можете не согласиться, что «Бэкдроп» — самое лучшее место для вас.

Гарвуд обреченно уронил голову.

— Я не могу туда вернуться, майор. Либо все вокруг меня разрушится, погибнут люди, либо исследования закончатся успешно — и тогда то, что случилось с вашими сигаретами, охватит весь мир. Попробуйте это понять!

— Мое понимание здесь ни при чем, док, — проворчал Дэвидсон. — Мне отдан четкий приказ: отвезти вас на базу ВВС Чейнат, оттуда — в расположение проекта «Бэкдроп». В том, что вы человек опасный, вы меня убедили, в том, что будет лучше отправить вас куда-то еще, — нет.

— Майор…

— Лучше помалкивайте. — Майор отвернулся.

Гарвуд обмяк. Он чувствовал себя побежденным. Он заранее знал, что все их дебаты — напрасная трата времени и сил. Даже если бы он рассказал Дэвидсону все, это ничего не изменило бы. Дэвидсон принадлежал к поколению «А мне какое дело?» и потому строго выполнял приказ. Вся логика, все уговоры на свете не заставили бы его ослушаться начальства. А логика и убеждение были единственным оружием в арсенале Гарвуда.

Разве что… Гарвуд вздрогнул. Возможно, у него есть еще один шанс. Он закрыл глаза и сосредоточился на формулах.

Вопреки тому, в чем он убеждал Сандерса, фундаментальных уравнений было всего четыре, плюс еще несколько второстепенных, необходимых для количественных расчетов. Одно из уравнений было выведено им в лаборатории, и он не успел уничтожить бумаги, на которых оно было записано, зато три других остались его исключительным достоянием. Сжав веки, он прислушался к работе автомобильного мотора, представляя уравнения в том виде, в каком они предстали бы, если их записать…

Увы, толку его усилия не дали: спустя десять минут он признал свое поражение. Мотор работал бесперебойно. Впервые проклятие могло принести пользу, но Гарвуд был слишком далеко от мотора, чтобы оно подействовало. Вот если бы ученый оказался на переднем сиденье, занятом двумя солдатами…

Он открыл глаза. Дэвидсон внимательно наблюдал за спутником. Впереди сиял огнями город, отбрасывая желтый отсвет на низкие облака.

— Скоро выезд на шоссе 57, господин майор, — предупредил водитель, не оборачиваясь. — Куда ехать: туда или на Чейнат?

— На Чейнат, — ответил Дэвидсон, глядя на Гарвуда.

Гарвуд испытывал смешанное чувство — новую надежду и страх. Похоже, они воспользуются шоссе 45-Север, а значит, будут проезжать по северной окраине Шампейна. У него оставался один-единственный шанс совершить побег, один-единственный шанс отогнать джинна так далеко от бутылки, что он уже никогда не попадет обратно.

Он решил рискнуть.

— Ваша взяла, майор, — произнес он достаточно громко, чтобы было слышно и на переднем сиденье. — Квадратный корень из «е» минус «ай» «альфа» плюс две трети, плюс «ай» «альфа» плюс две трети «е» плюс «гамма» ноль «зет». Инерция, вращательная трансформация одной и пятисот пятидесяти шести тысячных радиана. Уравнение перехода энергии: первый тензор…

— Что вы несете? — прорычал Дэвидсон. Впрочем, даже по рыку было понятно, что он в растерянности.

— Вы требовали доказательств, что мне известно нечто, чем опасно делиться с Сандерсом и другими действующими лицами проекта «Бэкдроп». Получайте: первый тензор — «пи», деленное на два «икса», «е» «гамма»…

Дэвидсон выругался и набросился на ученого. Гарвуд был к этому готов: он обхватил противника руками, не дав ему нанести удар.

— Игрек «альфа» минус «альфа»…

Дэвидсон вырвался и попытался ударить Гарвуда в живот, но на быстром ходу это оказалось нелегко сделать: удар пришелся по ребрам. Гарвуд снова обхватил его.

— Плюс четыре пи «сигма» «гамма» зет…

Солдат с переднего сиденья схватил Гарвуда за волосы. Гарвуд вырвался и продолжил сыпать математическими символами. Теснота была ему на руку, противникам, наоборот, мешала. Гарвуд не понимал, почему автомобиль еще не замер, как вкопанный. Через секунду-другую он почувствовал, что скорость упала. Толчок, другой, скрежет в двигателе… И полная тишина: двигатель заглох.

Как водитель ни старался, оживить механизм не удавалось. Автомобиль кидало от обочины к обочине. Асфальт ушел в сторону. Водитель умудрился проскочить между двумя толстыми деревьями и врезался на излете в изгородь вокруг свалки старых автомобилей.

Гарвуд очнулся первым. Ударив ногами дверцу, он вывалился наружу. Автомобиль снес часть изгороди. Цепляясь за проволоку, Гарвуд перелез на территорию свалки.

Он уже преодолел бегом добрую половину кладбища ржавого старья, когда из-за спины раздался голос:

— Хватит, Гарвуд! Стой, не то выстрелю!

Гарвуд покосился на голос и увидел Дэвидсона. Обеими руками тот сжимал пистолет. Гарвуд инстинктивно пригнулся и ускорил бег. Впереди поблескивали, отражая свет фонаря, лакированные кузова. Сзади прозвучал выстрел — и крик боли.

Гарвуд остановился, оглянулся. Дэвидсон лежал на боку ярдах в двадцати от него. Неподалеку валялся пистолет. Вернее, то, что осталось от пистолета…

Гарвуд пытался разглядеть, что творится за проволочной изгородью. Солдат не было видно. Лежат без сознания в машине или притаились в засаде? В любом случае, наилучшим решением сейчас было бы махнуть рукой на Дэвидсона и не задерживаться на свалке.

Поколение «А мне какое дело?» поступило бы именно так… Гарвуд мысленно выругался и позвал:

— Дэвидсон! Вы живы?

— Жив, — простонал майор.

— Куда вас ранило?

— В правую икру. Кажется, несильно.

— Это осколок вашего пистолета. Не надо было в меня стрелять. Людей, ненавидящих огнестрельное оружие, ничуть не меньше, чем противников табака.

Мимо проехал, освещая путь добрым десятком ярких фар, крупнотоннажный грузовик. Гарвуд увидел в разбитом автомобиле две копошащиеся фигуры: солдаты пытались выбраться наружу. У Гарвуда свалилась гора с плеч: его уловка не привела к непоправимым последствиям.

— Ваши люди не ранены?

— Вам какое дело? — огрызнулся Дэвидсон. Гарвуд поморщился.

— Сожалею, что все так вышло, но у меня не оставалось другого выхода.

— Это точно. Чужие жизни не в счет.

— Послушайте, майор…

— Ваша свобода важнее всего остального. Могу вас порадовать: вы большой ловкач! Теперь ваши коллеги начнут охотиться за нами. А вы еще вешали мне на уши лапшу, будто это — строго секретные сведения…

Гарвуд стиснул зубы. Он понимал: Дэвидсон тянет время, чтобы дождаться подкрепления. С другой стороны, им, возможно, никогда больше не суждено встретиться…

— У меня и в мыслях не было навязать вам свои знания, Дэвидсон. Я должен был остановить машину, но, получив свободу, вовсе не нарушил секретность. Вы и ваши ребята все равно не в состоянии запомнить эти уравнения — математическая подготовка не та. Минута-другая — и все забудется, если уже не забылось.

— Рад слышать, — саркастически произнес Дэвидсон. — Меня вы убедили. А себя?

На это у Гарвуда не было ответа. Но сейчас его больше занимала мысль о бегстве.

— Мне пора. Пожалуйста, убедите ваши людей не преследовать меня. То, чего они хотят, неосуществимо.

Дэвидсон не ответил. Гарвуд вздохнул и заторопился дальше, в дальний конец свалки, на улицу, в темноту.

Глава 2

— Раз… Два… Три!

Дэвидсон открыл глаза и долго моргал, привыкая к свету, потом сглотнул, все еще не веря, что очнулся. Часы показывали половину четвертого ночи. Выходит, он пробыл без сознания всего час. Судя по сухости в горле, весь этот час он болтал без умолку.

— Ну как? — спросил он доктора Хэмиша, сидевшего напротив. Хэмиш убрал из-под его носа микрофон и кивнул, не выдавая, как и положено медику, своих чувств.

— Превосходно, майор. Главной задачей было заставить вас разговориться.

— Виноват. Я вас предупреждал, что не очень хорошо поддаюсь гипнозу. — Он обернулся на шорох справа и увидел представительного мужчину средних лет с блокнотом на колене; рядом с ним стоял стул, на стуле лежал магнитофон.

— Здравствуйте, доктор Сандерс, — приветствовал его Дэвидсон. Он не ожидал, что сам директор проекта «Бэкдроп» будет бодрствовать в неурочный час. — Я не слышал, как вы вошли.

— Доктор Хэмиш едва сам не впал в транс, пока сумел вас загипнотизировать, — ответил Сандерс. — Я появился в самый интересный момент.

Дэвидсон показал глазами на блокнот.

— Вы узнали, что хотели?

Сандерс пожал плечами. Профессиональной сдержанностью он мог соперничать с доктором Хэмишем.

— Скоро выясним. Придется дождаться, пока наши эксперты изучат продиктованные вами уравнения.

— Надеюсь, от этого никому не станет хуже. Гарвуд, правда, твердил, что хуже будет всем, — заметил Дэвидсон.

— Доктор Гарвуд — пессимист, — коротко пояснил Сандерс.

— Очень может быть. — Дэвидсон не рискнул пуститься в спор. — Что о нем слышно?

— Вас интересует, нашли ли его? — Сандерс покачал головой. — Еще нет. Неудивительно: у него было в запасе целых полчаса, чтобы забиться в какую-нибудь дыру.

Дэвидсон поморщился, расслышав в тоне Сандерса упрек. Разве его, майора, вина, что никто из водителей на трассе, как и положено представителям поколения «А мне какое дело?», не пожелал остановиться?

— При сотрясении мозга как-то забываешь о рации в машине, — сказал он обиженно.

— Знаю, майор. — Сандерс вздохнул. — Извините, что мы плохо подготовили вас к транспортировке Гарвуда. Но вы, надеюсь, понимаете…

— Я понимаю одно: ваша служба безопасности работает на ваших конкурентов. Если беглец вооружен, надо сообщать об этом заранее. Если беглец сам является оружием, то нам следует знать и об этом.

— Доктор Гарвуд как ходячая бомба замедленного действия? — Сандерс скривил губы. — Вы уже назвали его так несколько минут назад, под гипнозом.

— Вы другого мнения?

— Напротив, это настолько яркая характеристика ситуации, что мне даже как-то не по себе… — пасмурно отозвался Сандерс.

— Яркая и точная. — Дэвидсон нахмурил брови. — Насколько я понимаю, у меня и у моих людей возникли проблемы?

— Я бы так не сказал. — Лицо Сандерса снова стало непроницаемым. — Просто мы некоторое время подержим вас троих у себя безопасности ради, хотя я уверен на девяносто девять процентов, что ничего подобного больше не произойдет.

— Надеюсь, — согласился Дэвидсон. — Хотя если способности Гарвуда могли передаться нам, нас следовало бы просветить, в чем, собственно, суть дела. И чего нам ждать дальше.

— Прошу меня извинить, майор, — быстро ответил Сандерс, словно заранее был готов к этому вопросу. — Пока вы не пройдете комплексную проверку, мы ничего не можем вам рассказать. Вы и так уже знаете больше, чем положено.

В этом, несомненно, и заключалась истинная причина решения Сандерса задержать их у себя.

— А если я пройду проверку? — спросил Дэвидсон.

— Там видно будет, — ответил Сандерс и встал, убирая блокнот в карман. — Охранник проводит вас в вашу комнату. Спокойной ночи, майор.

Он ушел, забрав магнитофон. Дэвидсон перенес внимание на Хэмиша.

— Буду ли я ощущать какие-либо последствия гипноза? — Майор подобрал костыли и неуклюже выпрямился. Стоило ступить на раненую ногу — и он сморщился от боли.

— Никаких последствий, — заверил его врач.

— Тем лучше. Думаю, вы тоже не сможете намекнуть, что меня здесь ждет?

— Вы о последствиях этой… неприятности с доктором Гарвудом? — Хэмиш покачал головой. — По-моему, лично вам, майор, ничего не угрожает. Доктор Сандерс записал все уравнения, которые вы продиктовали, но в комнате, как видите, все по-прежнему. На мой взгляд, это говорит о том, что вы знаете недостаточно для возникновения… нежелательных явлений.

У Дэвидсона волосы встали дыбом. Значит, Гарвуд сказал правду! Одного знания достаточно, чтобы превратиться в ходячее проклятие!

Он помотал головой. Быть того не может! Гораздо проще предположить, что Гарвуд придумал какую-то пакость и вконец заморочил головы людям, которые работают нал Проектом. В любом случае, он крайне опасен.

— Понятно, — пробурчал Дэвидсон. — Спасибо, доктор. Доброй ночи.

За дверью его ждал охранник в нестандартной форме. Здесь все было особенное, даже одежда.

— Прошу следовать за мной, майор.

Пройдя по длинному коридору, он очутился в комнатушке с минимумом обстановки: письменный стол, стул, складная кровать, стенной шкаф. Небольшая дверь вела в ванную. В стенном шкафу висело штук пять оранжевых комбинезонов, на кровати лежал комплект нижнего белья и большой бумажный пакет.

— Положите свою одежду в этот пакет, — объяснил охранник. — В том числе часы и прочие личные вещи.

— Можно оставить себе сигареты?

— Нет, сэр. Курить строжайше запрещено.

Дэвидсон вспомнил фокус с табачным крошевом на ладони.

— Это потому, что эффект Гарвуда распространяется на сигареты? — спросил он.

Охранник вроде бы поморщился, но Дэвидсон не был уверен, что ему это не померещилось.

— Переодевайтесь, сэр. Я подожду за дверью.

Охранник вышел в коридор. Превозмогая боль, Дэвидсон разделся и натянул нижнее белье. Может, признаться Сандерсу, что он уже наблюдал эффект Гарвуда на сигаретах, и добиться, чтобы ему вернули курево? Прожить несколько дней, а то и недель без табака казалось немыслимым. Потом, запихивая свою одежду в пакет, он удивился, почему пакет бумажный, а не пластиковый, как обычно. Маленькая загадка в дополнение к большим…

Охранник принял пакет, взял его под мышку, объяснил, где находится столовая, пожелал спокойной ночи и ушел. Дэвидсон дохромал до кровати и выключил ночник.

Лежа с закрытыми глазами, он пытался думать. Но позади остался слишком долгий день, к тому же давало себя знать болеутоляющее средство. Минуты через две Дэвидсон сдался. Еще минута — и он уснул.

Первой загадкой нового дня стали комбинезоны в шкафу.

Дело было даже не в их цвете. Дэвидсон не встретил накануне на территории «Бэкдропа» ни одного человека в таком дико оранжевом наряде, однако не смутился, что его на период проверки решили выделить в толпе. Удивляло качество материала. Найдя ярлык, он понял, в чем дело: комбинезоны оказались чисто льняными.

Дэвидсон стал вспоминать перечисленные Гарвудом потенциальные мишени его странной разрушительной силы: двигатели, предметы из пластика, телевизоры, современные приборы… А как насчет синтетических волокон? Видимо, придется включить в список и их.

Натягивая комбинезон, он нащупал в левом нагрудном кармане что-то плоское и твердое. Одевшись, Дэвидсон извлек находку.

Пластиковая карточка! Майор повертел ее в руках. На удостоверение не похоже. Он увидел свою фамилию, но не нашел ни фотографии, ни отпечатка пальца, ни даже описания примет. Не ключ от двери, не дозиметр, не кодированная информационная карточка. Что же тогда?

Разве что… Он облизнул губы, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Двигатели, пластик, телевизоры… Он ошибся: карточка представляла собой именно дозиметр, прибор для измерения «эффекта Гарвуда», что бы этот «эффект» ни представлял собой в действительности…

Майор взял себя в руки. Прежде всего — логика. «Эффект Гарвуда» опасен для пластмасс? Черт с ними! Еще — для автомобильных двигателей, пистолетов, сигарет и пепельниц. Что между ними общего?

Дэвидсон несколько минут ломал голову, а потом бессильно махнул рукой. У него было маловато информации, чтобы прийти к какому-то выводу. К тому же урчание в животе напоминало, что пора подкрепиться. На пустой желудок плохо думается так, кажется, говаривал его дед? Он подобрал с пола костыли и запрыгал в столовую.

Майор уже был готов к тому, что на завтрак придется довольствоваться орехами и ягодами в кокосовой скорлупе вместо тарелок, но так далеко на «Бэкдроп» еще не зашли. Посуда представляла собой тяжелую керамику, а еда оказалась чисто военной: питательная и сытная, но, мягко говоря, безвкусная. Он быстро поглощал пищу, заранее печалясь, что нельзя будет сигареткой перебить вкус еды. Вернув пустой поднос, он отправился на поиски разгадок.

И немедленно уперся в каменную стену.

— Сожалею, господин майор, но вам сюда нельзя. — Морской пехотинец преградил пленнику путь в гараж.

— Что, запрещено даже взглянуть на собственную машину? — Дэвидсон указал на двойные двери за спиной стража. — Бросьте вы! Какие секреты могут быть в гараже?

— Не могу знать, сэр, — прозвучало в ответ. — Обратитесь за разрешением к полковнику Бидвеллу.

Дэвидсон удрученно покачал головой.

— Придется… Где его искать?

Полковник Бидвелл оказался худым человеком с обветренным лицом, седыми волосами и глазами с вечным прищуром.

— Прошу садиться, майор, — произнес он. — Пришли наниматься на службу?

— В некотором смысле, сэр, — ответил Дэвидсон, с облегчением опускаясь в кресло. — Я подумал, что могу помочь вам в поисках доктора Гарвуда. Если вы еще его не нашли.

— Не нашли, — подтвердил полковник веско. — Но мы уверены, что он находится в районе Шампейна — Эрбаны. Найти его — дело времени.

Дэвидсон машинально полез за сигаретами. На полпути его рука упала на колено.

— Я все равно хотел бы оказать помощь, сэр.

Бидвелл долго смотрел на собеседника молча, потом, вздохнув, ответил:

— Вот что я вам скажу, майор. Примерно час назад мы получили ваше личное дело. Мне в нем не все нравится.

— Сожалею, сэр, — ответил Дэвидсон невозмутимо.

Бидвелл нахмурился.

— Вы чересчур упорны. Когда за что-то ухватитесь, то не отпускаете, пока не изорвете в клочья.

— Мое начальство считает это достоинством, сэр.

— Обычно так оно и бывает. Но только не тогда, когда между вами и разыскиваемым возникает личная связь. Как в данном случае.

Дэвидсон поджал губы.

— Заглянул ли господин полковник в конец личного дела? Туда, где перечислены мои достижения?

— Заглянул, — сказал полковник брезгливо. — Но своего мнения не изменил. К несчастью, решение принято без меня. Раз вы уже здесь, решено не давать вам бездельничать. С этой минуты вы подключаетесь к охоте. С той оговоркой, естественно, что мы не можем вам позволить покинуть «Бэкдроп» до завершения проверки. В комнате 138 вам поставят компьютер. Вы получите доступ ко всему, что нам известно о докторе Гарвуде.

Дэвидсон согласно кивнул. Компьютерный анализ — самый бесконтактный способ выслеживания беглеца, но по эффективности он мог даже превзойти беготню по пересеченной местности.

— Приказание понял, сэр. Могу я получить доступ к наименее секретным секторам задания?

— Зачем? — спросил Бидвелл хмуро.

— Хочу заглянуть в гараж, проверить, как там моя машина. Это первое. К тому же Гарвуд мог оставить там какой-нибудь предмет, который поможет в поисках.

— Машина тщательно осмотрена, — отчеканил Бидвелл. — В ней ровно ничего не нашли.

Дэвидсон молчал, не спуская с полковника глаз. В конце концов тот не выдержал.

— Ваша взяла. — Он взял со стола карточку и что-то на ней чиркнул. — Это чтобы вы от меня отстали: пропуск категории один. Большего не дождетесь.

— Слушаюсь, сэр. — Карточка оказалась картонной, а не пластиковой, как обычно. Майор не удивился. — С вашего разрешения, сэр, я немедленно приступлю к делу.

— Сделайте одолжение. — Бидвелл снова склонился над своими бумагами. — Вы свободны.

— Что это? — недоверчиво спросил Дэвидсон, заглянув под капот машины. Зная об участи сигарет и пистолета, он ожидал увидеть искореженный металл.

— То, что происходит с моторами, — ответил механик, с подозрением глядя на оранжевый комбинезон Дэвидсона.

Дэвидсон опасливо потянулся к головке цилиндров.

— Расплавился, что ли?

— Вот-вот, — подтвердил механик. — Если это все, господин майор, то прошу меня извинить: мне надо работать.

«Понятно… — думал Дэвидсон, хромая по коридору. — „Эффект Гарвуда“ на все влияет по-разному. Ничего страшного, просто придется дольше повозиться».

Д-р Джеймс Гарвуд был представителем стремительно исчезающей породы ученых, которые одинаково хорошо ориентируются в теории и в практике. Это делало его трижды опасным. Обладатель степеней по теоретической физике, прикладной физике, электронике, признанный гений в области самых отвлеченных математических теорий и их практического применения, он долго был высокооплачиваемым участником уважаемой научной группы, пока два года назад не присоединился к новому проекту «Бэкдроп». Практически с самого начала у него возникли разногласия с Сандерсом, а три месяца назад доктор внезапно исчез.

Этим практически исчерпывались сведения о деятельности Гарвуда с момента начала работы над Проектом. Дэвидсон чуть не разбил дисплей своего компьютера. И это — доступ ко всей известной информации об опасном ученом?!

Чем занимался Гарвуд после бегства, никто, естественно, не знал, зато файлы содержали исчерпывающие сведения об операции по его розыску. На раннем этапе к делу было подключено ФБР, затем пришлось обратиться в Национальное агентство безопасности и во все разведывательные органы страны. Однако Гарвуд продолжал успешно скрываться. Вчера на автовокзале в Спрингфилде он допустил первую оплошность.

После трех месяцев поисков доктор наконец попался — и тут же сбежал снова.

Дэвидсон постарался отвлечься от неприятных мыслей. Бидвелл прав: эмоции затуманивают разум. С другой стороны, эмоции эмоциям рознь… Он откинулся в кресле, вытянул под столом раненую ногу и, закрыв глаза, попытался поставить себя на место д-ра Джеймса Гарвуда.

Почему он решил отказаться от работы на Проект? Возможно, ему надоело ссориться с Сандерсом; возможно, «эффект Гарвуда» привел к нервному срыву. А может быть, он говорит правду? Может быть, действительно Проект настолько опасен, что от него лучше держаться подальше?

Одним словом, ученый сбежал и каким-то образом скрывался на протяжении целых трех месяцев. Значит, у него были деньги. Не иначе, помогали друзья или родные.

Дэвидсон открыл глаза и снова застучал по клавишам. Семья? Мимо: все родственники допрошены и находятся под наблюдением. То же самое касалось друзей.

Откуда еще беглец мог взять деньги? Со своих банковских счетов? Понимая, что мысль не нова, Дэвидсон все же ввел соответствующий запрос. Так и есть: данные о снятии крупных сумм перед бегством отсутствуют. А раньше, за год? Тоже нет…

Он услышал скрип двери и обернулся. В кабинет заглянул молодой офицер с майорскими дубовыми листочками на комбинезоне.

— Майор Дэвидсон? Разрешите представиться: майор Лайман, служба безопасности Проекта.

— Рад познакомиться, — сказал Дэвидсон, пожимая ему руку.

— Полковник Бидвелл сообщил мне, что вас подключили к розыску Гарвуда, — продолжил Лайман, глядя через его плечо на компьютерный дисплей. — Как успехи?

— Дело бы шло быстрее, если бы я мог узнать что-то о деятельности Гарвуда. Но я располагаю всего несколькими строчками, а ведь за ними — два года в его жизни, два самых важных года.

— Сочувствую, но ничего не могу поделать. Боюсь, таков приказ полковника. Он, видимо, считает, что информацию о Проекте для вас следует дозировать.

— Разве на «Бэкдроп» вершат дела, о которых никому нельзя знать? — спросил Дэвидсон.

Лайман посуровел.

— На вашем месте я бы воздержался от подобных намеков. Представьте себе, что вас подключили к манхеттенскому проекту и сразу открыли перед вами все карты. Разве такое возможно? То же самое можно сказать и о «Бэкдроп».

— Та же разрушительная сила? — Дэвидсон жестом прервал Лаймана. — Простите, это я, конечно, в фигуральном смысле… Мне известно лишь то, что Гарвуд способен приводить в негодность сигареты и автомобили.

— Я слышал, как вы его назвали, — «ходячая бомба замедленного действия». Мы надеемся, что этот, так сказать, побочный эффект может быть устранен. Очень надеемся!

— Трудно с вами поспорить, — согласился Дэвидсон. Ему было лестно, что невзначай оброненная им метафора стала крылатым выражением. — Думаете, Гарвуд сам поможет разрядить ситуацию, если нам удастся его обнаружить?

Лайман пожал плечами.

— Мне известно одно: я получил приказ найти его и вернуть. Что произойдет дальше, меня не касается: пусть об этом забоятся другие. Мой кабинет под номером 150 здесь неподалеку. Если вам что-нибудь понадобится, дайте знать.

— Благодарю.

Лайман повернулся, чтобы выйти, однако задержался у двери.

— Да, вот еще что: если у вас «зависнет» компьютер, не возитесь с ним сами, лучше обратитесь в ремонтную службу. Они придут и все исправят.

Дэвидсон встрепенулся.

— У вас здесь часто «зависают» компьютеры?

Помявшись, Лайман ответил:

— Случается. Главное, позовите ремонтников. Это их дело — определить, надо ли что-то чинить или, может, лучше заменить блоки.

— Согласен.

Лайман удалился, и Дэвидсон снова повернулся к терминалу. Значит, компьютеры относятся к современному оборудованию, бессильному перед «эффектом Гарвуда»… В связи с этой мыслью появилась другая: он вспомнил, что собирался проверить еще кое-что.

Поиск занял несколько минут. Наконец искомое было получено: перечень неисправностей, начиная с запуска Проекта два года назад. Оставалось его проанализировать.

Спустя час он потянулся в кресле, сжал и разжал онемевшие пальцы. На душе было неспокойно. Рассказ Гарвуда получил полное подтверждение. Ремонтная служба оказалась заваленной устрашающим количеством заявок от офисов и экспериментальных лабораторий на ремонт испорченного оборудования. Чаще всего выходили из строя именно компьютеры, всевозможная электроника, пластмассовые детали. От списка шла кругом голова. Под ударом находились даже строительные конструкции: беспрерывно сыпалась штукатурка, проваливалась крыша. Не вызывало сомнений, что причина всех этих бедствий коренится в пресловутом «эффекте»: с приближением к экспериментальной зоне частота и размах поломок заметно возрастали. Эпицентром представал кабинет самого Гарвуда.

Анализ выявил еще одно обстоятельство. На протяжении тех двух лет, что Гарвуд проработал на Проект, неприятности происходили все чаще. Апофеоз был достигнут три месяца назад, перед самым бегством ученого. После этого число заявок на ремонт упало почти до нуля.

Все указывало на то, что Гарвуд говорил правду. Он действительно находился в самом центре невероятных событий.

Ходячая бомба! Дэвидсон поежился. Если Гарвуд останется на свободе, если «эффект Гарвуда» будет набирать силу, как это происходило все два года, то…

Майор усилием воли прогнал зловещую мысль. Подобные тревоги не доведут до добра. Гарвуд не мог не оставить за собой какой-нибудь след. Задача Дэвидсона заключалась в том, чтобы напасть на этот след.

Дэвидсон опять полез за сигаретами и опять беспомощно выругался. Откинувшись в кресле, он закрыл глаза. «Я Джеймс Гарвуд, — сказал он себе. — Меня не волнует невозможность закурить. Я скрываюсь от всего света. Как мне это удается?»

Глава 3

— …трижды «е» плюс «гамма» один «ти»…

Гарвуд обвел последнее уравнение в кружок и отложил карандаш. Он вывел целую колонку уравнений. Прогресс был налицо: на этот раз ему удалось избавиться от нулевой «гаммы» — загвоздки, которую компьютер никак не мог преодолеть. Возможно, в этот раз вычисления дадут приемлемый результат…

Хотя не исключено, что чертова машина все равно найдет, обо что споткнуться.

Гарвуд приказал себе не скулить. Жалеть себя — привилегия детей и неудачников. При чем тут он?

В противоположном углу комнаты тихо урчал компьютер. Гарвуд сидел на полу, скрестив ноги, и, заглядывая в руководство, действовал «механической рукой». «Рука» представляла собой стержень с длинным и коротким штырями; короткий был присоединен к длинному под таким углом, чтобы было удобно нажимать им на клавиши. Конструкция была примитивной, однако позволяла работать на компьютере, не приближаясь к нему. В результате этот компьютер уже прожил дольше всех своих предшественников, сменявших друг друга после бегства Гарвуда с «Бэкдроп». Гарвуд жалел, что не подумал о таком приспособлении раньше.

Введение уравнения в компьютер было длительной и кропотливой работой; ему приходилось контролировать ее ход с помощью маленького театрального бинокля. Покончив с этим, он запустил программу одновременного решения. Компьютер оповестил о согласии поработать, издав неприятный звук, и Гарвуд с кряхтением уселся в кресло. Внезапно почувствовав острый голод, он посмотрел на часы: уже половина одиннадцатого вечера. Неудивительно, что организм требует заправки! Ученый размял затекшие ноги и побрел в кухонный альков.

Гарвуда ждало разочарование: все съестные припасы оказались уничтоженными. Он выругался и достал из ящика бумажник. Неподалеку можно было купить горячие гамбургеры, но он опасался растрачивать деньги, так как больше их брать было неоткуда. Он посмотрел на дисплей через свой бинокль, но не увидел ничего нового. Прежде чем программа переварит уравнения, пройдет не меньше получаса. Он за это время вполне успеет наведаться в магазин — большая экономия по сравнению с покупкой дорогих гамбургеров, только разжигающих аппетит.

Над стоянкой перед магазином громко гудели светильники, и, пересекая ее, Гарвуд позволил себе невинную фантазию: он представил, что находится в густых джунглях, где среди ветвей снуют гигантские насекомые — помесь светлячков и цикад. Ему очень хотелось в джунгли, подальше от «Бэкдроп» и преследующего его проклятия.

Ученый знал, что рано или поздно ему придется пуститься в дальний путь. Пока что ему удавалось заметать следы и обманывать ищеек Сандерса, рыщущих по окрестностям, но долго так продолжаться не могло. Срок найма квартирки истечет через пять недель, примерно тогда же растают последние центы. После этого останется невеселый выбор: сдаться или найти работу.

Разницы между двумя вариантами почти не было. Устройство на место, где можно прилично заработать, сопровождается заполнением такого количества бумаг, что Сандерс легко отыщет беглеца. Не говоря об опасности, которую он будет представлять для людей, работающих с ним рядом…

Гарвуд горько усмехнулся. Недаром майор разведки — Дэвидсон, кажется — назвал его ходячей бомбой замедленного действия.

В магазине не было в этот час ни души. Сражаясь с тележкой, настырно проявляющей левый уклон, он курсировал по проходам между стеллажами, собирая свой стандартный продуктовый набор и постепенно успокаиваясь. Возможно, на свете и существовали люди, ненавидящие супермаркеты и принцип длительного хранения продуктов, но вряд ли таких находилось много. Благодаря этому продовольственные магазины возглавляли короткий список мест, где Гарвуд чувствовал себя в относительной безопасности. Главное — не приближаться к табачному отделу.

Гарвуд набрал ровно столько, сколько можно было уместить в два пакета, и повез тележку к кассе. За кассой сидела совсем еще девочка, максимум — студентка колледжа. Все ее сверстницы казались ему теперь невыносимо молодыми. Она улыбнулась и стала разгружать его тележку. Слушая сигналы лазерного считывателя, Гарвуд вынул бумажник и стал ждать, пока на дисплее высветится сумма.

Тележка была опорожнена еще только наполовину, когда возникла проблема с банкой растворимого кофе. Девушка четыре раза подносила ее к считывающему устройству, потом, отчаявшись, ввела код в аппарат вручную. Следующую покупку — замороженного цыпленка — система тоже отказалась опознавать. То же самое произошло со всеми упаковками.

— Что-то не так? — спросил Гарвуд, чувствуя сухость во рту.

— Кажется, вышел из строя сканер. — Девушка постучала согнутым пальцем по окошку, словно таким образом систему можно было привести в чувство. — Странно, обычно они служат дольше…

— Чего только не случается, — отозвался Гарвуд с деланым безразличием, хотя сердце у него уже колотилось, как бешеное.

— Сканер заменили только в субботу. Вот вам и прогресс! — Она взяла следующую упаковку и стала вводить код.

Гарвуд инстинктивно нагнулся и заглянул в стеклянное окошко. Внизу был виден лазерный сканер. На глаз не определить, исправен ли он… «Нет, — твердо сказал себе Гарвуд, — это простое совпадение. Кому придет в голову возненавидеть лазерные сканеры?»

В следующую секунду его посетила ужасная догадка. Предположим, ненавидеть непосредственно лазерные сканеры не обязательно. Хватит ненависти к самонаводящемуся лазерному оружию: его-то клянет уйма людей!

У него потемнело в глазах. Вот оно, начало конца! Если коллективное желание уничтожить какое-то одно воплощение определенной технологии может сказаться на другом ее воплощении, значит, перед воздействием Гарвуда бессильно все сущее. Его взгляд упал на упаковки замороженной еды, рассыпанные по прилавку. Он смутно вспомнил телевизионную программу, в которой рассказывалось о том, что изобретение глубокой заморозки не только обеспечило длительное хранение продуктов питания, но и дало толчок технологии создания межконтинентальных баллистических ракет…

Девушка набила два бумажных пакета и назвала сумму. Гарвуд извлек требуемое количество купюр, забрал сдачу и ушел. Снаружи светильники все еще изображали гигантских полусветлячков-полуцикад, напоминая, что покой ждет его только в девственных безлюдных джунглях.

Увы, он уже знал, что ему не будет покоя нигде.

Сначала пакеты со снедью казались ему легкими, но с каждым кварталом ноша становилась все тяжелее. До своего жилища он добрался с трясущимися от напряжения руками. Едва открыв кончиками пальцев дверь парадного, Гарвуд стал подниматься по лестнице. Навстречу ему спускалась молодая женщина. На мгновение их взгляды встретились, но мгновение оказалось совсем коротким. Женщина почти сразу прервала контакт, на ее лице появилось безразличное к внешнему миру выражение. С другим выражением нынче не приходилось сталкиваться.

Гарвуд стал карабкаться дальше, чувствуя тупую боль в груди. Поколение «А мне какое дело?»… Каждый живет в собственном непроницаемом пузыре. Раз так, почему ему есть дело до них? Пусть все вокруг рассыпается, летит в тартарары! Зачем гробить себя, зачем взваливать себе на плечи такие непосильные проблемы? Пусть за все отвечает Сандерс. Раз он считает, что принцип сработает, то пускай берет на себя всю ответственность…

Компьютер выполнил задание. Гарвуд поставил на пол пакеты и вооружился биноклем. Машина нашла для уравнений три решения. Первое уже было ему знакомо, именно с него начался весь это кошмар. Второе он тоже видел раньше: математически оно было безупречным, но физически неосуществимым. Что же до третьего…

С отчаянно бьющимся сердцем Гарвуд подошел к столу и взял из пепельницы одну из лежащих в ней сигарет. Третье решение было новым. Если оно содержит встроенный защитный механизм, который он так давно ищет, то…

Сжав сигарету пальцами, он уставился в бинокль на формулу, задерживаясь взглядом и мыслью на каждом символе и считая секунды. На счет «десять» ему показалось, что сигаретная бумага размякла; на счет «двадцать два» она рассыпалась в порошок.

Он устало смахнул труху в мусорную корзину. 22 секунды — ровно столько же, сколько потребовалось в прошлый раз. Хуже не становится, но и лучше — тоже. Неужели он снова забрел в тупик?

Он долго смотрел на сигареты. Когда-то он считал, что вся эта область знания состоит из одних тупиков, и сделал все, чтобы убедить в правильности своей позиции Сандерса. Но тот не поверил, а теперь и сам Гарвуд не мог себе позволить в это верить. Ведь отсутствие решения будет означать, что он никогда не избавится от проклятия.

Он стал нехотя выкладывать на кухонный стол продукты. Решение просто обязано существовать! Главное — найти его, прежде чем истечет отпущенное ему время.

Глава 4

— Что ж, — молвил Дэвидсон, — по крайней мере, он не ударился в бега. Это тоже неплохо.

— Возможно, — согласился Лайман. — Жаль только, что сломанный лазерный сканер не назовешь исчерпывающим доказательством.

— Называйте, как хотите, но он там, — тихо ответил Дэвидсон. Ему до тошноты хотелось закурить. Чертовы правила Сандерса! — Где-то там… — Он махнул рукой.

— По крайней мере, в отелях и мотелях его нет — это точно установлено, — сказал Лайман. — Мы прослушиваем телефоны всех его знакомых по стране. Пока что он никому не звонил.

— Одно из двух: либо у него есть способ раздобыть денег, либо он умудрился просуществовать три недели, питаясь святым духом. Каким же это образом?

— Понятия не имею. — Лайман развел руками. — Разве что заранее снял сейф и набил его наличностью.

— Похоже, — согласился Дэвидсон. — И даже скорее всего. Но откуда взялась наличность? Я четырежды проверял его финансы. Его счета давным-давно заморожены, каждый цент, заработанный в «Бэкдроп» и потом потраченный, стоит на учете.

— Знаю! — Лайман поморщился. — Я сам проверял его бухгалтерию месяц назад. Думаете, он где-то подрабатывает? Не в том ли супермаркете, где испортился сканер?

Дэвидсон покачал головой.

— Сомневаюсь. Не могу себе представить, чтобы человек вроде Гарвуда стал подрабатывать подпольно. С другой стороны… Он бывал в Шампейне раньше?

— Бывал. — Лайман пробежал пальцами по клавиатуре. — Видите? Немногим больше двух с половиной лет назад, на семинаре.

Дэвидсон посмотрел на дисплей. Семинар переезжал с места на место: Принстон, штаты Огайо и Иллинойс… Больше дюжины населенных пунктов. Из-за бюрократических препон майор получал информацию о деятельности Гарвуда с большими задержками. Окажись у него эти данные три недели назад…

— А не приходило ли кому-нибудь в голову, что в ходе той поездки он с кем-то познакомился и сейчас пользуется помощью этих людей?

— Представьте, приходило, — обиженно ответил Лайман. — Мы уже три недели проверяем людей, с которыми он встречался на семинаре. Пока что он ни к кому из них не обращался.

— Вы знаете это только с их слов. — Дэвидсон закусил губу.

— Кстати, что за разъездной семинар? Я думал, такие устраивают только по-настоящему крупные ученые.

— В своей области Гарвуд — признанная величина, — объяснил Лайман. — К тому же он как раз собирался приступить к проекту «Бэкдроп» и, зная, что будет засекречен, воспользовался последней возможностью для общения с коллегами…

— Погодите! — перебил его Дэвидсон. — Говорите, он уже тогда собирался работать на Проект? Я считал, что он появился здесь всего два года назад.

Лайман окинул его удивленным взглядом.

— Проект стал реальностью как раз благодаря его разработкам. Я думал, вы это знаете.

— Нет, не знаю, — пробормотал Дэвидсон. — Получается, «Бэкдроп» — идея Гарвуда?

— Нет, проект — детище Сандерса. Просто ему дала толчок работа Гарвуда, посвященная… — Лайман замялся. — Одной теме. Она навела Сандерса на счастливую мысль. Так родился проект «Бэкдроп».

— Значит, все вытекает из разработок самого Гарвуда… — медленно проговорил Дэвидсон. — Сандерс познакомился с ними и убедил нужных людей в правительстве создать и профинансировать «Бэкдроп». Что он сделал потом? Обратился к Гарвуду и нанял его?

— Примерно так. Хотя, насколько я понимаю, Гарвуд отнесся к предложению без большого энтузиазма.

— Возражения философского свойства?

— Скорее, предвидел, что произойдет после запуска Проекта.

«Эффект Гарвуда»! Неужели Гарвуд предвидел свою судьбу?

Дэвидсон зажмурился.

— Выходит, Сандерс обратился к Гарвуду примерно за полгода до того, как началась работа над Проектом?

— Больше, почти за год. Чтобы построить и оборудовать такой комплекс, требуется немало времени.

— Скажем по-другому: Гарвуд знал еще за год, что очутится здесь. У него был целый год, чтобы втихую отложить денежки на случай, если ему вздумается сбежать.

Лицо Лаймана окаменело, взгляд затуманился.

— Но мы проверяли его финансы в период до начала работы над Проектом. Уверен, что там…

— Так уж уверены? Хорошо проверяли?

Лайман выругался.

— Подождите, я принесу себе кресло.

Прокопавшись целых шесть часов, они наконец нашли то, что искали.

— Будь я проклят! — Лайман оставил на дисплее последние данные. — Пятнадцать тысяч долларов! Если экономить, хватит на целый год.

Дэвидсон невесело кивнул.

— Приплюсуйте к этому суточные за время семинара, — заметил он. — Вот вам еще пара тысяч.

Лайман вскочил.

— Пойду доложу полковнику. — Он шагнул к двери. — Наконец-то мы поняли, как ему это удается! Теперь можно еще раз пройтись по всем местным домовладельцам и собрать данные о жильцах, вносящих плату наличными.

С этими словами Лайман скрылся. «Идея неплохая, — подумал, глядя ему вслед, Дэвидсон, — но ведь Гарвуд мог найти субаренду, чтобы не иметь личных контактов с домовладельцем… В университетском городке, вроде Шампейна, это проще простого».

Дэвидсон убрал с дисплея цифры и уставился на одинокий курсор.

— Допустим, — сказал он вслух. — Теперь разберемся, почему он остановил выбор на Шампейне.

Потому что побывал там во время семинара и сумел арендовать банковский сейф? Впрочем, он мог сделать то же самое в Чикаго или в Сиэтле — больших городах, где гораздо легче раствориться в толпе. Почему же именно Шампейн?

Гарвуд убегает — в этом сомнений не возникало. Но каково направление и цель бегства? Удаляется ли он от чего-то или к чему-то приближается? Бежит от проблем Проекта или…

Или приближается к решению этих проблем?

Пальцы Дэвидсона скрючились — настолько им не хватало сигареты. Чтобы чем-то их занять, он снова защелкал по клавиатуре. Как и следовало ожидать, за последние три недели в базу данных была введена исчерпывающая информация по Шампейну. Теперь главная задача состояла в том, чтобы задать машине правильные вопросы.

Через пять минут Дэвидсон нашел искомое.

Он давно уяснил, что есть люди, на которых легко надавить, просто нависнув над ними, когда они сидят. Полковник Бидвелл к числу таких людей явно не относился.

— Да, у меня только что был разговор с майором Лайманом, — подтвердил он, глядя на Дэвидсона снизу вверх. — Поздравляю с успехом, хотя и запоздалым. Вы пришли, чтобы выслушать похвалу?

— Никак нет, сэр. Прошу разрешения отбыть в Шампейн за доктором Гарвудом.

Бидвелл вежливо приподнял брови.

— Не слишком ли вы торопитесь, майор? Ведь он пока не обнаружен.

— Если действовать так, как предлагает майор Лайман; мы его не обнаружим никогда. У Гарвуда есть два способа замести следы. По-моему, я разгадал оба и знаю, как застать его врасплох.

— И как же?

— Я хотел бы участвовать в его задержании, сэр, — сказал Дэвидсон.

— Вздумали со мной торговаться, майор? — Тон Бидвелла был ледяным, глаза зловеще прищурены.

— Никак нет, сэр. Однако довожу до вашего сведения, что мне уже было поручено задержать Гарвуда. Я не выполнил приказ. Теперь я прошу дать мне возможность исправить свою прежнюю ошибку.

— При нашей первой встрече, майор, я уже указывал на вашу нелепую привычку: вы принимаете задание слишком близко к сердцу.

— А если я действительно знаю, как выследить Гарвуда?

— Я отмечу это в своем рапорте. Но разрешения шататься по Иллинойсу не ждите.

Дэвидсон прибег к последнему доводу:

— Учтите, господин полковник, если вы не поручите это задание мне, вам придется отдать приказ кому-то другому. То есть офицеру, который еще не знает о существовании «эффекта Гарвуда». Вам придется посвятить его в суть проблемы.

Бидвелл недовольно поморщился. Было видно, до чего он не любит, когда его принуждают; с другой стороны, он умел отказываться от эмоций в пользу логики.

В этот раз логика была на стороне Дэвидсона, и Бидвелл с неохотой уступил.

Майор стоял перед дверью, напрягая слух. Единственным звуком, который он различил, было поскрипывание половиц. Он постучал в дверь.

Сначала на стук никто не ответил, потом скрип усилился, за дверью раздались шаги.

— Кто там? — спросил знакомый голос.

— Майор Дэвидсон. Будьте так добры, мистер Гарвуд, откройте дверь.

Он не удивился бы, если б Гарвуд отказался, но тот был слишком умен, чтобы зря рисковать. Щелчок замка, звон цепочки — и дверь медленно отворилась.

Гарвуд остался почти таким же, каким Дэвидсон его запомнил, разве что выглядел еще более усталым. Что ж, понятно…

— Примите мои поздравления, — сказал Гарвуд.

— Вы о том, что я вас разыскал? — Дэвидсон пожал плечами. — Когда ищешь беглеца, главное — научиться думать, как он. Вот и вся премудрость. Разрешите войти?

Гарвуд скривил губы.

— А у меня есть выбор? — Он отступил назад.

— Увы, нет. — Дэвидсон вошел, готовый к любой неожиданности. В дальнем углу стоял на полу и тихо урчал включенный компьютер.

— Взяли на прокат? — спросил он.

— Нет, купил. Это недорого. Вот, значит, как я попался?

— Не совсем. Компьютеры ежедневно покупают сотни людей в этом городе. Я подумал, что Шампейн — не то место, где удобно прятаться, если только здесь нет чего-то такого, что вам нужно позарез. И тут я вспомнил о компьютерной системе института имени Бекмена. Проследил их модемную связь — и пожалуйста! Вы пошли на неоправданный риск.

— У меня не оставалось выбора, — ответил Гарвуд. — Мне был нужен доступ к специальным банкам данных.

— Как в Стэнфорде и Миннеаполисе?

— Я думал, что хорошо замел следы…

— Вы были обречены. Решив, что вы подключились к суперкомпьютеру института имени Бекмена, мы стали неуклонно сжимать кольцо. И вот я здесь.

— Значит, я сам виноват?

— Это уже неважно. Гораздо важнее суть. Сандерс проверяет возможные причины участившихся поломок во время работы над Проектом. Когда мы вернемся, он, возможно, сообщит вам любопытные гипотезы.

— Как я погляжу, мудрец Сандерс никак не уймется! — произнес Гарвуд с горечью. — За эти четыре месяца он так ничего и не узнал определенно.

— Боюсь, что нет. А вы? — Дэвидсон опять указал на компьютер.

— Только одно: Вселенная полна тупиков.

Дэвидсон присел за стол.

— Признаться, я застрял примерно там же, где и вы. Надеялся на прорыв, но…

Гарвуд удивленно наморщил лоб. Волнение, нерешительность…

— Не вздумайте, док! — предостерег его Дэвидсон. — Бесполезно: мои люди перекрыли все выходы. Лучше садитесь.

Гарвуд медленно подошел к креслу и сел.

— Что вы хотите? — спросил он осторожно, положив обе руки на стол.

— Объясните мне, что происходит — только и всего. — Дэвидсон покосился на исписанные формулами листы бумаги и сигареты на столе. — Я хочу знать, в чем цель проекта «Бэкдроп», почему вы попытались уйти и как работает этот ваш колдовской «эффект».

Гарвуд облизнул пересохшие губы.

— Если бы у вас был допуск, майор…

— То Сандерс сам бы мне все рассказал? — Дэвидсон пожал плечами. — Не исключено. Но прошло уже три недели, а я так и не знаю, что у него на уме.

— Не понимаю, зачем мне вас просвещать.

Дэвидсон насупленно взглянул на него.

— Потому что я хочу знать, представляет ли «Бэкдроп» угрозу для моей страны.

Гарвуд опустил глаза, не выдержав его взгляда, и крепко сцепил пальцы.

— Вы не открываете мне всех карт, майор, — произнес он со вздохом. — Впрочем, теперь это неважно. Что задумал Сандерс? Посадить меня под замок? Он и так собирался это сделать.

— Вам известно нечто, заставляющее их всех сильно нервничать, — сказал Дэвидсон. — Что это такое?

Гарвуд отбросил колебания.

— Я знаю, как сделать машину времени.

В комнате надолго повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением компьютера в углу. Дэвидсону казалось, что гудение сопровождается скрипом его собственных мозгов, пытающихся переварить слова Гарвуда.

— Что вы сказали? — осторожно переспросил он.

Гарвуд передернул плечами.

— Звучит невероятно? Тем не менее это правда. А все из-за них… — Он щелчком пальца отбросил подальше ближайшую к себе сигарету.

— Но, доктор Гарвуд… — Дэвидсон судорожно сглотнул. — Это какая-то бессмыслица! Какая связь между машиной времени и этим… — Он поперхнулся, не пожелав облекать в слова очевидный абсурд.

— Вы имеете в виду распад предметов? — Гарвуд вздохнул. — Сандерс тоже не верит, как я ему ни разъяснял смысл своей работы.

Дэвидсон постепенно приходил в себя после шока.

— Может, и мне объясните?

— В двух словах: фактор неопределенности в квантовой механике не обязательно проистекает из взаимодействия наблюдателя и Вселенной. Во всяком случае, не так, как это обычно понимается. Я вывел ряд уравнений, показывающих, что это явление открывает возможность путешествия во времени.

— Те самые уравнения, которые вы декламировали, чтобы испортить автомобиль и пистолет?

— Нет, те показывают саму возможность перемещений во времени. — Гарвуд отправил подальше от себя еще одну сигарету. — Вообще-то, майор, будь это не столь серьезно, то было бы даже забавно. Проект «Бэкдроп» уже разваливается на глазах, а Сандерс по-прежнему отказывается верить, что причина кроется именно в наших исследованиях. Попытка построить на базе моих уравнений машину времени является по своей сути саморазрушительной затеей.

— Тогда, в автомобиле, — медленно произнес Дэвидсон, — вы говорили: мол, сигареты рассыпаются у вас в руках потому, что многие считают никотин ядом или хотели бы отвыкнуть от курения.

Гарвуд утвердительно кивнул.

— Так происходит и с другими вещами, например, пластмассой…

— Но как?! Каким образом отношение людей может приводить к подобным последствиям?

— Попробую объяснить. Согласно теории квантовой механики, все вокруг нас состоит из атомов, каждый из которых представляет собой некую туманную частицу. Существует довольно высокая математическая вероятность того, что эта частица никуда не денется со своего места. Математическую туманность придает атому его электронная оболочка. Атомы взаимодействуют друг, с другом посредством своих электронных оболочек, образуя молекулы.

— При чем тут квантовая теория? Это общеизвестно.

— Допустим. Вы мне говорили, что вам очень не нравится быть рабом табака. Представьте: у вас есть шанс разом уничтожить всю табачную индустрию и тем самым освободиться от тягостной привычки. Вы бы это сделали?

— Предлагаете уничтожить всю экономику штата Северная Каролина? Ни за что на свете!

Гарвуд поджал губы.

— Вы просто разумнее многих наших соотечественников. Большинству представителей поколения «А мне какое дело?» в голову бы не пришло переживать из-за последствий. Впрочем, мы знаем, что табачная индустрия развита в наши дни слишком сильно. От нее теперь не избавиться. Но что бы вы сказали, если б вам предложили покуситься на нее, скажем, в 1750 году?

Дэвидсон открыл рот и снова закрыл, ничего не ответив. Туман потихоньку рассеивался.

— Предположим, я бы соблазнился, — произнес он наконец. — Что дальше?

Гарвуд зажал сигарету между пальцами.

— А теперь вспомним об атомах. Атомы этой сигареты, скорее всего, находятся здесь. Скорее всего, но не наверняка. Скажем, определенный атом занимает положенное ему место девяносто девять целых девятьсот девяносто девять тысячных процента времени, а остальное время болтается неизвестно где. Отсутствие слишком непродолжительно, чтобы нарушить его связи с другими атомами. Поэтому сигарета остается сигаретой.

Но вот я догадался, как сделать машину времени, а вам приспичило уничтожить табачную промышленность в 1750 году. Если вам удастся искоренить табак, то получится, что эту сигарету никто никогда не производил. Ее атомам положено находиться совсем в другом месте.

Никогда еще Дэвидсон так не удивлялся.

— Не многовато ли допущений?

— Многовато. Потому-то сигарета не может попросту взять и исчезнуть. Но если подействовать на большую массу электронных облаков так, чтобы их отсутствие длилось достаточно долго для реального нарушения связи с другими атомами, то сигарета развалится.

Он подбросил сигарету на ладони. Дэвидсон не шелохнулся.

— Я уже видел этот фокус.

— Страшновато, верно?

— Признаться, да. И все потому, что я хотел бы бросить курить?

— В том-то и дело, что не вы один. — Гарвуд со вздохом уронил сигарету на столик, где она рассыпалась в прах. — Будь вы хоть президентом «Филипп Моррис», произошло бы то же самое. Если на основании моих уравнений построить машину времени, то любой человек — подчеркиваю, любой — с момента ее появления до скончания времен получит возможность посягнуть на урожай табака 1750 года. Теперь представьте, что речь не о табаке, а о компьютеризации, внедрении кредитных карточек, изобретении пластика… — Он устало потер лоб. — Список можно продолжить. Боюсь, он будет очень длинным.

Дэвидсон кивнул. Ему казалось, что из-под ног уходит почва. Он назвал Гарвуда «ходячей бомбой замедленного действия». Неудивительно, что прозвище показалось сотрудникам Проекта таким метким…

— А мой автомобиль? — спросил он. — Сомневаюсь, чтобы нашлось много желающих вернуться к гужевому транспорту.

— Я тоже сомневаюсь, — согласился Гарвуд. — Но двигатель внутреннего сгорания сложен и малоэффективен по сравнению с альтернативными моторами, предлагавшимися еще в начале века. Если вернуться назад и как следует поработать с паровым двигателем…

— Так вот почему мой двигатель, вместо того чтобы рассыпаться, попробовал принять другие очертания? Дай ему волю, он бы превратился в паровой!

— Возможно. Я ведь не занимался исследованиями, почему моторы ведут себя именно так, а не иначе.

Дэвидсон машинально потянулся к останкам сигареты.

— Почему именно вы стали эпицентром? Если машина времени существует, то у всех людей возникают равные возможности. Почему у меня в руках ничего не разваливается?

— Сдвиги концентрируются вокруг меня, потому что я один знаю, как сделать машину. Но вы правы: если машина станет реальностью, то я потеряю власть над событиями. Эффект может приобрести всемирный масштаб.

Дэвидсону представилась апокалиптическая картина: все современные технологии рассыпаются, за ними проваливается в пропасть само общество. Впрочем, война сверхдержав, заподозривших друг друга во враждебных кознях, не позволит миру долго агонизировать…

— Боже! — прошептал он. — Не дайте этому произойти, док!

Гарвуд поднял глаза.

— Я бы с радостью. Но сейчас у вас гораздо больше возможностей, чем у меня.

Дэвидсон долго смотрел на него, борясь с нерешительностью. Он действительно был в силах отвести от мира страшную угрозу. Для этого было достаточно отпустить Гарвуда. Этим он перечеркнул бы свою карьеру, но опасность, нависшая над человечеством, сама определяла приоритеты. Правда, оставалась еще одна возможность…

— Зачем вам компьютер? — спросил Дэвидсон. — Что вы пытались сделать?

— Искал возможность более безопасного способа путешествовать во времени. Представляете: люди просто наблюдают за происходящим, ни во что не вмешиваясь!

— Решение найдено?

— Нет. Но я еще не готов отказаться от поиска. Если вы меня не арестуете, я его продолжу.

Дэвидсон крепко стиснул зубы.

— Знаю, док, — сказал он тихо. — Но свой поиск вам придется продолжать на «Бэкдроп».

— Мне следовало догадаться, что вы не сможете нарушить приказ, — сказал Гарвуд со вздохом.

— Это означало бы позволить вам и дальше угрожать ни в чем не повинным людям. — Обвинение задело майора за живое. — Я бы плюнул на приказ. Во мне действительно жива совесть, док, но при этом у меня еще работают мозги. «Бэкдроп» остается самым безопасным местом. Вы возвращаетесь туда, и точка. Спорить бесполезно. — Он вскочил. — Идемте! Я прикажу своим людям собрать и перевезти на «Бэкдроп» все ваше добро.

Гарвуд нехотя поднялся.

— Окажете мне одну услугу?

— Смотря какую.

— Давайте воспользуемся наземным, а не воздушным транспортом. Я по-прежнему опасаюсь, что двигатели откажут.

— Вы сидите в трех метрах от компьютера, а он знай себе работает. Надеюсь, с турбинами ничего не случится, — сказал Дэвидсон.

— В данных обстоятельствах ваше «надеюсь» не выглядит надежной гарантией.

— Мы ходим кругами, — возразил Дэвидсон. — Если вы погибнете в авиакатастрофе, никто не сумеет построить машину времени при помощи ваших уравнений.

Гарвуд заморгал, потом нахмурился.

— А вдруг я выживу в катастрофе?

— Довольно! — прикрикнул Дэвидсон. Ему до смерти надоели споры. — Мы разместим под вашим креслом взрывчатку, чтобы помешать вам выжить. Согласны?

Гарвуд побагровел. Дэвидсон решил, что он сейчас вспылит, но этого не случилось.

— Понимаю… — выдавил он. — Что ж, давайте найдем телефонную будку и поговорим с Сандерсом. Полагаю, его предложения вы примете?

Дэвидсон махнул рукой.

— Ваша взяла. Если вам нравится сидеть четырнадцать часов в машине, так и быть. Из машины мы свяжемся с Чейнатом и попросим их уведомить Проект о перемене расписания. Заодно договоримся о сопровождении.

Глава 5

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет, — проговорил Гарвуд веско, — что, возвращая меня, подвергаете угрозе персонал Проекта?

Сандерс с учтивым недоумением приподнял брови.

— Не исключено. Зато ваше присутствие поможет нам понять, что происходит, и принять надлежащие меры безопасности. Находясь здесь, вы по крайней мере не угрожаете всей нации, чем занимались на протяжении последних четырех месяцев. В такой ситуации мы просто обязаны как можно надежнее вас изолировать. Но это не значит, что вы согласитесь сидеть сложа руки. Я прав?

— Разумеется, — мрачно отозвался Гарвуд. — Я помогу Проекту как можно быстрее рухнуть. Не пройдет и…

Он замолчал, услышав неприятный треск.

— Очередная пластмассовая деталь, — небрежно пояснил Сандерс. — Давненько мы не слыхали этого салюта!

Гарвуд еле сдержался, чтобы не отвесить ему подзатыльник.

— Да опомнитесь вы, Сандерс! — крикнул он. — Почему вы не прислушиваетесь к голосу разума? Работающая машина времени — это полная утопия. Достаточно посмотреть на то, как разрушительно влияет само мое присутствие на материальную часть Проекта…

— Это как раз доказывает обратное: что машину можно построить, — перебил его Сандерс. — Если вы хотя бы на минуту отбросите эмоции и попытаетесь поразмыслить логически, то придете к тому же выводу. — Сандерс уже не изображал ангельское терпение: его взгляд стал жестким. — Как вы не понимаете? — резко сказал он. — После вашего бегства поломки на «Бэкдроп» немедленно прекратились! Как только вы вернулись, все опять трещит и разваливается.

— Вот я и утверждаю…

— Нет, это я утверждаю! — оборвал его Сандерс. — Если бы нельзя было построить работающую машину времени, ничего подобного просто не происходило бы.

— Однако сам эффект вероятностного сдвига препятствует созданию подобной машины, — стоял на своем Гарвуд. — Я уже сто раз вам это втолковывал!

— Возможно. Но не обязательно. Даже если само явление переноса во времени провоцирует бесплодные споры с хождением по замкнутому кругу, вы не можете отрицать, что работающая машина времени окажется стабилизирующим фактором.

Гарвуд нахмурился.

— Вы хотите сказать, что если бы существовала теоретическая возможность вернуться в прошлое и выпрямить изгибы в истории, то произвольные колебания успокоились бы сами собой?

— Примерно так, — подтвердил Сандерс. — В ваше отсутствие я произвел кое-какие вычисления. Результаты многообещающие. Разумеется, полная уверенность появится только тогда, когда у меня будет весь набор уравнений.

— А если вы ошибаетесь? А вдруг машина времени еще больше все расшатает?

Сандерс снова изобразил на лице безмятежность.

— В этом случае мы просто не сумеем ее собрать. Детали будут ломаться быстрее, чем мы сможем их заменять.

— И снова вернемся к эффекту вероятностного сдвига как к круговому парадоксу, — заключил Гарвуд с безнадежным вздохом. — Если машину времени нельзя построить, значит, и путешествие во времени — чистая фантазия. А если нельзя путешествовать во времени, то нет ни вариантов вероятности, ни самого эффекта вероятностного сдвига.

— Я уже говорил, что путешествие во времени рождает подобные парадоксы. — Сандерс поджал губы. — Знаете, что пришло мне в голову? Майор Дэвидсон, доставивший вас сюда из Шампейна, написал в рапорте, что вы пытаетесь найти альтернативное решение для уравнений путешествия во времени. Как успехи?

— Сплошь тупики.

— Возможно, вы приняли за тупики неосвещенные проходы? Надо было получше присмотреться.

— То есть?

— Очень просто: эффект вероятностного сдвига объясняется существованием совершенно других решений. Именно благодаря этим решениям мы построим машину, потому что сохраним возможность возвращаться назад и менять детали.

— Неужели вы не видите, что своими действиями только усугубляете ситуацию? — спросил Гарвуд со вздохом. — Мало вам, что меня сопровождают разрушения! Хотите, чтобы то же самое происходило в мировом масштабе? Какая, к черту, стабилизация! Машина времени — настоящая, работающая машина времени — станет опаснейшим инструментом разрушения из когда-либо созданных. Страшнейшим!

— Я знаю одно, — бесстрастно ответил Сандерс. — Все, что позволяет сделать Вселенная, рано или поздно будет сделано. Если машину не построим мы, ее построят другие. И смогут, не колеблясь, учинить с ее помощью те самые массовые разрушения, которых вы так страшитесь.

Гарвуд устало покачал головой. Спор, как он и предполагал, сворачивал в наезженную колею: способны ли политики, в чьи руки попадут плоды усилий «Бэкдроп», удержаться от невероятных соблазнов?

— Эту тему мы обсуждали уже сотни раз. — Гарвуд встал. — Нам друг друга не убедить. Если не возражаете, я пойду отдыхать. Дорога была очень длинной.

— Не возражаю. Мы ждали четыре месяца. Подождем еще несколько часов, а завтра приступим к работе.

Аккомпанементом к его словам стал оглушительный треск пластмассы.

— А если я откажусь? — спросил Гарвуд.

— Не откажетесь.

— Почему?

Сандерс криво усмехнулся и обвел рукой кабинет, подразумевая весь земной шар.

— Вы слишком презрительно отзывались о поколении «А мне какое дело?», чтобы перенять его философию. Вы ни за что не отвернетесь от столь серьезной проблемы, тем более, что отчасти сами ответственны за ее возникновение.

Гарвуд мог бы долго спорить на эту тему. Ведь это Сандерс придумал проект «Бэкдроп», а потом привлек к работе его, Гарвуда. С другой стороны, Сандерс не сумел бы сам построить проклятую машину времени…

Он молча повернулся и шагнул к двери.

— Приятного отдыха! — сказал Сандерс ему вслед.

Войдя утром в свой кабинет, он сперва решил, что ошибся дверью. В помещении, несмотря на тесноту, прибавилось ультрасовременного оборудования. Гарвуду хотелось проверить прямую модемную связь с лабораторией в Миннеаполисе, но он поостерегся прикасаться к клавишам. Электронная доска, распавшаяся на куски вскоре после его бегства, была заменена обычной школьной, с мелками и тряпкой, пластмассовое кресло — деревянным. Даже стол выглядел необычно. Гарвуд не сразу понял, в чем дело.

Когда до него наконец дошло, что произошло, он громко выругался. Бумаги лежали совсем не так, как он привык. Доктор, конечно, не надеялся, что к его записям отнесутся благоговейно.

Сандерс, конечно же, устроил обыск в надежде обнаружить недостающие уравнения, однако не ожидал, что все будет так безжалостно перерыто. Сандерс проявил ретивость, забыв об аккуратности. Для того, чтобы привести рабочее место хотя бы в относительный порядок, потребуется целый день. Гарвуд опустился в новое кресло и стал сортировать записи и документы.

Через два часа, когда конца этому монотонному занятию еще не было видно, в дверь постучали.

— Входите, Сандерс! — крикнул он, не оборачиваясь.

— Здравствуйте, доктор Гарвуд, — раздался голос майора Дэвидсона. — Вы заняты?

— Да нет, в общем, — ответил Гарвуд человеку, застывшему в дверном проеме. — Проверяете, не сбежал ли я снова?

— Здесь и без проверки все ясно. Полковник Бидвелл наверняка надежно замуровал дырочку, в которую вы прошмыгнули в прошлый раз.

— Я бы удивился, если бы он этого не сделал. В таком случае, что вас ко мне привело?

— После вашего возвращения разрушения материальной части Проекта возобновились, — доложил майор.

— Вы ждали чего-то другого?

Дэвидсон открыл рот, но ничего не сказал. Только после минутного молчания он с неохотой заметил:

— Все же я не думал, что вы окажетесь таким сильным «катализатором».

— По-моему, мы обсудили это еще в Шампейне, — напомнил Гарвуд. — Я — единственный человек, знающий, как построить машину. Неудивительно, что эффект вероятностного сдвига концентрируется вокруг меня.

Дэвидсон скользнул взглядом по новому компьютерному оснащению кабинета.

— Сандерс хочет, чтобы вы посвятили его в свою тайну?

— Естественно. Но я ни за что этого не сделаю.

— А если у вас не останется выбора?

— В каком смысле?

— Все очень просто: для того чтобы выжать уравнения из меня, он прибег к гипнозу. От меня он, правда, ничего не добился, но от вас, вполне возможно, свое получит.

— Вряд ли он прибегнет к таким решительным средствам, — сказал Гарвуд испуганно, чувствуя, как неубедительно звучит его ответ.

— Надеюсь. Но на всякий случай помните: на Проект работает человек, понимающий, какую опасность представляет ваше знание.

Гарвуд кивнул, хотя не понял толком, что имеет в виду майор. Предлагает помочь ему сбежать в том случае, если ситуация станет критической?

— Я запомню. Вы останетесь здесь?

Дэвидсон усмехнулся.

— Меня отправили за вами, но так и не спустили с поводка. Я многое знаю о Проекте, поэтому могу не мечтать о свободе. В обозримом будущем я останусь в распоряжении здешней службы безопасности. — Он уже направился к двери, но на полпути обернулся. — Только мне кажется, что понятие «обозримое будущее» уже утратило прежний смысл.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Ниточки рвались одна за другой, тропинки неумолимо вели в тупики. По прошествии двух месяцев Гарвуд признал свое поражение.

— Проклятие! — Он отъехал в кресле как можно дальше от компьютера. Гнев вызывали и компьютер, и программа, и вся Вселенная. — Нет, решение должно существовать! Просто я его не вижу.

Вселенная ответила громким треском. Гарвуд заподозрил, что не выдержала одна из стальных балок, поддерживающих потолок. За последние две недели вслед за обреченными пластмассовыми деталями и электрооборудованием стало отказывать железо. Сандерс тратил почти все время на выведение соотношения между нарастающими разрушениями и прогрессом в вычислениях Гарвуда, проявляя при этом недюжинное воображение. Но все ограничивалось одним соображением: Гарвуд знал, что происходит на самом деле.

Вселенная настойчиво демонстрировала ему свою злокозненность: блокировала все его попытки отыскать безопасный способ путешествия во времени, но при этом настырно подсказывала, как перейти от уравнений к созданию машины.

От этого трудно было не сойти с ума. В момент скармливания компьютеру новых уравнений Гарвуда вдруг осеняла догадка об использовании асинхронных драйверов для управления множественными временными пульсациями. Или, дожидаясь, пока компьютер справится с подсчетом тензора, он внезапно открывал, как с помощью дополнительной катушки на трансформаторе создать динамику перемены напряжения, вытекающую из уравнений. Мучаясь ночью от бессонницы, вызванной дневными неудачами, он мог ясно увидеть способ искривления магнитного поля для придания нужного направления пучкам плазмы…

И чем чаще его посещали озарения, чем реальнее становилась машина времени, тем больше проектный комплекс напоминал район интенсивных боевых действий.

Компьютер жалобно пискнул, предупреждая о возможности сбоя в оперативной памяти. Гарвуд встал. Он был в отчаянии. Рано или поздно Сандерс узнает, что все потуги закончились ничем. Оттягивая развязку, Гарвуд ничего не выигрывал. Надев шлем, он осторожно вышел из кабинета в коридор.

За эти недели коридор сильно изменился: теперь он напоминал бункер после бомбежки. В полу на глазах появлялись трещины, потолок в любую минуту мог обвалиться. Гарвуд заторопился к кабинету Сандерса.

В этот раз ему повезло: маневрировать пришлось не среди завалов, а просто минуя других торопливых сотрудников. Но везение длилось недолго: перед самым кабинетом Сандерса его задержало столпотворение.

Здесь тоже не выдержала стальная потолочная балка. Сейчас ее спешно пилила ремонтная бригада. Обойти баррикаду было невозможно, пришлось ждать.

— Доктор Гарвуд?

К нему шагнул коренастый человек с табличкой инженера на засыпанном пылью комбинезоне.

— К вашим услугам, капитан.

— Если не возражаете, сэр, мы бы попросили вас не задерживаться долго на одном месте. Как бы не обрушились другие балки.

Гарвуд посмотрел на потолок. Он сразу разгадал истинный смысл просьбы: инженер заботился не столько о его безопасности, сколько о том, чтобы не пришибло балкой кого-нибудь из бригады. Гарвуд с горечью припомнил библейского Иону: должно быть, тот чувствовал себя на корабле, попавшем в шторм, точно так же, как он сейчас… Вскоре Иону сбросили за борт, на милость киту.

— Понимаю, — сказал он со вздохом. — Будьте добры, когда освободитесь, передайте доктору Сандерсу, чтобы зашел ко мне. У меня опять не работает телефон.

— Это настоящий бич, сэр, — сочувственно сказал инженер. — Обязательно передам.

Гарвуд повернулся — и натолкнулся на майора Дэвидсона: оказывается, тот молча стоял за спиной.

— Майор?.. — У Гарвуда подкосились ноги. — Вы меня напугали.

Дэвидсон согласно кивнул, словно и рассчитывал на испуг.

— Давно вас не видел, док, — сказал он невозмутимо. — Как успехи?

Гарвуд хотел отделаться ничего не значащим замечанием, но вместо этого сообщил:

— Я возвращаюсь к себе в кабинет: ремонтники боятся, как бы не рухнул потолок. Если желаете…

— Я вас провожу, — сказал Дэвидсон и зашагал с ним рядом.

Отойдя на безопасное расстояние от рабочих, Дэвидсон спокойно продолжил:

— Я анализирую все рапорты о неполадках и разрушениях. Вы в курсе происходящего?

— Не очень, — ответил Гарвуд слабым голосом. Дэвидсон внезапно стал внушать ему страх. — Просто вижу последствия — в своем кабинете и вокруг.

— «Вокруг» — это мягко сказано, — заметил Дэвидсон небрежно. — Рушится все. Любые работы над Проектом подвержены «эффекту Гарвуда».

Гарвуд заскрежетал зубами. «Эффект Гарвуда»… Войти в историю под флагом Герострата. Отвратительная перспектива.

— Сандерс пытается собрать установку, ориентируясь на имеющиеся сведения, — проговорил он.

— Но ведь они еще не знают, как построить машину времени?

— Не знают.

— А вы?

Гарвуду хотелось солгать, но он ответил правду:

— Во всяком случае, я очень близок к решению.

Они молча прошли несколько метров. Дэвидсон взял Гарвуда за локоть:

— Уверен, вы отдаете себе отчет, что ждет мир после завершения ваших работ.

— Не забывайте, майор, именно это я и пытался вам втолковать!

— Не спорю. Но опыт общения с учеными подсказывает мне: они, бывает, настолько увлекаются исследованиями, что просто не желают размышлять о последствиях… Вы откровенничали еще с кем-нибудь? Не оставили образцов, записей?

— Ни с кем не откровенничал, ничего не оставил.

— Уже хорошо. — Дэвидсон покосился на собеседника. — Увы, фора все равно невелика. Если даже мне хватает ума, чтобы понять, насколько вы приблизились к решению, то Сандерс и подавно давно уже все сопоставил.

Гарвуд с ужасом вспомнил рассказ Дэвидсона о сеансе гипноза.

— Значит, я должен скрыться, — резюмировал он.

Дэвидсон покачал головой.

— Сейчас это будет гораздо сложнее.

— То есть мне потребуется помощь?

Дэвидсон помедлил с ответом, потом сказал:

— Возможно. Но зарубите себе на носу: на первом месте для меня всегда стоит долг.

— Понимаю… — прошептал Гарвуд.

— Неужели, док? — саркастически спросил Дэвидсон. — Не уверен.

Гарвуд встретился с ним глазами и наконец понял, на что намекает майор.

Дэвидсон не сулил ему пропуск на свободу, о которой он так мечтал. Он предлагал всего лишь свою помощь, чтобы Гарвуд сумел уберечь тайну путешествия во времени от Сандерса и от всего мира. Предлагаемый им способ был стопроцентной гарантией.

Гарвуд слышал, как колотится сердце, на лбу выступили капли пота.

— И когда же… — услышал он собственный голос, — когда вы, повинуясь долгу, сделаете то, что задумали?

— Когда станет ясно, что иного выбора нет, — бесстрастно произнес Дэвидсон. — Вдруг вы докажете, что безопасное путешествие во времени возможно? Но, по правде говоря, верится в это с трудом.

Они подошли к кабинету Гарвуда.

— А если я продемонстрирую совсем другое? Что эффект вероятностного сдвига служит непреодолимым препятствием на пути к созданию работающей машины времени? — спросил Гарвуд. — Что тогда?

— Тогда не будет никакой машины времени, — сказал Дэвидсон. — А вы останетесь.

— Поймите, майор… — Гарвуд вздохнул. — Мне еще меньше, чем вам, хочется появления действующей машины. Можете мне поверить!

— Очень на это надеюсь, — сказал Дэвидсон, не сводя глаз с Гарвуда. — Потому что так к этому не относится никто, кроме вас и меня. Лично мне известен единственный способ не позволить вашим уравнениям погрузить мир в хаос. Хорошо бы к нему не прибегать.

Гарвуд вздрогнул всем телом.

— Я тоже так считаю… — пролепетал он и скрылся от неумолимого взгляда Дэвидсона в своем кабинете.

Несколько минут он бродил от стены к стене, пытаясь унять сердцебиение. Давно, еще до того, как решился на бегство, он подумывал о самоубийстве как о единственном способе остановить вал разрушений. Потом появилась иная возможность, и он ею воспользовался.

Но бегство завершилось насильственным водворением на рабочее место. Теперь, когда опасность разрушений многократно усилилась, смерть снова представлялась ему единственным способом навечно закупорить опасного джинна в бутылке.

Только в этот раз у него отняли право принять решение. По иронии судьбы, в появлении Дэвидсона был виноват он сам, Гарвуд. Если бы он не сбежал полгода назад, то никогда бы не встретился с майором.

Или все равно их знакомство состоялось бы? Эффект вероятностного сдвига порождал искаженную логику, логику блуждания по кругу, не совместимую с уверенностью в чем-либо. Кроме того, если бы его не задержал майор Дэвидсон, честь выполнения приказа могла бы достаться какому-нибудь ослу. Тот не послушался бы его и посадил в самолет. Авария была бы неизбежна — и тогда…

Он потряс головой, чтобы прояснить мысли. Нечто подобное происходило на старых университетских диспутах о соотношении свободной воли и предопределения: ответов не было и быть не могло, как ни старались студенты. С одной стороны, эффект вероятностного сдвига портит двигатели; с другой стороны, как справедливо заметил Дэвидсон, вряд ли это привело бы к аварии самолета, в котором летит сам Гарвуд…

Гарвуд нахмурился. Дэвидсон, самолет…

Вот он, ответ! Во всяком случае, надежда…

Гарвуд задумался и не сразу ответил на стук в дверь.

— Кто там? — спросил он машинально.

— Сандерс, — послышался знакомый голос.

Гарвуд постарался вернуться к действительности. Следующие несколько минут должны были стать решающими.

— Заходите!

— Мне передали, что вы хотите меня видеть, — сказал Сандерс, косясь на дисплей компьютера. — Опять проблемы с приборами?

— Как всегда. — Гарвуд жестом предложил ему присесть в кресло. — Но я позвал вас не за этим. Кажется, у меня неплохие новости.

Глаза Сандерса вспыхнули.

— Выкладывайте!

— Все будет зависеть от того, какую вы мне предоставите свободу, насколько я смогу контролировать процесс. Заранее предупреждаю: если вы будете вставлять мне палки в колеса, ничего не получится. Это понятно?

— Всегда, когда мы встречаемся, вы требуете одного и того же. Я ценю такую последовательность. Во что же я не должен вмешиваться на этот раз?

Гарвуд выдержал торжественную паузу.

— Я готов построить машину времени.

Глава 6

В считанные дни повреждения, вызываемые «эффектом Гарвуда», выросли на восемьдесят процентов. Прошло еще несколько дней — и в исследовательский комплекс стало срочно поступать ремонтное оборудование и запасные детали. Одновременно резко выросли заказы на поставки совсем иного рода, не имеющие отношения к устранению неисправностей: наисовременнейшее оборудование, суперсплавы, специальные станки, мощные накопители энергии…

Изучив заказы и рапорты о поломках, Дэвидсон сделал единственно возможный вывод: Гарвуд придумал, как создать машину времени, и приступил к делу!

Проклятие! Дэвидсон утомленно откинулся в кресле и закрыл компьютерный файл. Получалось, что Гарвуд все время водил его за нос: врал, будто боится путешествий во времени, врал про разногласия с Сандерсом, врал про свое благородство и готовность к самопожертвованию ради спасения мира от ужасов, которые настигнут планету.

А он, Дэвидсон, мнящий себя знатоком человеческой психологии, поверил ему, как безмозглый новичок!

Ладно, хватит самобичевания. Ущемленная гордыня только мешает увидеть проблему во всей ее полноте. Раз Гарвуд строит машину времени, то…

Но возможно ли ее построить?

Дэвидсон закрыл глаза и наморщил лоб. Гарвуд твердил, что его «эффект» разрушит машину времени, прежде чем она будет собрана. Неужели и это ложь? Когда-то Дэвидсон соглашался с его доводами. Если они верны, то как могли Гарвуд и Сандерс начать техническую реализацию идеи? Нет, тут есть еще что-то, какое-то другое соображение: Гарвуд явно не посвятил его во все тонкости, а Дэвидсон не сумел угадать, где же скрывается «белое пятно» в рассуждениях физика.

Однако обстоятельства в любом случае не оставляют выбора. Гарвуда необходимо остановить.

Он открыл файл «Продовольственное снабжение». Если Гарвуд трудится круглосуточно (а Дэвидсон на его месте так бы и поступил), тогда… Вот оно: еда, доставляемая на главную сборочную площадку в дальнем конце подземного тоннеля. За два дня до резкого увеличения аварийности туда стали отправлять громадное количество готовых блюд. Ясно, что там работает две или три бригады. Во главе с физиком.

Дэвидсон выругался. Разумеется, Гарвуд не выходит из тоннеля: после их последнего разговора только безумец показался бы там, где до него мог добраться Дэвидсон. Место для сборочной площадки идеальное: тоннель пролегал под искусственным холмом, и прорваться туда можно было либо с помощью роты морских пехотинцев, либо применив тактическое ядерное оружие.

Существовал, правда, и третий способ. Требуются: человек, посвященный в тайну, компьютер, знание систем безопасности, терпение и время.

Компьютер у него имелся, знание и терпение тоже. Что касается запаса времени, то с этим ясность должна была наступить через несколько дней.

Если, конечно, миру было отпущено просуществовать этот срок.

Глава 7

Часы показывали полночь. Пятеро техников все еще трудились, хотя Гарвуд объявил перерыв.

— Окончательную сборку и проверку мы проведем завтра, — напомнил он бригаде. — Не хочу, чтобы вы заснули с вольтметрами в руках.

— Вы действительно считаете, что мы можем уснуть? — недоверчиво проворчал один из техников.

— Я, по крайней мере, не выдержал бы, — ответил Гарвуд и кивнул на дверь. — Выметайтесь! Увидимся завтра в восемь утра. Приятных сновидении!

Глядя, как неохотно мастера выкладывают на сборочный стол инструменты, он понял, что им действительно не сомкнуть глаз: грандиозный замысел был близок к завершению. Но, к счастью, они привыкли подчиняться приказам: в любом обычном институте на его предложение просто махнули бы рукой.

Гарвуд остался один.

Со вздохом заперев одну за другой несколько дверей, он вернулся под огромный купол, где громоздилась чудовищная конструкция. Здесь же, на сборочной площадке, стояла его койка. У него слипались глаза, но он, борясь с усталостью, вооружился набором отверток, забрался на сборочный стол и сел на место пилота.

Через четверть часа он завершил работу.

Гарвуд тупо уставился на индикаторную панель. Споры с Сандерсом, бессонные ночи, тревоги — все позади. Его жизнь пущена под откос, зато он добился своего: создал машину времени.

Он спустился вниз, перебрался за письменный стол, заваленный бумагами, и лихорадочно принялся швырять их в мусорную корзину. Очистив стол, он прикрутил корзину проволокой к спинке пилотского места; там еще осталось место для чемоданчика и рюкзака с сухим пайком и аптечкой. Вскоре и они оказались «принайтованы» к спинке кресла.

Наконец он включил все три видеокамеры, расставленные на треногах вокруг машины. Теперь все было готово.

И тут раздался тихий стук в дверь.

Он испуганно оглянулся. Это мог быть только Сандерс, которому всегда хотелось знать о результатах каждого рабочего дня. Если он заметит, что камеры работают, и догадается, что это означает…

Двери распахнулись, и перед Гарвудом предстал майор Дэвидсон.

Гарвуд почувствовал облегчение, но через секунду его прошиб холодный пот. Как же так, ведь Гарвуд распорядился, чтобы Дэвидсона не допускали в эту часть комплекса…

— Майор? — выговорил он. Голос дрогнул. — Не поздновато ли?

Дэвидсон закрыл дверь, не сводя глаз с Гарвуда.

— Надеюсь, что я не опоздал. Итак, это машина времени?

Гарвуд промолчал.

— Надо же, все-таки у вас получилось, — бесстрастно заметил Дэвидсон.

В комнате повисла тишина.

— А я вас недооценил, — произнес наконец Дэвидсон. Гарвуд уловил в его тоне не столько возмущение, сколько печаль. — Вы болтали об ответственности перед человечеством, и я поверил. Выходит, напрасно.

— А вы? — тихо спросил Гарвуд. Его уже начал покидать страх. Раз Дэвидсон склонен разговаривать, то, возможно, сумеет его выслушать. — Подумайте о последствиях своих действий. Вы нарушили все предписания, вы проникли сюда. И собираетесь меня убить. На что вы рассчитываете после этого?

Лицо Дэвидсона превратилось в маску.

— В отличие от вас, док, мои понятия об ответственности не сводятся к болтовне.

Гарвуд помимо воли улыбнулся.

— Знаете, майор, я рад, что вы пришли. Я снова начинаю надеяться на лучшее, когда вижу, что даже среди поколения «А мне какое дело?» есть люди, для которых существуют не только их собственные шкурные интересы.

Дэвидсон презрительно фыркнул.

— Напоминаю вам, док, что уже внимал вашим монологам, пронизанным благородством. Больше я их слушать не желаю.

— А вы все-таки прислушайтесь.

— К чему? — недоуменно спросил Дэвидсон.

— К тишине.

— К чему?.. — До него уже начала доходить суть происходящего. — Действительно, совершенно тихо! — Он произнес это почти шепотом, словно не хотел нарушить тишину, от которой на «Бэкдроп» успели отвыкнуть. Его взгляд остановился на машине.

— Где же «эффект Гарвуда»? Вам удалось его победить?

Гарвуд покачал головой.

— Не совсем. Но теперь я лучше понимаю его природу. — Он обвел жестом сборочную площадку. — Проблема заключается в том, что я не вовремя родился. Появись я на свет лет сто назад, человечество просто не сумело бы найти практическое применение моим математическим выкладкам. Напротив, лет через сто у него хватило бы сил, чтобы разработать безопасный метод путешествия во времени. Мои уравнения могут быть видоизменены — с учетом развития физики и математики.

— Но ведь они и сейчас работают, — возразил Дэвидсон.

— Да нет же, они работают только на поражение! Разве вы не заметили, как тяжело было собирать модули для этой машины?

— Нельзя не заметить, — согласился Дэвидсон. — Но если разваливались сами модули…

— …то как мне удалось собрать действующий агрегат? — Гарвуд похлопал свое детище по сверкающему боку. — Если честно: я всех обманул. А научили меня вы.

— Я? — ошеломленно переспросил Дэвидсон.

— Да. Всего одним саркастическим замечанием, сорвавшимся с ваших уст в моей квартире в Шампейне. Ответьте, в чем главная опасность «эффекта Гарвуда»?

Дэвидсон не торопился с ответом, подозревая ловушку.

— Вы сами мне сказали, что она — в возможности безответственного использования путешествия во времени для изменения прошлого. — Он вскинул голову: его посетила невероятная догадка. — Вы хотите сказать…

— Именно! Прошлое не изменится, если машина способна перебросить меня только в будущее!

Дэвидсон недоверчиво уставился на машину.

— Как вам это удалось?

— Повторяю, идея принадлежит вам. Помните, я боялся возвращаться самолетом, и вы пригрозили установить под моим креслом мину, чтобы я не выжил в катастрофе? — Он указал вверх. — Видите кресло? Под ним укреплены три емкости с ацетиленом, чтобы испепелить пилота и саму машину, если будет включен «задний ход».

Дэвидсон долго разглядывал конструкцию: кажется, Гарвуд не лгал.

— Такой простой способ?

— Представьте себе! Пока я не установил «мину», мы ничего не могли поделать с модулями: они рассыпались у нас в руках. Зато после этого все пришло в норму. Думаю, если отсоединить систему — я называю ее «камикадзе», — машина рассыплется у вас на глазах.

Дэвидсон кивнул.

— С машиной все более или менее ясно. Но я еще не понял, почему исчез ваш собственный «эффект Гарвуда».

— Вам действительно хочется это знать? — спросил Гарвуд.

— Вы не ведаете, как это сработает, — заметил майор. — Откуда вам известно, какие побочные эффекты последуют?

Эта мысль беспокоила и самого Гарвуда.

— В конечном итоге, это не так важно. Ведь я покидаю «Бэкдроп» раз и навсегда. Уравнения я забираю с собой. — Он указал на мусорную корзину за спинкой кресла. — Пусть Сандерс и его команда трудятся хоть до Второго Пришествия — им все равно не удастся их воспроизвести.

— Им известно, как сделать модули для машины, — возразил Дэвидсон.

— Только второстепенные. Главные модули я делал самостоятельно. Вся документация исчезнет вместе со мной. Но даже если они, покопавшись в компьютерах и сопоставив разрозненные данные, сумеют восстановить мои уравнения, все равно машину времени не создать. «Эффект Гарвуда» будет работать против нее. — Гарвуд обвел глазами видеокамеры, бесшумно записывающие происходящее. — Слышите меня, Сандерс? Бросьте это дело! Сначала выведите уравнения, обеспечивающие безопасное путешествие во времени! В противном случае вы напрасно потратите время и деньги.

Он сел в кресло.

— Что ж, майор, настало время прощаться. Я рад нашему знакомству.

— Бросьте, док, — отозвался Дэвидсон. — Желаю вам удачи.

— Спасибо. — Гарвуд стал нажимать многочисленные кнопки, потом, чувствуя, как вибрирует машина, и вслушиваясь в мерный гул, потянулся к главной красной клавише.

— Док!

Рука ученого повисла в воздухе.

— Я вас слушаю, майор.

— Спасибо, что помогли мне бросить курить. — Дэвидсон не сдержал улыбки. Гарвуд ухмыльнулся.

— Не за что.

Он вдавил красную клавишу в панель.

Перевел с английского Аркадий КАБАЛКИН

Content

Тимоти Зан
БОМБА ЗАМЕДЛЕННОГО ДЕЙСТВИЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7