Ренсом Риггз

Карта дней

Ransom Riggs

A MAP OF DAYS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Writers House LLC и Synopsis Literary Agency

Copyright © 2018 by Ransom Riggs

© 2018 by Chad Michael Studio

© А. Осипов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Пролог

Никогда не случалось мне сомневаться в здравости своего рассудка так часто, как в ту, первую ночь, когда женщина-птица и ее подопечные явились спасать меня от сумасшедшего дома. Потому что именно туда я и направлялся, сплющенный между двумя моими упитанными дядюшками на заднем сиденье родительского автомобиля, – как вдруг целая стена странных детей будто выпрыгнула прямиком из моих фантазий на подъездную дорожку впереди. Озаренные нашими фарами, они преграждали нам путь, словно ангельское воинство.

Мы с визгом затормозили. Вал пыли из-под колес скрыл все, что было впереди ветрового стекла. Уж не я ли сам вызвал это эхо, эту мигающую голограмму откуда-то из глубин своего разума? Мои друзья – и вдруг здесь, сейчас… да во что угодно будет легче поверить! Со странными детьми все кажется возможным, но в невозможность такого визита я до сих пор верил совершенно твердо – среди прочих, весьма немногих исключений.

Я сам решил оставить Дьявольский Акр. Вернуться домой, куда друзья не могли за мной последовать. Я надеялся, что там сумею свить воедино разрозненные ниточки своей жизни: нормальное и странное, обычное и необычайное. Еще одна невозможность…

Дедушка, помнится, тоже пытался сшить свои разные жизни вместе и потерпел неудачу, отдалившись в итоге и от нормальной семьи, и от странной. Отказавшись выбирать между двумя жизнями, он обрек себя на утрату обеих – и с минуты на минуту это предстояло и мне.

Между тем сквозь пыльное облако к нам шла некая фигура.

– Кто вы, черт подери? – спросил мой дядя.

– Алма ЛеФэй Сапсан, – любезно сообщила она. – Временно исполняющая обязанности главы Совета имбрин и директриса вот этих странных детей. Мы уже встречались раньше, хотя я и не рассчитываю, что вы вспомните. Дети, поздоровайтесь.

Глава первая

Если подумать, это очень странно – что разум может переварить и чему он сопротивляется. Я только что пережил самое сюрреалистическое лето, какое только можно вообразить: путешествия в прошедшие эпохи, укрощение невидимых чудовищ, влюбленность в застрявшую во времени бывшую подружку моего деда. Но только сейчас, в ничем не примечательном настоящем обычного флоридского городка, в доме, где прошло все мое детство, я обнаружил, что не в силах поверить своим глазам.

Енох развалился на нашем бежевом раздвижном диване и потягивал колу из папиного стакана с футболистами из «Тампа Бэй». Оливия расстегнула свои свинцовые ботинки, взмыла к потолку и теперь каталась, описывая круги, на вентиляторе. Гораций и Хью отправились на кухню: первый разглядывал фото на дверце холодильника, а второй – обшаривал территорию, ища, чем бы подкрепиться. Клэр, разинув оба рта, таращилась на гигантский черный монолит настенного телевизора. Миллард… скажем так, мамины журналы по декору интерьеров воспаряли с кофейного столика, сами собой открывались и шелестели страницами в воздухе, пока Миллард их просматривал; отпечатки его босых ступней виднелись на ковре. Такое слияние миров я воображал тысячу раз, но не смел и мечтать о нем. Но вот вам, пожалуйста: мои До и После вдруг столкнулись с могучей силой, как две планеты в космосе.

Миллард уже попытался мне объяснить, как им удалось сюда попасть – судя по всему, невредимыми – и почему они больше не боялись задержаться в моем времени. Разрушение петли, чуть не прикончившее нас всех в Дьявольском Акре, перезапустило их внутренние часы. Как так вышло, он не очень разобрался, только понял, что в случае, если они пробудут слишком долго в настоящем, внезапное и катастрофическое старение им почему-то больше не грозит. Они просто станут взрослеть самым обычным образом, как я, – словно долг всех этих лет им неожиданно простился и они не потратили большую часть двадцатого века, проживая снова и снова один и тот же солнечный летний день. Без сомнения, это было настоящее чудо – беспрецедентный прорыв во всей истории странных людей. И все же оно удивляло и занимало меня и вполовину не так, как то, что они сейчас здесь, со мной, – что рядом стоит Эмма, прекрасная, сильная Эмма, и пальцы ее переплетены с моими, а сияющие зеленые глаза в изумлении разглядывают комнату. Эмма, о которой я так часто мечтал, которую видел во снах все эти долгие, одинокие недели, прошедшие со времени возвращения домой. На ней было приличное серое платье ниже колена и прочные туфли на плоской подошве, в которых, если что, и бегать можно, а волосы цвета песка были забраны в хвост. Когда от тебя долгие десятилетия зависят все и вся, поневоле станешь практичной до мозга костей, но ни ответственность, ни груз прожитых лет не погасили девчоночьей искры, так ярко озарявшей ее изнутри. Эмма была одновременно и жесткой, и мягкой, кислой и сладкой, старой и юной. И то, что она была всем этим сразу, я больше всего в ней любил. Душа бездонной глубины…

– Джейкоб?

Оказывается, она уже некоторое время со мной говорила. Я даже попробовал ответить, но разум мой уже засосало в зыбучие пески грез.

Она помахала рукой у меня перед носом, пощелкала пальцами – большой заискрил, как кремень. Я вздрогнул и пришел в себя.

– Ой, – сказал я. – Прости.

– Ты куда уехал?

– Я просто… – я махнул рукой, словно убираю невидимую паутину. – Так здорово снова всех вас видеть!

Собрать в охапку десяток воздушных шариков – и то проще, чем закончить такую фразу.

Ее улыбка не сумела скрыть некоторой озабоченности.

– Я понимаю, это очень странно, что все мы вдруг вот так к тебе заявились. Надеюсь, для тебя это не стало таким уж большим потрясением.

– Нет, что ты! Ну, ладно… есть немножко.

Я кивнул в сторону комнаты и всех, кто в ней был. Веселый хаос был постоянным спутником наших друзей.

– Ты уверена, что все это мне не снится?

– А ты уверен, что это не снится мне?

Эмма взяла мою ладонь и крепко пожала; тепло и твердость ее руки придали миру весомости.

– Сказать не могу, сколько раз за все годы я представляла, как приеду в этот городок.

Я на мгновение потерял дар речи, но потом до меня дошло. Ну, конечно… дедушка. Эйб же тут жил с пятидесятых – я помнил флоридский адрес на письмах, которые хранила Эмма. Взгляд ее слегка затуманился, словно она потерялась в воспоминаниях, а я ощутил совершенно неуместный укол ревности, и тут же его устыдился. Она имела полное право вспоминать прошлое и чувствовать себя не в своей тарелке от встречи наших двух миров. Совсем как я.

Тут в гостиную, словно торнадо, ворвалась мисс Сапсан. Она уже освободилась от дорожного плаща и осталась в изумительном пиджаке из зеленого твида и бриджах для верховой езды, словно и правда только что прискакала сюда верхом. На ходу директриса раздавала приказы.

– Оливия, немедленно спускайся! Енох, убери ноги с дивана!

В меня она ткнула пальцем и кивнула в сторону кухни.

– Мистер Портман, есть вопросы, требующие вашего внимания.

Эмма взяла меня под руку и составила мне компанию, за что я был ей чрезвычайно благодарен: комната пока так и не перестала кружиться.

– Уже пошли обниматься? – бросил Енох. – Мы же только приехали!

Эмма резко вскинула руку и слегка прижарила ему прическу. Енох отпрыгнул и принялся хлопать себя по дымящейся макушке. Я рассмеялся, и смех, кажется, вымел паутину у меня из головы. Да, друзья были совершенно настоящие и действительно сидели у меня в гостиной. Более того, судя по словам мисс Сапсан, они собирались тут немного погостить. Познакомиться, так сказать, с современным миром. Устроить себе каникулы. Заслужили они, в конце концов, или нет небольшой отдых от разрухи Дьявольского Акра, ставшего им временным пристанищем – теперь, когда их гордый старый дом на Кэрнхолме стерт с лица земли? Разумеется, я был им рад и, более того, невыразимо благодарен за приезд. Но вот что теперь с ними делать? И с моими родителями и дядьями, которых сейчас стерегла в гараже Бронвин? Нет, для одного раза это было слишком, и я решил оставить вопросы на потом.

На кухне возле открытого холодильника мисс Сапсан беседовала с Горацием. Посреди нержавейки и прямых углов нашей современной кухни оба выглядели крайне неуместно, будто актеры, которые ошиблись съемочной площадкой. Гораций размахивал пластиковой упаковкой с сырными косичками.

– Но тут только странная еда, а у меня уже сотни лет во рту маковой росинки не было!

– Не преувеличивай, Хью.

– А я и не преувеличиваю. В Дьявольском Акре сейчас 1886-й, а завтракали мы там. Я только что закончил инвентаризацию и, должен признаться, потрясен. Пакет пищевой соды, банка соленых сардин плюс коробка печенья ассорти с популяцией жучка. У них что, правительство ввело продуктовые карточки? Идет война?

– Мы берем еду навынос, – объяснил я, поравнявшись с ним. – Мои родители обычно не готовят.

– Тогда зачем им такая возмутительно большая кухня? Я могу сколько угодно быть опытным chef de cuisine[1], но не в состоянии приготовить что-то из ничего.

На самом деле папа увидел эту кухню в каком-то журнале по дизайну и решил, что она ему нужна. Цена была несусветная, но он пообещал, что научится готовить и станет закатывать для всей семьи баснословные званые ужины. Правда, после нескольких занятий по кулинарии все эти мечты – как и большинство других его планов – пошли прахом. Так что теперь огромная и дорогущая кухня использовалась в основном для приготовления замороженных обедов из супермаркета и разогрева того, что вчера доставили из ресторана. Впрочем, ничего этого я не сказал, а только пожал плечами.

– Уверена, в ближайшие пять минут ты от голода не умрешь, – заявила мисс Сапсан и выгнала Горация и Хью из кухни.

– Итак, – продолжала она, поворачиваясь ко мне. – Вы сегодня что-то нетвердо стоите на ногах, мистер Портман. Вы себя хорошо чувствуете?

– С каждой минутой все лучше, – сказал я, слегка смутившись.

– Возможно, у вас легкие последствия смены петлевых поясов, – предположила она. – В вашем случае слегка отложенные, но тем не менее это абсолютно нормально для путешественника во времени. Особенно для новичка.

Она говорила, обращаясь ко мне через плечо, разгуливая по кухне и заглядывая в каждый шкафчик по очереди.

– Симптомы обычно самые разные. И давно у вас эти головокружения?

– Да вот с самого вашего появления. Но вообще-то я в полном порядке…

– А как насчет мозолей, мигрени, прободения язв? Имеются?

– Нет.

– Внезапные психические расстройства?

– Э-э-э… да вроде не припомню.

– Невылеченный синдром сдвига петлевых поясов – это вам не шуточки, мистер Портман, – сурово отрезала мисс Сапсан. – Люди от этого, бывает, и умирают. О! Печенье!

Она схватила с буфета коробку печенья, вытряхнула одну себе на ладонь и отправила в рот.

– Так. А улитки в утреннем стуле? – продолжила она, жуя.

Я чуть не расхохотался, но все-таки сумел взять себя в руки.

– Нет.

– Внезапная беременность?

– Вы же не серьезно, – содрогнулась Эмма.

– Нам известен только один такой случай, – мисс Сапсан пожала плечами, поставила на место коробку и пронзила меня взглядом. – Субъект был мужского пола.

– Я не беременный! – сказал я, пожалуй, чересчур громко.

– И слава богу! – прокричали мне в ответ из гостиной.

Мисс Сапсан ободряюще похлопала меня по плечу.

– Судя по всему, тебе ничего не грозит. Надо было предупредить тебя раньше.

– Хорошо, что вы этого не сделали.

Мало того, что я бы впал в паранойю, так еще и родители наверняка давно отправили бы меня в психушку, если бы я вдруг начал тайно скупать тесты на беременность и проверять утренний стул на предмет улиток.

– Честность прежде всего, – подытожила она. – Теперь, прежде чем мы начнем отдыхать и наслаждаться обществом друг друга, займемся делом.

Она принялась кружить по маленькому пятачку между раковиной и двумя духовками.

– Первое: надежность и безопасность. Я обследовала дом. Все на первый взгляд тихо, но внешность бывает обманчива. Есть что-нибудь, что я должна знать о ваших соседях?

– Например, что?

– Стаж преступной деятельности? Склонность к насилию? Коллекции огнестрельного оружия?

Соседей у нас было только двое: древняя миссис Меллорус – прикованная к креслу восьмидесятилетняя леди, покидавшая дом исключительно при помощи постоянно проживающей с ней сиделки, и немецкая пара, большую часть года проводившая где-то в другом месте. Их огромный и безвкусный, как «Макдоналдс», особняк в кейп-кодском стиле пустовал – возвращались они только зимой.

– Миссис Меллорус иногда шумит, – сказал я задумчиво. – Но если никто уж совсем особенный не полезет к ней на двор, проблем с ней не будет.

– Ясно. Второе: ощущал ли ты присутствие пустóт с тех пор, как вернулся домой?

При этом слове, уже много недель не мелькавшем в голове и не слетавшем с уст, у меня подскочило давление.

– Нет, – быстро сказал я. – А что? Были еще нападения?

– Никаких нападений. Никаких признаков присутствия. Это-то меня и беспокоит. Так, теперь о твоей семье…

– Я думал, мы всех их убили или захватили в Дьявольском Акре, – перебил я, не готовый так быстро менять тему.

– Не всех. Нескольким тварям удалось скрыться, и они увели с собой небольшой отряд пустóт после нашей победы. Мы полагаем, что они могли отправиться в Америку. И хотя я сомневаюсь, что они рискнут к тебе приблизиться – свой урок они, смею заметить, выучили хорошо, – но вынуждена предположить, что они что-то замышляют. Лишние предосторожности никогда не повредят.

– Они теперь боятся тебя, Джейкоб, – с гордостью сказала Эмма.

– Меня?

– Дураки бы они были, если б не боялись после взбучки, которую ты им устроил, – раздался из кухни голос Милларда.

– Вежливые люди не подслушивают чужих разговоров, – возмутилась мисс Сапсан.

– А я и не подслушивал. Я проголодался. К тому же меня послали попросить вас не мучить Джейкоба. Мы все, знаете ли, проделали долгий путь, чтобы повидать его.

– Они все ужасно по нему соскучились, – пояснила Эмма. – Почти так же сильно, как я.

– Возможно, настало время обратиться к собравшимся, – обратилась ко мне мисс Сапсан. – Обозначь им ряд основополагающих правил.

– Основополагающих правил? – удивился я. – Это каких же?

– Они – мои подопечные, мистер Портман, но это ваш город и ваше время. Мне нужна ваша помощь, чтобы защищать их от опасностей.

– По-моему, их достаточно просто кормить, – заметила Эмма.

Я повернулся к мисс Сапсан.

– А что вы говорили раньше, про моих родных?

Нельзя же держать их пленниками в гараже до скончания века… К тому же мне становилось неуютно от мысли, что с ними что-то придется делать.

– Не стоит беспокоиться, – сказала она. – У Бронвин все под контролем.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как со стороны гаража раздался грохот, от которого затряслись стены. Дом тряхануло так сильно, что с ближайшей полки на пол посыпались стаканы. Все посмотрели на осколки.

– Это определенно похоже на ситуацию, вышедшую из-под контроля, – заметил Миллард.

Мы уже мчались в ту сторону.

– Всем оставаться на местах! – крикнула мисс Сапсан, пробегая мимо гостиной.

Я ринулся вон из кухни; адреналин подстегивал меня, Эмма наступала мне на пятки. Я не знал, чего ожидать, когда мы добежим до гаража: дыма? Крови? Грохот был очень похож на взрыв… В общем, я никак не думал, что застану родителей и дядьев спящими в машине как младенцы. Автомобиль застрял задом в здоровенной дыре, образовавшейся в подъемной гаражной двери; бетон вокруг был усыпан битым стеклом от задних фар. Мотор работал вхолостую. Перед машиной стояла Бронвин, в руках она держала бампер.

– Ох, простите! Понятия не имею, что случилось, – сказала она и с лязгом уронила бампер.

До меня дошло, что нужно срочно заглушить двигатель, пока мы все тут не задохнулись; я кинулся к водительской двери. Она оказалась заперта. Ну конечно – родственники пытались спастись от Бронвин. Ясное дело, они перепугались.

– Я могу ее открыть, – предложила Бронвин. – Посторонись!

Она покрепче уперлась ногами в пол и ухватилась обеими руками за ручку.

– Что ты… – начал я, но тут Бронвин дернула и открыла дверь. А заодно и сорвала ее с петель.

Вес и инерция довершили дело – дверь вырвалась из рук Бронвин, продолжила движение и врезалась в дальнюю стену. Звук от удара был такой, что меня отбросило назад.

– Фьюить! – прокомментировала Бронвин в наступившей за этим звенящей тишине.

Гараж напоминал попавшие под бомбежку дома, которые я видел в военном Лондоне.

– Бронвин! – воскликнула Эмма, убирая руки, которыми она прикрывала голову. – Ты могла кому-нибудь голову снести!

Я нырнул в дыру от водительской двери, перегнулся через спящую маму и вытащил ключ из замка зажигания. Мама привалилась к отцу, который храпел, упершись лбом в окно: от его дыхания на стекле получался пустой пузырь для слов, как в комиксах. На заднем сиденье в объятиях друг друга спали оба дяди. Несмотря на дикий шум, никто из них даже не пошевелился. Мне было известно только одно вещество, способное погрузить людей в такой глубокий сон, – перетертый в порошок кусочек Матушки Пыли. Выбравшись из машины и выпрямившись, я увидел мешочек снадобья в руках Бронвин. Она пыталась объяснить, что тут произошло.

– Тот джентльмен сзади, – она ткнула пальцем в моего дядю Бобби. – Он пытался достать свой… вот этот маленький…

– Мобильный телефон, – поспешно подсказал я.

– Он самый, – кивнула она. – Ну, я его и отобрала. Тут они все взбесились, как мешок с хорьками, и тогда я сделала, как показывала мисс Эс.

– Ты использовала порошок? – строго спросила мисс Сапсан.

– Я дунула прямо на них, но они не сразу заснули. Папа Джейкоба завел машину, но поехал почему-то не вперед, а… а…

Она махнула на продырявленную гаражную дверь. Мисс Сапсан ободряюще похлопала ее по руке.

– Да, дорогая, вижу. Ты все сделала совершенно правильно.

– Ага, и прямо в стену, – поддакнул Енох.

Из коридора на нас с любопытством таращились остальные дети, сбившиеся в тесную кучку.

– Я, кажется, велела всем оставаться на месте, – заметила мисс Сапсан.

– Это после такого-то грохота? – спросил Енох.

– Прости меня, Джейкоб, – взмолилась Бронвин. – Они так разволновались, я просто не знала что делать. Я же не причинила им никакого вреда, правда?

– Нет, не думаю. – Я помнил, как сам спал плюшевым сном после порошка Матушки Пыли. Это далеко не худший способ провести несколько часов. – Можно я посмотрю дядин телефон?

Бронвин вытащила его из кармана и протянула мне. По экрану паутиной расползлись трещины, но прочитать написанное было можно. Когда он включился, я увидел ряд сообщений от тети: «Что происходит?», «Когда ты будешь дома?», «У вас там все в порядке?». В ответ дядя Бобби начал было набирать «ЗВОНИ В ПОЛИ…», но тут до него дошло, что он с тем же успехом может позвонить туда сам. К счастью, Бронвин отобрала у него телефон раньше, чем он успел это сделать. Если бы она промедлила еще несколько секунд, нам бы сейчас пришлось разбираться со спецназом. У меня стало тесно в груди при мысли, как легко ситуация могла стать очень сложной и очень опасной. Вот черт, подумал я, переводя взгляд с пострадавшей машины на не менее пострадавшие дверь и стену. Она уже стала.

– Не стоит беспокоиться, Джейкоб, – мисс Сапсан обошла вокруг автомобиля, оценивая ущерб. – Мне случалось разбираться и с более неприятными историями. Твои родные крепко проспят до утра, и, смею заметить, нам неплохо бы заняться тем же.

– А утром что? – пробормотал я в тревоге, начиная покрываться потом.

Кондиционера в гараже не было, и тут уже стало душно, как в парнике.

– Когда они проснутся, я сотру их последние воспоминания и отправлю твоих дядюшек по домам.

– Но что они…

– Я объясню им, что мы – дальние родственники со стороны твоего отца, приехали из Европы поклониться могиле старого Эйба. А что касается сумасшедшего дома, так ты теперь чувствуешь себя гораздо лучше и в психиатрической помощи больше не нуждаешься.

– А что, если…

– О, не волнуйся, они поверят. Обычные люди очень внушаемы после чистки памяти. Я могла бы с тем же успехом убедить их, что мы – гости из лунных колоний.

– Мисс Сапсан, прошу вас, прекратите.

– Мои извинения, – улыбнулась она. – Сто лет на посту директрисы учат предвосхищать вопросы, это экономит время. А теперь, дети, идите за мной. Мы должны обсудить протокол на ближайшие несколько дней. Нам нужно многое узнать о настоящем, а для учебы нет лучше времени, чем настоящее.

И она погнала своих подопечных из гаража под слаженный хор вопросов и жалоб.

– На сколько мы тут останемся? – спрашивала Оливия.

– Можно утром сходить на разведку? – спрашивала Клэр.

– Я бы все-таки хотел что-нибудь съесть, прежде чем исчезнуть с лица земли, – ворчал Миллард.

Вскоре я остался в гараже один. Мне не хотелось оставлять родных тут на всю ночь… К тому же меня беспокоила предстоящая чистка памяти. Мисс Сапсан, понятное дело, была совершенно уверена в себе, но эта чистка будет серьезнее, чем та, прошлая, в Лондоне, когда она удалила всего минут десять из их воспоминаний. А что, если она сотрет слишком мало или слишком много? Что, если папа забудет все, что знал о птицах, или мама забудет французский, который выучила еще в колледже? Я смотрел, как они спят, и этот новый груз тяжело давил мне на плечи. Я внезапно и неприятно почувствовал себя взрослым, а они – такие хрупкие, кроткие, слегка слюнявые – казались малышами. Может, есть какой-то другой путь?

В открытую дверь заглянула Эмма.

– У тебя все в порядке? Боюсь, если скоро не появится ужин, мальчики взбунтуются.

– Мне показалось, что их не стоит оставлять одних, – кивнул я на родителей.

– Они никуда не денутся, и присматривать за ними не обязательно. После такой дозы они проспят мертвым сном до завтрашнего полудня.

– Я знаю. Просто… мне немного не по себе.

– Для этого нет никаких причин, – она подошла и встала рядом. – Это все не твоя вина. Ты тут совершенно ни при чем.

Я кивнул.

– Все это немного трагично, правда?

– Что именно?

– Сын Эйба Портмана так никогда и не узнает, каким удивительным человеком был его отец.

Эмма взяла мою руку и положила себе на плечи.

– Думаю, в сто раз трагичнее то, что он так никогда и не узнает, какой удивительный человек его собственный сын.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, и тут у меня в кармане зажужжал дядин телефон. Мы оба так и подскочили. На экране появилось новое сообщение от тети: «Чокнутый Джей уже в психушке?»

– Что там? – спросила Эмма.

– Ничего важного, – ответил я.

Я сунул телефон обратно в карман и решительно повернулся к двери. Бросить родичей в гараже на всю ночь вдруг перестало казаться такой уж плохой идеей.

– Пойдем придумаем что-нибудь на ужин!

– Ты уверен? – удивилась Эмма.

– Абсолютно.

Уходя, я выключил свет.

Я предложил заказать пиццу из пиццерии, где была поздняя доставка. Только несколько человек знали, что такое пицца, а доставка и подавно была для них явлением незнакомым.

– Они что, готовят ее где-то еще и потом привозят к тебе домой? – Горацию эта идея представлялась смутно скандальной.

– Пицца – это что-то из флоридской кухни? – поинтересовалась Бронвин.

– Э-э-э… не совсем, – ответил я. – Но поверь, тебе понравится.

Я сделал огромный заказ, и мы стали ждать, рассевшись на подушках и креслах в гостиной.

– Ты должен что-нибудь сказать, – прошептала мне на ухо мисс Сапсан. – Небольшую приветственную речь.

После чего, не дожидаясь моего согласия, кашлянула и объявила, что, мол, мне есть что сказать. Я встал и несколько неуклюже попытался импровизировать:

– Очень рад видеть всех вас. Не уверен, что вы в курсе, куда везли меня ночью мои родные, но это было плохое место. То есть… – тут я замялся. – Может, оно и хорошее, для тех, у кого действительно проблемы с головой, но… Короче говоря, вы, ребята, спасли мою задницу.

Мисс Сапсан нахмурилась.

– Нет, это ты спас наши… булочки, – возразила Бронвин, опасливо покосившись на директрису. – Мы просто ответили тебе тем же.

– В общем, спасибо. Когда вы все оказались здесь, я подумал, что это сон. Ведь мне снилось, что вы приезжаете, с тех пор, как мы познакомились. Так что это было совсем нелегко – поверить, что все взаправду. В общем, вы здесь, и я надеюсь, что вам тут будет так же хорошо, как было хорошо мне, когда я гостил у вас в петле.

В завершение я кивнул и, внезапно смутившись, уставился в пол.

– Короче, с ума сойти, что вы приехали, я вас всех люблю, конец.

– Мы тоже тебя любим! – сказала Клэр, вскочила и побежала ко мне обниматься.

К ней присоединились Оливия и Бронвин, а секунду спустя почти все навалились на меня, будто собирались вышибить из меня дух.

– Мы так рады, что мы здесь, – сказала Клэр.

– А не в Дьявольском Акре, – сказал Гораций.

– Вместе нам будет так весело! – сказала Оливия.

– Прости, что мы разнесли тебе часть дома, – сказала Бронвин.

– Почему это сразу «мы»? – сказал Енох.

– Эй, мне дышать нечем, – сказал, вернее, прохрипел я. – Вы меня почти задушили…

Все расступились, чтобы я мог вдохнуть. В образовавшуюся брешь ввинтился Хью и ткнул меня в грудь.

– Ты же в курсе, что мы не все тут, да?

Одинокая пчела описывала круги вокруг него. Все отошли еще, чтобы дать место Хью и его свирепому насекомому.

– Ты сказал, что рад, что мы все здесь, а мы вовсе и не все.

Понадобилась целая секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, и мне стало стыдно.

– Прости, Хью. Я вовсе не хотел вычеркивать Фиону.

Он посмотрел на свои мохнатые полосатые носки.

– Иногда мне кажется, что все, кроме меня, ее забыли.

Нижняя губа у него задрожала, и он стиснул кулаки, пытаясь сдержаться.

– Она не умерла, сам знаешь.

– Надеюсь, ты прав.

Он с вызовом посмотрел мне в глаза.

– Нет, не умерла.

– Хорошо, не умерла.

– Я очень скучаю по ней, Джейкоб.

– Мы все скучаем, – сказал я. – Я не собирался ее вычеркивать, и я о ней не забыл.

– Извинения приняты, – ответил Хью, вытер лицо, развернулся и вышел из комнаты.

– Ты не поверишь, – заметил Миллард, – но это большой прогресс.

– Он ни с кем из нас почти не говорит, – вставила Эмма. – Все время злой и не желает смотреть правде в глаза.

– Думаете, это правда и Фиона жива? – спросил я.

– Маловероятно, – сказал Миллард.

Мисс Сапсан поморщилась и приложила палец к губам, подплывая к нам через комнату. Подойдя, она обняла всех сразу и прижала к себе.

– Мы отправили весточку во все петли, во все странные семьи, с которыми у нас есть связь, – тихо сказала она. – Разослали коммюнике, бюллетени, фотографии, подробные описания… Я даже послала к мисс Королек голубей-разведчиков, чтобы они прочесали леса в поисках Фионы. Пока никакого результата.

Миллард вздохнул.

– Бедняжка. Если бы она была жива, разве она бы уже не вышла на связь? Нас не так уж трудно найти.

– Думаю, да, – сказал я. – А кто-нибудь пытался найти ее… гм…

– Ее тело? – закончил Миллард.

– Миллард! – воскликнула директриса.

– Это было бестактно? Нужно было подобрать менее точный термин? – всполошился он.

– Просто помолчи, – прошипела мисс Сапсан.

У Милларда не было проблем с эмоциями – у него были проблемы с эмоциями других.

– Обвал, который, скорее всего, убил Фиону, – сказал он, – произошел в петле для странных животных, которая потом схлопнулась. Если ее тело и было там, вернуть его уже не удастся.

– Я думаю, не устроить ли поминальную службу, – заметила мисс Сапсан, – но не могу даже заговорить об этом – боюсь снова вогнать Хью в депрессию. Если мы будем с ним слишком жесткими…

– Он даже не стал заводить новых пчел, – сказал Миллард. – Сказал, что не сможет любить их, как прежних, потому что они никогда не знали Фиону. Оставил только одну. Она уже довольно преклонного возраста.

– Сдается мне, перемена мест может хорошо на него повлиять, – начал я, но тут зазвенел дверной звонок.

И как раз вовремя – атмосфера в гостиной с каждой секундой становилась все тяжелее. Клэр и Бронвин двинулись за мной к дверям, но тут вмешалась мисс Сапсан:

– Нет уж, леди, не думаю! Вы еще не готовы общаться с обычными людьми.

Вряд ли для них было так уж опасно увидеть доставщика пиццы, но… Я открыл дверь. На пороге, едва удерживая стопку коробок с пиццей, стоял парень, которого я знал еще со школы.

– Девяносто четыре шестьдесят, – невнятно сообщил он с той стороны, потом приветственно дернул головой. – Ого! Портман?

– А, Джастин. Привет.

Звали его Джастин Пампертон, но решительно все сокращали это до «Памперса». На досуге он вместе с другими придурошными скейтерами торчал на городских парковках. Возможно, еще и употреблял.

– Выглядишь шикарно. Тебе, типа, того – уже лучше?

– Ты вообще о чем? – спросил я, вовсе не желая этого знать и как можно быстрее отсчитывая деньги (я совершил налет на ящик с носками в родительском шкафу, они всегда держали там пару сотен наличными).

– Ну, вроде ходил слух, что ты типа того, ку-ку. Только без обид.

– Гм… нет. Я в порядке.

– Ну, офигеть, – сказал он, кивая, как автомобильный болванчик с головой на пружине. – А я слышал…

В доме кто-то засмеялся, и он заткнулся на полуслове.

– Чувак, у тебя там что, вечеринка?

Я выхватил пиццы и сунул ему деньги.

– Вроде того. Сдачу оставь себе.

– С девчонками?!

Он попробовал заглянуть в дом, но я ему помешал.

– Я через час освобождаюсь, могу пива захватить…

В жизни я так не хотел ни от кого избавиться.

– Извини, это типа частное мероприятие.

Он явно был впечатлен.

– Ну, ты даешь, чувак!

Он поднял руку на «дай пять», сообразил, что мои заняты пиццей, и потряс кулаком.

– Увидимся через неделю, Портман!

– Через неделю?

– Школа, бро! Ты на какой планете живешь?

И он потрусил к своему хэтчбеку, качая головой и похохатывая.

Когда я принес и раздал пиццу, все разговоры разом прекратились. Целых три минуты было слышно только как мои гости жуют и – время от времени – удовлетворенно хмыкают. В воцарившейся тишине я повторял про себя слова Джастина. Школа. Через неделю. Каким-то непостижимым образом я совершенно о ней забыл. Пока родители не решили, что я недееспособен, и не попытались посадить меня под замок, я вообще-то планировал вернуться в школу. Продержаться как-то дома до выпускного, а потом сбежать в Лондон, чтобы быть с Эммой и друзьями. Но теперь друзья, казавшиеся мне такими далекими, и мир, выглядевший столь недоступным, явились прямо ко мне на порог, и все изменилось – не успела и ночь миновать. Друзья теперь могли свободно путешествовать где (и когда) хотят. Даже представить себе нескончаемые уроки, перемены, собрания… когда все вот это только тебя и ждет – стоит руку протянуть? Слишком непростое решение, особенно когда у тебя пицца на коленях, а голова все еще кружится от мысли, что это возможно. До школы еще целая неделя. Есть время все обдумать. Сейчас вполне достаточно будет поесть и насладиться обществом друзей.

– Лучшая еда на свете! – объявила Клэр с полным ртом расплавленного сыра. – Я каждый вечер буду это есть!

– Нет, если хочешь прожить больше недели! – возразил Гораций, придирчиво выбирая оливки из своего куска. – В ней больше натрия, чем в Мертвом море.

– Испугался, что растолстеешь? – захохотал Енох. – Толстый Гораций – хотел бы я это увидеть.

– Что меня разнесет? Да, испугался, – сказал тот. – В отличие от мешков из-под муки, которые носишь ты, моя одежда сшита по фигуре.

Енох окинул взглядом свой костюм: серую рубаху без воротника, черный жилет, черные обтрепавшиеся штаны и лакированные кожаные ботинки, утратившие блеск еще в незапамятные времена.

– Я обзавелся ими в Паррриже, – с подчеркнуто французским выговором сообщил он. – У одного модного парня, которому они были больше не нужны.

– У мертвого парня, – уточнила, скривившись от отвращения, Клэр.

– Похоронное бюро – лучший секонд-хенд на свете, – заметил Енох, вгрызаясь в пиццу. – Нужно только забирать одежду, пока ее предыдущий хозяин не протек.

– Что-то у меня аппетит пропал, – Гораций поставил тарелку на кофейный столик.

– Возьми и доешь, – велела мисс Сапсан. – Мы едой не бросаемся.

Гораций вздохнул, но послушался.

– Я иногда завидую Ноллингсу. Может хоть сто фунтов набрать, никто и не заметит.

– Я, к твоему сведению, очень стройный, – сказал Миллард; последовавший за этим звук можно описать только как шлепок ладонью по голому животу. – Иди сюда, потрогай, если не веришь.

– Нет уж, увольте.

– Ради птицы, немедленно оденься, Миллард, – сказала мисс Сапсан. – Что я тебе говорила по поводу неуместной наготы?

– Какая разница, если меня все равно никто не видит? – возмутился Миллард.

– Такая, что это дурной вкус.

– Но тут жарко!

– Немедленно, мистер Ноллингс!

Миллард встал и вышел, ворча что-то по поводу ханжей и блюстителей нравов, и через минуту вернулся в банном полотенце, свободно обмотанном вокруг пояса. Этот наряд мисс Сапсан тоже не одобрила и отослала его экспериментировать дальше. Во второй раз он вернулся одетый почти во все, что нашлось у меня в шкафу, включая горные ботинки, шерстяные брюки, пальто, шарф, перчатки и шапку.

– Миллард, тебя тепловой удар хватит! – в ужасе воскликнула Бронвин.

– Зато никто не станет представлять себе, как я выгляжу в естественном виде! – заметил он, добившись желаемого эффекта: мисс Сапсан свирепо объявила, что пора произвести очередную проверку безопасности, и стремительно покинула комнату.

Долго сдерживаемый смех разом прорвался наружу.

– Видели ее лицо? – простонал Енох. – Ноллингс, она была готова тебя убить!

Отношения между мисс Сапсан и детьми менялись на глазах. Дети теперь куда больше походили на настоящих подростков, которые то и дело проверяют чужие границы.

– Вы все вели себя грубо! – сказала Клэр. – Перестаньте сейчас же!

Ну, да, проверяют, но не все.

– Тебе еще не надоели нотации из-за каждого пустяка? – спросил Миллард.

– Пустяка! – завопил Енох и снова расхохотался. – У Милларда там ме-е-е…

Клэр укусила его за плечо своим задним ртом.

– Нет, от этого я не устала, – заявила она, пока Енох потирал пострадавшее место. – А вот то, что ты ходишь голым в смешанной компании без всякой на то причины, кажется мне странным.

– О-о, какой бред! – вздохнул Миллард. – Еще кого-нибудь это беспокоит?

Все девочки подняли руки.

– Ну, хорошо. Я приложу все старания, чтобы всегда быть полностью одетым и не создавать никому неудобств основополагающими фактами человеческой биологии.

Мы болтали и болтали. Нам столько всего нужно было обсудить! В гостиной быстро воцарилась непринужденная оживленность – казалось, мы только вчера расстались, хотя на самом деле прошло уже полтора месяца. И так много всего произошло за это время! По крайней мере, у них; до меня новости доходили лишь изредка, в письмах Эммы. Гости по очереди рассказывали о приключениях во всяких странных местах, куда попадали через Панпитликум, – хотя речь, разумеется, шла только о тех петлях, что были предварительно разведаны имбринами и объявлены безопасными. Что таится за всеми дверями Панпитликума, никто до сих пор точно не знал. Они побывали в петле древней Монголии и повидали странного пастуха, говорившего на овечьем языке: он пас свое стадо без палки и собаки – управляя одним только голосом. Оливии больше всего понравилась петля в Атласских горах Северной Америки: там был странный маленький городок, где все люди умели летать, как она. Над городом была натянута сетка, и жители могли целый день летать по своим делам безо всяких свинцовых ботинок – просто прыгали с места на место, как акробаты в невесомости. В Амазонии тоже была петля – очень популярное место: фантастический город в джунглях, целиком из деревьев. Корни и ветки были так искусно переплетены между собой, что получались дороги, мосты и дома. Странные люди там умели управлять растениями, примерно как наша Фиона. Хью это так расстроило и напугало, что он почти сразу сбежал из петли обратно в Дьявольский Акр.

– Там было жарко и жуткие насекомые, – пояснил Миллард, – зато местные жители очень приветливые. Они показали нам, как готовить из растений совершенно фантастические снадобья.

– А на рыбалку они ходят со специальным ядом, – добавила Эмма, – который глушит рыбу, но не убивает, так что остается только достать из воды ту, которая им понравилась. Просто гениально!

– У нас и другие путешествия были, – сказал Бронвин. – Эм, покажи Джейкобу свои снимки!

Эмма вскочила с кушетки, на которой сидела рядом со мной, и побежала доставать их из чемодана. Через минуту она вернулась с фотографиями, и мы сгрудились в свете напольной лампы, чтобы их рассмотреть.

– Я только недавно начала фотографировать и до сих пор не понимаю, что я делаю… – смущенно сказала Эмма.

– Не скромничай, – возразил я. – Ты присылала мне свои фотографии в письмах, они были отличные.

– Ой, я и забыла…

Хвастливость Эмме была совершенно не свойственна, но и трубить о своих достижениях, когда у нее что-то действительно хорошо получалось, она не боялась. Раз она так стесняется снимков, значит, стандарты у нее высокие и она стремится им соответствовать. К счастью для нас обоих (мне очень тяжело изображать энтузиазм, если я его не испытываю), у Эммы был настоящий талант. Но хотя композиция, кадрирование, экспозиция и все остальное были превосходны (хотя я, конечно, не эксперт), особенно интересными были сюжеты. Интересными и ужасными.

На первом снимке человек десять из викторианской эпохи непринужденно позировали, словно у них тут пикник… – вот только местом действия были двускатные крыши домов, выглядевшие так, словно на них наступил разъяренный великан.

– Это землетрясение в Чили, – объяснила Эмма. – Отпечатано на бумаге, которая, к сожалению, жутко состарилась, стоило нам покинуть Дьявольский Акр.

На следующей картинке поезд сошел с рельсов и завалился набок. Вокруг сидели и стояли дети – видимо, все они были странные. Все улыбались, словно это был очень крутой аттракцион.

– Железнодорожная катастрофа, – вставил Миллард. – Поезд перевозил какие-то летучие химикаты. Через пару минут после этого кадра мы отступили на безопасное расстояние и видели, как он загорелся и взорвался. Было очень живописно!

– А какой смысл в этих фотографиях? – спросил я. – В какой-нибудь крутой петле в Амазонии будет гораздо веселее.

– Мы помогали Харону, – ответил Миллард. – Помнишь его: высокий такой лодочник в плаще, из Дьявольского Акра? С крысами еще дружит?

– Забудешь такого, как же.

– Он сейчас разрабатывает новую туристическую программу «Мор и глад» с использованием петель Панпитликума. Попросил нас протестировать раннюю версию. Помимо чилийского землетрясения и крушения поезда, там был еще один португальский городок, где шел кровавый дождь.

– Серьезно? – изумился я.

– Я там не была, – заметила Эмма.

– И правильно, – сказал Гораций. – Вся одежда осталась в пятнах, которые нельзя вывести.

– Да, судя по всему, вы проводили время куда интереснее, чем я, – вздохнул я. – Я-то из дома выходил от силы раз шесть с тех пор, как последний раз вас видел.

– Надеюсь, теперь все будет по-другому, – сказала Бронвин. – Я всегда хотела посмотреть Америку – и настоящее время тоже. А Нью-Йорк отсюда далеко?

– Боюсь, что да.

– У-у, – расстроилась она и утонула в диванных подушках.

– А я хочу поехать в Манси, штат Индиана, – заявила Оливия. – В путеводителе говорится, что пока ты не увидел Манси, ты, можно сказать, и не жил.

– Это в каком еще путеводителе?

– «Странная планета: Северная Америка», – Оливия протянула мне книжку в потрепанной зеленой обложке. – Это путеводители для странных. В нем говорится, что Манси шесть лет подряд получал титул «Самый нормальный город Америки». Полная посредственность во всех отношениях.

– Эта книга чудовищно устарела, – сказал на это Миллард. – Все указывает на то, что пользы от нее никакой.

Оливия его проигнорировала.

– Судя по всему, там никогда не случалось ничего необычного или из ряда вон выходящего, представляешь? Никогда!

– Не все находят нормальных такими интересными, как ты, – пожал плечами Гораций. – К тому же, уверен, странные туристы там так и кишат.

Оливия, так и не надевшая обратно свои свинцовые ботинки, перелетела через кофейный стол на кушетку и бросила книгу мне на колени. Книга была раскрыта на странице, где говорилось о единственном странноприимном жилье в окрестностях Манси – месте под названием «Клоунорот-хаус» в петле на окраине города. В полном соответствии с названием это была комната внутри гигантской гипсовой клоунской головы. Я содрогнулся. Книга упала и закрылась.

– Не обязательно ехать в такую даль, чтобы посмотреть нестранные места, – сказал я. – У нас, в Энглвуде, своих хватает, можете мне поверить.

– Делайте что хотите, – заявил Енох, – но мои планы ограничиваются ежедневным сном до полудня и горячим песком под ногами.

– А вот это звучит очень мило, – подхватила Эмма. – Тут есть где-нибудь пляж?

– Да прямо через улицу, – заверил ее я.

Глаза Эммы так и вспыхнули.

– Терпеть не могу пляжи, – проворчала Оливия. – Там нельзя снимать эти идиотские металлические ботинки, а это портит все удовольствие.

– Мы могли бы привязать тебя к утесу возле кромки воды, – заботливо предложила Клэр.

– Просто волшебно! – прокомментировала это Оливия, подхватила у меня с колен путеводитель и отлетела подальше, в угол.

– Я просто сяду на поезд до Манси, а вы тут ковыряйтесь как хотите.

– Ничего подобного ты не сделаешь.

В комнату вошла мисс Сапсан.

Интересно, подумал я, уж не подслушивала ли она нас из коридора, вместо того чтобы совершать обход?

– Вы заслужили немного отдыха, дети, никто не спорит, но не забывайте о ваших обязанностях. Вряд ли они позволят вам провести несколько недель в праздности.

– Что?! – возопил Енох. – Я точно помню, как вы сказали, что мы тут на каникулах.

– Это рабочие каникулы. Мы не можем упустить образовательные возможности, предоставленные нам этим местом и временем.

На слове «образовательный» комната дружно застонала.

– Нам что, и так уроков мало? – заныла Оливия. – У меня мозг лопнет.

Мисс Сапсан метнула на Оливию предостерегающий взгляд и элегантно выступила на середину комнаты.

– Я не желаю слышать больше ни единого слова жалоб, – отрезала она. – Теперь, когда вы получили беспрецедентную свободу передвижения, вы будете неоценимы для дела восстановления нашего мира. При должной подготовке в один прекрасный день вы сможете стать посланниками к другим странным людям и сообществам. Исследователями новых петель и территорий. Планировщиками, картографами, первопроходцами, зодчими – столь же незаменимыми для реставрации разрушенного, сколь вы уже были для победы над врагами. Неужели вы этого не хотите?

– Разумеется, хотим, – сказала Эмма. – Но какое все это имеет отношение к каникулам?

– Тогда вы должны научиться ориентироваться в этом мире. В настоящем времени – в Америке. Вы должны познакомиться с ее особенностями и обычаями, чтобы в результате суметь сойти за обычных людей. В противном случае вы будете представлять опасность для самих себя и для всех нас.

– То есть вы хотите, чтобы мы… что? – переспросил Гораций. – Брали уроки нормальности?

– Именно. Я хочу, чтобы вы научились всему, чему сможете, пока вы здесь, – а не только испекли свои мозги на солнце. И так уж сложилось, что я знаю очень способного учителя.

Мисс Сапсан повернулась и одарила меня улыбкой.

– Мистер Портман, вы согласны занять эту должность?

– Я? – перепугался я. – Вообще-то, я не эксперт по нормальности, если честно. Именно поэтому мне так хорошо с вами, ребята.

– Мисс Эс права, – сказала Эмма. – Ты просто идеально подходишь для этой работы. Ты всю жизнь прожил здесь и вырос, думая, что ты нормальный, тогда как на самом деле ты – один из нас.

– Ну, ближайшую пару недель я планировал провести в комнате с мягкими стенами… – я почесал затылок. – Но эти планы уже отменились, так что мне, наверное, удастся научить вас паре штук.

– Уроки нормальности! – воскликнула Оливия. – Какая прелесть!

– Тут учить-то почти нечему, – пожал плечами я. – С чего начать?

– Отложим до утра, – распорядилась мисс Сапсан. – Уже поздно, а нам всем еще нужно найти себе место для ночлега.

Она была совершенно права. Уже близилась полночь, а мои друзья начали день двадцать три часа (и сто тридцать с чем-то лет) назад в Дьявольском Акре. Мы все и правда устали. Я устроил всех на ночь – в гостевых спальнях, на кушетках, на куче одеял в чулане для швабр – персонально для Еноха, который предпочитал, чтобы его место для сна было как можно более темным и похожим на гнездо. Родительскую кровать я предложил мисс Сапсан, раз уж им она все равно сегодня не понадобится, но директриса отказалась.

– Я ценю ваше предложение, мистер Портман, но пусть эту кровать разделят Бронвин и мисс Блум. Я сегодня буду дежурить.

Она одарила меня всезнающим взглядом, намекавшим, что следить она будет не только за домом. Я чуть глаза не закатил. «Можете не беспокоиться, мы с Эммой никуда не торопимся», – так и вертелось у меня на языке. Ее-то это каким боком касается? Признаться, я так рассердился, что стоило ей выйти за порог, чтобы найти Оливию и Клэр и загнать их в постель, как я помчался за Эммой.

– Хочешь посмотреть мою комнату? – спросил я.

– Ну, конечно! – сейчас же ответила она.

Мы выскользнули в коридор и двинулись вверх по лестнице.

Откуда-то из гостевых спален плыл голос мисс Сапсан: она пела тихую и печальную колыбельную. Как и все странные колыбельные, она была длинной и горестной – эта представляла собой сагу о девочке, единственными друзьями которой были призраки. Это означало, что у нас есть по меньшей мере несколько минут, пока мисс Эс не отправится на поиски Эммы.

– У меня тут страшный бардак, – предупредил я гостью.

– Я спала в общей спальне с двумя дюжинами девочек, – отважно возразила она. – Меня не так-то легко удивить.

Мы кинулись вверх по лестнице и дальше, ко мне. Я щелкнул выключателем. У Эммы отвалилась челюсть.

– Это что такое?

– А, – сказал я. – Ну да.

Наверное, это была ошибка. На объяснение, «что это такое», как раз уйдет то немногое время, что осталось у нас на поцелуи. Дело в том, что я собирал… нет, не барахло. Я собирал коллекции. И у меня их было очень много. Книжные полки занимали все стены, а коллекции занимали все книжные полки. Барахольщиком я бы себя не назвал – и скопидомом тоже, – но собирание всяких вещей помогало мне справиться с одиночеством еще в детстве. Когда твоему лучшему другу семьдесят пять и он твой дедушка, поневоле привыкаешь заниматься тем же, чем занимаются дедушки. У нас это были гаражные распродажи – каждую субботу, по утрам. (Дедушка Портман, конечно, был героем войны и охотником на пустóт, но мало что в жизни вдохновляло его так, как возможность от души поторговаться.) На каждой распродаже мне позволялось выбрать себе одну вещь стоимостью меньше пятидесяти центов. Умножьте это на несколько распродаж за уик-энд, и поймете, каким образом мне примерно за десять лет удалось скопить дикое количество старых пластинок, грошовых детективов с глупыми обложками, бейсбольных карточек (хотя бейсбол как спорт мне был совершенно не интересен), журналов с комиксами и всяких прочих штук, с объективной точки зрения представлявших собой мусор, но, тем не менее, аккуратно расставленных на полках, словно какие-то сокровища. Родители часто просили меня проредить коллекции и выкинуть большую часть барахла на помойку, и я даже предпринял несколько вялых попыток, но далеко не продвинулся. Весь остальной дом был такой большой, современный и безликий, что у меня развилось что-то вроде фобии пустых пространств. Поэтому единственную комнату, над которой у меня была хоть какая-то власть, я набивал до отказа. Кстати, не считая переполненных полок, одна стена в ней от пола до потолка была оклеена картами, а другая – старыми пластинками прямо в конвертах.

– Ух ты! Здесь явно любят музыку!

Эмма подошла к стене – как раз к той, которая была покрыта пластинками, словно рыба – чешуей. Мне как-то вдруг сразу разонравился этот эксцентричный декор.

– А где ее не любят? – буркнул я.

– Но не каждый же оклеивает музыкой стены!

– Я в основном люблю всякое старье.

– Я тоже! – отозвалась она. – Мне не нравятся эти новые группы с громкими гитарами и длинными волосами.

Она посмотрела на «Битлз» и сморщила нос.

– Эта вышла… сколько-сколько? Пятьдесят лет назад?

– Ну да, я же говорю: старье. Но ты никогда не говорила, что так уж любишь музыку.

Она прошлась вдоль стены, ведя рукой по конвертам, внимательно разглядывая обложки.

– Я столько о тебе не знаю… но хочу узнать.

– Понимаю, о чем ты, – сказал я. – Мы в чем-то очень хорошо друг друга знаем, а в чем-то – как будто только что познакомились.

– Вообще-то мы были очень заняты, – усмехнулась она. – Пытались не погибнуть, спасали имбрин и все такое. Зато сейчас у нас появилось время для себя.

У нас есть время… Всякий раз при этих словах электрический разряд новых возможностей кольцами расходился у меня в груди.

– Поставь мне что-нибудь, – Эмма кивнула на стену. – Любую, какая тебе больше нравится.

– Даже не знаю, есть ли у меня любимая, – с сомнением протянул я. – Их так много…

– Я хочу потанцевать с тобой. Поставь ту, под которую хорошо танцевать.

Она улыбнулась и стала дальше рассматривать комнату. Я подумал немного, потом взял «Harvest Moon» Нила Янга. Вынул из конверта, поставил на вертушку и аккуратно поместил иголку в бороздку между третьей и четвертой песней. Раздался теплый треск, и заиграл заглавный трек альбома, такой томительный и нежный. Я надеялся, что Эмма придет ко мне, на середину комнаты, где я немного раскидал вещи, чтобы можно было потанцевать, но она вместо этого подошла к стене с картами. Там были слои и слои карт – карты мира и городов, схемы метро, складные карты из старых выпусков «Нэшнл Джиографик».

– Это просто удивительно, Джейкоб!

– Я часто представлял себе, что нахожусь не здесь, а где-то еще… – сказал я.

– Я тоже, – сказала она.

Эмма подошла к стоявшей у стены и застеленной одеялом кровати и взобралась на нее, чтобы получше рассмотреть карты.

– Иногда я вспоминаю, что тебе всего шестнадцать, – сказала она. – Ну, то есть на самом деле шестнадцать. У меня от этого голова пополам раскалывается.

И она с удивлением посмотрела на меня.

– Почему ты это сказала?

– Не знаю. Это просто странно. Ты не выглядишь всего на шестнадцать.

– А ты не выглядишь на девяносто восемь.

– Мне всего восемьдесят восемь!

– Ладно. На восемьдесят восемь ты выглядишь.

Она засмеялась и покачала головой, потом снова посмотрела на стену.

– Иди сюда, – сказал я. – Потанцуй со мной.

Она, кажется, не услышала – как раз дошла до самой старой части экспозиции, которую мы сделали еще с дедушкой, когда мне было лет восемь или девять. Все карты здесь были нарисованы – на чем попало, от миллиметровки до картона. Множество летних дней мы с ним провели за этим занятием: изобретали картографические символы, изображали странных созданий на полях, а бывало, что и переделывали вполне реальные ландшафты, рисуя поверх свои собственные, выдуманные. Когда до меня дошло, на что она смотрит, мое сердце упало.

– Это же почерк Эйба? – спросила она.

– Мы вместе делали разные штуки. Он был моим лучшим другом.

– Моим тоже, – кивнула она.

Ее палец скользнул по написанным им словам – озеро Окичоби, – а потом она отвернулась и слезла с кровати.

– Но это было очень давно.

Она подошла ко мне, взяла меня за обе руки и уткнулась мне головой в плечо. Мы начали мерно раскачиваться под музыку.

– Прости, – сказала она. – Это застало меня немножко врасплох.

– Все в порядке. Вы так долго были вместе. А теперь ты здесь…

Я почувствовал, как она качает головой. Только не испорть все. Ее руки выскользнули из моих и обвились вокруг моего пояса. Я прислонился щекой к ее лбу.

– Ты до сих пор иногда представляешь, что ты где-то еще? – спросила она.

– Больше нет, – ответил я. – Впервые за очень долгое время я счастлив там, где я есть.

– Я тоже, – сказала она и подняла лицо ко мне, и я ее поцеловал.

Мы танцевали и целовались, пока песня не кончилась и комната не наполнилась тихим шипением, а потом еще немного – потому что были не готовы оборвать мгновение. Я пытался забыть, какой странный оборот приняли события и каково мне было, когда она упомянула дедушку. Она переживала что-то такое внутри себя, и это было совершенно естественно – даже если я и не мог понять, что. Сейчас, сказал я себе, важно только одно: мы вместе и в безопасности. Сейчас этого вполне достаточно. Большего у нас никогда еще не было. Никакие часы теперь не отсчитывали время до того, как Эмма увянет и рассыплется в прах. Никакие бомбардировщики не обращали мир вокруг в пламя. Никакие пустóты не поджидали за дверью. Я не знал, что готовит нам будущее, но сейчас нам было достаточно просто верить, что оно у нас есть. Снизу раздался голос мисс Сапсан. Пора.

– До завтра, – прошептала Эмма мне на ухо. – Спокойной ночи, Джейкоб.

Мы еще раз поцеловались. Это было похоже на электрический разряд; каждая часть меня еще некоторое время потом звенела и покалывала. Эмма выскользнула за дверь, и впервые с момента прибытия друзей я остался в одиночестве.

* * *

Спать той ночью мне почти не пришлось. Дело было даже не в храпе Хью, устроившегося в куче одеял у меня на полу, а в том, как гудело у меня в голове, полной сомнений и новых, волнующих перспектив. Я покинул Дьявольский Акр и вернулся домой, потому что решил, что закончить школу и оставить родителям какое-то место в своей жизни – это достаточно важно, чтобы еще пару лет потерпеть Энглвуд. Время между настоящим моментом и выпускным вечером представлялось мне изощренной пыткой – шутка ли, когда любимая девушка и друзья застряли во временной петле по другую сторону Атлантики… Но за одну-единственную ночь все переменилось. Теперь, возможно, мне уже и не придется ждать. Не понадобится выбирать: странное или обычное, эта жизнь или та. Я хотел их обе и нуждался в обеих, хотя, наверное, и не в равной мере. Нормальная карьера меня не интересовала. Как и перспектива завести семью с какой-нибудь нормальной девушкой, которая не будет понимать, что я собой представляю… или детей, от которых придется скрывать половину своей жизни, как пришлось дедушке. В общем, идти по жизни с незаконченным средним образованием – не напишешь же в резюме «укротитель пустóт» – мне как-то не улыбалось, и хотя мама с папой точно не выиграли бы приз «Родители года», мне все же не хотелось совсем выкидывать их из своей жизни. Да и становиться настолько чужим нормальному миру, чтобы совсем забыть, как в нем ориентироваться, – тоже.

Странный мир был чудесен, и мне никогда не удалось бы стать целостным без него, но временами он становился очень трудным и… чрезмерным. Чтобы сохранить рассудок, мне нужно было поддерживать связь с нормальной жизнью. Я хотел равновесия. Теперь, возможно, следующие два года и не превратятся в тюремный срок, как я ожидал. Возможно, я смогу остаться с Эммой и друзьями, сохранив при этом свой дом и семью. Может, Эмма даже захочет ходить со мной в школу. Да что там, они все смогут! Мы сможем ходить вместе на уроки, обедать, посещать глупые школьные дискотеки. Ну, конечно! Где можно лучше узнать жизнь и привычки нормальных тинейджеров, если не в школе? После одного семестра мои странные друзья смогут без проблем притворяться нормальными (даже у меня в конце концов получилось!) и успешно смешаются с местным населением, когда мы наконец отправимся исследовать странную Америку.

Конечно, когда придет время, мы вернемся в Дьявольский Акр, чтобы бороться за наше дело, помогать восстанавливать петли и работать над тем, чтобы странный мир стал неуязвим для будущих угроз.

Но, к сожалению, все упиралось в родителей. Они могли сильно облегчить мне задачу… или сделать ее невыполнимой. Если бы только был какой-то способ, позволявший моим друзьям сосуществовать с ними в одном пространстве и не свести их с ума… чтобы не пришлось ходить вокруг мамы с папой на цыпочках, в постоянном страхе разоблачить себя, выдать свою странность… чтобы несчастные взрослые не стали с воплями бегать по улицам и не обрушили ад нам на головы. Должна быть какая-то версия событий, в которую родители поверят. Какой-то способ объяснить моих друзей – их присутствие, их необычность… может быть, даже их странные способности. Я лихорадочно рылся в памяти в поисках подходящей истории. Например, это студенты по обмену, с которыми я познакомился в Лондоне. Они, скажем, спасли мне жизнь, приняли меня как родного, и теперь я хочу отплатить им тем же. (Вообще-то это было недалеко от истины – тем-то эта версия мне и нравилась.) Так вышло, что все они опытные фокусники и постоянно репетируют новые номера. Настоящие мастера иллюзий. Фокусы у них такие сложные, что догадаться, как они их делают, просто невозможно.

Может быть… может быть, способ действительно есть. Как же славно все тогда может получиться!

Мое воображение – настоящий генератор надежды.

Глава вторая

Когда я проснулся на следующее утро, в животе у меня было кисло, а в душе успела окрепнуть уверенность, что все это был сон. Заранее разочарованный, я двинулся вниз, ожидая увидеть собранные сумки и дядюшек на страже по обе стороны двери – вдруг я попытаюсь сбежать. Но вместо этого меня ожидала картина странного домашнего счастья. Весь первый этаж был наполнен веселой болтовней и запахами готовящейся еды. Гораций гремел посудой на кухне; Эмма и Миллард накрывали на стол; мисс Сапсан, насвистывая себе под нос, открывала окна, чтобы впустить в дом утренний бриз. В окна было видно, как снаружи Оливия, Бронвин и Клэр играют в пятнашки во дворе: Бронвин только что поймала Оливию и зашвырнула ее футов на двадцать в воздух. Та, хохоча как безумная, планировала вниз – веса ботинок едва хватало, чтобы обуздать ее природную летучесть. В гостиной Хью и Енох приклеились носами к телевизору, с восторженным изумлением на лицах созерцая рекламу стирального порошка. Сейчас это было самое лучшее зрелище, какое только можно себе представить. Несколько долгих мгновений я стоял у подножия лестницы и впитывал его как губка. Благодаря моим друзьям за одну ночь дом стал куда счастливее и уютнее, чем за все те годы, что я провел тут с родителями.

– Как славно, что вы решили к нам присоединиться, – пропела мисс Сапсан, выдергивая меня из этой блаженной грезы.

Эмма уже бежала ко мне.

– Что такое? У тебя опять кружится голова?

– Нет, просто любуюсь происходящим, – сказал я, привлекая ее к себе и целуя.

Она обвила меня руками, встала на цыпочки и ответила на поцелуй. Меня захлестнуло теплое покалывание, в котором тут же утонули все посторонние мысли. Внезапно мне почудилось, что я вышел из собственного тела, воспарил к потолку и смотрю оттуда на нежное, прекрасное лицо этой удивительной девушки, на моих друзей и на всю эту чудесную сцену, удивляясь, как так вышло, что это дивное мгновение случилось со мной, в моей жизни. Поцелуй закончился слишком быстро – но прежде, чем кто-нибудь в гостиной успел его заметить. Взяв друг друга под руку, мы отправились на кухню.

– Когда вы все встали? – спросил я.

– О, много часов назад! – ответствовал Миллард, проходя с целой тарелкой печенья в сторону гостиной. – У нас тяжелый случай синдрома смены петлевых поясов.

Я заметил, что на сей раз он был в костюме. Сливового цвета брюки, легкий свитер и шарф на шее.

– Это я его одел сегодня утром, – сказал Гораций, выглядывая из кухни. – С точки зрения умения одеваться, он – чистая скрижаль.

На нем самом красовался фартук – поверх белой рубашки с галстуком и идеально отглаженных брюк (а это само по себе означало, что он вскочил в самую рань, только чтобы погладить одежду).

Я извинился и ускользнул – проверить, как там родичи в гараже. Я вошел туда весь на нервах, но они спали, там, где я их вчера и оставил. Даже позу не поменяли за всю ночь. Тут мне, конечно, пришло в голову страшное, я кинулся к машине и подержал руку напротив каждого из родственных носов. Убедившись, что их обладатели живы, я отправился обратно, к друзьям. Все уже собрались вокруг того, что родители называли «хороший стол»: это была глыба черного стекла в нашей официальной столовой. Столовая эта использовалась крайне редко и ассоциировалась у меня исключительно с хорошими манерами, от которых впору задохнуться, и со всякими неприятными разговорами – потому что пользовались ею, только когда на праздники съезжались родственники или когда родители хотели «обсудить со мной кое-что важное». Это обычно означало лекцию на тему моих плохих отметок, еще более плохого поведения, друзей или отсутствия таковых и так далее. Можете себе представить, как чудесно было увидеть, что эта комната полна еды, друзей и смеха! Я примостился рядом с Эммой. Гораций устроил настоящее шоу из презентации блюд, которые он сегодня нам приготовил.

– Сегодня утром у нас pain perdu[2], картофель à la royal[3], viennoiserie[4] и овсянка с карамелизованными фруктами.

– Гораций, да ты просто себя превзошел! – воскликнула Бронвин с набитым ртом.

Наполнялись тарелки, звучали слова благодарности; я, оказывается, так проголодался, что лишь через несколько минут додумался спросить, откуда взялись продукты.

– Возможно, они сами собой уплыли с полок бакалеи, что напротив, через дорогу, а возможно, и нет, – как ни в чем не бывало объяснил Миллард.

Я мигом перестал жевать.

– Ты что, украл все это?

– Миллард! – с упреком воскликнула мисс Сапсан. – А если бы тебя поймали?

– Невозможно. Я вор-эксперт, – с гордостью ответил Миллард. – Это мой третий по восхитительности талант, после феноменальной остроты ума и почти идеальной памяти.

– Но у них теперь в магазинах есть камеры, – сказал я. – Если они засняли тебя на видео, у нас могут быть большие проблемы.

– О, – сказал Миллард, вдруг чрезвычайно заинтересовавшись ломтиком карамелизованного персика на конце своей вилки.

– Очень впечатляющий грабеж, – сказал Енох. – Какой там у тебя самый первый талант, ты говорил?

Мисс Сапсан положила приборы.

– Так, дети. Мы добавляем воровство у нормальных в список того, «чего никогда делать нельзя».

Все застонали.

– Я не шучу! – отрезала мисс Сапсан. – Если к нам вдруг явится полиция, это будет очень серьезное неудобство.

Енох трагически обмяк в кресле.

– Это ваше настоящее такое утомительное. Только вспомните, как легко было решать эти вопросы дома, в петле! – он чиркнул себя по горлу. – Хр-р-р-р! Прощай, мучительное настоящее!

– Мы с вами больше не на Кэрнхолме, – сказала мисс Сапсан. – И не играем в «Набег на деревню». У ваших поступков в этом времени будут реальные, неотменяемые последствия.

– Я просто пошутил, – проворчал Енох.

– А вот и нет, – прошипела Бронвин.

Мисс Сапсан властно подняла руку, призывая к тишине.

– Какое у нас новое правило?

– Не воровать, – без особого энтузиазма отозвался общий хор.

– А еще?

Несколько секунд прошло в безмолвии. Директриса нахмурилась.

– Не убивать нормальных? – предположила Оливия.

– Правильно. В настоящем времени мы никого не убиваем.

– А если они очень мешают? – уточнил Хью.

– Неважно. Убивать все равно нельзя.

– Без вашего разрешения? – уточнила Клэр.

– Нет, вообще никак.

– А, ну хорошо, – сказала Клэр.

Не знай я их так хорошо, у меня бы от этих разговоров мороз пошел по коже. Зато хорошее напоминание, сколько всего им еще нужно узнать о настоящем. Что в свою очередь напомнило мне…

– Когда нам надо начать эти нормализационные уроки?

– Сегодня? – с готовностью предложила Эмма.

– Сейчас! – крикнула Бронвин.

– А с чего мне начать? Что вы хотите знать?

– Заполнить лакуны в наших знаниях о последних семидесяти пяти годах или около того? – предложил Миллард. – История, политика, музыка, популярная культура, последние открытия в науке и технологии…

– Я-то думал, вас нужно научить разговаривать, словно вы не из 1940 года, и как переходить улицу, не подвергая свою жизнь опасности.

– Да, это тоже важно, – согласился Миллард.

– А я хочу на улицу, – заявила Бронвин. – Мы тут уже со вчерашнего дня, а успели только полазить по вонючему болоту и проехаться на ночном автобусе.

– Да! – подхватила Оливия. – Я хочу посмотреть американский город. И муниципальный аэропорт. И еще карандашную фабрику! Я читала ужасно интересную книгу про карандашные фабрики…

– Минуточку, – прервала ее мисс Сапсан. – Сегодня никаких больших экспедиций, так что можете сразу выкинуть эти идеи из головы. Сначала надо научиться ходить, а уже потом – бегать. Учитывая наши ограниченные транспортные возможности, пешая прогулка для начала будет идеальна. Мистер Портман, есть ли поблизости какое-нибудь малонаселенное место, где мы могли бы совершить моцион? Мне бы не хотелось, чтобы дети общались с нормальными больше необходимого, пока не получат достаточно практики.

– Ну, тут есть пляж, – сказал я. – Летом там никого не бывает.

– Великолепно! – воскликнула мисс Сапсан и отослала детей переодеваться. – И не забудьте защиту от солнца! – крикнула она им вслед. – Шляпы! Парасоли!

Я тоже собрался идти переодеваться, как вдруг на меня нахлынул прежний ужас.

– А что с моей семьей? – спросил я.

– Они получили достаточно пыли, чтобы проспать почти до вечера, – сказала она. – Но на всякий случай мы оставим кого-нибудь присматривать за ними.

– Это хорошо, но что потом?

– Когда они проснутся?

– Да. Как я буду объяснять им… вас?

Она улыбнулась.

– Это, мистер Портман, целиком и полностью решать вам. Но если хотите, можем обсудить стратегию на прогулке.

* * *

Я дал гостям разрешение совершить налет на платяные шкафы и взять все, что им понадобится для пляжа, раз уж своего у них ничего нет. Было очень странно увидеть их через несколько минут: они явились, одетые якобы на современный манер. Для Оливии и Клэр ничего не нашлось, так что они просто добавили к своим туалетам шляпы с широкими полями и солнечные очки – получилась парочка знаменитостей, пытающихся обмануть папарацци. На Милларде не было ничего, кроме слоя антизагарного крема на лице и плечах, так что он превратился в некое ходячее пятно. Бронвин щеголяла в топе с цветочками и мешковатых льняных брюках. Енох разжился шортами для плавания и старой футболкой, зато Гораций излучал старомодную элегантность в голубом поло и чиносах цвета хаки, штанины которых он аккуратно закатал так, чтобы видны были лодыжки. Единственным, кто переодеваться не стал, был Хью. Он все еще хандрил и вызвался остаться дома и присматривать за моими родителями. Я выдал ему дядин телефон, вытащил на экран свой номер и показал, как его набрать, если они вдруг начнут просыпаться.

Тут в комнату вошла мисс Сапсан, и все принялись ахать и охать на разные голоса. Директриса нарядилась в бахромчатый топ без рукавов, капри с тропическим принтом и очки-авиаторы. Ее обычная взбитая прическа возвышалась теперь над розовым пластиковым козырьком от солнца. Было чуть-чуть неудобно видеть ее в маминой одежде, но зато выглядела она в ней абсолютно нормальной, что, как я понимаю, и требовалось.

– Вы выглядите так современно! – проворковала Оливия.

– И странно, – добавил Енох, сморщив нос.

– Мы должны быть мастерами маскировки, раз уж приходится действовать в разных мирах, – сказала мисс Сапсан.

– Осторожно, мисс Эс, – заметила, входя, Эмма, – а не то все холостяки будут ваши.

– Кто бы говорил! – вздохнула Бронвин. – Берегитесь, мальчики!

Я повернулся к Эмме и чуть не задохнулся. На ней был цельный купальник в виде платьица, с юбочкой внизу, доходившей до середины бедра. Абсолютно ничего скандального, надо сказать, но это было самое откровенное, что я вообще на ней видел. Теперь у нее появились ноги! Нет, я, конечно, с нашей первой встречи догадывался, что они у нее есть, но… Эмма Блум была до боли хороша, и мне пришлось сделать усилие, чтобы перестать на нее пялиться.

– Ой, да ну вас, – сказала Эмма, потом перехватила мой взгляд и улыбнулась.

Эта улыбка – о, господи! – озарила меня всего изнутри.

– Мистер Портман.

Я обернулся к мисс Сапсан, ухмыляясь, как одурманенный.

– Гм… да?

– Вы готовы? Или вас следует признать недееспособным?

– Нет, я в порядке.

– Еще бы ты был не в порядке, – фыркнул Енох.

Проходя мимо, я как следует пихнул его плечом.

А потом я распахнул парадные двери и вывел моих странных друзей в большой мир.

* * *

Я живу на небольшом барьерном островке под названием Нидл-Ки: пять миль туристских баров и домов с фасадами на море, с мостом на каждом конце. Островок разделен пополам извилистой улочкой, скрытой пологом баньяновых деревьев. Островом он считается исключительно благодаря длинной канаве шириной в тысячу футов, наполненной водой и отделяющей нас от Большой земли. Во время отлива ее можно перейти пешком, не замочив рубашки. Дома богатых жителей обращены фасадами на большой залив; все остальные смотрят на Лимонную бухту – в тихое утро она бывает очень мила: яхточки проплывают мимо, цапли промышляют себе что-то на завтрак вдоль отмелей. Славное, безопасное место для ребенка – наверное, мне стоило бы чувствовать больше благодарности… но всю свою сознательную жизнь я провел, сражаясь с ощущением (поначалу невнятным, ползучим, а затем всеобъемлющим), что мое место где-то не здесь, что у меня начинает плавиться мозг и если я останусь дома хоть на день после окончания школы, он окончательно превратится в жидкость и вытечет через уши.

Я остановил компанию за живой изгородью в конце нашей подъездной дорожки, пока не проехали все машины в пределах слышимости, и только тогда мы перебежали улицу и вступили на тропинку, которую местные специально не расчищали от мангровых зарослей, чтобы туристы ее не нашли. Пара минут продирания через кусты, и перед нами открылось главное очарование Нидл-Ки: длинный пляж белого песка и залив – бесконечный и изумрудно-зеленый.

Несколько человек ахнули. Им, конечно, случалось видеть пляжи и раньше – ведь они прожили на острове большую часть своей неестественно долгой жизни. Но этот пляж был на диво хорош: вода гладкая и безмятежная, словно в озере; пологая дуга тонкого, как пудра, белоснежного песка, уходящая вдаль; бахрома качающихся пальмовых листьев. Из-за этого-то девственного пейзажа тысяч двадцать душ и обитали в нашем городке, во всех прочих отношениях ничем не примечательном, – и в такие вот мгновения, когда солнце висит высоко в небе, а ленивый ветерок гонит прочь полдневный зной, их выбор вполне можно понять.

– Мой бог, Джейкоб, – сказала мисс Сапсан, вдыхая полной грудью морской воздух, – да у тебя тут настоящий маленький рай!

– Это Тихий океан? – спросила Клэр.

– Это Мексиканский залив, – хрюкнул Енох. – Тихий океан – с другой стороны континента.

Мы неторопливо пошли по пляжу. Малыши носились кругами, собирая ракушки, а мы просто наслаждались видом и солнцем. Я притормозил, приноровился к походке Эммы и взял ее за руку. Она бросила на меня взгляд и улыбнулась. Мы оба одновременно вздохнули и расхохотались.

Некоторое время мы болтали о пляже и о том, как тут красиво, но эта тема быстро иссякла, и я решился спросить, как им жилось в Дьявольском Акре. Нет, я уже слышал об их путешествиях наружу через Панпитликум, но вряд ли этими вояжами все и ограничивалось.

– Путешествия чрезвычайно важны для развития личности, – заявила мисс Сапсан странно защищающимся тоном. – Даже самый образованный человек без путешествий останется невеждой. Очень важно, чтобы дети поняли: наше сообщество – отнюдь не пуп странного мира.

Помимо этих экспедиций, объяснила мисс Сапсан, они с другими имбринами положили много сил на то, чтобы создать для своих подопечных безопасную и стабильную среду. Как и мои друзья, большинство из них оказались вырваны из петель, где прожили большую часть жизни. Некоторые из этих петель схлопнулись и исчезли навек. Многие странные потеряли друзей во время пустóтных атак, или сами были ранены, или стали жертвами травм иного рода. И хотя Дьявольский Акр во всей своей грязи и хаосе – бывший центр империи зла, созданной Каулом, – далеко не лучшее место для выздоровления, имбрины сделали все возможное, чтобы превратить его в убежище. Многие дети-беженцы вместе со странными взрослыми, бежавшими от террора, нашли там новый дом. В Акре основали новую академию, где ежедневно читали лекции и проводили дискуссии. Преподавали в ней имбрины, когда были свободны, а в их отсутствие – взрослые из странных, обладавшие особыми знаниями и опытом в какой-нибудь области.

– Иногда это довольно скучно, – признался Миллард, – но все-таки очень приятно находиться среди ученых людей.

– Скучно там только потому, что ты вечно думаешь, будто знаешь больше учителей, – сказала Бронвин.

– Когда это не имбрины, обычно так оно и есть, – пожал плечами Миллард. – А имбрины почти всегда заняты.

Заняты они, уточнила мисс Сапсан, «сотней тысяч всяких неприятных дел», большая часть которых состоит в уборке после тварей.

– Они оставили после себя ужасный беспорядок, – сказала она.

Беспорядок был вполне буквальный: развороченные дома; поврежденные, но не окончательно уничтоженные петли. Еще печальнее был поток людей с разными травмами и расстройствами – вроде странных из Дьявольского Акра, подсаженных на амбро. Они нуждались в лечении от зависимости, но далеко не все соглашались на него добровольно.

Был еще один скользкий вопрос – кому из них теперь можно доверять. Многие пошли на сотрудничество с тварями – одни под давлением, другие сами, и часто до такой степени, что это уже было откровенным злом и предательством. Нужны были суды. Странная система правосудия, рассчитанная максимум на несколько дел в год, стремительно расширялась, чтобы суметь обработать десятки, большинство из которых еще даже не были заведены. А до тех пор обвиняемые прохлаждались в тюрьме, построенной Каулом для жертв его жестоких экспериментов.

– А когда мы не занимаемся всеми этими неприятностями, Совет имбрин проводит заседания, – поведала мисс Сапсан. – Заседает целый день и часто за полночь.

– И что же они обсуждают? – поинтересовался я.

– Будущее, – натянуто ответила она.

– Авторитет совета поставлен под вопрос, – сказал Миллард. Лицо мисс Сапсан сделалось кислым. Не заметив этого, он продолжал: – Кое-кто говорит, что в системе нашего самоуправления назрели перемены. Что имбрины устарели и подходят разве что для более ранней эпохи. Что мир изменился, и мы должны меняться вместе с ним.

– Неблагодарные ублюдки, – возмутился Енох. – Бросить их в тюрьму вместе с изменниками, вот мое мнение.

– Это совершенно неприемлемо, – возразила мисс Сапсан. – Имбрины правят со всеобщего согласия. Всякий имеет право озвучить свои идеи, даже если они ошибочны.

– И в чем же они с вами не согласны? – спросил я.

– Во-первых, в том, следует ли и дальше жить в петлях, – ответила Эмма.

– А разве большинство странных не вынуждено это делать?

– Да, пока не произойдет какой-нибудь глобальный петлевой коллапс, – сказал Миллард, – вроде того, что запустил наши внутренние часы. Многие, так сказать, подняли бровь.

– Позавидовали нам, назовем вещи своими именами, – возразила Эмма. – Ты не представляешь, чего мне наговорили, когда прошел слух, что мы отправляемся сюда в гости, и надолго! Все просто позеленели от зависти.

– Но когда петля схлопнулась, мы все могли запросто умереть, – сказал я. – Это слишком опасно.

– Что правда, то правда, – сказал Миллард. – По крайней мере, до тех пор, пока мы полностью не изучим этот феномен. Если удастся произвести корректный научный анализ того, что с нами произошло, мы, возможно, сможем потом воспроизвести тот же процесс в безопасном режиме.

– Но на это может уйти много времени, – пожала плечами мисс Сапсан, – а некоторые из странных не желают ждать. Они так устали жить в петлях, что готовы даже рискнуть своей жизнью.

– Совершенное безумие, – вставил Гораций. – Я и понятия не имел, у скольких странных полная каша в голове, пока нас всех вместе не втиснули в Дьявольский Акр, как селедок в бочку.

– И это они еще наполовину не такие чокнутые, как «Новый мир», – сказала Эмма, и мисс Сапсан горько вздохнула. – Эти хотят расширения контактов с нормальным сообществом.

– Ой, только не начинайте про этих психов, а не то я заведусь! – проворчал Енох. – Они полагают, что мир уже настолько открыт и терпим, что можно просто взять и выйти из укрытий. «Привет, люди! Мы – странные и гордимся этим!» Как будто нас после этого не сожгут на костре, как в старые добрые времена.

– Они просто очень молоды, вот и все, – сказала мисс Сапсан. – Им не приходилось жить во времена охоты на ведьм или антистранной истерии.

– Молодость молодостью, но они опасны, – сказал Гораций, нервно перебирая пальцами. – А что, если они возьмут и выкинут что-нибудь безрассудное?

– Этих тоже в тюрьму, – вмешался Енох. – Вот мое мнение.

– Вот поэтому-то ты и не в совете, дорогой, – сказала мисс Сапсан. – Но довольно. Последнее, что я хочу обсуждать в такой чудесный день, – это политика.

– Вот именно, – подхватила Эмма. – И зачем я, спрашивается, надела этот купальник, если мы не собираемся лезть в чертову воду?

– Кто последний, тот слабак! – завопила Бронвин и кинулась бежать.

Все помчались с ней наперегонки к морю. Мы с мисс Сапсан остались одни. Я думал о совершенно других вещах и плавать не очень хотел. Что же до мисс Сапсан, то, несмотря на все наши невеселые разговоры, она, кажется, совсем не расстроилась. На нее, конечно, немало всего навалилось, но все эти проблемы (насколько я знал) имели между собой кое-что общее: они были связаны с ростом, с исцелением, с обретением свободы – а за такое можно быть благодарным.

* * *

– Джейкоб, иди к нам! – крикнула Эмма, размахивая морской звездой, которую только что выловила из прибоя.

Кто-то из наших весело плескался на мелководье, но некоторые уже нырнули под волну и вовсю плавали там, где поглубже. Залив в эту летнюю пору был теплый, как ванна, и совсем не походил на штормовую Атлантику, хлеставшую утесы Кэрнхолма.

– Тут просто чудесно! – крикнул Миллард, вокруг которого в море создался небольшой вакуум в форме человеческой фигуры.

Даже Оливия веселилась от души, хоть и погружалась в песок на три дюйма с каждым шагом.

– Джейкоб! – позвала Эмма. Она прыгала в волнах и махала мне рукой.

– На мне джинсы! – крикнул я в ответ, что было совершенной правдой.

На самом деле я был совершенно счастлив просто стоять на берегу и смотреть, как веселятся мои друзья, – было в этом что-то невыразимо сладостное: словно внутри таял лед, сковавший мои представления о том, что такое дом. Так хотелось, чтобы у них он был, – всегда, когда им только захочется – этот мир, этот покой, без всяких лишних сложностей… и, может быть, это и вправду возможно. Я даже только что придумал, как быть с родителями. Идея была настолько проста! Удивительно, что она мне раньше в голову не пришла. Не нужно придумывать никакую убедительную ложь или мастерски состряпанную легенду для прикрытия. Истории имеют свойство давать течь, а ложь – раскрываться, но даже если и пронесет, нам все равно придется вечно обходить родителей на цыпочках и бояться, как бы они не увидели чего-нибудь странного, не взбрыкнули и не разбили наш хрупкий мир вдребезги. Более того, вечно скрывать от них, что я собой представляю, было очень утомительно, особенно теперь, когда обе мои жизни – нормальная и странная – встретились. Суть в том, что мои родители – совсем не плохие люди. Меня не обижали, мной не пренебрегали – меня просто не понимали. В общем, я подумал, что они заслуживают того, чтобы им дали возможность понять. Я просто скажу им правду. Если открывать ее постепенно и достаточно мягко, возможно, она окажется не слишком тяжелой. Если познакомить маму и папу с моими странными друзьями в спокойной обстановке, по одному за раз, а с их особенностями – только когда они более или менее узнают друг друга… все может получиться. Почему нет, в самом деле? Папа – и отец, и сын странных людей. Если кто из нормальных и способен нас понять, так это он. И если мама не сможет так быстро понять, папа ее поторопит. Может, они, наконец, поверят мне и примут таким, каким я уродился. Может, у нас еще получится настоящая семья.

Предложить это мисс Сапсан было нелегко. Я нервничал и хотел поговорить с ней с глазу на глаз. Остальные все еще плавали или копошились на мелководье; за мисс Сапсан следовала стайка крошечных куликов-песочников, пощипывая ее за щиколотки длинными клювами.

– Кыш! – сказала она и на ходу махнула на них ногой. – Я не ваша мамочка!

Они отлетели подальше, но потом снова увязались за ней.

– Птицы вас любят, да?

– В Британии они меня уважают. Меня и мое личное пространство. А здесь они абсолютно эмоционально зависимые, – она снова махнула ногой. – Пошли, кыш!

Кулики упорхнули обратно в воду.

– Мы с вами собирались поговорить, не так ли?

– Да, я тут думал… Что, если я просто все объясню родителям?

– Енох, Миллард, немедленно прекратите баловаться! – закричала она в сложенные рупором ладони, после чего повернулась ко мне. – Так мы, стало быть, не станем стирать их воспоминания?

– Прежде чем совсем махнуть на них рукой, я бы хотел еще раз попытаться, – сказал я. – Понимаю, что, может, ничего и не выйдет, но если вдруг получится, все сразу станет гораздо проще.

Я боялся, что она тут же мне откажет, но, как ни странно, она этого не сделала – ну, вернее, сделала не совсем это.

– Значит, придется сделать большое исключение из давно установленных правил. Очень мало кто из нормальных посвящен в наши тайны. Совет имбрин должен дать специальное одобрение. Существует специальный протокол посвящения. Церемония принесения клятв. Долгий испытательный срок…

– То есть вы хотите сказать, оно того не стоит.

– Я этого не говорю.

– Правда?

– Я говорю, что это сложно. Но в случае с твоими родителями цель, возможно, оправдывает средства.

– Это какая же цель? – позади нас возник Гораций.

Вот и пытайся сохранить все в тайне…

– Я собираюсь рассказать родителям правду о нас, – ответил я. – И посмотреть, смогут ли они с этим справиться.

– Что? Зачем это?

Это была уже более предсказуемая реакция.

– Мне кажется, они заслуживают знать.

– Они пытались посадить тебя под замок! – вмешался Енох.

Остальные тоже вышли из воды и стали собираться вокруг.

– Я в курсе, что они сделали, – возразил я, – но причина тут только в том, что они беспокоились за меня. Если бы они знали правду и приняли ее, они бы так никогда не поступили. И это сильно упростило бы ситуацию, если вдруг вы, ребята, снова захотите приехать в гости или я соберусь к вам.

– То есть ты, что же, не поедешь с нами обратно? – спросила Оливия.

Тут как раз подошла Эмма, с ее волос стекала морская вода. Услышав это, она, прищурившись, выразительно посмотрела на меня. Мы с ней еще не говорили об этом, а я уже обсуждаю такой важный вопрос с другими!

– Я собираюсь сначала закончить школу, – сказал я. – Но если все сделать правильно, мы сможем постоянно видеться в ближайшие два года.

– Это очень большое «если», – сказал Миллард.

– Только представьте, – не унимался я. – Я смог бы помогать вам с восстановительными работами – по выходным, например, – а вы могли бы приезжать сюда, когда только пожелаете, и узнавать больше о нормальном мире. Вы даже в школу могли бы со мной ходить, если захотите…

Я посмотрел на Эмму. Ее руки были скрещены на груди, а выражение лица оставалось непроницаемым.

– Ходить в школу с нормальными? – поразилась Оливия.

– Да мы даже к двери не подходим, когда пиццу привозят, – сказала Клэр.

– Я вас научу, как себя с ними вести. И оглянуться не успеете, как станете настоящими экспертами в этом деле.

– С каждой секундой звучит все более притянуто за уши, – покачал головой Гораций.

– Я просто хочу дать родителям шанс, – взмолился я. – Если это не сработает…

– Если это не сработает, мисс Эс сотрет им память, – вмешалась Эмма.

Она подошла и взяла меня под руку.

– Разве это не трагедия, что родной сын Эйба Портмана не знает, кем был его отец?

Значит, она на моей стороне. Я крепко сжал ее руку, благодаря за поддержку.

– Трагедия, но неизбежная, – возразил Гораций. – Его родителям нельзя доверять. Никому из нормальных нельзя. Они могут всех нас выдать!

– Они не станут! – сказал я, но голосок у меня в голове спросил: «Да ладно?»

– А почему просто не притворяться, что мы нормальные, когда они рядом? – задала резонный вопрос Бронвин. – Тогда они не расстроятся.

– Вряд ли это сработает, – не согласился я.

– К тому же некоторые из нас не обладают такой привилегией – иметь возможность притворяться нормальными, – заметил Миллард.

– Терпеть не могу притворяться, – сообщил Гораций. – Может, мы просто будем самими собой, а мисс Сапсан каждый вечер станет стирать им память?

– Если слишком часто стирать память, люди становятся слабы на голову, – отрезал Миллард. – Ноют, пускают слюни и все такое…

Я вопросительно посмотрел на мисс Сапсан, и она подтвердила его слова, коротко кивнув.

– А что, если им уехать куда-нибудь на каникулы, далеко-далеко? – предложила Клэр. – Мисс Сапсан могла бы заронить им в голову эту идею, пока они будут легко внушаемыми после стирания памяти.

– А как быть, когда они вернутся? – спросил я.

– Тогда мы запрем их в подвале, – сказал Енох.

– Лучше мы запрем в подвале тебя, – возразила Эмма.

Ну вот, я стал для всех источником напряжения и страха, которые нам совсем не нужны. Теперь все будут беспокоиться… и я буду беспокоиться. И все это ради моих родителей, от которых я последние полгода не видал ничего, кроме горя.

Я повернулся к мисс Сапсан.

– Все это слишком сложно. Давайте вы просто сотрете им память.

– Если ты хочешь сказать им правду, я думаю, стоит попытаться, – ответила она. – Это почти всегда стоит усилий.

– Правда? Вы уверены?

– Если есть хоть один шанс, что это сработает, я попрошу одобрения Совета задним числом. Ну, а если не сработает, мы, полагаю, очень быстро это поймем.

– Фантастика! – воскликнула Эмма. – А теперь, когда мы решили этот вопрос… – она потащила меня за руку к воде, – пора немного поплавать!

Меня это застало врасплох, и я не успел ее остановить.

– Стой! Нет… мой телефон! – Я выхватил его из кармана джинсов, прежде чем плюхнуться по грудь в море, и швырнул на берег, Горацию.

* * *

Эмма окунула меня и быстро поплыла прочь, а я, хохоча, погреб вслед за ней.

Внезапно меня охватило неистовое счастье. Счастье быть среди друзей, щуриться на слепящее солнце, плыть за красивой девушкой, которой я нравлюсь… Которая любит меня, как она сама однажды сказала.

Блаженство.

Впереди Эмма нашла песчаную отмель и встала по пояс в воде, хотя до берега было довольно далеко. Ласковые местные течения часто выкидывали такие шутки.

– Привет! – выдохнул я, слегка запыхавшись, и тоже встал ногами на песок.

– Вы всегда купаетесь в синих джинсах? – спросила она, улыбаясь.

– Конечно. Все так делают. Это последний писк моды.

– А вот и нет.

– А вот и да. Это называется нано-деним, он высыхает уже через пять секунд после выхода из воды.

– Невероятно.

– А еще они сами себя складывают.

Она подозрительно прищурилась.

– Ты серьезно?

– И готовят завтрак.

Она плеснула в меня водой.

– Нехорошо шутить над девушками из прошлых веков!

– Слишком уж легко над ними шутить! – сказал я, уворачиваясь и окатывая ее в ответ.

– Нет, правда. Я ожидала куда большего по части летающих автомобилей, роботов-помощников и тому подобного. Роботобрюки уж как минимум!

– Ну, извини. Зато мы изобрели интернет.

– Какое разочарование.

– Догадываюсь. Я бы тоже предпочел летающие автомобили.

– Нет, я разочарована, что ты оказался таким вруном. У меня были на нас такие виды… А, ладно.

– Мне просто было нужно выговориться. Больше никаких шуток, обещаю.

– Обещаешь-обещаешь?

– Ну, спроси меня что-нибудь. Обещаю-обещаю, что скажу чистую правду.

– Хорошо.

Она широко улыбнулась, отвела мокрую челку и опять скрестила руки на груди.

– Расскажи про свой первый поцелуй.

Я почувствовал, как краснею, и постарался уйти под воду, чтобы это скрыть, – но надолго все равно не вышло, потому что надо же как-то дышать.

– Я, видимо, нарвался.

– Тебе известны все углы и закоулки моей романтической истории. Как-то нечестно, что я ничего не знаю о твоей.

– Да там и знать-то нечего.

– Вздор! Что, даже и не целовался ни разу?

Я оглянулся, надеясь найти что-нибудь способное ее отвлечь.

– Гм…

Я утонул примерно по нос и пробормотал что-то неразборчивое; получилось много пузырей.

Она положила ладони на воду, и через мгновение та забурлила, испуская пар.

– Говори, или я тебя сварю!

Я живо выскочил на поверхность.

– Ладно, ладно, признаюсь! Я встречался с одной супермоделью, она была научный гений, а потом еще с двойняшками, которые получили премию за гуманитарную деятельность и экзотические сексуальные дарования. Но ты куда лучше, чем любая из них!

Пар окутал ее на мгновение, когда же он рассеялся, ее рядом со мной больше не было.

– Эмма? – я запаниковал и стал шарить руками в воде. – Эмма!

Сзади раздался плеск, я обернулся, и мне тут же плеснули воды в лицо. Эмма расхохоталась.

– Я же сказала: никаких больше шуток!

– Ты меня напугала! – я пытался протереть глаза.

– Ни за что не поверю, что такой симпатичный парень ни разу не целовался, прежде чем на сцене появилась я.

– Ну, хорошо, один раз, – сознался я. – Но это почти не стоит упоминания. Думаю, девушка на мне, гм, экспериментировала.

– О, боже. Это уже интересно.

– Ее звали Джанин Уилкинс. Она поцеловала меня за трибунами на дне рождения у Мелани Шах в скейт-центре «Звездная пыль». Сказала, что устала быть «поцелуйной девственницей» и хочет проверить, на что это похоже. Взяла с меня обещание, что я никому не скажу, и пригрозила, что если я разболтаю, пустит слух, что я все еще мочусь в постель.

– О, небо. Вот ведь шлюха.

– Вот и вся моя захватывающая история.

Эмма округлила глаза, потом легла на спину, позволив воде держать себя. Счастливый щебет друзей становился то сильнее, то слабее, сопровождаемый тихим шумом волн.

– Джейкоб Портман, непорочный, как свежевыпавший снег.

– Гм… ну, да, – сказал я, чувствуя себя крайне неловко. – Странная формулировка, правда.

– Вообще-то, стыдиться тут нечего.

– Знаю, – сказал я, не вполне уверенный, что это так.

Все фильмы и ТВ-шоу для подростков мужского пола в один голос намекали, что оставаться девственником к тому времени, когда пора получать водительские права, – это серьезная личная неудача. Я понимал, что это идиотизм… но как быть, если слышишь такое каждый божий день?

– Я имею в виду, что ты бережешь свое сердце. И я высоко это ценю, – сказала Эмма и искоса посмотрела на меня.

Палец ее прочертил поверхность воды, оставив за собой хвост пара.

– В любом случае меня это не слишком беспокоит. Уверена, это… не навсегда.

– Да? – я почувствовал легкую дрожь.

– Время покажет.

Эмма опустила ноги и выпрямилась в воде. Она устремила на меня пристальный, изучающий взгляд; нас подтолкнуло ближе друг к другу. Руки встретились, ноги переплелись под водой. Но не успело переплестись что-нибудь еще, как до нас донеслись крики. Мисс Сапсан и Гораций махали нам с берега.

* * *

– Это Хью, – я, пошатываясь, вышел из волны, и Гораций тут же сунул мне телефон.

Я постарался держать его подальше от мокрых волос.

– Да?

– Джейкоб! Твои дядюшки просыпаются, и родители, кажется, тоже.

– Буду дома через пять минут. Держи их на месте.

– Попытаюсь, но ты лучше поторопись. У меня больше нет пыли, а твои дяди очень злы.

Все, кто мог бегать, побежали. Бронвин несла на руках Оливию. Мисс Сапсан, умевшая ходить и летать, но не бегать, сказала, что догонит нас. Краем глаза я заметил, как она нырнула в море и скрылась под волнами. Через мгновение ее одеяния всплыли на поверхность без хозяйки, которая вырвалась из воды в туче брызг уже в облике птицы и пронеслась у нас над головами в сторону дома. Зрелище ее превращений всегда вызывало у меня желание завопить и захлопать в ладоши, но я сдержался – вдруг кто из нормальных смотрит – и помчался дальше.

К дому мы добрались, задыхаясь, все в поту и песке, но приводить себя в порядок времени не было. Через гаражную дверь уже доносились сердитые голоса моих дядьев. Надо было поскорей разобраться с ними, пока старая миссис Меллорус не услышала и не вызвала полицию. Я ринулся в гараж и с порога принялся извиняться перед родичами – рассерженными, растерянными и начинающими опасно закипать. Через минуту дядя Бобби и дядя Лес свирепо прошли мимо меня в дом, где тут же наткнулись на мисс Сапсан. Она встретила их в холле – со своим соколиным пером и пронзительным взглядом, – и вскоре дядюшки были тихие, мирные и податливые, как пластилин. Прочистить им разум оказалось так легко, что я был почти разочарован. Провести дальнейшую беседу с двумя осовелыми и внушаемыми субъектами мисс Сапсан предоставила мне. Я усадил их в кухне на высокие табуреты и объяснил, что за последние двадцать четыре часа в их жизни не случилось ровным счетом ничего интересного, что мое душевное здоровье совершенно безупречно, а вся наша недавняя семейная драма разыгралась по причине неправильно поставленного новым психиатром диагноза. Дальше я на всякий случай предупредил их, что всякие странные британские личности, которых они вполне могут встретить на протяжении ближайших недель – или наткнуться при попытке позвонить нам домой по телефону, – это дальние родственники со стороны отца, явившиеся почтить память дорогого усопшего дедушки.

Дядя Бобби кивал как зачарованный. Дядя Лес бормотал: «Угу» – и рассеянно складывал в карманы остатки омлета с нашего завтрака.

Я велел им как следует выспаться, вызвал такси и отправил домой. Дальше настало время заняться родителями.

Я попросил Бронвин отнести их наверх, в спальню, пока сонный порошок окончательно не выветрился, – чтобы им не пришлось просыпаться в разбитой машине в окружении напоминаний о событиях прошлой ночи. Она положила их на кровать и закрыла дверь.

С минуту я мерил шагами коридор снаружи, оставляя песочные следы на ковре и нервно пытаясь придумать, что бы такое сказать. По лестнице поднялась Эмма.

– Эй, – прошептала она. – Прежде чем ты туда войдешь, я хочу, чтобы ты кое-что узнал.

Я подошел, и она сжала мне руку.

– Да?

– Ты ей нравился.

– Кому?

– Джанин Уилкинс. Девушка не подарит свой первый поцелуй кому попало, понимаешь?

– Я… ох, – мой разум попробовал находиться сразу в двух местах, но потерпел поражение и сдался.

Она расхохоталась и опустила глаза.

– Нет, насчет нее я вполне серьезно. Но я пришла пожелать тебе удачи. Хотя вряд ли тебе нужно еще – она у тебя и так есть.

– Спасибо.

– Мы будем внизу, если вдруг тебе что-то понадобится.

Я кивнул. Потом поцеловал ее. Она улыбнулась и ушла вниз по лестнице.

* * *

Родители проснулись в уюте собственной постели. Сквозь жалюзи лесенкой светило солнце. Я следил за ними из кресла в углу, грызя ногти и стараясь сохранять спокойствие.

Мама открыла глаза первой.

Она поморгала, протерла их, потом села, застонала и принялась растирать шею. О том, что последние восемнадцать часов она проспала в машине, она явно не имела никакого понятия – у кого хочешь после такого шея заболит.

А дальше она увидела меня и нахмурилась.

– Милый, – сказала она. – Что ты здесь делаешь?

– Я… я просто хотел кое-что объяснить.

Тут она посмотрела на себя и, видимо, поняла, что одета так же, как прошлым вечером. Лицо ее стало растерянным.

– Сколько сейчас времени?

– Около трех, – сказал я. – Мам, все хорошо.

– Нет, не хорошо, – она озиралась по сторонам, и ее растерянность на глазах переходила в панику.

Я встал. Она ткнула в меня пальцем.

– Стой там!

– Мам, только не надо пугаться. Позволь мне объяснить.

Она на меня не смотрела – просто игнорировала, как будто на самом деле меня тут и не было.

– Фрэнк, – она потрясла папу. – Фрэнк!

– М-м-м.

Он перевернулся на другой бок. Мама потрясла его сильнее.

– Франклин!

Вот она, моя последняя возможность. Момент, к которому столько готовился. Я быстро перебрал несколько разных стратегий, но все они сейчас выглядели крайне нелепо – слишком тупо, слишком глупо. Когда папа сел и стал протирать глаза, я потерял все самообладание, вдруг подумав, что не смогу найти нужных слов.

Впрочем, это уже было неважно – пора было выходить на сцену.

– Мам, пап, мне надо кое о чем с вами поговорить.

Я подошел к изножью кровати и начал говорить. Сейчас я уже почти не помню, что говорил, – только чувствовал себя, как коммивояжер, которому открыли дверь, а он толком не выучил речь. Я говорил о последних словах дедушки, о необычных фотографиях и открытке от мисс Сапсан, и о том, как все это привело меня к дому странных детей и к живущим в нем старинным друзьям Эйба, которые не только до сих пор живы, но даже ничуть не постарели. Я обнаружил, что неуклюже танцую вокруг терминов вроде «временной петли» и «особых способностей», потому что это как-то слишком быстро и слишком сильно. Моя куцая, отредактированная версия правды в сочетании с нервным возбуждением наверняка лишь укрепляла родителей в мысли, что я не в своем уме, и чем больше я говорил, тем дальше они от меня отодвигались, и мама натягивала одеяло на плечи, а папа вжимался в изголовье кровати, и жила у него на лбу, вылезавшая в минуты стресса, уже плясала джигу. Словно моя гипотетическая мания и вправду была заразной.

– Хватит! – закричала наконец мама. – Я не могу больше это слушать!

– Но это правда, и если бы ты только выслушала меня до конца…

Но она уже отбросила одеяло и выскочила из кровати.

– Мы услышали достаточно! Мы и так знаем, что с тобой случилось. Это все травма из-за дедушки! Ты перестал принимать таблетки!

Совершенно рассвирепев, она мерила шагами комнату.

– Мы отправили тебя через полмира по совету шарлатана, выбрав для этого самое худшее время, и у тебя случился нервный срыв! Тебе совершенно нечего стыдиться, но с этим надо что-то делать. О’кей? Нельзя и дальше прятаться в этих твоих… историях.

Мне словно пощечину дали.

– Да вы мне даже шанса не дали…

– Мы дали тебе сотню шансов, – перебил меня папа.

– Нет. Вы никогда мне не верили.

– Разумеется, не верили! – воскликнула мама. – Ты одинокий мальчик, потерявший важного для тебя человека. А потом ты встречаешь этих детей, «особенных», совсем как твой дедушка, и видеть их можешь только ты? Тут даже доктором быть не надо, чтобы поставить диагноз. Ты выдумывал себе друзей с двух лет!

– Я не говорил, что только я могу их видеть! – возразил я. – Вы сами их видели прошлой ночью на дороге.

На мгновение родители замерли, будто встретили привидение. Вполне возможно, они успели вытеснить вчерашнее происшествие – такое бывает, когда какое-нибудь событие категорически не сочетается с твоими представлениями о реальности.

– О чем ты говоришь? – спросила мама, и ее голос дрогнул.

Кажется, делать нечего – остается только познакомить их с моими друзьями.

– Хотите встретиться с ними? – предложил я. – Еще раз?

– Джейкоб! – сказал папа, и в его голосе была явная угроза.

– Они здесь, – продолжал я. – Обещаю, они не опасны. Просто… сохраняйте спокойствие, ладно?

Я открыл дверь и пригласил в комнату Эмму. Она успела сказать: «Привет, мистер и миссис Портман…», когда мама начала кричать.

Вбежали мисс Сапсан и Бронвин.

– В чем дело? – спросила мисс Сапсан.

Мама отпихнула ее в сторону – на самом деле отпихнула!

– Вон! ВОН ОТСЮДА!

Бронвин явно взяла себя в руки, чтобы не схватить маму и не швырнуть об стену.

– Мэриэнн, успокойся! – завопил папа.

– Они не причинят тебе вреда! – сказал я, пробуя схватить ее за плечи, но она вырвалась и кинулась прочь из комнаты.

– Мэриэнн! – закричал папа и хотел побежать следом, но тут Бронвин схватила его за руки.

Он был еще слишком вялый после пыли, чтобы бороться с ней, и за мамой побежал я.

Она кинулась в кухню и попыталась вооружиться разделочным ножом. Мои странные друзья вылезли из укрытий и обступили ее кольцом на безопасном расстоянии, а она, прижавшись спиной к холодильнику, размахивала ножом.

– Успокойтесь, миссис Портман! – сказала Эмма. – Мы не причиним вам никакого вреда!

– Отойдите от меня! – вопила мама. – Боже мой! Боже мой!

Не знаю, было ли дело в Оливии, подкрадывавшейся к ней по потолку – она нашла в гараже рыболовную сеть и собиралась сбросить ее на маму сверху – или в голосе Милларда, вещавшем из пустого халата, но мама, наконец, упала в обморок. Нож запрыгал по плиточному полу, а она рухнула рядом. Зрелище было такое жалкое, что мне пришлось отвести глаза.

Я слышал, как папа кричит наверху, зовя маму по имени. Судя по звукам снизу, он, наверное, подумал, что мы ее убили.

– Мы за ней присмотрим, – сказала мне Эмма. – Иди к отцу.

Я пнул нож ногой, так чтобы он улетел под шкаф – вдруг мама придет в себя. Эмма, Гораций, Хью и Миллард подняли ее и понесли на кушетку. Делать мне здесь было больше нечего, и я помчался наверх.

Отец скорчился в углу спальни с подушкой в обнимку. Бронвин возвышалась в дверях, раскинув руки, готовая поймать его при первой же попытке к бегству. При виде меня выражение папиного лица стало ледяным.

– Где она? – спросил он. – Что они с ней сделали?

– Мама в полном порядке, – поспешил заверить его я. – Она сейчас спит.

Он покачал головой.

– Она этого не переживет.

– Переживет. Мисс Сапсан умеет стирать воспоминания. Она просто ничего не вспомнит.

– А твои дяди?

– С ними то же самое.

Тут как раз вошла мисс Сапсан.

– Мистер Портман? Здравствуйте!

Отец не обратил на нее внимания. Он продолжал смотреть на меня.

– Как ты мог? – почти выплюнул он. – Как ты мог привести этих людей к нам в дом?

– Они пришли помочь мне, – сказал я. – Помочь убедить вас, что я не сумасшедший.

– Вы не смеете так поступать с людьми, – это он уже обратился к мисс Сапсан. – Врываться к ним в жизнь, рушить все, пугать до смерти, стирать что вздумается. Так нельзя.

– Судя по всему, правду вашей супруге не осилить. Пока, по крайней мере, – сказала она. – Но Джейкоб очень надеялся, что с вами будет иначе.

Папа медленно встал, уронив руки по бокам, – покорный, но злой.

– Ну, хорошо. Вываливайте это на меня.

Я обернулся на мисс Сапсан.

– С тобой все будет хорошо? – спросила она.

Я кивнул.

– Мы все время будем снаружи, – пообещала она, и они с Бронвин вышли, прикрыв за собой дверь.

* * *

Я говорил долго.

Я сидел на краю кровати, а папа – в углу, в кресле. Он смотрел в пол, ссутулив спину, словно ребенок, которому приходится терпеть выволочку.

Я решил не обращать на это внимания. И рассказал всю свою историю с самого начала, сумев и на этот раз сохранить спокойствие. Рассказал, что именно нашел на острове, как встретил странных детей и кем они оказались. Как понял, что я – такой же, как они. Я даже рассказал ему про пустóт, хотя и не стал вдаваться в подробности того, что случилось потом, умолчав о наших битвах, о Библиотеке Душ и о злых братьях мисс Сапсан. Сейчас довольно и того, чтобы он понял, кем был его отец и кем являюсь я.

Я закончил.

Несколько минут он молчал. И испуганным больше не выглядел – только печальным.

– Ну? – сказал я.

– Я должен был догадаться, – ответил он. – То, как вы с дедушкой поладили… Как будто у вас двоих был свой тайный язык.

Он тихонько кивнул своим мыслям.

– Я должен был догадаться. Думаю, какая-то часть меня это прекрасно знала.

– Что ты имеешь в виду? Ты знал про дедушку, но не знал про меня?

– Да. Нет. Черт, я не знаю.

Он пристально смотрел куда-то мимо меня, словно пытался разглядеть что-то в тумане.

– Думаю, где-то глубоко внутри я действительно знал, только никогда не хотел в это верить.

Я пододвинулся к краю кровати.

– Он тебе сказал?

– Кажется, он как-то пытался. Но я, должно быть, вытеснил это воспоминание… Или кто-то украл его у меня. Но прошлой ночью… – папа постучал себя пальцами по лбу. – При виде этих людей что-то у меня в голове соскочило с крючка.

Теперь настала его очередь говорить, а моя – слушать.

– Когда это случилось, мне было, наверное, десять. Твой дедушка уезжал в эти свои долгие деловые поездки и пропадал неделями. Я всегда хотел поехать с ним, и просил, и умолял, но он всегда, всегда отказывал. До того самого дня. Когда он вдруг взял и согласился.

Папа встал и принялся расхаживать по комнате, словно только что вспомнил, что это придает ему нервной энергии – чтобы было что сжигать.

– Мы поехали уже не помню куда – в северную Флориду или в Джорджию. По дороге подобрали какого-то его друга. Я его знал: он бывал у нас в доме раз или два. Черный парень, всегда с сигарой во рту. Эйб звал его Эйч. Просто Эйч. Раньше он себя вел очень дружелюбно, но на этот раз так и бурлил какой-то странной энергией и все поглядывал на меня, а пару раз я даже слышал, как он спрашивает папу: «Ты точно уверен, что стоит?» В общем, уже стемнело, и мы остановились на ночлег в каком-то мерзком старом мотеле. Посреди ночи отец разбудил меня: он был реально напуган. Сказал, чтобы я быстро собирался, и погнал скорей на улицу, в машину. Я пошел, как был, в пижаме, и тоже ужасно испугался – потому что папа ничего никогда не боялся. Ничего. Мы помчались вон с парковки, как будто за нами гнались зомби, но не проехали и двух кварталов, когда машину р-р-раз – и накренило, как будто нас кто-то ударил в бок, – да только никаких других машин на дороге не было. И тут отец ударил по тормозам, встал, а потом открыл дверь и выскочил из машины. Ложись, Фрэнк, говорит, и чтобы тебя было не видно, не слышно. Глаз я отвести не успел, и следующее, что я помню, это как его вздернуло в воздух что-то невидимое, а потом он стал издавать эти ужасные звуки горлом и упал обратно, на землю, и выл, словно зверь, и глаза у него – я видел его в свете фар, как сейчас помню, – закатились и стали совсем белые, а одежда была вся испачкана какой-то черной дрянью. И тогда я выскочил из машины и побежал прямо в кукурузное поле, не оглядываясь. Наверное, я в какой-то момент отключился, потому что дальше помню уже снова кровать в мотеле, и папу, и Эйча, и с ними еще двоих-троих каких-то людей. Все они выглядели как-то странно и были в крови и в грязи, и еще этот запах… Бог ты мой, что за запах! А у одного из них – в жизни не забуду этого зрелища – совсем не было лица. Просто гладкая маска из кожи. Я так перепугался, что даже кричать не мог. А папа и говорит, мол, все хорошо, Фрэнки, не бойся, эта леди сейчас тебе что-то скажет. И та женщина, она была очень похожа на нее… – тут он показал на мисс Сапсан, которая приоткрыла дверь и заглянула в комнату. – Она что-то со мной сделала, так что наутро воспоминаний уже почти не осталось. Как будто мне просто приснился плохой сон. А папа больше никогда об этом случае не говорил.

– Ей полагалось стереть ваши воспоминания, – заметила мисс Сапсан. – Судя по всему, она не закончила свою работу.

– И очень зря, – сказал отец. – Мне годами снились кошмары. Одно время я даже думал, что сойду с ума. Папа сказал ей, чтобы она не полностью стерла мне память. Настоящий садизм – поступать так с ребенком, как думаете? Но, наверное, он хотел, чтобы я все знал. Как будто школьную доску протерли, но если приглядеться, все еще можно что-то прочитать. Но я не хотел читать. Я не хотел ни видеть, ни знать. Потому что я совсем не хотел такой правды о своем отце. Чтобы мой папа… был таким.

– Ты просто хотел нормального отца, – сказал я.

– Вот именно, – сказал он, и до меня наконец дошло.

– Ну, так он таким не был. И я тоже.

– Выходит, так.

Он перестал расхаживать и сел на кровать, держась от меня подальше.

– Ваш сын – отважный и талантливый молодой человек, – холодно сказала мисс Сапсан. – Вы должны очень им гордиться.

Отец что-то пробормотал. Я переспросил. Он поднял взгляд, и в его глазах появилось выражение, которого там не было еще секунду назад. Очень похожее на отвращение.

– Ты сделал свой выбор.

– Это был не выбор! – возразил я. – Это то, что я есть.

– Нет. Ты выбрал их. Ты предпочел этих… людей… нам.

– Совершенно не обязательно делать выбор. Мы можем существовать параллельно.

– Скажи это своей маме, которая кричит как ненормальная! Скажи своим дядьям, которые… Где они? Что вы с ними сделали?

– С ними все хорошо, па.

– Ничего не ХОРОШО! – вдруг заорал он, снова вскакивая на ноги. – Вы все разрушили!

Мисс Сапсан, только что стоявшая в дверном проеме, прислонившись к косяку, ворвалась в комнату. По пятам за ней влетела Бронвин.

– Сядьте, мистер Портман…

– Нет! Я не стану жить в сумасшедшем доме! Я не отдам мою семью во власть этого безумия!

– Все может получиться, говорю тебе… – начал я.

Отец подлетел ко мне, и я даже успел подумать, что он меня сейчас ударит. Но он остановился.

– Я тоже сделал выбор, Джейкоб. Уже давно. А теперь ты, судя по всему, сделал свой.

Мы стояли почти вплотную; папа был весь красный и тяжело дышал.

– Я все еще твой сын, – прошептал я.

Зубы его были крепко сжаты, но губы дрогнули, словно он хотел еще что-то сказать. Но нет. Отец развернулся, проследовал в угол и снова сел в кресло, обхватив руками голову. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только его неровным дыханием.

– Скажи, чего ты хочешь, – сказал я наконец.

Он поднял голову, но на меня не взглянул. Прижал палец к виску.

– Давайте, – хрипло произнес он. – Стирайте. Вы ведь и так собирались это сделать.

На меня обрушилось отчаяние.

– Если ты не хочешь… Если думаешь, что…

– Я этого хочу, – сказал он, глядя на мисс Сапсан. – Только на сей раз доделайте работу до конца.

Он откинулся на спинку и обмяк. Казалось, свет в его глазах погас. Мисс Сапсан посмотрела на меня. Онемение медленно накрыло меня волной, от макушки до пяток. Я кивнул.

И вышел из комнаты.

* * *

Эмма перехватила меня, когда я бежал вниз по лестнице.

– Все хорошо? Я не слышала, что у вас там произошло…

– Я в порядке, – бросил я.

Ни в каком порядке я не был, но пока еще не понимал, как об этом говорить.

– Джейкоб, пожалуйста, поговори со мной.

– Не сейчас.

Мне срочно надо было остаться одному. Если точнее, мне нужно было поорать в окно быстро едущего автомобиля, пока не кончится дыхание.

Она отпустила меня. Я не оглянулся: не хотел видеть выражения ее лица. Я промчался мимо прикорнувшей на кушетке мамы, мимо друзей, сбившихся в нервный, шепчущийся клубок. Выхватив ключи из деревянной чаши на кухонной стойке, я кинулся в гараж и нажал на кнопку у двери. Дверь издала болезненный скрежещущий стон и честно попыталась открыться, но задний бампер машины так основательно в ней застрял, что мгновение спустя она сдалась и затихла.

Я выругался и пнул ближайшее, что попалось под ногу. Это оказался толстый старый телевизор, засунутый под рабочий верстак. Моя босая нога провалилась внутрь, осколки пластика полетели во все стороны. Ступня онемела, наверняка останется порез. Я резко выдернул ногу обратно, похромал через боковую дверь во двор и принялся орать на деревья. Узел кипящей ярости в груди немножко ослаб.

Я обогнул дом и, пройдя через лужайку на заднем дворе, спустился на наш маленький, выбеленный солнцем причал, выходивший на залив. Яхты у родителей не было и каноэ тоже. Причалом я пользовался только с одной целью: сидеть мрачно в самом конце, опустив ноги в коричневую воду, и думать о всяких неприятных вещах. Именно этим я сейчас и занялся. Через пару минут по доскам сзади простучали шаги. Я уже был готов развернуться и рявкнуть, чтобы они – кто бы там на самом деле ни был – проваливали к черту, но ее выдала слегка неровная походка. Я не мог заставить себя нагрубить мисс Сапсан.

– Осторожнее, там гвозди торчат, – сказал я, не оборачиваясь.

– Благодарю, – отозвалась она. – Могу я присесть?

Я пожал плечами, не отрывая глаз от воды. Вдалеке прошла лодка.

– Все готово, – сказала она. – Твои родители пребывают в восприимчивом состоянии и готовы к внушению. Мне нужно знать, что им сказать.

– Мне все равно.

Несколько секунд прошло в молчании. Мисс Сапсан села на причал рядом со мной.

– Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, – сказала она, – у меня с моими родителями было что-то наподобие этого.

– Мисс Сапсан, я правда сейчас не хочу говорить.

– Значит, будете слушать.

Иногда спорить с мисс Сапсан было просто невозможно.

– На несколько лет я уехала в Академию имбрин мисс Шилоклювки, – начала она. – Но в какой-то момент я вспомнила, что у меня все еще есть мать и отец, и, наверное, будет здорово снова их повидать. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я встала на крыло и была довольно бесцеремонно изъята из родного дома, и я подумала, что они, возможно, увидят меня теперь в несколько ином свете – как личность, как дочь, наконец, – а не просто как какую-то мерзкую ошибку природы.

Родителей я нашла в лачуге на самом краю деревни. Их выселили туда из-за меня. Даже родственники, и те отказывались теперь знаться с ними: все верили, что они пособники дьявола. Я попробовала как-то задобрить их… – они все еще любили меня, но куда больше боялись. Кончилось тем, что мать прокляла тот день, когда я появилась на свет, а отец прогнал меня из дому раскаленной кочергой. Много лет спустя я узнала, что они умерли: набрали камней в карманы и ушли в море.

Она вздохнула. Налетел ветерок и на секунду развеял летний зной. Казалось почти невозможным, чтобы такой мир, как она описывает, мог существовать рядом с этим.

– Мне ужасно жаль, что это с вами случилось, – сказал я.

– Наши близкие часто не в силах пережить правду, – ответила она.

Я подумал об этом немного и вдруг рассердился.

– Час назад вы говорили совсем другое. Вы сказали, что ради правды стоит попытаться, или что-то в этом роде.

Она досадливо поерзала, отряхнула песок с колен.

– Я подумала, что должна дать вам шанс.

– Зачем? – мой голос начал предательски забирать вверх.

– Не мое дело учить вас, как быть сыном ваших родителей.

– Насколько я понимаю, родителей у меня больше нет.

– Не говорите так, – осадила меня она. – Я знаю, они наговорили вам ужасных вещей, но нельзя же…

Я вдруг встал и спрыгнул в море.

Я задержал дыхание и остался под водой, надеясь, что тьма и внезапный холод смоют мысли прочь: он знать тебя не хочет… Он предпочел все забыть, лишь бы не знать тебя…

И тогда я закричал в мутные илистые глубины, и кричал, пока у меня действительно не кончилось дыхание.

Когда я вынырнул футах в двадцати от пристани, мисс Сапсан стояла на ногах, готовясь нырять за мной.

– Джейкоб! Ты…

– Я в порядке, в порядке.

Тут было так мелко, что я легко мог достать до дна.

– Я же сказал, что не хочу разговаривать.

– Сказал.

Она стояла на причале, а я – в море, по пояс в воде, утопая ступнями в иле. Мелкая рыбешка пощипывала меня за ноги.

– Я сейчас кое-что скажу, – сообщила она. – И имейте в виду, устраивать припадки в ответ не разрешается.

– Отлично.

– Я понимаю, что прямо сейчас вам эта идея категорически не понравится, но, поверьте, потом вы горько пожалеете, если сейчас откажетесь от этой своей нормальной жизни.

– Какой еще жизни? У меня здесь нет друзей. Мои родители боятся и стыдятся меня.

– Зато ваши родители живы, чего большинство из нас сказать не может. И они уже не помнят того, что случилось пять минут назад.

– Зато я помню. И я не собираюсь всю оставшуюся жизнь притворяться, что я не тот, кто на самом деле. Если такова цена за то, чтобы быть их сыном, оно того не стоит.

На мгновение мне показалось, что она сейчас закричит на меня, но мисс Сапсан проглотила так и не сорвавшиеся с губ слова.

– Я никогда не утверждала, что странным и особенным быть легко, – сказала она, помолчав. – Быть одним из нас – у этого много неприятных и трудных сторон. И, возможно, самая трудная – это научиться взаимодействовать с миром людей, которые тебя не понимают и не хотят понимать. Многие считают это невыносимым и уходят жить в петли. Но для вас, мистер Портман, я такого будущего никогда не видела. У вас есть уникальный дар, и я сейчас не о пустóтах говорю. Вы – своего рода оборотень, Джейкоб, способный легко переходить из одного мира в другой. Вам не суждено жить привязанным только к одному дому, только к одной семье. Их у вас будет много – как у вашего дедушки.

Я посмотрел вверх: там проплыл пеликан. При каждом взмахе его крыльев раздавалось негромкое «ффух». Я попробовал представить себе жизнь дедушки: большую ее часть он провел в паршивом маленьком домишке на краю болота. Жена и дети едва его знали. Год за годом он рисковал жизнью, сражаясь за странное дело, а наградой в конце жизни… наградой ему стало отношение окружающих как к выжившему из ума старому чудаку.

– Я не хочу быть похожим на деда. Я не хочу такой жизни.

– У тебя такой и не будет. Ты проживешь свою. Как насчет школы?

– Не уверен, что вы меня слушали. Я больше не хочу… – я отвернулся, раскинул пошире руки и проорал в водную даль: – ВСЕГО! ЭТОГО! ДЕРЬМА!

С красным лицом я повернулся обратно.

– Вы закончили? – спокойно спросила она.

– Да, – тихо ответил я.

– Хорошо. Теперь, когда вы полностью проинформировали меня о том, чего вы не хотите… поведайте, чего же вы хотите.

– Я хочу помогать единственным людям в мире, которым действительно есть до меня какое-то дело. Странным. Особенным. И я хочу делать что-то важное. Что-то большое.

– Что ж, очень хорошо, – она нагнулась и протянула мне руку. – Можете начать прямо сейчас.

Я дал ей свою, и она подняла меня на пристань.

– У меня есть для вас работа чрезвычайной важности, которую не может выполнить никто в странном мире – кроме вас, – сказала она, когда мы уже шли к дому.

– О’кей. И что это за работа?

– Детям нужна современная одежда. Мне нужно, чтобы вы сходили с ними по магазинам.

– По магазинам?! – я даже остановился. – Да вы, должно быть, шутите.

Она повернулась ко мне. Ее лицо абсолютно ничего не выражало.

– И не думала.

– Я сказал, что хочу делать что-то важное! В странном мире!

Она сделала шаг ко мне и оказалась совсем близко. Ее голос был тихим, но напряженным.

– Я уже говорила об этом раньше, но, видимо, не помешает повторить. Для будущего того мира необычайно важно, чтобы дети научились ориентироваться в этом. И научить их не сможет никто, кроме вас, Джейкоб. Кому еще я могу поручить эту работу? Те, кто десятилетиями жил в петлях, ничего не знают о современной реальности – да они бы даже улицу перейти не смогли! А те, кто в свое время не ушел в петли, либо уже очень стары, либо совсем молоды и такие же новички в странном мире, как мы – здесь.

Она схватила меня за плечи и крепко их сжала.

– Я все знаю. Вы очень рассержены, вы хотите уйти. Но я прошу вас остаться еще ненадолго. Думаю, я знаю способ, как вам здесь существовать, – только время от времени, когда сами захотите, – параллельно делая важнейшую работу с нами, в петлях.

– Да? – скептически отозвался я. – И что же это за способ?

– Дайте мне время до… – она достала из кармана брюк часы и посмотрела на них. – До наступления ночи. Тогда вы все узнаете. Годится?

Первым делом я подумал, что это как-то связано с Панпитликумом в Дьявольском Акре, но ближайшая петля, которой они воспользовались, чтобы добраться сюда прошлой ночью, находилась в нескольких часах от дома, посреди болота. В любом случае мотаться туда-сюда, как житель пригорода – в город на работу, мне совершенно не улыбалось.

Я твердо хотел оставить все это позади. Уехать и не возвращаться. Но мисс Сапсан просто так «нет» не скажешь, и к тому же я обещал помочь друзьям хоть немного познакомиться с настоящим. Брать такое обещание назад было бы как-то неправильно.

– Ладно, – сказал я. – Сегодня вечером.

– Превосходно.

Она уже собиралась уходить, как вдруг что-то вспомнила.

– О, пока не забыла, – вытащив конверт из другого кармана, она протянула его мне. – На покупки.

Я заглянул внутрь: конверт был битком набит пятидолларовыми купюрами.

– Этого будет достаточно?

– Гм… Да, думаю, будет.

Она элегантно кивнула и направилась к дому, оставив меня с конвертом в руке и слегка ошеломленного.

– Столько дел, столько дел, – бормотала она на ходу, потом крикнула мне через плечо: – Сегодня вечером!

И подняла указательный палец вверх.

Глава третья

Поскольку родительский трехдверный седан мог вместить только половину группы, нам пришлось отправиться по магазинам в две смены. В первую входила Эмма, потому что я всегда оказывал ей особое внимание и не собирался этого скрывать; Оливия – потому что она была веселая, а я сейчас не отказался бы чуть-чуть повеселиться; Миллард, потому что он все равно не оставил бы меня в покое, и Бронвин, потому что только она смогла бы открыть застрявшую гаражную дверь. Хью, Горацию, Еноху и Клэр я пообещал, что приеду за ними через пару часов. Правда, Гораций все равно заявил, что обзаводиться новой одеждой не собирается.

– В тот день, когда деним стал приемлем для повседневного ношения, – сказал он, искоса глядя на меня, – современная мода полностью утратила мое доверие. Подиум сейчас выглядит, как сборище бродяг.

– Тебе нужна новая одежда, – возразила Клэр. – Так сказала мисс Сапсан.

– Мисс Сапсан сказала, мисс Сапсан сказала, – Енох сердито посмотрел на нее. – Ты похожа на заводную игрушку.

Мы оставили их препираться сколько душе угодно, а сами отправились в гараж. С помощью некоторого количества скотча, проволоки и точечной сварки (осуществленной Эммой) мы сумели навесить обратно водительскую дверь. Она все равно не открывалась и не закрывалась, но с четырьмя дверями шансов, что к тебе придерутся любопытные полицейские, все-таки меньше, чем с тремя. Закончив ремонт, мы набились внутрь и уже через минуту катили в тени баньянов по улице, бежавшей вдоль хребта Нидл-Ки. По обе стороны возвышались большие дома, между ними проглядывало море. Мои друзья впервые увидели столько этого мира при свете дня. Они молча впитывали открывшееся им зрелище: девочки прилипли к окнам сзади; дыхание Милларда туманило стекло с пассажирской стороны. Я попробовал представить себе, как все выглядит для них – эти пейзажи, для меня давным-давно ставшие почти невидимыми. К югу остров сделался ýже, большие особняки уступили место домам поменьше, а те в свою очередь – россыпи приземистых многоквартирных муравейников родом из семидесятых, чьи названия были написаны на аляповатых табличках: «Полинезийские острова», «Райские берега», «Остров фантазии». В коммерческой зоне красок стало больше: лавки с розовыми крышами, торговавшие всякой всячиной – от крема против загара до чехлов на пивные банки; ярко-желтые магазинчики рыболовных принадлежностей; риелторские офисы под полосатыми навесами. И, разумеется, бары – ряды бамбуковых факелов пляшут, двери так и летают туда-сюда, пропуская морской бриз внутрь и скрипучие трели караоке, слышные до самого моря, наружу. Ехать тут было можно только со скоростью ледника, а дорога так была запружена пьяными от солнца пляжниками, что ничего другого не оставалось, кроме как петь. За всю мою жизнь здесь ровным счетом ничего не изменилось. Словно в пьесе, которая идет на сцене уже который год, можно было выставлять часы по движениям актеров и смене декораций: вот европейские туристы, красные как лобстеры, вянут в тени капустных пальм, хоть эти пальмы толщиной с карандаш; вон рыбаки выстроились, как постовые, вдоль моста: поля шляп и животы обвисли, удочки заброшены на мелководье, рядом – переносные холодильники.

Оставив остров позади, мы взлетели над заливом, сверкающим в лучах солнца. Шины мерно жужжали по металлическим решеткам моста. Спустившись на «Большую землю», мы оказались в архипелаге мини-моллов и шопинг-центров, окруженных океанами парковок.

– Какой странный пейзаж, – заметила Бронвин, нарушая затянувшуюся тишину. – Почему из всей Америки Эйб решил поселиться именно здесь?

– Флорида раньше была одним из лучших мест, где могут спрятаться странные, – объяснил Миллард. – Так, во всяком случае, было до пустóтных войн. Здесь зимовали передвижные цирки: вся середина штата – гигантское бездорожное болото. Говорили, что любой чужак, каким бы странным он ни был, может найти здесь себе место – или исчезнуть.

Мы оставили позади бежевый центр города и устремились в захолустье. Мимо закрытого стокового центра, мимо недостроенного жилого квартала, медленно сдающегося под напором подлеска, – за всем этим вставал самый огромный из всех мегамаркетов. Туда-то мы и направлялись.

Я свернул на Пайни-Вудс-роуд – коридор длиной в милю, вдоль которого столпились все городские дома престарелых, трейлер-парки для тех, кому больше пятидесяти пяти, и кварталы для пенсионеров. По обеим сторонам улицы выстроились билборды, без обиняков рекламировавшие больницы, клиники неотложной помощи и кладбища. Все в городе звали Пайни-Вудс-роуд «Дорогой на небеса».

Увидев большой знак с изображением круга из сосен, я начал тормозить, но в себя пришел, только когда уже повернул: в шопинг-центр, куда мы направлялись, можно было доехать несколькими разными способами, но привычка привела меня именно на этот маршрут. Я отвлекся и машинально повернул к Серкл-виллидж – району, где жил дедушка.

– Упс, не туда, – проворчал я, остановился и сдал на попятный.

Но не успели мы развернуться и опять выехать на дорогу, как заговорила Эмма.

– Подожди минутку, Джейкоб. Погоди.

Моя рука замерла на рычаге переключения передач, а по всему телу прокатилась легкая волна ужаса.

– Да?

Эмма огляделась, вытянув шею, чтобы посмотреть в заднее окно.

– Здесь же раньше жил Эйб, да?

– Да.

– Ой, правда? – воскликнула Оливия, нагибаясь между водительским и пассажирским сиденьем.

– Я свернул случайно, – сказал я. – Ездил сюда так много раз… просто мышечная память сработала.

– Как интересно, – заявила Оливия. – Можем мы тут осмотреться?

– Извините, сегодня на это никак нет времени.

Я украдкой бросил взгляд на Эмму в зеркало заднего вида. Мне было видно только ее затылок: она развернулась и глядела в заднее окно на пост охраны у въезда в квартал.

– Но мы ведь уже здесь, – возразила Оливия. – Помните, мы же всегда говорили, как было бы хорошо сюда заехать? Неужели вам не интересно, в каком доме он жил?

– Нет, Оливия, – возразил Миллард. – Это плохая идея.

– Ага, – поддакнула Бронвин и качнула головой в сторону Эммы. – Может, в другой раз.

До Оливии наконец-то дошел намек.

– Ох. Да. Знаете, мне вообще-то тоже не хочется…

Я включил поворотник и уже собирался выехать обратно на дорогу, когда Эмма посмотрела, наконец, на меня.

– Я хочу заехать. Хочу посмотреть его дом.

– Правда? – удивился я.

– Ты уверена? – осторожно спросил Миллард.

– Да, – она нахмурилась. – И не надо так на меня смотреть.

– Так – это как? – не понял я.

– Как будто я с этим не справлюсь.

– Никто такого не говорил, – запротестовал Миллард.

– Зато вы это думали.

– А как же покупка одежды? – я все еще надеялся увильнуть.

– Думаю, мы должны принести ему дань уважения, – твердо сказала Эмма. – Это важнее одежды.

Идея устроить им экскурсию в полупустой дом Эйба выглядела совершенно нездоровой, но отказывать сейчас было бы жестоко.

– Ну, ладно, – нерешительно сказал я. – Только на минуточку.

Для всех остальных это наверняка был просто вопрос любопытства – узнать, каким стал Эйб после того, как покинул их петлю. Но для Эммы – очевидно нечто большее. Я знал, что с самого прибытия во Флориду она думает о моем дедушке. Долгие годы она пыталась представить себе, как и где он живет, собирая картинку его жизни в Америке по отдельным письмам. Долгие годы она мечтала о том, как навестит его, – и вот, оказавшись наконец здесь, не могла выбросить эту идею из головы. Я прямо чувствовал, как она старается сделать это и снова терпит поражение. Слишком долго она грезила – о нем, об этом месте, и теперь мне было ново и тревожно ощущать, как дедушкин призрак маячит между нами в самые личные и интимные моменты.

Возможно, увидев место, где он жил – и умер, – она наконец сможет даровать прошлому покой.

* * *

Я уже много месяцев не был дома у дедушки – с тех пор, как мы с папой уехали в Уэльс. С тех давних времен, когда я еще ничего не знал.

Из всех сюрреалистических эпизодов, случившихся с того момента, когда ко мне в гости вдруг завалились друзья, ни один не был больше похож на сон, чем вот эта поездка по извилистой дороге через сонную дедушкину деревню в одной машине именно с теми людьми, на поиски которых дед меня и отправил. Как мало здесь все изменилось! Тот же охранник пропустил нас через ворота – физиономия его была призрачно-белой от солнцезащитного крема. Те же газонные гномики, пластмассовые фламинго и ржавеющие почтовые ящики в форме рыбы. И дома за всем этим – совершенно одинаковые, как ячейки в коробочке с выцветшей пастелью. Те же угловатые привидения медленно раскатывали на своих ортопедических трехколесных велосипедах между площадкой для шафлборда и общественным клубом. Словно и это место тоже застряло во временной петле.

Может быть, это-то дедушке в нем и нравилось.

– Какое скромное местечко, – заметил Миллард. – Никому бы и в голову не пришло, что тут живет знаменитый охотник на пустóт, это уж точно.

– Уверена, он его специально выбрал, – сказала Эмма. – Эйбу приходилось держаться незаметно.

– Пусть даже и так, но я ожидал чего-то более… величественного.

– А я считаю, что тут мило, – сказала Оливия. – Маленькие домики, и все в один ряд. Жалко только, что после всех этих лет, когда мы ждали возможности нанести Эйбу визит, некому больше выйти нам навстречу.

– Оливия! – прошипела бдительная Бронвин.

Оливия поглядела на Эмму и понурилась.

– Все в порядке, – легко сказала Эмма, но тут я поймал ее взгляд в зеркале заднего вида, и она быстро отвела глаза.

Уж не для того ли она захотела приехать сюда, чтобы доказать мне что-то? Что она пережила это чувство и старые раны больше не болят?

А потом я завернул за угол, и перед нами оказался дом – невзрачный, как обувная коробка, в самом конце заросшего тупика.

Вдоль всей Морнингберд-лейн дома выглядели какими-то слегка заброшенными – большинство соседей уехали на север на лето, – но дом Эйба казался хуже всех: газон совершенно зарос, крыша начала желтеть и осыпаться по краю. Соседи вернутся осенью и обнаружат, что Эйб покинул их навсегда.

– Ну, вот и он, – сказал я, сворачивая на подъездную дорожку. – Самый обычный дом.

– А как долго он здесь жил? – спросила Бронвин.

Я уже собирался ответить, но тут меня отвлекло кое-что незнакомое, до сих пор успешно не попадавшееся мне на глаза: табличка «Выставлено на продажу», воткнутая в траву. Я вылез из машины, пересек двор, вытащил знак и швырнул его в канаву.

Никто мне ничего не сказал.

Ну, еще бы они сказали: я бы устроил скандал, а родители явно не хотели разбираться еще и с этим. Мои эмоции были для всех той еще проблемой. Сзади подошла Эмма.

– Ты в порядке?

– Это я должен тебя спрашивать, – возразил я.

– Со мной все в порядке. Это ведь просто дом, так?

– Так. И я не понимаю, с какой стати мне так противно, что родители решили его продать.

Она обняла меня со спины.

– Не надо ничего объяснять. Я понимаю.

– Спасибо. А я пойму, если ты захочешь отсюда уехать. В любой момент, только скажи.

– Со мной все будет хорошо, – сказала она и добавила совсем тихо: – Но все равно спасибо.

Сзади произошла какая-то суета: обернувшись, мы увидели, что Бронвин и Оливия стоят возле кузова машины.

– Там что-то есть, в багажнике! – закричала Бронвин.

Мы подбежали к ним. Приглушенный голос что-то вопил. Я нажал кнопку на брелке, и кузов открылся.

Оттуда выглянул Енох.

– Енох! – воскликнула Эмма.

– Что ты здесь делаешь? – возмутился я.

– Ты правда думал, что я останусь дома? – он заморгал, ослепленный внезапным солнцем. – Тогда подумай еще раз.

– Ну, ты даешь, – покачал головой Миллард. – Иногда это уже ни в какие ворота не лезет.

– Да, нередко моя прозорливость захватывает людей врасплох.

Енох выкарабкался на подъездную дорожку и немного растерянно огляделся.

– Так, погодите. Это не магазин готового платья.

– Боже, да он и правда гений! – восхитился Миллард.

– Вообще-то это дом Эйба, – сообщила Бронвин.

У Еноха отвалилась челюсть.

– Что?! – он поднял бровь и со значением поглядел на Эмму. – И чья же это была идея?

– Моя, – сказал я, надеясь задушить неуклюжий разговор на корню.

– Мы приехали принести дань уважения, – пояснила Бронвин.

– Ну, раз ты так говоришь, – согласился Енох.

Ключей от дома я с собой не взял, но это было и неважно: запасной ключ был спрятан в огороде под раковиной – о нем знали только дедушка Портман да я. Было что-то такое, очень уютное, в том, чтобы найти его там, где ему и полагалось быть.

Я открыл парадную дверь, и мы вошли внутрь.

Большую часть лета кондиционер здесь явно не работал: воздух внутри оказался горячий и затхлый. Но еще хуже температуры оказалось открывшееся нам зрелище. Одежда и бумаги были свалены шаткими кучами на полу, домашняя утварь – разбросана по всем поверхностям, мусор извергался наружу из пирамиды мешков в углу.

Папа с тетей так и не закончили разбирать дедушкины вещи. Папа забросил это дело, а с ним и дом, когда мы отчалили в Уэльс, и просто воткнул снаружи табличку о продаже, в надежде, что кто-нибудь другой сделает все за него. Внутри дом был больше похож на разграбленный склад Армии спасения, чем на жилище почтенного старика. Меня захлестнуло волной стыда. Захотелось сразу начать извиняться, объясняться и наводить порядок, словно был еще шанс спрятать то, что друзья и так уже увидели.

– Ого, – сказал Енох, оглядываясь по сторонам и щелкая языком. – Должно быть, скверно он жил в последнее время.

– Нет… – принялся запинаться я, зачем-то хватая стопку старых журналов с сиденья дедушкиного кресла. – Тут… тут никогда не было… – так. По крайней мере, пока он был жив.

– Джейкоб, погоди, – сказала Эмма.

– Ребята, может, вы подождете минутку на улице, пока я тут…

– Джейкоб! – она поймала меня за плечи. – Стоп!

– Я быстро, – не унимался я. – Он так не жил. То есть он не так жил, клянусь.

– Я знаю, – сказала Эмма. – Эйб бы даже завтракать не сел, не надев чистую рубашку с новым воротничком.

– Вот-вот! – поддакнул я. – И поэтому…

– Мы хотим помочь.

Енох скорчил рожу:

– Что, правда?

– Да! – воскликнула Оливия. – Мы все присоединимся.

– Согласна, – вставила Бронвин. – Нельзя все тут вот так оставлять.

– Да почему нет-то? – возмутился Енох. – Эйб уже умер. Кому какое дело, чисто ли у него в доме?

– Нам, – отрезал Миллард, и Енох отшатнулся, словно тот его толкнул. – А если ты помогать не собираешься, иди и запрись обратно в багажнике!

– Да! – крикнула Оливия.

– Не надо так злиться, ребята, – Енох взял из угла швабру и покрутил ею. – Видали? Я в деле. Шух, ш-шух!

Эмма хлопнула в ладоши.

– Тогда давайте приведем это место в порядок.

И мы принялись за работу.

Эмма была главной: она раздавала приказы, как заправский сержант по строевой подготовке – наверняка это не давало ее мыслям разбредаться по дому со всем его прошлым.

– Книги – на полки! Одежду – в шкафы! Мусор – в ведра!

Одной рукой Бронвин подняла мягкое кресло Эйба над головой:

– А вот это куда?

Мы мели и вытирали. Распахнули окна настежь, чтобы впустить свежий воздух. Бронвин выволокла ковры размером с целую комнату на двор и выбила из них тонну пыли, всё – сама. Даже Енох, казалось, уже ничего не имел против работы, стоило только начать.

Все здесь было покрыто пылью и грязью – они оседали на руках, на волосах, на одежде, но никто, казалось, не возражал. Мы работали, а передо мной повсюду вставали призрачные образы дедушки. Вот он в своем клетчатом кресле, читает какой-то шпионский роман. Вот в гостиной, у окна, силуэт на фоне блистательного полудня – просто смотрит на улицу. Почтальона ждет, как сказал бы он сам со смешком. Вот на кухне, склонился над кастрюлей польского жаркого и одновременно рассказывает мне что-то. У большущего стола в гараже – нитки и булавки раскиданы повсюду: летом после обеда вместе со мной делает карты.

– И куда же пойдет наша река? – спрашивает он и протягивает мне голубой маркер. – А как насчет города?

Белые волосы поднимаются, словно завитки дыма, над его головой.

– Может, вот сюда его? – и он чуть-чуть подталкивает мою руку в ту сторону или в другую.

Закончив, мы с друзьями вышли на веранду, на морской ветерок, промокая мокрые лбы. Енох, конечно, был прав: всем совершенно все равно, что мы тут делали. Это был просто жест – бесполезный, бессмысленный… но вместе с тем полный смысла. Друзья Эйба не смогли прийти на его похороны, и теперь уборка дома стала для них прощанием.

– Вам совсем не обязательно было всем этим заниматься, – сказал я.

– Мы в курсе, – ответила Бронвин. – Но это было приятно. И правильно.

Она открыла газировку, которую мы нашли в холодильнике, сделала долгий глоток, рыгнула и передала бутылку Эмме.

– Жаль только, что остальных здесь не было, – заметила та, глотнув куда меньше. – Надо будет привести их сюда потом, чтобы они тоже могли увидеть дом.

– Но мы же еще не закончили? – голос Еноха прозвучал обиженно.

– Нет, это весь дом, – ответил я. – Конечно, если ты хочешь прибрать еще и двор…

– А как же командный пункт? – подал голос Миллард.

– Что? Какой?

– Ну, знаешь, такая комната, где Эйб планировал атаки на пустóт, получал зашифрованные послания от других охотников и так далее… у него наверняка была такая?

– У него… гм. Нет, не было.

– Может, он тебе просто о ней не говорил? – предположил Енох. – Наверняка он хранил там полно всяких секретов, а ты был слишком маленький и тупой, чтобы понять?

– Я уверена, если бы у Эйба был командный пункт, Джейкоб бы о нем знал, – вмешалась Эмма.

– Да, – согласился я, хотя совершенно не был в этом уверен.

Ведь после того, как дедушка рассказал мне про мир странных людей, я позволил школьной шпане убедить меня, что это просто сказки. Я в лицо назвал дедушку вруном и знал, что ему было больно это слышать. Так что вполне возможно, что секрет такого масштаба он бы мне не доверил – просто потому, что я не доверял ему. Но, с другой стороны, как вообще можно спрятать командный пункт в домике вроде этого?

– А подвал? – спросила Бронвин. – У Эйба наверняка был укрепленный подвал, чтобы противостоять атакам пустóт?

– Если бы у него было такое место, – сказал я горестно, – тогда его, наверное, не убили бы пустóты?

Бронвин обиделась. Ненадолго воцарилось неловкое молчание.

Его прервала Оливия.

– Джейкоб? Это то, что я думаю?

Она стояла у сетчатой двери на задний двор и водила пальцами по длинной, хлопающей на сквозняке прорехе. Во мне снова вспыхнул гнев на отца: почему нельзя было починить дверь или хотя бы оторвать сетку совсем? Почему она до сих пор болтается тут, словно улика на месте преступления?

– Да, – сказал я вслух. – Здесь прорвалась пустóта. Но это случилось не в доме. Я нашел его… – я показал на лес. – Там.

Оливия и Бронвин обменялись тяжелым взглядом. Эмма уставилась в пол, разом побледнев. Наверное, это уже было слишком.

– Смотреть там на самом деле не на что, – заторопился я. – Кусты и всякое такое. К тому же не уверен, что смогу найти то место.

Вранье. Я бы его и с завязанными глазами нашел.

– Если бы ты смог хотя бы попытаться… – Эмма посмотрела на меня; ее лоб был нахмурен, челюсти напряглись. – Мне нужно увидеть место, где все произошло.

* * *

Я повел всю компанию через траву высотой по колено к краю тенистого хвойного леса. Показал им, как пробираться сквозь колючий подлесок, чтобы не порезаться о пильчатую пальметту или не застрять в зарослях лиан, а еще – как избегать полян, где вьют гнезда змеи.

По дороге я рассказал им о том, что случилось в тот роковой вечер, поделивший мою жизнь на «до» и «после». Как перепуганный Эйб позвонил мне на работу. О том, как я опоздал к нему, потому что пришлось ждать, пока меня подвезут, – и как эта задержка то ли стоила дедушке его жизни, то ли спасла мою. Как я нашел разгромленный дом, потом заметил в траве дедушкин фонарик, все еще светивший в лес. Как продирался сквозь черные заросли, совсем как мы сейчас, а потом…

От шороха в кустах все просто взвились в воздух.

– Это просто енот, – сообщил я. – Не бойтесь, если бы поблизости были пустóты, я бы уже почувствовал.

Мы обогнули участок подлеска, который выглядел знакомо, но уверенности, что я смогу найти точное место гибели дедушки, у меня не было. Леса во Флориде растут быстро, и с тех пор, как я был тут в последний раз, заросли расползлись и сложились в новую, совершенно незнакомую конфигурацию. Да, насчет «с закрытыми глазами» я, пожалуй, погорячился.

Мы вышли на солнечную прогалину, где подлесок как будто специально утрамбовали.

– Где-то здесь. Вроде бы, – сказал я.

Мы собрались в неровный круг. Настала тишина. А потом один за другим мои друзья попрощались.

– Ты был великим человеком, Абрахам Портман, – начал Миллард. – Странному миру нужно больше таких, как ты. Мы очень по тебе скучаем.

– Это нечестно – то, что с тобой произошло, – сказала Бронвин. – Жалко, что мы не смогли тебя защитить, как ты защищал нас.

– Спасибо, что прислал Джейкоба, – сказала Оливия. – Если бы не он, нас бы всех уже не было.

– Ну, давайте не преувеличивать, – проворчал Енох, а поскольку он открыл-таки рот, ему пришлось продолжать.

– Зачем ты сделал такую глупость и позволил себя убить? – он коротко хохотнул. – Прости, что всегда был с тобой гадом. Если это что-то меняет, я бы предпочел, чтобы ты был жив.

Потом он отвернулся и совсем тихо добавил:

– Прощай, старый друг.

– Енох, это было так мило, – Оливия положила руку на сердце.

– Вот только не надо заострять на этом внимание, – смущенно буркнул он и двинулся назад. – Я буду в доме, если что.

Бронвин и Оливия посмотрели на Эмму, которая еще ничего не сказала.

– Мне нужно ненадолго остаться одной, если можно, – сказала она.

Девочки несколько разочарованно поплелись вслед за Енохом. Я остался.

Эмма глянула на меня. Я поднял брови. Что, и мне тоже?

– Если ты не против, – робко проговорила она.

– Конечно. Я буду неподалеку. Вдруг тебе что-то понадобится.

Она кивнула.

Я отошел шагов на тридцать, прислонился к дереву и стал ждать.

Несколько минут Эмма стояла там, где я ее оставил. Я старался не смотреть на нее, но чем дольше шло время, тем пристальнее я следил, не дрожат ли ее плечи, затылок. Потом я отвлекся, глядя на какую-то хищную птицу, описывавшую круги над головой.

В подлеске затрещало. Я опустил глаза: в нашу сторону бежала Бронвин. Я так вздрогнул, что чуть не упал.

– Джейкоб! Эмма! Скорее идите сюда!

Эмма подняла голову и кинулась к нам.

– Что случилось? – воскликнул я.

– Мы кое-что нашли, – выдохнула Бронвин. – В доме.

Судя по выражению ее лица, это было нечто ужасное. Еще один труп.

Но ее голос был полон восторга.

* * *

Все стояли в комнате, отведенной Эйбом под кабинет. Старый персидский ковер, простиравшийся почти от стены до стены, был скатан и отодвинут в сторону, открывая бледный потертый пол.

Мы с Эммой запыхались от бега.

– Бронвин говорит… вы что-то нашли.

– Я решил проверить нашу теорию, – объяснил Миллард. – Так что пока вы двое прохлаждались в лесу, я попросил Оливию прогуляться по дому.

Та действительно сделала несколько шагов: свинцовые ботинки тяжело грохотали каждый раз, как ее нога опускалась на доски.

– Вообразите мое удивление, когда она прошла через эту комнату. Оливия, покажешь?

Оливия протопала через всю комнату. В самой середине звук ее шагов стал более гулким – и металлическим.

– Там, внизу, что-то есть! – сказал я.

– Какая-то пустота. Полость, – ответил Миллард.

Я услышал, как его колено легонько стукнулось о доски, а потом над полом острием вниз завис нож для писем. Он воткнулся между двумя досками, и, слегка крякнув, Миллард поднял секцию пола примерно в три квадратных фута.

Она качнулась на петлях и открыла металлический люк, в который как раз мог бы пролезть взрослый человек.

– Охренеть!

Оливия неодобрительно посмотрела на меня. Я редко ругался при них, но сейчас это было… натурально, «охренеть».

– Дверь, – сказал я.

– Скорее, крышка люка, – сказала Бронвин.

– Ненавижу напоминать, – сказал Миллард, – но я же вам говорил!

Дверь была из тускло-серой стали. У нее была утопленная ручка и панель с цифрами.

Я встал на колени и постучал костяшками по металлу. Судя по звуку, люк был толстый и прочный. Потом я, конечно, попробовал повернуть ручку, но она не поддалась.

– Заперто, – подтвердила Оливия. – Мы уже пытались открыть.

– Какая тут комбинация? – с интересом спросила у меня Бронвин.

– Откуда я знаю?

– А я вам говорил, что он не знает, – вставил Енох. – Ты вообще не очень много знаешь, да?

Я вздохнул.

– Дайте подумать секунду.

– Может, это чей-то день рожденья? – предположила Оливия.

Я попробовал несколько: мой, Эйба, папы, бабушки, даже Эммы – но ни один не сработал.

– Никакой это не день рожденья, – заметил Миллард. – Эйб бы никогда не сделал шифр настолько простым.

– Мы даже не в курсе, сколько цифр в комбинации, – сказала Эмма.

– Давай, Джейкоб. Думай, – Бронвин сжала мне плечо.

Я постарался сосредоточиться, но уязвленные чувства имели на меня свои виды. Мне всегда казалось, что ближе меня у Эйба никого нет. Как же так вышло, что он никогда даже не упоминал, что у него в полу кабинета тайный люк? Он полжизни прожил в тени и никогда по-настоящему не пытался открыться мне. Нет, он, конечно, рассказывал всякие истории, слишком похожие на сказки, и показывал парочку старых фотографий, но он никогда со мной ничем не делился. Мне бы и в голову не пришло сомневаться в его рассказах, если бы он хоть немного больше попытался убедить меня в том, что они правдивы, – ну, хотя бы показать люк в тайную комнату.

Я ведь, в отличие от отца, хотел поверить.

Неужели его так расстроило мое скептическое отношение, что он решил вообще ничего мне не рассказывать? Нет, этого не может быть. Скажи он мне всю правду, я бы любой ценой сохранил его секреты. Наверное, под конец жизни он молчал просто потому, что не доверял мне. А я тут пытаюсь угадать комбинацию двери, о которой он мне никогда не говорил, потому что за ней скрыты тайны – которые мне никогда не предназначались. Чего я с ума-то схожу?

– Нет у меня идей, – сказал я и встал.

– И ты вот так сдашься? – не поверила Эмма.

– Кто знает, может, это просто погреб для консервов.

– Ты же сам знаешь, что нет.

Я пожал плечами.

– Бабушка очень серьезно относилась к домашним заготовкам.

Енох разочарованно вздохнул.

– Может, ты специально его от нас скрываешь.

– Чего? – я даже повернулся к нему.

– Я вот думаю, что ты знаешь комбинацию, но решил сохранить все тайны Эйба для себя одного. Несмотря на то, что люк нашли мы.

Я свирепо шагнул к нему. Между нами тут же ввинтилась Бронвин.

– Джейкоб, успокойся! Енох, заткнись! Ты ему не помогаешь.

Я показал ему средний палец.

– Да кому вообще интересно, что там у Эйба в этой пыльной яме? – сказал Енох и вызывающе рассмеялся. – Наверняка просто толстая пачка любовных писем от Эммы.

Теперь уже Эмма показала ему палец.

– …ну, или святилище с ее большущей фотографией, а вокруг свечи, свечи… – он даже в ладоши захлопал. – Какой был бы конфуз для вас двоих!

– Иди-ка сюда, я сожгу тебе брови, – предложила Эмма.

– Да забей на него, – посоветовал я.

Мы с ней сунули руки в карманы и отошли к порогу. Он нас совершенно точно достал.

– Ничего я ни от кого не прячу, – тихо сказал я ей. – Я правда не знаю код.

– Понимаю, – ответила она и тронула мою руку. – Я тут подумала… возможно, это и не цифры.

– Но это цифровая панель.

– А что, если это слово? Там на клавишах есть и цифры, и буквы.

Я вернулся к люку и посмотрел: она была права. Под цифрой на каждой клавише было по три буковки, как на кнопках телефона.

– Может, было какое-то слово, очень важное для вас обоих? – высказала догадку Эмма.

– «Э-м-м-а»? – высказал догадку Енох.

Я развернулся к нему.

– Богом клянусь, Енох…

В этот момент Бронвин оторвала его от пола и перекинула через плечо.

– Эй, а ну поставь меня обратно!

– У тебя срочный тайм-аут, – сообщила она и вынесла его вон из комнаты. Енох извивался и выкрикивал невнятные протесты, но вырваться из ее хватки не мог.

– Так вот, как я и говорила, – продолжила Эмма, – возможно, это какой-то ваш с ним общий секрет. Известный только вам двоим.

Я подумал минутку, потом встал на колени у люка. Сперва я попробовал имена – свое, Эйба, Эммы, – но ничего не вышло. Потом – просто наугад – слово «странные».

Ничего. Слишком просто.

– А ведь это может быть даже не по-английски, – сказал Миллард. – Эйб знал еще и польский.

– Может, тебе стоит поспать? Утро вечера мудренее, – сказала Эмма.

Но у меня в голове уже все завертелось. Польский. Да, он время от времени на нем говорил, в основном сам с собой. Но меня никогда ему не учил… – кроме одного слова. «Тигриску» – прозвище, которое он мне дал. Тигреныш.

Я набрал.

В замке что-то громко клацнуло.

Охренеть.

* * *

За дверью открылась уходящая во тьму лестница. Я поставил ногу на первую ступеньку.

– Ну, пожелайте мне удачи.

– Дай я пойду первой, – Эмма протянула руку, и на ладони расцвело пламя.

– Это должен быть я, – возразил я. – Если там, внизу, какая-то гадость, пусть меня съедят первым.

– Как это по-рыцарски, – вздохнул Миллард.

Десять ступенек и бетонный пол. Тут было градусов на десять-пятнадцать прохладнее, чем в доме наверху. Зато внизу меня ждала непроницаемая тьма. Я вытащил телефон и посветил вокруг. Света хватило только на закругленные стены из серого бетона. Я был в туннеле, клаустрофобически узком и таком низком, что приходилось пригибаться. Телефон светил слишком слабо, чтобы разглядеть, что там, впереди, или как далеко тянется туннель.

– Ну, что? – спросила сверху Эмма.

– Чудовищ нет, – ответил я. – Но побольше света мне бы не помешало.

Рыцари… они всегда так.

– Никуда не уходи, – велела Эмма.

– Мы тоже идем! – подала голос Оливия.

И вот тогда-то, пока мои друзья лезли вниз по лестнице, до меня дошла простая истина: дедушка действительно хотел, чтобы я нашел это место.

Тигриску. Дорожка из хлебных крошек через лес… Открытка от мисс Сапсан, которую он специально засунул в тот томик Эмерсона.

Эмма спустилась и зажгла пламя в ладони.

– Ну, – сказала она, глядя вперед. – Это точно не погреб для домашних заготовок.

Она подмигнула, я улыбнулся в ответ. С виду она была холодной и собранной, но наверняка играла: лично у меня каждый нерв так и звенел от напряжения.

– Можно я тоже спущусь? – подал голос Енох. – Или я до сих пор наказан за чувство юмора?

Бронвин как раз преодолела последнюю ступеньку.

– А ты стой, где стоишь, – распорядилась она. – На случай, если кто-то придет. Мы не хотим, чтобы нас тут застали врасплох.

– На случай если кто придет? – осведомился он.

– Кто угодно, – отрезала Бронвин.

Мы встали за Эммой.

– Идем медленно, ушки на макушке на случай непредвиденного, держим себя в руках, – она вытянула руку с огнем на ладони вперед. – Мы не знаем, что там, впереди. Вполне возможно, Эйб заминировал это место.

Пригнувшись и шаркая ногами по полу, мы двинулись вперед. Я пытался определить наше местоположение относительно дома наверху и с учетом направления туннеля. Футов через двадцать-тридцать мы, скорее всего, прошли прямо под гостиной, через сорок покинули пределы дома, а через пятьдесят почти наверняка очутились под передним двором.

Наконец туннель завершился дверью – такой же тяжелой, как люк в полу, но зато слегка приоткрытой.

– Эй? – позвал я в проем; от звука моего голоса Бронвин так и подскочила.

– Прости, – сказал я ей.

– Ожидаешь там кого-нибудь встретить? – поинтересовался Миллард.

– Нет. Но кто его знает.

Эмма шагнула через порог и посветила в разные стороны.

– Кажется, тут безопасно, – сообщила она. – А вот это, может, даже работает…

Она щелкнула выключателем на стене, и на потолке зажегся ряд флуоресцентных ламп.

– Ух ты! – сказала Оливия. – Так-то лучше.

Эмма закрыла ладонь, пламя погасло. Мы набились в комнату вслед за ней. Я медленно огляделся, жадно рассматривая обстановку.

Комната была невелика – футов двадцать на пятнадцать, – но тут хотя бы можно было выпрямиться во весь рост. Тщательно организованное пространство – очень в духе дедушки. Вдоль одной стены стояли две двухэтажные металлические койки; на каждой – туго свернутые простыни и одеяла, закатанные в пластик. К стене привинчен большой шкаф. Эмма открыла его – внутри оказались всевозможные припасы: фонарики, батарейки, инструменты и достаточно консервов и концентратов, чтобы протянуть несколько недель. Плюс большая синяя бочка с питьевой водой и рядом – какая-то странная пластмассовая коробка, в которой я по картинкам из журналов в гараже Эйба (издающихся специально для тех, кто собирается выжить после конца света) узнал химический туалет.

– Ой, поглядите на это! – воскликнула Бронвин: она стояла в углу, приникнув к спускавшейся вертикально с потолка металлической трубе. – А я вижу то, что снаружи!

Из основания трубы торчали ручки и окуляры. Бронвин подвинулась, чтобы я тоже мог посмотреть: моим глазам предстала слегка размытая картинка тупика возле дома. Я взялся за ручки, повернул трубу, и картинка поехала вбок, чтобы через секунду показать мне дом, частично скрытый высокой травой.

– Это перископ, – сообщил я. – Спрятан на краю двора, скорее всего.

– Чтобы можно было увидеть, когда нападут, – тихо добавила Эмма.

– Да что это за место такое? – воскликнула Оливия.

– Убежище на случай атаки пустóт, – пояснила Бронвин. – Кровати видите? Это чтобы его семья тоже могла спрятаться.

– Это не просто убежище, где можно переждать нападение, – сказал Миллард. – Это штаб.

Его голос доносился от противоположной стены, где обнаружился большой деревянный стол. Почти всю поверхность занимала причудливая с виду машина, наполовину хромированная, наполовину покрытая зеленой эмалью, – похожая на гибрид древнего принтера и факса, с клавиатурой, неуклюже прилепленной спереди.

– С помощью этой штуки он поддерживал связь.

– С кем? – не поняла Бронвин.

– С другими охотниками. Глядите, вон пневматический телепринтер.

– Ого, – Эмма подошла поближе. – Я его помню. У мисс Сапсан тоже такой был. Интересно, что с ним стало?

– Это была часть системы коммуникации между имбринами, им для этого не приходилось покидать свои петли, – объяснил всем Миллард. – Но, по большому счету, она себя не оправдала. Слишком сложная и слишком легко взломать.

Я едва слушал его, плавая в какой-то дымке. Я пытался осознать тот факт, что все это годами было так близко, буквально у меня под ногами, а я даже не подозревал. Я дни напролет играл в траве в двадцати футах над тем местом, где стою сейчас. У меня это никак не укладывалось в голове… Интересно, подумал я, сколько еще странностей все время находилось прямо у меня под носом, а я об этом и не подозревал? Еще я подумал про дедушкиных друзей – таких же стариков, которые могли запросто завалиться в гости и проболтать с дедом пару часов на заднем крыльце или в кабинете.

«Я знал его еще в Польше», – сказал Эйб про одного из них. «Боевой товарищ», – представил он другого.

Но кем они были на самом деле?

– Говорите, эта штука для общения с другими охотниками на пустóт? Что вам о них известно? – спросил я.

– Об охотниках? Не слишком много, – сказала Эмма. – Но так и должно быть. Они вели очень скрытный образ жизни.

– А сколько их было, вы знаете?

– Думаю, не больше дюжины, – ответил Миллард. – Но это только предположение.

– Они все умели контролировать пустóт?

Может, где-то есть и другие странные вроде меня? Может, мне удастся их найти?

– О, это вряд ли, – сказала Эмма. – Поэтому-то Эйб и был таким особенным.

– И ты, мастер Джейкоб, – вставила Бронвин.

– Есть одна деталь, которая не укладывается в картинку, – заметил Миллард. – Почему Эйб не спрятался тут, когда пустóты пришли за ним в ту ночь?

– Возможно, он просто не успел, – предположила Оливия.

– Нет, – возразил я. – Он знал, что за ним идут. Он позвонил мне в панике за несколько часов до того.

– А может, он забыл код замка?

– Нет, он не выжил из ума, – сказала Эмма.

Было еще одно объяснение, но я не мог высказать его вслух: от одной только мысли о нем у меня ком вставал в горле.

– Он не спустился сюда, – выдавил я наконец, – потому что знал, что я приеду его искать. Несмотря на то, что он просил держаться подальше.

Бронвин в ужасе прижала руку ко рту.

– И если бы он был тут, внизу… а ты в это время там, наверху…

– Он защищал тебя, – договорила за нее Эмма. – Он специально пытался увести пустóт подальше, в лес.

Ногам вдруг стало тяжело меня держать, и я опустился на одну из коек.

– Ты не мог этого знать, – сказала она, садясь рядом.

– Нет, – я наконец сумел выдохнуть. – Он сказал, что чудовища идут за ним, но я ему не поверил. Он мог бы быть еще жив… но я ему не поверил. Опять.

– Нет. Прекрати это с собой делать, – голос ее прозвучал неожиданно сурово. – Он не сказал тебе всего, и даже части не сказал. Если бы он это сделал, ты бы ему поверил. Так?

– Да…

– Но Эйб любил свои тайны.

– Всегда любил, – подтвердил Миллард.

– Думаю, он любил их даже больше, чем людей вокруг, – продолжала Эмма. – И в конце концов это его и убило. Его тайны. Не ты.

– Возможно, – протянул я.

– Не возможно, а точно, – твердо сказала она.

Я знал, что она права – по большей части. Я злился на деда за то, что он не сказал мне больше… но выкинуть из головы мысль о том, что он мог бы рассказать мне все без утайки, если бы я сам его не оттолкнул, было нелегко. Так что я чувствовал сразу злость и вину, и не мог говорить с Эммой об этом сейчас. Поэтому я просто кивнул.

– Ну… зато мы нашли это место, – сказал я, помолчав. – Одним секретом меньше.

– Может, и не одним, – заметил Миллард, открывая ящик стола. – Возможно, тебя кое-что тут заинтересует, Джейкоб.

Я соскочил с койки и подбежал к столу. В ящике лежала большая картонная папка на металлических кольцах, битком набитая листами бумаги. На обложке было написано: «Журнал операций».

– Ух ты, – сказал я. – Неужели это…

– Именно то, что тут написано, – заключил Миллард.

Остальные сгрудились вокруг, а я осторожно вынул папку из ящика. Она была толщиной в несколько дюймов, а весила никак не меньше пяти фунтов.

– Давай же, скорее! – прошептала Бронвин.

– Не торопите меня, – тихо огрызнулся я.

Я открыл журнал где-то посередине – там оказался машинописный отчет об операции с прикрепленными к нему двумя фотографиями: ребенок в карнавальном костюме на диване и мужчина с женщиной, одетые как клоуны.

31 октября 1967 года, Хьюстон, Техас

Зафиксировано сообщение о странном ребенке, пол мужской, возраст около 13 лет, ранее не контактировал, уровень способностей умеренный, беглец, отдан на усыновление. Оперативными сотрудниками А и Б обнаружены две твари, выдающие себя за сотрудников службы усыновления и использующие объект как приманку для имбрин. Работают в паре с пустото́й, количество – одна. Контакт состоялся во время местного парада по случаю Хеллоуина. Неприятель отделен от толпы и окружен. Пустота́ убита выстрелом из арбалета. Тварям удалось скрыться. Мужчина ранен в ногу, женщина невредима. Твари предположительно перемещаются под псевдонимами Джо и Джейн Джонсон. Без маскировки не выходят.

Результат: объект изъят, безопасно доставлен в петлю А-57 близ Марфа, Техас, передан на попечение мисс Апфель 10 ноября 1967 года.

Я прочитал отчет вслух. Он был написан, сухим, лишенным эмоций, почти юридическим языком. Операция заключалась в том, чтобы спасти особенного ребенка от тварей и пустóты и доставить в безопасную петлю.

Я перевернул еще несколько страниц: сплошь такие же отчеты, уходящие по времени назад, аж в пятидесятые, а потом закрыл папку.

– Вы же понимаете, что все это значит, правда? – спросил Миллард.

– Эйб не только разыскивал и уничтожал пустóт, – сказала Бронвин.

– Именно, – кивнул Миллард. – Он еще и спасал особенных детей.

Я поглядел на Эмму.

– Ты знала?

Она опустила глаза.

– Он никогда не говорил про свою работу.

– Но спасение странных детей – это работа имбрин, – нахмурилась Оливия.

– Да, – сказала Эмма, – но если твари пользовались детьми как наживкой, как сказано в этом отчете… возможно, имбринам было не под силу с этим справиться.

Я в это завис, думая о совершенно другой детали, но решил пока что о ней не говорить.

– ЭЙ! – заорал кто-то с порога двери.

Мы все подскочили и возмущенно воззрились на Еноха.

– Я тебе сказала не спускаться сюда! – прорычала Бронвин.

– А чего ты хотела? Вы меня одного на целую вечность оставили! – Енох шагнул в комнату и огляделся по сторонам. – И что, весь шум из-за этого? Выглядит как тюремная камера.

– Уже почти шесть, – Эмма поглядела на часы. – Пора возвращаться.

– Остальные нас убьют, – поежилась Оливия. – Нас не было полдня, а новую одежду мы так и не купили.

Мне вспомнилось обещание мисс Сапсан. Перед наступлением ночи она собиралась мне что-то показать… до этого времени оставалась всего пара часов. Сказать по правде, теперь мне было все равно, что она там собирается показывать. Мне хотелось только одного – добраться поскорее домой, закрыться у себя в комнате и прочесть дедушкин «Журнал» от корки до корки.

* * *

Когда мы вернулись домой, солнце как раз опустилось за кроны деревьев. Оставленные дома друзья громко стенали и жаловались на наше долгое отсутствие.

У меня до сих пор голова шла кругом от всех сделанных за сегодня открытий – я был совсем не готов их еще с кем-то обсуждать и быстренько выдумал историю про то, как нас задержала спустившаяся шина, которую Эмме пришлось латать там же, на месте, плавленым дорожным асфальтом. Все нас быстро простили.

Мои родители уехали. Они собрали вещи и отправились путешествовать по Азии. На кухонном столе я нашел записку маминым почерком. Они будут ужасно по мне скучать, говорилось в ней, в любой момент они доступны по телефону и электронной почте, и пусть я не забуду заплатить садовникам. По небрежному легкому тону записки – любим тебя, Джеки! – я понял, что мисс Сапсан проделала великолепную работу, стирая последние несколько месяцев тревоги за меня из их памяти. Их явно ничуть не беспокоило, что у меня будет нервный срыв или я могу сбежать, пока их не будет дома. Казалось, им теперь вообще не было до меня особого дела. И это было отлично. По крайней мере, дом теперь принадлежит нам.

Мисс Сапсан, однако, нигде не было видно. Она ушла сразу после нас и с тех пор не показывалась, доложил Гораций.

– А она сказала, куда идет? – спросил я.

– Нет. Сказала только, что мы должны встретиться с ней ровно в семь пятнадцать в садовом сарае на заднем дворе.

– В садовом сарае?

– Ровно в семь пятнадцать.

Значит, у меня еще час свободного времени.

Я забился к себе в комнату, поставил на проигрыватель альбом «IV» «Лед Зеппелин», который слушал всегда, когда нужно было как следует сосредоточиться, потом забрался на кровать с дедушкиным «Журналом», раскрыл его и углубился в чтение.

Не успел я прочесть и страницы, как Эмма просунула голову в дверь. Я пригласил ее присоединиться.

– Нет, спасибо, – возразила она. – На сегодня с меня достаточно Эйба Портмана.

И ушла.

В журнале было много сотен страниц, охватывающих несколько десятилетий. Большинство записей были похожи на ту, что я прочел в бункере: не слишком много деталей, еще меньше эмоций, часто в сопровождении фото или еще каких-то визуальных свидетельств. На то, чтобы ознакомиться со всеми материалами, у меня ушли бы недели, так что, имея в распоряжении час, читать придется по диагонали. Но и этого оказалось достаточно, чтобы составить себе представление о дедушкиной деятельности в Америке.

Обычно он работал в одиночку, но не всегда. В некоторых записях встречались упоминания и других охотников, он называл их всего одной буквой – Эф, Пи, Ви. Но чаще всего – Эйч.

Эйч и был тот человек, которого видел мой папа, – если, конечно, его частично стертой памяти можно было доверять. Если Эйб достаточно доверял Эйчу, чтобы познакомить с ним сына, тот, скорее всего, был важной птицей. Так кто же он был такой? Какова была структура организации? Кто давал им задания?

Каждая новая деталь лишь умножала вопросы.

Вначале их работа почти целиком сводилась к выявлению и уничтожению пустóт. Но с годами дедушка все больше занимался поисками и спасением странных детей. Это было, конечно, очень круто, но вопрос Бронвин никак не шел у меня из головы: разве не имбринам полагалось этим заниматься? И если да, то что мешало американским имбринам выполнять свою работу?

Может, с ними было что-то не так?

Записи начинались в 1953 году и резко обрывались в 1985-м. Почему? Может, где-то есть еще один «Журнал операций», который мы еще не нашли? Или в 1985 году Эйб отправился на покой? Или что-то в странном мире изменилось?

Через час чтения у меня было на пару ответов и на целую кучу вопросов больше. И первый среди них: прекратилась уже эта работа или нет? Возможно, где-то до сих пор действует группа охотников на пустóт, сражаясь с чудовищами и спасая странных людей? Если да, я очень хочу их найти. Хочу к ним присоединиться, использовать свои способности, чтобы продолжать дедушкину миссию в Америке. В конце концов, именно этого он, возможно, для меня и хотел! Да, он запер свои секреты, но ключом оставил мое прозвище, которое сам же и дал мне. Правда, он все равно умер слишком рано, чтобы успеть что-то рассказать.

Но всему свое время. Чтобы добыть ответы на эти вопросы, нужно сначала найти человека, который, возможно, единственный во всем мире, знал тайны Эйба.

Мне предстояло выяснить, кто такой Эйч.

Глава четвертая

Мы бродили по заднему двору в ожидании мисс Сапсан. Было семь часов двенадцать минут; небеса уже почти погасли. Я поглядывал на садовый сарай – заброшенное строение из деревянной решетки, притулившееся на фоне олеандровых изгородей. Несколько лет назад у мамы случился садоводческий период, но сейчас сарай служил исключительно убежищем для сорняков и паукообразных.

Ровно в семь пятнадцать в воздухе хлопнуло статическим электричеством – мы все это почувствовали: Гораций сказал «у-у-х!», а длинные волосы Клэр встали дыбом – и сарай внезапно озарился изнутри. Это была всего одна краткая ослепительная вспышка, но сотни дырочек в его решетчатых стенах на целое мгновение стали пронзительно белыми, а потом медленно погасли.

– Ну, вот и я! – раздался изнутри голос мисс Сапсан; она шагнула на траву и сделала глубокий-глубокий вдох. – Ах-х-х-х! Да, я определенно предпочитаю эту погоду. Простите, что опоздала.

Она обвела нас взглядом.

– Всего на тридцать секунд, – уточнил Гораций.

– Мистер Портман, вас как будто что-то смущает.

– Мне не совсем ясно, что только что произошло, – признался я. – И где вы были. И… короче, ничего не ясно.

Мисс Сапсан указала на сарай:

– Это петля.

Я посмотрел на сарай.

– Вы хотите сказать, что у меня на заднем дворе все время была петля?

– Она там есть сейчас. Я сделала ее сегодня.

– Это карманная петля! – воскликнул Миллард. – Мисс Эс, это гениально! Я думал, Совет пока еще ни одной не одобрил.

– Только вот эту и только сегодня, – ответила она с гордой улыбкой.

– А зачем вам понадобилось закольцевать сегодняшний вечер? – все равно не понял я.

– Цель и назначение карманной петли – не конкретное закольцованное время. Главное ее преимущество состоит в чрезвычайно малом размере, благодаря которому такую петлю очень просто поддерживать в рабочем состоянии. В отличие от нормальной петли, карманную достаточно переустанавливать всего раз или два в месяц – а не ежедневно.

Остальные улыбались и восхищенно переглядывались, но до меня все еще не доходило.

– Но зачем нужна петля размером с садовый сарай?

– Как убежище она, разумеется, никуда не годится, зато весьма полезна в качестве портала.

Она полезла в карман и достала изящную медную вещицу, похожую на увеличенную пулю с прорезями.

– С помощью этого челнока – еще одно потрясающее изобретение моего брата Бентама – я могу вшить эту петлю обратно, в его Панпитликум. Et voilà![5] Теперь у нас есть дверь в Дьявольский Акр.

– Прямо тут, – пробормотал я. – У меня во дворе.

– Вам не обязательно верить мне на слово, мистер Портман, – сказала она, приглашающим жестом указывая на сарай. – Идите и проверьте сами.

Я машинально сделал шаг.

– Правда?

– Добро пожаловать в прекрасный новый мир, мистер Портман. Мы не отстанем от вас ни на шаг.

* * *

Сорок секунд.

Ровно столько у меня ушло, чтобы попасть со своего заднего двора в Лондон XIX века. Сорок секунд – между задней стеной моего садового сарая и чуланом для швабр в Дьявольском Акре. Голова у меня кружилась, а живот сигнализировал, что успел отвыкнуть от выкрутасов временных петель.

Я шагнул из чулана в знакомый коридор – длинный, устланный коврами, с рядом совершенно одинаковых дверей, помеченных маленькими табличками. На той, что прямо напротив меня, было написано:

ГААГА, НИДЕРЛАНДЫ,

8 АПРЕЛЯ 1937 ГОДА

Я оглянулся посмотреть на ту, откуда вышел. К стене рядом была пришпилена бумажка:

ДОМ ДЖЕЙКОБА ПОРТМАНА,

ФЛОРИДА, НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.

ТОЛЬКО ДЛЯ А. САПСАН И ЕЕ ПОДОПЕЧНЫХ

Я был в самом сердце Панпитликума – манипулирующей реальностью машины Бентама, к которой теперь был подсоединен и мой дом. Я все еще пытался уложить это в голове, когда дверь снова отворилась и оттуда вышла Эмма.

– Привет тебе, путник! – сказала она и поцеловала меня.

За ней следовали мисс Сапсан и все остальные мои странные друзья.

Они взволнованно болтали, ничуть не выбитые из колеи внезапным путешествием на другую сторону океана и на целый век назад.

– …это значит, что нам больше никогда не придется ночевать в Дьявольском Акре, если мы сами того не захотим, – говорил Гораций.

– И долго ехать до болота, чтобы добраться к Джейкобу, – подхватила Клэр. – Меня в машине укачивает!

– Самое лучшее во всем этом – еда! – воскликнула Оливия, проталкиваясь через толпу. – Только представьте: мы можем есть нормальный английский завтрак, а потом пиццу у Джейкоба на обед и бараньи котлеты прямиком со Смитфилдского рынка на ужин!

– Кто бы мог подумать, сколько способно сожрать такое маленькое существо! – вздохнул Гораций.

– Ну, разве не здорово? – мисс Сапсан отвела меня в сторонку. – Именно это я и подразумевала под решением проблемы. С карманной петлей в вашем распоряжении вы можете жить в одном мире, не отрезая себя целиком и полностью от другого. С вашей помощью мы сможем пополнять свои знания о современной Америке, не манкируя обязанностями тут, в Дьявольском Акре. Многие петли ждут восстановления, травмированные странные – реабилитации, пленные твари – допроса… И нет, я не забыла данное вам обещание. Вам предстоит здесь весьма интересная работа. Ну, каково?

– О какой работе вы говорите? – голова у меня шла кругом от невероятного спектра вдруг открывшихся возможностей.

– Совет имбрин раздает задания, так что я пока не знаю. Но они сказали, что у них приготовлено для вас нечто чрезвычайно увлекательное.

– А как же мы? – подал голос Енох.

– Мы тоже хотим важную работу, – сказал Миллард. – А не просто какую-то там бесполезную рутину.

– Или уборку, – вставила Бронвин.

– У вас будет важная работа, могу вам обещать, – заверила их мисс Сапсан.

– Я думал, научиться маскироваться под нормальных в настоящем времени – это и есть важная работа, – пожал плечами Енох. – Почему мы опять тратим время на этой помойке?

Директриса поджала губы.

– Накапливая знания и совершенствуя навыки в настоящем, вы можете одновременно способствовать и делу восстановления странного мира здесь, в Акре. Мы будем все время перемещаться туда и обратно. Разве это не весело?

Енох покачал головой и отвел взгляд.

– Это политика. Вот чего вы никак не хотите признать.

Глаза мисс Сапсан вспыхнули.

– Ты грубишь, – предупредила его Клэр.

– Нет, Енох, продолжайте, – возразила мисс Сапсан. – Я хочу услышать все до конца.

– Кто-то наверху пищевой цепочки решил, что нечего нам прохлаждаться в гостях у Джейкоба в настоящем, пока остальные торчат тут, перебиваясь, словно беженцы, и прибираясь после тварей. Мне плевать, кто и что об этом думает. Мы заслужили каникулы, черт побери!

– Все здесь заслужили каникулы! – отрезала мисс Сапсан.

Она закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу, словно борясь с внезапной головной болью.

– Представьте это вот в каком свете: какое это будет вдохновляющее зрелище для других детей – вы, герои битвы за Дьявольский Акр, работаете рядом с ними ради общего блага.

– Ага, как же! – бросил Енох и принялся чистить ногти.

– А мне нравится, – сказала Бронвин. – Я всегда хотела настоящую работу с настоящей ответственностью, даже если она будет немножко мешать нашим урокам нормальности.

– Немножко мешать? Да у нас же еще ни одного не было! – возмутился Гораций.

– Ни одного? – мисс Сапсан строго посмотрела на меня. – А поездка по магазинам?

– Мы… э-э-э… немножко отвлеклись, – сказал я.

– А, – она нахмурилась. – Ну, что ж, неважно. Времени у нас еще достаточно. Но не сейчас!

И она пошла по коридору, сделав нам знак следовать за ней.

* * *

Мы шли по коридору вслед за мисс Сапсан, а через многочисленные двери Панпитликума постоянно входили и выходили люди. Вид все имели очень серьезный и занятой, а одеты были по самой разнообразной моде, предназначенной для разных целей. На одной даме было голубое платье с кринолином, такое широкое, что нам пришлось выстроиться в ряд и прижаться к стене, чтобы хоть как-то ее обойти; на каком-то мужчине был тяжелый белый маскировочный комбинезон и круглая меховая шапка; на другом – семимильные сапоги до середины бедра и морской китель с золотыми пуговицами. Меня так увлек весь этот маскарад, что, завернув за угол, я чуть не впечатался в стену – по крайней мере, я честно считал ее стеной, пока она не заговорила!

– А, молодой Портман! – загудел где-то наверху голос, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы понять, кто это.

Семи футов ростом, в тяжелом черном плаще, мой собеседник на лицо был, как сама смерть. И, однако же, мы с ним давно дружили, и временами я по нему скучал.

– Харон!

Первым делом он поклонился и поздоровался с мисс Сапсан, потом пожал мне руку: его длинные, ледяные пальцы обвились вокруг моей кисти и встретились на той стороне.

– Наконец-то прибыли пообщаться с фанатами?

– Ха-ха, – сказал я. – В точку.

– Он не шутит, – встрял Миллард. – Ты у нас теперь знаменитость. Когда выйдем отсюда, гляди в оба.

– Чего? Ты серьезно?

– Еще как, – сказала Эмма. – И не удивляйся, если у тебя начнут выпрашивать автограф.

– Только не слишком зазнавайся, – заметил Енох. – Мы тут все слегка знаменитости теперь – после того, что натворили в Библиотеке Душ.

– Да ну тебя! – воскликнула Эмма. – Ты, что ли, знаменитость?

– Немножко, – скромно сказал Енох. – Я тоже получаю письма от фанатов.

– Ты получил одно. Единственное.

Енох шаркнул ножкой.

– Это только то, о котором ты знаешь.

Мисс Сапсан кашлянула.

– Как бы там ни было, дети сегодня здесь, чтобы получить от Совета задания по реконструкции. Харон, ты не мог бы проводить нас к зданию министерств?

– Конечно, – Харон снова поклонился. Плащ его взметнулся, повеяло плесенью и влажной землей. – Для почетных гостей вроде вас я всегда готов выкроить время в своем более чем плотном расписании.

Сопровождая нас через холл, он повернулся ко мне.

– Я теперь тут мажордом, а также главный смотритель Панпитликума и всех его порталов.

– Поверить не могу, что на эту должность взяли его, – процедил сквозь зубы Енох.

Харон повернулся к нему. В темных глубинах капюшона блеснула безумная улыбка.

Енох постарался спрятаться за Эммой и, по возможности, даже исчезнуть.

– У нас тут поговорка есть, – сказал Харон. – «Папа занят, а мать Тереза умерла». Никто не знает это место лучше меня – разве что старый Бентам, который теперь, благодаря молодому Портману, навсегда отошел от дел.

Тон его сохранял абсолютную нейтральность; невозможно было сказать, сожалеет он о смерти своего прежнего нанимателя или нет.

– Так что, боюсь, у вас есть только я.

Мы снова завернули за угол и оказались в широком холле, кишевшем народом, словно аэропорт на выходных. Нагруженные тяжелым багажом путешественники входили и выходили из дверей по обе его стороны. Длинные очереди стояли к кафедрам, где клерки в форме проверяли документы. Неприветливые пограничники бдительно надзирали за происходящим.

– Держите эту дверь закрытой! – рявкнул Харон на ближайшего клерка. – Вы впустите к нам половину Хельсинки из Рождества 1911 года!

Клерк сорвался со своего стула и поскорее захлопнул действительно приоткрытую дверь, в щелку которой влетали снежинки.

– Мы следим, чтобы люди путешествовали только в те петли, на посещение которых у них есть разрешение, – пояснил Харон. – В этих залах более сотни дверей в разные петли, и меньше половины из них Министерство временных дел признало безопасными. Многие еще даже недостаточно исследованы. Некоторые не открывались годами. Поэтому вплоть до особых распоряжений за всеми путешествиями через Панпитликум надзирает министерство – и ваш покорный слуга.

Харон выхватил билет из рук похожего на мышь господина в коричневом тренче.

– Кто такой, куда следуете?

Он явно наслаждался властью и не мог себе отказать в том, чтобы немножко покрасоваться.

– Меллингтон Малавтобус, – пролепетал человечек. – Пенсильванский вокзал, Нью-Йорк, 8 июня 1929 года. Сэр.

– По какому делу?

– Сэр, я сотрудник службы лингвистической помощи американским колониям. Переводчик я, сэр.

– Зачем в Нью-Йорке понадобился переводчик? Они что, не говорят на королевском английском?

– Не совсем, сэр. У них там свой, довольно своеобразный диалект, сэр.

– А зонтик зачем?

– У них там сейчас дождь, сэр.

– Ваша одежда проверена Костюмерами на анахронизмы?

– Да, сэр.

– Мне казалось, все ньюйоркцы той эпохи носили шляпы.

– У меня есть, сэр, – человечек вытащил из-под тренча маленькую кепочку.

Мисс Сапсан, уже некоторое время отбивавшая ногой некий ритм, кажется, достигла пределов своего терпения.

– Если вы нужны здесь, Харон, уверена, мы сами найдем дорогу к министерствам.

– И слушать не хочу! – возразил Харон, возвращая маленькому пассажиру его билет. – Ведите себя прилично, Малавтобус, я внимательно слежу за вами.

Тот поспешил прочь.

– Сюда, дети. Тут недалеко.

Он расчистил для нас дорогу через заполненный народом холл и дальше – вниз по лестнице. На первом этаже мы миновали колоссальную библиотеку Бентама, откуда вынесли всю мебель, чтобы освободить место для сотни или даже больше коек.

– Вот тут мы все и спали, пока не приехали жить к тебе, – пояснила Эмма. – Дамы – в той комнате, джентльмены – в этой.

Дальше мы прошли через бывшую столовую, тоже занятую койками. Весь нижний этаж дома был превращен в приют для лишившихся крова странных людей.

– Вам тут было удобно? – спросил я.

Глупый вопрос. Эмма пожала плечами: жаловаться она не любила.

– Определенно лучше, чем в тюрьме у тварей.

– Не намного лучше, – возразил Гораций, который жаловаться любил и подобрался поближе, как только почуял возможность. – Я тебе скажу, Джейкоб, это было просто ужасно. Далеко не все относятся к личной гигиене так серьезно, как мы. Бывало, по ночам мне приходилось затыкать себе нос ватой с камфарой! И потом, никакой частной жизни, никаких гардеробов, ни гардеробных, ни даже нормальных ванных – и ни грана творческого подхода на кухне!

Мы как раз проходили мимо кухни: в открытую дверь я видел целый батальон поваров, что-то крошивших и мешавших в кастрюлях.

– И у стольких бедняг из других петель по ночам кошмары, что почти невозможно спать: все кругом вопят и стонут!

– Кто бы говорил, – заметила Эмма. – Ты по два раза в неделю просыпаешься с криками.

– Но мои сны хотя бы что-то значат! – возразил Гораций.

– В Америке есть одна девушка, которая умеет снимать кошмары, – раздался голос Милларда. – Возможно, она могла бы помочь.

– Ни у кого в мире не хватит квалификации, чтобы повлиять на мои сны, – запальчиво возразил Гораций.

А ведь все это время письма Эммы ко мне были такие легкие, веселые, сосредоточенные на счастливых временах и маленьких приключениях, выпавших им на долю… Она ни разу не упомянула, в каких условиях они живут и какие проблемы каждый день решают. Я почувствовал уважение к ее стойкости.

Харон тем временем распахнул огромные дубовые двери в конце коридора. Внутрь хлынули свет и уличный шум.

– Держитесь вместе! – крикнула мисс Сапсан, и в следующий миг мы очутились снаружи, едва не утонув в потоке людей на тротуаре.

* * *

Если бы Эмма не схватила меня за руку и не потащила за собой, я бы так и стоял там как соляной столб. Я почти не узнавал местности. Когда я в последний раз был в Дьявольском Акре, башня Каула лежала кучей дымящихся кирпичей, а твари мчались по улицам, преследуемые разъяренной толпой. Повсюду царил хаос: наркоманы грабили запасы никем не охраняемой амброзии, а пособники тварей жгли дома, набитые свидетельствами их преступлений. Но это все было давно, и с тех пор тут, судя по всему, многое изменилось. В глубине души Акр до сих пор был адской дырой – здания стояли все такие же черные от копоти, а небо щеголяло неизменным ядовито-желтым оттенком, – но пожары уже были потушены, мусор убран, а на заполненной народом улице странные люди в униформе ловко регулировали поток допотопного транспорта.

Однако больше самого места изменились люди. Пропали крадущиеся наркоманы с запавшими глазами, торговцы странной плотью, выставлявшие свой товар в магазинных витринах, и гладиаторы под амбро с бьющим из глаз светом. Судя по эклектичным одеяниям, нынешняя публика явилась сюда из петель со всей Европы, Азии, Африки и Среднего Востока – не говоря уже о самых разнообразных временных эпохах.

Твари охотились за странными душами без всякого разбора, и лапы их доставали куда дальше, чем я до сих пор осознавал.

Но даже больше костюмов меня поразило достоинство, с которым эти люди держались, невзирая ни на какие испытания. Они явились сюда из поврежденных и уничтоженных петель в поисках убежища. Они лишились крова, пережили ужасные потрясения, их друзей и любимых убивали у них на глазах, но я не видел ни одного пустого взгляда; никто не был одет в лохмотья. В жизни каждого война выжгла огромную дыру, но вся улица так и пульсировала решимостью и энергией.

Возможно, у них просто не было времени страдать и оплакивать прошлую жизнь, но, мне кажется, дело было в том, что впервые почти за сто лет странные люди могли заняться чем-то еще, кроме того, чтобы сидеть у себя в петлях и надеяться. Самое плохое уже случилось – они пережили это, и теперь у них появилась куча дел – надо было восстановить целый мир. И не только: на этот раз они могли сделать его лучше.

На протяжении нескольких кварталов я был так поглощен разглядыванием прохожих, что даже не замечал, как много народу разглядывает меня. Но потом кто-то посмотрел, потом посмотрел еще раз и открыл от удивления рот, кто-то указал на меня пальцем и, готов поклясться, я видел, как их губы произносили мое имя.

Они меня знали.

Мы миновали мальчишку-газетчика.

– Джейкоб Портман сегодня прибывает с визитом в Акр! Герой возвращается в Дьявольский Акр впервые после победы над тварями! – выкрикивал он.

Моему лицу стало жарко.

– С какой стати Джейкобу досталась вся слава? – проворчал рядом Енох. – Мы там тоже были!

– Джейкоб! Джейкоб Портман! – две девочки-подростка кинулись ко мне, размахивая листком бумаги. – Вы дадите нам автограф?

– Он опаздывает на важную встречу! – с этими словами Эмма потащила меня дальше.

Не успели мы пройти и десяти футов, как меня остановила пара крепких ручищ. Они принадлежали мужчине с единственным глазом посреди лба и в шляпе с надписью «Пресса».

– Фариш Обвело из «Вечернего сплетника», – с пулеметной скоростью затараторил он. – Как насчет быстрого фото?

Только я раскрыл рот, как он уже развернул меня к камере – гигантскому древнему сооружению весом, наверное, в тонну. Фотограф нырнул за него и выбросил руку со вспышкой.

– Итак, Джейк, – взялся за дело Фариш. – Каково это – командовать армией пустóт? Как ты себя чувствовал, когда победил столько тварей сразу? Каковы были последние слова Каула, прежде чем ты его прикончил?

– Гм, на самом деле все было не…

Мелькнула вспышка, и на мгновение я ослеп, но тут в меня вцепилась еще одна пара рук, и мисс Сапсан потащила меня прочь.

– Ни в коем случае не разговаривайте с прессой, – прошипела она мне прямо в ухо. – Ни о чем, и в особенности о том, что случилось в Библиотеке Душ!

– Почему? Что, они думают, там было?

Она не ответила – не успела, потому что в следующую секунду я оказался у Бронвин над головой, вне досягаемости толпы, как готовое к подаче на стол блюдо. Так мы и продолжили путь. Харон возглавлял процессию, разделяя море людей и указывая вперед – да, мы уже почти на месте! – на ворота в высокой кованой ограде. За ними высилось внушительное здание из черного камня.

Стражник впустил нас во двор; толпа осталась позади. Бронвин поставила меня на землю, я принялся отряхиваться, все собрались вокруг.

– Я уж думала, от тебя сейчас начнут кусочки откусывать! – сказала Эмма.

– А я ему говорил, что он знаменитость! – Миллард, кажется, и дразнился, и немножко завидовал.

– Да, но я все же не думал, что прямо…

– Знаменитость-знаменитость? – лукаво прищурилась Эмма.

– Мода на месяц, – Енох брезгливо помахал рукой. – Держу пари, к Рождеству о нем все уже забудут.

– Ох, надеюсь! – вырвалось у меня.

– Почему? – изумилась Бронвин. – Ты не хочешь быть знаменитым?

– Нет! – воскликнул я. – Это было… – Я хотел сказать «страшно», но сказал: – Немного чересчур.

– Вы держались просто превосходно, – одобрила мисс Сапсан. – Дальше будет легче. Как только люди привыкнут видеть вас регулярно, они перестанут поднимать такой шум. Вы долгое время отсутствовали, Джейкоб, и легенда о вас успела разрастись.

– Да уж. Но что это за чушь о том, что это я убил Каула?

Она наклонилась ко мне и понизила голос.

– Необходимый вымысел. Имбрины решили, людям полезнее думать, что он мертв.

– А разве это не так?

– Скорее всего, да, – ответила она с деланой беспечностью. – Но на самом деле нам неизвестно, что происходит внутри схлопнувшейся петли. Никто еще не возвращался оттуда, чтобы предоставить отчет очевидца. Каул и Бентам могут быть мертвы или… находиться в данный момент где-то еще.

– Они пространственно недоступны, – добавил Миллард.

– Разумеется, это навсегда, – поспешила заключить мисс Сапсан. – Но мы решительно не желаем, чтобы широкая публика – и те несколько тварей, которые сумели от нас скрыться, – начали в этом сомневаться. Или чтобы им в голову пришла странная идея попробовать их спасти.

– Так что поздравляю, ты убил еще и Каула, – вставил Енох, так и сочась сарказмом.

– А можно это кто-нибудь из нас его убил? – заныл Гораций.

– Хочешь сказать, ты? – осведомился Енох. – Да кто в это поверит?

– А ну тише, вы оба! – рявкнула мисс Сапсан.

Я все еще осторожно обдумывал идею, что Каул «скорее всего» мертв, или что кто бы то ни было, даже такой супермонстр, каким он стал под конец, мог пережить такой кошмар, как разрушение петли… когда дружеский хлопок по спине едва не опрокинул меня на землю. Это оказался Харон.

– Мальчик мой, мне пора возвращаться. Прошу, без колебаний зови меня, если тебя нужно будет еще куда-нибудь проводить.

Мисс Сапсан поблагодарила его. Он низко поклонился, развернулся и пошел прочь в своем живописно развевающемся плаще.

Мы посмотрели на нависавшее над нами мрачное здание.

– Что это за место? – спросил я.

– Сейчас это место, где собирается правительство странного народа, – ответила мисс Сапсан. – Здесь проходят заседания Совета имбрин и находятся разные министерства.

– Тут мы получаем назначения, – добавила Бронвин. – Приходим по утрам, а они говорят нам, что нужно сделать.

– «Приют Святого Варнавы для умалишенных», – прочел я вырезанные в камне слова над железными дверями.

– Свободных зданий было мало, выбирать не приходилось, – пояснила мисс Сапсан.

– И снова на амбразуру, друзья мои, – расхохотался Миллард и толкнул меня вперед.

* * *

Полное название учреждения было «Приют Святого Варнавы для умалишенных, шарлатанов и преступно злонамеренных лиц». Все его обитатели (большинство из которых обитали там по доброй воле) разбежались, когда наступил хаос после поражения тварей. Приют обезлюдел, пока Совет имбрин, чья резиденция была закована в лед для защиты от пустóт и сделалась совершенно непригодной для работы, устроил в нем временную штаб-квартиру. Сейчас здесь располагалось большинство европейских странных министерств, так что все карцеры, камеры с мягкими стенами и сырые коридоры были сплошь уставлены конторками, столами для совещаний и картотечными шкафами. Несмотря на смену меблировки, выглядели эти помещения по-прежнему как камеры пыток.

Мы зашагали через сумрачный холл, в котором жужжали бюрократы и офисные работники всех мастей, по большей части одетые в форменные жилеты и нагруженные кипами книг и бумаг. В стенах виднелся ряд окошек – в каждом сидел регистратор, а рядом стояла табличка с названием отдела: «Временные дела», «Анахронизмы», «Связи с нормальными», «Фоно– и фотографические записи», «Микроуправление и педантизм», «Реконструкция». Мисс Сапсан направилась прямиком к последнему и назвала себя.

– Привет, Бартлби! – Ее ногти барабанили по столешнице. – Алма Сапсан к Изабелле Кукушке.

Человек поднял голову и заморгал на нее пятью глазами, уместившимися у него между висков (центральный был снабжен моноклем).

– Она вас ждет, – сообщил он.

Мисс Сапсан поблагодарила и отошла.

– Ну, на что таращимся? – спросил Бартлби, мигая мне четырьмя из своих глаз.

Я поспешил за остальными.

Из холла вело несколько дверей – через одну из них мы и попали в комнату поменьше. С полдюжины странных граждан, рассевшись на нескольких рядах стульев, заполняли какие-то бланки.

– Тест на профпригодность, – тихонько объяснила мне Эмма. – Чтобы понять, для какой работы ты лучше всего подходишь.

К мисс Сапсан уже шагала какая-то женщина, распахнув объятия.

– Алма, ты вернулась!

Они обменялись поцелуями в щеку.

– Дети, это мисс Изабелла Кукушка. Она – мой старый и очень дорогой друг, а также имбрина, отвечающая за реконструкторские миссии высокого уровня.

У мисс Кукушки была сияющая темная кожа и гладкий французский акцент. На ней был восхитительный костюм из синего бархата с широкими, похожими на крылья плечами, узкой, по мерке, талией и рядом сверкающих золотых пуговиц. Ее короткие, зачесанные на пробор волосы отливали серебром. Надо сказать, мисс Кукушка куда больше походила на рок-звезду из будущего, чем на викторианскую леди из прошлого.

– Я давно ждала встречи с вами, – тепло сказала она. – Алма так много о вас рассказывала, что, кажется, я уже всех вас знаю. Вы, должно быть, Эмма, которая искра? А вы – Хью, который управляет пчелами?

– Счастлив познакомиться, – поклонился Хью.

Она знала их всех и шла по кругу, пожимая руки, – пока не добралась до меня.

– А вы – Джейкоб Портман. Ваша слава бежит впереди вас!

– Да, я слышал, – промямлил я.

– Смотрю, он не слишком этому рад, – мисс Кукушка повернулась к мисс Сапсан.

– Всеобщее внимание застало его врасплох, – объяснила та. – Он явился из довольно спокойного времени в настоящем.

– Стало быть, его спокойные дни подошли к концу, – рассмеялась мисс Кукушка. – Если вы хотите немного поработать на доброе дело, мистер Портман, вы пришли по адресу.

– Я хочу помочь, чем смогу, – отозвался я. – Что у вас есть для меня?

– Ну-ну, – она погрозила мне пальцем. – Всему свое время.

– Я хочу подать запрос на нечто большее, чем просто поденная работа, – встрял Миллард. – Полагаю, мои недюжинные таланты могут найти себе лучшее применение в другом месте.

– Вам всем крупно повезло. Здесь у нас нет неважных дел и нет таких странных талантов, сколь бы необычны они ни были, которые нельзя было бы поставить на пользу общему делу. Только на прошлой неделе я назначила мальчика с клейкой слюной изготавливать прочные ножные захваты. Каков бы ни был ваш дар, у меня найдется задание по нему. Итак?..

– Мой дар – гипнотизировать дам своей неотразимой внешностью. Что у вас есть для меня?

На лице мисс Кукушки вспыхнула острая улыбка.

– Енох О’Коннор, подниматель мертвых, рожденный в семье гробовщиков. С довольно дерзким чувством юмора. Я запомню.

Енох покраснел и уставился в пол.

– Она и правда меня знает, – пробормотал он, усмехнувшись.

Мисс Сапсан, похоже, готова была удавить его на месте.

– Изабелла, прошу прощения за…

– Он глуп, зато храбр, – отмахнулась та. – Этому можно найти применение. – Она окинула взглядом остальных. – Еще кто-нибудь хочет пошутить?

Все промолчали.

– Тогда давайте найдем для вас дело.

Взяв под ручку мисс Сапсан, она устремилась к выходу: с виду они были совсем как сестры, только из разных эпох. Мы последовали за ними вверх по лестнице.

– Енох, что на тебя нашло? – послышался голос Милларда. – Она на сто лет старше тебя и к тому же имбрина!

– Она сказала, что я храбрый, – сказал Енох с дурацкой улыбкой.

Казалось, все его возражения против работы в Акре разом куда-то подевались.

– Я думала, что никогда не пойму мальчишек, – качая головой, проговорила Бронвин. – Но, кажется, до меня, наконец, дошло. Просто они все идиоты.

* * *

Мы шли за имбринами по мрачному коридору, в котором мигали газовые лампы.

– Вот тут-то сосиски и фасуют, – сообщила мисс Кукушка, пятясь задом наперед, чтобы удобнее было разговаривать с нами. – Фигурально выражаясь, конечно. Это министерские офисы.

Через каждые несколько ярдов в стене была дверь с двумя надписями: та, что осталась от сумасшедшего дома, была вырезана прямо на двери большими печатными буквами; сверху министерства развесили свои – сделанные через трафарет на бумаге. В открытую дверь («Злостные правонарушители» и «Министерство временных дел») я заметил мужчину, одной рукой печатавшего на машинке, а другой державшего над головой зонтик – с потолка так лило, что я даже подумал, уж не идет ли в кабинете дождь. В комнате рядом («Извращенцы» и «Отдел нечеловеческих дел») женщина с помощью метлы отбивала свой обед у небольшого отряда крыс. Эмма, не боявшаяся почти ничего на свете, за исключением грызунов, вцепилась мне в руку.

– Меня удивляет, что вы решили расположить министерские офисы именно в этом здании, – обратилась к мисс Кукушке Эмма. – Вам тут удобно?

– Вовсе нет, – рассмеялась та, – но это сделано специально. Всем нашим отставным стражам неудобно в Дьявольском Акре, так пусть и мы помучаемся. Так у всех будет мотивация, чтобы реконструкция не останавливалась и в один прекрасный день мы смогли бы разъехаться обратно, по своим петлям. И как можно скорее.

Я подумал, что вряд ли необходимость тратить половину рабочего времени на сражения с крысами и текущими потолками – такая уж хорошая мотивация. Но намерение, по крайней мере, возвышенное. Если бы имбрины и министерские поселились в каком-нибудь золотом дворце, это выглядело бы гораздо хуже. Есть в крысах какой-то благородный пафос.

– Как вы легко можете себе представить, здесь, в Лондоне, ведется множество восстановительных работ, – продолжала мисс Кукушка. – И на этом нашем рынке странного труда вы – товар повышенного спроса. Нам нужны повара, охранники, люди, способные поднимать серьезные тяжести, – она посмотрела на Бронвин. – Несколько отделов просто умоляют мисс Брантли о помощи. «Спасение и снос», «Охрана и надсмотр»…

Я тоже искоса глянул на Бронвин и увидел, что ее улыбка гаснет на глазах.

– Ну, что же ты, Бронвин! – вмешалась мисс Сапсан. – Это ведь гораздо лучше, чем убирать мусор.

– Я надеялась получить назначение в Американский экспедиционный корпус, – сказала Бронвин.

– Но в Америке нет экспедиционного корпуса.

– Пока нет. Но я могла бы помочь его создать.

– С такими амбициями, как у тебя, я в этом совершенно не сомневаюсь, – кивнула мисс Кукушка. – Но нужно тебя немножко закалить, прежде чем посылать на передовую.

Судя по Бронвин, она хотела сказать куда больше – и могла бы, если бы говорила только с мисс Сапсан. Однако перед мисс Кукушкой она решила придержать язык.

А та тем временем ткнула пальцем в пространство рядом со мной, где колыхались в воздухе пиджак и брюки Милларда.

– Мистер Ноллингс, вам поступило превосходное предложение от Странной Разведки. Из невидимок всегда получаются оперативные сотрудники высшего класса.

– А разве Министерство картографии не подойдет мне лучше? – возразил Миллард. – Любой невидимка может шнырять кругом и подслушивать секреты, но, рискну предположить, мой опыт работы с картами превосходит чей угодно.

– Возможно, вы правы, но Картография полна под завязку, а в Разведке катастрофический недобор. Мне жаль. Идите, представьтесь мистеру Кимблу, будьте так добры. Комната триста один.

– Есть, мэм, – сказал Миллард без всякого воодушевления и удалился в противоположную сторону по коридору.

– Мистер О’Коннор, – мисс Кукушка показала на большую комнату с высокими потолками, где человек шесть копались в кипах почты, – уверена, Отдел Мертвой Корреспонденции по достоинству оценит вашу помощь.

Енох мгновенно пал духом.

– Сортировать не подлежащую доставке почту? А как же мой дар?

– Наш Отдел Мертвой Корреспонденции не занимается не подлежащей доставке почтой. Его деятельность связана с письмами мертвым и от мертвых.

Один из работников показал конверт, перепачканный могильной землей.

– Почерк – просто кошмар, – сказал он, – а правописание еще того хуже. Нужен настоящий ученый, чтобы разбираться, кому вообще адресованы эти письма.

Он постучал по конверту, и оттуда вывалилась небольшая кучка червей и жучков.

– То и дело возникает необходимость навестить отправителя и что-нибудь спросить, но поднимать мертвых никто из нас не умеет.

– Мертвые пишут друг другу письма? – поразилась Эмма.

– Они постоянно о ком-то спрашивают и хотят поделиться новостями со старыми друзьями, – объяснил Енох. – Жуткие сплетники – по крайней мере, половина из них. Если время позволяет, я обычно даю им черкнуть открытку, прежде чем уложить обратно, в землю.

– Подумай об этом, у нас вечно не хватает рук! – сказал почтмейстер.

– Только не у меня! – сказал работник у стены и, вытянув одну невероятно длинную руку, почесал пальцами потолок.

Его хихиканье еще некоторое время неслось нам в спину.

Мисс Кукушка уже поторапливала нас двигаться дальше.

– Мисс Блум, вас я могла бы определить в Отдел надзора. Из вас бы вышел отличный тюремный надзиратель для наших самых опасных тварей. Однако мисс Сапсан сообщила мне, что в последнее время вы завели себе еще одно хобби?

– Да, мисс. Фотографию. У меня даже есть ручная вспышка.

Она подняла ладонь, и в ней ослепительно сверкнуло пламя. Мисс Кукушка расхохоталась.

– Это очень хорошо. Нам точно понадобится квалифицированный фотограф, чтобы фиксировать события в процессе восстановления контактов с американскими колониями. Однако в настоящий момент ваши пирогенетические навыки все еще полезнее для нас в качестве оружия, так что я хотела бы привлечь вас к службе быстрого реагирования на чрезвычайные ситуации.

– О, – сказала Эмма. Она явно была разочарована, но пыталась это скрыть.

Она бросила на меня безнадежный взгляд: глупо было ожидать чего-то другого. Ее огненный талант был так могуч, что другие всегда воспринимали ее очень, скажем так, стандартно, и эта ограниченность уже начинала ее раздражать.

За несколько минут каждый получил по заданию – не то чтобы крутому и жизненно важному, но точно соответствующему его дарованиям. Кроме меня. Один за другим мои друзья отправлялись на встречу с министерскими чиновниками, к которым они были приписаны. Вскоре я остался один с мисс Сапсан и мисс Кукушкой. Мы как раз дошли до зимнего сада, где стены были усеяны мозаикой окон, задушенных буйно разросшимися ползучими растениями. Главное место в помещении занимал огромный черный стол для совещаний с официальной эмблемой имбрин: птицей со свисающими из клюва часами и пронзенной когтями змеей. Это была палата Совета имбрин, где они проводили заседания и решали наше будущее. Меня охватило странное благоговение перед этим местом, пусть это и было только временное их обиталище. Единственным элементом декора в комнате были карты, пришпиленные к нижним окнам.

– Прошу вас, – мисс Кукушка показала на ряд стульев вокруг стола. – Садитесь.

Я отодвинул стул – скромный, обтянутый простой серой тканью, – и сел. Никакого золота, никаких тронов, скипетров, мантий и тому подобной мишуры. Даже интерьеры имбрин свидетельствовали о смирении: они явно не ставили себя выше других и доверенное им лидерство воспринимали отнюдь не как привилегию – скорее как ответственность.

– Дайте нам минутку, пожалуйста, Джейкоб, – сказала мисс Сапсан, и они вдвоем с мисс Кукушкой отошли к дальней стене оранжереи.

Каждый шаг мисс Кукушки по каменному полу звучал, как удар молота.

Они тихонько заговорили, то и дело поглядывая на меня. Мисс Сапсан будто бы что-то объясняла, а мисс Кукушка слушала, нахмурив брови.

У нее наверняка припасено для меня что-то по-настоящему большое, важное, думал я. Что-то такое важное и опасное, что ей сперва нужно убедить мисс Кукушку позволить мне сделать это. Такой молодой, такой неопытный – это беспрецедентно, уже отвечала ей мисс Кукушка у меня в голове. Но мисс Сапсан знала меня и знала, на что я способен, – она ни секунды не сомневалась, что мне это по силам.

Я старался не переволноваться и не бежать впереди телеги. Взгляд мой принялся блуждать по комнате и снова обратился к картам. Тут-то у меня и забрезжила догадка о том, что задумала для меня мисс Сапсан.

Все это были карты Америки.

Одна современная, несколько постарше, тех времен, когда Аляска и Гавайи еще не были штатами, и одна совсем древняя, где граница вообще пролегала по Миссисипи. Она была разделена на несколько цветовых зон: фиолетовый юго-запад, зеленый северо-восток, почти весь запад – оранжевый, а Техас – серый. Там и сям виднелись загадочные символы и надписи – похожие я видел на Карте Дней мисс Сапсан, – и я уже наклонялся вперед, чтобы получше их разглядеть, когда…

– Трудный вопрос, – заметила мисс Кукушка.

– Какой?

– Америка, – пояснила она, подходя ко мне. – Долгие годы это была наша терра инкогнита. Дикий Запад, если хотите, со своей собственной непонятной временной географией. Многие его петли потерялись, а о других мы даже не знаем.

– Да? А почему так вышло? – спросил я.

Я опять заволновался. Америка – ну, конечно! Я был идеальным странным для особой, опасной миссии в Америке.

– Самая большая проблема заключается в том, что в Америке нет ни централизованной странной власти, ни какого-либо управляющего органа. Она раздроблена и разделена между несколькими кланами, и лишь с самыми крупными из них мы поддерживаем дипломатические отношения. Все они вовлечены в медленно бурлящее соперничество за ресурсы и территорию. Годами угроза пустóт выполняла роль крышки на этом котле, но сейчас ее подняли, и мы боимся, что старые распри могут перерасти в вооруженное столкновение.

Я приосанился и поглядел мисс Кукушке прямо в глаза.

– И вы хотите, чтобы я помог положить этому конец.

У нее на лице появилось странное выражение, словно она изо всех сил пыталась не расхохотаться. Мисс Сапсан, напротив, являла живую картину страдания.

Мисс Кукушка положила руку мне на плечо и села рядом.

– У нас были на вас… немного другие планы.

Мисс Сапсан села с другой стороны.

– Мы хотим, чтобы вы поделились с людьми своей историей.

Я завертел головой, глядя то на одну, то на другую.

– Я не понимаю.

– Жизнь в Дьявольском Акре может быть очень тяжелой, – сказала мисс Кукушка. – Многих она иссушает, деморализует. Странным людям нужно вдохновение. Им нравится слушать о том, как вы победили Каула.

– Все малыши хотят послушать перед сном историю о битве за Дьявольский Акр, – подхватила мисс Сапсан. – Театральная труппа мисс Скворец даже адаптировала ее для сцены – и положила на музыку, представляете!

– Господи, – только и смог выговорить я, совершенно раздавленный.

– Вы начнете здесь, в Акре, – продолжала мисс Сапсан, – а затем отправитесь во внешние петли, которые сильно пострадали от тварей, но до сих пор заняты…

– А как же Америка? – переспросил я. – Что с вашим трудным вопросом?

– В настоящий момент нас больше волнует восстановление нашего собственного общества, – ответила мисс Кукушка.

– Тогда зачем вы все это мне рассказывали? – я махнул рукой в сторону карт.

Она пожала плечами.

– Вы так жадно их разглядывали.

– Вы сказали, в Америке полно неизведанных петель, – покачал головой я. – Что там проблемы, конфликты…

– Да, но…

– Я – американец. Я могу помочь. И мои друзья тоже.

– Джейкоб…

– Мы все можем помочь, как только я научу их притворяться нормальными. Черт, да Эмма уже готова, а большинству остальных понадобится пара дней – ну, неделя упорных занятий…

– Мистер Портман, – твердо сказала мисс Сапсан, – вы опережаете события.

– Разве не для этого вы хотели, чтобы они побольше узнали о настоящем? Не для этого привезли их ко мне?

Мисс Сапсан резко втянула воздух.

– Джейкоб, ваши амбиции вызывают восхищение. Но Совет пока не считает вас готовым.

– Вы всего несколько месяцев назад узнали, что вы – особенный, – вставила мисс Кукушка.

– И лишь сегодня утром решили, что хотите помочь общему делу! – добавила мисс Сапсан.

Это прозвучало так, словно она надо мной издевается.

– Я готов, – пытался настаивать я. – И остальные тоже. Я хочу работать на вас в Америке, как мой дедушка.

– Группа Эйба нам не подчинялась, – сказала мисс Сапсан. – Они были совершенно независимым образованием.

– Правда?

– Эйб все делал по-своему. С тех пор наш мир сильно изменился, и мы больше не можем позволить себе действовать таким образом. В любом случае то, как Эйб занимался делами, не имеет ни малейшего отношения к нашей сегодняшней беседе. Имеет значение только то, что ситуация в Америке находится на стадии развития. Пока это все, что мы можем вам сказать. Когда нам понадобится ваша помощь в этом регионе – и когда Совет решит, что вы и ваши друзья уже готовы ее оказать, – мы о ней попросим.

– Да, – подтвердила мисс Кукушка, – а до тех пор…

– Вы хотите, чтобы я работал лектором-мотиватором.

Мисс Сапсан вздохнула. Она явно начала отчаиваться на мой счет, а я… – я начал свирепеть.

– У вас был трудный день, мистер Портман.

– Вы и половины еще не знаете, – огрызнулся я. – Слушайте, я хочу делать то, что действительно важно.

– Может, он хочет стать имбриной? – с лукавой улыбкой спросила мисс Кукушка у мисс Сапсан.

Я оттолкнул стул и встал.

– Куда вы? – спросила та.

– Искать друзей, – ответил я и направился к двери.

– Шаг за шагом, мистер Портман, – сказала она мне в спину. – У вас еще вся жизнь впереди – на геройства.

* * *

Мои друзья все еще были где-то в здании, обсуждая детали своей будущей работы, поэтому я уселся на скамейку в запруженном народом холле и принялся ждать. И вот пока я ждал, я кое-что решил.

Дедушка не спрашивал разрешения делать то, что он делал, ни у каких имбрин; значит, и мне оно не нужно, если я хочу продолжать его работу. То, что Эйб оставил мне свой «Журнал операций», – уже само по себе разрешение. Теперь мне нужно только задание, а чтобы его раздобыть…

– Божемойбожемой!

– О-о-о-ох. Вы Джейкоб Портман?

Рядом со мной плюхнулись две девчонки. Я вынырнул из глубин своих мыслей, чтобы посмотреть на них, но, к своему удивлению, увидел только одну. Азиатка, чуть младше меня, одета во фланель и клеши по моде семидесятых – и да, определенно одна.

– Я – он, – сказал я.

– Распишетесь? – она протянула мне руку.

Потом протянула вторую и добавила уже более низким голосом:

– И мне.

От нее не укрылось мое смятение.

– Мы двойка, – объяснила она. – Иногда нас считают человеком с двумя личностями, но на самом деле у нас два сердца, две души, два мозга…

– И голосовых аппарата, – встрял другой ее голос.

– С ума сойти, – искренне восхитился я. – Рад с вами познакомиться. Но… Вряд ли мне стоит расписываться на частях чужих тел.

– О, – расстроились они хором.

– Вам нравится спектакль мисс Скворец? – сказал тот голос, что пониже. – Жду не дождусь, чтобы его увидеть. В прошлом сезоне они ставили пьесу про мисс Королек и ее зверей. «Травяной зверинец» – так она называлась.

– Это было потрясающе! Так здорово!

– Кого они возьмут на вашу роль, как вы думаете?

– Гм, э-э-э… я, право, не знаю. Простите, мне тут надо…

Я вскочил, еще раз извинился и устремился прочь через холл. Не потому что хотел поскорее от них избавиться – ну, не только поэтому. Просто на той стороне холла мелькнуло знакомое лицо, и у меня так зачесался мозг, что пришлось побежать, чтобы выяснить, кто бы это мог быть.

Это оказался клерк в одном из окошек. Молодой парень с коротко стриженными волосами, темно-коричневой кожей и мягкими чертами лица. Я точно откуда-то знал его, но все никак не мог понять откуда. Наверное, если с ним поговорить, это подстегнет мою память. Он увидел, что я иду, поскорее выхватил перо из чернильницы и притворился, что пишет.

– Я вас откуда-то знаю? – спросил я, подойдя к окну.

Он даже не поднял головы.

– Нет.

– Я – Джейкоб Портман.

Он посмотрел на меня, но явно не выглядел впечатленным.

– Да.

– Мы точно раньше не встречались?

– Нет.

Так мы далеко не уйдем. Над окном значилось: «Информация».

– Мне нужна информация.

– О чем?

– О друге моего деда. Я пытаюсь его найти. Если он, конечно, еще жив.

– Мы не справочная служба, сэр.

– Тогда какого рода информацию вы выдаете?

– Мы не выдаем информацию. Мы ее собираем.

Он протянул руку, взял длинный бланк и протянул его мне.

– Заполните это.

– Да вы, должно быть, шутите! – Я бросил бумажку обратно на стол.

Он сердито посмотрел на меня.

– Джейкоб!

Мисс Сапсан шагала ко мне через зал, за ней хвостом тянулись мои друзья. Еще минута, и я буду окружен.

Я засунул голову в окошко.

– Нет, я точно вас откуда-то знаю.

– Как вам будет угодно.

– Ну, что, готов идти? – спросил Гораций.

– Умираю с голоду, – сказала Оливия. – Можно нам опять американской еды?

– Куда тебя назначили? – спросила Эмма.

Толпа подхватила меня и понесла к выходу. По дороге я оглянулся. Парень сидел очень прямо и провожал меня глазами. Лицо у него было встревоженное, лоб нахмурен.

Мисс Сапсан увлекла меня в сторонку.

– Мы с вами очень скоро побеседуем, мистер Портман, только вы и я, – сказала она. – Мне очень жаль, если во время нашей встречи ваши чувства пострадали. И мне, и всем остальным имбринам очень важно, чтобы вы чувствовали себя реализованным. Но американская ситуация, как мы уже говорили, очень сложна.

– Я просто хочу, чтобы вы в меня поверили. И я не прошу поставить меня во главе армии или что-то вроде того.

И вообще больше ничего не прошу, подумал я, но вслух, разумеется, не сказал.

– Я знаю, – возразила она. – Но, прошу вас, сохраняйте терпение. И поверьте: если мы кажемся вам чрезмерно осторожными, это только ради вашей же безопасности. Если с вами – с любым из вас – что-то случится, это будет настоящая катастрофа.

В голове у меня затрепыхалась злая мысль: подразумевается, что это будет очень скверно выглядеть, если с кем-то из нас что-нибудь случится. Точно так же скверно будет выглядеть, если мы не поможем делу восстановления так, чтобы все в Дьявольском Акре это видели. Я знал, что это далеко не все. Разумеется, она заботилась о нас – но еще ее заботило мнение людей, которых я знать не знаю. А вот меня это не заботило совершенно.

Но ничего этого я ей не сказал. А сказал только:

– Ладно, нет проблем. Я все понимаю.

Потому что знал: она не передумает.

Она улыбнулась и сказала спасибо, а мне стало немного стыдно, что я ей наврал – но не слишком, нет.

После этого мисс Сапсан со всеми попрощалась. Время в Дьявольском Акре только-только перевалило за полдень. У директрисы еще оставались здесь дела, а наши на сегодня уже закончились, так что мы договорились встретиться с ней у меня дома ближе к вечеру.

– Отправляйтесь прямиком туда, – распорядилась она. – Не слоняться, не мешкать, не бездельничать и не бить баклуши.

– Да, мисс Сапсан, – хором ответили мы.

Глава пятая

Никуда мы прямиком не пошли. Я спросил у остальных: может, попробуем обойти самые густые толпы кружной дорогой? Исполнившись первопроходческого и слегка бунтарского духа, они согласились. Енох сказал, что знает короткий путь, где сейчас почти наверняка никого нет, и уже в следующую минуту мы пробирались по берегу реки под названием Лихорадочная Канава.

Эту часть Акра, в отличие от центра, пока не расчистили. Вероятно, это все равно бы не получилось: Дьявольский Акр ведь был петлей, так что основные параметры окружающей среды тут каждое утро возвращались в исходное состояние. Канава как была, так и будет коричневой лентой жидкой грязи. И те немногие солнечные лучи, что как-то смогли пробиться сквозь висящую над головой пелену фабричного дыма, навсегда останутся цвета слабого чая. И обычные люди, застрявшие здесь как элемент вечно повторяющихся декораций, тоже навсегда останутся жалкими, полуголодными созданиями, подозрительно глядящими на нас из переулков и грязных окон многоквартирных домов, мимо которых мы шли. Миллард сказал, что где-то тут должна быть карта всех убийств, нападений и ограблений того дня, в котором закольцевался Дьявольский Акр, чтобы местные могли избегать опасных мест, но никто из нас этой карты в глаза не видел. Все, впрочем, знали, что по районам, где живут нормальные, нужно ходить с оглядкой. Пока мы еще могли терпеть вонь и старались держаться поближе к Канаве и подальше от темных зданий.

Нервно оглядываясь по сторонам, мои друзья обсуждали доставшиеся им назначения. Большинство были разочарованы. Некоторые даже злы.

– Я должен составлять карты Америки! – ворчал Миллард. – Перплексус Аномалус сейчас возглавляет чертов Отдел картографии. Если имбрины не считают, что чем-то нам обязаны за все, что мы сделали, то он-то уж наверняка считает.

– Так обратись напрямую к нему, – посоветовал Хью.

– Я так и сделаю!

После того, как первое волнение улеглось, Енох тоже сообразил, что его работа в Отделе мертвых писем будет на пять процентов состоять из подъема мертвых и на девяносто пять – из канцелярской работы.

– Как они вообще смеют грузить нас такой тупой работой после всего, что мы сделали в Библиотеке Душ? – возмущался он. – Мы, между прочим, спасли имбринам шкуры. Они должны были либо предоставить нам хороший длинный отпуск, либо дать отличную работу с кучей подчиненных.

– Я бы сформулировал это не так, – возразил Гораций, – но в целом согласен. Ассистент анахрониста в Отделе костюмерии? Да я должен быть стратегическим консультантом Совета имбрин, и это по меньшей мере! Я же будущее вижу, птица меня раздери!

– А я-то думала, мисс Сапсан в нас верит, – сказала Оливия.

– Она – да, – сказала Бронвин. – Это все остальные имбрины. Они не знают нас так хорошо, как она.

– Они чувствуют в нас угрозу, – сказал Енох. – Все эти назначения говорят только одно: вы еще дети. Просто странные дети. Вот что имбрины хотят нам сказать.

Эмма подошла ко мне, и мы побрели дальше рядом. Я спросил, как у нее с назначением.

– Смотри, – она вытащила из сумочки узкую прямоугольную коробочку. – Это складная камера.

Из корпуса выехал объектив с переключателем.

– Так они все-таки дали тебе работу, которую ты хотела? Делать фотохронику?

– Не-а. Я стащила ее со склада оборудования. Они дали мне три смены в неделю: охранять имбрин во время допроса пленных тварей.

– Ну, это тоже может быть интересно. Услышишь какую-нибудь дичь.

– Не хочу я слушать дичь. Перебирать все их преступления, кто и что с нами делал все эти годы… Я уже устала ворошить всякое старье. Хочу увидеть новые места, встречать новых людей… А ты?

– Я тоже.

– Нет, я про твою работу. Умираю, хочу узнать, что же они тебе дали. Наверняка что-то чудесное.

– Мотивационный оратор, – сказал я.

– Это что еще такое?

– Путешествовать по разным петлям и рассказывать людям о себе.

Эмма скорчила рожу.

– Это еще зачем?

– Ну… вдохновлять их на всякое.

Она так хохотала, что я почти обиделся.

– Слушай, ну не настолько это и дико.

– Только не пойми меня превратно: я думаю, ты очень вдохновляющий. Я просто… не могу себе этого представить.

– Вот и я не могу. Именно поэтому я не собираюсь этим заниматься.

– Правда? – это произвело на нее впечатление. – А чем же тогда?

– Чем-нибудь другим.

– О. Понятно. Очень таинственно.

– А то.

– А мне ты скажешь?

– Тебе – первой, – улыбнулся я.

Держать Эмму в неведении относительно своих планов я не собирался. Просто у меня пока что не было планов – только уверенность, что рано или поздно что-нибудь да появится.

И что-нибудь не заставило себя ждать. С реки раздался звук – сначала всплеск, потом очень шумный вдох.

– Рыбное чудище! – завопила Клэр.

Мы все посмотрели туда, но то, что на первый взгляд показалось морским чудовищем, на второй оказалось крепко сбитым мужчиной с бледной, похожей на рыбью кожей. Он быстро плыл вдоль берега, весь скрытый под водой, кроме головы и плеч, и движимый чем-то невидимым.

– Эй, на берегу! – прокричал он. – Молодые люди, стойте!

Мы пошли быстрее, но он каким-то образом умудрялся не отставать.

– Я только спросить хочу!

– Группа, стой! – скомандовал Миллард. – Этот человек не причинит нам вреда. Вы ведь из странных, так?

Человек поднялся в воде; жабры у него на шее зевнули и выплюнули черную воду.

– Меня зовут Зуд, – ответил он, и все сомнения относительно его странности отпали сами собой. – Я только одно хочу знать: вы – подопечные мисс Алмы Сапсан, так?

– Так, – ответила Оливия и встала на край канавы, чтобы показать, что она совсем не боится.

– Правда, что вы можете разгуливать, где пожелаете, и не будете ускоренно стареть? Что у вас внутренние часы переустановились?

– Это уже два вопроса, – надменно заметил Енох.

– Да, правда, – ответила Эмма.

– Понятно, – сказал Зуд. – А нам когда часы переустановят?

– Кому это нам? – подал голос Гораций.

Еще четыре головы повыскакивало из воды вокруг него: двое подростков с плавниками на спине, женщина постарше с чешуйчатой кожей и старик с круглыми рыбьими глазами по бокам головы.

– Моя приемная семья, – представил их Зуд. – Мы уже слишком долго живем в этой проклятой канаве и дышим ее грязной водой.

– Пора сменить место жительства, – прокаркал рыбоглазый старец.

– Мы хотим перебраться на чистую воду, – сказала чешуйчатая женщина.

– Это не так-то просто, – возразила Эмма. – То, что случилось с нами, было случайностью. И она вполне могла нас прикончить.

– Нам все равно, – ответил за всех Зуд.

– Они просто не хотят делиться секретом! – вставил один из плавниконосых отроков.

– Неправда! – сказал Миллард. – Мы даже не уверены, что перезагрузку можно повторить. Имбрины все еще изучают этот вопрос.

– Имбрины! – женщина плюнула черной водой из жаберных щелей. – Даже если б они знали, все равно бы не сказали. Тогда мы разбежались бы из петель, и им стало бы некем править.

– Эй! – возмутилась Клэр. – Это ужасно – так говорить!

– Настоящее предательство, – согласилась Бронвин.

– Ах, предательство! – завопил Зуд, и подплыв к берегу, подтянулся и вылез на набережную.

Мы попятились. Вода текла с него потоком, открывая мантию из длинных зеленых водорослей, покрывавшую его от груди до пят.

– Опасно кидаться такими словами!

Мальчики тоже вылезли из канавы, и женщина с ними – она тоже была в водорослях. В воде остался только старик, который принялся взволнованно плавать кругами.

– Слушайте, – вмешался я. До сих пор я молчал, но решил, что мне, возможно, удастся утихомирить разбушевавшиеся страсти. – Мы тут все странные, у нас нет причин враждовать.

– Да что ты об этом знаешь, новичок? – перебила меня женщина.

– Думает, он наш спаситель! – подхватил Зуд. – Ты просто жулик, которому повезло.

– Ложный пророк! – прокричал один из мальчишек, второй подхватил, и вот они уже оба орали: – Ложный пророк! Ложный пророк! – наступая на нас с трех сторон.

– Я никогда не притворялся, что я пророк, – попробовал вставить я. – Я вообще никогда никем не притворялся.

Обычные горожане уже десятками выглядывали из окон домов у нас за спиной, и кричали, и бросали мусор нам на голову.

– Вы слишком долго просидели в своей канаве, – припечатал их Енох. – У вас мозги не чище этой воды!

В руках у Эммы уже разгоралось пламя, а Бронвин примеривалась, как бы получше врезать Зуду, но остальные живо их оттащили. За нами следили в Акре, и нападение на одного странного, пусть даже ради самозащиты, будет выглядеть очень плохо.

Мокрые канавщики теснили нас в переулок. Вопли: «Ложный пророк!» – сменились требованиями немедленно выдать им наш секрет. У нас не осталось другого выбора: мы повернулись и побежали. Крики преследовали нас, эхом отскакивая от стен.

Мы завернули за угол и как-то нашли дорогу прочь из этой опасной части города обратно в центр. Правда, все остальное как-то смазалось. Мы дрожали с ног до головы, и дружелюбные приветствия и рукопожатия, когда мы пробивались через толпу у дома Бентама, казались немного нереальными.

Что на самом деле скрывается за всеми этими улыбками?

Как много народу втайне нас ненавидит?

Мы вошли в Панпитликум, не задержавшись на таможне, поднялись по лестнице и двинулись по длинному коридору – молча, погруженные каждый в свои мысли.

* * *

Мы набились в чулан для метел, потом нас дернуло, и мы вывалились в знойную флоридскую ночь. С двускатной крыши сарая поднимался легкий пар, сопровождавшийся тихим шипением, словно внутри остывал горячий мотор.

– Озоном пахнет, – заметил Миллард.

– Двадцать две минуты сорок секунд, – мисс Сапсан стояла посреди двора со скрещенными на груди руками. – Это на столько вы опоздали.

– Но мисс, – начала извиняться Клэр, – мы совсем не собирались…

– Молчите, – прошипела Эмма и продолжила, уже громче: – Мы попробовали срезать дорогу, но заблудились.

Мы стояли во дворе, усталые, напуганные происшествием на берегу канавы, и внимали лекции об ответственности и пунктуальности. Я буквально слышал, как мои друзья скрежещут зубами. Донеся в исчерпывающей форме, как сильно она нами разочарована, мисс Сапсан превратилась в птицу, взлетела на крышу дома и угнездилась там.

– Это что сейчас было? – тихо спросил я.

– Она так делает, когда хочет побыть одна, – объяснила Эмма. – Видимо, она и правда очень расстроена.

– Потому что мы опоздали на двадцать две минуты?

– На нее сейчас сильно давят, – вздохнула Бронвин.

– А она срывается на нас, – подхватил Хью. – Это нечестно.

– Думаю, сейчас многие странные не желают слушать имбрин, – сказала Оливия. – Мисс Эс всегда могла рассчитывать, что уж мы-то станем слушать. И когда мы что-то портим, пусть даже совсем чуть-чуть…

– Ну, и пусть засунет это себе под хвостовые перья, – высказался Енох немного слишком громко.

Бронвин зажала ему рот рукой, и они рухнули наземь, тузя друг друга.

– Прекратите! Прекратите! – закричала Оливия, а мы с Эммой кинулись растаскивать их в разные стороны, но в процессе сами оказались поваленными в траву и теперь лежали, пыхтя и потея на влажном ночном воздухе.

– Это так глупо, – пробормотала Эмма. – Никаких больше драк между нами!

– Мир? – сказала Бронвин.

Енох кивнул, и они пожали друг другу руки.

Все хотели отдохнуть после такого насыщенного дня, и мы пошли в дом. Гораций соорудил нечто восхитительное из остатков краденых продуктов, а я познакомил всю компанию с почтенной американской традицией ужинать, уставившись в телевизор. Я переключал каналы, а друзья восхищенно таращились на экран, так поглощенные зрелищем, что совершенно забыли об остывающих тарелках у них на коленях. «Магазин на диване» с рекламой собачьих консервов и средств для волос; проповедник на религиозном канале; шоу талантов; обрывки новостей о вооруженных конфликтах в дальних странах – все это было им в диковинку. Справившись кое-как с первоначальным потрясением (шутка ли – такая штука прямо у тебя дома, с цветными картинками и звуком, и сотни разных каналов на выбор!), они начали задавать вопросы. Некоторые застали меня врасплох.

– У многих сейчас есть свои космические корабли? – поинтересовался Хью, засмотревшись на эпизод «Звездного пути».

– Значит, бедных в Америке больше нет? – сделала вывод Бронвин из «Настоящих домохозяек округа Ориндж».

– А почему они так грубо ведут себя друг с другом? – не поняла Оливия.

– Вот этот шум – это что, музыка? – не поверил Гораций во время рекламы какой-то автомобильной марки.

– Зачем они так орут? – поморщилась Клэр, попав на новости.

Увиденное явно их расстроило. Эмма напряглась, Хью мерил шагами комнату, Гораций мертвой хваткой вцепился в подлокотник дивана.

– Это слишком, – сказала, наконец, Эмма, прижимая ладони к глазам. – Слишком громко, слишком быстро!

– Они ни на чем не задерживаются дольше секунды, – сказал Гораций. – Голова кружится на это смотреть.

– Неудивительно, что нормальные редко замечают странных в этом мире, – сказал Енох. – У них уже мозги расплавились.

– Если современные люди это смотрят, значит, нам тоже надо, – попробовал возразить Миллард.

– Но я не хочу, чтобы у меня мозги расплавились, – возмутилась Бронвин.

– Ничего ни у кого не расплавится, – заверил ее Миллард. – Считай это прививкой. Вот такой капли вполне хватит, чтобы дать нам иммунитет против бо́льших потрясений, которые уготовал нам этот мир.

Мы еще немного пощелкали пультом, но отупляющий эффект телевизора уже начал выветриваться, и мои мысли поневоле обратились к более неприятным вещам. На эпизоде «Холостяка» я задумался, как мало на самом деле понимаю мир, в котором вырос. Всю жизнь нормальные люди ставили меня в тупик – тем, как нелепо пытались произвести друг на друга впечатление, к каким ничтожным целям стремились, о каких банальных вещах мечтали. Как отвергали все, что не укладывалось в их узкие рамки приемлемого, словно те, кто думал, действовал, одевался или мечтал по-другому, угрожали самому их существованию. Вот поэтому-то я и чувствовал себя так одиноко, пока рос. То, что нормальные считали важным, я считал тупым. И мне всегда было решительно не с кем об этом поговорить, так что я привык держать свои мысли при себе. И в нормальный мир я вернулся с уверенностью, что теперь у меня есть настоящий дом – в странном мире. Но сегодняшний день в Дьявольском Акре убедил меня, что и там я тоже не дома, тоже чужой: герой – для одних, мошенник – для других. Никому не понятный, совсем как здесь, среди нормальных.

Я как раз пытался объяснить, кто такие «Симпсоны», и не уснуть в процессе (день выдался удивительно долгий), когда у меня в голове что-то щелкнуло, и я вспомнил, где видел этого клерка. Я всучил пульт Еноху, сказал, что пойду в туалет, и помчался наверх.

Заперев дверь, я вытащил из-под кровати дедушкин оперативный журнал и принялся лихорадочно листать, разыскивая то лицо. На это ушла не одна минута – так много страниц, так много лиц! Но в конце концов я нашел: запись от 1983 года. Фотография была совсем старая, 1930-х или 1940-х годов, но клерк на ней выглядел точно так же, как сейчас, а следовательно, жил в петлях уже довольно долго. Его звали Лестер Нобл Младший. На фото он щеголял в большой круглой шляпе и безмятежно смотрел в камеру – без тени сегодняшнего страха. Я внимательно перечитал детали миссии, потом разогнул скрепки, которыми картинка была пришпилена к странице, и спрятал ее в карман.

На Эмму я наткнулся в коридоре.

– Как раз шла искать тебя, – сказала она.

– А я – тебя. Мне нужна твоя помощь.

– Конечно, все что хочешь.

– Прикрой меня. На час-два. Мне нужно смотаться обратно в Акр.

– Почему? Зачем?

– Времени нет, – сказал я. – Объясню, когда вернусь.

– Я тоже пойду.

– Я должен сделать это один.

Она скрестила руки на груди.

– Тогда лучше бы это было что-то хорошее.

– Будет. Надеюсь.

Я поцеловал ее, сбежал по лестнице, через гараж пробрался наружу и юркнул в сарай.

* * *

Когда я добрался, наконец, до министерского холла, клерка там уже не было. Окошко было заперто. Я подскочил к соседнему и спросил сидевшую там женщину, не знает ли она, где тот парень.

Она прищурилась на меня сквозь толстые стекла очков:

– Это какой?

– Ну, тот, который там работает. Лестер Нобл.

– Никакого Лестера Нобла я не знаю, – сказала она, постукивая перьевой ручкой по столу, – но парень, который сидит рядом со мной, только что ушел и сегодня уже не вернется. Хотя можете еще догнать его, если… вон он, кстати.

Она показала пальцем: тот клерк как раз торопился к выходу. Я наспех поблагодарил ее и кинулся вдогонку, поймав его как раз на пороге.

– Лестер Нобл.

Он слегка побледнел.

– Моя фамилия Стивенсон, вы мешаете мне пройти.

Он попробовал было протиснуться мимо, но я твердо стоял на своем, а сцену он устраивать явно не хотел.

– Нет, вас зовут Лестер Нобл Младший, а британский акцент у вас фальшивый.

Я вытащил из кармана его фото и показал. Он замер, а потом выхватил его у меня. Когда он поднял глаза, в них был страх.

– Что вам нужно? – прошептал он.

– Связаться кое с кем.

Его взгляд быстро обежал зал, потом вернулся ко мне.

– Идите по этому коридору. Комната сто тридцать семь, через две минуты. Нас не должны видеть вместе.

Я выхватил фото обратно.

– Это я пока оставлю себе.

Две минуты спустя мы встретились у ничем не примечательной деревянной двери с цифрами «137». Он стал возиться с ключами – руки у него дрожали. Мы вошли, он захлопнул и запер дверь изнутри. Комнатка оказалась совсем маленькая и заставлена папками с файлами – от стены до стены и от пола до потолка.

– Слушай, малыш, – сказал он, поворачиваясь ко мне и нервно складывая руки. – Я не преступник, о’кей?

Его британский акцент разом испарился и сменился легким южноамериканским.

– В Америке есть плохие парни, и я не хочу, чтобы они меня нашли. Я сменил имя, когда попал сюда, и не думал, что еще когда-нибудь услышу то, старое.

– Неужели пустóты там настолько хуже, чем здесь? – спросил я.

– Бывали и скверные, да, но убежал я не из-за них. Дело в странных. Вот они совсем чокнутые.

– Как это?

– Я сотню разных правил нарушил, приведя тебя сюда, – Лестер покачал головой. – Если тебе нужен файл, о’кей, но на болтовню времени нет.

– Ладно, – сказал я. – Что у тебя есть на охотников за пустóтами?

– На кого?

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, – и я выложил ему все, что узнал из дедушкиного «Журнала».

Там говорилось, что Лестер жил в петле 5 января 1935 года в Эннистоте, штат Алабама, пока на нее не напали и не убили тамошнюю имбрину. Эйб и Эйч нашли Лестера, спрятавшегося в мотеле в настоящем времени (тогда стоял 1983 год): он был в большой опасности, ему грозило ускоренное старение. Им удалось переправить его в другую, безопасную петлю. В какой-то момент он, видимо, сам сумел как-то добраться до Англии – наверняка та еще история получилась, но на нее у меня времени уже точно не было, да и Лестер явно не горел желанием ею делиться.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился он, когда я закончил рассказывать ему о нем самом.

Он как-то весь застыл, словно уже приготовился к дурным вестям.

– Эйб был моим дедом, – просто сказал я.

– И он рассказал тебе обо мне? – его голос звучал теперь выше: кажется, я реально напугал парня.

– Ну, не совсем, – уклончиво сказал я. – Слушай, волноваться не о чем, и не стоит вдаваться в детали. Я здесь не для того, чтобы раскапывать мертвецов из твоего прошлого. Мне просто нужно связаться с человеком по имени Эйч. Ты был с ним знаком, и ты работаешь здесь, в святая святых… – я изобразил руками связь одного с другим. – Ты – мой главный козырь.

Он вздохнул и явно немного расслабился – даже прислонился к ближайшей полке, сложив руки на груди.

– Они не оставили мне визитных карточек, знаешь ли, – сказал он. – И даже если бы оставили… Это было очень давно.

– Я надеялся, у тебя может найтись что-то в документах. У имбрин наверняка был какой-то способ с ними связаться.

– Тогда почему бы тебе самому не спросить имбрин?

Пожалуй, парень слишком расслабился.

– Я стараюсь лишний раз не светиться. Но если все-таки придется, я скажу, что мне посоветовал обратиться к ним не кто иной, как Лестер Нобл Младший.

Он нахмурился.

– Ладно, – коротко сказал он. – Посмотрим, что у нас тут есть.

Он двинулся вдоль стены, ведя указательным пальцем по корешкам папок, потом вынул одну, пролистал, что-то бормоча про себя, потом перешел к другой стене и взял еще две. Покачал головой, сунул их под мышку и отправился дальше. Через несколько минут он вернулся ко мне. На протянутой ладони у него лежала книжечка картонных спичек.

– Это что? – спросил я.

– Это все, что есть.

Я взял спички: углы упаковки помялись, как будто она долго пролежала в чьем-то кармане. Снаружи ничего не было, зато внутри обнаружились реклама китайского ресторана, адрес, какие-то случайные с виду буквы и цифры и карандашная приписка: «После прочтения сжечь». Кто-то эти инструкции бессовестно проигнорировал.

– Ну, вот, – тут он ловко выхватил у меня свое фото. – Равный обмен, учитывая, что меня могут запросто уволить только за то, что я привел постороннего в эту комнату. Не говоря уж о том, что я позволил ему уйти вот с этим.

– Это просто старые спички, – сказал я. – Что мне с ними делать?

– С этим ты уж сам разберешься, – он пошел к двери, открыл ее и подождал, пока я выйду. – А теперь окажи мне услугу, парень, – его британский акцент снова вернулся как ни в чем не бывало, – забудь, что мы вообще встречались.

* * *

Я мчался через Акр с такой скоростью и целеустремленностью, что даже те, кто меня знал, не рискнули остановить. Я ворвался в Бентам-хаус, взлетел по лестнице, по длинному коридору Панпитликума и к двери с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ А. САПСАН И ЕЕ ПОДОПЕЧНЫХ», – нырнул внутрь и через мгновение вывалился на траву за собственным домом. Некоторое время я стоял, слегка оглушенный, в теплой ночи, слушая гомон цикад и лягушек и глядя на белый телевизионный свет, мигающий в окнах гостиной.

Мисс Сапсан на крыше уже не было. Никто моего возвращения не видел. И у меня еще оставалось немного свободного времени. Пройдя через двор до причала, я вышел на самый его конец и там сел. Единственное место, где я точно мог побыть один. Если ко мне кто-нибудь подойдет, я его услышу.

Я взял телефон, спички и стал думать, как бы мне с их помощью отыскать Эйча. Несколько минут я работал большим пальцем, и вот что принес мне интернет: странная цепочка цифр и букв под адресом оказалась телефонным номером, но в устаревшей форме, которая вышла из употребления еще в 1960-е годы.

Тогда я попробовал поискать ресторан. Ура, успех: он все еще работал! Я нашел его современный номер и позвонил.

В трубке защелкало, словно звонок шел через иностранный коммутатор. Потом раздались гудки – десять, двенадцать раз, и наконец мне ответил неприветливый мужской голос.

– Да.

– Мне нужен Эйч. Это…

В трубке стихло. Он нажал отбой.

Я набрал еще раз. На этот раз мне ответили всего через два гудка.

– Вы ошиблись номером.

– Это Джейкоб Портман.

Последовало молчание. Трубку он не повесил.

– Я внук Эйба Портмана.

– Это вы так говорите.

Сердце у меня заколотилось. Номер был верный. Я говорил с человеком, знавшим моего дедушку, – может, даже с самим Эйчем.

– Я могу это доказать.

– Предположим, я поверил, – сказали на другом конце. – Что может быть правдой, а может, и нет. И чего же хочет Джейкоб Портман?

– Работу.

– Почитайте объявления.

– Работу как у вас.

– С кроссвордами?

– Чего?

– Я на пенсии, сынок.

– Тогда такую работу, какая у вас была. У вас, Эйба и остальных.

– Что ты об этом знаешь? – голос вдруг насторожился.

– Довольно много. Я читал «Журнал операций» Эйба.

Что-то металлически пискнуло и простонало, словно Эйч встал с кресла.

– И?..

– И я хочу помогать. Я знаю, что пустóты еще где-то есть. Может, и немного, но даже одна может причинить достаточно неприятностей. Да и кроме них дел полно.

– Все это очень мило с твоей стороны, сынок. Но мы давно уже не у дел.

– Почему? Потому что Эйб умер?

– Потому что мы постарели.

– Ну, хорошо, – сказал я во внезапном приливе самоуверенности. – Значит, я начну все заново. У меня тоже есть друзья, которые хотят приносить пользу. Новое поколение.

Хлопнула дверца шкафчика, затренькала ложка в чашке.

– Ты хоть одну пустóту в жизни видел? – спросил он.

– Да. Я их убивал.

– Да ну?

– Вы не слыхали про Библиотеку Душ? Про битву за Дьявольский Акр?

– Я не особенно слежу за последними новостями.

– Я могу делать то же, что и Эйб. Я их вижу. И контролирую.

– А знаешь… – он громко отпил из чашки, – я, возможно, что-то о тебе слышал.

– Правда?

– Ага. Ты сырой, непроверенный, импульсивный. В нашем деле это способ очень быстро умереть.

Я скрипнул зубами, но постарался сохранить спокойный и ровный голос.

– Знаю, мне еще многому нужно научиться. Но и сделать я могу тоже многое.

– А ты ведь серьезно говоришь, – почему-то это одновременно позабавило его и впечатлило.

– Да.

– Ну, ладно. Считай, что ты доболтался до собеседования с работодателем.

– А это было не оно?

Он рассмеялся.

– И близко не лежало.

– Хорошо, ладно, что мне де…

– Не звони больше. Я сам тебе позвоню.

И линия умерла.

* * *

Я ворвался в дом и на бегу помахал друзьям, сидевшим в гостиной, – они смотрели какой-то зомби-фильм. Эмма вскочила и последовала за мной в пустую спальню.

Она крепко обняла меня и ткнула кулаком в грудь:

– Начинай рассказывать, Портман.

– Мне удалось связаться с одним из старых партнеров Эйба. Я только что говорил с ним по телефону.

Она отпустила меня и отступила с широко раскрытыми глазами.

– Ври больше.

– Нет, я серьезно. Этот дядька, Эйч, десятилетиями работал с Эйбом. Они кучу операций вместе провели. Но сейчас он стар и ему нужна наша помощь.

Ну, тут я, положим, перегнул – но совсем немножко. Он и правда нуждался в нашей помощи, просто его еще надо в этом убедить.

– С чем?

– С настоящим делом. Здесь, в Америке.

– Если ему нужна помощь, он должен обратиться к имбринам.

– Авторитет наших имбрин на Америку не распространяется. А своих имбрин в Америке, кажется, нет.

– Почему?

– Не знаю, Эм. На свете сотни тысяч вещей, которых я не знаю. Зато знаю, что Эйб запер тот люк в полу на код, который был известен только мне. И «Журнал» оставил мне, чтобы я его нашел. И если бы ему только пришло в голову, что каким-то образом ты тоже можешь там оказаться, он бы и на тебя рассчитывал.

Она отвела взгляд, словно пыталась прогнать какую-то мысль.

– Мы не можем просто так взять и сорваться на какую-то миссию. Мисс Сапсан ни за что не разрешит.

– Это я и сам знаю.

Она пригвоздила меня взглядом.

– И потом на какую миссию? Делать-то что нужно?

– Пока не представляю. Он сказал, что сам позвонит.

– Тебе ведь очень не понравились задания имбрин?

– Еще бы. Ненавижу их.

– Думаю, у тебя бы прекрасно получилось. Только что я прослушала настоящее мотивационное выступление.

– Так ты в деле?

Широкая улыбка озарила ее лицо.

– Черт, ну а то!

Глава шестая

Ночью мне приснился жуткий сон. Я был на пустоши, кругом горели поля, горизонт был сплошь сажа и пламя, из-под земли сочилась какая-то черная жижа. Я висел в воздухе над глубокой ямой. В ней горели два голубых огня. Это был Каул – Каул в своем чудовищном обличье, сотню футов высотой, руки как древесные стволы, пальцы как длинные цепкие корни, тянущиеся вверх, ко мне.

Он звал меня. Джейкоб, Джейкоб – голосом насмешливым и певучим. Я вижу тебя, я тебя вижу. Я теееебяяяяяя виииижуууууу…

Зловонный воздух волнами обдавал меня, запах походил на вонь горелой плоти. Я хотел стошнить, сбежать, но не мог – меня словно парализовало. Я пытался заговорить, закричать, но слова не шли.

Раздался стрекочущий звук, словно крысы карабкались по стенкам ямы.

– Ты не настоящий, – смог выдавить я наконец. – Я тебя убил.

Да, ответил он. И теперь я везде.

Стрекот стал громче, и вот уже пальцы Каула перебрались через край ямы – десять длинных, узловатых корней, приближающихся, лезущих наверх, оплетающих мою шею.

У меня большие планы на тебя, Джейкоб… Очень, очень большие планы…

Мои легкие должны были вот-вот разорваться, но тут я почувствовал острую боль в животе.

Я вскочил, задыхаясь, и схватился за живот. Я был дома, на полу моей комнаты, сидел, запутавшись в спальном мешке.

Дорожка лунного света делила комнату надвое. Енох и Хью храпели на моей кровати. Боль в животе была старой знакомой. Боль и игла компаса – одновременно.

Игла указывала вниз и вон из дома.

Я выпутался из спальника и кинулся прочь из комнаты и по лестнице на первый этаж. Я бежал тихо, на цыпочках. Если это то, о чем я думаю, друзья мало чем смогут мне помочь. Они будут только путаться под ногами, а мне совсем не хотелось перебудить весь дом и поднять панику, прежде чем я овладею ситуацией. Страх только подгоняет пустóт.

От страха они становятся голоднее.

По дороге через кухню я вытащил нож из подставки – не слишком хорош против пустóты, но лучше, чем ничего. Потом выбрался через гараж на улицу, свернул на задний двор, чуть не споткнувшись об свернутый кольцами поливальный шланг. От крыши сарая слегка несло озоном. Карманной петлей кто-то совсем недавно пользовался.

И тут, так же внезапно, как появилась, боль оставила меня. Игла повернула на лагуну, потом совершенно в другую сторону – на залив, и наконец уснула. Такого раньше никогда не случалось, я не понимал, что происходит. Неужели ложная тревога? Или странный рефлекс сработал просто от кошмара?

Между пальцами ног забилась мокрая трава. Я посмотрел вниз: на мне оказались рваные спортивные штаны, старая футболка и никакой обуви. Вот так умер Эйб, пронеслось у меня в голове. Почти в точности так. Его тоже выманили в ночь – в чем был, с первым, что попалось под руку.

Я опустил нож. Рука медленно перестала трястись. Я несколько раз обошел дом, выжидая. Чувства молчали. В конце концов я вернулся в комнату, залез обратно в спальный мешок и растянулся на полу. Но больше я не заснул.

* * *

Все следующее утро я поминутно проверял телефон, надеясь на звонок от Эйча. Он не сказал, когда собирается со мной связаться. Мы с Эммой препирались, стоит ли сказать остальным, но в конце концов решили подождать, пока у нас будет реальное дело… А может, мы и тогда ничего не скажем. Может, дело будет только для нас двоих. Может, кто-то из друзей не захочет пойти с нами или вообще будет против самой идеи. А что, если кто-то нас заложит и проболтается мисс Сапсан о наших планах еще до того, как мы сумеем скрыться?

После завтрака меня все-таки заставили отвезти моих странных подопечных в магазин одежды. А что, неплохой способ убить время. Я постарался с головой уйти в дело и забыть на время о звонке Эйча.

Первая партия состояла из Хью, Клэр, Оливии и Горация. Я отвез их в шопинг-молл – не в тот, который рядом с домом: там я боялся встретить кого-нибудь из школы. Выбор пал на «Шейкер Пайнз», до которого надо было ехать по шоссе. По пути я показал друзьям основные центры современной городской жизни (вон банк, там больница, а это такие дома, в них по многу квартир сразу), потому что мои пассажиры спрашивали обо всем, что видели. То, что казалось мне совершенно обыденным, для них было настоящим чудом.

У себя в петле мисс Сапсан тоже творила чудеса, чтобы защитить детей от любой физической опасности, но в своем рвении строго-настрого запрещала прибывавшим извне гостям рассказывать о том, как живет современный мир, и этим ставила моих друзей в крайне невыгодное положение. Они жили там, как в теплице, и теперь вышли наружу эдакими Рип Ван Винклями – пробудившимися от долгого сна и узревшими незнакомый и непонятный мир. Нет, до некоторой степени они, конечно, были знакомы со всякими техническими новинками: с электричеством, телефонами, машинами, аэропланами, старыми фильмами, старой музыкой и всем прочим, что было известно и популярно до 3 сентября 1940 года, но дальше их знания были крайне отрывочны и непоследовательны. В настоящем они провели несколько разрозненных часов, да и те по большей части на Кэрнхолме, где время и так застыло неподвижно, хотя календарь прилежно отщелкивал дни и годы. По сравнению с их островом даже мой городишко мчался со скоростью миллион миль в час, так что их то и дело парализовало страхом.

На огромной парковке у шопинг-центра Горация совсем накрыло, и он отказался выходить из машины.

– Прошлое все-таки не такое ужасное, как будущее, – признался он после долгих уговоров. – Даже самый кошмарный период в прошлом хотя бы познаваем. Его можно изучить, мир его уже пережил. А в этом вашем настоящем реальность может в любой миг подойти к ужасному, катастрофическому концу.

– Сегодня реальность точно не собирается закончиться, – возразил я. – И даже если собирается, это все равно случится – независимо от того, пойдешь ты с нами в магазин или нет.

– Да знаю я! Но по ощущению, она готова вот-вот это сделать. Но если я буду сидеть здесь и не двигаться, все остальное тоже замрет, и ничего плохого не случится.

Именно в этот трагический момент мимо проехала машины с опущенными стеклами и громкой музыкой внутри, с дикими басами. Гораций одеревенел и зажмурился.

– Видишь? – сказала Клэр. – Мир все равно постучится к тебе, даже если ты останешься сидеть тут. Так что пошли лучше с нами.

– Ох, черт бы вас всех побрал, – проворчал он и отчаянно распахнул дверцу.

Пока остальные аплодировали его мужеству, я сделал про себя отметку, что Горация на первое задание, скорее всего, брать не стоит – каково бы оно ни было.

«Шейкер Пайнз» был классическим торговым центром – шумным, блестящим и нашпигованным разными культурными отсылками (ага, попробуйте объяснить человеку из первой половины прошлого века, что такое сетевые рестораны для всей семьи «Веселая креветка» или телевизионный «Магазин на диване»). К тому же в нем было полно тинейджеров – а мы, собственно, затем и приехали. Дело было не только в том, чтобы переодеть моих гостей в современную одежду: я хотел показать им нормальных детей – детей, которыми им предстоит притворяться. Это был не просто шопинг, а целая антропологическая экспедиция.

Мы ходили и смотрели. Мои друзья сбились вокруг меня в кучку, словно первооткрыватели в джунглях, известных внезапными нападениями тигров. Мы наелись жирного фастфуда на фуд-корте, сидели и смотрели на современных подростков, украдкой изучая их поведение: как они шепчутся, как шутят, как внезапно начинают хохотать, как разбиваются на группки, которые потом почти не смешиваются. Как делают самые простые вещи – едят, например, не выпуская из рук телефонов.

– Они все из очень богатых семей? – понизив голос, спросила Клэр (мы заговорщически сблизили головы над пластиковым подносом из-под еды).

– Нет, думаю, это самые обычные подростки.

– Тогда почему они не работают?

– Ну, может, у них летняя подработка по часам. Не знаю.

– Когда я рос, – вмешался Хью, – если ты мог поднимать тяжести, значит, ты был достаточно взрослым, чтобы работать. Никто не сидел день-деньской, болтая и что-то жуя.

– Мы были достаточно взрослыми, чтобы работать, еще до того, как смогли поднимать тяжести, – возразила Оливия. – Меня отец послал работать на гуталиновую фабрику, когда мне стукнуло пять. Вот это был ужас.

– Мой меня отправил в работный дом, – сказал Хью. – Я целыми днями сучил веревки.

– Господи боже, – пробормотал я.

Они все явились из времени, где понятия «тинейджерства» вообще не существовало. Подростковый возраст изобрели уже после войны, а до того ты был либо ребенок, либо сразу взрослый. И как им, спрашивается, изображать современных тинейджеров, если само явление им незнакомо?

Может, это плохая идея?

Я нервно проверил телефон.

Ничего от Эйча. И вообще ничего.

В общем, мы все-таки пошли покупать одежду, но по дороге потеряли Горация, который улизнул от нас в продуктовый супермаркет, занимавший целое крыло торгового центра. Когда мы все-таки отыскали его, он стоял, как громом пораженный, перед целой стеной сыра в отделе замороженных продуктов.

– Фета, моцарелла, камамбер, гауда, чеддар! – в восторге бормотал он. – Да это какой-то гурманский рай!

По мне это был просто сыр, а для Горация – чудо: тридцать футов сыра, в нарезку и кусками, головками и каждый ломтик отдельно, переложенный пергаментом, крем-сыр, рассольный, цельный, двухпроцентный. Гораций, как в трансе, читал этикетки, и его надо было срочно утихомирить, потому что этот неподдельный экстаз уже начинал привлекать внимание.

– Это всё, это просто всё! – шептал он, а потом повернулся к старичку, ковылявшему мимо с тележкой, и завопил: – Вы это видели? А вы поглядите!

Старичок заторопился прочь.

– Гораций, ты пугаешь людей! – прошипел я, притянув его к себе. – Это просто сыр.

– Просто сыр! – простонал он.

– Ну, хорошо: это много сыра!

– Это вершина человеческих достижений! – совершенно серьезно объявил он. – Я-то думал, Британия – это империя. Но это – вот это! – и есть мировое господство!

– У меня живот болит просто смотреть на это, – заявила Клэр.

– Да как ты смеешь! – возмутился Гораций.

Когда нам все-таки удалось вытащить его из продуктового и запихать в одёжный, тамошний выбор произвел на него гораздо меньшее впечатление. Я специально выбрал самый простой и приличный магазин и подогнал их к самым простым и приличным полкам – скромные цвета, стандартные сочетания – в чем бы там ни щеголяли остальные манекены.

Пока мы набивали корзину, его лицо на глазах мрачнело.

– Да я лучше голым ходить буду, – проворчал он, держа пару джинсов на отлете, словно ядовитую змею. – Вот в это я, по-твоему, должен одеваться? В деним, как фермер?

– Сейчас все носят джинсы, – попробовал успокоить его я. – Не только фермеры.

Если уж на то пошло, пара хороших джинсов была дико модной по сравнению с тем, во что было одето большинство народу в магазине. Гораций аж побледнел, разглядывая спортивные шорты, карго-брюки с большими карманами, тренировочные и пижамные штаны, в которых разгуливали рядом посетители шопинг-молла.

Джинсы упали на пол.

– О, нет, – прошептал он. – О, нет, нет.

– Да в чем дело-то? – рассердился Енох. – Их мода не соответствует твоим высоким стандартам?

– Да ну их, стандарты. А как же приличия? Где самоуважение?

Мимо прошел мужчина в камуфляжных штанах, оранжевых шлепанцах и футболке с Губкой Бобом с отрезанными рукавами.

Я подумал, что Гораций разрыдается.

Пока он оплакивал закат цивилизации, мы потихоньку набрали одежды для всех остальных.

Свинцовые ботинки, которые обычно носила Оливия, выглядели как из гардероба Франкенштейна (вернее, его чудовища), так что она выбрала себе новую обувь – на пару размеров больше, чтобы можно было напихать грузов на свободное место.

Я строго настоял, чтобы на кассе, пока нам считывали этикетки, дети вели себя тише воды ниже травы. Впрочем, они молчали и дальше, шагая следом за мной через молл к выходу, а потом через паркинг к нашей машине. Руки их были перегружены пакетами, а мозг – новыми впечатлениями.

* * *

Вернувшись домой, мы обнаружили, что все ушли в Акр на всю вторую половину дня – что-то насчет собраний по профориентации, как сообщила нам записка от мисс Сапсан. Эмма, согласно этой же записке, осталась дома, но я очень долго не мог ее найти. Наконец, я услышал свист в гостевой ванной на втором этаже.

Я постучал.

– Это Джейкоб. У тебя там все хорошо?

Слабый красный свет мерцал под дверью.

– Секунду! – крикнула она.

Послышалась возня, вспыхнул верхний свет, и дверь отворилась.

– Ну, что, он позвонил? – жадно спросила она.

– Пока нет. Что у тебя тут происходит?

Я заглянул ей через плечо в маленькую ванную. Повсюду виднелось разное фотооборудование: металлические канистры выстроились на туалетном бачке, пластмассовые поддоны – вокруг раковины, фотоувеличитель громоздился на полу. Я поморщился от запаха химикалий.

– Ты же не против, если я превращу туалет в темную комнату, правда? – смущенно спросила Эмма. – Ну, потому что я уже это сделала.

У нас все равно было еще две ванных, так что я сказал, что не против. Места тут было мало, так что мне пришлось вжаться в угол. Эмма действовала уверенно, но неторопливо, и одновременно болтала со мной. Хоть она и утверждала, что совсем новичок в этом деле, все ее движения говорили об обратном – как будто она уже сто раз все это делала.

– Я знаю, это такое клише, – она сидела на корточках спиной ко мне, выставляя регуляторы на увеличителе. – Странный фотолюбитель.

– А это клише?

– Ха-ха, очень смешно. Думаю, ты заметил, что у каждой имбрины есть свой альбом со снимками, а в правительстве – целое министерство, которое нас фотографирует и составляет каталоги. Каждый третий странный полагает себя непризнанным гением фотографии… хотя большинство даже собственные ноги сфотографировать не в состоянии. Ну-ка, помоги мне вот с этим.

Она засунула ладони под один край увеличителя, а я – под другой (он оказался на удивление тяжелым), и мы вместе водрузили его на доску, которую она положила поперек ванны.

– И почему это так? – до сих пор я об этом не задумывался, но в целом это довольно странно: зачем бы людям, проживающим снова и снова один и тот же день, еще и фиксировать его на пленке?

– Нормальные люди веками пытались нас извести. Думаю, фотография – это такой способ привязать себя к месту. Доказать, что мы здесь были, и что мы – совсем не монстры, которых они из нас сделали.

– Да, – кивнул я. – Вполне логично.

Зажужжал таймер для варки яиц. Эмма подхватила с бачка канистру, открутила крышку и вылила в раковину струю какой-то химии, потом достала оттуда пластиковую катушку, размотала с нее моток негатива длиной со свою руку, отжала двумя пальцами и вывесила на леску, протянутую через душевую кабину.

– Но сейчас, когда мы в настоящем, все по-другому, – сказала она. – Я становлюсь старше, и в первый раз на моей памяти каждый из прожитых дней – единственный, и я никогда больше в него не вернусь. Поэтому я намерена каждый день делать хотя бы по одному снимку, чтобы потом его вспомнить. Даже если он был не очень хорошим.

– А я думаю, ты очень здорово фотографируешь, – сказал я. – Тот кадр, где люди идут по лестнице вниз, к пляжу, – ты прислала мне его тем летом, помнишь? Он был ужасно красивый.

– Правда? Спасибо.

Она редко чего-нибудь стеснялась. Мне ее застенчивость казалась совершенно очаровательной.

– Ну, раз тебе правда интересно… Я тут проявляла кое-какие пленки, которые наснимала за последние недели.

Она протянула руку и сняла фотографию с проволоки.

– Это странное ополчение, – она подала картинку мне: та была еще влажная. – Они засыпают дыру на том месте, где был дом Каула. Работали целую вечность по двадцать четыре часа. Ужасно много мусора.

На фото шеренга людей в униформе стоит на краю глубокой дыры, лопатами кидая внутрь щебень.

– А это мисс Эс, – она протянула мне следующий отпечаток. – Она не любит, когда ее фотографируют, так что пришлось ловить ее со спины.

На картинке мисс Сапсан в черном платье и черной шляпке шла к черным воротам.

– Как на похороны собралась, – прокомментировал я.

– Мы все ходили на похороны. Несколько недель после твоего ухода они были почти каждый день. Похороны странных, погибших во время налетов пустóт.

– Представить не могу, каково это: ходить на похороны каждый день. Должно быть, ужасно.

– Да.

Она сказала, что ей нужно проявить еще несколько пленок.

– Можно я посмотрю? – спросил я.

– Если не боишься химических запахов. У некоторых от них голова болит.

И она начала дальше возиться с увеличителем.

– А почему ты цифровой камерой не пользуешься? – спросил я. – Было бы гораздо проще.

– Это вроде твоего компьютерного телефона?

– Ну да, – сказал я и, внезапно вспомнив, снова проверил его.

Пропущенных звонков не было.

– Тогда в большинстве петель она просто не сработает, – сказала Эмма. – Как и твой компьютер, и телефон. Зато вот эта старая кляча, – она подняла складную камеру, – может отправиться куда угодно. О’кей, закрывай дверь.

Я захлопнул дверь. Она включила красный свет и выключила белый, верхний. Мы почти погрузились во тьму. Два человека в такой крошечной комнатушке – места было так мало, что не толкаться в процессе работы оказалось трудновато.

Для проявления фотопленок нужно много ждать и точно отмерять время. Каждые сорок пять секунд Эмма то взбалтывала одну из емкостей, то наливала в нее какие-то составы, то выливала, то вывешивала готовые негативы на просушку. В промежутках делать было нечего – только ждать. Ждать и целоваться в уголке тесной и освещенной красным ванной. Наш первый сорокапятисекундный поцелуй был пробным, легким, для разогрева. Второй на него уже был не слишком похож. На третьем мы уронили поддон с химикатами, а дальше уже совсем забили на яичный таймер. Уверен, нам удалось загубить как минимум одну пленку.

А потом у меня зазвонил телефон.

Я выпустил Эмму и выхватил его из кармана. На экране светилось: «Неизвестный абонент». Я нажал ответ.

– Да?

– Слушай внимательно, – сказал на другом конце провода все тот же угрюмый голос. – Обычное место Эйба, ровно в девять. Сядешь на его диван. Закажешь то же, что и он.

– Вы хотите… встретиться со мной?

– И приходи один.

Он нажал отбой.

Я опустил телефон.

– Быстро вы поговорили, – заметила Эмма. – И?

– И у нас встреча.

* * *

Спрашивается, что надеть на собеседование о работе с охотником на пустóт? Я понятия не имел, так что выбрал беспроигрышное: джинсы, самые симпатичные кроссовки и самую профессиональную на вид рубашку, какая у меня только была, – пыльно-синее поло от «Смарт Эйд» с моим именем, вышитым над кармашком. Эмма решила остаться в своих предвоенных тридцатых: в простом синем платье с поясом из серой ленты и черных туфлях без каблука. Что Эйч велел мне приходить одному, я ей не сказал. Я не хотел отправляться ни на какое задание без нее, так что это только правильно, что она там будет. Сказать, что ее вообще-то не звали… я буду чувствовать себя очень неловко.

Партия, ездившая сегодня в шопинг-молл за нарядами, все еще наряжалась, остальные пока не вернулись из Акра. Ускользнуть незамеченными было нетрудно. В восемь тридцать мы уже ехали в город.

Я надеялся, что понял лаконичные инструкции Эйч. «Обычное место Эйба» могло быть чем угодно, но «его диван» и «его заказ» сразу заставили меня вспомнить одно заведение: ресторан «Мел О’Ди», олдскульную забегаловку на шоссе Ю-Эс-41, где подавали жирные бургеры и жаркое с овощами на еще более олдскульных тарелках с секциями, причем еще с тех времен, когда бог пешком под стол ходил (ну, или с 1936-го, что примерно то же самое). Счастливые воспоминания детства! Это было наше с Эйбом особое место. Я его обожал, но родители бы туда ни за что не пошли (оно было «депрессивное», с «едой для стариков»), так что оно принадлежало только нам с дедом. Мы сидели в одной и той же кабинке с диванами чуть ли не каждый субботний вечер: у меня – сэндвичи с тунцом под расплавленным, почти жидким сыром, у деда – тушеная печенка с луком. Я не был там лет с двенадцати-тринадцати и даже мимо не проезжал, так что оставалось только надеяться, что заведение никуда не делось. Слишком быстро менялся город: большую часть старых кварталов уже снесли, освобождая место для безликих современных торговых центров. Я гнал вперед, слушая радио и барабаня по рулю, чтобы хоть как-то успокоить нервы.

Но вот за дубами показалась и забегаловка. Казалось, что она из последних сил цеплялась за жизнь; парковка была почти пустая, а старая неоновая вывеска местами перегорела.

– Это здесь он хотел с нами встретиться? – спросила Эмма, недоверчиво глядя в лобовое стекло, пока я заруливал на стоянку.

– Уверен процентов на девяносто восемь.

– Блестяще, – она скептически посмотрела на меня.

Мы вошли. Внутри ничего не изменилось. Желтые пластиковые кабинки с диванами, разделенные искусственными растениями, длинная стойка из формики и сифон для газировки. Я озирался по сторонам в поисках кого-нибудь, похожего на Эйча, но заметил только дряхлую пару в углу и какого-то потрепанного дядьку средних лет, цедящего чашку кофе за стойкой.

– Садитесь где хотите! – закричала нам из-за прилавка официантка.

Я повел Эмму в кабинку у окна, где всегда сидели мы с Эйбом. Мы открыли меню.

– Почему оно называется «Мел О’Ди»? – спросила Эмма.

– Наверное, давным-давно это было такое специальное место, из тех, где официанты поют, – предположил я.

К нам пришла официантка – горбатая, в светлом парике, который совершенно не сочетался с ее морщинами. К тому же и макияж у нее был какой-то кривой. На бейджике было написано ее имя: «НОРМА». Я ее сразу узнал: она работала тут еще тогда. Она стащила с носа очки для чтения, поглядела на меня и заулыбалась.

– Так это ты, малыш? – сказала она. – Бог ты мой, а из тебя вышел красавчик.

Она подмигнула Эмме.

– Кстати, о красавчиках, как там твой дед поживает?

– Умер. В этом году.

– Ох, какая жалость, мой сладкий.

Она протянула через стол пятнистую руку и положила ее на мою.

– Так бывает, – сказал я.

– Мне можешь не рассказывать. Мне в следующем году девяносто стукнет.

– Ого. Вот это да!

– Да уж, есть чем гордиться. Почти все, кого я знала, уже склеили ласты. Муж, друзья, брат и две сестры. Иногда я думаю, что эти ваши хорошие гены – просто божье наказание.

Она сверкнула нам вставной челюстью.

– Ну, детки, что будете кушать?

– Кофе, – сказала Эмма.

– Гм… печенку с луком, – сказал я.

Норма поглядела на меня так, словно этот заказ всколыхнул в ней воспоминания юности.

– Точно не бутерброд с тунцом?

– Стараюсь пробовать новое.

– Гм… Ага.

Она подняла палец, ушла, нырнула за стойку и вернулась, держа что-то в руке.

– Он тебя ждет, – прошептала она, наклоняясь и кладя передо мной маленький синий ключик, потом ткнула пальцем вглубь ресторана. – По коридору и последняя дверь после туалетов.

* * *

Последняя дверь после туалетов была сделана из тяжелого металла, табличка на ней сообщала: «ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Я повернул в замке ключ и отпер ее, и нас тут же окутало морозное облако. Ежась от холода, мы вошли внутрь.

Все стены были заняты полками и замороженной едой; с потолка в нас целились сосульки, похожие на шипы Железной Девы.

– Тут никого нет, – сказал я. – Наверное, Норма совсем уже сбрендила.

– Посмотри на пол, – подсказала Эмма.

Стрелки из скотча вели в глубину помещения, где от пола до потолка висела занавеска из толстых пластиковых полос. Поперек них через трафарет было выведено: «СВЕЖЕВАЛЬНАЯ».

– Это что, шутка такая? – осведомилась Эмма.

– Пошли выясним.

Я прошел через пластиковую штору, покрытую примороженной мясной слизью, в маленькое и еще более холодное помещение. На потолке мигала флуоресцентная трубка. Всюду красовались припорошенные изморозью отрубы мяса – вываливались из разорванных коробок, валялись разбросанные на полу.

– Да что тут такое случилось? – пробормотал я, поддавая ногой шмат баранины, твердый, как камень… и аккуратно разгрызенный надвое.

В животе у меня что-то оборвалось.

– Думаю, нужно срочно отсюда выбираться, – начал я. – Это, возможно…

Не успело с моих губ слететь слово «ловушка», как случилось сразу три вещи:

– я наступил на большую букву «Х» из скотча, наклеенного на пол;

– лампа над головой разлетелась, и комната погрузилась во тьму;

– в животе засосало, как на русских горках, а в голове случился внезапный перепад давления.

Потом свет зажегся снова, на сей раз это была желтая лампочка накаливания в проволочной клетке. Коробки с мясом куда-то делись, вместо них вдоль стен выстроились ящики мороженых овощей. А в кишках у меня расцвела острая, безошибочная боль.

Я дотронулся до руки Эммы, приложил палец к губам и беззвучно прошептал только одно слово: «Пустóта».

Мгновение Эмма выглядела перепуганной, после чего тяжело сглотнула и взяла себя в руки.

– Ты можешь ее контролировать? – прошептала она мне в самое ухо.

Целая вечность прошла с тех пор, как я говорил на языке пустóт или встречался с пустотóй лично. Отсутствие практики много значит… но даже на пике возможностей я никогда не мог взять пустóту под контроль сразу, с бухты-барахты.

– Мне нужно время, чтобы ее почувствовать, – прошептал я. – Минута или две.

Эмма кивнула.

– Тогда подождем.

Пустóта была здесь, в холодильнике, вместе с нами. Тело замерзало, зато внутренний компас разогревался – и он говорил, что чудовище совсем рядом, за пластиковыми шторами. Было слышно, как оно что-то там жует, порыкивает и пускает слюни. Мы присели на корточки, спрятавшись за деревянным ящиком, и постарались стать невидимыми. Шли секунды.

Пустóта отшвырнула то, что ела, и громко рыгнула.

Эмма вопросительно посмотрела на меня: «Ну, что?» – и я отрицательно покачал головой. Пока ничего. Прежде чем пытаться взять ее под контроль, нужно, чтобы она что-нибудь сказала.

Вот она сделала шаг к нам – ее скрюченная тень упала на штору. Я тщетно прислушивался, ожидая хоть чего-нибудь, за что можно зацепиться и проникнуть ей в голову – любого восклицания хватило бы! – но единственным звуком с той стороны было хриплое дыхание. Монстр нюхал воздух, вбирая наш запах… пробуждавший у него аппетит.

Я ткнул пальцем в Эмму и показал вверх. Мы медленно встали. Драться так драться.

Эмма вытянула руки ладонями вверх; я скрипнул зубами. Они мелко стучали – не то от холода, не то от страха. Скорее уж от второго. Я даже сам удивился, насколько мне было страшно.

Тень пустóты искривилась. Один из мускулистых языков стрельнул через пластиковые полоски и пошарил в воздухе, словно шпионящий за нами перископ.

Эмма сделала полшага вперед и зажгла огонь в ладонях – совсем маленький, но по напряжению рук я понял, что ее сила нарастает, готовая взорваться. Второй язык пронзил штору. Огонь поднялся выше, еще выше. Капля ледяной воды упала мне за шиворот – это сосульки на потолке начали таять.

Все произошло внезапно, как это часто бывает с нападениями. Пустóта завопила и проткнула штору третьим языком, а затем все три устремились к нам. Эмма закричала и освободила готовившуюся вспышку. Языки, уже добравшиеся до нас, обожгло, и они мгновенно втянулись обратно – но один успел обвиться вокруг моей ноги и потащить меня за собой.

Я шлепнулся на спину и поехал по полу сквозь штору в большое помещение холодильника. Пустóта отпрянула к входной двери, чтобы спастись от огня, и теперь тянула меня к своей раскрытой пасти. Волочась по полу, я высвободил руку и попытался зацепиться за проносившиеся мимо полки. Наконец мне удалось что-то схватить – увы, это оказался деревянный ящик, который не остановил моего движения, а только вылетел с полки и составил мне компанию.

Где-то позади Эмма выкрикивала мое имя. Я вцепился в ящик второй рукой, подтянул поближе и выставил перед собой. Доехав до пустóты, я всадил его между челюстями монстра.

Она выпустила мою лодыжку, дав мне время по-крабьи уползти в угол, и исторгла несколько звуков, которые я тут же принялся повторять, катая в горле странный гортанный язык пустóт – где бы он там внутри меня ни прятался.

Ко мне подбежала Эмма.

– С тобой все в порядке?

– Да, – выдохнул я. – Но нужно выбираться. Невозможно сражаться с пустóтой в замкнутом пространстве.

Эмма посмотрела на парящий в воздухе перед дверью ящик.

– По-моему, проход заблокирован, – заметила она.

Пустóта перестала пытаться вытолкнуть ящик из пасти языками и решила захлопнуть ее – раздался хруст, щепки полетели во все стороны, будто во рту у нее был пакет картофельных чипсов.

Подвинься, сказал я, пробуя на вкус слово на пустом языке.

Чудовище шагнуло к нам, все так же заслоняя проход. Я решил изменить формулировку. Подвинься в сторону.

Вместо этого оно снова шагнуло вперед. Языки заплясали в воздухе, словно готовые ужалить змеи.

– Не выходит, – заметила Эмма.

От ее огня все вокруг уже таяло. С потолка падали капли, на полу собралась большая лужа.

– Сделай погорячее, – сказал я. – У меня есть идея.

Эмма глубоко вдохнула, напряглась, и огонь вырос еще немного.

– Когда я скажу, беги туда, а я – туда.

Пустóта испустила пронзительный вопль и кинулась на нас. Я закричал:

– ДАВАЙ! – и прыгнул влево; Эмма прыгнула вправо.

Языки мелькнули у нас над головой. Я бросился в угол. Пустóта попыталась развернуться и погнаться за мной, но поскользнулась в луже и рухнула на пол. Снова завопив, она выстрелила мне вдогонку всеми тремя языками, но один из них запутался в металлическом стеллаже у стены. Пытаясь выдернуть его назад, монстр обрушил тяжеленные полки со всеми стоявшими на них ящиками мороженых продуктов на себя.

Я заорал:

– БЕЖИМ! – подхватил Эмму, распахнул дверь, и в следующее мгновение мы вылетели в коридор и захлопнули за собой холодильник.

– Запирай! – воскликнула Эмма. – Где этот чертов ключ?

Но у этой двери была совсем другая ручка и вообще никакого замка, так что мы просто кинулись бежать по коридору и дальше, в ресторан.

Обеденный зал был залит утренним солнцем. Кругом сидели посетители в новых старомодных костюмах – все они повернулись поглядеть на мокрых, запыхавшихся чужаков, ворвавшихся в их уютный мир. Эмма слишком поздно вспомнила про огонь в ладони и поскорее сунула руку за спину. В это время трое официантов – единственные, кто нас пока не заметил, – хором заголосили:

– Привет, бэби, привет, конфетка, привет, моя рэгтайм-де-е-е-е-е…

Из коридора раздался грохот, и парни заткнулись на половине слова «девушка». Глазевшие на нас посетители ресторана повскакали с мест.

– Вон отсюда! – заорал я. – Все вон отсюда сейчас же!

Эмма выбросила вперед горящие руки.

– Уходите! Быстро все уходите!

Раздался еще один удар, и железная дверь слетела с петель. Весь ресторан уже был на ногах и с криками в панике ломился к двери.

Мы обернулись. Пустóта вывалилась в коридор, повернулась к нам, взвыла, и три ее жутких языка ринулись к нам, как со всего маху закинутые удочки, напряженные и вибрирующие от крика.

Парень, обычно занимавшийся газировкой, пронесся мимо нас к ближайшей двери. Одних только звуков было достаточно, чтобы насмерть перепугать публику. Кошмарное зрелище видел я один.

– Скажи, что у тебя получилось, – прошептала Эмма.

– Да, я почти его зацепил, – ответил я.

Пустóта двинулась к нам по коридору.

Стоять! Лечь! Закрыть рот! – заорал я на нее.

Она немного притормозила, словно мои слова проникли в череп, но пока не достигли мозга, но тут же с удвоенной энергией кинулась вперед. Было бы лучше выскочить наружу и встретиться с ней на парковке, но все двери были забиты пытающимися сбежать людьми. Мы перепрыгнули через стойку и, пригнувшись, побежали к дальнему ее концу, где стояла касса. Я продолжал кричать на чудовище, пробуя разные вариации одних и тех же команд: Не шевелиться! Спать! Сидеть! Замереть! – но сам слышал, как у меня за спиной пустóта разносит ресторан, с каждой секундой подбираясь к нам все ближе. Столы и стулья летали вокруг, люди вопили, будто их режут. Я выглянул из-за стойки и увидел, как пустóта схватила официанта языком поперек туловища и вышвырнула на улицу сквозь большое окно.

Эмма быстро встала, схватила тяжелую бутыль с какой-то зеленой жидкостью, скрутила крышку и принялась рвать на себе платье.

– Ты что делаешь? – удивился я.

– Коктейль Молотова, – ответила она, засовывая лоскут в горлышко бутылки.

– Не выйдет, это газировка!

Она выругалась, потом все равно подожгла тряпку и швырнула неудавшуюся гранату через прилавок.

Иголка компаса дернулась. Пустóта была уже близко.

– Сюда, – прошипел я.

На четвереньках мы поползли в противоположный конец стойки. Через секунду языки пустóты ударили в стену прямо над тем местом, где мы только что сидели, и полсотни стеклянных бутылок с грохотом рухнули вниз.

Кричала женщина. Наверняка уже были раненые, может, даже убитые. Жители петли, которые все равно никогда не узнают, что с ними на самом деле случилось… у которых не было никакого завтра, чтобы его утратить… но все же. Бежать некуда, спасение не придет. Мне остается только выйти навстречу чудовищу, сейчас или уже никогда.

Я встал из-за стойки и заорал на него. Оно держало за шею женщину в розовых бигуди: она так кричала, что бигуди разлетались во все стороны. Увидав меня, пустóта отпустила добычу. Женщина упала на бок и поспешно уползла за кабинку с диванами. Ворча и бормоча, чудовище двинулось ко мне. Я покрепче уперся ногами в землю и стал повторять за ним – звук за звуком, – все, что оно говорило, хотя ни слова не понимал.

Оно притормозило, чтобы отбросить с дороги стол. Моя язык, кажется, начавший улавливать тональность пустой речи, ожил и зажил собственной жизнью.

СТОП! ЛЕЧЬ!

Пустóта поколебалась, но потом все-таки шлепнулась на пол.

ЗАКРЫТЬ РОТ!

Три языка закатились обратно в пасть. Я поднял разделочный нож из кучи приборов, валявшихся на полу. Эмма подошла и встала рядом: пламя у нее в ладонях горело высоко и жарко.

НЕ ДВИГАТЬСЯ.

Я видел, как оно извивается, стараясь освободиться от меня, но теперь оно, наконец, было в моей власти, так что оставалось только…

– Ну, хватит!

Голос прозвучал громко и знакомо. Я завертелся, пытаясь понять, кто говорит. Это оказался немолодой мужчина в коричневом костюме, преспокойно сидевший в угловом отсеке – в нашем с Эйбом отсеке, – небрежно положив локоть на стол и наклонившись в мою сторону. Он был единственный, кто остался в ресторане. И, судя по всему, совершенно не боялся.

– Бог ты мой, – сказал он, – а у тебя и правда дедушкин дар.

Он подвинулся на край дивана и встал.

– Теперь, если ты не против, отпусти Горацио… – Он пробормотал что-то вполголоса на языке пустóт, и я почувствовал, как весь мой контроль над чудищем мгновенно испарился. – Я обещал ему горячий ужин, если он будет хорошо себя вести. Правда, парень?

Пустóта вывалила все свои языки, поскакала к нему и уселась у его ног, словно щенок-переросток.

* * *

Человек взял со стола стейк и кинул пустóте. Она поймала его на лету и проглотила. Он привстал и начал было вылезать из кабинки, но Эмма шагнула наперерез. Пламя взлетело высоко.

– Ни с места! – рявкнула она.

Он остался сидеть.

– Я друг, а не тварь.

– Тогда почему с тобой пустóта?

– Я теперь никуда не хожу без Горацио. Не хотелось бы кончить, как дедушка вот этого малыша, раз уж я еще могу с этим что-то сделать…

– Вы Эйч, так? – сказал я.

– Он самый, – он указал на свободное место напротив. – Присоединитесь?

– Вы совершенно чокнутый, – не сдержалась Эмма. – Ваша пустóта чуть нас не прикончила!

– Никакой опасности не было, могу вас заверить, – возразил он и снова указал на скамью. – Прошу. У нас всего пять минут до прибытия полиции, а обсудить надо многое.

Я посмотрел на Эмму. Она не расслабилась, но закрыла ладонь, погасив пламя, и опустила руку. Мы пробрались через зал, лавируя между битой посудой и сломанной мебелью, к кабинке, где сидел Эйч. Пустóта уже прикончила стейк и мирно свернулась на полу у его ног. Кажется, даже заснула. Мучительная иголка у меня в животе притупилась, но не исчезла; я вдруг понял, что сила боли напрямую зависит от настроения пустóты. От голодных и агрессивных зверюг больнее, чем от спокойных и довольных.

Мы залезли в кабинку. Эмма – первой, так что ближе всего к пустóте оказался я. Эйч пил что-то из высокого стакана через соломинку, поставив локти на стол. Он был собран и совершенно спокоен.

– Я готов к собеседованию, – сказал я.

Эйч поднял большой палец в знак одобрения и продолжал пить. Он молчал, а я рассматривал его. Лицо его было необычно, по-своему красиво и все изрезано глубокими морщинами; глаза глубоко посажены, взгляд пронзительный. Всклокоченная борода и вязаная безрукавка придавали ему эдакий профессорский вид. Я вспомнил, что видел его фото у Эйба в «Журнале» – он там выглядел почти так же.

Допив, он отодвинул стакан и откинулся на спинку сиденья.

– Коктейль «Рут бир флоут», – пояснил он, удовлетворенно вздохнув. – Еда нынче стала совершенно безвкусная, так что стараюсь пообедать в петле всякий раз, как сюда попадаю.

Он кивнул на несколько тарелок, расставленных на столе.

– Взял тебе стейк в панировке и кусок лаймового пирога. Я бы и вам заказал, мисс Блум, – тут он метнул на меня лукавый взгляд, – да только Джейкобу было велено приходить одному.

– Вам известно, кто я? – спросила Эмма.

– Разумеется. Эйб часто о вас говорил.

Эмма опустила глаза, но не смогла скрыть улыбки.

– Мы с ней – команда, – твердо сказал я. – Мы работаем вместе.

– Это я вижу, – заметил он. – Кстати, вы прошли.

– Чего прошли?

– Собеседование прошли.

Некоторое время я хохотал – так хохочут над тем, что скорее удивительно, чем смешно.

– Так это и было собеседование? Нападение пустóты?

– Ну да, первая его часть. Надо было посмотреть, каков ты в деле.

– И?

– С языком мог бы управляться и получше. И контроль устанавливать побыстрее – тогда многих из этих жертв удалось бы избежать, – он махнул в сторону разбитого окна и официанта, свернувшегося клубком и воющего на капоте «шевроле». – Но ты способный, в этом сомнений нет.

Я, кажется, покраснел от гордости.

– Погоди радоваться. Ты должен еще кое-что узнать.

Я пригасил улыбку.

– Узнать я хочу все.

– Что дед рассказывал тебе о своей работе?

– Ничего.

– Совсем ничего? – он явно удивился.

– Он говорил, что раньше работал коммивояжером. Папа рассказывал, что Эйб то и дело уезжал в деловые поездки на несколько недель. Раз или два возвращался со сломанной ногой или пластырем на лице. Родители думали, что он связался с плохими парнями или подсел на азартные игры.

Эйч запустил пальцы в бороду.

– Тогда времени у нас – только на самое главное. Эйб приехал в Америку после войны. Он хотел жить максимально нормальной жизнью, так как думал, что его иссякающие силы принесут больше вреда, чем пользы, другим странным – в первую очередь мисс Блум и ее товарищам по петле. В те времена Америка была относительно спокойным местом. Обычные люди годами преследовали нас и сумели посеять недоверие между разными кланами странных, зато у нас, в отличие от Европы, никогда не было проблем с пустóтами и тварями. Ну, то есть до конца пятидесятых. Тут они обрушились на нас всем скопом, стали охотиться на имбрин и причинили много вреда. Тут-то Эйб и решил, что пора возвращаться из неоправданно ранней отставки, и основал нашу организацию.

Я слушал его не дыша. Я так долго ждал, чтобы кто-нибудь рассказал мне о первых дедушкиных годах в Америке, и теперь почти не верил, что дождался.

А Эйч тем временем продолжал, крутя на пальце конец своей недлинной бороды.

– Нас было двенадцать. Снаружи все вели обычную нормальную жизнь. Никто не жил в петлях, таково было условие. У некоторых даже была семья и работа. Мы встречались тайно и общались исключительно шифром. Сначала мы просто гонялись за пустóтами, но когда имбринам пришлось уйти в подполье, так как твари переловили слишком многих, мы взяли на себя их работу, которую они больше исполнять не могли.

– Разыскивать странных детей и отправлять их в безопасное место, – закончила за него Эмма.

– А вы явно читали «Журнал».

Я кивнул.

– Это было нелегко. И далеко не всегда мы добивались успеха. То и дело все шло не так. Просто проваливаешься в трещину… – он устремил взгляд в окно, вспоминая какую-то старую боль. – Все эти неудачи до сих пор со мной.

– А где другие? – спросил я. – Где остальные десять?

– Некоторые были убиты во время операций. Некоторые ушли. Не могли больше так жить. Восьмидесятые тяжело по всем нам проехались.

– И Эйб их никем не заменил?

– Было тяжело найти тех, кому можно доверять. Враг все время пытался проникнуть в наши ряды и выведать секреты. Могу с гордостью сказать, что мы были той еще занозой в заднице. Через некоторое время опасность миновала – твари снова решили сосредоточиться на Европе. Они получили тут, что хотели, но, благодаря нам, это обошлось им куда дороже, чем они рассчитывали.

Он на мгновение опустил глаза.

– Но, возможно, сейчас настает новая эпоха. Я всегда надеялся, что в один прекрасный день мой телефон снова зазвонит… И это будешь ты.

– Вы сами могли позвонить мне, – подсказал я.

– Я обещал Эйбу, что не стану первым выходить на связь. Твой дедушка не хотел втягивать тебя во все это. Он настаивал, что это должен быть твой собственный выбор. Но у меня всегда было ощущение, что однажды ты возьмешь и объявишься.

Я прищурился.

– Вы так говорите, словно мы уже встречались раньше.

– Мистера Андерсона помнишь? – подмигнул он.

– О, господи. Да! Вы мне еще большущий пакет соленых ирисок подарили.

– Тебе было не то восемь, не то девять, – он широко улыбнулся и покачал головой. – Что был за день! Эйб запрещал нам приходить к нему домой – он всегда очень за этим следил, – но я захотел познакомиться с его внуком, которым он так гордился. Так что я просто завалился однажды после обеда к нему, а ты как раз был там. Он так взбесился, что у него на лбу впору было яичницу жарить. Но оно того стоило… И увидав тебя, я сразу понял, что ты тоже обладаешь даром.

– Я всегда думал, что кроме нас с дедушкой, никого нет.

– В нашей группе четверо могли видеть пустóт, но только мы с Эйбом умели их хоть как-то контролировать. Но ты – единственный на моей памяти, кто способен подчинять больше одной за раз.

Вдалеке послышались сирены.

– Так что, у вас есть для нас работа? – спросил я.

– Именно так, – он положил на стол два маленьких свертка.

Каждый был размером с книжку в мягкой обложке и завернут в простую коричневую бумагу.

– Доставьте это. Не открывая.

Я чуть снова не расхохотался.

– И всё?

– Считайте это второй частью собеседования. Докажите, что вы способны с этим справиться, и я поручу вам настоящее дело.

– Мы способны с этим справиться, – вмешалась Эмма. – Вы хоть имеете представление, что мы уже сделали?

– То была Европа, юная леди. Америка – совсем другой котелок с рыбой.

– Я на много лет старше вас. Кстати, очень странное выражение.

– Выражение что надо.

– Отлично, – перебил я. – Так куда нам их доставить?

– Там все написано.

На одном пакете было написано: «Месть огня».

На другом – «Портал».

– Не понял, – сказал я.

– Вот тебе подсказка для начала.

Он поднял стакан и толкнул ко мне через стол оказавшуюся под ним картонку. Сколько я сюда ходил, на подставках в «Мел О’Ди» всегда была отпечатана мультяшная карта Флориды с туристическими достопримечательностями и больше ничего. Ни шоссе, ни дорог, ни мелких или даже средних городов. Столицу штата целиком заслонял аллигатор, потягивающий коктейль. Однако судя по серьезной физиономии Эйча, он только что выдал мне карту с указанием точного места, где зарыты сокровища. С важным видом он постучал по самой серединке, где от его стакана осталось мокрое кольцо вокруг местечка под названием «Русалочья страна чудес».

– Когда пакеты будут доставлены, я сам выйду на связь. У вас трое суток.

Эмма недоверчиво смотрела на картонный квадратик.

– Это бред какой-то. Дайте нам настоящую карту.

– Еще чего, – сказал он. – Если она попадет в руки врагов, все пропало. К тому же часть работы, на которую вы претендуете, состоит в том, чтобы находить вещи, которые не так-то просто найти.

Он снова постучал по мокрому кружку на картонке.

Сирены уже завывали совсем близко, а по краям парковки начали собираться зеваки.

– Вы даже к еде не притронулись.

– Что-то я не голоден, – сказал я. – Когда пустóта так близко, у меня в животе узлы завязываются.

– Ну, не пропадать же добру, – он отломил от моего пирога кусок вилкой, отправил в рот и встал. – Пошли, я вас выведу.

Старомодные полицейские машины ворвались на парковку. Я схватил со стола пакеты, зажал между ними карту и выскочил из кабинки. Эйч свистнул в два пальца. Пустóта поскакала за нами в коридор, ручная, как старый пес.

– Еще кое-что, – сказал Эйч на ходу. – Странные люди и места в Америке не похожи на те, к которым вы привыкли. Тут у нас большой беспорядок. Имбрин в целом нет, а странные каждый сам за себя, так что доверять нельзя никому.

– Да еще и некоторые петли дерутся между собой? – вставил я.

Он бросил на меня взгляд через плечо.

– Будем надеяться, что нет. Не хочу забегать вперед, но все-таки скажу: может, вы и выгнали тварей из Европы, но у меня такое чувство, что у здешних еще остались с нами кое-какие счеты. Думаю, им война между странными пришлась бы по вкусу. Уж им-то она точно на руку.

Он распахнул дверь в холодильную камеру, и мы ввалились внутрь.

– Еще одно. Никому не говорите, с кем вы работаете. Организация должна оставаться в тайне.

– А как насчет мисс Сапсан? – спросила Эмма.

– Даже ей.

Мы проскочили за занавеску и сгрудились в углу, где была буква «Х». Тут у меня забрезжила мысль. Когда тянущее ощущение отступило и мы благополучно оказались в настоящем, я решил все-таки спросить.

– Но если имбрин здесь, как вы говорите, больше нет, как эта петля остается открытой?

Эйч раздвинул пластиковые шторы, и пустóта выбежала наружу.

– Я не сказал, что их совсем нет, – заметил он. – Но те, что есть, – вернее, те, что остались, – увы, не того калибра, что раньше.

На выходе из зала приветливая старуха-официантка курила, прислонившись к стене, и выпускала дым в открытую входную дверь.

– Мы как раз о вас говорили, мисс Абернати, – широко улыбнулся Эйч. – Как изволите поживать?

Та щелчком выбросила окурок и крепко обняла Эйча.

– Ты что-то больше не заходишь в гости, паршивец!

– Я действительно был очень занят, Норма.

– Ага, рассказывай.

– Она имбрина? – не поверила Эмма.

– Кое-кто зовет нас полуимбринами, – сказала Норма. – Но я думаю, петлесторож звучит лучше. В птицу я превращаться не умею и создавать новые петли тоже, да и вообще все эти их фокусы, но уже готовые могу держать открытыми довольно долго. Ну, и зарплата недурна.

– Зарплата?

– А ты думала, я это по доброте душевной делаю? – она запрокинула голову и с клекотом захохотала.

– Норма присматривает за целой коллекцией петель по всей южной Флориде, хотя и небольшой, – пояснил Эйч. – Организация выплачивает ей гонорар.

Он полез в карман и достал пачку денег, перетянутую резинкой.

– Кстати, спасибо за помощь сегодня.

– Беру только наличкой, – сообщила Норма, подмигивая, и сунула пачку в карман фартука. – Налоговики нам тут не нужны.

Она снова захохотала и поплелась в холодильник.

– Закрою-ка я лучше заведение. Посмотрите только, какой кавардак вы тут устроили! Проваливайте уже, пока дверью по мягкому месту не прилетело.

Мы вышли на парковку. Луна стояла высоко, ночной воздух был прохладен. Пустóта тут же погналась за бродячей кошкой, а мы пошли к моей машине – одной из двух оставшихся.

– Итак, – сказал я, – мы доставляем пакеты и получаем настоящее дело?

– Это зависит.

– От чего?

– От того, удастся ли вам это, – он усмехнулся.

– Нам это удастся, – сказала Эмма. – Только давайте без нападений пустóт, ладно?

– Если увидите еще одну пустóту, это точно будет не Горацио. Так что сделайте милость, убейте ее.

Тут мы подошли к машине. Увидав отсутствующий бампер и прикрученную проволокой дверь, Эйч нахмурился.

– Сынок, ты водить-то умеешь?

– Это был не я. Я – хороший водитель.

– Надеюсь, что так, потому что для работы это нужно. Но хороший или плохой, на этом тебе ездить нельзя – тебя копы будут останавливать каждые полчаса. Возьми лучше одну из машин Эйба.

– Эйб не водил машину. У него ее и не было.

– Еще как водил. И тоже красавицу, – он поднял бровь. – Ты хочешь сказать, что проник в его подземный бункер, но умудрился не найти…

Он рассмеялся и покачал головой.

– Чего не найти? – хором спросили мы с Эммой.

– Там, внизу, есть еще одна дверь.

Он повернулся, чтобы уйти.

– А про задание вы нам ничего не скажете? – вырвалось у меня.

– Узнаете, когда нужно будет, и ни минутой раньше, – отрезал он. – Хотя кое-что я сказать могу. Дело связано со странным ребенком, который попал в беду. В Нью-Йорке.

– Так почему вы сами не отправитесь ему на помощь? – спросила Эмма.

– Если вы не заметили, я староват. У меня радикулит, плохие колени, высокий сахар… и к тому же для этой работы я не гожусь.

– Зато мы годимся, – сказал я. – Уж поверьте.

– На это я и надеюсь. Ну, удачи вам обоим.

Он пошел к второй оставшейся на парковке машине – пижонскому старому «кадиллаку» с дверями из тех, у которых петли сзади, – и свистнул пустóте. Она примчалась и нырнула через открытое окно на заднее сиденье. Машина взревела и сорвалась с места. Эйч махнул нам рукой и вылетел со стоянки в клубах пыли из-под шин.

* * *

– В общем, полный бред, да? – говорил я, руля, но глядя в основном на Эмму. Каждые пару секунд я стрелял глазами на дорогу впереди. – То есть это гарантированно жуткая идея, так? И тому есть куча причин, да?

Она кивнула.

– Мы едва знаем этого человека. Мы вообще только что познакомились.

– Ага.

– Нам даже неизвестно, как его на самом деле зовут. И он пытается отправить нас на какое-то странное задание очень далеко отсюда…

– Ага-ага.

– …доставить посылки, в которые даже нельзя заглянуть.

– Точно! А ведь это задание может оказаться реально опасным. Хотя и неизвестно каким! Нам вообще ничего не известно!

– Мисс Сапсан просто взбесится!

Я свернул в переулок, чтобы пропустить встречную машину. Я быстро вожу, когда нервничаю.

– Она придет в ярость, – сказал я. – И, может быть, никогда больше не станет с нами разговаривать.

– И не все наши будут на нашей стороне.

– Да знаю я, знаю.

– В группе может получиться раскол, – заметила она.

– Это было бы ужасно.

– И будет.

– Да, просто ужасно.

Я искоса взглянул на нее.

– И все же.

Она вздохнула, сложила руки на коленях и посмотрела в окно.

– И все же.

Красный свет. Я затормозил и встал. На мгновение воцарилась тишина. На классической рок-станции – я не до конца выключил радио – тихонько играла какая-то песня. Я снял руки с руля и повернулся к ней. Она глядела на меня.

– Мы все равно это сделаем, да?

– Да. Думаю, сделаем.

Начался мелкий дождь. Городские огни за стеклами расплылись. Я включил дворники.

Подъезжая к дому, мы уже обсуждали детали. Мы все расскажем друзьям, но не мисс Сапсан – в надежде, что она не узнает о наших замыслах, пока мы не будем уже слишком далеко. С собой мы возьмем двоих – кто окажется самым полезным и проявит больше энтузиазма. И вот тут все «а что, если…» закончатся. Передумать уже будет некогда. Все мое нутро очень громко сообщало, что эта миссия – именно то, что мне надо. Как раз такой жизни я для себя и хотел: не целиком в нормальном мире и не целиком в странном, подальше от капризов и приказов имбрин.

Мне ужасно хотелось сию секунду поехать к Эйбу и удовлетворить не на шутку разыгравшееся любопытство: что еще спрятано в бункере? Неужели машина? Но прежде чем двигаться дальше, нужно было поговорить с остальными.

Первое, что я услышал, переступив порог, был голос Оливии где-то наверху:

– Где вас носило?! – и чуть не рухнул там же, на месте, с сердечным приступом.

Она свирепо глядела на нас с потолка, сидя вниз головой с сурово скрещенными на груди руками.

– И долго ты там уже ждешь? – поинтересовалась Эмма.

– Достаточно долго.

Оливия оттолкнулась от потолка, перевернулась, выпрямилась и одним точным движением приземлилась ногами в поджидавшие ее там свинцовые башмаки.

Остальные тоже услышали и высыпали в холл со всех сторон – кто где был, – горя желанием немедленно нас допросить.

– Где мисс Сапсан? – первым делом спросил я, глядя через головы в сторону гостиной.

– Все еще в Акре, – ответил Гораций. – На ваше счастье, совет имбрин затянулся.

– Что-то большое намечается, – сказал Миллард.

– Где вы были? – спросил Хью.

– Обжимались на пляже? – спросил Енох.

– В тайном бункере Эйба? – спросила Бронвин.

– Это в каком еще тайном бункере? – возмутился Хью.

Его не было с нами, когда мы нашли бункер, и он до сих пор ничего не знал.

– Мы не были уверены, что ты разрешишь всем рассказать, – пояснила Бронвин.

Я начал объяснять, но не успел сказать и двух слов, как в коридоре разразилась буря: все выкрикивали вопросы, перебивали друг друга, пока Эмма не замахала руками и не потребовала тишины.

– Все вперед, в гостиную. У нас с Джейкобом есть что рассказать.

Мы усадили их и выложили все как есть: что нашлось в доме у Эйба, как мы встретились с Эйчем, какое задание он нам дал и какое, побольше, пообещал за успешное выполнение первого.

– Вы же это все не серьезно? – недоверчиво спросил Гораций.

– Еще как серьезно, – ответил я. – И мы хотим, чтобы еще двое из вас отправились с нами.

– Потому что мы команда, – уточнила Эмма. – Мы все.

Реакции последовали самые разные. Клэр не на шутку разозлилась, Гораций замолчал и разнервничался. Хью и Бронвин отнеслись к новой информации крайне осторожно, но я был уверен, что их еще можно сманить. Енох, Миллард и Оливия выразили готовность немедленно прыгнуть в машину и отправиться с нами.

– Мисс Эс была к нам так добра, – сурово сказала Клэр. – Мы ей вообще-то кое-чем обязаны.

– Я согласна, – кивнула Бронвин. – Я не стану ей врать. Ненавижу вранье.

– Мне кажется, мы слишком беспокоимся о том, что подумает мисс Сапсан, – пожала плечами Эмма.

– Я думаю, то, чем занимались мой дедушка и его группа, – это как раз по нашей части, – сказал я. – А вовсе не почетная конторская работа.

– А мне моя работа нравится, – возразил Хью.

– По-моему, мы зря тратим в Акре время, – сказал Миллард. – Мы можем смело идти в настоящее. У кого еще хватит опыта для такого задания?

– Она не имела в виду, что идти надо прямо сейчас, – запротестовал Хью. – У нас был только один урок нормальности!

– Можно было успеть подготовиться, – ввернул я.

– Да у половины из нас даже современной одежды нет! – простонал Гораций.

– Этот вопрос мы как-нибудь решим, – пообещал я. – В Америке есть странные дети, которые нуждаются в нашей помощи, и я полагаю, это куда важнее, чем восстанавливать какие-то там петли.

– Вот-вот, – подтвердила Эмма.

– Есть один странный ребенок, – уточнил Хью. – И то возможно. Если этот ваш Эйч не лжет.

– У Эйба в «Журнале» сотни записей о разных операциях, – сказал я, стараясь не показывать нарастающего разочарования. – И половина из них была помощью юным странным, оказавшимся в опасности. Странные дети не перестали рождаться с тех пор, как Эйб отошел от дел. Они все еще где-то там и ждут нашей помощи.

– И у них нет имбрин, – вставила Эмма.

– Вот за этим-то вы и здесь! – воскликнул я. – Вот этим-то нам и полагается заниматься! Охотники на пустóты постарели, имбрины слишком заняты своими заседаниями, и никто лучше нас не годится на эту роль. Пришло наше время!

– Если мы сможем доказать свою профпригодность какому-то дяде, которого даже не знаем! – саркастически заметил Енох.

– Это проверка, – сказал я. – И лично я намерен ее пройти. Все, кто думает так же, собираются в холле с вещами ровно в девять утра.

Глава седьмая

Я как раз паковал вещи у себя в комнате – дело было позже, ночью, – когда мой взгляд за что-то зацепился. Вся стена над кроватью была оклеена картами – слой за слоем налепленными друг на друга вдоль и поперек, как большая мозаика. Со временем они стали для меня просто обоями. Короче, взгляд мой за что-то зацепился, я бросил свои дела и влез на кровать, чтобы рассмотреть поближе. Из-под трех пересекающихся карт из журнала «Нэшнл Джиографик» выглядывала картинка: мультяшный аллигатор с коктейлем в лапе.

Я сорвал верхние карты и обнаружил под ними подставку под стакан из «Мел О’Ди», ту, с Флоридой. В забегаловке, помнится, детям давали карандаши, чтобы они рисовали, пока едят, и мы с дедушкой пустили их в дело – разрисовали картонный квадратик. Я напрочь забыл об этом дне и о том, что эта картинка вообще тут была. Но теперь я ясно видел, что сделал Эйб: на самой карте в основном были следы его более твердой, чем у меня, руки. В самом центре он обвел кругом Русалочью страну чудес, в точности как Эйч – своим мокрым стаканом. А рядом нарисовал маленький череп со скрещенными костями и разместил в самой пучине эверглейдских болот косяк рыб с ногами (или это были люди с рыбьими головами?). В нескольких местах по всему штату он нарисовал какие-то спирали, и, если я верно запомнил легенду к ныне утраченной Карте Дней мисс Сапсан, это означало «ПЕТЛЯ – ЗДЕСЬ». Еще там было несколько символов, расшифровать которые мне оказалось не под силу.

Карт мы не рисуем, сказал Эйч… Если таков был закон охотников на пустóты… что ж, стало быть, Эйб нарушил его, нарисовав мне вот эту. И сделав это, пошел на серьезный риск.

Вопрос: зачем?

Я аккуратно отлепил карту и обыскал остальную стену: вдруг Эйб еще на чем-то порисовал? Какие еще тропинки из хлебных крошек он оставил для меня у всех на виду? Некоторое время я лихорадочно срывал со стен все, на чем имелись хоть какие-то посторонние каракули или буквы. Мне удалось обнаружить несколько карт, начерканных на скорую руку на строительном картоне, но они оказались все не надписанные, без специальных линий и значков, которые я мог бы распознать. На карте Мэриленда и Делавера были какие-то пометки, так что ее я тоже сложил и спрятал вместе с картонкой из «Мел О’Ди». Еще к стене было пришпилено несколько открыток из мест, через которые проезжал Эйб: всякие мотели, местные достопримечательности придорожного пошиба, городишки, о которых я никогда в жизни не слышал. Эйб перестал разъезжать, только когда мне стукнуло одиннадцать. Несмотря на возражения моих родителей, он постоянно уезжал куда-то один, «чтобы навестить друзей в другом штате». Папе он никогда не трудился звонить, зато мне постоянно слал открытки отовсюду, где бывал. Есть ли в них хоть какая-то ценность, я не знал, но на всякий случай упаковал вместе с картами – сунул все вместе в книжку с твердой обложкой, а ее уложил в дорожную сумку поверх одежды. Еще раньше днем я прочесал весь дом на предмет наличности, которой оказалось немного, если не считать пачки денег, припрятанной в родительском шкафу в носке. Я перевязал ее резинкой и засунул в свой старый ланчбокс с покемонами вместе с базовыми медикаментами и туалетными принадлежностями (включая таблетки от изжоги и флакон средства от расстройства желудка и прочего поноса – специально на случай, если какое-то время придется провести в компании пустóт).

Я уже был готов застегнуть молнию, когда в голову мне пришла еще одна мысль. Встав на колени, я вытащил из-под кровати «Журнал операций» и взвесил его на руке, прикидывая, стоит ли брать. Книга была толстая и тяжелая, и к тому же битком набита всякой информацией, за потерю или кражу которой Эйч меня по головке точно не погладит. Куда разумнее было бы запереть «Журнал» от греха подальше в дедушкином бункере. Но вдруг он мне понадобится? Там же полно фотографий и сведений о том, как Эйб и Эйч делали свою работу, – настоящая золотая жила…

Я вытряхнул одежду и туалетные принадлежности, вынул карты и открытки из книжки и сунул их под обложку «Журнала». Его я положил на самое дно, шмотки и гигиену – поверх, застегнул молнию, взвесил в одной руке. Ну, примерно как тягать тридцатифунтовую гантель. Я бросил сумку на кровать. Она отскочила, скатилась на пол и рухнула со стуком, от которого затрясся дом.

* * *

Ночью я не сомкнул глаз. На рассвете мы с Эммой улизнули и поехали к Эйбу домой. Мы открыли люк и спустились в бункер – выяснить, что мы там проглядели. Честно говоря, я надеялся, что, как и предполагал Эйч, это окажется машина: с четырьмя нормально работающими дверями… Хотя никак не мог взять в толк, как деду удалось втиснуть машину в тоннель, в котором даже я не мог выпрямиться во весь рост. А если все-таки как-то удалось, как ее оттуда извлечь.

Несколько минут мы обшаривали дедушкину подземную мастерскую и действительно обнаружили торчащую из стены ручку, прячущуюся в тени между двумя металлическими полками. Я просунул туда руку, повернул, и дверь в стене отворилась наружу, утащив за собой полки и открыв еще один тоннель. Мы полезли туда – снова в три погибели, так как этот ход был еще более клаустрофобичным и низким, чем предыдущий. Эмма зажгла огонь, а я подпер дверь металлическим ящиком с сублимированной едой из дедушкиных запасов.

Футов через сто мы добрались до узкой бетонной лестницы. Она привела к толстой железной двери, которая не стала отворяться ни внутрь, ни наружу, а вместо этого уехала вбок. За ней оказался чулан. Обычный домашний чулан, даже с ковриком на полу. Я открыл деревянную дверь, и мы с Эммой вышли в обычную городскую спальню. С голым матрасом на кровати, тумбочкой и комодом. Стены пустые, окна забиты досками, единственный свет проникает в щели между ними.

Мы были в другом доме из Эйбова тупичка.

– Что это за место? – поинтересовалась Эмма, пальцем чертя длинную линию на пыльном комоде.

– Может, убежище, – предположил я, заглядывая в ванную комнату с одиноким розовым полотенцем на крючке возле раковины.

– Думаешь, тут кто-то еще есть? – прошептала Эмма.

– Скорее всего, нет. Но все равно будь настороже.

Мы прокрались по короткому коридору, по пути заглядывая в комнаты. Скудная меблировка, напоминающая сетевой мотель или образец интерьера в магазине «Все для дома», – безлико, но помогает создать иллюзию, будто здесь и правда кто-то живет. Дойдя до конца коридора, я повернул налево, туда, где должна была быть гостиная. Расположение комнат было такое же, как и в дедушкином доме, – у меня даже дежавю случилось… Как будто мне знаком каждый дюйм в доме, где никогда раньше не бывал. Окна в гостиной тоже были заколочены, так что я подошел к парадной двери и посмотрел в замочную скважину.

Через улицу, в паре сотен футов от нас стоял дом Эйба.

Дальше мы отправились в гараж. Стоило переступить порог, как стало ясно: весь смысл этого дома заключался только и исключительно в этой комнате. Все стены были заняты полками и гвоздиками, на которых лежали и висели всевозможные инструменты и запчасти. Посреди всего этого в окружении прожекторов бок о бок стояли два автомобиля.

– Черт побери! – воскликнул я. – Да уж, у дедушки были машины.

Одна была белый «каприс-классик». Он выглядел, как брусок мыла на колесах, и несомненно пользовался популярностью у старшего поколения жителей Флориды. Я узнал в нем дедушкину обычную машину – ту, на которой он ездил, пока родители не запретили ему садиться за руль. Я-то думал, он от нее избавился, но смотрите-ка… Вторая – мускулистое черное двухдверное купе, похожее на «мустанг» из шестидесятых, но пошире сзади и с более элегантными линиями. Я не понял, что это за машина, так как никаких опознавательных знаков на ней не оказалось.

«Каприс» предназначался для путешествий инкогнито, догадался я. Второй – для более экстренных поездок. Он обладал некоторым шиком.

– Ты правда не знал, что они у него есть? – спросила Эмма.

– Понятия не имел. Нет, я знал, что у него была машина, но отец заставил его бросить руль, когда Эйб провалил проверку зрения. Ездил же он на чем-то в эти свои путешествия. На целые дни уезжал, а то и на недели. Совсем как в папином детстве, только не так часто. И вот после этого ждать, чтобы я или мои родители отвезли его в магазин или к врачу… Наверное, это было тяжело.

Тут до меня дошло, что Эйб наверняка так и не перестал водить – он просто начал это скрывать.

– Но машины все-таки оставил, – заметила Эмма.

– Ага. И содержал их в полном порядке.

В отличие от всего остального в доме машины были безупречно чистыми, хотя и запылились немного за последние дни.

– Наверняка он то и дело бегал сюда, чтобы повозиться с ними. Отполировать там, масло поменять. И чтобы они были под рукой, но семья не нашла.

– Возникает вопрос: зачем ему это было нужно? – спросила она.

– Что? Уничтожать пустóт?

– Иметь семью.

Я не знал, что ответить, и промолчал.

Открыв «каприс», я скользнул внутрь, полез в бардачок и нашел там регистрационную карточку на машину. Все еще действующую – ее обновили за пару недель до дедушкиной смерти. Но только не на его имя.

– Ты когда-нибудь слышала про Эндрю Ганди? – я протянул карточку Эмме через открытую дверь.

– Наверняка псевдоним, которым он пользовался, – она вернула мне карточку. – О, господи.

Я закрыл бардачок и вылез из машины. На лице у Эммы было странное выражение.

– Ты чего?

– Я тут подумала… а правда ли, что его звали Эйбом?

Вопрос был не такой уж странный, но почему-то больно меня уколол.

– Правда, так и звали.

Она посмотрела на меня.

– Ты уверен?

В глазах у нее был незаданный вопрос: если Эйб был способен так обманывать, вдруг и я пошел в дедушку?

– Уверен, – сказал я и отвернулся. – Уже почти девять. Давай выбирать машину и поехали.

– Ты за рулем, ты и выбирай.

Выбирать было особенно нечего. «Каприс» практичнее: четыре двери вместо двух, багажник больше, меньше привлекает внимания на дороге. Зато тот, второй, гораздо, гораздо круче и быстрее с виду. Подумав целых три секунды, я ткнул в него и сказал:

– Вот этот.

Я еще никогда не ездил в машине далеко (только в Майами, навестить кузенов, через все толстое флоридское брюхо… но это вряд ли считается), и идея проехаться вот на этом выглядела очень соблазнительно.

Мы забрались внутрь. Я открыл гаражную дверь и завел мотор; он проснулся с чудесным утробным рыком, от которого Эмма подскочила. Я вырулил на улицу, и у нее округлились глаза.

– Это так похоже на Эйба! – попробовала она перекричать мотор.

– Что это?

– Держать такую машину для секретных миссий!

Я оставил машину на улице, завел родительскую в гараж, на ее место, и закрыл дверь. Потом я залез обратно, в наше секретное средство передвижения, улыбнулся Эмме и вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, как зверь, и так рванул с места, что нас вдавило в сиденья.

Иногда просто необходимо немного развлечься. Пусть даже и на секретном задании.

* * *

Пока мы с Эммой отсутствовали, мисс Сапсан вернулась с ночного заседания в совете и рухнула спать у себя в комнате. Один из немногих случаев, когда я был уверен, что она действительно спит. Мы собрали всех в спальне на первом этаже и прикрыли дверь, чтобы наши голоса ее не разбудили.

– Так, кто с нами? – я выжидающе посмотрел на них.

Енох, Оливия и Миллард подняли руки. Клэр, Хью, Бронвин и Гораций – нет.

– От миссий я нервничаю, – пояснил Миллард.

– Клэр, – спросила Эмма, – а ты чего?

– У нас уже есть миссии, – сказала та. – Я возглавляю распределение обедов и десертов всем командам по реконструкции петель в Бельгии.

– Это не миссия. Это просто работа.

– А вы посылки доставляете! – огрызнулась Клэр. – Это, что ли, миссия?

– Миссия – помочь странным, попавшим в беду, – заявил Миллард. – После доставки посылок.

– Бронвин, ты как? – спросил я. – С нами или нет?

– Я очень не хочу врать мисс Эс. Может, давайте ей обо всем расскажем?

– Нет, – в один голос воскликнули все, кроме Клэр.

– Да почему? – возмутилась Бронвин.

– Мне тоже не хочется ей врать, – признался я, – но она не даст нам уйти, это как пить дать. Так что сказать мы не можем.

– Если мы правда хотим помочь странному народу – вот способ реально это сделать, – сказала Эмма. – Став следующим поколением бойцов, а не позируя для фотографий в Акре.

– И не спрашивая разрешения всякий раз, когда нам захочется что-нибудь сделать.

– Вот именно! – сказал Миллард. – Директриса до сих пор считает нас детьми. А ведь нам уже по сотне лет, клянусь птицей. Не пора ли уже начать вести себя соответственно своему возрасту? Ну, или хотя на его половину. Нужно учиться самим принимать решения.

– Между прочим, я годами об этом говорю, – пробурчал Енох.

А ведь и правда, подумал я, мои странные друзья сильно изменились. А методы воспитания мисс Сапсан – нет. После того, как их выкурили из Кэрнхолма, они – и я вместе с ними – получили серьезную дозу свободы, а работа в Акре под надзором уже не одной, но больше десятка имбрин их просто душила. За последние несколько месяцев они выросли больше, чем за последние полвека.

– А ты, пчеловод? – Эмма повернулась к Хью.

– Я пойду, – сказал он. – Но у меня своя миссия.

Мы знали, что он имеет в виду. Хью будет обшаривать Панпитликум в поисках Фионы.

– Мы понимаем, – сказал я. – Мы тоже будем искать ее, пока путешествуем.

Он серьезно кивнул.

– Спасибо, Джейкоб.

Итак, кроме Горация, Клэр и Бронвин, уходили все.

И тут Бронвин внезапно передумала.

– Ладно, я тоже иду. Терпеть не могу врать, но если мы правда отправляемся на помощь странному ребенку, которому грозит опасность, и вранье – единственный способ сделать это, то будет бесчестно не соврать. Правильно я говорю?

– Это уже переходит границы умности и превращается обратно в глупость, – проворчала Клэр.

– Добро пожаловать на борт, – улыбнулась Эмма.

Осталось только выбрать себе команду. Я сказал, что мы можем взять с собой только двоих; соискатели разочарованно застонали. Несмотря на все, что я говорил вчера, я тоже беспокоился из-за того, что у них состоялся только один урок нормальности и они были не готовы встретиться лицом к лицу с современностью. Я хотел их помощи, нуждался в ней, но в то же время мне было необходимо сосредоточиться на нашей миссии, не тратя времени на объяснения, как устроены пешеходные переходы, автоматические двери лифтов и как вообще в наше время человек взаимодействует с миром. И, вместо того чтобы объяснять все это (и ранить их чувства), я просто сказал, что мы не можем перегружать машину.

– Тогда возьмите меня! – сказала Оливия. – Я маленькая и почти ничего не вешу.

Я представил, как Оливия забывает надеть ботинки, и мы гоняемся за ней по шоссе, как за улетевшим воздушным шариком.

– Для этого задания нужны те, кто выглядит постарше.

Почему, я объяснять не стал, а она не спросила.

Мы с Эммой пошептались немного в уголке, а потом объявили, что выбираем Милларда и Бронвин. Бронвин – за силу и надежность, а Милларда – за интеллект, знание карт и умение исчезать, просто раздевшись.

Остальные были крайне разочарованы, но мы твердо пообещали взять их на следующие задания.

– Если они вообще будут, эти будущие задания, – процедил Енох. – Если вы не провалите это.

– А что нам, оставшимся, делать, пока вас не будет? – спросил Гораций.

– Просто делайте свою работу в Акре и ведите себя как ни в чем не бывало. Вы понятия не имеете, куда мы подевались, и что замышляем.

– Но мы знаем, – заявила Клэр. – И если мисс Сапсан спросит, я ей скажу.

Бронвин подхватила ее под мышки, подняла и посмотрела в глаза.

– А вот это и правда глупая идея, – сказала она с такой явной угрозой в голосе, что удивились решительно все: с двумя самыми маленькими странными Бронвин всегда обращалась исключительно ласково.

Задний рот Клэр зарычал на Бронвин.

– Поставь меня на место, сейчас же! – закричала она вторым, передним.

Та поставила, и Клэр теперь выглядела присмиревшей. Она явно усвоила урок.

– Когда мисс Эс проснется, она сразу спросит, где мы, – сказала Эмма. – Она действительно… просто пошла спать?

Весьма необычный поступок для имбрины, даже после ночного собрания.

– Ну, может, я и вдунул щепотку пыли ей в комнату… – задумчиво сказал Миллард.

– Миллард! Ну, ты и мерзавец! – завопил Гораций.

– Это определенно даст нам некоторую фору, – заключила Эмма. – Если повезет, она не заметит нашего отсутствия до самого вечера.

* * *

– Ого! – сказал Миллард, похлопав по черному капоту (мы стояли вокруг машины на подъездной дорожке). – Вот это я называю правильной машиной для путешествий.

– Ничего подобного, – возразила Бронвин. – Она слишком заметная. И английская.

Машина и правда была крутая, но, на мой взгляд, совсем не из тех, которые так и кричат: «Посмотри на меня!» Она же не ярко-красная, с сияющими никелированными молдингами и огромным спойлером, как большинство спортивных машин…

– А что плохого в том, что она английская? – удивилась Эмма.

– Будет часто ломаться. Так говорят про английские машины.

– Стал бы Эйб использовать ее для спасательных операций, если бы она была ненадежной? – возразил Миллард.

– Эйб много знал о машинах и о том, как их чинить, – сказал Енох.

Он стоял, опираясь на багажник, с сумкой через плечо, и самодовольной усмехался.

– Ты с нами не поедешь, – отрезал я. – Мест нет.

– А я разве говорил, что хочу поехать?

– Ты выглядишь так, будто хочешь поехать, – сказала Эмма. – Ну, двигаем.

Я отпихнул Еноха, чтобы открыть багажник (ах, простите – конечно, «бокс») и загрузить туда наши вещи, но провозившись секунд двадцать, понял, что даже не представляю, как это сделать.

– Можно я? – Енох повернул шпенек между задними габаритками и открыл багажное отделение. – «Астон Мартин»…

Он погладил боковую панель и обошел автомобиль.

– У Эйба всегда был стиль.

– Я думал, это «мустанг», – проворчал я.

– Да как ты можешь! – возмутился Енох. – Это «Астон Мартин» 1979 года В8 Вантейдж. Триста девяносто лошадиных сил, разгоняется до шестидесяти миль за пять секунд, максимальная скорость – сто семьдесят миль в час. Первый британский скоростной автомобиль.

– И давно ты так хорошо разбираешься в машинах? – съязвил я. – Особенно в тех, что выпущены после 1940 года.

– Журналы и учебники по подписке, – объяснил Миллард. – Приходили в его личный почтовый ящик в современном Кэрнхолме.

– О, да, машины он любит, – закатила глаза Эмма. – Никогда ни одной не водил, но только дай ему поговорить о том, что у них под капотом…

– Меня привлекает не только биомедицина, но и механика, – скромно признался Енох. – Органы, механизмы. Масло или кровь – разница не так уж велика. Зато мертвую машину можно воскресить и без банки запасных сердец. Полезное умение, особенно учитывая, что эта машина – британская, сорока лет от роду – славится ненадежностью, если, конечно, не относиться к ней с религиозным почтением. А учитывая еще и то, что Эйб мертв и все такое, я, видимо, единственный человек на тысячу миль вокруг, обладающий достаточной квалификацией, чтобы иметь дело с такой техникой. Поэтому, хотя я вовсе этого не хочу… – он швырнул свою сумку в багажник рядом с моей, – вам самим нужно, чтобы я поехал.

– Ох, да давай уже, лезь внутрь, а то мы так никогда не уедем, – сказала Эмма.

– Чур, я спереди! – завопил Енох, ныряя на пассажирское сиденье.

– Это будет очень длинное путешествие, – заметил Миллард.

Я вздохнул. Кажется, меня просто поставили перед фактом.

Остальные высыпали на дорожку, чтобы нас проводить. Мы пообнимались, выслушали пожелания удачи – от всех, кроме Клэр, которая с мрачным видом торчала в дверях.

– Когда вас ждать? – спросил Хью.

– Дайте нам неделю, и можете начинать беспокоиться, – пожал плечами я.

– Забегая немного вперед, – сказал Гораций, – я уже беспокоюсь.

Глава восьмая

Мы доехали до конца острова, перебрались через мост и повернули к окраине города, чтобы выйти на семьдесят пятое шоссе и взять курс на север. Первой остановкой предполагалась Месть Огня (что бы это ни значило), находящаяся, согласно подсказкам Эйча, внутри мокрого кольца на картонке из «Мел О’Ди». Это сузило нам область поисков до тридцати квадратных миль в болотистой сердцевине штата в ста милях к северу от нас.

Я сидел за рулем, всецело занятый тем, чтобы подчинить себе дедушкину машину – мощную, но старую и со странностями. Она так туго входила в повороты, что у меня сердце екало, а все приборы располагались в каких-то странных местах. На пассажирском месте рядом со мной сидела все-таки Эмма с обычным, не странным атласом Флориды на коленях. Миллард еще взял с собой «Странную планету», хотя тамошние карты давно устарели. Я настоял, чтобы штурманом была Эмма, – так мне удалось вытеснить Еноха на заднее сиденье в надежде, что следующие пару дней мне придется чаще видеть ее лицо, а не его. Енох сидел, мрачно пялясь в окно, и время от времени пинал меня в спинку кресла. Рядом, стиснутый между ним и Бронвин, которой пришлось расположиться по диагонали, чтобы влезли ее длинные ноги, сидел Миллард.

– Отсюда и до кольца на карте примерно три сотни миль, – сообщила Эмма, переводя взгляд с картонки в атлас и обратно. – Если не будем останавливаться, приедем часов через пять.

– Останавливаться придется, – возразила Бронвин. – Вы еще не купили нам современной одежды.

И правда – все, кого я водил на шопинг, остались дома. Наша команда все еще была в той одежде, в которой вышла из петли. Без новых нарядов нам никуда не деться.

– Скоро сделаем остановку, – пообещал я. – Сначала я хочу оказаться подальше от мисс Сапсан.

– А где, по-твоему, находится портал? – спросил Енох. – Очень далеко?

– Может быть, – уклончиво ответил я.

– Ты сможешь так долго вести машину? – поинтересовался Миллард.

– Придется, – буркнул я.

Вести по очереди мы не могли, так как ни у кого, кроме меня, не было прав. К тому же Миллард был невидимкой, что сразу нас выдаст; Бронвин слишком боялась садиться за руль, а у Еноха не было никакого опыта. Только Эмма умела водить, но у нее, опять-таки, не было прав. Значит, всё я, всё я.

– Просто держите меня на кофеине, – посоветовал я им.

– Я помогу, – встрял Енох. – И доставлю нас на место гораздо быстрее, чем ты.

– Забудь, – отрезал я. – можешь записаться в автошколу, когда вернемся, но сейчас учиться не время.

– Да не надо мне учиться, – запротестовал он. – Я все знаю о том, как работает машина.

– Это не одно и то же.

Он снова пнул спинку моего сиденья, на этот раз сильнее.

– Что на этот раз?!

– Водишь, как старая бабка.

Тут мы как раз добрались до выезда на шоссе. Я свернул на него, втопил акселератор в пол. Мотор взвыл, я адски захохотал, и к тому времени, когда мы вылетели на шоссе, Енох истошно верещал мне в ухо, чтобы я тормозил. Я посмотрел в зеркала, не видно ли полицейских машин, сбросил скорость, и открыл окна.

– Ух ты! – проворковала Бронвин, когда ее стекло уехало вниз. – Как здорово!

– Музыку? – спросил я.

– Будьте так добры, – ответила Эмма.

У Эйба было радио и какая-то ископаемая модель кассетного магнитофона. В нем уже что-то стояло, так что я просто нажал на кнопку. Через секунду заныла гитара и Джо Кокер заорал своим неслабым голосом: «With a Little Help from My Friends». Через три минуты я уже был уверен, что нет на свете музыки лучше, и друзья, широко улыбавшиеся, подпрыгивавшие на сиденьях, с развевающимися волосами, кажется, были полностью со мной согласны. Что-то в том, чтобы вот так орать хором именно эту песню именно с этими людьми именно в этом автомобиле, затопило меня таким безумным, щекочущим позвоночник кайфом, какого я никогда раньше не испытывал. Кажется, мы только что предъявили права на весь мир, и он послушно согласился. Жизнь принадлежала нам и только нам.

Жизнь принадлежит мне. О, да. И я сделаю с ней все, что захочу.

* * *

Было так странно и неестественно думать о мисс Сапсан не как о нашей защитнице и представительнице… но сегодня она, ей-богу, представлялась нам чуть ли не врагом. Обнаружив нашу пропажу, она неизбежно кинется нас искать и сделает это наилучшим из известных ей способов – с воздуха. Скорость, высота, на которой она способна летать, идеальное дальнее зрение и встроенный радар на странных детей означали, что обнаружить нас ей будет нетрудно, если мы окажемся в пределах сотни миль от дома и на открытом месте. Вот поэтому-то первые три часа я совсем не останавливался – даже Бронвин в туалет не выпускал. Я хотел за это время оказаться как можно дальше от нашей директрисы. Миль через двести я, наконец, внял хору жалоб с заднего сиденья, но даже и тогда сохранял осторожность и, сворачивая с шоссе на парковку торгового центра, то и дело поглядывал на облака. Эмма, насколько я заметил, занималась тем же самым.

Пока остальные побежали в туалет на заправке, я доверху наполнил бак «Астон Мартина». Я видел, как продавец и несколько покупателей разглядывают сквозь большие окна мою команду, ожидающую очереди в единственный туалет. Нормальные вытягивали шеи, шептались и откровенно пялились. Один парень даже на телефон их снял.

– Нужно купить вам современную одежду, – сказал я, когда они вышли. – И немедленно!

Никто не стал возражать. Все равно я съехал с шоссе именно ради этого. Через дорогу от нашей заправки возвышался самый большой из всех больших мегамоллов – «Супер-Оллмарт». Материнская станция розничной торговли. Целый город.

– Господи боже, а это еще что такое? – пролепетал Миллард, когда мы въехали на бескрайнюю автостоянку.

– Просто магазин, – сказал я. – Но довольно большой.

Мы прошли через парковку к входу, и автоматические двери с шипением раздвинулись перед нами. Енох так и подскочил.

– Что-что-ЧТО? – завопил он, подняв кулаки и готовый к драке.

На нас опять все уставились. А ведь мы еще даже внутрь не зашли.

Пришлось отвести команду в сторонку и объяснить про датчики движения и скользящие двери.

– Почему нельзя просто повернуть ручку и войти, как в нормальную дверь? – разорялся разозленный и напуганный Енох.

– Это трудно, если у тебя руки заняты, – сказал я. – Вон на него погляди.

Я показал на мужчину, который толкал через двери целую тележку всякой всячины.

– Но зачем людям так много вещей? – удивилась Эмма.

– Может, он запасается на случай воздушной тревоги, – предположил Енох.

– Сами поймете, когда окажетесь внутри, – вздохнул я.

Я-то вырос, закупаясь в магазинах типа «Оллмарта», так что лично мне никогда не приходило в голову, насколько они странные. Но когда друзья вошли за мной внутрь и остановились как вкопанные у касс с таким видом, словно с ними случилось не то что-то ужасное, не то что-то прекрасное, я, кажется, начал понимать, в чем дело.

Ряды полок уходили в туманную даль. И с каждой из них, требуя немедленного внимания, взывал целый калейдоскоп вещей. Небольшая армия угрюмых служащих в униформе с гигантскими желтыми смайликами патрулировала проходы между стеллажами. Магазин был в тысячу раз больше продуктового на углу, откуда Миллард воровал нам еду. Растеряешься тут…

– Просто магазин. Ага… – сообщила Эмма, запрокинув голову и пытаясь разглядеть потолок. – Ни на один магазин из тех, что я видела, это не похоже.

– Зато похоже на ангар для аэростатов, – присвистнул Енох.

Я схватил тележку и с помощью скорее пряника, чем кнута, заставил наш отряд снова пуститься в путь, хотя и не совсем в нужном направлении. Кое-как смирившись с размерами помещения, они принялись удивляться невероятному разнообразию необыкновенных вещей, выставленных на продажу. Я тщетно пытался продвигаться в сторону отдела с одеждой, но моих друзей все время что-то отвлекало. Они то и дело отбегали и хватали с полок то одно, то другое.

– Это что такое? – Енох помахал парой тапок с пупырышками из микрофибры на подошве.

– Это чтобы ты мог вытирать с пола пыль ногами, ясно? – Я отобрал у него диковинку и вернул на место.

– А это? – Эмма показывала мне коробку с надписью «Говорящая птичья кормушка – теперь с Bluetooth!».

– Э-э-э… точно не знаю, – сказал я, чувствуя себя замученной матерью целого стада малолеток. – Послушайте, у нас всего семьдесят два часа на это задание, так что…

– Шестьдесят два, – поправила меня Эмма. – Или меньше.

Шеренга книг на полке в конце ряда начала рушиться как домино, и мне пришлось мчаться туда, чтобы не дать Милларду – голому и невидимому – начать ставить их на место. За Миллардом я вообще старался внимательно следить (ну, или хотя бы за тем местом, где он предположительно находился), потому что невидимый мальчик – это совсем не то, что вы хотели бы потерять в «Оллмарте».

Мы двинулись дальше, но долго это не продлилось. Не успели мы миновать говорящие кормушки для птиц, как Енох завис перед полками с туристическим снаряжением.

– О-о-о, вот эта крошка так быстро расправится с куриной грудной клеткой! – закудахтал он, умильно глядя на складные ножи в запертой витрине.

Эмма продолжала засыпать меня своими «почему» и «зачем». Зачем нам столько разных разновидностей одного и того же? Почему то, почему это? Отдел женской косметики показался ей особенно загадочным.

– Кому может понадобиться столько видов крема для кожи? – удивилась она, беря с полки коробочку с «Экстраукрепляющей антивозрастной обновляющей ночной сывороткой». – У вас все болеют кожными болезнями? Была эпидемия с множеством смертельных исходов?

– Нет, или я не в курсе.

– Все это очень странно!

– Тебе легко говорить, деточка, – заметила дама с объемной прической и серьгами-кольцами, оказавшаяся неподалеку. – У тебя-то вон кожа, как у младенца!

Эмма тут же сунула упаковку обратно, и мы устремились прочь.

Миллард говорил немного (я его очень об этом просил), но судя по частым вздохам и «гм», раздававшимся вокруг меня, он явно брал происходящее на заметку. Интересно, сколько жизней петельного времени ему понадобится, чтобы составить исчерпывающую хронику всего, что происходит в таком магазине за двадцать четыре часа, подумал я.

Когда мы наконец добрались до одежды, время уже поджимало. Я волновался из-за того, что часики-то тикают, из-за того, что нормальные глазели на нас, не переставая, с тех пор как мы вошли в магазин, из-за мисс Сапсан, которая непременно нас найдет, если мы проторчим тут еще немного… хоть мы уже и в нескольких сотнях миль от дома, а она, скорее всего, еще благополучно спит под воздействием порошка Матушки Пыли. Честно говоря, я едва обращал внимание, что там друзья наваливают в тележку, а что сильно проголодался, понял, только когда мы подошли к кассе. Остальные тоже хотели есть, но вместо того, чтобы нырять обратно за едой, мы похватали все, что только нашлось у касс: шоколадки, конфеты, кукурузные чипсы.

– Бессмертная еда, – восхитилась Эмма, заметив срок годности на пакетике вишневого мармелада. – Это так ново!

Мы разобрали одежду и устремились к туалетам. Все разбежались по кабинкам – переодеваться в то, что сами выбрали. Наблюдая, как они появляются оттуда один за другим, я понял, что труды мои еще далеки от завершения. Да, они были одеты в самую нормальную одежду из самого нормального магазина на свете, но нормальными при этом категорически не выглядели. Может, им было просто неудобно, или это я привык видеть их в старой одежде, но их новый образ несколько сбил меня с толку… они все почему-то выглядели так, будто собрались на маскарад.

Все, кроме Эммы. На ней были узкие черные джинсы, белые классические кроссовки и какой-то развевающийся просторный топ цвета темного пива. Она повернулась и критически уставилась на себя в зеркало, а я подумал, как же она во всем этом хороша.

– Я выгляжу как мужчина, – резюмировала она.

– Ты выглядишь обалденно. И очень современно, – возразил я.

Она вздохнула и подняла с пола пакет, куда был небрежно засунут ее прежний наряд.

– Я уже скучаю по всему этому.

– Эта материя такая… неколючая, – заметила Бронвин, щупая серую футболку с длинным рукавом, которую мы ей купили. – Ничего не чешется. Никак не могу привыкнуть.

Енох вышел из кабинки в черных кроссовках на толстой подошве, пижамного типа штанах с пылающими черепами на коленках и футболке с надписью во всю грудь: «Нормальные меня пугают».

Эмма скептически покачала головой.

– Это последний раз, когда ты сам выбирал себе одежду.

Времени переодеваться еще раз у нас не было, так что мы вышли из магазина… кажется, привлекая к себе едва ли не больше внимания, чем когда входили. Когда я катил тележку через автоматические двери, пронзительно завизжала сигнализация.

– Что это такое? – вскричала перепуганная Эмма.

– Возможно, мы… гм… не за все заплатили, – пояснил голос Милларда.

– Что? Как? – не понял я.

Два парня в синих жилетах быстрым шагом направлялись к нам.

– Нелегко избавиться от старых привычек, – сказал Миллард. – Ладно, бежим!

Он выхватил у меня тележку и помчался с ней к машине. Теперь уже человек сто могли любоваться магазинной тележкой, самостоятельно катившейся по тротуару и преследуемой компанией странно одетых подростков и двумя сотрудниками службы безопасности.

Мы попрыгали в машину вместе с пакетами. Я воткнул ключ в зажигание, повернул, и автомобиль завелся, рявкнув так, что я едва не подскочил. Я выжал газ и ринулся между рядов машин прямо на двух секьюрити, которые как по команде прыгнули в разные стороны, не дожидаясь, пока их переедут.

– Миллард, если хочешь нарушить закон, делай это элегантно, – сказала Эмма. – Ты ведь даже не пытаешься!

– Я помнил о камерах, – покаянно возразил тот. – Но про сигнализацию мне никто не сказал!

* * *

Промчавшись несколько миль по федеральному шоссе (и постоянно проверяя, не появились ли в зеркале заднего вида полицейские мигалки), я наконец убедился, что за нами никто не гонится. Через некоторое время мы свернули на небольшую дорогу и начали петлять, направляясь в глубь Флориды. На картонке из забегаловки след от стакана Эйча окружил область в самой середине штата. Там проходила только одна серьезная дорога – та, по которой мы сейчас ехали. Там и находилась Русалочья страна чудес. Я не был уверен, что там-то нас и поджидает Месть Огня, но раз уж в этой части карты ничего другого отмечено не было, начинать все равно придется оттуда.

– Так, минуточку, – подала голос Бронвин с заднего сиденья. – Мы сейчас удаляемся от океана. С какой стати русалка будет жить в болоте?

– Это не настоящая русалка, – объяснил я. – просто старая глупая достопримечательность для туристов.

– Очень может быть, – возразил Миллард, – но Русалочья страна чудес упоминается и в «Странной планете».

Он показал мне справочник и прочитал вслух:

– «Новейший аттракцион для странных с чудесным водным шоу. Петля с удобным гостевым размещением поблизости. Привозите детей!»

– Это еще не значит, что русалки странные, – сказала Эмма. – Просто в городе есть петля.

– Или была, – заметил Миллард. – Этому путеводителю семьдесят лет, не забывайте. К содержащейся в нем информации следует относиться с величайшим скептицизмом.

Мы ехали вперед. Солнце неторопливо садилось; дорога сузилась с двух полос до одной в каждом направлении. Казалось, что мы вообще не во Флориде. Вдали от богатого побережья не было ни сетевых магазинов, ни блестящих новеньких домов. С обеих сторон к дороге подбирался лес, а там, где он расступался, торчали знаки, рекламировавшие клубничные поля «собери-сам», бесплатный навоз и освобождение под залог.

На смену одинаковым, растянувшимися на целые мили пригородам пришли мелкие городишки, сгрудившиеся вокруг перекрестков. В городках побольше имелись фастфуд-забегаловки на окраинах и несколько вымерших кварталов вдоль главной улицы: почтенный старый банк, заколоченный кинотеатр, приходская церковь. И в каждом из них мы застревали на регулируемом перекрестке на красный, и вынуждены были ждать, пока старики на скамейках и изнывающие от безделья прохожие пялились на нас, словно ничего интереснее отродясь не видели. Мы уже стали бояться этих перекрестков. На третьем или четвертом молодой парень со стрижкой будто из восьмидесятых и открытой банкой пива прокричал нам:

– Хеллоуин только через месяц! – и с хохотом удалился.

Еще через несколько миль мы миновали линялый билборд с рекламой Русалочьей страны чудес, а еще через несколько прибыли на место. Это было вытоптанное поле, несколько жалких палаток и кучка домиков из шлакоблоков вдалеке – не то офисы, не то жилье обслуживающего персонала. Ворота оказались заперты, так что я припарковался на обочине, и мы вошли пешком.

Мы пошли через поле к шатрам. Кругом, кажется, не было ни души… но вскоре из-за ближайшего тента послышались ругань и ворчание.

– Эй! Привет! – я повел нашу команду на звук.

За шатрами мы увидели двух субъектов в клоунском гриме. Один – вернее, одна – с копной белых кудряшек, щеголяла в костюме русалки. Другой неуклюже тащил ее куда-то, пятясь вперед спиной и подхватив свою ношу под мышки, так как ноги русалки были внутри костюма и пользоваться ими она не могла.

– Вы что, читать не умеете? – свирепо спросила морская дева. – Мы закрыты!

Второй ни слова не сказал и даже не посмотрел на нас.

– Вообще-то мы не видели объявления, – заметил я.

– Если вы закрыты, почему на вас костюм? – осведомился Енох.

– Костюм? Какой костюм? – она вильнула своим вопиюще искусственным хвостом и как-то странно хохотнула. – Вы что, заблудились? Мы закрыты на ремонт.

Она пихнула клоуна локтем в живот:

– Джордж, пошевеливайся!

И он снова потащил ее в шатер.

– Погодите, – Эмма двинулась за ними. – Мы прочли о вас в путеводителе.

– Нас нет ни в одном путеводителе, конфетка.

– А вот и есть, – парировала Эмма. – В «Странной планете».

Русалка резко повернулась к ней.

– Джордж, стой!

Он остановился. Несколько секунд она с подозрением разглядывала нас.

– Так, и откуда у вас это старье?

– Мы его… нашли, – сказала Эмма. – Там сказано, что у вас есть на что посмотреть.

– Скажите на милость. Тут есть на что посмотреть – правильным людям. Вы правильные?

– Зависит от того, что считать правильным. А вы?

– Джордж, поставь-ка меня!

Он поставил, и русалка утвердилась на подогнутом хвосте, держась за Джорджа одной рукой. Хвост, что интересно, мускулисто изогнулся, а не переломился под углом, как сделал бы всякий уважающий себя костюм.

– У нас, сами понимаете, шоу-бизнес. Но аудитории, для которой стоит давать представление, давно уже не было, – она указала на полог шатра. – Ну, как, хотите увидеть шоу?

Кажется, она уже записала нас в странные, а это означало, что и она, вероятно, тоже из них. Интонации у нее разом поменялись: были кислыми и колючими, а стали приторно-сладкими.

– Нас интересует только номер с огнем, – сообщила Бронвин.

Русалка склонила голову.

– У нас номера с огнем нет. Я похожа на пироманку?

– Тогда что такое Месть Огня? – не моргнув глазом выдала Бронвин.

– У нас есть кое-что для того, кто исполняет этот номер, – подхватил я. – За этим мы и приехали.

Изумление промелькнуло на лице русалки, но быстро исчезло.

– Кто вас послал? – Фальшивое радушие как корова языком слизала. – На кого вы работаете?

Эйч, помнится, велел не упоминать его имени.

– Ни на кого, – отрезал я. – Мы здесь по частному делу.

Джордж зашептал что-то русалке на ухо, сложив ладонь раковиной.

– Вы нездешние, это я вижу, – голос ее снова засахарился. – Огня у нас в спектакле не водится, но, может, все-таки останетесь и посмотрите?

– Мы правда не можем, – сказала Эмма. – Вы уверены, что ничего не знаете про Месть Огня?

– Уж простите, детишки. Зато у нас есть три русалки, танцующий медведь, а вот этот вот Джордж умеет жонглировать мотыгами…

Тут как раз из-за палатки вырулили еще двое: еще один загримированный клоун и некто в костюме медведя.

– Устроим парадный ужин, – продолжала русалка, в упор не замечая намеков (мы уже начали потихоньку пятиться к воротам). – Ужин и шоу, а? Что может с этим сравниться?

– Только песня! – выкрикнул клоун и принялся наяривать на фисгармонии, прицепленной у него к поясу, а медведь – в совершенно кошмарной, кустарной, похожей на череп медвежьей маске в мире – воспринял это как сигнал, что пора петь. Однако слова его песни были на каком-то очень странном языке, мелодия – такой медленной, а голос – таким глубоким, что мне тут же отчаянно захотелось спать. Судя по тому, как сразу заклевали носами мои друзья, на них песня подействовала так же.

– Софур ту свид тритт, – пел он. – Свартур и аугум.

Мы попятились.

– Мы не можем… – начала я; слова текли густо и нехотя. – Нам… правда надо…

– Лучшее шоу в округе! – пообещала русалка, колыхаясь на своем хвосте к нам.

– Фар и фулан питт, – настаивал медведь. – Фуллан аф драугум.

– Да что со мной такое? – сонно спросила Бронвин. – У меня голова как сахарной ватой набита.

– И у меня тоже, – вставил Миллард.

Когда из пустоты раздался его голос, русалка, медведь и оба клоуна подпрыгнули от неожиданности и уставились на нас с какой-то новой жадностью. Если до сих пор у них еще оставались какие-то сомнения в нашей странности, Миллард их одним махом уничтожил.

Каким-то образом нам удалось заставить себя бежать – толкая и таща друг друга, спотыкаясь в рытвинах – и хотя никто не пытался остановить нас физически, руками, убраться отсюда было почти невозможно, словно мы запутались в сотне слоев паутины. Но стоило доползти до ворот, как сети начали рваться, и речь вместе с разумом вернулись к нам.

Мы рывком открыли все двери, я завел мотор, и машина ринулась прочь, стреляя фонтанами грязи из-под колес.

* * *

– Кто были эти жуткие странные? – выдохнула Бронвин. – И что они с нами сделали?

– Они как будто попытались забраться мне в голову, – проворчал Енох. – Ух, никак не могу вытряхнуть это ощущение…

– Наверняка поэтому Эйб отметил это место черепом и костями, – сказала Эмма. – Видите?

Она достала картонку из «Мел О’Ди» с пометками Эйба и показала остальным.

– Если это место так опасно, зачем Эйч нас сюда послал? – удивилась Бронвин.

– Возможно, это еще одна проверка, – предположил Миллард.

– Уверен, так и есть, – сказал я. – Вопрос в том, прошли ли мы ее? Или это было только начало?

Как по заказу в зеркале заднего вида показался стремительно приближающийся полицейский автомобиль.

– Копы! – предупредил я. – Всем вести себя нормально.

– Думаешь, они уже знают, что Миллард обокрал тот магазин? – спросила Бронвин.

– Вряд ли, – возразил я. – Это было слишком далеко.

Тем не менее было ясно как день, что они гонятся именно за нами. Их машина подлетела к нам на такой скорости, что я думал, нас стукнут в бампер. Тут дорога расширилась до двух полос, они прибавили газу и поравнялись с нами – но не включили ни сирену, ни мигалки. И кричать в мегафон не стали, чтобы я остановился. Они просто ехали вровень с нами, совершенно непринужденно – водитель даже локоть в окно выставил, – и глазели.

– Чего им надо? – осторожно спросила Бронвин.

– Ничего хорошего, – мрачно ответила Эмма.

Но еще более странной была машина этих копов. Очень старая – тридцати, а может, и сорокалетней давности. Таких точно больше не делают… и уже давно. Я поделился этим замечанием с остальными.

– Может, у них нет денег на новую? – попробовала угадать Бронвин.

– Может и так, – сказал я.

Тут копы затормозили и сразу отстали. В зеркале заднего вида я видел, как водитель разговаривает по рации. После этого они сделали резкий разворот, съехали на какую-то местную грунтовку и пропали из виду.

– А вот это было странно, – высказался я.

– Давайте-ка убираться отсюда, пока они не вернулись, – предложил Енох. – Портман, прекращай рулить, как моя няня, и нажми вон на ту, самую правую педаль.

– Хорошая идея, – согласился я и втопил.

Через несколько миль мотор начал неприятно грохотать, а на приборной панели загорелась красная лампочка.

– Нет, какого черта! – пробормотал я.

– Возможно, все очень просто, – подал голос Енох, – но я не узнаю, пока не посмотрю.

Мы как раз миновали вылинявший на солнце знак: «Добро пожаловать в Старк. Нас. 502 чел.».

Дальше был еще один, самодельный: «Продаются змеи – на мясо или для домашнего содержания».

Тарахтенье в моторе сделалось громче. Мне совершенно не хотелось останавливаться в городе Старк, нас. 502 чел., но выбора у нас, кажется, не было. Я свернул на автомойку с почти пустой парковкой, и все выбрались наружу – смотреть, как Енох ковыряется под капотом.

– Надо же, как странно, – сказал он, выныривая после недолгого расследования. – Я знаю, какая деталь сломалась, но не могу понять как. Она должна была протянуть еще сотню тысяч миль.

– Думаешь, кто-то специально там что-то испортил? – подозрительно спросил я.

Енох поскреб подбородок, оставив на нем след машинного масла.

– Не понимаю, как это вообще могло произойти, но другого объяснения не вижу.

– Нам неинтересно, как она сломалась, – сказала Эмма. – Интересно, можешь ли ты ее починить.

– И насколько быстро, – добавила Бронвин, глядя на темнеющее небо.

Дело шло к вечеру, вдалеке собирались грозовые тучи. Ночь обещала быть скверной.

– Разумеется, я могу это сделать, – сказал Енох, надуваясь. – Хотя мне, возможно, понадобится помощь нашего человека-паяльника. – Он покосился в сторону Эммы. – А насколько быстро, зависит от нескольких факторов.

– Добрый вечер, – раздался чей-то голос.

Мы разом обернулись.

Поодаль, там, где парковка переходила в заросший травой некошеный луг, стоял мальчик. Лет тринадцати, темнокожий, одет в старомодную рубашку и плоскую кепку. Говорил он тихо, а двигался еще тише, так что никто даже не услышал, как он подошел.

– Откуда ты взялся? – воскликнула Бронвин. – Ты меня напугал.

– Вон оттудова, – ответил он и указал в сторону поля. – Меня звать Пол. Вам помощь нужна?

– Если только у тебя есть двухзаслоночный карбюратор с обратной тягой для «Астон Мартин Вантейджа» 1979 года, – сказал Енох.

– Не-а, – ответил Пол. – Но зато есть место, где можно спрятать эту штуковину, пока вы с ней возитесь.

Мы навострили уши. Енох даже голову из-под крышки вынул.

– И от кого же нам тут прятаться?

Мгновение Пол внимательно нас разглядывал. Он был окутан тенями и выглядел просто темным силуэтом на фоне последних проблесков вечерней зари, так что выражения его лица я разглядеть не мог. Для ребенка его возраста он держался как-то уж очень авторитетно.

– Вы же все не отсюда, так?

– Мы из Англии, – ответила за всех Эмма.

– Ну, так в здешних местах люди вроде нас не шляются после темноты, если только у них нет на то особой причины.

– Люди вроде нас – это какие? – уточнила Эмма.

– Вы не первые странные чужаки, сломавшиеся именно на этом участке дороги.

– Что он только что… – вмешался впервые решившийся заговорить Миллард. – Ты правда сейчас сказал «странные»?

Мальчик совсем не удивился вопросам из воздуха.

– Я знаю, кто вы такие, – сказал он. – Я тоже из этих.

Он повернулся и пошел в поле.

– Давайте за мной. Вам не захочется оказаться здесь, когда те, кто расставил эту ловушку, явятся проверить, что там в нее угодило. И машину с собой берите, – бросил он через плечо. – Я так думаю, силачка запросто ее дотолкает.

Мы смотрели ему в спину, вне себя от удивления, но так и не понимая, что нам делать. Предыдущее общение со странными в этой части мира как-то не внушало к ним доверия. Эмма наклонилась ко мне и прошептала:

– Надо спросить его про…

И не успела она договорить, как вдали полыхнуло окончание фразы – прямо за полем, куда удалялся от нас Пол, неоновыми буквами на темном небе:

МЕСТЬ ОГНЯ

Это была вывеска. Настоящая неоновая вывеска. Вообще-то на ней было написано «ПОМЕСТЬЕ “БОГИНЯ”», но несколько букв перегорело. Само поместье – или что там это было – скрывала из виду гряда сосен.

Мы с Эммой переглянулись как громом пораженные и широко улыбнулись друг другу.

– Что ж, – сказала она наконец. – Ты слышал этого юного джентльмена.

– Странные должны держаться вместе, – отозвался я.

И все пошли следом.

Мы шли за мальчиком через поле по заросшей тропинке, которую с дороги было не видно. Позади пыхтела Бронвин, толкая «Астон Мартин» по пересеченной местности. Не считая случайных машинок, проносившихся по главной дороге, и шипения пневматических тормозов нашей многострадальной машины, вокруг было тихо.

Мы миновали старый знак поворота к мотелю, деревья, и вот он – мотель, или то, что он него осталось. Году эдак в 1955-м он наверняка был суперкрут: с остроконечной двускатной крышей, бассейном в форме почки и отдельными бунгало, но сейчас все это выглядело заброшенным. Крыша кое-где была в брезентовых заплатах. Двор сплошь зарос деревцами. На щербатой, изрытой ямами парковке ржавели остовы машин. Бассейн стоял пустой – не считая пары дюймов зеленой воды на дне; продолговатая батонообразная штука в нем вполне могла оказаться аллигатором, хотя в такой темноте толком не разберешь.

– Не обращайте внимания на внешний вид, – сказал Пол. – Внутри получше.

– Внутрь я точно не пойду, – уперлась Бронвин.

– Это наверняка петля, дорогуша, – успокоил ее Миллард. – А тогда, я уверен, внутри и правда будет симпатичней.

Вход в петли, как правило, выглядит жутко – так проще удерживать нормальных подальше, – а в «Странной планете» так прямо и было сказано, что рядом с Русалочьей страной чудес можно «удобно разместиться в петле». Наверняка имелась в виду та самая «Месть Огня». И если этого мало, чтобы последовать за мальчиком, то мы ведь все равно далеко не уедем, пока Енох не починит машину.

– Смотрите! – прошептала Бронвин, указывая в сторону автомойки. Старый полицейский драндулет снова вернулся и теперь медленно ехал мимо. Прожектор на нем рыскал из стороны в сторону.

– Я иду внутрь, – прервал молчание Пол уже куда более настойчиво. – И вам советую поступить так же.

Уговаривать нас не пришлось.

Глава девятая

Пол провел нас через длинный крытый въезд, который вел от парковки во внутренний двор мотеля. Бронвин толкала машину следом. Где-то на полпути мир ускорился и сумерки внезапно сменились днем. Мы вышли в прохладное ясное утро; аккуратный, чистый мощеный двор окаймляли жилые корпуса, выкрашенные в ослепительно-розовый цвет и почти новые. Никакого брезента на крыше не было, бассейн сиял голубизной, ржавый мусор со стоянки тоже куда-то делся, вместо него там стояли машины пятидесятых и шестидесятых годов – новехонькие и блестящие. Конец шестидесятых или начало семидесятых, вот где мы оказались.

– Вход в петлю сделан так, чтобы пропускать машины! – восхитился Миллард. – Как это современно!

Я догнал Пола.

– О’кей, вот мы и здесь. Теперь ты ответишь на наши вопросы?

– Лучше задайте их мисс Билли, – сказал он. – Это она тут всем заправляет.

Он повел нас через двор в стоявшее отдельно бунгало. На табличке рядом было написано «Офис».

– Можешь оставить машину, – сказал Пол Бронвин. – Никто ее тут не тронет.

Она перестала толкать наш «Астон» и вприпрыжку догнала группу. По эту сторону петли были и другие люди. Пара стариков сидела у бассейна и разгадывала кроссворд. Они отложили газету и проводили нас любопытными взглядами. В другом бунгало шевельнулась штора: какая-то женщина смотрела на нас в окно.

– Мисс Билли? – позвал Пол, постучав в дверь офиса.

Потом открыл ее и пригласил нас внутрь.

– Тут еще одни сломались.

Мы оказались в кабинете с конторкой и несколькими стульями. На одном как раз сидела мисс Билли. Это была пожилая леди в симпатичном платье, с накрашенными губами. На коленях она держала трех миниатюрных пуделей, заботливо обхватив их руками.

– Господи! – сказала она с сильным южным акцентом, но встать даже не попыталась, а пудели задрожали. – Никто не видел, как они вошли?

– Вряд ли, – ответил Пол.

– А бандиты?

– Не, их не видать.

Если под бандитами подразумевались те парни в полицейской машине, Пол нас только что прикрыл. Зачем, я не знал, но все равно был ему благодарен.

– Мне это не нравится, – сообщила мисс Билли, решительно качая головой. – Это большой риск. Всякий раз такой большой риск. Но раз вы уже здесь… – Она спустила очки в роговой оправе пониже и оглядела нас. – Не выгонять же вас обратно в пасть волкам, а?

– Вы уж меня простите, – сказал Пол. – У меня еще дела есть.

Он вышел. Мисс Билли продолжала разглядывать нас.

– Вы же не стареть сюда приехали мне на голову, а? У меня тут и так старичья хватает! Так что ежели вы помирать собрались, двигайте дальше и сделайте это где-нибудь еще.

– Помирать мы точно не собираемся, – решительно возразил я. – У нас просто есть несколько вопросов.

– Это вы тут директриса? – встряла Бронвин.

– Дирек… что? – нахмурилась мисс Билли.

– Имбрина, – объяснила Бронвин.

– Господи боже! – возмутилась та, откидываясь на спинку стула. – Я что, выгляжу настолько старой?

– Она полуимбрина, – сказала Эмма.

– Ну, типа, имбрина-лайт, – объяснил я остальным.

– Я тут управляющая, и этого довольно, – сказала мисс Билли. – Собираю деньги и не даю этому месту совсем развалиться. Рекс захаживает каждую пару недель, чтобы завести часы.

Она показала на древние часы у стены. Старые, массивные, пышно украшенные, посреди аляповатого мотельного интерьера они смотрелись совершенно неуместно.

– Рекс?

– Рекс Постлуэйт, чрезвычайный хранитель петли. Еще он чинит сантехнику и электричество, хоть и без лицензии.

– Так, давайте разберемся. У вас тут нет настоящей имбрины, а ложная захаживает раз в несколько недель?

– Ну, часы заводить умеет только он. Или другой хранитель, насколько я понимаю. Но на Рексе вся северная часть Флориды, так что нам особо не на что рассчитывать.

– А если он заболеет? – спросил Миллард.

– Или умрет? – выдвинул свой вариант Енох.

– Ему не положено.

– А это что вообще такое? – Енох сделал шаг к часам. – Никогда не видел такой…

Все три собаки громко затявкали.

– Не смей к ним подходить! – рявкнула мисс Билли.

– Я просто посмотрел, – Енох быстро свернул в сторону.

– И смотреть на них тоже нечего, – заметила она. – Не лезь к моим петлевым часам, мальчик. Ты мог все испортить.

Енох скрестил руки на груди и надулся. Я решил, что пора переходить к делу и, как только собаки заткнулись, сказал:

– У меня для вас кое-что есть.

Я протянул ей пакет, на котором было написано «Месть Огня». Она уставилась на него поверх очков.

– И что это такое?

– Понятия не имею, но если вы тут управляющая, думаю, это вам.

Она нахмурилась.

– Сам открывай.

Я разорвал обертку. С тех пор, как Эйч вручил его мне, я сгорал от желания посмотреть, что там внутри.

Это оказался пакет собачьих лакомств. «Больше вкуса! Больше радости!» – было написано на упаковке.

– Это что, шутка? – пробормотала Эмма.

Но мисс Билли так и просияла.

– О, как мило! Девочки это просто обожают!

Пуделихи увидели пакет и принялись извиваться и повизгивать. Мисс Билли выхватила у меня подарок и подняла высоко над головой.

– Эй! Эй! А кто-о-о у нас самый жадный пудель?

– То есть мы прошли через все это, чтобы доставить пакет собачьего корма? – недоверчиво спросил Енох.

– Это не просто собачий корм! – возразила мисс Билли, отворачиваясь, чтобы спрятать пакет в сумочку. Собаки дружно проводили ее носами.

– И вам не интересно, от кого это? – спросила Эмма.

– Я прекрасно знаю, кто это передал. Когда увидите его снова, поблагодарите от меня и скажите, что он снова внесен в мой рождественский список. Так, – она встала, прижимая собачек к груди. – Девочкам пора пи-пи. Вот правила этого места. Первое: часы не трогать. Второе: мы тут не любим шума и суеты, так что воздержитесь от того и другого. Третье: рядом есть заправка и автомастерская, где вы можете починить вашу машину. Когда закончите, скатертью дорога. Свободных мест нет.

Она собралась уходить.

– А для нас у вас ничего нет? – спросил я.

– Типа чего? – нахмурилась она.

– Ну, ключа, намека. Мы ищем… портал.

Я надеялся, что в обмен на пакет она даст нам хоть что-то полезное – кусок карты, открытку с адресом, которая поможет найти следующую точку маршрута.

– Нет, дорогуша. Если не знаете, куда податься дальше, боюсь, я вам не помощник, – расхохоталась она. – Давайте отсюда, мне нужно вывести девочек на прогулку.

* * *

Во дворе обитатели «Поместья “Богиня”» все так же глазели на нас сквозь жалюзи. Мы собрались на краю бассейна, чтобы обсудить положение.

– Собачий корм, – сказала Бронвин. – Поверить не могу.

– Содержимое посылки едва ли имеет значение, – возразил Енох. – Важно только то, что мы ее доставили.

– Он хочет знать, что на нас можно положиться, – кивнул я.

К нам подошел Пол.

– Я тут заглянул в мастерскую, – сказал он, указывая на небольшое здание за бунгало. – У них есть кое-какие запчасти, хотя насчет карбюраторов я не уверен.

– Даже простой гаечный ключ лучше, чем ничего, – буркнул Енох. – Спасибо.

Пол кивнул и снова куда-то убежал, а мы продолжили совещание.

– Что там за следующее место? – спросила Бронвин. – Что это за портал? Как его найти?

– Надо поспрашивать, – предложила Эмма. – Кто-нибудь должен знать.

– Если только Эйч не послал нас сюда просто так, – сказал Енох. – Чтобы испытать наше терпение.

– Он бы этого не сделал, – возразила Эмма.

Енох наподдал по пляжному мячу, валявшемуся на краю бассейна. Мяч улетел в воду.

– Может, ты просто не привыкла, чтобы тебя разыгрывали. Но Эйб так бы и поступил – по крайней мере, мне так кажется, – а ведь этот парень работал на него.

– С ним, – поправила Эмма, которая до сих пор не терпела критики в адрес моего деда.

– Да какая разница…

– Иди лучше, чини машину! – вскрикнула она. – Это единственная причина, по которой ты здесь, не забыл?

Енох обиделся.

– Идем, Бронвин, – процедил он. – Королева изволит снова отдавать приказы.

Он сел в машину, повернул руль в сторону мастерской и прокричал наружу:

– ВПЕРЕД!

Бронвин покачала головой и глубоко вздохнула.

– Мне после этого двойной ужин, пожалуйста, – проворчала она, уперлась руками в бампер и принялась толкать.

– Приветствую молодого человека! И юную леди!

К нам, широко улыбаясь, подошел какой-то человек. Моя рука утонула в его грубой лапе.

– Аделаида Поллард, счастлив познакомиться.

Он был высоким, чернокожим, в красивом синем костюме и шляпе того же цвета. На первый взгляд ему было лет семьдесят, но он мог оказаться и старше – мы ведь были в петле.

– Аделаида? – Эмма улыбнулась ему так, как никогда не улыбалась незнакомцам. По крайней мере, на моей памяти. – Не самое обычное имя.

– Ну, так и я не самый обычный человек. Что вас привело в наше болотце?

– Мы заезжали в Русалочью страну чудес, – сказал Миллард. Аделаида сразу помрачнел. – Кажется, они пытались нас заколдовать или что-то в этом роде.

– Мы сбежали, потом за нами погнались какие-то полицейские, а потом у нас сломалась машина, – продолжила Эмма.

– Очень жаль это слышать, – сказал он. – Грустно, что люди так поступают с себе подобными. Очень грустно.

– Какие люди? – спросила Эмма.

– Всякие скользкие типы, – ответил он. – Заманивают странных из других петель в ловушку и продают разбойникам.

– Это полицейским, что ли? – спросил я.

– Да какие они полицейские! Просто банда. Рыщут по шоссе, гоняются за проезжающими, грабят, ведут себя так, словно весь округ у них в кармане. Обычные воры и вымогатели.

– А ведь когда-то из всех забот у нас были только монстры из тени, – седой старик в кресле на колесах вырулил из-за спины Аделаиды.

Правая штанина у него была завернута и подколота, а на коленке стояла пепельница, в которую он стряхивал пепел с сигары. – Честное слово, иногда я по ним скучаю. С тех пор, как чудовища исчезли, бандиты совсем распоясались. Думают, можно творить что угодно.

Он выпустил дым в дырку на месте отсутствующих передних зубов.

– Ал Поттс меня зовут, кстати, – он приветственно махнул рукой. – Для вас я мистер Поттс.

– Очень жаль, что с вами такое случилось, – сказал Аделаида. – С виду вы приятные молодые люди.

– Мы и есть приятные, – подал голос Миллард. – С нами все будет в порядке.

– «Мы и есть», он говорит! – раскудахтался Аделаида. – Мне это нравится.

– Слишком много ты ржешь, Аделаида, – мистер Поттс наклонился и сплюнул через дырку на землю.

Тот не обратил на него внимания.

– Какой позор! – продолжал он. – Раньше это было такое славное место. Всякие милые люди вроде вас приезжали сюда хорошо провести время. Теперь тут только плавучий мусор, который выбросило на берег, да там и оставило.

– Никакой я не мусор, – возразил Ал. – Я на пенсии.

– Точно, Ал. Продолжай в это верить.

– А что случилось с имбриной, которая сделала эту петлю? – спросил Миллард. – Почему она не осталась, чтобы защищать ее?

Аделаида присвистнул и уставился на меня.

– Имбрина! Эй, Ал, ты когда последний раз слышал это слово?

– Мно-о-ого лет назад, – ответил тот.

– Лично я ни одной не видел лет, наверное… сорок, – сказал Аделаида, и голос его ностальгически смягчился. – Настоящей, конечно. Не одной из этих, половинчатых, которые даже перекидываться не умеют.

– Куда они все подевались? – спросила Эмма.

– Их и было-то немного, – сказал Ал. – Помню, в пятидесятых в Индиане у нас была одна имбрина на двоих с соседней петлей. Мисс Дербник[6] ее звали. В один прекрасный день все вокруг наводнили твари и эти их теневые чудища, а уж они-то имбрин люто ненавидели. Всеми силами старались от них избавиться. И, надо сказать, преуспели.

– Как? – спросила Эмма. – У нас, в Европе с 1908 года были пустóты и твари, и они тоже ненавидели имбрин, но большинству наших удалось как-то выжить.

– Вот не знаю. Не такой уж я спец в том, как эти твари работают, – сказал Аделаида. – Но вот мое мнение: наши имбрины были не менее умными и стойкими, чем любые другие, а то и более. Я бы жизнь свою доверил американской имбрине, если бы нашел хоть одну, да. Так что дело не в том, что им не хватило характера.

– А сейчас вместо них у вас так называемый хранитель петли, – сказал невидимый Миллард.

– Старина Рекс, – кивнул Поттс. – Вполне сносный хранитель. Жуткий пьяница.

– Он еще и пьет? – ахнул Миллард.

– Что твой проповедник, – вздохнул Аделаида. – Рекс захаживает к нам каждые несколько недель повозиться с петлевыми часами. Слово за слово, надо же, уже стемнело, и все в таком духе…

– И приканчивает бутылку домашнего ржаного мисс Билли, – вставил Поттс. – Думаю, этим она ему и платит.

– Ты когда-нибудь о таком слышал? – Эмма повернулась к Милларду.

– Только гипотетически, – сказал он.

– Господи, а вы уже ели? – Аделаида всплеснул руками. – У меня в комнате целая кастрюлька кофе, а у Ала, небось, как всегда, припрятано печенье.

– Оставь мое печенье в покое! – сурово отрезал Ал.

– У этих молодых людей выдался тот еще денек, Ал, – упрекнул его Аделаида. – Давай тащи сюда печенье.

Поттс проворчал что-то неразборчивое.

Аделаида повел нас через двор к себе в комнату. В соседнем бунгало какая-то женщина громко пела за закрытой дверью. Кажется, она исполняла арию из какой-то оперы.

– Сегодня утром вы превосходно звучите, баронесса! – прокричал ей Аделаида.

– Спаси-и-и-и-и-ибо-о-о-о! – пропела в ответ она.

– Это только мне кажется, – прошептала Эмма, – или тут правда все немного…

– Ку-ку? – сказал Поттс и закудахтал. – Да, милочка, да. Мы такие и есть.

– Ого, а он хорошо слышит, – заметил я.

– Вижу я плохо, – заметил Поттс, обгоняя нас на своем кресле. – Зато уши еще хоть куда.

Мы пили кофе с печеньем, сидя за маленьким столиком в гостиной Аделаиды – совсем крошечной, с диваном и креслом с обивкой в цветочек, с привинченным к стене старым телевизором и цветами в вазах. У дверей на полу стоял собранный чемодан. Я спросил, зачем он тут.

– О, это я уезжаю, – отмахнулся Аделаида.

– Ага, рассказывай, – рассмеялся Поттс.

– Со дня на день.

Я посмотрел на Поттса: тот покачал головой.

– Собираюсь в Канзас-сити, – объяснил Аделаида. – Повидать старую подружку.

– Никуда ты не едешь, – возразил Поттс. – Застрял тут, как и все остальные.

Мне вспомнился дом престарелых, где мы навещали мою бабушку с материнской стороны. У нее был Альцгеймер. Она только и говорила о том, что скоро уедет оттуда, да так никуда и не уехала.

– Мы должны найти портал, – сказал я старикам. – Вы ни о чем таком поблизости не слышали?

Аделаида посмотрел на Поттса, тот крякнул и покачал головой.

– Я – точно нет, – сказал Аделаида.

– Никаких порталов не бывает, – заметил Миллард. – Нам везде будут отвечать одно и то же. Это тупик.

– Вам нужно поговорить с баронессой, – предложил Аделаида. – Или с Вайсом, нашим культуристом. Ему девяносто. Эти двое везде побывали.

– Так мы и сделаем, – сказал я. – Спасибо.

Пару минут мы молча ели печенье. А потом Бронвин со стуком поставила чашку на стол и спросила:

– Надеюсь, я не слишком прямолинейна, джентльмены, но в чем ваши странности?

Аделаида закашлялся и опустил глаза, а Поттс сделал вид, что ничего не слышал.

– Может, выйдем наружу и погреемся на солнышке? – предложил он.

Мы с друзьями переглянулись. Неловко получилось.

Мы вышли, мимо как раз проходил Пол.

– Молодой человек! – помахал ему Аделаида.

Пол подошел. Под мышкой у него была тонкая суковатая палка, а в руке – нож.

– Чего изволите?

– Этим господам нужен… Как вы там сказали?

– Портал, – подсказала Эмма.

– А, – кивнул Пол. – Понятно.

Он, кажется, совершенно не удивился. Совершенно нормальный предмет поисков, чего уж там.

– Что, правда? – не поверил я.

– Ну, у нас еще дела, – сказал Аделаида и взялся за ручки кресла, в котором сидел Поттс. – Всем пока и удачи.

– Спасибо за угощение, – сказала Бронвин. – Простите, если доставила неудобства.

Да что ж такое!.. Они снова притворились, что ничего не слышали, и скрылись в бунгало. Мы повернулись к Полу, стараясь избавиться от неловкости.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, где находится портал? – осторожно уточнила Эмма.

– Естественно, – ответил Пол. – Я же оттуда.

– Ты из портала? – вмешался Миллард. – Но его же не существует…

– Я из Портала. Город такой. Портал, штат Джорджия, не слышали?

– Город под названием Портал? – переспросил я.

– Ну, он ничем особо не знаменит. Но да, есть такой.

– А где он? Можешь показать на карте?

– Могу, конечно. Но вам точно город нужен? Или петля, которая поблизости? В городе-то ничего интересного нет.

– Конечно, петля, – я улыбнулся.

– Это уже другой вопрос. В петлю вы без меня не попадете.

– Я сертифицированный картограф, – заявил Миллард. – Уверен, я способен справиться с самым сложным описанием местности.

– Не в этом дело. Вход все время меняет расположение.

Миллард даже хрюкнул.

– Меняет расположение?..

– Только такие странные, как я, могут его найти. Прорицатели.

– Э-э-э… ты можешь нас туда отвести? – спросил я.

– Гм. Не знаю.

– Да ладно тебе, – сказала Эмма. – Мы же отличная компания.

– Я не очень люблю путешествовать. К тому же дорога туда не то чтобы приятная.

– Что в ней плохого? – спросил я.

– Ну… просто не слишком приятная, – пожал плечами он.

– Эй, спичка! Ты мне нужна.

Это был Енох. Руки у него были по локоть в машинном масле. Он потянулся к Эмме, словно собирался вытереть их об нее, она взвизгнула и отскочила. Енох расхохотался и пошел обратно в мастерскую.

Топ у Эммы вылез из джинсов.

– Идиот, – прокомментировала она, заправляя его обратно и свирепо глядя вслед Еноху.

Мы все пошли в гараж. Пол увязался с нами: любопытство насчет наших дальнейших планов явно пересилило смущение из-за того, что он отказался нам помочь.

– Я, что, действительно перегнула палку, – спросила Бронвин, пока мы шли через парковку, – когда спросила про их странности?

– Странные способности – это как мускулы, – объяснил ей Миллард. – Если долго не использовать, они атрофируются. Возможно, они уже ничего не могут, а ты попала в больное место.

– Не в этом дело, – сказал Пол. – Им просто нельзя.

– Как это? – удивилась Эмма.

– Банда, которая тут всем заправляет, установила правило: никому нельзя пользоваться странностями – кроме них. Они даже доносчиков наняли, чтобы никто не рыпался.

– Бог ты мой, – пробормотал Миллард. – Да что это за место такое…

– Жестокое, – закончила Эмма.

– А что, бывают какие-то другие? – невесело вздохнул Пол.

* * *

На вывеске было написано «Гараж Эда», но как по мне, так это был просто большой сарай. Вокруг ни души: наверное, петлю сделали в воскресенье или в праздник. Бронвин затолкала «Астон» в пустое стойло, увешанное всякими инструментами, и Енох его уже почти починил. Осталось только приварить кое-что металлическое, сказал он, а для этого ему нужна помощь Эммы.

Нескольких минут Эмма сосредоточенно расхаживала из угла в угол, потирая ладони, и наконец смогла разогреть руки достаточно, чтобы варить металл. Теперь они раскалились добела и стали такими опасными, что ей приходилось держать их подальше от тела, чтобы одежда не вспыхнула. Мы отступили подальше, она наклонилась, и из-под капота полетели искры. Зрелище оказалось таким захватывающим и шумным, что лишь когда Эмма закончила и выпрямилась – она тяжело дышала, а пот так и тек у нее по лицу, – мы услышали вопли, доносившиеся со стороны мотеля.

Мы высыпали из мастерской. Тот самый антикварный полицейский автомобиль, который преследовал нас на шоссе, стоял теперь посреди двора. Двери его были распахнуты настежь.

– Кажется, бандиты вас все-таки выследили, – сказал Пол. – Бегите! Через задний вход.

Он указал на дорогу за гаражом, которая вела прочь из города.

– Не можем же мы бросить их вот так, на милость головорезов! – возразил Миллард.

– Еще как можем, – сказал Енох.

Тут как раз показался один из «копов» – он за руку тащил через двор упирающуюся мисс Билли. Три пуделихи истошно тявкали, повиснув у него на штанинах.

– Если вы подождете минуточку, – предложила Бронвин, – я схожу, сломаю этому подонку челюсть.

– Драться с ними бесполезно, – возразил Пол. – Они от этого только больше звереют. Вернутся потом с подмогой и оружием. Будет только хуже.

– Драться всегда полезно, – возразила Эмма. – Особенно когда в результате достается плохим людям.

Она переплела пальцы и похрустела костяшками: искры так и полетели с ее все еще светящихся кистей.

– Енох, что там с машиной?

– Как новенькая.

– Хорошо. Заведи ее и жди нас. Мы ненадолго. Ты идешь? – она посмотрела на Бронвин.

Бронвин напрягла плечи, потрясла руками, выпрямилась и кивнула.

Я втайне наслаждался, когда Эмма становилась такой: настолько выходила из себя, что уже казалась спокойной. Ярость превращалась в точный инструмент, очень эффективный и разрушительный. Они с Бронвин двинулись назад, к мотелю. Остальные тоже, разумеется, не собирались пропускать веселье, но поскольку девочки обладали самыми впечатляющими способностями по части хаоса и разрушений, мы благоразумно держались в нескольких шагах позади.

Во дворе один из бандитов, схватив мисс Билли за руки, выкрикивал ей в лицо вопросы. Второй обыскивал домики, один за другим.

– Они тут были! – крикнул он и вышиб дверь в бунгало Аделаиды. – Все, кто нам соврал, пожалеют! Сами знаете, какое наказание полагается за непослушание!

Вблизи на копов эти люди совсем не были похожи. Они были в зеленых военных штанах и армейских ботинках, стриженные под машинку, с наглыми, развязными манерами, которые мне, выросшему во Флориде, были хорошо знакомы. У того, что пониже, на бедре болтался пистолет.

– Неповиновение приказам хуже, чем отказ платить за протекцию! – орал тот, что повыше. – В следующий раз, когда нужно будет завести часы, старый Рекс может и не прийти.

– Оставьте его в покое! – заплакала мисс Билли.

Он поднял руку, чтобы отвесить ей оплеуху, но не успел.

– Вон они, Дэррил! – сказал маленький, тыча в нас пальцем.

Челюсть у него так и отвисла.

– Так-так-так! – сказал Дэррил.

Он отпустил мисс Билли, и та поспешно спряталась за табличку «Правила пользования бассейном». Мы вошли во двор.

Нас разделяло футов двадцать. Эмма и Бронвин впереди, мы с Енохом за ними. Миллард молчал, и я надеялся, что он обходит бандитов с фланга. Пола я спрятал у себя за спиной.

– Вы, наверное, недавно в городе, – начал Дэррил и громко откашлялся. – Дорога, по которой вы приехали, – платная. Что у нас там нынче с платой, а, Джексон?

– Она растет, если кто-то пытается проскочить на халяву.

Джексон подошел к Дэррилу, прислонился к двери машины и вальяжно сунул большие пальцы за ремень. Он оглядел нас с головы до ног, и то, что он увидел, его явно не испугало.

– Как насчет того, чтобы забрать у них деньги и машину? – он сально улыбнулся. – Я вроде видел такую малышку в журнале.

Обитатели мотеля выглядывали из-за жалюзи, как в старом вестерне.

– А не пойти ли вам к черту? – предложила Эмма.

Теперь уже улыбался и Дэррил.

– Благослови ее боже, она говорящая!

– Я никому не позволяю выказывать мне неуважение, – сообщил Джексон. – А тем более бабе.

– Тем более, – поддакнул Дэррил.

Он хрюкнул, вытащил из кармана платок и вытер нос.

– Звиняйте.

Он чуть повернулся, зажал одну ноздрю пальцем и резко высморкался из второй. Упав на землю, черная сопля продолжала дымиться, прожигая дыру в тротуаре.

Я услышал, как Эмма ахнула.

– Ого, – прошептал рядом Енох; в его голосе звучала зависть.

– Что за мерзкая у тебя привычка, Дэррил, – упрекнул приятеля Джексон.

– Енто не привычка. Енто болезнь, – объяснил Дэррил.

Эмма шагнула к ним. Бронвин – следом за ней.

– Стало быть, у него ядерная мокрота, – сказала Эмма коротенькому. – А твоя странность в чем – быть главной задницей на планете?

Дэррил заржал; а с лица Джексона улыбка, наоборот, испарилась. Он отошел от автомобильной дверцы и расстегнул кобуру.

Эмма и Бронвин сделали еще один шаг в их сторону.

– Девочки хочут потанцевать, – сказал Дэррил. – Тебе какую?

– Мелкую, – отозвался Джексон. – Ротик у нее что надо.

Девочки побежали. Джексон потянулся за пистолетом, но Эмма, державшая раскаленные, мерцающие руки за спиной, вытянула их вперед и схватилась за ствол.

Тот мгновенно расплавился. Как и правая рука Джексона. Он упал, корчась и завывая.

Дэррил нырнул за машину. Бронвин врезалась плечом в водительскую дверь, шины взвизгнули, машину отнесло в сторону, она завалилась набок и перевернулась на крышу, придавив его к земле.

Все это заняло секунд пятнадцать, не больше.

– Святая матерь Моисеева! – воскликнул где-то рядом Аделаида.

Я обернулся: он стоял в дверях своего бунгало. Поттс хохотал и размахивал руками, сидя в кресле. Из соседнего дома выглянула женщина. Наверное, это и была баронесса – на ней было блестящее платье и длинные белые перчатки.

– Слава бо-о-о-огу-у-у! – пропела она отличным вибрато.

– Ух, – сказала Бронвин, заглядывая под машину. – Они там умерли?

– Почти, – ответила Эмма, пнув короткого носком кроссовки.

Из-за мусорных баков показалась мисс Билли, за которой тащились три дрожащих крупной дрожью пуделихи.

– Был еще третий, – предупредила она. – Маленький и тощий.

– Гляди-и-и-ите-е-е-е! – запела баронесса.

Рукой в перчатке она указывала на выход из петли. По асфальту загрохотали ноги. Третий бандит как раз выпрыгнул из укрытия и зайцем понесся прочь.

– СТОЯТЬ! – Эмма кинулась за ним.

Перепуганный парень оглянулся и, видимо, приняв решение, выхватил из кобуры пистолет и повернулся к нам.

– Всем лечь на землю! – заорал он. – Не шевелиться!

Мы подняли руки и сделали, как он сказал. Боковым зрением я заметил, как мисс Билли роется у себя в сумочке.

– Нате вам, мои сладенькие, нате! – пропищала она писклявым голосом, каким разговаривала со своими собаками.

Бандит развернулся и наставил на нее пистолет, но, увидав пуделей, расхохотался.

– Собираешься науськать на меня этих малявок, дамочка? Совсем из ума выжила? А ну, давай на землю вместе с остальными!

Мисс Билли подняла руки и засеменила к нам. Пудели, повизгивая, подбирали с земли лакомства.

Бандит осторожно двинулся к нам; его напряженные руки подрагивали от адреналина. Он видел, что мы сделали с его друзьями, и собирался заставить нас поплатиться.

– Я возьму ключи от машины, – сказал он. – Бросайте их сюда.

Енох вынул из кармана ключи и бросил. Они брякнулись на асфальт у его ног.

– Так. Теперь давайте сюда все деньги, какие у вас есть.

Я лихорадочно пытался сообразить, как выпутаться. Обмануть, подманить, напрыгнуть… Нет, не выйдет. Вон что случилось с его напарниками, когда они подпустили девчонок слишком близко, – он такой ошибки повторять не намерен.

– Быстрее! – заорал он и выстрелил в воздух.

Я вздрогнул и напрягся. Уже много месяцев я не слышал стрельбы, успел отвыкнуть…

– В машине спрятано несколько сотен долларов, – сказал я.

– Иди и принеси.

Медленно, с поднятыми руками, я встал.

– Мне нужны ключи. Деньги заперты в бардачке.

– Врун поганый! Я тебя на месте пристрелю! – Он надвигался на меня, постепенно сокращая расстояние. – Как есть пристрелю!

Тут мисс Билли сунула два пальца в рот и свистнула. Бандит развернулся и теперь целился в нее.

– Эй, дамочка, какого черта ты там де…

Раздался глухой топот. Из-за бунгало галопом выскочил пудель мисс Билли – правда, теперь он был раз в двадцать больше, чем три минуты назад. Он стал размером с взрослого бегемота.

Бандит завопил и прицелился в гигантскую псину.

– Брысь! Пошел вон! Кыш!

Тут к первой собаке присоединились две остальные – выскочили из-за другого бунгало, рыча как пара грузовиков. Бандит развернулся к ним, и стоило ему показать первой собаке спину, как та прыгнула, раскрыв пасть и сверкая зубами, и откусила ему голову. Тело обмякло и рухнуло наземь.

– Хорошая девочка! Хорошая девочка! – воскликнула мисс Билли и захлопала в ладоши.

По всему «Поместью» разнеслись приветственные крики. Мои друзья поднялись с земли.

– Клянусь птицей! – восхищенно воскликнула Бронвин. – Что это за порода?

– Пудель колоссальный, – с гордостью ответила хозяйка.

Одна из собак подбежала ко мне, открыв пасть. Я выставил руки вперед, попятился и шлепнулся навзничь.

– Эй-эй-эй, она, кажется, еще не наелась!

– Только не беги, она подумает, что ты с ней играешь! – предупредила мисс Билли. – Девочка просто проявляет приязнь.

Тут девочка вывалила язык размером с доску для серфинга и одним движением облизала мне голову от шеи до макушки. Кажется, я пискнул. Мокрый, едва дыша от отвращения, я тем не менее был очень рад, что остался жив.

– Вот видишь! – обрадовалась мисс Билли. – Ты ей понравился!

– Ваши собаки спасли нас, – сказала Эмма. – Спасибо.

– Это вы, девочки, дали им шанс, – возразила та. – Вам спасибо – за храбрость. Когда увидите Эйча, ему тоже передайте мою благодарность.

К нам, толкая перед собой Поттса в кресле, подошел Аделаида.

– Отличная работа, молодые люди!

– Ага, а убирать кто будет? – проворчал Поттс.

– Вряд ли они вас еще побеспокоят, – сказала Эмма, кивая в сторону поверженных бандитов.

– Я тоже так не думаю, – сказала мисс Билли.

Мы с Эммой отвели Пола в сторону.

– Последний шанс, – сказала она. – Хочешь поехать с нами?

Он на минуту задумался, переводя взгляд с Эммы на Бронвин, а потом на меня.

– Что-то я давно не был дома, – сказал он наконец.

– Ура! – крикнула Эмма. – Портал, мы едем!

– А сидеть он где будет? – желчно осведомился Енох. – У нас тут места только на пятерых.

– Сядет впереди, – успокоила его Эмма. – А ты поедешь в багажнике.

Глава десятая

Я медленно въехал в крытый проезд, через который несколько часов назад мы толкали безмолвную и неподвижную машину. Теперь, благодаря автомеханику Еноху и сварщику Эмме, «Астон» счастливо мурлыкал. Гравитационный рывок случился где-то на середине короткого тоннеля. Я вцепился в руль, борясь с ощущением, что машина сейчас свалится с обрыва, а потом мы благополучно вынырнули в настоящее. Было за полночь.

Я потянулся, чтобы включить фары.

– Стой, – прошипел Пол, и моя рука замерла на полдороге.

– Вон там. Смотри, – он указал вперед, на ту сторону широкого поля.

Возле мойки скрестились огни фар двух машин; несколько силуэтов стояли в пятне света. Они перекрыли нам выезд. Один держал что-то возле самого лица – вероятно, рацию. Непонятно только, видели они нас или нет.

– Жми давай! – проворчал Енох. – Переедем их, и дело с концом.

– Нет, – предостерег Пол. – У них есть ружья, и стреляют они хорошо. К тому же до них слишком далеко.

– Тогда лучше назад, – предложила Эмма. – Не стоит рисковать.

Я решил, что она права. Во всех петлях имелся, так сказать, парадный ход и черный – дальше, по ту сторону закольцованного дня. Проблема с черным ходом в том, что идти нужно через прошлое, а проблема с прошлым (по крайней мере в последние лет сто или около того) – в том, что в нем полно пустóт. Но с этой проблемой я умел разбираться как никто. Так что я дал задний ход и заехал обратно в петлю. Через мгновение мы уже снова были в солнечном дне у мотеля мисс Билли.

– Что, уже обратно? – Она шагала к нам со своими пуделями.

Они уже начали уменьшаться – через пару часов их, наверное, уже можно будет брать на ручки.

– Там еще бандиты, – сообщил Пол, высовываясь в окно. – Они наверняка вызвали подкрепление.

– Жаль, что мы не можем забрать вас всех с собой, – сказал я мисс Билли.

– Пока не кончатся собачьи лакомства, с нами все будет в порядке, – пожала плечами она.

– Мы скажем Эйчу, чтобы он как можно скорее прислал вам еще, – сказала Эмма.

– Буду весьма признательна.

– Не покажете нам задний выход? – попросил я.

– А то! – сказала мисс Билли. – Хотя, сами знаете, ваша жизнь будет в большой опасности. В 1965-м повсюду рыщут твари – даже тут, во Флориде.

– С нами тоже все будет в порядке, – заверил я ее. – У меня нюх на пустóты.

Мисс Билли даже немного выпрямилась.

– Ты, стало быть, как Эйч?

– Он как Эйб, – с гордостью возразила Эмма.

– С этим я не знакома. Но раз Эйч доверяет вам настолько, что поручил работу, вы явно знаете, что делаете. И уж точно эти сопляки снаружи не посмеют сунуться за вами к пустóтам. Да они скорее обделаются, чем рискнут встретиться с этими чудищами.

В общем, объяснила она, дальше просто: мимо мастерской, по главной улице и прямо возле суда. Как в ушах хлопнет, значит, прошли мембрану.

Мы еще раз поблагодарили ее, но времени на долгие прощания не было. Большинство обитателей поместья попрятались после жутких событий сегодняшнего утра, но несколько пожеланий удачи все-таки летело нам вслед, когда мы огибали бандитскую патрульную машину и выезжали со двора. Я невольно подумал, что это им, остававшимся тут на милость головорезов, в ближайшее время понадобится удача – и куда больше, чем нам.

Мы поехали по главной улице городка. Я все время поглядывал в зеркало заднего вида, ожидая появления еще одной полицейской машины. На правом повороте у здания суда мой желудок куда-то ухнул, а воздух задрожал, словно от зноя. Однако вокруг ничего не изменилось – по крайней мере, ничего, что можно было увидеть.

– Выбрались, – сказал Пол, с облегчением и в то же время испуганно.

Мы действительно миновали мембрану и оказались за пределами петли. Время теперь будет двигаться вперед, как ему и положено, день за днем, и пустóты (если они тут есть) скоро придут за нами. Пришлось напомнить себе, что они так же смертельно опасны, как и любые другие… исторические персонажи, и рука моя невольно прыгнула к животу, проверить, как там с необычными ощущениями. Пока все было в порядке.

Мы молча ехали через какие-то маленькие городки, обдумывая безумные события прошедшего дня. А еще мы устали. Приключения в мотеле не просто измотали нас физически и эмоционально: тут стояла примерно середина дня, но в настоящем-то уже царила глубокая ночь. То, что мы еще только сегодня нашли дедушкин тайный дом, просто отказывалось помещаться в голове. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь.

– Надо позвонить домой, сказать, что с нами все хорошо, – подала голос Бронвин. – Они наверняка беспокоятся.

– Не выйдет, – возразил Миллард. – Мы сейчас в 1965-м, и позвонить можем только домой Джейкобу в тот же 1965-й.

– Ох, да. Точно, – согласилась она.

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида и увидел кусочек Эммы: у нее было такое напряженное, странное выражение лица, словно она сражалась с какой-то неприятной мыслью. Она встретилась со мной глазами – ее лицо тут же стало непроницаемым.

Последовало недолгое молчание – судя по всему, совершенно нормальное для всех, кроме нас с Эммой.

– Пол, далеко еще до твоей петли? – спросила она.

– До заката доедем, – ответил он.

– Можешь показать на карте город, где она находится?

С некоторым трудом – сзади почти негде был повернуться, на трех сиденьях сидели четверо, – она вытащила дорожный атлас и отыскала в нем Джорджию.

– Он… вот тут, – сказал Пол, когда Эмма передала ему карту, и ткнул в почти пустое место где-то между Атлантой и Саванной.

Енох подвинул ноги, наклонился посмотреть и расхохотался.

– Да вы шутите! Кому пришло в голову спрятать временную петлю в городке под названием Портал?

– На самом деле это город назвали в честь петли, – возразил Пол. – По крайней мере, так говорят.

– А странные грабители и бандиты в Портале есть? – поинтересовался Миллард.

– Точно нет, – заверил его Пол. – Имбрина, создавшая нашу петлю, заставила ее каждый день переезжать с места на место. Чтобы ни один человек с дурными намерениями не мог ее найти.

– Что это была за имбрина? – спросил любознательный Миллард.

– Ее звали мисс Дрозд, но я ее никогда не видел. Теперь у нас только хранитель, как в большинстве других петель.

– А ты знаешь, что с ней случилось?

– Я – нет, но мисс Энни может знать. – Пол покачал головой. – Спросите у нее. Надеюсь, вы сможете остаться у нас и отдохнуть.

– Сомневаюсь, что получится надолго задержаться, – сказала Эмма. – У нас важная миссия.

Отдохнуть. Это слово звучало так сладко, что я тут же принялся мечтать о кроватях, подушках… и мягких одеялах. Так, если я собираюсь доставить нас в Портал, штат Джорджия, не врезавшись по дороге в дерево, мне необходим кофе, и чем скорее, тем лучше. Но сначала нужно убраться подальше от Старка. Лишь оказавшись у самых границ Джорджии, я начал поглядывать по сторонам. Кофеен кругом оказалось много, хотя в те времена сетевые кафе еще не захватили каждый угол и закоулок. Здесь, в 1965-м, мелкие придорожные городки казались более многолюдными и процветающими. В каждом имелись и банк, и магазин хозяйственных товаров, и кабинет врача, несколько ресторанчиков, кинозал и многое другое – а не только пара заколоченных лавочек и торговый центр на окраине. Не нужно быть гением, чтобы увидеть связь.

Когда я начал безудержно клевать носом, мы остановились перед первым попавшимся кафе. Оно называлось «У Джонни».

– Кто хочет кофе? – спросил я. – А то я сейчас помру.

Руки подняли все, кроме Пола.

– Я кофе не люблю, – объяснил он.

– Тогда хоть бутерброд съешь. Как раз пора обедать.

– Нет, спасибо. Я лучше тут посижу.

– Нам всем нужно держаться поближе к Джейкобу, – сказала Эмма. – На случай, если рядом есть пустóты.

Пол сложил руки на коленях и уставился на них.

– Мне туда нельзя, – сказал он наконец.

– Да в чем дело-то? – не выдержал Енох.

Тут до меня дошло, и я вздрогнул от отвращения.

– Ему нельзя, – сказал я.

– Да о чем ты говоришь? – раздраженно переспросил Енох.

– О том, что я черный, – тихо ответил Пол. Он был одновременно рассержен и смущен.

– А это тут при чем?

– Наш Енох плохо учил историю, – вздохнул Миллард.

– При том, что это 1965-й, – сказал я. – И мы на Юге.

Мне было ужасно неудобно за свое тугодумие.

– Какой кошмар! – ужаснулась Бронвин.

– Меня тошнит от этого, – скривилась Эмма. – Как вообще можно так относиться к людям?

– Ты уверен, что тебя туда не пустят? – Енох внимательно оглядел витрину. – Я не вижу никакого объявления…

– И не нужно, – сказал Пол. – Это белый город.

– С чего ты это взял? – подозрительно спросил Енох.

– С того, что он симпатичный.

– Ох, черт! – воскликнул Енох, до которого тоже, наконец, дошло.

– Пустóты – не единственная причина, почему я не люблю путешествовать в прошлое, – объяснил Пол. – И даже не самая важная.

Он глубоко вздохнул и снова опустил глаза, а когда поднял их, все эмоции уже были спрятаны где-то на дне души.

– Вы просто идите, – махнул он рукой в сторону забегаловки. – А я тут подожду.

– Забудь, – отрезала Эмма. – Я не стану тут есть, даже если буду умирать с голоду.

– Я тоже, – согласился я.

Усталость как рукой сняло, остались только злость и тревога. Я сам вырос на американском Юге – в его странной, тропической вариации, битком набитой выходцами из других частей страны. Но это все равно был Юг. Однако с его мерзким прошлым мне до сих пор сталкиваться не приходилось. Я был богатым белым мальчишкой в преимущественно белом городе. И теперь меня накрыло стыдом – за все это. За то, что никогда не приходило в голову, во что может превратиться обычная поездка на машине для любого, кто выглядит не так, как я. И, между прочим, не только в прошлом. Смерть Джима Кроу[7] не означала конец расизма. В кое-каких частях страны эти законы до сих пор официально никто не отменил.

– А что, если сжечь кафе? – предложил Енох. – Это займет всего минуту.

– Мы ничего не добьемся, – сказал Миллард. – прошлое…

– Да знаю, знаю. Прошлое должно само себя исцелить.

– Прошлое? – Пол поднял голову. – Все оно – открытая рана.

– Он имел в виду, что прошлое нельзя изменить, – со вздохом пояснила Бронвин.

– Я в курсе, что он имел в виду, – сказал Пол и снова замолчал.

Тут в окно с моей стороны постучали. Какой-то человек в фартуке и шляпе из газеты таращился на нас, положив руку на крышу машины.

Я отпустил окно на пару дюймов.

– Чем могу помочь? – спросил он, но на его лице не было ни тени улыбки.

– Мы уже уезжаем, – сказал я.

– Гм-м, – его взгляд скользнул на заднее сиденье, потом на пассажирское. – А вы, ребятишки, не малы еще водить-то?

– Нет, – сказал я.

– Это ваша машина?

– Конечно.

– Вы коп или кто? – спросила Эмма.

Он как будто ее не услышал.

– А что это за модель?

– «Астон Мартин Вантейдж» 1979 года, – выдал Енох… и выпучил глаза, сообразив, что именно он сказал.

Секунду мужчина смотрел на нас без всякого выражения.

– Вы комики, что ли? – он выпрямился и помахал кому-то рукой. – Карл! Иди-ка сюда!

Из-за угла в конце улицы вывернул полицейский. Он обернулся на крик и бодро направился к нам.

– Заводи! – прошипела Эмма.

Я повернул ключ. Мотор взревел так, что мог бы и мертвого разбудить. Мужчина отшатнулся.

Удержавшись на ногах, он сунул руку в окно, но щель оказалась слишком мала, чтобы он мог схватить меня. Я сдал задом, и он отдернул руку, не то ее оторвало бы.

* * *

Недостатком «Астона» была его прожорливость, о чем то и дело напоминали особые интонации, вдруг начинавшие звучать в низком рокоте мотора, так что за семь часов, остававшихся до Портала, его пришлось подкармливать дважды. В те дни ты не мог заправиться сам, так что приходилось терпеть расспросы любопытных заправщиков. Ну, и поскольку это был Юг, они никуда не спешили. Они медленно заправляли, медленно говорили, неторопливо отсчитывали сдачу и еще ленивее предлагали проверить масло и шины, вымыть ветровое стекло и еще кучу всякой ненужной всячины – и все ради того, чтобы снова и снова пройтись вокруг машины и хорошенько рассмотреть ее со всех сторон. За это время можно было бы размять ноги и заглянуть в туалет, вот только одежды, уместной в 1965 году, ни у кого не было. А еще, честно говоря, я не мог заставить себя зайти в туалет, куда не пустили бы Пола. Остальные, я знал, чувствовали то же самое. Поэтому в конце концов мы остановились в апельсиновой рощице на самой границе Джорджии. Все рассыпались между деревьями, а потом вернулись с кучей спелых фруктов, которые и стали есть по дороге. Подбородки у нас были выпачканы соком, а корки так и летели из окон. Выйти из машины рискнули только Эмма и Енох. На второй заправке они зашли в магазинчик и принесли три пенопластовых стаканчика кофе, который и разделили на всех. Когда мы двинулись дальше, в машине наступило какое-то неловкое, угрюмое молчание, причиной которого была в основном Эмма. Сидевшая рядом с ней на заднем сиденье Бронвин спросила, все ли в порядке, и услышала в ответ, что да, все. Правда, это «да» звучало как «нет», но объяснять Эмма ничего не стала.

Апельсинов и кофе хватило, чтобы поддерживать мои силы на протяжении оставшегося пути. Вообще-то поездка оказалась нелегкой. Шоссе между штатами в 1965-м году были еще не достроены, нам пришлось пробираться по скверным проселочным дорогам и через города, где было полно светофоров. А поскольку наша машина и так привлекала к себе немало внимания (в 1979-м она выглядела экзотично, а уж в 1965-м – совершенно футуристически), приходилось тщательно соблюдать скоростные ограничения, борясь с постоянным искушением втопить педаль в пол, чтобы только снова услышать голодный рык мотора. Мы застряли в этом году, до тех пор пока не найдем петлю, которая вернет нас в настоящее – и хорошо еще, если это будет петля Пола. Так что ради того, чтобы побыстрее попасть в Портал, определенно не стоило затевать старомодные гонки с полицией в духе «Повелителей случая».

Когда мы приехали, уже вечерело. Портал представлял собой нигде посреди нигде: низкие холмы вперемешку с кукурузными полями, окруженные лесом. Городок со странным названием, затерянный среди других таких же – Большенадо, Бережливость, Добронадежье, Санта-Клаус (нет, я не шучу). Видимо, вся эта дичь служила своего рода камуфляжем.

На въезде в город стоял изрешеченный пулями знак «Добро пожаловать в Портал». Никакого города за ним не было – лишь все те же кукурузные поля.

Миллард кашлянул.

– Ты говорил, место входа… меняется? – осторожно спросил он.

– Ага, меняется, – подтвердил тот. – Ты не мог бы тут остановить? Мне надо взять лозу.

Я затормозил и свернул на обочину. Пол вылез и пошел к знаку с названием города. Вынув откуда-то маленький ключик, он встал на колени и сунул его в основание деревянного столба. Открылась потайная дверца. Из узенького вместилища он извлек деревянный шар и охапку палочек странной формы.

– Что он там делает? – прошептала Эмма.

Пол прикрепил палочку побольше к шарику, соединил еще две поменьше и прикрутил туда же, сверху. Получилось нечто, похожее на странный корнеплод, который решил отрастить себе пару антенн. Выставив перед собой эту штуку, он двинулся обратно, к автомобилю. Не успел он дойти, как прут дернуло вправо. Пол остановился и взялся за устройство обеими руками. Оно начало вибрировать, а потом едва не вырвалось у него из рук. Он уперся ногами в землю и даже отклонился назад, а лоза направила обе антенны куда-то нам за спину. Через секунду вибрация прекратилась, Пол опустил инструмент и пошел к машине.

– У него сегодня крутые обороты! – смеясь, воскликнул он, сел на пассажирское сиденье, высунулся вместе с лозой в открытое окно, стал указывать путь.

Когда его снова дернуло вправо, он закричал:

– Туда! – и я резко свернул на грунтовую дорогу.

Где-то через полмили он так же внезапно указал налево. Там было кукурузное поле.

– Налево! – завопил Пол.

– Что, прямо в поле? – я недоверчиво посмотрел на него.

Урожай был уже собран и связан в снопы. Ряды сухих стеблей и пирамидки снопов поднимались на невысокий холм и исчезали за ним.

– Вход в петлю где-то в той стороне, – сказал Пол. Лоза так тянула его руку вперед, что я боялся, как бы он не вывихнул плечо.

Я в ужасе поглядел на пересеченную местность.

– Я не хочу испортить машину.

– Вот именно, – поддержал меня Енох. – Как минимум, разбалансируешь колеса. А то и чего похуже.

– Может, мы туда просто пешком войдем? – предложил Миллард.

– Вы не можете бросить машину у самой петли, – сказал Пол. – Если ее кто-нибудь найдет, они будут знать, где сейчас вход.

– Ты же говорил, что разбойников в округе нет.

– Обычно нет. Но за нами мог кто-нибудь увязаться.

– Ну ладно, – я включил зажигание. – Постараемся помягче.

– Лучше не старайся, – возразил Пол. – Такой большой и тяжелой штуковине, чтобы проскочить в петлю, понадобится большое ускорение. Лучше, наоборот, разгонись как следует.

Я почувствовал, как у меня на лице расцветает улыбка.

– Ну, раз другого выхода нет…

– Если сломаешь машину, чинить будешь сам, – проворчал Енох.

– Ну, что, повеселимся, – сказала Бронвин, потирая руки.

– Держитесь! – скомандовал я. – Готовы?

Пол снова высунулся из окна, держа обеими руками лозу и упираясь спиной в раму двери, а ногами – в ветровое стекло изнутри. Он поглядел на меня и кивнул.

– Готов.

Я в два раза увеличил обороты, снял ручник и вдавил педаль газа в пол. Машина помчалась по полю. Вокруг все вдруг затряслось и задребезжало – машина, руль, мои зубы.

– Направо! – крикнул Пол, и я резко свернул, огибая очередной сноп.

– Налево! – и он едва не выпал из окна.

Из-под колес летели фонтаны грязи. Несжатые стебли стучали по дну машины и хлестали Пола.

– Теперь прямо!

Мы ехали прямо на одну из пирамидок. Она стремительно приближалась.

– Придется свернуть! – проорал я.

– Я сказал, прямо! Прямо!

Я поборол инстинкт, требовавший избежать столкновения. Мы летели прямо на копну, и все, кто был в машине, кроме Пола, завопили. На мгновение наступила тьма, словно пропущенный кадр в фильме, потом – мгновение невесомости и скачок давления. Копна куда-то делась, а поле, по которому мы только что летели, подпрыгивая, оказалось просто вспаханной землей.

Пол втянулся обратно в салон.

– Ладно, ладно… Теперь тормози, тормози, ТОРМОЗИ, я тебе говорю!

Мы как раз взлетели на холмик, я ударил по тормозам, и все четыре колеса на секунду оторвались от земли. Приземлившись, «Астон» ударился подвеской о землю, и мы остановились.

– Ар-р-р-ргх-х-х! – прокомментировал сзади Миллард.

В воздухе клубилась пыль. В машине что-то щелкало. Мы стояли у старого красного сарая на окраине небольшого городка.

Пол открыл дверь и вывалился наружу.

– Добро пожаловать в Портал!

– Слава Аиду! – слабо отозвался Миллард, вылезая из машины.

Судя по звукам, его стошнило.

Все вышли, радуясь, что под ногами твердая земля. Пока мы мчались по полю, окна были открыты, и теперь все были покрыты ровным слоем пыли и пота. Я провел рукой по лицу, под пальцами что-то заскрипело.

– Ты полосатый! – развеселилась Эмма и вытерла мне щеку рукавом.

– Помыться можно будет у меня, – сказал Пол и жестом пригласил следовать за ним.

* * *

Мы вошли в город. В нем было всего три квартала, и выглядело тут все так, будто сделано руками (хотя, и мастерски) – от домов до утоптанной немощеной улицы с деревянными тротуарами. Это 1935 год, объяснил Пол. Петлю создали в разгар Великой депрессии, в худшие ее времена. Однако тут было чисто и аккуратно, повсюду росли цветы, и все, что только можно, было выкрашено яркими красками. Все, кто нам встретился, – человек десять, – были одеты с иголочки. Портал оказался веселым и уютным местом, и я уже жалел, что нам нужно торопиться дальше.

– Пол Хемсли! – закричал кто-то.

– Ой-ой! – пробормотал Пол.

К нам бежала девушка-подросток в накрахмаленном белом платье и шляпе с широкими полями. Глаза ее пылали огнем.

– Ты не писал, не звонил!..

– Прости, Эйлин, я задержался…

– Задержался! – Она стащила с головы шляпу и как следует стукнула ею Пола. – Тебя не было целых два года!

– Ну, понимаешь, я завис…

– Да я тебя сейчас вздерну своими руками!

Он спрыгнул с тротуара, потому что юная леди замахнулась шляпой во второй раз. Фыркнув, она повернулась к нам.

– Эйлин Норкросс. Рада знакомству!

Не успели мы ответить, как к нам подбежали еще две девушки, ее ровесницы. Пол представил их: Джун и Ферн, его сестры. Они стиснули его в объятиях, отругали за долгое отсутствие и переключили свое внимание на нас.

– Спасибо, что привезли его, – сказала Ферн. – Надеюсь, он не доставил вам слишком много хлопот.

– Ничуть, – ответил я. – Напротив, он оказал нам большую услугу.

– Ага! – с жаром вмешалась Бронвин. – Нам нужно было найти это место, но мы думали, что ищем настоящий портал, а не город, который называется Портал, потому что у нас… у-у-у-й!

Подкравшись, Эмма сильно ущипнула ее за руку и стала что-то шептать на ухо. Полу ничего не было известно ни про Эйча, ни про пакет, который нам поручено доставить. Кроме того, мы пообещали держать всё в секрете, пока не поймем, кто наш адресат.

Бронвин сердито посмотрела на Эмму. Та сердито посмотрела на нее.

– У нас тут назначена важная встреча, – сказал я.

– Ух ты! С кто? – оживилась Ферн.

– С кем! – поправила Джун.

– С ке-е-е-ем! – провыла Ферн, как разбуженная сова.

– С тем, кто тут главный, – сказала Эмма. – Я так понимаю, имбрины у вас нет, но есть кто-то вроде того?

– Мисс Энни, – кивнула Джун.

Ферн и Эйлин тоже закивали.

– Мисс Энни тут дольше всех. Если у кого есть вопросы или нужен совет, все идут к ней.

– А как к ней попасть? – спросила Эмма.

Девочки переглянулись, и что-то странное промелькнуло в их глазах.

– Думаю, сейчас она спит, – сказала Эйлин.

– Но вы оставайтесь на ужин, – добавила Ферн. – Элмер готовит своего знаменитого, трехсуточного барашка. Мисс Энни ни за что такого не пропустит.

– На вертеле! – подхватила Джун. – Мясо так и отстает от костей!

Я поглядел на Эмму – она пожала плечами. На ужин так на ужин.

Пол повел нас через город.

На тротуаре молодой человек стоял на коленях перед невероятно милым щенком.

– Брат Реджи! – позвал Пол. – Все учишь его команде «умри»?

– Эй, погляди-ка, кто к нам вернулся! – Парень помахал ему рукой. – Да вот, все никак не научу. Хороший щенок, но, сдается мне, мозгов у него маловато.

– Как грубо! – заметила Бронвин.

– Знаю, – вздохнул Реджи. – Придется, видимо, выпускать его из петли хоть ненадолго, чтобы подрос. А иначе он так никогда и не повзрослеет.

– Об этом я не подумала, – сказала Бронвин.

– Поэтому в петлях почти никогда не бывает младенцев, – заметила Эмма. – Считается неэтичным оставлять людей в столь юном возрасте на неестественно долгое время.

Еще через минуту мы прошли мимо деревянного дома, где у открытого окна стоял белый мальчик в допотопных наушниках и сосредоточенно слушал то, что из них доносилось. Пол приветственно поднял руку, мальчик оперся о подоконник и помахал в ответ.

– Что сегодня слышно, Хейли?

– Ничего интересного, – угрюмо ответил тот, сдвигая наушники. – Опять треплются о деньгах.

– Ну, может, завтра тебе повезет. Придешь на ужин?

– Еще бы! – Он энергично закивал.

– Это мой брат Хейли, – объяснил Пол, когда мы пошли дальше. – Он может подслушивать разговоры мертвых по радио.

– Как это? – Эмма даже оглянулась, чтобы еще раз взглянуть на Хейли. – Он твой брат?

– Мы тут не кровные родственники, – сказал Пол. – Зато большинство – прорицатели, а это достаточно близкая связь.

– У всех прорицателей одинаковые способности?

– Нет, разные. Нет двух прорицателей, которые были бы одарены одинаково. Вот Эйлин умеет находить воду в пустыне. Ферн и Джун ищут заблудившихся или пропавших без вести. Хейли может слышать мертвых на их частоте. Есть и те, кто умеет читать сердца – ну, то есть они могут сказать, любят тебя по-настоящему или нет.

Пол кивнул на пожилую леди, сидевшую в кресле-качалке в переулке между двух близко стоящих домов. Один глаз у нее был закрыт повязкой, поверх были надеты очки, но она, кажется, отлично нас видела и помахала рукой. Почему-то, пока мы шли мимо, я никак не мог оторвать от нее взгляда и даже оглянулся.

– Ну, а у тебя что? – пытливо спросил Миллард.

– А я нахожу двери. Всегда могу отыскать дорогу домой. Кстати, о доме!

Мы остановились перед домиком. Крошечный дворик был весь в цветах, на окнах развевались занавески.

– Мы постарались все сделать так, чтобы тебе понравилось, – сказала Джун. – Как тебе занавесочки?

– Очень мило.

– Мы подумали, что ты все равно когда-нибудь вернешься домой, – сказала Ферн.

– А вот я не была так уверена, – проворчала Эйлин.

Пол поднялся на крыльцо и обернулся к нам. Лицо его сияло.

– Не стойте там, заходите! – сказал он. – Вымойтесь перед ужином.

Глава одиннадцатая

Мы смыли грязь и пыль, радуясь, что после стольких часов в дороге снова были окружены домашним комфортом. Потом Пол повел нас к длинному столу на большущем заднем дворе, общем для нескольких домов сразу. День для пикника стоял отличный, а запах от угощенья был просто божественный. За последние несколько сотен миль нам перепало лишь немного черствого печенья от Ала Поттса да «бессмертные» снэки из магазина. Вряд ли мы осознавали, насколько голодны, пока перед нами не поставили источающие пар тарелки баранины с картошкой. Мы отрывали куски домашнего хлеба и пили холодный мятный чай. Кажется, ничего вкуснее я в жизни не ел.

Полгорода собралось на этот ужин: вокруг были все, кого мы встретили по дороге: Джун, Ферн и Эйлин; Реджи со щенком, возившимся где-то под столом; Хейли, продолжавший слушать одним ухом то, что звучало в его наушниках. Были там, конечно, и незнакомые лица. Прямо напротив меня оказался Элмер в черном костюме и галстуке, поверх которых красовался совершенно не сочетавшийся с ними фартук с изображением губ и надписью: «Поцелуй повара!» Рядом с ним сидел мужчина помоложе, который сказал, что его зовут Джозеф.

– Это невероятно вкусно! – сказал Миллард, промокая губы салфеткой.

Никто здесь не удивлялся ему и не таращился на парящую в воздухе салфетку: то ли жители Портала были очень вежливые, то ли не в первый раз уже сидели за столом с невидимкой.

– Правда, у меня есть один вопрос. Как приготовить трехсуточного барашка в петле длиной в одни сутки?

– Очень просто. Петлю создали, когда барашек уже два дня пекся, – объяснил Элмер. – Так у нас получается трехсуточный барашек каждый день.

– Какое изумительное применение петлевого времени! – восхитился Миллард.

– Это было еще до меня, – сказал Элмер. – Рад бы присвоить себе всю славу, но моя заслуга – только в том, чтобы снять его с вертела и нарезать.

– А теперь расскажите нам о себе, – вмешалась Эйлин. – Кто вы такие?

– Не будь такой резкой, – осадила ее Джун. – Это гости Пола.

– Это еще почему? Мы имеем право знать.

– Все в порядке, – сказала Эмма. – Я бы на вашем месте тоже хотела знать.

– Мы – подопечные мисс Сапсан, – ответил Енох с полным ртом картошки. – Из Уэльса. Вы про нас слышали?

Он сказала это так, как будто они действительно должны были знать о нас.

– Не-а, – ответил Джозеф.

– Что, правда? – удивился Енох. – Совсем никто не слышал?

Он недоверчиво оглядел стол.

– Гм. Мы вообще-то вроде как важные особы.

– Енох, не воображай, – сказал Миллард. – Он всего лишь хотел сказать, что мы пользуемся некоторой известностью в нашем частном сообществе из-за той роли, которую нам довелось сыграть в битве за Дьявольский Акр. Львиной долей успеха мы обязаны Джейкобу – вот он, – который…

– Заткнись, а? – прошипел я.

– …но вы тут, в Америке, возможно, лучше знаете его деда, Абрахама Портмана.

Они снова покачали головой.

– Извините, – ответил за всех Реджи, наклоняясь, чтобы что-то скормить щенку под столом. – Но о нем мы тоже никогда не слыхали.

– Вот странно, – сказал Миллард. – Я был совершенно уверен, что…

– Может быть, он путешествовал под вымышленным именем, – предположила Эмма. – Он умел видеть пустóты. И контролировать их. А?

– О! – воскликнула Эйлин. – Может, вы мистера Ганди имеете в виду?

Имя показалось мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, где я его слышал.

– У твоего дедушки был необычный акцент? – спросил мужчина, сидевший рядом с Элмером.

– Был, польский, – ответил я.

– Ага, – он кивнул. – А мог он иногда путешествовать в сопровождении другого человека? Или молодой леди?

– Молодой леди? – Енох поднял брови и покосился на Эмму.

– Это точно был не он, – сказала Эмма и внезапно напряглась.

Джун выскочила из-за стола и убежала, а потом вернулась с альбомом.

– Наверняка у нас тут есть его фотография, – она принялась листать страницы. – Мы завели его специально, чтобы не забывать, кто приходит, кто уходит… Так мы знаем, кому можно доверять, когда они возвращаются после долгого отсутствия. Иногда враги пытаются выдать себя за друзей.

– Твари вообще мастера маскировки, – вставил Элмер.

– О, это мы знаем, – мрачно ответил я.

– Тогда стоит дважды проверить фотографию Пола, – сказала Эйлин. – Убедиться, что он тот, за кого себя выдает.

– Я что, так сильно изменился? – обиделся Пол.

– По-моему, ты выглядишь лучше, – успокоила его Ферн.

– Вот он! – Джун ввинтилась между мной и Эммой и положила на стол альбом. – Это Ганди.

На маленькой черно-белой фотографии под деревом отдыхал мужчина. Он разговаривал с кем-то, кто остался за кадром. Интересно, с кем и о чем? Лицо у него было довольно молодое, волосы черные, а рядом сидела симпатичная собака. В кепке. Это был мой дедушка, но я редко видел такие его фотографии, где он уже приблизился к среднему возрасту, но был еще молод, еще в расцвете сил. Жалко, что я его тогда не знал.

Друзья вскочили и столпились вокруг, чтобы тоже посмотреть. Эмма была бледна, как бумага.

– Это он, – едва слышно прошептала она. – Это Эйб.

– Так ты – внук Ганди? – удивился Пол. – Что ж ты раньше не сказал?

Ну, отчасти потому, что я не знал, что дедушка использовал прикрытие еще и для работы, а не только для получения прав (кстати, вот где я видел раньше фамилию «Ганди»). Но в основном из-за предостережения Эйча.

– Один человек, которому я доверяю, велел мне никому не говорить об охотниках на пустóты.

– Что, и другим странным тоже? – не поверила Джун.

– Вообще никому.

– Ума не приложу, почему, – сказал Элмер. – Они же для всех нас герои.

Убедившись, как люди реагируют на это имя, я подумал, может, стоит уже сделать послабление в правилах?

– Но как мы можем быть уверены, что эти люди говорят правду? О том, кто они такие? – спросила Эйлин. – Не хочу никого обидеть, но мы же их не знаем.

– Я могу за них поручиться, – объявил Пол.

– Ты-то сам давно с ними знаком? Всего день?

– Они убили двух бандитов, а еще одного задавили, – внушительно сказал Пол. – Они очень выручили странных из «Поместья “Богиня”» там, в Старке.

Элмер ткнул пальцем в дедушкино фото.

– Вы что, не видите сходства? Мальчик как две капли воды похож на Ганди.

Глаза Эйлин перебегали с фотографии на меня и обратно, и, судя по выражению ее лица, она была с этим согласна.

– Ты сказал, его настоящее имя было Абрахам?

Я кивнул.

– Как он поживает? Наверняка сильно постарел. Мы уже давно его не видели.

– К несчастью, – сказал Миллард, – несколько месяцев назад он нас покинул.

Поднялся печальный ропот.

– Сочувствую вашей утрате, – сказал Джозеф.

– И что его прикончило? – вставил Реджи.

– Как можно спрашивать о таком?! – возмутилась Ферн.

– Да ничего, все в порядке, – возразил я. – Пустóта.

– Он сражался до последней минуты, – сказал Элмер и поднял стакан с чаем. – За Абрахама!

И все за столом подняли стаканы и провозгласили:

– За Абрахама!

Эмма к ним не присоединилась.

– А что насчет людей, с которыми он путешествовал? – спросила она.

Джун снова принялась листать альбом.

– Парень в костюме и с сигарой – его помощник. Он бывал тут и помогал нам почти столько же, сколько Ганди.

Она перевернула еще страницу и вела по ней пальцем, пока не нашла портрет молодого Эйча. С тех пор, когда был сделан этот снимок, прошло немало лет.

– Фотография старая, но это точно он, – сообщила она.

Джун оказалась права. На древнем снимке без сомнения был Эйч: то же лицо, те же глаза, мгновенно оценивающие всего тебя целиком. В зубах у него торчала незажженная сигара. С фотографии на нас смотрел человек, у которого явно были занятия поинтереснее, чем позировать, и ему не терпелось к ним вернуться.

– Он был напарником Ганди, – сказал Джозеф. – Забавный парень. Знаешь, что он однажды сказал? Я как раз только вернулся из Вьетнама, а тут он приезжает, в этой своей большой старой колымаге…

– А что насчет девушки? – бесцветным голосом поинтересовалась Эмма.

Джозеф замолчал посреди фразы и чуть не фыркнул.

– Ой-ой, – гадко заулыбался Енох, – кто-то вышел на тропу войны.

– Девушка? – сказала Эйлин. – Помнится, они называли ее Ви. Необычная особа.

– Очень тихая, – подхватил Элмер. – Молчит и смотрит. Сначала нам казалось, что она протеже Эйба и что в один прекрасный день он собирается передать дело ей… Но иногда вдруг складывалось впечатление, что на самом деле это она ими вертит.

– Я как-то слышал, что она вроде бы раньше работала в цирке. Сама так сказала, – добавил Элмер.

– А я – что она была в русском балете, – сказала Ферн.

– А я – что сбежала на Запад и стала ковбоем, – сказал Реджи.

– А я – что она убила семерых во время драки в баре в какой-то техасской петле, и потом ей пришлось бежать в Южную Америку, – сказала Джун.

– Выходит, она была аферистка, – припечатала Эмма.

– Если подумать, – сказал Джозеф, внимательно ее разглядывая, – она была немного похожа на тебя. На самом деле, когда я тебя увидел, подумал даже сначала, что ты – это она.

Я думал, что у Эммы из ушей дым повалит. Я наклонился к ней и прошептал:

– Уверен, это совсем не то, о чем ты думаешь.

Она не обратила на меня внимания.

– А ее фотография у вас есть?

– Ага, вот, – сказала Джун и ткнула в снимок пальцем.

На картинке Ви выглядела так, будто на завтрак она ела гвозди. Или зарабатывала на жизнь, объезжая медведей гризли, и только что слезла с одного из них, а тут ее взяли и сфотографировали. Руки скрещены на груди, подбородок вызывающе задран. Мне пришлось согласиться с Джозефом: она и правда немного походила на Эмму. Правда, вслух я бы в этом ни за что не признался.

Эмма так впилась в фото взглядом, словно хотела навсегда выжечь ее облик у себя в памяти. Она немного помолчала, потом сказала:

– О’кей.

Я видел, что она усилием воли подавила все свои чувства по этому поводу: можно было невооруженным глазом видеть, как ком эмоций спустился по горлу и провалился в желудок. Затем ее лицо просветлело, она улыбнулась Джун – чуть-чуть слишком сладко – и сказала:

– Большое спасибо.

– Вот и ладушки, – сказала та и, захлопнув альбом, пошла к своему стулу. – А то у меня уже еда остыла.

Реджи наклонился ко мне через стол:

– Так что, Джейкоб? Ганди научил тебя всему, что знал сам? Охотиться на пустóты и все такое? У тебя наверняка полно всяких историй!

– Ну, вообще-то нет, – сказал я. – Я рос, думая, что я обычный.

– Он даже не знал, что он из странных, до этого самого года, – охотно пояснил Миллард.

– Ну, ничего себе! – ужаснулся Элмер. – У тебя, выходит, тот еще интенсивный курс получился.

– Это точно.

– Больше «интенсивный», чем «курс», – добавил Енох.

– А тебе известно, что твой дедушка был одним из двух странных, которых я первыми встретил в жизни? – сказал Джозеф.

Он уже доел и теперь откинулся на спинку стула, покачиваясь на задних ножках.

– Я тогда понятия не имел о странном мире и жил в Кларксвилле, штат Миссисипи. Стоял 1930 год. Мне было тринадцать, родители померли от испанки. Я ничего не знал о странных, но чувствовал, что во мне что-то меняется – это проступал пророческий дар. А потом я понял, что за мной что-то охотится… но первыми до меня добрались Ганди и Эйч. Они-то и привезли меня сюда.

– За столько лет они доставили сюда много детей, – подтвердил Элмер.

– Но почему так далеко? – не понял Миллард. – Неужели не было петель ближе к тому месту, где вы жили?

– Только не для прорицателей, – вздохнул Джозеф.

Я посмотрел на друзей: судя по всему, их мучил один и тот же вопрос.

– То есть здесь у вас могут жить только прорицатели? – спросил я.

– Ой, нет. Нет-нет, мы не такие, – запротестовала Ферн. – Мы пускаем к себе в петлю любых странных.

Она указала на дом по ту сторону двора.

– Смит, например, контролирует ветер. Мосс Паркер, его сосед, – телекинетик, он может передвигать вещи, но только съедобные. Это очень полезно, когда нужно накрыть на стол.

– Несколько лет у нас тут жил мальчик, который умел превращать золото в алюминий, – добавила Джун. – Хотя это, конечно, не самый востребованный навык.

– Однако есть петли, которые чужаков к себе не пускают, – сказал Элмер. – Они бы вас сразу выгнали.

– Они не доверяют никому, кроме таких же, как они, – пояснила Эйлин.

– Но мы же все странные, и в этом одинаковые, – возмутилась Бронвин. – Этого что, недостаточно?

– Видимо, нет, – сказал Реджи.

Он кинул хрящик в траву, и щенок тут же кинулся за ним.

– А разве это не против правил имбрин – если вместе живут только странные какого-то одного типа? – не унималась Бронвин.

– Конечно, нет, – возразил Енох. – Вспомни овечьих шептунов в той монгольской петле или плавучий город в Северной Африке.

– Есть множество причин, по которым странные с одним и тем же даром могут сбиваться вместе, – сказал Миллард. – Я, например, знаю несколько невидимых общин.

– О, – сказала Бронвин. – А я-то думала, это незаконно.

– Размежевание по талантам не поощряется кодексом имбрин, так как способствует клановому мышлению и ненужным конфликтам, – сказал Миллард. – А вот что строго запрещено, так это закрытые петли, в которых разрешается жить только странным одного типа, а всех остальных изгоняют.

– Это все, конечно, прекрасно, – заметил Элмер, – но имбрин у нас тут почти не осталось. Так что на их кодексах далеко не уедешь.

– Но почему их почти не осталось? – спросила Бронвин. – Куда они все подевались? Никто так и не смог нам этого объяснить, и я уже, честно говоря, начинаю заводиться.

– Здесь всегда так было, сколько мы себя помним, – пожал плечами Реджи.

– Но кое-кто помнит и другое, – раздался голос позади нас.

Я обернулся и увидел ту самую старую леди с повязкой на глазу. Она ковыляла к столу.

– Вижу, вы решили начать без меня.

– Простите, мисс Энни, – сказала Ферн.

– Никакого уважения к старшим, – проворчала она, однако судя по тому, что все сидевшие за столом дружно поднялись, чтобы приветствовать ее, к ней относились с большим почтением.

Мы последовали общему примеру и тоже встали. Ферн даже вскочила и проводила мисс Энни к ее месту во главе стола. Добравшись до него, мисс Энни ухватилась за край столешницы и медленно опустилась в приготовленное для нее кресло. Только после этого все снова сели.

– Стало быть, вы хотите знать, как мы дошли до такой жизни. – Голос у нее был такой густой, что слова, которые она произносила, были похожи на пузыри, поднимавшиеся со дна медленной илистой реки. – И что случилось с нашими имбринами.

Мисс Энни сложила руки на столе. Все замолчали.

– Они были сердцем нашего общества, точно так же, как ваши – у вас. Корни их падения уходят в далекое прошлое. В те времена, когда британцы, французы, испанцы и местные жители еще сражались друг с другом за то, кому принадлежит эта страна. Это было еще до того, как люди начали драться за право владеть другими людьми.

– Мисс Энни стара, как сама земля, – прошептала мне на ухо Ферн. – Она наверняка все это сама видела.

– Мне всего сто шестьдесят три года или около того, – сказала мисс Энни. – И у меня все еще есть уши, Ферн Майо.

– Да, мисс Энни, – и Ферн уставилась в свою в тарелку с картошкой.

– Некоторые из вас – не отсюда. – Она посмотрела на моих друзей. – Так что ваше неведение не удивительно. Но эта нация возникла на краденом труде черных и на краденой земле индейцев. Полторы сотни лет назад южная часть страны была одним из богатейших мест во всем мире, и большая часть этого богатства измерялась не в хлопке, не в золоте и не в нефти, а в порабощенных людях.

Она замолчала, дожидаясь, когда произнесенные слова упадут на дно. Эмме, кажется, было нехорошо. Бронвин и Енох сидели, опустив глаза. Я пытался освоиться с этой мыслью: непобедимое официальное зло, безмерное, пожирающее одно поколение за другим. Деды, родители, дети и дети их детей. Это было слишком, чересчур, это было не по силам никакому воображению.

– Все эти деньги, все это богатство, – продолжила мисс Энни, – зависели только от одного: от способности одних людей подчинять и контролировать других. А теперь представьте себе: что получится, если в эту систему попадет кто-то со странными способностями.

– Начнется настоящий ад, – подал голос Элмер.

– Те, кто у власти, будут насмерть перепуганы, – сказала мисс Энни. – Да-да, только представьте: человек день-деньской собирает хлопок. Таков его удел, он приговорен к нему пожизненно. Но в один прекрасный день у него (вообще-то у нее; это совсем молодая девушка) вдруг проявляется странный дар. Ни много ни мало – умение летать.

С этими словами она подняла глаза к небу и широко раскинула руки. Образ был так ясен, что я невольно задумался, уж не о себе ли она говорит.

– Что бы ты сделала, – взгляд мисс Энни остановился на Бронвин, – если бы была этой девушкой?

– Я бы улетела, – сказала та. – Ой, нет – я бы подождала до ночи, помогла бы остальным бежать и тогда улетела.

– А если бы у тебя был дар превращать день в ночь? Или человека в осла?

– Я бы устроила ночь посреди дня, – вставила Джун. – А надсмотрщика сделала ослом.

– Теперь вы понимаете, почему они так нас боялись, – заключила мисс Энни.

Ее руки снова опустились на стол, голос стал тише.

– Нас всегда было мало. Странность – явление редкое. Но даже этих немногих власти боялись так, что готовы были платить гадалкам, знахарям и изгоняющим дьявола, лишь бы только отличить нас от нормальных. Они выдумывали сказки и лживые истории о том, что странные – дети Сатаны, пытались заставить нас доносить на своих. Они убивали даже тех, кто просто знал кого-то из странных! Кто просто ненароком произнес это слово! И угадайте, кого они боялись больше всего?

– Имбрин, – сказал Пол.

– Верно, – согласилась мисс Энни. – Наших имбрин. Тех, кто создавал для нас убежища. Такие, которые обычным людям не найти, куда они не могли проникнуть. Только это помогло нам выжить. О, да, имбрин они ненавидели больше всего.

– То есть эти нормальные знали об имбринах? – не поверила Эмма. – Они знали, что это такое?

– Они постарались все как следует разузнать, – сказала мисс Энни. – Теперь это было их дело. Странные угрожали их экономике, образу жизни, самим основам их подлого общества, и рабовладельцы принялись строить против нас козни, да так, как не пришло бы в голову нормальным в других частях света. Они создали тайную организацию, целью которой было искоренение нашего рода, уничтожение петель, но в первую очередь – истребление всех имбрин. Это были безжалостные, неутомимые и совершенно одержимые люди. Настолько, что организация продолжала существовать и после распада Конфедерации, и даже после окончания Реконструкции. Нам был нанесен тяжелый урон. Когда я была ребенком, в 1860-х, у нас вечно не хватало имбрин. Их было слишком мало, им постоянно грозила опасность. На каждой из них висело по четыре-пять петель. Свою имбрину мы едва видели. А потом, кажется, и она пропала. Остались только полуимбрины и хранители петель – функционеры, наемные служащие – не лидеры. И когда исчезло влияние имбрин, странные люди этой страны постепенно стали разобщенными и перестали доверять друг другу.

Что-то промелькнуло у меня в голове… забегаловка в 1965-м…

– А в петлях тогда была сегрегация? По расовому признаку?

– Еще бы, – сказала мисс Энни. – Если люди странные, это еще не значит, что они не расисты. Наши петли – не какая-нибудь утопия, мальчик. Во многих отношениях это просто отражение существующего снаружи общества.

– Но сейчас же сегрегации нет, – возразила Бронвин, глядя на Хейли, белого мальчика с наушниками на другом конце стола, и девочку постарше, тоже белую, сидевшую напротив него.

– На интеграцию ушло очень много времени, – вздохнула мисс Энни. – Но, пусть даже медленно, нам это удалось.

– Пустóтам все равно, какого вы цвета, – заметил Элмер. – Они просто хотят получить вашу душу. Это и помогло нам сплотиться.

– А как обстоят дела в петлях в других частях страны? – спросил Енох. – У них имбрины есть?

– Имбрины Юга пострадали первыми и сильнее прочих, – сказал Элмер, – но постепенно исчезли все, по всей стране.

– Все до единой? – не поверила Бронвин. – То есть совсем-совсем ни одной не осталось?

– Я слышала, что кто-то из них уцелел, – сказала мисс Энни. – Те, кто сумел спрятаться. Но у них больше нет ни силы, ни влияния, как в прежние времена.

– А у коренных американцев с этим как? – поинтересовался Миллард. – У них петли есть?

– Были. Но немного. Они, как правило, не боялись странности и своих странных не преследовали. В пределах своего племени, по крайней мере.

– Тут мы подошли к двадцатому веку, и здесь я уже могу вставить слово, – сказал Элмер. – Организация начала угасать – в основном потому, что имбрин почти не осталось. Нормальные стали забывать о нас. И тогда петли начали драться между собой – за территорию, влияние, ресурсы.

– Имбрины бы такого ни за что не допустили, – сказала Эйлин.

– Мы немного слышали о том, через что пришлось пройти вам, ребята, в Европе с вашими пустóтами, – продолжал Элмер. – Но чудища в основном водились на вашей стороне пруда. Так было до конца пятидесятых, а потом они обрушились на нас. Это быстро положило конец большинству межклановых раздоров, но мы начали бояться высунуть нос из петли – ведь теперь нас могли сожрать монстры.

– Вот тогда-то дедушка с Эйчем и начали с ними бороться, – сказал я.

– Точно, – кивнул Элмер.

– Так что, – спросила Бронвин, – нормальные в Америке все еще знают о нас?

– Нет, – ответила Джун. – Уже довольно давно не знают. Да и в девятнадцатом веке не то чтобы многие знали.

– Нет-нет-нет, Джуни, ты ошибаешься, – возразила мисс Энни, энергично качая головой. – Они хотят, чтобы ты так думала. Поверь, и сейчас есть те, кто знает. Есть нормальные, которые понимают нашу силу, боятся нас и хотят нас контролировать.

– Да чего они боятся-то? – воскликнула Джун.

– Самой идеи, – ответила ей мисс Энни. – Идеи, что странные не обязательно должны быть слабыми и разобщенными. Они боятся той силы, которую получили бы странные, если бы вдруг объединились. Сейчас они этого боятся не меньше, чем в давно минувшие дни. – Она сурово кивнула, вздохнула и взяла вилку. – А теперь прошу меня извинить. Вы-то поди все уже наелись, а у меня еще и кусочка во рту не было.

* * *

Все подождали, пока мисс Энни доест, и лишь затем вышли из-за стола и начали прибирать после ужина. Мне было совершенно ясно, что именно ей следует отдать вторую посылку, так что, когда она собралась уходить, я предложил проводить ее куда ей будет угодно.

Она сказала, что просто идет домой. Я предложил ей опереться на мою руку. Когда наша короткая прогулка подошла к концу, я вручил ей пакет – он был такой маленький, что легко помещался в карман. Судя по всему, она его ждала.

– Вы его не откроете? – спросил я.

– Я знаю, что там и от кого, – сказала она. – Помоги-ка мне взойти на крыльцо.

Мы поднялись на три ступеньки, ее спина была согнута почти под прямым углом, но наверху она сказала:

– Подожди-ка минутку, – и исчезла в доме.

Вскоре она вернулась и положила что-то мне в руку.

– Он велел отдать это тебе.

Это был старый потрепанный блок бумажных спичек.

– Что это?

– Прочитай и узнаешь.

На одной стороне оказался адрес в Северной Каролине. Словно этого было недостаточно, на другой виднелась надпись: «УМНЫЙ остановится у нас и получит БОЛЬШЕ за свои деньги!».

Я сунул коробок в карман.

– Когда увидишь его, поблагодари его от меня, – добавила мисс Энни, – и скажи, пусть в следующий раз явится собственной долбаной персоной, чтоб я могла еще разок поглядеть на его пригожее личико. Скажи, что по нему тут скучают.

– Спасибо, – сказал я.

– Верь в него. Он может быть тем еще упрямцем и врединой, и вообще занозой в заднице, но не дай ему убедить себя, что он не нуждается в помощи. Слишком большой груз он тащил столько лет, и ты ему нужен. Вы все нужны.

Торжественно склонив голову, я поднял руку в прощальном жесте, а она ушла в дом и захлопнула дверь.

Я пошел искать друзей. Эмма о чем-то шепталась с Джун. Я направился прямо к ним. Джун, кажется, втолковывала Эмме что-то, что той совсем не нравилось – она стояла, скрестив руки на груди, с серьезным и напряженным лицом. Но когда она увидела меня, выражение ее лица тут же сделалось нейтральным, она быстро попрощалась с Джун и побежала мне навстречу.

– О чем вы говорили? – спросил я.

– Так, профессиональные мелочи. Ты знал, что она сама напечатала большинство фотографий в этом альбоме?

Было очевидно, что она врет, но делала она это с такой легкостью, что застала меня врасплох.

– Тогда почему ты так расстроена? – спросил я.

– И вовсе я не расстроена.

– Ты спрашивала ее о той девушке. С которой время от времени приезжал Эйб.

– Нет, – сказала Эмма. – Меня это не интересует.

– Ага, рассказывай.

– Хватит меня допрашивать. Вон идут Бронвин и Енох.

Миллард тоже был с ними – он оделся, и теперь его было видно, – а еще Джун, Ферн и Пол, с которыми они уже успели подружиться.

– Позже поговорим, – сказал я.

– Не о чем тут говорить, – пожала плечами Эмма.

Я чуть не вышел из себя, но сумел погасить вспыхнувший гнев. Я сказал себе, что все равно никогда не пойму, что чувствует Эмма, и если все-таки хочу быть с ней, придется уважать ее чувства и позволить самой с ними разобраться.

Это было разумно. Но мне все равно было обидно.

Мы стали собираться в дорогу. Пол принес металлический термос.

– Вот вам кофе с собой. Чтобы не пришлось останавливаться.

Элмер пожал нам всем руки.

– Если кому-нибудь из вас понадобится прорицатель, вы знаете, где нас искать.

– Какой интересный человек, – заметил Миллард, когда Элмер отошел достаточно далеко. – Вы знали, что за семьдесят лет он успел принять участие в трех войнах? Во время Первой мировой он спал в петле прямо в траншеях Вердена, чтобы не повзрослеть ни на день.

Бронвин и Ферн обнялись.

– Ты мне напишешь? – спросила Ферн.

– Лучше: мы еще приедем, – пообещала Бронвин.

– Будем очень рады.

Прощание закончилось, и Пол проводил нас обратно на окраину, где стояла машина. По дороге я показал всем коробок спичек, который дала мне мисс Энни.

– Ого, да тут адрес! – воскликнул Миллард. – На этот раз Эйч облегчил нам задачу.

– Сдается мне, проверки уже позади, – сказал я. – Теперь нас ждет настоящее задание.

– Посмотрим, – осторожно заметила Эмма. – Кажется, Эйч никогда не устанет нас проверять.

– Будьте осторожны там, снаружи, – напутствовал нас Пол. – Берегите себя – север дело серьезное. Я слыхал, там тоже опасно.

И он объяснил нам, как вернуться в настоящее. В 1965 год дороги уже не было (да нам и не особенно хотелось туда попасть), и если выехать из этой петли через черный ход, окажешься в весеннем дне 1930 года, когда ее создали. Ну, а выйти с парадного хода оказалось несложно – нужно просто ехать тем же путем, через поля, да побыстрее.

Наконец мы попрощались и с Полом. Я убедился, что все пристегнуты, завел машину и нажал на газ. Машину затрясло. Я двинулся по следам собственных шин обратно через голое поле, набирая скорость, а местность становилась все более пересеченной. Где-то на полпути, на том самом месте, где мы вошли в петлю, а следы шин пропадали, произошел рывок, от которого мне скрутило живот, и день обратился в ночь. Гладкая пашня перед нами превратилась в стену зеленых кукурузных стеблей. Мы ломились сквозь нее, укладывая ряд за рядом. Неспелые початки барабанили по капоту. Я собирался ударить по тормозам, но услышал вопль Милларда:

– Не останавливайся, а то застрянем!

Я прибавил газу, мотор взревел, шины как-то нашли сцепление с грунтом, и через несколько секунд мы выскочили на дорогу.

Мы перевели дух. Я включил фары. Грунтовая дорога стала мощеной, но в остальном окраины Портала выглядели примерно так же, как в 1965-м.

Я вышел, чтобы оценить ущерб, причиненный машине, а Миллард – потому что его опять тошнило. На верхнем краю ветрового стекла появилась трещина, в решетке бампера и в дисках застряли кукурузные стебли, но мне удалось их вытащить. В остальном мы были целы и невредимы.

– Все в порядке? – спросил я, заглянув в машину через окно.

– Миллард не в порядке, – сообщила Эмма.

Тут послышался характерный звук, и я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как тротуар обдало фонтаном рвоты. Никогда раньше не видел, как блюет невидимка. Такое нескоро забудешь.

Пока Милларда полоскало, у меня в кармане вдруг отчаянно зажужжал телефон, оживший в настоящем. «24 пропущенных вызова, – увидел я на экране. – 23 голосовых сообщения».

Я знал, от кого все это, даже смотреть не нужно было.

Я обошел машину сзади, притворился, что проверяю, все ли в порядке, а сам потихоньку прослушал их. В нескольких первых звучала легкая озабоченность, но чем дальше, тем тревожнее и злее они становились. В тринадцатом уже говорилось:

«Мистер Портман, это ваша имбрина. Опять. Я хочу, чтобы вы очень внимательно меня выслушали. Я очень разочарована тем, что вы отправились в путешествие, не проинформировав предварительно меня. Крайне разочарована. Вы не имели никакого права брать с собой детей без моего согласия. Возвращайтесь домой немедленно. Спасибо. Всего наилучшего».

После этого я слушать перестал. Хотел было рассказать другим, но решил, что не стоит. Они все знали, что мисс Сапсан нашей затеи не одобрит. Какой смысл волновать их этими сообщениями? Вдруг, чего доброго, еще решат пойти на попятный.

– Порядок, – сообщил Миллард, нетвердой походкой направляясь обратно к машине. – Я всё.

Я сунул телефон в карман.

– Бедняга.

– Мы ведь не можем сесть на поезд? – слабо отозвался он. – Что-то я подустал от машин.

– Остаток пути пройдет гладко, как по маслу, обещаю, – сказал я.

Он вздохнул.

– Я предпочел бы, чтобы ты не раздавал обещаний, которых не сможешь сдержать.

Глава двенадцатая

Кругом снова было настоящее и современные шоссе Штатов, предназначенные для быстрой езды – тем более ночью. Вооруженный подаренным термосом кофе и восьмым треком с пинкфлойдовского The Dark Side of the Moon, обнаруженного в глубине бардачка, я отсчитывал мили одну за другой. Не успели мы оглянуться, как уже оставили позади Джорджию и Южную Каролину и оказались в двух шагах от городка в Северной Каролине, название которого было написано на спичечном коробке. После той перепалки с Эммой в Портале температура наших отношений сразу упала ниже нуля. Она села сзади, несмотря на тесноту, а Енох перебрался вперед, на пассажирское сиденье.

Время от времени я поглядывал на Эмму в зеркало заднего вида. Если она не спала и не смотрела мрачно в окно, то читала «Журнал» Эйба при свете язычка пламени, трепетавшего над ее мизинцем. Мне пришлось снова сказать себе, что она переживает непростое время, обрабатывает информацию, с которой ей никогда еще не приходилось сталкиваться вот так, лоб в лоб, – ведь она всегда была очень далеко от Эйба. Их разделяло то море, то время, а потом и то и другое сразу. Однако у меня все равно складывалось впечатление, что она наказывает меня за то, что я посмел ее расспрашивать. И я понятия не имел, сколько еще выдержу.

Было уже полчетвертого утра, и я почти не чувствовал задницы, когда впереди, наконец, замаячил съезд. Навигатор в телефоне показывал, что нам туда. И что мы, спрашивается, там найдем? Заправку? Кафе? Еще один мотель?

Оказалось, ни то, ни другое, и даже не третье. Это была забегаловка под незамысловатым названием «О’кей Бургер. 24 часа». Вывеска тускло светилась посреди пустой и темной парковки безлюдного торгового центра. Как и было указано в названии, заведение было открыто и выглядело вполне нормальным. Стулья были уже перевернуты на столы, но на двери висела табличка «Автокафе открыто».

Я встал прямо перед ним; кроме нас на стоянке никого не было. Ни Эйча, ни кого бы то ни было еще – кроме несчастного продавца, которому не повезло с кладбищенской сменой, самой глухой, с полуночи до шести утра. Он торчал внутри, за стойкой, и читал что-то в своем телефоне.

– На коробке было сказано, во сколько мы должны встретиться с Эйчем? – спросила Бронвин.

– Нет, – сказал я, – но вряд ли он рассчитывал, что мы нагрянем в полчетвертого утра.

– Так нам что теперь, ждать тут до утра? – возмутился Енох. – Что за идиотизм!

– Ну, потерпи уж, – сказал Миллард. – Он может появиться в любой момент. Середина ночи – лучшее время для встреч, если нужно, чтобы тебя никто не видел.

И мы стали ждать. Минуты шли. Паренек внутри отложил телефон и начал подметать пол.

С заднего сиденья донеслось громкое ворчание. Все посмотрели на Еноха.

– Это что сейчас было? Мотор? – поинтересовался Миллард.

– Я есть хочу, – Енох уставился на свой живот.

– А подождать никак нельзя? – желчно спросила Бронвин. – Вдруг Эйч придет и не увидит нас, потому что мы будем в автокафе и пропустим его?

– Вообще-то Енох прав, – возразил Миллард. – Можно мне еще раз посмотреть на спички?

Я протянул ему коробок. Миллард начал вертеть его в руках.

– Это не просто адрес, – сказал он. – Это ключ. Посмотрите внимательно, что здесь написано.

Он протянул спички Бронвин, и она прочитала: «УМНЫЙ остановится у нас и получит БОЛЬШЕ за свои деньги!»

Она подняла глаза:

– И что?

– А то, что нам, видимо, придется что-нибудь купить, – заключил Миллард.

Я завел машину и подъехал к автокафе. Мы остановились у светящегося меню.

– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В «О’КЕЙ БУРГЕР. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА», – раздался громкий жестяной голос. – ЧЕМ МОГУ…

Бронвин вскрикнула и молниеносным ударом через открытое окно сшибла аудиоколонку на землю, где та и осталась, помятая и безмолвная.

– Бронвин, какого черта! – заорал я. – Он же просто принимал у нас заказ!

– Простите, – Бронвин попыталась съежиться на сиденье. – Я просто испугалась.

– Тебя что, вообще никуда брать нельзя? – сурово спросил Енох.

В обычных обстоятельствах я бы постарался поскорее смыться, но обстоятельства были не совсем обычные, так что я убрал ногу с тормоза и медленно подрулил к окошку, где забирают заказ. Парнишка в оранжевом фартуке все еще что-то бубнил в гарнитуру, которая была у него за ухом.

– Эй? Вы меня слышите?

Он говорил медленно, глаза у него были красные и опухшие, и вообще выглядел он так, словно был под кайфом.

– Ку-ку, – сказал я. – Там, э-э-э… колонка не работает.

Он фыркнул и открыл окно.

– О-о-о-о’кей. Что будем брать?

– А что у вас хорошего? – встрял Миллард.

– Что ты делаешь? – зашипела на него Эмма.

Продавец наморщил лоб и уставился на заднее сиденье.

– Это кто сейчас сказал?

– Это я сказал, – ответил Миллард. – Я невидимка. Прости, надо было сразу предупредить.

– Миллард! – воскликнула Бронвин. – Ты что, совсем рехнулся?

Парень, однако, не смутился.

– А, о’кей, – серьезно кивнул он. – На вашем месте я бы взял комбо-обед номер два.

– Тогда, будьте так добры, приготовьте нам комбо номер два, – разрешил Миллард.

– И пять гамбургеров, пожалуйста! – крикнул Енох. – Со всем! И чипсы!

– Чипсов у нас нет, – сказал продавец.

– Он имеет в виду картошку фри, – пояснил я.

Парень назвал сумму, я заплатил, и он ушел на кухню собирать наш заказ. Через несколько минут он вернулся и протянул мне тяжелый бумажный пакет, на котором уже проступили жирные пятна. Я заглянул внутрь. Там была куча бургеров, гигантская порция картошки и пачка салфеток. Я раздал еду и только тогда заметил на самом дне белый конвертик. Забавный такой, запечатанный красным сургучом.

– А это еще что такое? – я вынул его и показал остальным.

– Часть обеда? – пожала плечами Эмма.

Я выехал на стоянку, остановился, включил лампочку на потолке и открыл конверт. Все нагнулись ко мне, чтобы тоже посмотреть. Внутри оказалась еще одна салфетка… но на сей раз с каким-то отпечатанным на машинке текстом. Салфетка, впрочем, была использованная.

И все. Ни имени «объекта». Ни местонахождения петли номер 10044. Зато на обратной стороне был набор координат.

– Погодите, я умею читать координаты, – взволнованно сказал Миллард. – Показатель долготы отрицательный, значит, это на запад от нулевого меридиана…

– Это школа в Бруклине, Нью-Йорк, – сказал я и показал им экран телефона. – Я только что вбил цифры в приложение с картами.

Миллард презрительно хмыкнул.

– Никакие технологии не заменят настоящего картографа.

– У нас есть миссия, – сказала Эмма. – И координаты. Но мы не знаем, кого нужно спасать.

– Возможно, Эйч и сам не знает, – предположила Бронвин. – И узнать имя объекта – это тоже часть миссии.

– Или все это из соображений безопасности, – сказал Енох. – Вряд ли стоит писать имена странных новичков на салфетках, которые могут попасть в руки… ну, того же повара в бургерной.

– Вряд ли это просто повар, – задумчиво возразил Миллард. – Джейкоб, ты не против, если мы еще раз подъедем к тому окну?

Я снова объехал кафе и свернул в проезд к окошку. На этот раз парень открыл его с откровенно недовольным видом.

– Гм-м-м. Да?

– Прости, что снова беспокоим, старина, – высунулся из машины Миллард. – Мы бы хотели комбо-обед номер три.

Парень набрал заказ на жирной клавиатуре и взял с меня десять пятьдесят. Когда я расплачивался, из машины высунулась Бронвин.

– Ты знаешь Эйча? Ты тоже охотник на пустóт? Что это вообще за место?

Он отсчитал мне сдачу, словно не слышал ее вопроса.

– Эй, ау? – попробовала она еще раз.

Он повернулся спиной и ушел в кухню.

– Вряд ли ему можно отвечать на такие вопросы, – догадался я.

Через минуту парень вернулся и поставил на подоконник жирный бумажный пакет, издавший солидный, тяжелый стук.

– Хорошего вечера! – пожелал парень и решительно закрыл окно.

Я взял пакет, оказавшийся подозрительно тяжелым, и раскрутил тщательно закатанный верх. Картошка и луковые кольца. Фиговый какой-то комбо, подумал я, отдавая пакет Милларду, выехал с парковки и взял курс обратно на шоссе. До Бруклина было не близко, а я хотел проскочить до того, как утренний час пик наглухо закупорит основные транспортные артерии.

Минут через десять, когда мы уже летели по Ай-95, Миллард наконец добрался до дна пакета. Услышав сзади хохот, я обернулся посмотреть. Он вытащил из пакета что-то тяжелое и яйцеобразное.

– Это что такое? – не сразу сообразил я.

– Комбо номер три, судя по всему. Картошка фри и ручная граната.

Бронвин взвизгнула и попыталась пригнуться.

Да уж, «О’кей Бургер» явно служил для всяких странных граждан не только почтовым ящиком, но и складом вооружения. Интересно, подумал я, сколько еще дедушкиных стратегических объектов спрятано вот так, у всех на виду? А еще – что полезного дают с комбо номер один?

Миллард хихикнул, катая в ладонях жирную от масла гранату.

– Тут и правда получишь куда больше, чем ожидаешь!

* * *

Я вел одной рукой, а в другой держал бургер. Мои друзья тоже отдали должное ужину. Их юные организмы, впервые за много лет двигавшиеся во времени вперед, то и дело испытывали ужасный голод. Наевшись, они сразу крепко заснули – все, кроме Эммы, сидевшей рядом со мной, на пассажирском сиденье. Она сказала, что не хочет спать, если я не могу себе этого позволить.

Мы молчали почти целый час. Я тихонько крутил настройку радио, она смотрела, как за окнами проносится темный ночной мир. Мы уже проехали половину Вирджинии, когда на небе появилась бледная серая заря. Молчание все так же лежало между нами – словно камень в груди. Последние полсотни миль я непрерывно разговаривал с ней – у себя в голове, и, наконец, понял, что больше так не могу.

– Нам надо…

– Джейкоб, я…

За все это время никто из нас не проронил ни слова, а тут оба решили заговорить одновременно. Мы посмотрели друг на друга, пораженные этой синхронностью.

– Ты первая, – сказал я.

– Нет, ты, – возразила она.

Я посмотрел в заднее зеркало: Бронвин и Енох преспокойно спали. Енох негромко храпел.

– Ты до сих пор его любишь.

Я вообще-то не хотел быть таким тупым и прямолинейным, но слова пришлось подбирать так долго, что теперь они вязли в зубах.

– Ты до сих пор с ним не закончила. И это нечестно по отношению ко мне.

Она потрясенно посмотрела на меня, ее губы превратились в тонкую линию. Она будто боялась сказать что-то…

– Всякий раз, когда кто-то произносит его имя, – продолжал я, – ты дергаешься. С тех пор как мы узнали, что одним из его напарников была девушка, твои мысли где-то далеко. Ты ведешь себя так, словно он тебя обманул. И не многие годы назад, а сейчас.

– Ты не понимаешь, – тихо сказала она. – Да и не смог бы.

Моему лицу стало горячо. Я-то хотел всего лишь услышать, что да, она ведет себя странно… ну, и еще извинения. Но наша беседа уже свернула куда-то совсем в другую сторону. Куда более неприятную.

– Я пытаюсь понять, – продолжил я. – Заставляю себя не обращать внимания, не быть таким чувствительным, предоставить тебе свободу, чтобы ты могла справиться со всем этим. Но нам все-таки нужно поговорить.

– Вряд ли ты захочешь узнать, что я на самом деле думаю.

– Если мы не поговорим, то так с этим и не разберемся.

Она опустила взгляд. Мы проезжали мимо какой-то фабрики, над ее трубами тянулись хвосты дыма.

– Ты когда-нибудь любил кого-то так, чтобы тебе от этого было плохо? – спросила она наконец.

– Я тебя люблю, – ответил я. – Но мне от этого не плохо.

Она кивнула.

– Я очень рада. Надеюсь, ты никогда не будешь чувствовать ничего подобного… потому что это ужасно.

– А тебе такие чувства знакомы? – спросил я.

Она кивнула.

– Да, это то, что я испытывала к Эйбу. Особенно после того, как он ушел.

– Гм.

Я постарался остаться невозмутимым, но на самом деле мне было больно.

– Это было очень скверно. Несколько лет я была как будто одержима. Думаю, и он тоже, в самом начале. Но у него все прошло. А у меня все стало только хуже.

– Почему?

– Потому что я была заперта в ловушке, в нашей петле, а он нет. Когда годами сидишь вот так, мир становится очень маленьким. Это не здорово для разума… и для души тоже. Маленькие проблемы начинают казаться огромными. И тоска по другому человеку, которая в иных обстоятельствах могла бы пройти за несколько месяцев, становится… всепоглощающей. Одно время я даже собиралась сбежать и отправиться к нему, в Америку, хотя это и было бы для меня смертельно опасно.

Я попытался представить, каково тогда было Эмме. Сидишь одна, чахнешь, живешь от письма до письма, а они приходят все реже, и внешний мир постепенно превращается в смутную фантазию.

За фабрикой потянулись поля. В утреннем тумане лошади жевали траву.

– Почему же ты не сбежала? – спросил я.

Эмма явно была не из тех девушек, что стараются избежать трудностей, особенно если речь идет о том, кого ты любишь.

– Я испугалась. Вдруг он будет не так счастлив меня видеть, как я его, – сказала она. – Меня это просто убило бы. К тому же я просто променяла бы одну петлю на другую, одну тюрьму на другую. Эйб-то не был привязан ни к какой петле. Мне пришлось бы найти какую-нибудь петлю поближе к нему и жить там, как птица в клетке, и ждать, когда у него найдется время и он сможет меня навестить. Я не готова к такому – быть женой капитана дальнего плавания. Каждый день смотреть на море, бояться и ждать. Я из тех, кто сам странствует.

– Но сейчас ты как раз путешествуешь, – сказал я. – И ты со мной. Так почему же ты до сих пор цепляешься за моего деда?

Она печально покачала головой.

– У тебя это все так просто выходит. Но, поверь, не так-то просто избавиться от чувств, которые испытывал последние пятьдесят лет. Пятьдесят лет тоски, боли и гнева.

– Да, ты права. Я не могу этого представить. Но я думал, что мы оставили все это позади. Что мы уже все проговорили.

– Да, – сказала она. – Я тоже думала, что с этим покончено. Я не сказала бы тебе того… что сказала, если бы так не думала. Но я… я не знала, насколько эта поездка меня вывернет наизнанку. Все, что мы делаем, все места, куда приезжаем… Как будто его призрак прячется за каждым углом. И старая рана (а я была уверена, что она закрылась!) открывается снова и снова – и кровоточит.

– Ради бога! – донесся сзади голос Еноха. – Может, вы двое уже порвете, наконец, ваши никчемные отношения и дадите поспать?

– Тебе давно уже полагалось спать! – рявкнула Эмма.

– Уснешь с вами под всю эту сентиментальную трескотню!

– Никакие отношения мы не рвем! – возмутился я.

– Да ну? А похоже, что так!

Эммы швырнула в него скомканный пакет из-под картошки.

– Да заткнись ты уже!

Енох насмешливо фыркнул и закрыл глаза. Может, заснул, а может, и нет. Но говорить по душам нам уже расхотелось. И мы просто поехали дальше. Я молча протянул Эмме руку, и она взяла ее. Наши пальцы неловко и крепко переплелись под рычагом переключения передач, словно мы оба боялись отпустить друг друга.

Сказанное Эммой вертелось у меня в голове. Часть меня была благодарна ей за откровенность, но другая часть жалела, что она вообще открыла рот. Внутри меня и так всегда жил тихий голосок, принимавшийся шептать в особо темные минуты: ЕГО она любила больше. До сих пор мне всегда удавалось заткнуть его, загнать подальше. Но теперь Эмма вручила ему мегафон. И я никогда не смогу признаться ей в этом, потому что тогда она узнает, что я давно уже испытываю этот мелкий страх, что я уязвим, и проклятый голосок станет только громче. Поэтому я просто сжал ее руку и продолжал вести машину.

Вести крутую машину, принадлежавшую твоему дедушке, – встрял голосок. – По дороге на задание, которое досталось тебе от него. Чтобы доказать… что?

Я уже говорил, что мне не нужна жизнь, как у дедушки, и это было правдой. Я хотел свою. Но еще я хотел, чтобы люди относились ко мне так же, как к нему. Чтобы они чувствовали ко мне то же самое. Теперь, дав этому чувству имя, я осознал, каким жалким оно было. Но бросить все и повернуть назад было бы еще более жалко. Вариант был только один: добиться такого успеха, чтобы сломать форму, по которой меня отливали, заслужить всеобщее уважение, выбраться из дедушкиной тени и получить девушку – не эхо той страсти, которую она когда-то питала к Эйбу, но всю ее целиком.

Непростая задача. Но сейчас хотя бы не висела на волоске судьба всего странного человечества. Только мои отношения и моя самооценка.

Ха!

– Когда вы с Эммой наконец расстанетесь, – сказал сзади Енох, который, конечно, только притворялся, что спит, – можно я поеду спереди? Бронвин скоро совсем запинает меня своими ножищами.

– Я его, пожалуй, убью, – сказала Эмма. – По-настоящему.

Енох наклонился вперед.

– О, боже! – он схватился за сердце, изображая крайнюю степень потрясения. – Ты же не позволишь ей этого, правда, Джейкоб?

– Не лезь не в свое дело, – огрызнулся я.

– Да отрасти уже хребет, парень. Эта девица все еще любит твоего деда.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – сказала Эмма достаточно громко, чтобы разбудить и Бронвин с Миллардом.

– А кому ты говорила: «Я тебя люблю» – вчера по телефону. Не Эйбу?

– Что? – я развернулся на сиденье и посмотрел на Эмму. – По какому еще телефону?

Эмма напряженно смотрела на свои колени.

– По тому, который был позади заправки в 1965 году, – сообщил Енох. – Ой-ой, ты что, ему не сказала?

– Это был личный разговор, – процедила сквозь зубы Эмма.

Мы едва не проскочили съезд. Я свернул с шоссе в самый последний момент.

– Ого! – выдохнула Бронвин. – Ты нас только не убей!

Я съехал на обочину, заглушил мотор, вышел и, не оглядываясь, побрел прочь. Неподалеку возвышалась эстакада – я углубился в тень под ней, расшвыривая ногами мусор, выброшенный из проезжающих автомобилей. Тут было как под водой.

– Я должна была тебе сказать.

Это была Эмма. Я не остановился. Она пошла за мной.

– Прости, Джейкоб. Прости меня. Мне нужно было услышать его голос… один, последний раз.

Она разговаривала с его прошлым «я», с какой-то давным-давно закольцованной версией моего деда, из тех дней, когда он даже еще не был стар.

– Думаешь, я не хотел поговорить с ним? Каждый день моей жизни?

– Ты же знаешь, это не одно и то же.

– Да, не одно. Он был твоим бойфрендом, ты его любила. Но этот человек воспитал меня. Он значил для меня больше, чем настоящий отец! И я любил его больше, чем ты!

Я уже кричал, чтобы меня было слышно сквозь эхо дорожного шума.

– Так что не смей так поступать! Не смей по секрету звонить Эйбу из прошлого, когда я умираю от желания снова услышать его голос. И не смей говорить, что я понятия не имею, каково это – тосковать по кому-то или злиться, что он бросил тебя и хранил от тебя секреты. Потому что я знаю, каково это!

– Джейкоб, я…

– А еще не смей мне говорить, что ты меня любишь, и что мы будем вместе, и флиртовать со мной, и быть милой и нежной, и сильной, и удивительной, и вообще вот этой потрясающей собой, а потом страдать по нему и говорить, что ты его любишь, у меня за спиной!

– Я прощалась с ним. Вот и все.

– Но ты все от меня скрыла. Вот что хуже всего!

– Я собиралась тебе рассказать, – сказала она. – Но вокруг всегда полно народу.

– И как мне тебе после этого верить?

– Я правда хотела. Честно. Во мне эта мысль уже дыру проела. Я просто не знала как.

– Скажи как есть: я все еще люблю его. Не могу перестать о нем думать. А ты – его бледная копия, но что поделать, сойдет и это.

Ее глаза расширились.

– Нет, нет, нет! Не говори так. Я никогда так о тебе не думала. Никогда!

– А я именно это и чувствую. И не за этим ли ты вообще поехала со мной на задание?

– Да о чем ты вообще говоришь? – Ее голос взлетел до крика.

– Может, ты просто решила исполнить старую мечту? Отыграться за все эти годы, когда тебя просто бросили и ушли? Отправиться наконец на миссию с Эйбом – или что там у нас следующее по порядку?

– А вот это уже нечестно!

– Ах так?

– ДА! – прокричала она и отвернулась, когда шарик огня слетел с ее стиснутых кулаков и покатился по земле, поджигая обертки от фастфуда и чей-то старый грязный свитер.

Эмма медленно повернулась обратно.

– Причина вовсе не в этом, – произнесла она подчеркнуто медленно. – Я поехала, потому что это было важно для тебя. Потому что я хотела тебе помочь. И к нему это не имело никакого отношения.

– Трава горит!

Мы бросились ее затаптывать, а когда закончили – по щиколотку в грязи и копоти, – она сказала:

– Надо было слушать внутренний голос. Он говорил: ни в коем случае не езди во Флориду. Только не туда, где жил Эйб. Это все равно что охотиться за его призраком.

– А сейчас ты именно это и делаешь?

Она помолчала и, кажется, всерьез задумалась.

– Нет.

– Зато именно это, видимо, делаю я.

Ее лицо изменилось. Она посмотрела на меня с какой-то новой открытостью, словно в первый раз за долгое время смогла позволить себе стать хоть немного уязвимой.

– Ты не гоняешься за его призраком, – сказала она. – Ты стоишь у него на плечах.

Я начал было расплываться в улыбке, но одернул себя. Мои руки готовы были раскрыться навстречу ей, но я засунул их поглубже в карманы. Что-то между нами все еще было не так, и притворяться я не хотел. Одним мгновением взаимопонимания это не исправить.

– Если хочешь, чтобы я ушла, просто скажи. Я вернусь обратно в Акр. Мне будет чем заняться.

Я покачал головой.

– Нет. Я просто не хочу, чтобы мы врали друг другу. О том, что мы такое и что делаем.

– Хорошо, – она скрестила руки на груди. – И что же мы такое?

– Мы друзья.

Я сказал это и похолодел. Но это была правда. И это было правильно. Мы чувствовали друг к другу не одно и то же, и тут я мог только отступить. Несколько долгих секунд мы стояли, не зная, что делать дальше. Дорожный шум волнами прокатывался у нас над головой. Потом она обняла меня и сказала, что ей очень жаль.

Я не обнял ее в ответ.

Она отпустила меня и пошла обратно к машине. Одна.

* * *

Все проголодались. Мы купили в автокафе кофе и сэндвичей и вернулись обратно на шоссе. Эмма осталась на переднем сиденье, рядом со мной, но ехали мы молча. Никто понятия не имел, что между нами произошло, но все чувствовали напряжение, и даже Енох оказался достаточно сообразительным, чтобы не поднимать эту тему снова.

Мы с Эммой не сговариваясь решили, что не станем говорить о личном в присутствии остальных. Никаких споров. В конце концов, мы профессионалы. Выполним задание, а потом… Наверное, некоторое время мы не будем видеться.

Я старался об этом не думать и попытался полностью отдаться ритму дороги. Но боль никуда не делась, она маячила у самого порога чувствительности и была достаточно сильной, чтобы все время меня отвлекать.

Мы проносились мимо больших городов Восточного побережья, и первым позади остался Вашингтон. Одна из карт, которые мы рисовали с Эйбом, когда я был еще мальчишкой, как раз охватывала этот кусок Северо-восточного коридора и пестрела непонятными дедушкиными пометками. Одни дороги на ней были перечеркнуты, другие, наоборот, усилены параллельными линиями. Каждый город окружала целая куча символов: пирамиды из пунктирных линий, спирали в треугольниках. Каждый явно обозначал что-то важное для Эйба, Эйча и прочих охотников, но что полезное это было или, наоборот, опасное, мы не знали.

Проезжая по Колумбийской окружной, мы оказались очень близко от одного такого места и заспорили, не стоит ли заехать и проверить, что там.

– Это может оказаться как убежище, так и логово убийц, – резонно заметил Миллард. – А выяснить заранее нет никакой возможности.

– Все эти пометки могут означать разные петли, – высказалась Бронвин.

– Или разных подружек, – вставил Енох.

Эмма метнула в него кровожадный взгляд.

Вдруг зазвонил мой телефон, который лежал на торпеде, погребенный под залежами салфеток и остывшей картошки. Чтобы откопать его, понадобилось некоторое время.

На экране было написано: «Я». Это означало, что звонят с моего домашнего номера.

– Ответь же скорее! – воскликнула Бронвин.

– Не-не-не, это точно не лучшая идея!

Я подумал, что это наверняка опять мисс Сапсан, хотел сбросить вызов, но вместо этого случайно ткнул в «ответить».

– Черт!

– Алло? Джейкоб?

Это была не мисс Сапсан, а Гораций. Я включил громкую связь.

– Гораций?

– Мы все тут! – закричал Миллард.

– Ох, слава богу! А я уж боялся, что вы все померли.

– Что? – возмутилась Эмма. – С чего бы это?

– Мне… а, забудьте.

Ему явно что-то приснилось, но он не хотел рассказывать, чтобы не напугать нас.

– Это они? – на том конце послышался голос Оливии. – Когда они возвращаются?

– Никогда! – проорал Енох прямо в телефон.

– Не слушайте его, – перебил Миллард. – Мы в пути, вернемся, как только сможем. Максимум через несколько дней.

Голословное утверждение, но я бы и сам ответил так же. Сколько времени понадобится, чтобы отыскать в школе странного ребенка, доставить его в безопасное место и вернуться домой? Несколько дней? Что ж, звучит вполне разумно.

– Слушайте, – сказал Гораций, – мисс Эс просто вне себя. Мы прикрывали вас, пока могли, но потом Клэр все ей выложила. Теперь мисс Эс бесится. Ходит злая как черт.

– И вы звоните, чтобы об этом рассказать? – спросил я. – Мы и так знали, что она разъярится.

– Сделайте одолжение, – сказал Гораций, – если она спросит, скажите, что мы все пытались вас отговорить, но вы не стали слушать.

– Лучше бы вы прямо сейчас повернули домой, – добавила Оливия.

– Мы не можем, – ответила Бронвин. – У нас задание.

– Когда она узнает, чем мы тут занимаемся, уверен, она поймет, – выразил надежду Миллард.

– Я бы на вашем месте не была так уверена, – возразила Оливия. – Стоит вас упомянуть, как она тут же становится такого интересного цвета…

– А сейчас-то она где? – спросил я.

– Ищет вас, – сказал еще один, новый голос. – Это я, Хью.

Наверняка они столпились вокруг телефона в комнате моих родителей, сдвинули головы и слушают.

– О, привет, Хью, – весело сказала Эмма. – А где именно мисс Эс нас ищет?

– Она не сказала. Велела не высовывать носа из дома, а не то посадит нас под домашний арест, и улетела.

– Под домашний арест? О, мой зад! – закатил глаза Енох. – Сколько еще она будет обращаться с вами, как с детьми?

– Тебе легко говорить, – обиделся Хью. – Вы там развлекаетесь вовсю, а мы сидим в одном доме с директрисой, у которой только что пар из ушей не валит. Вчера она закатила четырехчасовую проповедь про ответственность, честь и доверие, и все такое. Я думал, у меня голова взорвется. Предназначалась-то она вам, а слушать пришлось нам.

– Да и мы тут, знаете ли, не в игрушки играем, – заявила Бронвин. – Приключения – тот еще геморрой. Мы не спали, не были в душе и не ели толком с тех пор, как уехали! Во Флориде нас чуть не перестреляли, а от Еноха уже воняет мокрой псиной.

– Ну, я хотя бы не выгляжу, как мокрая псина, – оскалился тот.

– Все равно это лучше, чем торчать тут, с ней, – возразил Гораций. – Ладно, берегите себя и, пожалуйста, возвращайтесь живыми. И вот еще что. Это наверняка прозвучит странно, но, пока вы там развлекаетесь, запомните крепко-накрепко: китайские рестораны – хорошо, континентальная кухня – плохо!

– И что это должно означать? – поинтересовалась Эмма.

– Что это вообще такое – «континентальная кухня»? – не понял я.

– Это часть сна, который я видел, – пояснил Гораций. – Я только знаю, что это важно.

Мы пообещали, что запомним, и Гораций с Оливией попрощались с нами. Перед тем, как они повесили трубку, ее перехватил Хью и спросил, не слыхали ли мы по дороге чего-нибудь о Фионе.

Я бросил взгляд на Эмму – ей явно было так же стыдно, как мне.

– Пока нет, – громко сказала она. – Но мы будем и дальше спрашивать, Хью. Везде, где только побываем.

– О’кей, – тихо сказал он. – Спасибо.

И повесил трубку.

Я положил телефон. Эмма повернулась к заднему сиденью и скорчила рожу.

– Нечего так на меня смотреть! – сказал Енох. – Фиона была прекрасная, милая девушка, но она умерла, и если Хью до сих пор не может с этим смириться, мы не виноваты.

– Надо было на самом деле спрашивать, – сказала Бронвин. – Можно было узнать и в «Богине», и в Портале…

– Теперь мы обязательно будем спрашивать, – заверил ее я. – И если окажется, что она действительно мертва, мы хотя бы будем знать, что сделали все возможное.

– Договорились, – сказала Эмма.

– Договорились, – вздохнула Бронвин.

– Э, – сказал Енох.

– Может, обсудим план? – предложил Миллард, настоящий мастер менять тему, если разговор становился слишком эмоциональным.

– Отличная идея, – скривился Енох. – Не подозревал, что он у нас есть.

– Мы едем в школу, – напомнила Бронвин. – Чтобы найти странного ребенка и выручить его из беды.

– Точно. Совсем забыл, что у нас превосходный, подробный план. И где была моя голова?

– Я, кажется, научилась узнавать сарказм, – сказала Бронвин. – Сейчас это был он, да?

– Ни в коем случае! – усмехнулся Енох. – Все будет убийственно просто. Зайдем в школу, где мы никогда не были, и начнем спрашивать у всех подряд: «А не знаете ли вы, детишки, тут каких-нибудь странных личностей?» И тут же найдем наш объект. Ага.

Бронвин покачала головой.

– Нет, Енох, вот это как раз плохой план.

– Вообще-то, это был сарказм, – подсказал Миллард.

– Ты же сказал, что нет! – искренне обиделась Бронвин.

Утренний час пик уже начал накрывать шоссе. Передо мной как ни в чем не бывало втерлась грузовая фура (пришлось срочно сбросить скорость) и вдобавок выпустила облако черного дыма. Мы с Миллардом закашлялись. Я поднял стекло со своей стороны.

– А куда именно нужно потом доставить это странное дитя? – поинтересовался Енох.

Эмма развернула салфетку с заданием.

– Петля номер десять тысяч сорок четыре, – сообщила она.

– Которая находится где? – подхватила Бронвин.

– Пока непонятно, – ответила Эмма.

Бронвин закрыла лицо ладонями.

– Ничего у нас не получится, да? И мисс Сапсан никогда нас не простит, и все будет совершенно напрасно!

Еще секунду назад она была уверена, что все будет легко и просто, а сейчас, кажется, утратила всякую надежду.

– Что-то тебя накрыло, – сказала Эмма. – Большие дела всегда так выглядят, если смотреть на них издалека и на всё сразу. Нужно решать вопросы один за другим, по мере поступления.

– Ну да, как в той старой поговорке, – оптимистично заметил Миллард. – Горилломедведя нужно есть…

– Какая гадость! – сказала Бронвин, не убирая ладоней от лица.

– Это просто метафора. Никто на самом деле не ест горилломедведей.

– Уверен, что кто-то ест, – сказал Енох. – Как думаете, их лучше печь на гриле или есть сырыми?

– Заткнись сейчас же, – велела Эмма. – Суть в том, чтобы откусывать по кусочку. Так что давайте сосредоточимся на первом шаге, а уж потом начнем беспокоиться о следующем. Мы найдем странного ребенка. Потом будем думать о том, как найти петлю, о’кей?

Бронвин подняла голову и посмотрела на Эмму сквозь пальцы.

– А можно какую-нибудь другую метафору?

– Не вопрос, – рассмеялась Эмма.

Через некоторое время пробка начала рассасываться. Вскоре мы уже неслись через Филадельфию, потом взяли курс на Нью-Йорк – навстречу неизвестности, которая ожидала нас там. Все в машине молчали, думая о следующем куске, который предстоит съесть.

Глава тринадцатая

Этим летом я сделал и пережил немало безумных вещей, но первая поездка в Нью-Йорк на машине будет, пожалуй, одной из самых крутых. Дикий стресс и смазанные кадры: проносящиеся мимо и сигналящие автомобили, меняющиеся полосы, удушливые тоннели, головокружительные мосты. Друзья вопили при виде то одной опасности, то другой, а я сидел, вцепившись в руль до белых костяшек и чувствуя, как в штанах собирается уже целая лужа пота. Каким-то чудом после бесчисленных почти-столкновений и пропущенных поворотов невозмутимый механический голос из телефона все-таки привел нас к месту в одном квартале от пункта назначения – средней школы имени Эдгара Гувера. Не могу сказать, что хорошо знаю Нью-Йорк, – я приезжал сюда всего один раз, с родителями, когда был еще совсем маленький. В общем, Гуверовская средняя школа не находилась рядом с какой-нибудь достопримечательностью, которую можно узнать по фильмам или по телепередачам. Начать с того, что это был все-таки Бруклин, а не Манхэттен, и даже не хипстерский Бруклин, о котором я хоть что-то слышал. Обычный пригород, грязноватый, мрачноватый, многолюдный; домики постарше, поменьше, плотная застройка; все обочины заставлены машинами.

Саму школу мы нашли без особого труда. Это оказалось внушительное кирпичное здание, растянувшееся на целый квартал, с множеством окон, похожее не то на тюрьму не слишком строгого режима, не то на станцию водоочистки, не то на любое другое учреждение в том же духе, изолирующее от внешнего мира пару тысяч впечатлительных юных умов. Короче, оно выглядело совсем как моя флоридская школа, и от одной только мысли, что придется туда войти, меня прошибло холодным потом.

Было примерно часа три. Мы припарковались через улицу и теперь сидели, разглядывая здание через окна и споря, что делать дальше.

– Ну, как там поживает наш детальный план? – осведомился Енох.

– Наверное, надо просто войти и осмотреться, – предложил Миллард. – Вдруг мы кого-нибудь сразу заметим.

– В эту школу ходят тысячи детей, – сказал я. – Вряд ли мы сумеем найти странного просто так, вприглядку.

– Не попробуешь, не поспишь, – сказал Миллард и зевнул. – Пардон, я хотел сказать, не узнаешь.

– Я тоже устала, – заявила Бронвин. – У меня не мозг, а картофельное пюре.

– У меня тоже, – подтвердил я.

Бронвин радушно протянула мне термос с кофе, которым снабдил нас Пол, – все еще наполовину полный, но уже давно остывший, – но я не смог себя заставить. Я был одновременно усталый и взвинченный, а от кофе уже просто начинал дергаться. Мы ехали без остановок больше суток, и я уже начал расползаться по швам.

В школе зазвенел звонок. Ровно через тридцать секунд двери распахнулись и наружу хлынули ученики. В мгновение ока весь двор запрудили тинейджеры.

– Вон он, наш шанс, – провозгласила Бронвин. – Кто-нибудь из них выглядит странным?

Мимо по тротуару прошел мальчик с фиолетовым ирокезом на голове, за ним девочка в штанах с низкой проймой и армейских ботинках в «огурец», а за ними еще человек сто детей разных стилей и фасонов.

– Да, – подытожила Эмма. – Примерно все.

– Бесполезно, – сказал Енох. – Если человек, которого мы ищем, в опасности, значит, он испуган, а если он испуган, он будет пытаться слиться с толпой, а не выделиться из нее.

– Ага, значит, мы ищем того, кто выглядит подозрительно нормальным, – обрадовалась Бронвин. – Слишком нормальным!

– Да нет же, идиотка. Я хочу сказать, что мы вообще не найдем его, просто глядя на людей. Другие идеи будет?

Мы еще с минуту сканировали текущие мимо толпы, все больше убеждаясь, что Енох прав. Иголку в стоге сена и то, наверное, проще найти.

– Может, нам надо… ну, не знаю… поспрашивать, – неуверенно предложила Эмма.

– Ну, точно, – расхохотался Енох. – Простите, простите, мы тут ищем кого-нибудь со странными способностями. Ну, или хотя бы со вторым ртом на затылке.

– А знаете, кто бы знал, как поступить? – сказал неожиданно я. – Эйб.

– Он вообще-то умер, разве нет? – округлил глаза Енох.

– Но он оставил нам что-то вроде инструкций. Или то, что на них очень похоже, – я полез под ноги Эмме и вытащил дедушкин «Журнал».

– А он дело говорит, – обрадовался Миллард. – Там же все дела, которые они за сорок пять лет с Эйчем провернули. Им наверняка случалось попадать в такие ситуации. Значит, надо посмотреть, что делали они.

– Мы вернемся сюда завтра, когда как следует отдохнем, – решительно сказал я.

Какая там иголка – я бы сейчас и стог не нашел!

– Отличный план! – одобрила Эмма. – У меня скоро начнутся галлюцинации, если я не посплю.

– К нам кто-то идет! – прошипела Бронвин.

Я высунул голову в окно и действительно увидел стриженого белого мужчину, направлявшегося прямо к машине. На нем была черная рубашка поло, заправленная в защитного цвета брюки, зеркальные пластиковые очки – и рация в руке. Классическая охрана.

– Имена! – гавкнул он, поравнявшись с нами.

– Здравствуйте, – сказал я как можно приветливее и спокойнее.

– Ваши имена! – повторил он без малейшего намека на юмор. – Покажите водительские права.

– Мы не учимся в этой школе и не обязаны вам отвечать, – выдала Бронвин.

Енох упал лицом в ладони.

– Боже, что за кретинка!

Мужчина нагнулся, заглянул в машину и поднес ко рту рацию.

– База, это периметр, у меня тут какая-то неопознанная молодежь.

Потом он обошел машину и стал диктовать в рацию наши номера.

Я одновременно завел мотор и слегка нажал на газ. Машина рыкнула достаточно громко, чтобы охранник вздрогнул и отшатнулся, едва не упав. (Что-то в последнее время я прямо привязался к этому трюку.) Прежде чем он успел прийти в себя, мы умчались прочь.

– У меня от него какое-то нехорошее ощущение, – поделилась Эмма.

– С охранниками всегда так, – успокоил ее я.

Но тут у меня внезапно и остро заболел живот. Я завернул за угол и поехал вдоль длинной стороны школьного здания, стиснув зубы и наклонившись вперед, чтобы никто не заметил моего состояния.

Неужели пустóта? Это и есть та опасность, которая угрожает ребенку, которого мы ищем?

Боль отступила и исчезла так же быстро, как возникла, и я решил пока никому ничего не говорить.

* * *

Место, где можно будет преклонить голову, мы нашли в пачке открыток, которую я захватил из дома, – тех, что посылал мне Эйб из своих путешествий: я помнил, что там точно должна быть одна откуда-то из Нью-Йорка. Когда между нами и школой оказалось несколько миль, я остановился и проглядел их все, чтобы найти ту, нужную. На ней была фотография старомодного и совершенно невыразительного номера в отеле, а на обороте – название, адрес и короткая записка от Эйба, присланная мне десять лет тому назад:

По-видимому, остановлюсь здесь на несколько дней, это совсем рядом с Нью-Йорком.

Единственное тут славное тихое местечко, все удобства.

Только навещу старых друзей.

Лучший выбор, если будешь в Нью-Йорке – рекомендую этот отель, хотя он довольно странный.

Я рекомендую номер 203. С любовью, дедушка.

– Ничего не замечаете? – спросил Миллард.

– Ну, это набор каких-то случайных фраз, – сказала Эмма. – Зачем он написал, в каком номере останавливался?

– Это же простейший шифр. Акростих.

– Чего? – не понял я.

– Посмотрите на первые буквы каждой строки. В какое слово они складываются?

Я прищурился.

– П-Е-Т-Л-Я.

– Ух ты! – восхитилась Бронвин, тоже перегнувшись к нам посмотреть.

– Он оставлял тебе закодированные послания, – торжественно сказал Миллард. – Добрый старый Эйб приглядывает за внуком даже с того света.

Я в изумлении покачал головой, вертя открытку в руках, и тихо сказал:

– Спасибо, дедушка.

– Но нам же не обязательно останавливаться в петлях, – возразила Эмма. – Мы не спасаемся от пустóт, нам не грозит ускоренное старение, и вообще, может, все это не стоит таких хлопот.

– А еще в петлях встречаются всякие странные люди, – подхватила Бронвин. – Не хочу показаться необщительной, но я жутко хочу спать.

– Думаю, стоит все-таки попробовать, – сказал Миллард. – Ведь нам еще нужно выяснить, где находится петля номер 10044. Вдруг там кто-нибудь знает?

– Что угодно, лишь бы там была кровать, – вздохнул Енох. – Я себе уже шею свернул, пытаясь поспать в этой машине.

Я и сам хотел посмотреть на этот отель (мой голос стал решающим) – в основном из любопытства, но еще мне нравилось думать, что я иду по дедушкиным следам. Так что мы проехали Бруклин насквозь и поднялись на гигантский двухъярусный подвесной мост, который вел на Стейтен-Айленд. Через двадцать минут мы уже были на месте. Мотель назывался «Водопады». Это было облезлое двухэтажное здание; все окна выходили на шумную улицу. «Телевизор в каждой комнате!» – хвастливо сообщало объявление при въезде.

Мы подошли к стойке регистрации и спросили номер 203. Администратор был высоким, долговязым, и ноги явно привык держать на столе. Несмотря на то, что снаружи стояла жара, он был в толстом шерстяном свитере. Неспешно отложив журнал, он внимательно оглядел нас.

– Почему вы хотите именно этот номер?

– Нам его очень рекомендовали, – сказал я.

Он, наконец, снял ноги со стола.

– Из какого вы клана?

– Мисс Сапсан, – сказала Бронвин.

– Никогда о таком не слышал.

– Тогда ни из какого.

– Вы, небось, не местные.

– А ваш отель разве не для этого? – спросила Эмма. – Не для того, чтобы в нем останавливались неместные?

– Слушайте, мы обычно сдаем номера только тем, кто принадлежит к известному в округе клану, но сейчас у нас почти никого нет, так что я сделаю для вас исключение. Но для начала мне все равно понадобится подтверждение.

– Не вопрос, – я полез за бумажником.

– Да не это, – остановил меня он. – Я же сказал: подтверждение.

– Думаю, мы должны доказать, что мы странные, – догадался Миллард.

Он поднял со стойки визитницу, повертел и опустил обратно.

– Ку-ку! Тут невидимка.

– Годится, – сказал регистратор. – Какого типа комнату вы хотите?

– Нам все равно, – сказал Енох. – Мы просто хотим спать.

Но парень уже вытаскивал из-под стола каталог с ламинированными страницами. Он водрузил его на стойку, открыл и принялся перечислять варианты.

– Во-первых, есть стандартный номер – симпатичный, но ничего особенного. А вообще-то мы знамениты особыми условиями, которые рады предложить нашим гостям. Вот, есть комната для постояльцев с гравитационными запросами.

На снимке улыбающаяся семья позировала в номере, где вся мебель была привинчена к потолку.

– Воздухоплавателям нравится. Можно отдыхать, есть и даже спать в полном комфорте, без утяжеленной одежды или поясов.

На следующей странице оказалось изображение девушки в одной кровати с волком. Оба были в ночных рубашках и чепчиках.

– Есть комнаты для питомцев, где мы рады принять странных животных всех видов и убеждений, при условии, что они приучены не пачкать в доме, весят меньше ста фунтов и гарантированно не опасны.

Дальше он показал фото приятно обставленного подземного бункера.

– Вот специальная комната для, гм… легко взрывающихся гостей, – он стрельнул глазами в сторону Эммы. – Чтобы они, скажем, не сожгли отель во сне.

– У меня нет спонтанных возгораний, – оскорбленно заявила Эмма. – И животных у нас нет, и мы не летаем.

Однако администратора было не так просто выбить из накатанной колеи.

– Также у нас есть номер, заполненный отличной глинистой почвой для гостей с корнями или частично мертвых…

– Да не нужны нам никакие особые комнаты! – взорвался Енох. – Обычной вполне хватит!

– Как вам будет угодно, – клерк захлопнул каталог. – Стало быть, обычная комната. Тогда еще несколько вопросов…

Енох зарычал, но администратор уже начал заполнять бланк.

– Дымящие или не дымящие?

– Никто из нас не курит, – сказала Бронвин.

– Я вас не про сигареты спрашиваю. Испускаете ли вы дым из какой-нибудь части тела?

– Нет.

– Значит, для не дымящих. – Он перешел к следующему квадратику: – Одиночные или двойные?

– Мы хотели бы остановиться все вместе в одной комнате, – сказал Миллард.

– Я не об этом. У кого-нибудь из вас есть дубли? Двойники, доппельгангеры, репликанты, зеркальные сиблинги? В таком случае понадобится дополнительный залог и удостоверение личности с фотографией на каждого.

– Ни у кого ничего подобного нет, – заверил его я.

Он сделал еще одну пометку.

– Сколько лет вы намерены у нас провести?

– Сколько лет?

– …вы намерены у нас провести, да.

– Всего одну ночь, – твердо сказала Эмма.

– За это мы берем доплату, – проворчал он, поставил галочку и поднял, наконец, глаза. – Следуйте за мной.

Он вышел из офиса. Через не слишком чистый холл, где было очень шумно от машин, проезжающих мимо отеля, мы последовали за ним в слабо освещенную кладовку. Тут был вход в петлю. Я это сразу понял и был заранее готов к рывку.

Снаружи было темно – стояла ночь, – холодно и очень тихо. Администратор проводил нас обратно через холл, который тут выглядел куда чище и аккуратнее, чем по ту сторону петли.

– Тут у нас всегда ночь. Так гостям удобнее спать, когда и сколько они захотят.

Он остановился у двери в комнату и распахнул ее перед нами.

– Если что-то понадобится – я прямо за чуланом, где вы меня и нашли. Лед в конце коридора.

Он заковылял прочь, а мы вошли в номер. Выглядел он в точности как на дедушкиной открытке. Там была большая кровать, жуткие шторы на окнах, толстый оранжевый телевизор на тумбе и фальшивые сосновые панели на стенах. Все детали интерьера и орнаменты категорически не сочетались друг с другом и создавали диссонанс, ощущавшийся почти как шум, – некое постоянное и тихое гудение, незаметно выводившее из равновесия. Еще в комнате был складной диван и двойная раскладушка, так что спальных мест хватило всем. Все расположились на отдых, а мы с Миллардом сели на диван и стали рыться в дедушкином «Журнале».

– Эйб и Эйч провели десятки операций, похожих на нашу нынешнюю, – сказал Миллард. – Было бы весьма поучительно узнать, как они справлялись с подобными затруднениями.

К счастью, за время путешествия Миллард успел прочесть весь «Журнал» дважды, а память на подробности у него была такая, что он почти мгновенно вспоминал расположение и содержание огромных кусков текста. Первым делом он открыл тетрадь на записи откуда-то из начала шестидесятых. Эйб и Эйч получили задание извлечь находящегося в опасности странного ребенка где-то на Техасском выступе, но неизвестно точно в каком городе.

– И как же они вели поиски? – спросил самого себя Миллард. – Конечно же, смешавшись с местным населением и разговаривая с людьми. Вскоре они узнали, что в округе появился бродячий цирк, в которых, как ты и сам знаешь, странные особенно любят прятаться. Они настигли его близ Амарилло и обнаружили странное дитя, которое спряталось внутри гигантского картонного слона на колесиках, которого цирк таскал за собой.

К отчету прилагалась фотография слона: он был и правда гигантский, выше дома.

– Можешь себе такое представить? – хохотал Миллард. – Троянский слон!

– То есть они просто спрашивали людей? – сказал Енох, который, оказывается, тоже слушал. – В этом и заключалась их блестящая детективная работа?

– Простая, прямолинейная детективная работа, – отозвался Миллард. – Самая лучшая.

– Так, хорошо, – сказал я. – А что еще они делали?

– Изучали прессу, – сказал Миллард, как-то странно заволновавшись. – Вот, смотри.

Он перевернул довольно много страниц и наконец нашел нужную запись.

– Молодая женщина стремительно теряла видимость. Она была не знакома со странным миром и, если позволите отсылку к моему собственному опыту, почти наверняка напугана. Эйб должен был найти ее, пока она не исчезла совсем, и поместить под крылышко какого-нибудь доброжелательного клана – по возможности тоже невидимого. Надо сказать, очень трудная задача: юная леди избегала любых попыток контакта.

– И что, они нашли ее через газету? – усомнился я. – Но как?

– Им удалось засечь ее местонахождение через заголовки в желтой прессе. Таблоиды, само собой, невозможно принимать всерьез, но время от времени и там встречаются крупицы истины. Гляди!

К обратной стороне страницы была пришпилена фотография двух детишек на пляже; на первом плане в песке валялась скомканная газета. Заголовок был размыт, но кое-что прочесть было можно – что-то о таинственной голой девушке.

– Вот эта дурацкая статья, – продолжал Миллард, – и помогла им отследить ее до приморского городка в Калифорнии, а потом и до конкретного пляжа. Пляжи – страшные места для невидимок: на песке следы сразу становятся видны. В общем, они загнали ее в угол и продержали там достаточно долго, чтобы успеть представиться и объяснить, что с ней происходит. А потом предложили помочь ей, и она согласилась.

– А что, если о том, кого мы ищем, в газетах не пишут? – спросила Эмма. – И ничего настолько удобного, как бродячий цирк, в городе тоже не будет?

– И что, если наш объект прячется в школе на три тысячи детей, которые все выглядят очень странно? – добавил Енох.

– Если была известна локация, но другие ниточки отсутствовали, Эйб и Эйч смешивались с местным населением и просто ждали, пока странный сам себя не выдаст.

– Наружное наблюдение, – сказал я. – Прям как в кино.

– А сколько обычно длится наружное наблюдение? – полюбопытствовала Бронвин.

– Недели. Иногда дольше.

– Недели! – вскричал в ужасе Енох. – Дольше!

– Нам недели не понадобятся, – сказал я. – Мы пойдем прямо в школу. Будем говорить с людьми, расспрашивать. Вам всего-то и потребуется, что смешаться с нормальными.

– Благодаря долгим и подробным урокам нормальности, которые ты нам преподал, это будет раз плюнуть, – кивнул Енох.

– Это был сарказм! – закричала Бронвин.

– Ну, наконец-то до тебя стало доходить, – Енох одобрительно ткнул в нее пальцем.

* * *

Если бы я не был таким усталым, я бы наверняка всю ночь глаз не сомкнул из-за необычности происходившего: я на раскладном диване, а Эмма почему-то на другом конце комнаты. То, что мы теперь не вместе, казалось таким странным, и в редкие моменты отдыха, что выпадали нам в последнее время, занимало все мои мысли. Но тут я отрубился, стоило моей голове коснуться подушки. И не успело пройти нескольких минут, как я уже открыл глаза, потому что Бронвин, нависнув надо мной, трясла меня за плечо. Восемь часов жизни схлопнулись в одну лишенную сновидений точку. Я почти не отдохнул, но пора было снова начинать шевелиться.

Часа через два начнутся уроки, а я хотел, чтобы на поиски у нас был целый день. Но душем мы все-таки позволили себе насладиться по полной. Голова у всех была грязная, в уши и под ногти набилась дорожная пыль. Когда мы найдем объект, кем бы он ни оказался, мы, между прочим, будем выступать от лица всех странных. И мои друзья согласились, что мы уж точно не должны выглядеть так, будто ночевали в машине.

Я принял душ первым, и у меня осталась еще куча времени, которую я решил потратить на изучение прессы – как Эйб и Эйч, когда искали невидимую девушку. Сейчас кругом интернет, искать информацию гораздо проще, но мне все равно пришлось выйти из комнаты и из петли, чтобы телефон снова заработал.

Подпирая автомат со льдом в жарком и шумном настоящем, я быстро просмотрел все недавние упоминания в Сети о Гуверовской школе. Почти сразу же на глаза мне попалась статья в бруклинском «Игл». Она была напечатана несколько недель назад и озаглавлена «Странные отключения электроэнергии в Гуверовской средней школе». Прямо посреди учебного дня в актовом зале неожиданно погас свет. Восемьсот детей очутились в полной темноте, и это вызвало такую панику, что началась давка и несколько человек пострадали.

Что ж, это достаточно странно. Разве отключение электричества – это так страшно? У нас в школе это случалось сплошь и рядом – хотя во Флориде грозы и молнии вообще не редкость. Я стал листать дальше, добрался до комментов учащихся и выяснил, что это были не обычные перебои с электричеством. Аварийное освещение от запасного генератора тоже отключилось. Но самое странное заключалось даже не в этом. «У меня в телефоне не работал фонарик, – сообщал один из комментаторов. – И у всех остальных тоже». Через несколько минут свет снова зажегся, но все были очень напуганы.

Мне показалось, что это больше всего похоже на электромагнитный импульс, который разом отключил все электронные устройства – и работавшие от сети, и на батарейках. Но была и еще одна часть истории, которую эта теория никак не объясняла. Позже в тот день в женском туалете произошел взрыв. Который, судя по тем же комментариям, был вроде как бы и не взрыв. «Как будто осветительная бомба сработала, – было написано под статьей. – Стены обожженные и все такое, но больше никаких повреждений».

То есть никакого значительного ущерба. Стало быть, не бомба, не взрыв и даже не пожар. А что тогда?

Два человека пострадали, оба – школьные служащие. В том, что произошло в туалете, подозревали одну школьницу. Фамилию ее не называли, так как она была несовершеннолетней. Она сбежала с места происшествия, и теперь ее разыскивали, чтобы допросить. Вопрос: что двое служащих мужского пола делали в женском туалете? Об этом в статья не было ни слова, но комментаторы молчать не стали.

«ИЗЗЗЗВВВРАЩЩЩЕЕЕЕННННЦЦЦЫ!»

Я вернулся в петлю, вошел в наш номер и рассказал остальным о том, что узнал.

– Мне кажется, что это очень странное событие, – сказала Бронвин.

Эмма высунулась из ванной, энергично суша волосы полотенцем.

– З-значит, – голос ее прерывался от тряски, – мы ищ-щем человека, способного управлять электричеством.

– Или светом, – заметил Миллард.

– Так что для начала нужно расспросить людей про тот день, – сказал я. – Узнать, что они помнят и кто, по их мнению, виноват. Старшая школа – настоящая фабрика сплетен. Надо только быстро с кем-нибудь подружиться и сыграть на естественном человеческом стремлении говорить гадости о ближних.

Я говорил и в то же время думал: ну не абсурд ли? Быстро подружиться? Да я за целых два года в школе хоть как-то сошелся только с одним человеком!

– Наверняка кто-нибудь знает, кого тогда подозревали, – сказала Бронвин. – И кто та девочка, которая сбежала после пожара в туалете.

– Может, нам даже удастся раздобыть записи с камер наблюдения, – сказал Енох.

– Наш объект кажется очень сильным, – заметила Эмма.

– Бесспорно, – согласился Миллард. Он был уже полностью одет – в брюки от костюма, рубашку с воротничком и кепку. – Если за ним кто-то охотится, значит, дичь того стоит. Так что, думаю, да, девушка очень одаренная. И, возможно, опасная. Если найдете ее, не действуйте в одиночку. Сообщите остальным, и мы вместе наметим план дальнейших действий.

– А зачем ты вообще одевался? – спросил я. – Мы же через минуту отправляемся в город.

– Иногда я скучаю по одежде, – признался он. – К тому же все время что-нибудь себе натираешь.

– Ладно, предположим, мы ее найдем, – сказал Енох. – А дальше что? Просто скажем: «Привет! Пошли с нами, мы тебя отвезем во временную петлю»?

– А почему нет? – вздохнула Бронвин.

– Потому что это звучит совершенно дико!

– С ней еще никто не вступал в контакт, не забыла? – сказал я. – Она не знает, что такое петля, кто такие странные и что в мире есть и другие люди, похожие на нее. Она ничего не знает!

Енох тем временем надел свои жуткие кроссовки и теперь ставил ноги то так, то эдак.

– Ух ты, какие они пружинистые!

– Джейкоб вон тоже ничего не знал, когда мы впервые встретились, и все прошло отлично, – не сдавалась Бронвин.

– Ну да, я просто решил, что схожу с ума, – пожал плечами я. – А потом на меня напала Эмма и чуть не перерезала мне горло.

– Я думала, что ты тварь! – подала она голос из ванной.

– Ну, начало было довольно бурным, – сказала Бронвин. – Зато теперь вы влюблены друг в друга!

Я притворился, что собираю сумку. Енох и Миллард сделали вид, что ничего не слышали.

– Да что я такого сказала? – растерялась Бронвин.

Тут из ванной вышла Эмма. Ее светлые волосы были собраны в небрежный хвост. Она надела легкий зеленый свитер, который очень шел к ее глазам, и темные джинсы, сидевшие… очень хорошо сидевшие, что и говорить. На ногах у нее были кроссовки. Укол тоски и желания оказался таким сильным, что мне пришлось срочно отвести глаза.

– Ну, что, ребята, готовы сливаться с толпой? – сказала она с весьма сносным американским акцентом.

Бронвин повернула оба больших пальца вверх.

– Ну, обалдеть! – выдала она. – Прико-о-ольно, чуваки!

Произношение у нее было резкое и очень странное, у меня аж зубы заныли.

– Давай ты лучше будешь говорить как обычно, ладно? И никакого сленга.

Она обиженно выпятила нижнюю губу и повернула пальцы вниз.

– Облом.

Глава четырнадцатая

Мы прибыли в школу как раз перед первым звонком. Я благоразумно оставил машину за несколько кварталов от нее, чтобы не злить чересчур бдительную охрану. Пока мы шли к входу, я внимательно прислушивался к ощущениям в животе, но все было как обычно.

Мы смешались с толпой на главной лестнице и вошли в длинный светлый холл, с дверями, ведущими в классы, и заполненный толпой подростков. Мы прижались к стене, чтобы нас не затоптали, и некоторое время стояли в полном изумлении, а школьники проносились мимо, словно огромные косяки рыбы. Потом мы нырнули в пустой класс, чтобы провести оперативное совещание.

Парты там стояли ровными рядами, на стенах висели портреты Шекспира и Джеймса Джойса. Помнится, Эмма говорила, что никогда не ходила в настоящую школу, – сейчас, осматриваясь по сторонам, она казалась задумчивой и немного грустной.

– Ни за что бы не предложил этого в нормальных обстоятельствах, – сказал Миллард, – но нам нужно разделиться. Так мы будем привлекать гораздо меньше внимания, чем если станем ходить вместе, разинув рты от потрясения.

– Заодно охватим большую площадь, – согласилась Эмма.

– Итак, решено.

Я совсем не был уверен, что они готовы самостоятельно бродить по современной американской школе, но Миллард был абсолютно прав: выбора нет, придется нырять. Бронвин вместе с Енохом вызвались осмотреть спортивные площадки и другие наружные объекты, а также побеседовать с учениками (никакого жуткого псевдоамериканского акцента, Бронвин!). Невидимка Миллард ни с кем общаться не мог, зато он сможет проникнуть в кабинет директора.

– Если в школе случился инцидент, достойный статьи в местной газете, – значит, где-то в документах вполне могут отыскаться упоминании о других, не таких важных.

– Там могут быть докладные о нашем объекте, – сказала Эмма.

– Или даже заключение психолога, – добавил я. – Если они не пытались скрыть правду о происшествии, дирекция обязана была послать за врачом, провести всякие тесты на нормальность.

– Отличная мысль! – одобрил Миллард.

И мы с Эммой остались вдвоем, хотя оба этому явно не были рады. Я предложил пойти в столовую (у нас в школе сплетни там всегда цвели пышным цветом), и она согласилась.

– Эй, вы уверены, что с вами все будет в порядке? – спросил я напоследок. – Запомните: не упоминать сороковые годы и не использовать странные способности!

– Да, Портман, мы поняли, – отмахнулся Енох. – О себе лучше беспокойся.

– Встречаемся тут ровно через час, – сказал я. – Если что-то пойдет не так, дергайте рычаг пожарной тревоги и бегите к центральному выходу. Усекли?

– Усекли, – хором сказали все, кроме Милларда.

– Миллард, а ты где? – спросила Эмма.

Дверь класса захлопнулась. Миллард уже исчез.

* * *

Школьные столовые я давно занес в список самых неприятных мест на планете. Шумные, безобразные, вонючие и постоянно забитые народом (эта была точно такой же), и группки беспокойных тинейджеров кружат в сложном социальном танце, фигуры которого я так и не сумел выучить. Однако именно тут я и торчал, подпирая обитую потертым пластиком стену, вместе с Эммой, потому что добровольно вызвался провести час в этом жутком месте. Я попытался представить себя, как часто это делал в своей школе, в роли антрополога, наблюдающего за ритуалами туземной культуры. Эмма чувствовала себя куда более непринужденно, хотя и была лет на восемьдесят старше тех, кто ее окружал. Поза ее была расслабленной, а взгляд – совершенно спокойным.

Оглядевшись, она предложила встать в очередь за едой и сесть к столу.

– Чтобы смешаться с толпой, – кивнул я. – Ага, хорошая мысль.

– Да нет, просто я есть хочу.

– А, ладно.

Мы встали в очередь, прошли мимо череды буфетчиц с волосами, убранными под сетку, и нагрузили подносы резиновой яичницей, шлепками чего-то жирного и коричневого, напоминавшего фарш, и пакетиками шоколадного молока. Эмму слегка передернуло, но она выдержала испытание без жалоб. Мы взяли подносы и принялись бродить между столами, ища, где бы сесть. Примерно на этом этапе мой собственный план «просто-поговори-с-народом», такой разумный в теории, начал казаться мне совершенно абсурдным. Что нам, спрашивается, делать? Подойти к первому попавшемуся школьнику и начать знакомиться? Спрашивать в лоб: «Ты ничего странного в последнее время не замечал?». Все вокруг занимались своими делами, с кем-то болтали, сидели с приятелями…

– Вы не против, если мы тут сядем? Я Эмма, а это Джейкоб.

Эмма уже стояла у стола и обращалась к сидящим за ним. Четыре ошарашенные физиономии уставились на нас: светловолосая девчонка, у которой на подносе лежало только яблоко; еще одна, с розовыми волосами, торчавшими из-под шапки; и двое спортивного вида парней в бейсболках, у которых подносы ломились от еды.

Розовая Челка пожала плечами и сказала:

– Валяйте.

– Карен! – тихо зашипела на нее девица с яблоком, но потом подвинулась, чтобы я мог сесть.

Мы поставили подносы и сели. Школьники смотрели на нас, как на полных фриков, но Эмму это, кажется, ничуть не волновало. Она сразу взяла быка за рога.

– Мы тут новенькие. И слышали, что школа слегка… странная.

Она говорила почти по-американски, но все-таки не совсем, и это не осталось незамеченным.

– Вы откуда? – спросила Розовая Челка.

– Англия, Уэльс, типа того.

– Круто, – ответил один из парней. – Я вот из «котиков». А он – из «дельфинов».

– Уэльс – это страна такая, тупица, – осадила его Розовая Челка. – Рядом с Англией.

– Пф-ф-ф, – ответил он. – Ага.

– Мы по обмену, – добавил я.

Яблочная дева подняла бровь.

– У тебя акцента нет.

– Я из Канады, – ответил я и уже собрался подцепить пластмассовой вилкой коричневую субстанцию, но в последний момент передумал.

– Эта школа точно странная, – сказала Челка. – Особенно в последнее время.

– Что там в актовом зале случилось-то? – небрежно поинтересовался я. – Пробки вылетели?

– Не-а, – второй парень в бейсболке, молчавший до сих пор, покачал головой. – Это они нашим родителям так сказали.

Яблочная согласно кивнула.

– Джон там был. Он думает, там что-то типа, ну, привидений.

– Ничего я не думаю. Просто я в это ваше отключение электричества не верю. Они от нас что-то скрывают.

– Что, например? – спросил я.

Он уставился на свой поднос и многозначительно помешал бурую жижу.

– Он не любит об этом говорить, – прошептала Розовая Челка. – Боится, что все решат, будто он чокнутый.

– Заткнись, Карен! – сказала Яблочная и повернулась к Джону. – Ты мне не говорил!

– Да ну, чувак, – сказал первый Парень-в-Бейсболке. – Карен ты сказал, а нам нет?

Джон поднял руки, сдаваясь.

– Ну, ладно, ладно! И вообще, это не то, что случилось. А то, как это выглядело, ясно?

Все выжидающе смотрели на него. Он набрал побольше воздуха.

– Там было очень темно. Ни у кого не работали ни телефоны, ни фонарики. Нам сказали, это как-то связано с электричеством. Но в актовом зале есть дверь, которая ведет прямо наружу, на парковку, – он наклонился вперед и понизил голос. – Так вот, ее кто-то открыл. Но света снаружи не было. А день, между прочим, был солнечный.

– Как это? – удивилась Яблочная. – Не поняла.

– Это было… – его голос стал еще тише. – Как будто тьма ела свет.

Я уже хотел спросить про не-совсем-взрыв в женском туалете, как вдруг меня грубо похлопали по плечу. За спиной стояли вчерашний охранник и суровая женщина с короткими волосами и холодными голубыми глазами.

– Прошу прощения, – сказал мужчина. – Вы двое пойдете с нами.

Эмма подняла руку, не глядя на него.

– Пойдите вон. Не видите, мы разговариваем.

На подростков за столом это произвело большое впечатление.

– Ого, – прошептала Розовая Челка.

– Это была не просьба, – женщина схватила Эмму за плечо.

Та стряхнула ее руку.

– Не смейте меня трогать.

Дело приняло скверный оборот. Все в столовой замолчали и уставились на нас. Женщина схватила Эмму уже двумя руками, а мужчина вцепился в мое плечо. Я швырнул в него поднос со всем содержимым, и он отпустил меня. Я успел выскочить из-за стола. Эмма тем временем, видимо, обожгла охранницу – та завопила и отпрыгнула. А мы вдвоем помчались к ближайшему выходу. Женщина была обезврежена, но мужчина гнался за нами по пятам и кричал, чтобы нас остановили. Кто-то даже попытался это сделать, но мы увернулись. Но тут впереди между нами и выходом появилось человек шесть спортсменов в баскетбольной форме.

Мы затормозили и остановились, глядя на них.

– Что дальше? – вполголоса спросил я.

– Прожжем себе дорогу, – решительно ответила Эмма, но я успел схватить ее за руки.

– Нет! – прошипел я. Люди кругом уже вытаскивали телефоны и снимали нас на видео. – Только не когда все пялятся!

Я уже смирился с тем, что нас поймают, и начал придумывать, как бы навешать им лапши на уши, но тут двери позади спортсменов внезапно распахнулись и в коридор ворвалось несколько девчонок, вопивших как резаные. Я не преувеличиваю: их лица были искажены ужасом и залиты слезами. Внимание спортсменов, охранников и вообще всех вокруг переключилось на девушек. Я не стал раздумывать о том, что могло их так напугать, а просто возблагодарил ангелов. Мы с Эммой просочились мимо очень кстати отвлекшихся парней и через открытые двери выскочили на улицу.

В холле мы остановились и стали озираться, пытаясь вспомнить, где главный выход, но тут я увидел нечто очень странное. Оно вприпрыжку приближалось к нам.

Это были кошки.

Они все были мокрые, с них текло, и двигались они как-то деревянно, не по-кошачьи. А за ними появились мерзко хихикающий Енох и орущая Бронвин, которая гнала его прочь от кабинета биологии на той стороне коридора. Енох так и сгибался пополам от хохота.

– Простите! Не мог удержаться!

Кошки метались вокруг наших ног, а в ноздри мне ударил едкий запах. Формалин.

– Енох, ты идиот! – кричала Бронвин. – Ты только что все испортил!

Ему удалось создать то, что отвлекло наших врагов: стадо зомби-кошек. Да уж, это было серьезно.

– Никогда не думала, что скажу это, – молвила Эмма, – но хвала небесам за этого мелкого придурка.

Крики в столовой становились тише. Значит, скоро вспомнят о нас.

– Мы позже его поблагодарим, – заверил я и, подбежав к стене, рванул рычаг пожарной тревоги.

* * *

– Ты превратил их в зомби?

Эмма старалась говорить сердито, но на самом деле она с трудом удерживалась от смеха. Мы стояли во дворе, затерявшись в волнах эвакуирующихся школьников.

– Столько дохлых кошек зря пропадало! – пожаловался Енох. – Они бы их просто разобрали на препараты.

– В научных целях, – вставила Бронвин.

– Ага, как же, – согласился Енох, пальцами изображая кавычки. – «В научных».

– Ты должен был быть на спортивной площадке, – сказал я.

– Там с нами никто не хотел разговаривать.

– Это с тобой не хотел! – рявкнула Бронвин. – Через пять минут он заскучал и ушел.

– Я почуял нежный, славный запах жидкости для бальзамирования через открытое окно и просто не смог с собой справиться…

Меня чуть не стошнило.

– К счастью, мне удалось кое-что выяснить, пока он развлекался с дохлыми животными, – сказала Бронвин. – Я поговорила с очень любезным молодым человеком, который как раз был в школе, когда случился в туалете пожар. Он сказал, что сначала был громкий звук, а потом яркий свет, а потом он видел бегущую через холл девочку, за которой гнались двое взрослых.

– Как они все выглядели? – спросил я.

– У девочки была темная кожа и длинные черные волосы, а у взрослых вся кожа красная от ожогов и одежда дымилась, и они были вне себя.

– Они ее поймали? – уточнил я.

– Нет. Ей удалось убежать.

– Как ее зовут?

Бронвин покачала головой.

– Этого я не знаю.

Меня потянули за рукав.

– Вот вы где! – сказал шепотом Миллард – кругом все еще было слишком много нормальных. – Я вас везде ищу. Возникли трудности. Какой-то болван включил пожарную тревогу.

– Это сделали мы, – сказала Эмма. – Нам нужно было срочно убраться отсюда.

– И до сих пор нужно, – напомнил я.

На лестнице и во дворе люди в черных поло и с рациями вглядывались в толпу, ища нас.

Пожарная тревога перестала завывать, и по громкой связи всем ученикам было велено немедленно вернуться в классы.

– Уходим, – скомандовал я. – Пока толпа нас еще прикрывает.

– Давайте разделимся, – добавила Эмма. – Встретимся на другой стороне улицы, вон за теми машинами.

Мы так и сделали, быстро вышли со двора, пересекли улицу и спрятались за припаркованными машинами. Все сидели на корточках, а я стоял, высматривая охранников.

– Так, послушайте, – начала Эмма. – Мы с Джейкобом кое-что узнали.

– Я тоже, – перебил Миллард. – С документами мне не повезло, зато удалось поговорить с очень милой молодой леди в офисе…

– Поговорить? – взвился я. – Вам правда наплевать, если нас разоблачат?!

– Я на самом деле куда обаятельней, чем вы думаете, – скромно заметил Миллард. – И, право, незачем устраивать истерику.

– Ну, ты, значит, с кем-то поговорил? – напомнила Бронвин.

– Да! Это была очень славная девушка. Она, видимо, знакома с нашим объектом и знает, где ее найти.

– Хорошо, и где же? – сдалась Эмма.

– Я не хотел слишком на нее давить. Объект – ее подруга. Она знает, что та в опасности, и, разумеется, защищает ее, не выдавая лишней информации. Я постепенно завоевывал ее доверие, но тут сработала проклятая сигнализация.

– Тогда иди обратно и продолжай завоевывать доверие, – холодно сказал Енох.

– Мы уже договорились встретиться позже. Ей явно не хотелось обсуждать все это на территории школы.

– Поверить не могу, что ты с кем-то заговорил, – закатила глаза Эмма.

– Уверяю вас, меня никто не видел, – хмыкнул Миллард. – Неужели никто не доверяет способностям старины Ноллингса?

Девушка, как выяснилось, согласилась встретиться с Миллардом в кафе после школы. Итак, нам нужно было убить еще несколько часов, так что мы вернулись к машине, засели в ней и принялись обсуждать, чем заняться дальше. Бронвин хотела осмотреть достопримечательности.

– Мы же в Нью-Йорке! Надо обязательно посмотреть статую Свободы! И всякие другие туристические штуки!

– Никаких штук, – отрезал я. – У нас миссия.

– И что? Неужели охотники на задании никогда не развлекаются?

– Если и развлекаются, – резонно заметил Миллард, – в «Журнале операций» они об этом не пишут.

Бронвин сложила руки на груди и надулась. Мне, честно говоря, было наплевать. Даже если бы у нас нашлось время на статую Свободы, меня бы все равно на нее не хватило. У Бронвин была счастливая способность делить все, что с ней происходило, на кусочки и откладывать напряги в сторону, хотя бы на время, но я-то думал только о том, как найти девочку и убедить ее принять нашу помощь. И даже если мы выполним обе эти задачи, нам до сих пор неизвестно, где петля 10044. Понятно, что многое приходится держать в тайне или передавать только в зашифрованном виде, но почему Эйч не мог хоть раз объяснить, что делать и куда ехать, на простом понятном английском?

– Как думаете, что значит этот номер петли? – спросил я.

Мы все сидели в машине и ломали голову над следующим шагом.

– В Америке все петли пронумерованы? – подал голос Енох. – Если да, нам просто нужен каталог.

– Было бы славно, но каталога у нас нет, – сказал я. – Есть только документы, которые я привез из дома.

Я достал их из сумки, и мы принялись внимательно их просматривать – вдруг я что-то упустил. Мы искали номер 10044 на самодельных картах, на открытках Эйба, на каждой странице «Журнала». Через час у меня заболели глаза, кое-кто уже вовсю зевал. Восемь часов сна прошлой ночью – это, конечно, хорошо, но чтобы справиться со всей накопившейся усталостью, требовалось что-то более радикальное. В общем, я просто взял и уснул, с «Журналом» на коленях, уткнувшись лбом в рулевое колесо.

Проснулся я с растянутой шеей, от воплей. Бронвин орала на Еноха:

– Теперь мне придется стирать одежду! Это отвратительно!

Не успев даже спросить, что именно отвратительно, я и сам все понял: формалин. Раньше я был слишком усталым, чтобы обратить внимание на эту милую деталь, но Енох весь провонял, а теперь, просидев с ним несколько часов в закрытой машине, – и мы тоже.

– Нужно срочно найти, где можно вымыться, а вам всем – еще и переменить одежду, – с паникой в голосе сказал Миллард.

Судя по всему, мы проспали пару часов и до предполагаемой встречи с его осведомителем оставалось совсем немного времени. Он сообщил мне название кафе, и я быстро вбил его в телефон.

– Это всего в миле отсюда, – сказал я. – У нас еще куча времени.

– Уж надеюсь, – пролепетал он. – Первое впечатление, знаете ли, решает всё.

– Да ты и правда на нее запал! – изумился Енох. – Беспокоишься, как от тебя пахнет? Это же почти любовь!

Я завел мотор и съехал с обочины. Только тут, когда я уже собирался выехать на запруженную транспортом улицу, Миллард небрежно заметил:

– Кстати, мне удалось вычислить, где находится петля номер 10044.

– Что?! Правда?

Он показал одну из дедушкиных открыток. Я только мельком взглянул на нее, чтобы не отрываться от дороги: на картинке был огромный мост через реку и длинный, узкий остров – на первый взгляд у́же, чем Нидл-Ки. Тут мы остановились на светофоре, и я взял карточку, чтобы рассмотреть получше. «Мост Квинсборо и остров Блэквелл, Нью-Йорк», – было написано сверху.

– Остров Блэквелл? Никогда о таком не слышал.

– А ты сзади посмотри, – Миллард перевернул открытку.

Я принялся вслух читать дедушкин текст.

– Нет, не там, – оборвал меня Миллард. – Взгляни на штамп, Джейкоб.

Штамп оказался смазанный и не полностью пропечатанный. Можно было разглядеть только дату (приблизительно двенадцать лет назад) и, в самом низу кружка, номер: 10044.

– Черт меня раздери! – воскликнул я.

Я передал открытку на заднее сиденье, где уже поднимался бунт за право тоже на нее посмотреть. Держа одну руку на руле, другой я схватил телефон. На запрос «10044» выскочила карта: красная линия окружала длинный узкий островок посреди Ист-Ривер, как раз между Манхэттеном и Квинсом.

Номер петли оказался не тайным кодом, а почтовым!

* * *

Остаток пути до кафе мы ехали с опущенными окнами, чтобы запах хоть немного выветрился, а потом еще зашли освежиться в туалет при какой-то забегаловке. Миллард вымылся с головы до ног водой из-под крана и мылом из диспенсера, а когда почувствовал себя, наконец, достаточно презентабельным – что само по себе было чертовски забавно, учитывая его обычное состояние, – мы пешком отправились до кафе. Это было уютное темное заведение, больше похожее на чью-то гостиную, со старыми диванчиками и гирляндами разноцветных лампочек между балок. В одном конце находился бар, где жужжала кофемолка. Зал был почти пуст, и девушку, сидевшую за столиком в углу, я заметил сразу. У нее были каштановые кудри, черный берет и армейские штаны. Богемный типаж, подумал я. Она грела руки, обхватив огромную чашку кофе, и слушала что-то в телефоне через один наушник. Когда мы вошли, она сразу повернула голову в нашем направлении.

Миллард повел нас прямо к столу.

– Лили?

– Миллард! – сказала она и посмотрела наверх… но не прямо на него.

– Вот мои друзья, – сказал Миллард. – О которых я тебе говорил.

Мы поздоровались и сели. Я никак не мог взять в толк, почему ее совершенно не беспокоит тот факт, что голос Милларда раздается откуда-то из воздуха.

– Что ты слушаешь? – спросил он.

– Сам посмотри.

Второй наушник воспарил со стола и завис, когда Миллард вставил его в ухо. Пока они слушали, я заметил сразу две вещи: тонкую белую тросточку, прислоненную к стулу Лили, и ее глаза, которые не задержались ни на одном из наших лиц.

Эмма толкнула меня локтем, и мы изумленно переглянулись.

– А ведь он так и сказал, что его никто не видел, – прошептала она.

– Ах-х-х, – вздохнул Миллард с восторгом в голосе. – Тысячу лет не слышал эту пьесу. Сеговия?[8]

– Очень хорошо! – похвалила Лили.

– Это же одно из лучших музыкальных произведений, когда-либо написанных человеком, – сказал он.

– Не каждый день встретишь фаната классической гитары. Никто из моих сверстников ничего не смыслит в настоящей музыке.

– Я вообще-то тоже, а мне уже девяносто семь.

Эмма состроила Милларду рожу и одними губами изобразила: «С УМА СОШЕЛ?»

Лили усмехнулась и провела пальцами по его невидимой руке.

– Очень гладкая кожа для девяностолетнего.

– Тело молодо, а вот душа…

– Я прекрасно поняла, что ты имеешь в виду, – сказала она.

У меня было такое впечатление, что мы завалились незваными на чужое свидание.

– Эй, – Енох почти вскрикнул, – да ты же слепая!

– О, да, – расхохоталась Лили.

– Енох, заткнись! – в отчаянии прошипела Бронвин.

– Миллард, ах ты старый пройдоха! – продолжал со смехом тот.

– Вынужден извиниться за Еноха, – светски сказал Миллард. – У мальчика что-то с мозгом: стоит в него чему-то попасть, как оно тут же вываливается наружу, через рот.

– Ты там о’кей, Лили? – позвал от стойки бариста.

Лили показала пальцами, что да, о’кей.

– Все в порядке, Рико!

– Они тебя тут знают, – заметил я.

– Это, можно сказать, мой второй дом, – объяснила Лили. – Я играю тут каждый четверг. Джаз и поп в основном. Никакого Сеговии.

Она кивнула на стоявший рядом гитарный футляр и слегка пожала плечами.

– Думаю, мир пока не готов…

Тут ее лицо внезапно изменилось: сделалось жестче, словно она вспомнила что-то неприятное.

– Миллард сказал, вы кого-то ищете.

– Мы ищем девушку, которая… обожгла тех двоих, – сказала Бронвин.

Лили нахмурилась.

– Это они на нее напали. Она просто защищалась.

– Именно это я и имела в виду.

– Круто она у вас защищается, – проворчал Енох.

– Они заслуживали и чего похуже, – твердо сказала Лили.

– Ты можешь нам сказать, где она? – спросила Эмма.

Лили напряглась.

– Какое вам дело до Нур? Вы ее даже не знаете.

Так, значит, ее зовут Нур.

– Мы можем ей помочь, – сказала Бронвин.

– Я вам не очень верю, и на мой вопрос вы не ответили.

– Мы… кажется, понимаем, что с ней происходит, – осторожно сформулировал я, надеясь, что сумею сказать правду, не сказав… всей правды.

– Хорошо, – Лили отпила кофе и немного поболтала его в чашке. – И что же с ней происходит?

Мы с Эммой обменялись взглядами. Что ей можно сказать? Даже если Лили надежная, во что она готова поверить?

– С ней происходит то, с чем она пока не в состоянии справиться и чего не понимает, – начала Бронвин.

– И с чем не может пойти к родителям, – добавил я.

– К приемным родителям, – уточнила Лили.

– Это касается ее организма, – продолжала Эмма. – Он меняется.

– За ней могут наблюдать, – сказал Миллард. – Люди, которых она не знает. И ее это пугает.

– Вообще-то вы описываете опыт любой девочки-подростка, – пожала плечами Лили.

– А еще она может делать вещи, на которые не способны другие люди, – сказал я, наклоняясь к ней через стол и понижая голос. – Вещи, которые кажутся невозможными.

– Мощными и опасными, – присовокупил Миллард.

Лили промолчала. Потом очень тихо сказала:

– Да.

– Мы знаем, что с ней происходит, потому что с нами всеми это тоже в свое время происходило, – сказала Эмма. – С каждым из нас – по-своему.

А потом мы рассказали ей, один за другим, какие странные вещи мы можем делать. Она тихо слушала, кивала и очень мало говорила. Кажется, она совсем не испугалась. И уж точно не убежала.

Миллард взял слово последним. Я видел, как ему не хочется. Было очевидно, что ему нравилась эта девушка, и последние пару часов он тешил себя фантазией, что он обычный парень, у которого, возможно… возможно, появился шанс.

– А я, дорогая леди… Это, кстати, Миллард говорит… С сожалением вынужден сообщить, что, подобно присутствующим здесь моим друзьям, я тоже не совсем нормальный…

– Вот это сейчас было обидно, – покачал головой Енох.

– Все в порядке, Миллард, – сказала Лили. – Я знаю.

– Правда?

– Ты невидимый.

Выражения его лица я, понятное дело, не видел, зато мог с успехом угадать: челюсть упала, глаза стали размером с чайные блюдца.

– Но… но как?

– Я не совсем слепая, – объяснила она. – Многие слепые немножко видят. У меня примерно десять процентов зрения. Недостаточно, чтобы ходить по городу без трости, но более чем достаточно, чтобы понять, что голос, который обращается ко мне, звучит из пустоты. Признаться, поначалу я решила, что схожу с ума, но когда ты стал расспрашивать про Нур, все встало на свои места.

– Я… прямо не знаю, что сказать, – пробормотал Миллард.

– Я знала, что Нур не может быть одна такая на свете.

– Милая леди, но почему же ты не сказала?

– Я хотела посмотреть, признаешься ли ты, – улыбнулась Лили. – И очень рада, что ты это сделал.

– Чувствую себя так глупо, – сказал Миллард. – Надеюсь, ты не считаешь, что я повел себя невоспитанно.

– Естественно, тебе приходится быть осторожным. Как и мне, – она понизила голос. – Не одни вы ее ищете.

– Кто еще? – насторожился я. – Полиция?

– Нет. Я не знаю, кто они. Приходили к ней домой, потом в школу, задавали вопросы.

– Как они выглядели? – спросил я.

– Да она же слепая! – воскликнул Енох.

– Да, ты все время об этом напоминаешь, – спокойно кивнула она. – Они пришли искать Нур после отключения света в актовом зале. Они загнали ее в туалет, и ей пришлось защищаться.

Я сразу вспомнил охранника и его напарницу с холодными глазами. Вдруг они тоже из странных? Или даже это твари?

– Нур сказала, они ездят на джипе с затемненными стеклами, – сказала Лили. – И выдают себя за представителей власти: полицейских, социальных работников, школьных служащих. После этого она совсем перестала доверять взрослым. Нур – одна из самых сильных людей, кого я знаю. И я не помню, чтобы она когда-нибудь так боялась.

– Нас как раз и послали сюда спасти ее, – сказала Эмма. – Видимо, мы должны защитить ее от тех людей.

– Вы рассказали, что умеете делать, – напомнила Лили. – Но не сказали, кто вы такие.

– Мы – странные дети мисс Сапсан, – сообщила Бронвин.

– Мне кажется, – вставил Енох, – что это уже не совсем правда.

– Мы пока не знаем, как себя называть, – признался я. – Но мой дедушка был… вроде как из ФБР, но для людей типа нас, понимаешь? И мы продолжаем то, что он делал.

– Странные ребята, – сказала Лили. – Лига… Защиты Странных Ребят.

– Сокращенно Л-З-С-Р, – прикинул Енох. – Он что, только что придумал нам название? Вот так, не сходя с места!

– Мне нравится, – одобрил Миллард.

– Еще бы тебе не нравилось, – проворчал Енох.

– Если мы не сможем найти твою подругу и помочь ей, – сказала Эмма, – то и прикольное название нам ни к чему. Мы вернемся обратно в Акр и будем наказаны за эту выходку до конца своих дней.

– Ты можешь отвести нас к ней? – спросил я.

– Она прячется, – ответила Лили. – Но я могу отправить ей сообщение и спросить, захочет ли она с вами встретиться.

И тут в окно кафе я заметил медленно проезжавший мимо джип с темными стеклами. Окно со стороны пассажирского сиденья было на пару дюймов опущено: изнутри кто-то в зеркальных очках внимательно смотрел по сторонам.

– Нам пора смываться, – быстро сказал я. – Здесь есть задний выход?

– Я вам покажу, но сначала нужно послать сообщение Нур, – сказала Лили. – А это значит, что использую голосовой набор текста, так что мне придется громко говорить. Учитывая, о чем придется говорить, я бы предпочла заняться этим в одиночестве.

– Может, я помогу? – предложил Миллард, с готовностью отодвигаясь вместе со стулом от стола.

Люди, сидевшие за соседним столиком, удивленно на нас посмотрели.

– Миллард, остынь, – прошипел я. – На нас смотрят.

– Спасибо, я сама справлюсь, – Лили встала и медленно, но уверенно направилась в сторону туалетов в задней части кафе.

Когда она оказалась за пределами слышимости, Миллард испустил долгий тоскливый вздох.

– Ребята, – объявил он, – кажется, я влюбился.

Глава пятнадцатая

Через несколько минут Лили вышла из туалета, и Миллард бросился к ней, протягивая руку для опоры. Лили оперлась на нее – слегка, чтобы это не выглядело странным со стороны, – и, как только они вернулись к столику, сказала:

– Все хорошо. Она согласна с вами встретиться.

– Отлично! – воскликнул я. – Где?

– Мне придется проводить вас. Туда, где она сейчас, никто не может попасть, кроме меня.

Я не понял, что это значит, но был заинтригован. Следом за Лили мы вышли через заднюю дверь кафе в переулок. Стараясь держаться как можно незаметнее, я обошел вокруг дома, подкрался к нашей машине и огляделся по сторонам. Черного джипа поблизости не было, так что я сел за руль и подогнал машину в переулок, чтобы усадить ребят. Кое-как удалось втиснуть всех. Миллард настоял, чтобы Лили села спереди. Она назвала адрес – совсем недалеко, минутах в пяти езды.

Мы двинулись в путь. Вид за окном быстро менялся: новые дома сменились старыми и некрасивыми, а вскоре и те исчезли, и вдоль дороги потянулись склады и промышленные постройки – ветхие, в пятнах ржавчины. И ни клочка зелени: сажать здесь деревья никто и не пытался.

Я заметил в зеркало, что за нами едет какой-то серый седан. Я резко свернул направо, потом сделал еще три быстрых поворота один за другим. Седан исчез.

Мы въехали на улицу, застроенную кирпичными складами. В конце стояло недостроенное здание этажей в пять или шесть, огороженное металлической сеткой. На верхних этажах зияли пустые окна, торчала арматура. Я проехал мимо и остановился на боковой улочке.

Прежде чем пойти дальше, я взял рюкзак и побросал в него самое необходимое: фонарик, «Журнал» Эйба (конечно, он был тяжелый, но я боялся оставить его без присмотра даже на несколько минут – вдруг кто-то найдет!) и ту самую тяжелую и круглую штуковину, которая обнаружилась в комбо номер три (до сих пор она лежала в бардачке, но я решил, что в нашем деле такая штука может внезапно пригодиться). Я закинул рюкзак на плечо, закрыл багажник и повернулся к ребятам.

– Я готов.

– Но как мы туда попадем? – спросила Эмма.

– Есть тайный ход, – пояснила Лили. – Идите за мной.

И мы пошли – то и дело замедляя шаг, чтобы не обгонять Лили, которая осторожно двинулась к дому, постукивая перед собой белой тростью.

– Ты, похоже, и правда знаешь, куда идешь, – заметил Миллард.

– Ну да, – кивнула Лили. – Мы тут вообще часто зависали – я имею в виду: мы с Нур. Когда нам было нужно место, где нас никто не найдет.

– От кого вы прятались? – спросил я.

– А ты как думаешь? От предков, конечно! Особенно от этих ее опекунов.

И Лили пробормотала что-то нелестное – я не разобрал, что, – в адрес приемных родителей Нур, а потом, пошарив перед собой тростью, свернула в переулок между складом и недостроенным зданием. Посередине переулка она остановилась и принялась ощупывать руками дощатый забор.

– Вот она! – Лили нажала на одну из досок, и та качнулась, открывая проход. – Идите вперед.

– Хочешь сказать, вы прятались здесь? – удивилась Бронвин.

– Тут совершенно безопасно, – заверила Лили. – Даже бездомные не знают про этот лаз.

Стройка выглядела так, словно лет десять назад ее затеяли какие-то сомнительные личности, а потом просто бросили из-за нехватки денег. Все вокруг казалось одновременно и новым с иголочки, и старым, заброшенным, распадающимся. Впечатление довершал экзоскелет строительных лесов, окружавших стены.

Лили взяла телефон, нажала на кнопку и произнесла: «Мы идем». Голосовое сообщение преобразовалось в текст и отправилось.

Ответ не заставил себя долго ждать, и автоматический голос прочел его вслух:

– Остановись в прихожей и подожди. Я хочу на них посмотреть.

Это была Нур! Наша странная девушка! Мы почти справились!

Следом за Лили мы двинулись под лесами к дверному проему, и тут в кармане зажужжал мой телефон. Я достал его и посмотрел на экран.

Звонок с неизвестного номера. Обычно я на такие не отвечал, но на сей раз что-то подсказало мне, что стоит нарушить правило.

– Минуточку, – сказал я остальным. – Я сейчас.

– Давай быстрее, – поторопила Эмма.

Я повернулся, отбежал на несколько шагов и ответил на звонок.

– Джейкоб? Это Эйч.

Я напрягся, тело будто закаменело.

– Куда вы пропали? Я думал, мы с вами встретимся после Портала!

– Некогда объяснять. Слушай внимательно: миссия отменяется.

Сначала я подумал, что ослышался.

– Что?!

– Миссия отменяется. Сворачивайте все немедленно. Ты понял?

– Но почему? Все идет по пла…

– Обстоятельства изменились. Знать все подробности вам не обязательно. Просто возвращайтесь домой, и немедленно! Возвращайтесь – все, до единого!

Я почувствовал, что начинаю закипать. И это после всего, что мы уже сделали?! Ушам своим не верю!

– Мы что-то сделали не так? Где-то напортачили?

– Нет, нет. Послушай, сынок: это становится слишком опасным. Я бы ни за что не поручил вам это дело, если бы знал, как все обернется. Так что просто сделайте, как я сказал. Бросайте все и возвращайтесь домой.

Я сжимал телефон так крепко, что рука уже начала дрожать. Мы слишком далеко зашли, чтобы теперь просто взять и все бросить!

– Что-то со связью, – сказал я в трубку. – Я вас не слышу.

– Я сказал: ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ ДОМОЙ.

– Извините, босс. Плохая связь.

– Кто это? – услышал я голос Эммы. Она пошла за мной, не дождавшись, когда я сам вернусь.

Я сбросил звонок и засунул телефон в рюкзак, откуда его вибрацию будет не слышно.

– Ошиблись номером.

Следом за Лили мы прошли в дверной проем без двери и дальше, по коридору, по стенам которого тянулись длинные борозды от вырванной проводки, похожие на черные вены. Под ногами хрустела запекшаяся грязь и штукатурка. Повсюду валялись розовые клочья тепловой изоляции, похожие на сахарную вату. Шагая вперед, Лили ставила ноги точь-в-точь на те места, где виднелись старые следы, – как будто выучила весь маршрут наизусть шаг за шагом. То и дело мне попадались на глаза какие-то вещи, которым здесь явно было не место: старая кофейная чашка или перевернутая картонная коробка. Лили задевала их тростью, останавливалась на миг, а затем двигалась дальше, и я сообразил, что эти предметы расставлены не случайно. Это были метки, которые помогали ей понять, сколько уже пройдено и сколько осталось.

Завернув за угол, мы оказались на лестничной площадке.

– Я могу и сама, но будет лучше, если ты мне поможешь, – сказала Лили, и все мы поняли, что обращается она к Милларду.

Он был только счастлив вновь предложить ей руку. Мы прошли шесть этажей и слегка запыхались.

– А теперь будет немного странно, – предупредила Лили.

Оставив за спиной лестницу, мы очутились у входа в коридор, где царила абсолютная темнота. Да, именно так: ни лучика света. Туда не проникало даже слабое свечение с лестницы. Свет не угасал и не рассеивался постепенно, а просто внезапно исчезал. Это был не просто плавный переход от ярко освещенного пространства к темному, а словно невидимый барьер между светом и тьмой. И когда мы пересекли его, проем позади, ведущий на лестницу, остался виден, но впереди невозможно было разглядеть ровным счетом ничего.

– Как при входе в кинозал, – заметил я и услышал, как Эмма пробормотала:

– Гм-м-м…

Я достал фонарик и попробовал посветить перед собой, но темнота тотчас поглотила луч. Эмма зажгла огонек на ладони, но тоже без толку: он осветил лишь пару дюймов. Казалось, коридор залит не обычной тьмой, а каким-то антисветом.

– Нур забрала свет, – пояснила Лили. – Чтобы никто не мог ее найти, кроме меня.

– Блеск! – прокомментировал Енох.

– Возьмитесь за руки и встаньте цепочкой, – скомандовала Лили. – Я вас проведу, мне-то свет не нужен.

Мы двинулись следом за ней по коридору – медленно, останавливаясь на каждом шагу, теперь уже не из-за Лили, а потому что сами ничего не видели. По дороге мы миновали два проема, за которыми виднелись комнаты с окнами, но в коридор из этих комнат не проникало ни капли света. Мы как будто двигались под водой или в открытом космосе. Я попытался запомнить дорогу, но после нескольких поворотов сбился и уже не был уверен, что смогу выбраться обратно без помощи Лили.

Внезапно звук наших шагов изменился. Я понял, что мы вошли в какое-то большое помещение.

– Вот и мы! – крикнула Лили в темноту.

Откуда-то сверху ударил яркий луч. Мы вскинули руки, заслоняя глаза: этот внезапный режущий свет ослеплял так же, как и непроглядная тьма в коридоре.

– Покажите ваши лица! – донесся оттуда же, сверху, голос. – И назовите свои имена!

Я отвел руку от глаз, поморгал, привыкая к свету, и выкрикнул свое имя. Остальные последовали моему примеру.

– Кто вы такие? – крикнула девушка. – И чего хотите?

– А мы не могли бы поговорить лицом к лицу? – спросил я.

– Пока нет, – раздалось сверху, и голос отразился эхом от стен пустого здания.

Интересно, подумал я, попадал ли дедушка в такие ситуации? Наверняка с ним случалось и не такое – и мне очень не хватало хотя бы капли его необъятного опыта. Все, через что мы прошли, сошлось в одну точку, и теперь все наши усилия пойдут прахом, если этой девушке не понравится то, что я сейчас скажу. Или если она мне не поверит.

– Мы проделали долгий путь, чтобы найти тебя, – сказал я. – Мы пришли сказать, что ты не одинока. Есть и другие такие, как ты. Мы – такие же, как ты.

– Да что вы обо мне знаете! – крикнула она в ответ.

– Мы знаем, что ты не такая, как все, – сказала Эмма.

– И что тебя кто-то преследует, – подхватил я.

– И что тебе страшно, – добавила Бронвин. – Мне тоже было страшно, когда я только поняла, насколько отличаюсь от обычных людей.

– И чем же ты отличаешься? – уточнила девушка.

Не сговариваясь, мы решили, что показать будет лучше, чем объяснять. Сам я не мог продемонстрировать ничего такого, что доказало бы мою странность, но Эмма без лишних слов зажгла огонек в ладонях, сложенных чашечкой, Бронвин подняла над головой тяжеленный бетонный блок, а Миллард принялся подбирать с пола, что подвернется под руку, просто чтобы показать, что он – невидимка.

– Вот это – тот, о котором я тебе рассказывала, – сказала Лили, и я буквально услышал, как Миллард лопается от гордости.

– Ну так что, поговоришь с нами? – спросил я.

– Ждите там, – велела девушка, и бивший сверху луч погас.

* * *

Мы ждали в темноте, слушая, как приближаются ее шаги. Сначала они раздавались у нас над головами, потом стали спускаться – наверное, по лестнице. И вдруг я ее увидел – и чуть не задохнулся от удивления. Она сияла, в самом прямом, буквальном смысле слова. Сначала она выглядела просто как светящийся шар, который плавно приближался к нам, но потом глаза привыкли, и я увидел девушку-подростка – высокую индианку с резкими чертами лица, черными как смоль волосами и широко расставленными глазами, в которых горели напряжение и решимость. Всеми порами своей смуглой кожи она источала свет. Слабое сияние пробивалось даже сквозь одежду – ветровку с капюшоном и джинсы.

Девушка подошла к Лили и крепко ее обняла. Лили едва доставала макушкой ей до щеки, и когда руки Нур сомкнулись вокруг нее, на мгновение почудилось, что Лили тоже вся окутана светом.

– Как ты тут? – спросила Лили.

– В основном скучно, – ответила Нур.

Лили засмеялась и повернулась к нам – представить свою подругу.

– Это Нур.

– Привет, – сдержанно произнесла Нур, все еще оценивающе разглядывая нас.

– Нур, это… э-э-э… кто вы?

Лили стояла лицом к Эмме, и та предположила, что вопрос обращен к ней.

– Я – Эмма, – сказала она.

– Я имею в виду, кто вы такие? – уточнила Лили.

Эмма нахмурилась.

– Пока что хватит просто имен.

– Я – Джейкоб, – сказал я и, шагнув вперед, протянул руку, но Нур лишь поглядела на нее, и я смущенно отступил. – Мы можем где-нибудь поговорить?

– Конечно, – сказала Нур. – Добро пожаловать в мою большую гостиную.

И, взяв Лили за руку, она двинулась вперед через комнату, которую они называли прихожей. Она не побоялась повернуться к нам спиной: вероятно, все же поверила, что мы не представляем опасности. Я обратил внимание, что свет, исходящий от нее, постепенно тускнеет, как будто она втягивает его куда-то внутрь. Вскоре она почти погасла – только тело слабо светилось сквозь ткань незастегнутой ветровки, да более яркий луч бил откуда-то из бедра, сквозь дырочку в рваных джинсах. Видимо, она сначала была настороже, а теперь немного успокоилась – и этот свет, живший внутри нее, каким-то образом реагировал на ее состояние.

Из большой комнаты с голыми бетонными стенами мы прошли в другую, поменьше и без окон. Стены здесь были точно такие же, но эта комната была обставлена. Я увидел пару стульев и старую кушетку, застеленную одеялами. Разбросанные повсюду книги в мягких обложках, комиксы и пустые коробки из-под пиццы свидетельствовали о том, что Нур провела здесь уже немало дней и ночей. Никаких светильников я не заметил, но изо всех четырех углов комнаты лился теплый, желтый свет, слегка подрагивающий, словно живое мерцание камина.

Мы сели. И начали говорить. То есть говорил в основном я – потому что прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я сам совершил открытия, перевернувшие всю мою жизнь, – а Нур внимательно слушала, настороженно, с опаской. Я рассказал ей о своем детстве, о том, как рос, даже не догадываясь о своей истинной природе. Как гибель деда стала той искрой, от которой во мне разгорелось стремление выяснить правду – о нем и о себе. И как я в результате нашел временную петлю и странных детей.

Нур подняла руку:

– До тех пор, пока ты не сказал «временная петля», все было понятно.

– Ох… ну, конечно, – смутился я. – Я уже так ко всему этому привык, что и забыл, как это звучит для тех, кто не в курсе.

– Это день, который повторяется снова и снова, каждые двадцать четыре часа, – пояснила Эмма. – Уже много веков такие, как мы, прячутся от опасностей во временных петлях.

– Нормальным людям в них не попасть, – добавил Миллард. – И чудовищам, которые охотятся на нас, – тоже.

– Что за чудовища? – спросила Нур.

Мы, как смогли, попытались объяснить, как выглядит пустóта, как она пахнет и какие звуки издает. Когда мы закончили, я заметил, что Нур чем-то озадачена.

– В чем дело? – спросил я. – На тебя уже нападали?

– Я просто пытаюсь понять, кто вы такие, – сказала она. – Все, что вы говорите, похоже на бред сумасшедшего. Временные петли, невидимые чудовища, превращения… – Она взяла с кушетки потрепанный журнал комиксов и помахала им у меня перед носом. – Вы как будто этого добра обчитались. И я бы уже наверняка вышвырнула вас отсюда к чертовой матери, если бы не Лили, которой вы вроде бы понравились, и если бы не… ну…

– Если бы не это, – Эмма создала огненный шарик и принялась перебрасывать его с ладони на ладонь. Я невольно залюбовался гипнотической пляской пламени.

– Ну да. – Нур отбросила журнал. – Вот именно. – Она сложила руки на груди и села на подлокотник кушетки. – Кроме того, те, кто за мной охотятся, – никакие не чудовища. Ну, по крайней мере, выглядят они как люди.

– Может, расскажешь им? – предложила Лили. – Они ведь просто хотят помочь.

– Знаешь, сколько раз я уже это слышала? «Они просто хотят помочь! Доверься им! Они не сделают тебе ничего плохого!» Старая песня. – Нур глубоко вздохнула. И вдруг как будто решилась: – Но, похоже, на этот раз у меня действительно нет выбора.

– Ты прячешься в заброшенном доме, – услужливо подсказал Енох. – И во всем зависишь от слепой девчонки, которая приносит тебе еду.

Нур смерила его уничтожающим взглядом:

– А что умеешь ты, малец?

– Ничего особенного, – быстро вмешалась Эмма и шагнула вперед, прикрывая Еноха.

– Прошу прощения? – возмутился Енох, выглядывая у нее из-за спины. – Ты что, стесняешься меня?

– Нет, конечно, – поспешила заверить его Эмма. – Просто мне показалось, что для этого пока еще слишком… слишком рано.

– А на мой взгляд – давно пора, – возразила Нур. – Карты на стол! Больше никаких секретов!

Енох оттолкнул Эмму.

– Слышала, что сказала леди? Никаких секретов.

– Ладно, – кивнула Эмма. – Только не перегибай палку.

Енох шагнул вперед и достал из кармана пластиковый пакет. Пакет закачался у него в руке, словно маятник; внутри виднелось что-то влажное и темное.

– К счастью, я прихватил из школы кошачье сердце. – Он огляделся. – Не найдется у кого-нибудь куклы? Или чучела? Или, может… мертвой зверюшки?

Нур едва заметно вздрогнула, но любопытство пересилило страх.

– Там, в одной из комнат по коридору, полно дохлых голубей, – сообщила она и направилась к выходу вместе с Енохом.

Минуту спустя она вбежала обратно, хохоча и размахивая руками, а следом за ней в комнату ворвался голубь. У него не было глаз и половины крыла, но он все равно носился кругами, как сумасшедший, то взмывая под потолок, то ныряя вниз, так что нам оставалось только приседать и падать на пол, прикрывая руками головы. Наконец, он врезался в стену, рухнул на пол в облаке перьев и больше уже не очнулся.

Последним в комнату вбежал Енох:

– Я никогда еще не воскрешал птицу! До чего здорово!

– С ума сойти! – Нур уже отдышалась и теперь улыбалась. – Что это за чертовщина?

– Ну, что тут сказать, – пожал плечами Енох. – Просто я очень талантливый.

– Ты ненормальный! – воскликнула Нур и опять рассмеялась. – Но мне нравится. По-моему, это круто! И я не шучу.

Енох просиял.

– Ну, теперь ты знаешь о нас всё, – заметила Эмма, вставая с пола.

– Твоя очередь, – добавил я.

– Ладно. – Нур подошла к кушетке и села. – На самом деле это даже хорошо, что я смогу вам все рассказать. Прямо гора с плеч. До сих пор об этом знала только Лили.

Мы сели вокруг нее в кружок. Свет в комнате немного потускнел. Мягким, но уверенным голосом Нур начала свой рассказ:

– Впервые я заметила, что со мной происходит что-то непонятное, прошлой весной. – Она вздохнула и обвела нас взглядом. – Так странно говорить об этом вслух!

– Не торопись, – сказала Эмма. – Мы никуда не спешим.

Нур благодарно кивнула и начала снова:

– Второго июня, во вторник днем, я вернулась домой из школы. Оказалось, Вонючкинс – это мой якобы папа – меня целый день дожидался.

На самом деле ее приемного отца звали не так, и Нур назвала другое имя, но оно тоже начиналось с «В».

– У нас с ним случилась супердлинная и неприятная беседа – насчет того, что я попусту трачу время после школы на всякие клубы и лучше бы я взяла подработку в «Снежной королеве». Это кафе-мороженое на нашей улице. Мол, и что с того, что платят там гроши, лишние деньги никогда не помешают. Я сказала, что после школы не хожу по клубам, а готовлюсь к поступлению в колледж, и что лишние деньги мне ни к чему, а им с Тиной за меня все равно платит государство. Ему это не понравилось. Он начал орать. А когда он орет, я всегда убегаю в комнату, где живут их родные дети, потому что там на двери есть замок. Но на этот раз Грега и Эмбер дома не было, так что я заперлась там одна и Вонючкинс не оставил меня в покое. Он стоял под дверью и продолжал орать. Это было просто ужасно! Я не знала, что делать, и в конце концов открыла рот, чтобы закричать в ответ, но вместо крика из меня как будто вырвалось что-то другое. Все лампы в комнате на секунду вспыхнули ярче… ну, то есть гораздо ярче, – а потом просто лопнули.

– Тут-то ты и поняла, что ты особенная? – спросила Эмма.

– Нет, нет! Я решила, что, может, у нас в доме завелось привидение. Ну, или что-то в этом роде. – Улыбка скользнула по ее губам и тут же исчезла. Нур покачала головой. – Поняла я только через несколько дней. Помнишь, Лили, мы тогда с тобой были в «Эль Тако Джуниор»?

– О господи, ну конечно! – воскликнула Лили. – Значит, в тот самый день?..

– Угу. Я ждала ответа из Бард-колледжа, и как раз получила письмо, что меня зачислили на отделение искусств экстерном. Помнишь? Я думала, у меня нет ни единого шанса, но ты заставила меня подать заявление.

– Я всегда знала, что тебя примут, – сказала Лили. – Рассказывай дальше.

Нур пожала плечами.

– Даже если закончить курс экстерном, получаешь настоящий диплом. Но это удовольствие стоило три тысячи долларов – ровно на две тысячи шестьсот долларов больше, чем у меня было. Так что я решила – пожалуй, и правда устроюсь-ка я в эту «Снежную королеву», буду откладывать деньги. Вонючкинс, когда услышал, что я поступаю на работу, сказал «давно пора». Вот только деньги, которые я буду там зарабатывать, пойдут на оплату коммунальных счетов, а не на учебу в каком-то там колледже. Да и о каком колледже может быть речь, когда я еще даже школу не закончила? Тогда я напомнила ему, что имею законное право на личный банковский счет. Он опять разорался, а я просто повернулась и убежала. Решила пересидеть в «Эль Тако», и там-то мы с тобой и встретились.

– Он прибежал за ней, – сказала Лили. – И стал кричать на нее прямо там, в ресторане. Я тогда заорала на него, и на какое-то время это помогло: думаю, он не решился кричать на слепую девушку при посторонних. Так что он выскочил за дверь и стал ждать снаружи, на улице, когда мы закончим.

– Это был самый долгий обед за всю историю мексиканских ресторанов.

– Пришлось съесть «Мачо мил» на двоих, – добавила Лили. – Раньше мы никогда его не брали, потому что в нем две тысячи шестьсот калорий. Но мы сидели уже так долго, а когда нервничаешь, так хочется есть…

– А он все это время стоял за окном и смотрел на нас. Наконец, я поняла, что больше не могу, просто сорвусь. И тогда я вскочила и побежала в туалет, чтобы Вонючкинс не увидел, как мне хреново. Там-то оно и случилось. Я чувствовала, как во мне что-то растет и рвется наружу, что я вот-вот закричу… Но на этот раз я взяла себя в руки и удержала это внутри. И тогда лампочки в туалете замигали и словно взбесились, и я… не знаю, как это объяснить, но я просто знала, что нужно сделать. Знала, что я смогу. Я потянулась куда-то наружу, куда-то вверх… и забрала из воздуха весь свет. И тогда в туалете стало темно, а весь свет собрался у меня в руках, между ладонями, и так сиял, словно я поймала самого яркого в мире светлячка.

– Это чертовски круто! – произнес Енох.

– Легко тебе говорить, – пожала плечами Нур. – Знаешь, как я тогда испугалась? Я решила, что у меня крыша поехала. И потом это стало случаться на каждом шагу, а я ведь еще не знала, как этим управлять. Стоило мне расстроиться по-настоящему – огорчиться или разозлиться на что-нибудь, – и все, привет! В школе это со мной постоянно случалось, потому что наша школа – это просто кошмар. Но я всегда чувствовала заранее, что вот-вот начнется, и успевала вовремя убежать куда-нибудь, где я буду одна и никто меня не увидит. По-моему, кое-кто все-таки обратил внимание, хотя и не связал это со мной. Самое большее, они могли заметить, что лампочки начинают моргать, когда я чем-то расстроена. Но именно тогда вокруг школы начали ошиваться эти… новые люди.

– Что за новые люди?

– Я до сих пор не знаю. С виду вроде как учителя. И наши учителя вели себя с ними так, словно они имеют право находиться на территории школы. Но никто их раньше не видел и не знал, кто они такие. Поначалу они как будто наблюдали за всеми, но потом я почувствовала, что они присматриваются именно ко мне. А после того происшествия в зале у них больше не осталось сомнений.

– А что именно там произошло?

– Мы читали об этом в газете, – вмешался Миллард, – но хотели бы услышать твою версию событий.

– Это был самый ужасный день в моей жизни. Ну, может, и бывало хуже, но не намного. Все случилось посреди школьного собрания. Поначалу все шло как обычно – нас согнали в зал и начали промывать мозги насчет школьных традиций и тому подобного. Но потом внезапно обнаружилось, что собрание созвали из-за меня. Только никто не знал, что это именно я. Просто начали говорить, что кто-то портит школьное имущество, бьет лампочки и поджигает мебель. А потом сказали: если виновник всех этих происшествий сейчас находится в зале, пусть встанет и извинится перед всеми, и тогда его не выгонят из школы. А иначе его все равно найдут и исключат. И мне стало не по себе: мне показалось: они знают, что это я, и просто давят на меня, чтобы я сама призналась. И тут эта девчонка, которая сидела за мной, – эта чертова Сьюзи Грант, – стала шептать своим подружкам, что это, наверное, я во всем виновата, потому что я, мол, из приемной семьи, и бла-бла-бла. Мол, я осталась без родителей и пошла по кривой дорожке, и ничего удивительного, что я хулиганю. В общем, я это услышала и разозлилась. Очень разозлилась!

– И тут-то оно и стряслось? – спросил я.

– На потолке были театральные люстры. Лампочки вспыхнули все разом, а потом лопнули, и сверху на всех посыпались, наверное, целые тонны битого стекла.

– Ого! – воскликнула Лили. – Я и не знала, что все было настолько…

– Все было просто ужасно, – кивнула Нур. – Я поняла, что надо уносить ноги. Я сделала так, чтобы в зале стало темно, и убежала. Но двое этих фальшивых учителей погнались за мной: теперь они уже не сомневались, что это я во всем виновата. Они загнали меня в туалет и зажали в угол, и у меня не осталось другого выбора: пришлось выпустить им в лицо разом весь свет, который я забрала из зала.

– Как они выглядели? – спросил я, уже и так зная, что она скажет.

– Они настолько обыкновенные, что даже описать трудно, – предсказуемо ответила Нур.

– Возраст? Рост? Телосложение? Цвет кожи?

– Среднего возраста. Среднего роста. Среднего телосложения. Почти все – мужчины, только одна или две женщины. Кто-то белый, кто-то чернокожий.

– А как они были одеты? – спросил Миллард.

– Рубашки-поло. На пуговицах. Куртки. Темно-синие или черные, других цветов я не видела. В общем, как из каталога для обычных людей, работающих на обычной работе и ничем не выделяющихся из толпы.

– А после того, как ты их поджарила, что было дальше? – спросил я.

– Я побежала было домой, но они уже и там меня ждали. И тогда я пошла сюда. К счастью, прятаться мне не впервой. Богатый опыт.

– Чем больше я слышу об этих людях, – заметила Бронвин, – тем больше мне кажется, что никакие они не странные.

– На странных они совсем не похожи, – согласился Миллард. – Скорее уж на тварей.

– Каких еще тварей? – удивилась Нур. – Я же вам говорю – на вид они как обычные люди, совершенно обычные!

– Твари и выглядят как люди, – пояснила Эмма. – Когда-то они были странными людьми, но потом нечаянно превратились в чудовищ. Мы с ними воюем уже больше века.

– Ох, – вздохнула Нур. – Все это так запутанно…

– Вряд ли это твари, – сказал я. – Их слишком много. А твари действуют небольшими группами или в одиночку.

– К тому же их уже совсем мало осталось, – добавила Эмма.

– Это мы так думаем, – заметил Енох.

– Вчера в школе я, возможно, почувствовал пустóту, – признался я.

– Что? – взвилась Эмма. – Почему ты сразу не сказал?

– Я подумал, может, мне показалось: все прошло через пару секунд, – объяснил я. – Но если это и вправду твари, тогда они должны водить с собой по меньшей мере одну пустóту.

– Друзья, по-моему, не так уж важно, кто они, – вмешался Миллард. – Наша задача – доставить Нур в безопасное место. Давайте сначала сделаем это, а уж потом можно спорить об этих людях хоть до посинения.

– Доставить меня в безопасное место? – переспросила Нур. – Это куда?

Я посмотрел ей в глаза:

– Во временную петлю.

Нур отвела взгляд и потерла лоб. Свет в одном из углов комнаты замерцал.

– Наверное, после всего, что вы мне показали, я должна бы поверить и в это. Но…

– Я понимаю, – сказал я. – Уж поверь, я прекрасно тебя понимаю. Слишком много всего. И все это обрушивается на тебя слишком быстро.

– Не просто много. Все это… какое-то безумие! Надо быть просто чокнутой, чтобы куда-то с вами пойти.

– Надо просто поверить нам, – возразила Эмма.

Несколько секунд Нур молча глядела на нас. Потом кивнула. А потом внезапно выпалила:

– Но я вам не верю!

Она встала и сделала несколько шагов к двери.

– Простите. Выглядите вы довольно мило, но я не доверяю людям, с которыми только что познакомилась. Даже если они умеют воскрешать мертвых птиц и зажигать огонь на ладонях.

Мы с Эммой, Бронвин и Енохом переглянулись. Никто не произнес ни слова. Я понятия не имел, что сказать. Я не знал, как мне ее переубедить, но понимал, что обязан сказать хоть что-то. Я не мог просто взять и запороть это задание. Не мог подвести эту девушку… подвести деда, друзей… подвести самого себя! Но только я открыл рот, как все здание задрожало.

И в ту же секунду откуда-то сверху донесся рокот двигателей. Над домом кружил вертолет!

* * *

Мы испуганно уставились друг на друга, ожидая, что вертолет пролетит мимо и все снова стихнет. Но гул только нарастал.

Мы поняли, что это значит, – никаких объяснений не требовалось. Но я все равно сказал вслух:

– Они нас выследили.

Нур сверкнула на меня глазами – сердито и в то же время испуганно:

– Или это вы их сюда привели!

Нур схватила Лили под руку и устремилась к двери. Мы бросились следом, умоляя ее поверить.

– Мы никуда их не приводили! – сказал Миллард. – Ничего такого у нас и в мыслях не было, клянусь имбриной!

Мы вышли в комнату побольше, которую Нур называла прихожей, и только теперь заметили, что потолка в ней нет. Это был внутренний двор. Пока мы смотрели, задрав головы, вертолет вынырнул из-за стены и завис прямо над нами, закрыв собой небо. Двор наполнился ревом моторов и ветром от вращающихся лопастей.

Луч прожектора ринулся вниз, заливая стены мертвенным светом и отбрасывая на пол резкие тени. Нур застыла, подняв голову и глядя прямо на него. На лице ее читалась свирепая решимость. Казалось, нам ее не переубедить: она предпочла сражаться с этими людьми, а не спасаться бегством.

– Пойдем с нами! – прокричал я. – Другого выхода нет!

– Еще как есть! – завопила она в ответ и, потянувшись к лучу обеими руками, вырвала свет из воздуха. Все вокруг почернело: только пятнышко неба у нас над головами все еще оставалось светлым. В руках у Нур собрался сияющий шар.

Сверху что-то упало – прямо из черноты. Совсем небольшая штуковина. Пролетев мимо нас со свистом, она лязгнула о бетонный пол и завертелась, выпуская облако белого дыма – должно быть, слезоточивый газ или что-то в этом роде.

– Не дышите! – крикнула Эмма.

Лили закашлялась. Нужно было как можно скорее выбираться отсюда.

Бронвин подхватила Лили на руки.

– Это я, Бронвин! Я тебя понесу!

Нур благодарно кивнула ей.

– Сюда! – указала она и бросилась в один из погруженных во тьму коридоров.

Мы помчались за ней. Никому не хотелось отстать и оказаться совсем одному в этой противоестественной темноте. Коридор закончился развилкой: можно было повернуть налево или направо. Нур свернула направо, и мы побежали за ней, но секунду спустя раздались голоса и тяжелые шаги: навстречу нам из-за угла выступили двое мужчин с яркими фонарями.

«Стойте!» – крикнули они, и мы услышали громкий хлопок, эхом отразившийся от стен. Еще один контейнер покатился по коридору нам под ноги, со свистом извергая газ.

Кашляя и задыхаясь, мы бросились в обратную сторону. По крайней мере, стало понятно, что эти люди не собираются нас убивать. Они хотели захватить Нур живой. А может, и не только Нур, но и всех нас.

– Надо поскорее выбраться из дома, – крикнул я на бегу. – Лестница! Где тут лестница?

Мы повернули за угол и уперлись в глухую стену. Нур развернулась и ткнула пальцем куда-то нам за спины.

– Там, – сказала она.

Позади доносились шаги и громкие голоса.

– Мы влипли, – сообщил я. – Придется пустить в ход игрушку из «Хэппи Мил».

Я перекинул рюкзак со спины на грудь и запустил руку внутрь, нашаривая гранату, но Нур, похоже, вовсе не считала, что нас загнали в угол.

– Сюда, за мной! – крикнула она и юркнула в одну из боковых дверей.

Мы оказались в маленькой комнате – без окон и с единственной дверью – той, в которую мы и вошли.

– Нам отсюда не выбраться! – крикнул я, крепко сжимая гранату в рюкзаке. Мне не хотелось ее использовать – что, если от взрыва весь дом обрушится нам на головы? Но если другого выхода нет, я был готов рискнуть.

– Вы просили меня довериться, – сказала Нур. – Но сначала вы доверьтесь мне.

Шаги приближались.

– Ладно, – кивнул я. – Мы тебе доверяем.

Я разжал пальцы и вытащил руку из рюкзака. Нур согнала нас в угол комнаты, а сама встала посередине и принялась загребать руками воздух. С каждым взмахом в комнате становилось темнее. Дневной свет, проникавший из коридора, потускнел, а потом и вовсе исчез – а вернее, собрался у нее в ладонях. А потом Нур поднесла этот комок концентрированного света ко рту… и проглотила!

Я могу только рассказать вам, что я увидел: это была одна из самых странных вещей, какие мне довелось наблюдать за всю свою жизнь. Световой шар сиял у нее за щеками. Потом двинулся вниз, по пищеводу, в желудок, и тут ее тело будто начало его впитывать. Свет постепенно угасал и, наконец, исчез – как раз тогда, когда шаги преследователей звучали почти у самой двери. Мы оказались в полной темноте – в абсолютном, непроглядном мраке. И когда эти двое встали на пороге и направили внутрь слепящие лучи фонарей, тьма словно потянулась к ним навстречу. Мгновение – и от лучей остались лишь крохотные светящиеся точки на концах фонариков. Спотыкаясь, протягивая руки, преследователи побрели вперед. Один принялся стучать фонариком об руку, как будто надеялся починить его, а другой заговорил в потрескивающую помехами рацию:

– Объекты на шестом этаже. Повторяю: шестой этаж.

Мы вжались спинами в стену и замерли, едва дыша. Окутавшая комнату темнота казалась таким надежным укрытием, что на миг я и впрямь поверил, что нас не найдут, хотя нас было много, а комната – совсем маленькая. И, быть может, так бы оно и вышло, если бы не одно «но».

Я совсем забыл про свой телефон. Он стоял на вибрации и был закопан глубоко в рюкзаке. Но именно сейчас ему вздумалось зажужжать – и этот звук, пусть даже еле слышный, мгновенно нас выдал.

После этого все стало происходить с бешеной скоростью. Оба наши преследователя упали на одно колено. «Сейчас они откроют огонь!» – пронеслось у меня в голове, и в этот же самый миг я услышал, как Нур издала какой-то странный гортанный звук, как будто ее тошнит. Весь свет, который она удерживала в животе, рванулся вверх и наружу, прямо на тех двоих. Даже отвернувшись и крепко зажмурившись, я все равно увидел вспышку – такую яркую, словно в комнате разом взорвалась тысяча лампочек. Меня обдало волной жара. Я услышал крики и грохот падающих тел. А когда я снова открыл глаза, вся комната – вся целиком, до последнего дюйма, – сияла ослепительно-белым светом, а эти двое валялись на полу, прижимая руки к лицу.

Только мы хотели выскочить в коридор, как снова послышались шаги, и секунду спустя в дверях показался еще один преследователь. У него был пистолет и он уже готовился выстрелить. Но Бронвин не раздумывая ринулась вперед. Они столкнулись на пороге. Бронвин схватила его за плечи и развернула лицом в коридор. Прогремел выстрел, и в тот же миг преследователь полетел головой вперед – прямо в стену. Стена проломилась от удара, и человек с пистолетом исчез за пеленой бетонной крошки и кровавых брызг. Нур перевела взгляд с дыры в стене на Бронвин и беззвучно прошептала «ничего себе!», и тут мы опомнились. Те двое на полу были все еще живы и в любую минуту могли очнуться. Мы переглянулись и полезли в дыру.

По ту сторону стены, помимо бесчувственного тела третьего преследователя, обнаружилась комната, залитая дневным светом, а за ней – лестница. Бронвин снова схватила Лили и перекинула ее через плечо. Почти не тормозя на поворотах, мы вихрем пронеслись через шесть этажей и выбежали на улицу. Сквозь дыру в заборе выбрались в переулок, промчались через парковку позади какого-то склада и очутились в другом переулке. Мы бежали со всех ног, не оглядываясь и только прислушиваясь к рокоту вертолета. Тот вроде бы отдалялся – стал тише, потом еще тише… И наконец мы выбились из сил. Пришлось остановиться и перевести дыхание.

– По-моему… по-моему, ты убила того типа.

Нур смотрела на Бронвин во все глаза.

– У него был пистолет, – сказала Бронвин и поставила Лили на землю. – Если кто-то наводит пистолет на моих друзей, я его убиваю. Такое… – она вытерла блестящий от пота лоб и резко втянула воздух носом. – Такое у меня правило.

– Хорошее правило, – одобрила Нур и повернулась ко мне. – Прости за то, что я тогда сказала. Ну, будто бы вы с ними заодно.

– Ничего страшного, – сказал я. – На твоем месте я бы, наверное, тоже нам не поверил.

Нур подошла к Лили и взяла ее за руку.

– Ты как, Лил?

– Малость растрясло, – сказала Лили. – Но жить буду.

– Надо убираться отсюда, и срочно! – воскликнула Эмма. – Как это сделать быстрее всего?

– Подземкой, – ответила Нур. – Станция в одном квартале отсюда.

– А как же машина? – возмутился Енох, глядя на нас, как на предателей.

– Нашу машину они уже знают, – объяснил я. – Мы вернемся за ней позже.

– Если выживем, – добавил Миллард.

* * *

Уже через несколько минут мы мчались в тесном вагоне подземки в сторону Манхэттена. Но туда ли нам было нужно? Мы вскочили в первый подошедший поезд – просто чтобы поскорее оторваться от погони, если она была. Мои друзья обсуждали вполголоса, кто же все-таки эти люди. Твари? Или, может, какой-то враждебный клан странных людей, о котором мы ничего не знаем? Я встал и подошел к карте подземки, висевшей на стене вагона. Мы должны были доставить Нур на остров посреди реки – в место с почтовым индексом 10044. Остров Блэквелла, так было написано на открытке. Я спросил Нур и Лили, не знают ли они, где это, но они о таком даже не слышали. Посмотреть карту в телефоне я не мог – в подземке сеть не ловилась. Но даже если мы и доберемся до острова, как найти на нем петлю?

Чем дольше я думал, тем более сомнительным казался мне весь этот план. Да, конечно, в задании было сказано именно это, но звонок Эйча все поставил под вопрос. Что он имел в виду, когда сказал, что обстоятельства изменились? Людей, которые на нас охотились? Или, может быть, то, что петля 10044 стала небезопасной?

Более того, объект нашей миссии теперь уже был не просто объектом. Он превратился в живую девушку, у которой было имя, была своя жизнь и свое лицо (к слову, очень симпатичное). Как же мы теперь можем сдать ее с рук на руки каким-то незнакомцам? Неужели Эйч и вправду думал, что я брошу ее в какой-то неизвестной петле и с чистой совестью отправлюсь домой?

Я искоса посмотрел на нее. Нур подтянула колени к груди и поставила ноги в кроссовках на пластиковое сиденье. Она сидела молча и смотрела в пол с такой глубокой, бездонной усталостью, что у меня защемило сердце.

– Будешь скучать по Нью-Йорку, если придется уехать? – спросил я.

Прошло секунд пять, не меньше, прежде чем она, наконец, выбралась из тех неведомых глубин, в которых блуждала, и подняла голову.

– Скучать по Нью-Йорку? Почему я должна по нему скучать?

– Потому что мы возвращаемся домой, а ты едешь с нами.

Эмма бросила на меня острый взгляд, но вслух возразила не она, а Миллард:

– В задании было сказано другое!

– Забудь о задании, – сказал я. – С нами ей будет лучше, чем в любой петле, какие только есть в этом чокнутом городе. И вообще по эту сторону океана, если уж на то пошло.

– Мы живем в Лондоне, – объяснила Эмма. – В Дьявольском Акре.

Нур вздрогнула.

– Это только название, – поспешил успокоить ее Миллард. – Там не так уж плохо, нужно только привыкнуть к запахам.

– Слушайте, мы же почти закончили эту чертову миссию! – вмешался Енох. – Осталось всего ничего. Давайте не будем все портить! Отвезем ее, куда положено, и дело в шляпе!

– Мы не знаем, кто живет в этой петле, – сказал я. – Не знаем, смогут ли они защитить ее. Короче, вообще ничего о них не знаем.

– А какое нам до этого дело? – пожал плечами Енох. – Это не наша забота!

– По-моему, Джейкоб прав, – сказал Миллард. – В Америке почти не осталось имбрин, а ведь это работа имбрин – учить и воспитывать таких новичков, как Нур. Кто ей объяснит, как живут странные люди?

Нур подняла руку:

– А что-нибудь мне объяснить никто не хочет?

– А, ну да… Имбрины – они вроде как учительницы, – сказал я. – И защитницы.

– А еще – правительницы, – подхватил Миллард и почти неслышно добавил: – Хотя их никто не выбирал.

– И невыносимые всезнайки, которые вечно лезут в чужие дела, – вставил Енох.

– Короче говоря, столпы нашего общества, – подытожила Эмма.

– Имбрина нам не нужна, – отрезал я. – Нам просто нужно такое место, где будет по-настоящему безопасно. Да и потом, мисс Сапсан наверняка убить нас готова…

– Рано или поздно она успокоится, – сказал Енох.

– Ну так что, поедешь с нами? – спросил я Нур.

Она вздохнула и внезапно хихикнула:

– Ладно, уговорили! Так и быть. Или я уже не могу позволить себе каникулы?

– Эй, а как же я? – подала голос Лили.

– Если ты тоже захочешь с нами жить, мы с радостью примем тебя! – не скрывая энтузиазма, воскликнул Миллард.

– Но я не могу вот так взять и уехать! – запротестовала Лили. – В школе уже начались занятия! – И тут, словно услышав, как это звучит со стороны, она рассмеялась: – Господи, надо же такое ляпнуть! Как будто не было всего этого безумия. Вот до чего мне промыли мозги в этой дурацкой школе!

– Ну, школа – это действительно важно, – сказал Миллард.

– Но у меня есть родители. Они очень хорошие. И будут обо мне беспокоиться.

– Я вернусь, – пообещала Нур. – Но сейчас мне и правда надо убраться отсюда подальше и переждать, пока все это не кончится.

– Значит, теперь ты нам доверяешь? – спросил я.

Нур пожала плечами:

– Более или менее.

– Итак, поедешь с нами?

И тут безо всякого предупреждения Бронвин качнулась вперед и, обмякнув, рухнула на пол.

– Бронвин! – закричала Эмма и кинулась к ней.

Другие пассажиры в вагоне то ли не заметили, то ли сделали вид, что ничего не видят.

– Что с ней? – спросил Енох.

– Не знаю. – Похлопывая Бронвин по щеке, Эмма повторяла: – Бронвин! Бронвин!

Наконец та шевельнулась и открыла глаза.

– Ребята, по-моему, я… Эх, надо было сказать вам раньше.

Бронвин поморщилась и приподняла подол рубашки. По животу у нее текла кровь.

– Бронвин! – ахнула Эмма. – Боже мой!

– Этот человек с пистолетом… По-моему, он меня подстрелил. Нет-нет, не волнуйтесь. Это не пуля.

Бронвин раскрыла ладонь и показала крошечный дротик, красный от крови.

– Но почему ты до сих пор молчала? – возмутился я.

– Надо было убираться оттуда. Ну, и я думала, мне хватит сил перебороть эту гадость, которой он в меня выстрелил. Но, похоже… не хватило.

С этими словами Бронвин уронила голову набок и отключилась.

Глава шестнадцатая

Мы не искали петлю. В те минуты мы и думать не думали о петлях. Мы хотели только одного: как можно скорее доставить Бронвин в больницу. Мы соскочили с поезда на следующей же станции, даже не посмотрев, как она называется, и поднялись по лестнице на поверхность. Лили держалась за руку Милларда, а мы с Эммой и Нур поддерживали Бронвин: та очнулась, но все-таки была очень слаба и едва переставляла ноги. Мы огляделись по сторонам: здания здесь были гораздо выше, а улицы полны людей. Это был Манхэттен!

Я полез в рюкзак за телефоном, чтобы позвонить в службу спасения, но Енох просто побежал по улице с криком: «Больница! Где тут больница?» И это помогло. Какая-то добросердечная дама тут же показала, куда идти, и пошла за нами сама, с озабоченным видом спрашивая, что случилось с Бронвин. Мы, разумеется, не собирались ничего ей рассказывать. И уж точно нам не хотелось, чтобы она дошла с нами до больницы или принялась выспрашивать, как нас зовут. Я живо представил себе, как придется звать на помощь имбрину, чтобы она стерла ей память… а заодно всем врачам и медсестрам, какие попадутся нам на пути. Поэтому мы сделали вид, будто просто пошутили насчет ранения, – и дама, не дойдя с нами до угла, развернулась и рассерженно зашагала прочь.

До больницы было рукой подать: я уже заметил ее вывеску. Но тут мне в нос ударил вкуснейший, неудержимо манящий запах еды, и я помимо воли замедлил шаг.

– Слышите запах? – спросил Енох. – Это розмариновые тосты с паштетом из гусиной печенки!

– Ничего подобного! – возразила Эмма. – Это пастуший пирог!

Я заметил, что остальные тоже как будто забыли о спешке.

– Я узнаю этот запах из тысячи! – заверила Нур. – Это досаи! Панир масала досаи![9]

– О чем это вы, ребята? – спросила Лили. – И почему вы идете так медленно?

– Она права, надо отвести Бронвин к врачу, – сказал Миллард. – Хотя, признаться, мне в жизни не встречался такой ароматный coq au vin[10]…

Мы остановились перед витриной, которую наглухо закрывали жалюзи. Возможно, это был ресторан, хотя никакой вывески мы не увидели – только табличку с надписью «Открыто! Добро пожаловать!».

– А знаете, я вроде неплохо себя чувствую, – сказала Бронвин. – И тоже есть захотелось – ну, когда вы об этом заговорили.

На самом деле ей по-прежнему было плохо – она еле ворочала языком и все так же тяжело опиралась на наши руки. Но краешком сознания я отметил, что теперь воспринимаю этот факт отстраненно, будто сквозь слой ваты.

– У нее кровь идет! – сказал я. – А до больницы – всего два шага!

Бронвин посмотрела вниз, на свою рубашку.

– Не так уж сильно она идет, – сказала она, хотя красное пятно явно стало больше.

Во мне боролись два желания. Один голос кричал: «Идите в больницу, болваны!» – но я едва различал его за другим, куда более громким голосом, который был удивительно похож на папин. И этот второй голос, неестественно бодрый и назойливый, без устали твердил: «Самое время пообедать! Неужели мы не попробуем нью-йоркскую кухню, раз уж мы здесь? Черт побери, мы разве уже не имеем права перекусить по-быстрому?!»

И все, похоже, были с этим согласны, кроме громко возражавшей Лили, но и она понемногу стала уступать.

Я толкнул дверь и пропустил всю компанию внутрь. Это и впрямь был ресторанчик: маленький, старый, со скатертями в клеточку, плетеными стульями и автоматом с газировкой у стены. За стойкой стояла официантка в переднике и бумажной шапочке – и улыбалась так, словно целый день ждала именно нас. Кроме нас, посетителей в зале не было.

– Проголодались, детки? – спросила она, покачиваясь на каблуках.

– Не то слово! – подтвердила Бронвин.

Крови на ее рубашке официантка как будто не заметила. Но и сама Бронвин уже явно не помнила о ране.

– Похоже, вы прямо умираете с голоду, – сказала официантка.

– Да, – отозвался Енох странным, каким-то механическим голосом. – Умираем с голоду.

– А что у вас подают? – спросила Нур. – Мне показалось, я слышу запах панира.

– О, у нас есть все, – заверила Берника, изящно взмахнув рукой. – Все что душе угодно.

Откуда я узнал ее имя? Неужели она успела его назвать? В голове у меня была какая-то каша.

Тихий голосок, намекавший, что заходить сюда не стоило, превратился в еле слышный шепот. Лили тоже перестала возражать. Правда, напоследок она еще заявила: «Можете оставаться тут, если хотите, но я отведу вашу подругу в больницу!» – но все ее попытки взять Бронвин под руку и вывести на улицу оказались напрасны. Никому еще не удавалось сдвинуть Бронвин с места, если она этого не хотела.

– У нас нет денег, – сказал я, и разочарование при мысли о том, что вся наша наличность осталась в машине, было настолько острым, что я погрузился в беспросветную печаль.

– Вам повезло, – сказала Берника. – У нас сегодня специальная акция. Все за счет заведения.

– Что, правда? – удивилась Бронвин.

– Чистая правда. Ваши деньги нам не нужны.

Мы бросились к стойке и расселись рядком на привинченных к полу пластиковых стульях. Каждый просто говорил официантке, чего он хочет, а та повторяла заказы погромче – надо полагать, обращаясь у повару на кухне, которого нам отсюда было не видно. Через несколько минут зазвонил колокольчик, и Берника принялась разносить еду – тарелку за тарелкой. Милларду достался петух, тушенный в вине. Нур – ее любимые панир масала досаи и манговый ласси. Эмме – порция жареного барашка с мятным желе. Мне – двойной чизбургер с картошкой и клубничный шейк. Бронвин – омар вместе с разделочными щипцами и фартуком, на котором тоже был изображен омар. Лили – горячий, исходящий паром корейский пибимпап[11], политый сырым яйцом. Такого разнообразного меню я не встречал еще ни в одном ресторане (и уж тем более не предполагал обнаружить его в унылой старой забегаловке с одним-единственным поваром), но внутренний голос, который с самого начала протестовал против происходящего, стал уже совсем тихим:

Не ешь этого!

Отсюда нужно уходить!

Это плохая идея!

Остановись, пока не поздно!

Как я съел свой двойной чизбургер и выпил шейк – не помню. Просто в какой-то момент я увидел, что стакан опустел, а на тарелке осталось лишь несколько жирных крошек. А голова внезапно стала очень, очень тяжелой.

– О, мои сладенькие! – Берника вышла из-за стойки и сочувственно смотрела на нас, прижав руку к груди. – Да вы совсем выбились из сил!

Так оно и было. Я и правда ужасно устал.

– Ох, до чего же я устала! – услышал я голос Эммы, и все мои друзья забормотали что-то в знак согласия.

– Так почему бы вам не подняться наверх и не вздремнуть немного?

– Нам нужно идти, – сказала Нур.

Она пыталась слезть со стула, но у нее ничего не получалось.

– В самом деле? – улыбнулась Берника. – А по-моему, никуда вам не надо.

– Джейкоб! – прошептала мне на ухо Эмма.

Голос у нее был, как у пьяной.

– Нам надо идти.

– Знаю.

Я понимал, что нас каким-то образом загипнотизировали. Сделали с нами то же, что пытались сделать в «Русалочьей стране чудес», – и на этот раз мы все-таки проглотили наживку.

– Наверху есть комнаты для гостей. Кровати уже застелены, только вас и дожидаются. Пойдемте, деточки…

Как только она это сказала, я обнаружил, что могу встать.

Все мы уже стояли. А Берника настойчиво подталкивала нас к двери, за которой виднелся какой-то странный коридор или туннель, выкрашенный в красно-белую полоску.

Мы не сопротивлялись. По мере того как мы приближались к коридору, он как будто вытягивался, делался все длиннее. Я услышал за спиной какую-то возню и обернулся: Берника вытянула руку, преграждая дорогу Лили.

– Эй, – произнес я, с трудом ворочая языком, – не трогайте ее.

Лили что-то говорила. Я видел, как шевелятся ее губы, как напрягается горло, – но ни единого звука до моих ушей не долетало.

– Мы скоро вернемся, Лил, – сказала Нур. – Просто подожди нас тут.

Разумеется, Лили не смогла бы последовать за нами, даже если бы ей разрешили пройти. Примерно на середине коридора в висках у меня застучало, желудок ухнул куда-то вниз, и всех нас затянуло в петлю.

Лили, стоявшая позади, исчезла, а впереди, в дальнем конце полосатого коридора, появилась лестница.

– Прямо наверху! – эхом донесся до нас голос Берники, хотя самой ее нигде не было видно.

Мы потащились вверх по лестнице: шаг вверх – приставить вторую ногу – отдохнуть – потом еще шаг… Когда мы, наконец, добрались до площадки, я почувствовал, что последние остатки воли меня покинули. Теперь мы целиком и полностью оказались во власти заманившей нас сюда сирены и могли только слушаться и подчиняться.

* * *

На лестничной площадке стояли на четвереньках две маленькие девочки. Они как будто осматривали дощатый пол – очень внимательно, методично, дюйм за дюймом. Когда мы подошли, они подняли головы и посмотрели на нас.

– Вы тут случайно куклу не видели? – спросила старшая из двух девочек. – Фрэнки потеряла одну из своих кукол.

Прозвучало это так, словно это была какая-то шутка, но девочка даже не улыбнулась.

– Нет, простите, – сказала Нур.

– Мы, кажется, заказали… вздремнуть? – с недоумением в голосе пробормотал Миллард.

– Вам сюда, – сказала старшая девочка, мотнув головой в сторону двери у себя за спиной.

Мы прошли мимо девочек. И мне почудилось, будто одна из них прошипела: «Бегите! Бегите отсюда, пока еще можете!» Но когда я обернулся, обе уже снова смотрели в пол, вернувшись к своим поискам. Краем сознания я отметил, что все мои движения стали очень медленными, как во сне.

За дверью оказалась маленькая, чисто прибранная кухня. За столом сидел мальчик, а над ним стоял мужчина в галстуке-бабочке. На столе лежал пазл и высилась башенка, собранная из детского конструктора, но выглядело это все не как игра: мальчик будто сдавал какой-то экзамен. Услышав наши шаги, мужчина поднял руку и указал на следующую дверь:

– Туда.

На нас он даже не взглянул: его внимание было полностью приковано к мальчику.

– Sanguis bebimus, – произнес он. – Corpus edimus[12].

– Mater semper certa est, – отозвался мальчик, глядя прямо перед собой пустым взглядом. – Mater semper certa est.

– «Мать всегда достоверно известна», – перевел Миллард.

Внезапно учитель выпрямился и ударил кулаком в стену.

– Эй, вы там! А ну потише! – крикнул он, обращаясь явно не к нам. Я не понимал, что его так рассердило, пока мы не подошли к следующей комнате.

Я услышал, как кто-то мычит пьяным голосом на одной ноте: «С днем рожде-е-енья, крошка Фрэ-э-энки… с днем рожде-е-енья тебя-я-я».

Я бы бросился бежать без оглядки, если бы только мог, – да вот только ноги по-прежнему еле слушались. Пел человек в клоунском гриме и белом, как кость, парике. Он сидел на тахте за коктейльным столиком и наливал себе что-то из бутылки. Снова и снова он повторял одну и ту же последовательность действий, словно его заело: отпивал глоток из стакана в руке, доливал в стакан из бутылки и, промычав слова из песенки, делал еще глоток. Увидев нас, он поднял стакан и произнес:

– Чин-чин! С днем рождения, Фрэнки!

– С днем рождения, – машинально ответил я.

Клоун застыл с поднятым стаканом и открытым ртом, а потом откуда-то из глотки у него вырвался новый звук, странный и протяжный, в котором лишь с большим трудом я разобрал слова:

Я

хочу

спаааааать.

– А ну-ка все сюда! – пронзительно крикнул кто-то из следующей комнаты.

И мы пошли, все вместе, и очутились в спальне, битком набитой куклами. Куклы валялись на полу и на полках, которыми были увешаны стены, громоздились на кресле, стоявшем в углу, и на кровати с железной спинкой. Их было так много, что поначалу я не увидел среди них девочку. Та сидела на кровати, наполовину погребенная под лавиной маленьких фарфоровых лиц, и я заметил ее лишь тогда, когда она заговорила вновь.

– Сидеть! – скомандовала она и стала сбрасывать с себя кукол.

Мы сели прямо на пол, подчинившись приказу. Бронвин застонала: должно быть, ей стало хуже.

– Я не разрешала вам шуметь! – прикрикнула на нее девочка. В хлопчатой ночной рубашке и штанишках из желтого вельвета, она казалась родом из семидесятых или восьмидесятых. Когда она говорила, верхняя губа ее презрительно кривилась. – Ну? Кто вы такие?

Я почувствовал, что язык у меня развязался, и начал отвечать:

– Меня зовут Джейкоб, я приехал из Флориды, из городка…

– Скучно, скучно, скучно! – крикнула девочка и ткнула пальцем в Эмму. – Ты!

Эмма вздрогнула всем телом и заговорила:

– Меня зовут Эмма Блум. Я родилась в Корнуолле, а выросла во временной петле в Уэльсе, и…

– СКУЧНО! – завопила девочка и указала на Еноха.

– Я – Енох О’Коннор, – произнес он, – и у нас с тобой есть нечто общее.

Девочка заинтересовалась. Услышав эти слова, она встала с кровати, заваленной куклами, и подошла к нему.

– Я умею оживлять мертвые вещи с помощью живых сердец, – продолжал Енох. – Правда, сначала приходится разбирать их на части, но…

Девочка щелкнула пальцами, и рот Еноха сам собой захлопнулся.

– С виду ты милый, – сказала она, обводя пальцем его подбородок, – но стоит тебе заговорить, как сразу все портится. – Она нажала ему на кончик носа. – Би-и-ип! К тебе я еще вернусь.

Она повернулась к Бронвин:

– Ты.

– Меня зовут Бронвин Братли. Я очень сильная, и мой брат Виктор тоже был…

– СКУЧНО! – взвизгнула девочка. – ЭЙ, БОЛВАНЧИК!

За дверью послышались торопливые шаги. На пороге показался учитель с галстуком-бабочкой.

– Да?

– Я больше не хочу таких кукол, как эти, Болванчик. Ты только посмотри на них? Как по-твоему, весело с ними будет играть в «Монополию»? А?

– Э-э-э… нет?

– ВОТ ИМЕННО! НЕТ!

Она поддала ногой по горке кукол, и те разлетелись во все стороны.

– Правда, вот этот мне нравится, – она указала на Еноха. – Но остальные – СКУЧНЫЕ и просто УЖАСНЫЕ.

– Мне очень жаль, Фрэнки.

– Что будем с ними делать, Болванчик? – Она повернула голову и коротко взглянула на нас. – На самом деле его не так зовут. Просто я называю его Болванчиком – потому что могу называть кого угодно как захочу.

– Может, съедим их? – предложил Болванчик.

Фрэнки фыркнула.

– И почему ты всегда хочешь их съесть? Как-то это странно, Болванчик. И вообще, в последний раз у меня от этого живот болел.

– Ну, или можно продать их.

– Продать? Куда?

– Не куда, а кому, – поправил учитель, но тут же зажал рот рукой и побледнел.

Девочка рассвирепела. Она указала на него пальцем и быстро прочертила в воздухе невидимую линию сверху вниз. Учитель упал на колени, словно его дернули за ниточки.

– НЕ СМЕЙ. МНЕ. УКАЗЫВАТЬ.

– Да, Фрэнки. Слушаюсь, мэм. – Голос его дрожал. – Mater semper certa est.

– Верно. Совершенно правильно. – Целый отряд кукол уже маршировал к ним через комнату. – И потому что ты такой послушный, Болванчик, я разрешу им сжевать только одну твою ногу.

Учитель повторял одну и ту же фразу снова и снова, все быстрей и быстрей: «Mater semper certa est, mater semper certa est!» – пока слова не слились в нечленораздельную тарабарщину. Куклы набросились на него толпой, хватая его ручонками и клацая деревянными зубами. Учитель закричал, заплакал навзрыд, но даже не пытался сопротивляться. Казалось, он вот-вот потеряет сознание – и тут, наконец, девочка развела руки в стороны и громко хлопнула в ладоши. По ее хлопку все куклы обмякли и попадали на пол.

– Ох, Болванчик, какой же ты забавный!

Учитель собрался с духом, вытер слезы и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– На чем я остановился? – Он прочистил горло. – Ах, да. Можно продать их Анимистам, Ментатам, Погодникам… – Он прижал дрожащие пальцы к шее, проверяя пульс, и тотчас спрятал руку за спину. – Но, как обычно, самую высокую цену дают Неприкасаемые.

– Фу-у-у! Терпеть их не могу! Но если только они сюда не явятся…

– Я свяжусь с ними и договорюсь о встрече.

– Но вот этого я не продам. – Она указала на Еноха и начертила в воздухе полукруг. Губы Еноха сами собой изогнулись в неправдоподобно широкой, гротескной улыбке.

– Отлично, Фрэнки. Очень хорошо.

– Я и сама знаю, что хорошо. Что будет с остальными, мне плевать. Только одно условие: если тот, кто их купит, будет делать с ними что-нибудь ужасное, я хочу посмотреть.

* * *

Я очнулся после долгого сна без сновидений и обнаружил, что привязан к стулу. Все мы сидели в ряд: ноги прикручены веревками к ножкам стульев, руки связаны за спиной. Эмма, Бронвин, Нур и даже Миллард – обвивавшие его веревки как будто висели в воздухе вокруг пустого стула. Только Еноха с нами не было.

Я поводил глазами по сторонам и понял, что мы сидим на сцене какого-то старого театра, за потрепанным желтым занавесом. Обернувшись, насколько смог, я увидел за спиной тросы и блоки для декораций, а наверху – прожектора на подвесках. Кляпов не было, но говорить я все равно не мог. Не мог даже заставить собственный рот открыться. По ту сторону занавеса слышались голоса. Похоже, разговор шел о нас.

– Они вторглись на мою территорию! Пытались меня обокрасть! – говорила та чокнутая девчонка, Фрэнки. – По закону у меня есть полное право их повесить, но я решила проявить милосердие. И заодно оказать вам всем услугу.

– Звучит забавно. Обычно это ты пытаешься нас обокрасть, – ответил хриплый мужской голос. – Последний экземпляр, который я у тебя купил, рассыпался в пыль всего через два дня.

– Если вы не способны позаботиться о них как следует, я тут ни при чем, – отрезала Фрэнки.

– Продавец не несет ответственности за ошибки покупателя.

Я узнал масленый голос Болванчика.

– Ты продала мне порченый товар и теперь должна дать одного бесплатно!

Судя по звукам, они уже собирались вцепиться друг другу в глотки, но тут какая-то дама постарше крикнула:

– Прекратите! Никаких драк на нейтральной территории!

Все стихло. Затем хриплый голос произнес:

– Я и так уже потратил на тебя полдня, Фрэнки. Давай начинай свое шоу.

– Отлично. БОЛВАНЧИК!

С громким скрипом, взметнув облако пыли, занавес стал подниматься. За ним обнаружился пустой и обшарпанный зрительный зал: драные сиденья и покосившиеся под опасным углом балконы – казалось, еще чуть-чуть, и они рухнут вниз.

На сцене собрались три группы. Все смотрели на нас, но при этом как будто не забывали приглядывать друг за другом. Каждая группа держалась на удалении от остальных. Фрэнки и Болванчик стояли ближе всего к нам. Фрэнки была во фраке и с жезлом в руке, точь-в-точь как ведущий циркового представления.

Сейчас мне трудно в это поверить, но тогда я еще понятия не имел, кто такие остальные. И, пожалуй, это было к лучшему: будь мне известна их репутация, я бы испугался так, что не сумел бы мыслить ясно. Фрэнки предложила нас на продажу самым ужасным бандам странных, промышлявшим в Нью-Йорке, и на ее приглашение откликнулись трое главарей. Впереди, в центре сидел на стуле молодой парень с волосами дыбом, застывшими у него над головой, словно гребень волны, и с тонкой опасной улыбкой. Он был в костюме с иголочки, но на ботинках запеклась красная грязь. Звали его Крах Донован. Позади него стояли двое подручных: чопорного вида девица, читавшая газету, и мальчишка, который, похоже, читать вообще не умел, – с пустым взглядом и челюстью, отвисшей в тупом удивлении.

Впившись в меня взглядом, Крах о чем-то спорил с девочкой в безупречно-белом платье, подвязанном на талии огромным шелковым бантом. Волосы у нее были длинные, но тщательно завитые и уложенные локонами вдоль спины, лицо – молочно-белое, гладкое и совершенно холодное, а рот изгибался подковкой вниз, точно зеркальное отражение улыбки Краха. Губы непрерывно шевелились, как будто девочка что-то жевала или беззвучно говорила сама с собой. Но самым странным в ней было облако черного дыма, парившее у нее над головой и плечами и медленно вращавшееся, но не рассеивавшееся в воздухе. Звали ее Анджелика, и она пришла одна.

Крах терпеть не мог фотографироваться, но много позже мне все-таки попался нечеткий снимок, на котором он сидел точно так же, как сейчас, забросив ногу на ногу. Анджелика, наоборот, любила покрасоваться перед камерой, и один из ее портретов, где она качается на качелях, а дымное облако над ней немного сбилось в сторону, получил большую известность среди американских странных. Некоторые даже вставляли его копии в рамку и вешали на стену – как мишень для стрельбы или с подписью «Разыскивается».

Крах и Анджелика спорили о ком-то, кто еще не пришел, – о представителе Неприкасаемых, без которого Фрэнки отказывалась начинать.

– Даже не надейтесь, что он покажет сюда свою лохматую рожу, – говорил Крах. – Или куда бы то ни было еще в этом городе.

Голос у него был мелодичный, с легким ирландским акцентом.

– А жаль, – заметил его подручный, мальчишка с лицом идиота. – Я бы его связал и потребовал выкупа.

– А я бы еще приплатила за такое зрелище, – сказала Анджелика. – Даже если вы его схватите, не видать вам выкупа, как своих ушей. Песья Морда и его клан вас не боятся. Это вам не Лео с его тупыми громилами.

Говорила она с придыханием и чуть нараспев: с каждой новой фразой голос как будто взмывал к потолку, а под конец предложения плавно опускался на пол.

Крах бросил взгляд на карманные часы и встал.

– Слушай меня, Фрэнки: если через минуту мы не начнем, я забираю своих и ухожу.

– Болванчик! Заставь его сесть! – крикнула Фрэнки.

– Сядьте, пожалуйста, мистер Донован, – сказал учитель.

– Я не подчиняюсь приказам человека, который позволяет ребенку звать себя паршивыми кличками, – заявил Крах.

– Ты пожалеешь, что так говорил обо мне! – завизжала Фрэнки. – Однажды ты будешь умолять меня о прощении!

Казалось, вот-вот вспыхнет ссора, но тут двойные двери с грохотом распахнулись, и в зал бегом ворвался какой-то маленький человечек.

– А вот и он! – воскликнула Фрэнки. – Говорила же я вам: он придет!

Новоприбывший уже несся по проходу, на бегу срывая шляпу и пальто с высоким воротником, скрывавшим его лицо.

– Простите за опоздание! – с пронзительным нью-йоркским акцентом выкрикнул он. – Пробки – просто кошмар!

Он взбежал по ступенькам и остановился в свете прожекторов. Это зрелище меня потрясло: передо нами стоял совсем еще юный мальчик, но все его лицо – до последнего миллиметра, кроме глазных яблок и губ, – было покрыто густой, длинной шерстью. Это и был Песья Морда, главарь Неприкасаемых с Элдрич-стрит, самого презираемого и ненавистного клана странных в Нью-Йорке.

– Песья Морда! – воскликнул Крах. – Я, признаться, не верил, что тебе хватит пороху сюда явиться после той трепки, которую мы задали тебе на прошлой неделе.

– Вот, значит, как ты это называешь? – хмыкнул Песья Морда и, облизнув два пальца, приклеил ко лбу клок шерсти, падавший на глаза. – Забавное дело. Если я правильно помню, из ваших к костоправу увезли троих, а у меня – всего двоих.

– А я-то думал, ты разучился считать, – сказать Крах. – Просто держись подальше от моей территории, иначе тебя отвезут не к костоправу, а прямиком к трупарям.

– Уа-уа-уа! – передразнил его лохматый мальчик, изображая обиженного младенца. – Держись подальше от моей территории! Кое-кому пора поменять подгузник.

Крах, к тому времени снова усевшийся на стул, вскочил и бросился на Песью Морду, но подручные его удержали. Песья Морда даже не вздрогнул: только похохатывал себе в усы, пока Крах разыгрывал представление, для виду сопротивляясь своим прихвостням, которые старательно усаживали его обратно, чтобы предотвратить стычку.

– На твоем месте я бы даже не пытался, – отсмеявшись, сказал Песья Морда. – У меня трое ребят за дверью. И ушки у них на макушке. Стоит мне только гавкнуть – и ты покойник.

– Хватит уже распускать хвосты! – вмешалась Анджелика. – Надоело!

Лицо ее оставалось безмятежным, но облако дыма над головой сгустилось и стало вращаться быстрее.

– Да-да, пожалуйста, прошу вас, давайте начнем, – подхватил учитель.

Все расселись. Между главарями по-прежнему чувствовалась молчаливая враждебность, но постепенно все они сосредоточились на мне и моих друзьях.

– Ну, что на этот раз, Фрэнки? – спросил Песья Морда, потирая руки. – Очередные олухи из захолустья?

– Цирковые собачки мне больше не требуются, – заявил Крах. – Я хочу кого-то с настоящим талантом.

– Это точно, – ухмыльнулся Песья Морда. – Бесполезных кретинов у него и без того хватает.

Крах метнул на него злобный взгляд.

– Нет-нет, товар что надо, – заверила Фрэнки. – И обойдется вам недешево.

– Там видно будет, – проворчала Анджелика.

– Меня только одно интересует: получатся из них грабители или нет? – сказал Крах. – Мне нужны крепкие мускулы. И хорошие дозорные.

– А мне нужны хамелеоны, – сказал Песья Морда. – Моих людей в последнее время стали замечать нормальные. Кое-кто едва унес ноги.

– Вот этот – невидимка! – сообщила Фрэнки и, развернувшись, ткнула своим жезлом в Милларда. Тот пискнул.

Мы все еще не могли говорить.

– Хм-м… – произнес Крах, составив кончики пальцев вместе и постукивая ими друг о друга. – Возможно, меня это заинтересует…

– Они недостаточно уродливы для твоей шайки, – перебил Песья Морда. – Лучше оставь их мне.

– Мне, как всегда, нужны погодники, – вздохнула Анджелика. – Ветродуи, тучегоны. Знающие свое дело.

– Ладно, можете говорить, – разрешила Фрэнки, поведя жезлом в нашу сторону. – Расскажите им, что вы умеете.

Судорога, сводившая мою нижнюю челюсть, вдруг отпустила, а занемевший язык словно закололо иголками. Поначалу говорить было трудно. Слова выходили изо рта скомканными. Бронвин тоже попыталась что-то сказать, но будто забыла, как выговаривать согласные.

Песья Морда в отчаянии вскинул руки:

– Они что, идиоты?

– Конечно! Или ты думаешь, Фрэнки смогла бы их изловить, будь они умные? – ухмыльнулся Крах.

– Больше меня сюда не зовите, – бросила Анджелика и, развернувшись, двинулась к выходу.

– Да у них просто языки устали! – попыталась остановить ее Фрэнки. – Не уходи!

И, набросившись на Бронвин, принялась колотить ее своим жезлом:

– ГОВОРИ КАК СЛЕДУЕТ!

При виде этого меня охватила такая злость, что в голове словно что-то щелкнуло и расслабилось. Дар речи вернулся.

– ПРЕКРАТИ! – заорал я на Фрэнки.

Та повернулась и в ярости двинулась на меня, подняв руку с жезлом. Но чтобы добраться до меня, ей надо было пройти мимо Эммы, а Эмма успела прожечь свои путы, пока никто не обращал на нее внимания. Ноги ее по-прежнему были привязаны к стулу, но это не помешало ей рвануться вперед и повалить Фрэнки на пол.

В следующий миг я увидел, что Эмма одной рукой схватила Фрэнки за горло, а другую руку, охваченную пламенем, держит прямо у нее перед носом.

– Прекрати! Прекрати это! – визжала Фрэнки, извиваясь и пытаясь вывернуться из захвата. Похоже, свою телекинетическую власть над Эммой она потеряла – и, как ни старалась, больше не могла восстановить.

– Отпустите нас, или я расплавлю ей лицо! – крикнула Эмма. – Это не шутки! Я так и сделаю!

– О, будь так любезна, – сказала Анджелика. – От нее столько проблем.

Остальные засмеялись. Неожиданный поворот событий, похоже, их удивил, но не особенно расстроил.

– Чего вы смотрите? – завопила Фрэнки. – Убейте их!

Песья Морда закинул ногу на ногу и переплел пальцы за головой.

– Ну-у-у, не знаю, Фрэнки… – протянул он. – Это становится интересно.

– Согласна, – кивнула Анджелика. – Наконец-то мне перестало казаться, что день прошел зря.

Эмма раздраженно оглянулась по сторонам.

– Неужели никому из вас не будет жаль, если она умрет?

– Мне будет, – возразил учитель, но без особого энтузиазма.

– Ты не можешь так со мной поступить! – закричала Фрэнки. – Ты моя! Я тебя поймала!

Руки и ноги у меня уже начали оживать, как и язык. Чары этой зловредной девчонки явно рассеивались. Я быстро оглядел своих друзей и увидел, что они тоже начинают шевелиться.

– Поделим их по-честному. – Крах вытащил из-за пояса пистолет с толстенным стволом и взвел курок. – Вам – по одному, мне – трое.

– У меня идея получше, – сказал Песья Морда и, упав на четвереньки, испустил свирепый рык. – Я забираю всех.

– Только не думай, что это будет легко, – предупредила его Анджелика.

Облако у нее над головой озарилось белой вспышкой и раскатисто заворчало. То, что я до сих пор принимал за клубы дыма, оказалось грозовой тучей.

– И даже не пытайся направить свой огонь на нас, – добавила она, повернувшись к Эмме.

– Никто нас никуда не забирает, – сказал я. – Мы не продаемся.

– Когда Совет имбрин узнает, что вы тут вытворяете, у вас у всех будут очень серьезные неприятности, – произнес Миллард.

Судя по удивленно поднятым бровям, такого от нас не ожидали. Крах сделал шаг вперед, и в голосе его внезапно прорезалось уважение:

– Вы нас неправильно поняли. Мы вовсе не покупаем людей. Подобные сделки давно уже признаны незаконными. Но время от времени мы в аукционном порядке вносим денежный залог за странных людей, совершивших уголовные преступления. При условии, что эти странные люди нам понравятся.

– Какие еще уголовные преступления? – возмутился Миллард. – Это вы – преступники!

– Вы вторглись на полянку Фрэнки, – пояснил Песья Морда, и Фрэнки, все еще слишком перепуганная, чтобы выдавить из себя хоть слово, энергично закивала.

– Она сама нас заманила! – крикнула Бронвин. – Накормила нас едой с каким-то наркотиком!

– Ignorantia legis neminem excusat, – изрек учитель. – Незнание закона никого не освобождает от ответственности.

– Итак, мы вносим за вас залог, – продолжал Крах. – Спасаем вас от тюрьмы. Вы отрабатываете долг в течение трех месяцев. И после этого многие решают с нами остаться.

– Те, кто выживет, – добавил Песья Морда с ехидной улыбкой. – Посвящения у нас не для слабонервных.

– Вы, мисс, – чрезвычайно одаренная девушка, – промолвила Анджелика, осторожно подступая к Эмме на шаг и легонько кланяясь. – Думаю, у нас вы почувствуете себя как дома. Мы работаем с природными стихиями, как и вы.

– Давайте кое-что проясним, – сказала Эмма. – Я никуда с вами не пойду, и мои друзья – тоже.

– А я думаю, пойдете, – возразил Песья Морда.

С громким треском веревки, удерживавшие Бронвин, лопнули, и она тоже вскочила со стула.

– Не двигаться! – заорал Крах. – Я буду стрелять!

– Выстрелишь – и я ее сожгу, – пригрозила Эмма, поднося к лицу Фрэнки горящую руку.

– Делайте, как она скажет! – заскулила Фрэнки.

Крах подумал секунду-другую и отвел дуло от Бронвин, хотя руку с пистолетом так и не опустил. Что бы они там ни говорили, на самом деле им вовсе не хотелось, чтобы Фрэнки погибла. Или, может, они не хотели убивать нас.

Бронвин подошла к Нур и разорвала ее путы.

– Спасибо. – Нур поднялась, растерла запястья и взмахнула рукой. Прожектор под потолком не погас, но слепящий луч его теперь обрывался высоко у нас над головами. – Так-то лучше. – Сложив ладони, она скатала собранный свет в комок и запихнула его себе за щеку, словно жвачку.

– Боже мой, – пробормотал Крах.

– Да кто же вы такие, а? – взмахнул руками Песья Морда.

Бронвин между тем разорвала веревки Милларда и пошла ко мне.

– Они точно нездешние, – сказала Анджелика. – Иначе все бы их давно уже знали – с такими-то странностями!

– Тварей еще не забыли? – спросил Миллард.

– Шутишь? – обиделся Крах.

– Это благодаря нам они теперь все мертвы или за решеткой.

– В основном благодаря ему, – уточнила Бронвин, сорвав веревки с моих запястий и вскинув мою руку в победном жесте. – Мы – подопечные мисс Сапсан. И когда она и другие имбрины узнают, что вы тут творите, они обрушат на ваши головы такой ад, что от вас мокрое место останется!

– В жизни не слыхал такого бреда! – выдохнул Крах.

– С такой бурной фантазией они к нам отлично впишутся, – заметил Песья Морда.

Я понимал, что расстановка сил изменилась. Мы вынудили главарей отнестись к нам с толикой уважения, но они по-прежнему оставались настороже, опасаясь и друг друга, и нас. Крах так и не убрал пистолет, Эмма так и держала горящую руку перед носом у Фрэнки. Песья Морда стоял на четвереньках, готовый в любую секунду броситься в бой, а туча Анджелики рокотала громом и роняла ей на голову и плечи крупные капли дождя. Мы все как будто танцевали вокруг динамитной шашки с уже подожженным запалом.

– Сейчас я задам вам один вопрос, и в ваших же интересах ответить на него правдиво, – сказал Крах. – Такие люди, как вы, не приехали бы сюда без серьезной на то причины. Итак: что вы здесь делаете?

Наверное, в тот момент я решил, что могу говорить с ними как с равными, но сейчас, задним числом, я просто не понимаю, что на меня нашло. Так или иначе, от этой скрытой похвалы я совсем потерял голову, и правда просто вывалилась из меня наружу сама собой.

– Мы приехали помочь ей, – ответил я, кивком указывая на Нур. – Она совсем новичок в странном мире, она в опасности, и мы хотим увезти ее с собой.

На мгновение повисла напряженная тишина: пытаясь переварить эту информацию, главари кланов молча переглядывались между собой.

– Говоришь, она новенькая? – переспросил Песья Морда. – То есть… до вас с ней еще никто не вступал в контакт?

Он начал подниматься с четверенек и больше не рычал, а говорил нормальным голосом.

– Именно так, – подтвердила Эмма. – А что?

Анджелика покачала головой, стряхивая с подбородка дождевые капли:

– Это плохо.

– Черт побери! – воскликнул Крах и ударил кулаком воздух. – Черт побери! А я ведь уже точно решил, что возьму себе эту огненную…

– О чем это вы? – не удержалась Бронвин.

– Да, о чем это вы? Что случилось? – подхватила Нур.

Фрэнки расхохоталась.

– Ох, ну вы и влипли! – проговорила она сквозь смех.

– А ты заткнись! – рявкнула Эмма.

– Похищение странного, ранее не имевшего контактов со странным сообществом, – это тяжкое преступление, – пояснил учитель. – Очень, очень серьезное.

– Никто меня не похищал! – возразила Нур.

– Вы – чужаки, – сказал Крах. – И вы перевозите через территориальные границы странного человека, не имевшего контактов с сообществом. А это означает… – Он резко выдохнул сквозь зубы и топнул ногой. – Ух, до чего это мерзко!

Песья Морда наконец встал и отряхнул руки.

– Это означает, что нам придется вас сдать, – закончил он. – Иначе нас объявят соучастниками.

– А может, не надо? – спросила Анджелика. – Они мне все больше и больше нравятся.

– Шутишь? – возмутился Песья Морда и принялся нервно мерить шагами сцену. – Ты представляешь, что будет, если мы не сообщим куда следует, а Лео об этом прознает? За наши жизни никто и ломаного гроша не даст!

– А я-то думала, ты никого на свете не боишься, – заметила Анджелика.

Песья Морда рванулся к ней и заорал:

– Чтобы не бояться Лео, надо быть полным придурком!

И отвернулся, а когда повернулся обратно, в руке у него появилось какой-то приборчик – вроде маленького мобильного телефона.

– Вы даже не представляете, до чего мне самому это противно. Я уже настроился с вами работать. Но, боюсь, выбора нет.

Он нажал несколько кнопок на своем аппаратике, и секунду спустя завыла сирена. Казалось, звук идет отовсюду разом – от стен, с потолка, прямо из воздуха. Мы с друзьями переглянулись, потом посмотрели на американцев. Те неподвижно стояли, опустив руки, никто больше и не пытался нам угрожать. Казалось, они просто огорчены.

Эмма отпустила Фрэнки, и та рухнула на пол.

– Где наш друг? – заорала на нее Эмма. – Что ты сделала с Енохом?

Фрэнки торопливо поползла к американцам, подальше от нас.

– Он теперь в моей коллекции! – крикнула она, выглядывая между коленями Краха. – Вы его не получите!

Уговаривать ее было без толку, и ничто нас больше здесь не удерживало. Сирена продолжала выть. Мы с друзьями огляделись.

– Думаю, надо отсюда выбираться, – сказал я.

– Самое время, – поддержала Эмма.

Мы с Эммой и Нур подхватили под руки Бронвин, которая почти уже пришла в себя, но все-таки немного пошатывалась, и побежали вниз со сцены и через проход к дальним дверям – так быстро, как только могли (то есть довольно медленно). Американцы даже не пытались нас задержать. Мы выскочили на улицу, где уже сгущались сумерки. Навстречу нам неслось человек пять-шесть в костюмах 1920-х годов, вооруженных ручными пулеметами столетней давности. Подняв свое оружие, они закричали: «Стоять! Ни с места!» Пули ударились об асфальт и рикошетом брызнули во все стороны.

Мы остановились. Один из нападавших пнул меня по ногам, и в следующую секунду я уже лежал ничком на тротуаре, а в затылок мне упирался сапог.

– В колпаки их! – скомандовал кто-то.

На голову мне натянули какой-то шершавый мешок, и стало темно.

Глава семнадцатая

Меня грубо вздернули на ноги и некоторое время куда-то тащили, а потом подхватили под мышки и швырнули на металлический пол. За спиной хлопнула дверь. Должно быть, меня бросили в кузов фургона. В этом мешке на голове я ничего не видел и едва мог дышать. Подбородок болел от удара об асфальт, а руки, снова крепко связанные, ныли и уже начинали затекать. Мощный, многоцилиндровый двигатель заворчал, пробуждаясь к жизни, и я услышал, как Эмма что-то сказала, но тут на нее гаркнули: «Заткнись!» Раздался громкий шлепок, и в кузове стало тихо, а в груди у меня заворочалась ярость, свиваясь тугими кольцами.

Фургон раскачивался и трясся на ходу. Все молчали. И пока мы сидели там, ожидая своей участи, я осознал две вещи: во-первых, эти громилы работают на Лео – того самого человека, который, похоже, держал в страхе весь Нью-Йорк, а во-вторых, я где-то посеял свой рюкзак. Рюкзак, в котором был «Журнал» Эйба. Та единственная вещь, которую дедушка считал нужным хранить не просто в подземном тайнике, но еще и под замком. «Журнал», полный секретной и важной информации. Едва ли не полный отчет обо всей его деятельности охотника на пустóт. И я потерял его!

Последний раз рюкзак был при мне, когда я вошел в комнату Фрэнки. Должно быть, учитель снял его с меня где-то по дороге в заброшенный театр. Заглядывал ли он внутрь? Понял ли, что попало ему в руки? И самый страшный вопрос: выбросил ли он дедушкин «Журнал» не глядя или все-таки решил прочитать?

Впрочем, сейчас это все не имело значения. Если это действительно ребята Лео и если он на самом деле так ужасен, как о нем говорят, может случиться так, что я и до конца дня не доживу.

Водитель фургона ударил по тормозам. Я заскользил вперед по металлическому полу, но меня схватили за шиворот. Фургон остановился, двери открылись. Нас выволокли наружу и потащили дальше: в какое-то здание, по коридору и в очередную петлю. Переход оказался таким плавным, что я едва сообразил, что происходит. Потом нас опять вывели на улицу, но звуки и все ощущения изменились: тут было холодно и, кажется, многолюдно. Мы перенеслись в какую-то прошлую эпоху. Шаги звучали громче – никто здесь не носил кроссовок. Мимо то и дело проносились машины, но двигатели их урчали громче привычного, клаксоны звучали пронзительнее, а выхлопные газы воняли куда сильнее.

После того, как я дважды споткнулся на неровной мостовой, человек, державший меня за руку, проворчал: «Ну, ладно», – и, предупредив, чтобы я не делал глупостей, сорвал колпак с моей головы. Я заморгал, и, как только глаза приспособились к неожиданно яркому свету дня, принялся внимательно ко всему присматриваться. Я пытался понять, куда мы попали: может, подвернется возможность бежать, и тогда моя жизнь будет зависеть от того, насколько быстро я сориентируюсь.

Это был Нью-Йорк первой половины двадцатого века – годов тридцатых или сороковых. Автомобили и автобусы явно относились к тому времени, а все мужчины, которых я замечал, были в костюмах и шляпах. Наши похитители отлично вписывались в обстановку. И снять с меня колпак они не боялись – значит, их совершенно не волновало, что я здесь увижу. Наверное, они держали под контролем весь город. Кричать и звать на помощь нормальных было без толку: любого, кто попытается помешать им, эти громилы просто убьют. Единственное, что они старались спрятать, чтобы не смущать прохожих, – это ручные пулеметы: я заметил, что они засунули оружие в свернутые трубкой газеты и несут под мышками.

Мы шли по улице. Никто не обращал на нас внимания, но я не понимал, действительно ли в Нью-Йорке так принято или ребята Лео просто приучили местных не вмешиваться. Я попытался оглянуться, посмотреть, с нами ли мои друзья, но только заработал подзатыльник. Люди Лео шли и передо мной, и по обе руки, а откуда-то из-за спины доносились голоса Песьей Морды и Краха, которые о чем-то тихо беседовали между собой.

Свернув в переулок, мы поднялись по пандусу, прошли мимо нескольких рабочих в спецовках, а потом – через темный склад.

– Лео ждет! – сердито крикнул один из рабочих.

Мы вошли в кухню, где сновали повара и официанты. Все прижались к стенам, пропуская нас и отворачиваясь, чтобы ни с кем не встретиться глазами. Затем меня повели дальше – через зал для танцев, через бар с плюшевыми креслами (в разгар дня он выглядел уныло, но все же был почти наполовину полон), вверх по золоченой лестнице и, наконец, в кабинет.

Кабинет оказался большой и роскошный: повсюду позолота и дерево с тонкой резьбой. У дальней стены, закинув ноги на огромный полированный стол, сидел ожидавший нас человек. Он был в костюме в тонкую полоску с вульгарным фиолетовым галстуком и в фетровой шляпе кремового цвета, плохо сочетавшейся со всем остальным. Рядом стоял еще один человек – весь в черном, как гробовщик.

Человек за столом поднял голову и, не отрываясь, смотрел на меня, пока я шел через комнату. В его глазах застыло такое равнодушие ко всему, что по коже у меня побежали мурашки – как бывает, если провести по руке кубиком льда. Человек играл с ножом для вскрытия писем, тыкая острием в зеленое сукно, которым стол был обит по краю. В сукне оставались крохотные ямочки. Наконец, человек посмотрел куда-то мне за спину – и в ту же секунду Эмму, Милларда и Бронвин вывели вперед и поставили рядом со мной. Вроде бы они не пострадали, только у Бронвин на щеке наливался темный синяк. Оставалось только надеяться, что рана, скрытая под рубашкой, начала заживать.

Нур с ними не было. «Что они с ней сделали?» – подумал я, и содрогнулся от ужаса. Но тут в кабинет втолкнули Краха, Анджелику и двоих подручных Краха; каждого сопровождал отдельный охранник. Песья Морда куда-то исчез – должно быть, сбежал по дороге.

– Лео! Какая встреча! Давненько не виделись! – воскликнул Крах и поднес руку к голове, словно приподнимая шляпу, хотя никакой шляпы на нем не было. Его подручные промолчали.

Анджелика склонила голову.

– Здравствуйте, Лео, – промолвила она, а туча у нее над головой вежливо съежилась и прижалась поближе к хозяйке, словно ей тоже было страшно.

Лео направил на нее кончик ножа для писем.

– Ты, главное, попридержи свой дождь, ангелочек. Этот ковер только что из чистки.

– Да, сэр.

– Итак. – Лео наставил ножик на нас. – Это они?

– Они, – подтвердил Крах.

– А собачий мальчишка где?

– Ему удалось скрыться, – ответил высокий человек, стоявший у стола. Голос у него был скользкий, точно змея.

Лео скрипнул зубами и сжал рукоятку ножа чуть крепче.

– Это нехорошо, Билл. Люди подумают, что мы теряем хватку.

– Мы найдем его, Лео.

– Ладно. – Он перевел взгляд на Краха и Анджелику. – А теперь вы. До меня дошли слухи, что вы участвовали в нелегальном аукционе.

– О нет, ничего подобного! – запротестовал Крах. – Вы насчет этих странных? – Он махнул рукой в нашу сторону. – Мы хотели нанять их. Это было что-то типа… ярмарки вакансий.

– Ярмарка вакансий! – Лео хохотнул. – Это что-то новенькое. Вы уверены, что не пытались купить их как рабов? Не угрожали и не запугивали этих странных, чтобы заставить их оказывать вам услуги бесплатно?

– Нет, нет, нет! – замотал головой Крах.

– Мы никогда такого не делаем, – добавила Анджелика.

– А теперь напомните-ка мне: что вы должны делать с пришлыми?

– Приводить их к вам, Лео, – сказал Крах.

– Вот именно.

– Фрэнки думала, в них нет ничего особенного, вот мы и…

– Фрэнки – умственно отсталая! – гаркнул Лео с неожиданной злостью. – Не ей решать, кто тут особенный! Вы приводите чужаков ко мне, и я сам решаю, лазутчики они или нет. Все должно идти через меня, это ясно?

– Да, Лео, – кивнули Крах и Анджелика.

– Хорошо. Где светоедка?

– Прохлаждается в баре, – ответил помощник Лео, Билл. – Я оставил с ней Джимми и Уокера.

– Хорошо. С ней надо помягче. Не забывайте, мы хотим подружиться.

– Вас понял, Лео.

Лео повернулся к нам. Снял ноги со стола и подался вперед на стуле.

– Откуда вы? – спросил он. – Надо полагать, вы – лос калифорниос? Люди Миза?

– Я из Флориды, – ответил я.

– А мы из Британии, – сказала Бронвин. Голос у нее был больной.

– Мы не знаем никакого Миза и вообще не понимаем, о чем вы, – добавила Эмма.

Лео кивнул, уставился в стол и очень долго молчал. Когда он вновь поднял голову и заговорил, я увидел, что лицо его стало багровым от гнева.

– Я – Лео Бернем, и я – хозяин этого городишки.

– Всего Восточного побережья, – уточнил Билл.

– Вот как у нас заведено: я задаю вопросы, а вы отвечаете честно и прямо. Я не из тех, кому можно врать. И не из тех, кто станет попусту тратить на вас время. – Лео поднял руку и с силой опустил ее, по самую рукоять всадив ножик в столешницу. Все так и подпрыгнули.

– Зачитай обвинения, Билл, – велел Лео.

Билл раскрыл бумажную папку.

– Незаконное проникновение на территорию посторонних лиц. Сопротивление при задержании. Похищение странного, ранее не имевшего контактов со странным сообществом.

– Добавь ложные показания при попытке установления личности, – сказал Лео.

– Вас понял, босс, – кивнул Билл и дописал несколько слов.

Лео встал со своего высокого стула, обошел его и оперся локтями на позолоченную спинку.

– После того, как твари со своим призрачным зверьем убрались из города, я понял, что сейчас начнется, – проговорил он. – Кто-то непременно попытается играть на нашей территории. Это был только вопрос времени. Я думал, они начнут с какой-нибудь захолустной петли, где-то на окраине. С шайки Мисси Файнман в Пайн-Барренс. С притона Джуса Барроу в Поконосе. Но наложить лапу на одну из самых могущественных диких, каких здесь не видали уже… уж и не знаю, сколько! И прямо у нас под носом, среди бела дня!.. – Он выпрямился во весь рост и продолжал, брызжа слюной в припадке бешеной ярости: – Это не просто наглость, это оскорбление! Так и вижу, как вы, лос калифорниос, смеетесь себе в усы: «Лео – слабак. Лео дрыхнет без задних ног. Пойдем и заберем его славную маленькую свинью-копилочку, потому что нам это наверняка сойдет с рук!»

– Я вижу, вы очень расстроены, – сказал Миллард. – И я не хотел бы расстроить вас еще сильнее, но все-таки вынужден возразить. Видите ли, мы действительно не те, за кого вы нас принимаете.

Лео вышел из-за стула и встал перед Миллардом, на которого напялили какой-то полосатый балахон, чтобы ему было труднее ускользнуть незаметно.

– Так вы здешние? – спросил Лео.

– Нет, – ответил Миллард.

– Но вы пытались увезти эту дикую?

– Что вы имеете в виду под словом «дикая»?

Лео ударил Милларда кулаком в живот. Миллард согнулся пополам и застонал.

– Прекратите! – закричала Эмма.

Лео не удостоил ее даже взгляда.

– Объясни им, кто такие дикие, Билл.

– Диким называется странный человек, который не знает, что он странный, и еще не присоединился ни к одному клану или группе, – произнес Билл, словно цитируя определение по памяти.

– Ей угрожала опасность, – сказал я. – Мы пытались помочь ей.

– И для этого решили вывезти ее из города.

– Да, в нашу лондонскую петлю, – кивнула Бронвин. – Туда, где до нее не доберутся такие люди, как вы.

Брови Лео взлетели на лоб.

– Лондон! Ты слышишь, Билл? Все еще хуже, чем я думал. На наше добро разевают рот не только лос калифорниос, но и англичанишки.

– Она – не одна из вас, и она не ваша, – сказал я. – И она сама решила пойти с нами.

Лео поправил воротник и подошел ко мне вплотную. Громила, державший меня за плечо, сжал пальцы крепче: это было предостережение.

– Я не знаю, в самом ли деле ты такой невежда или только прикидываешься, – тихо проговорил Лео, – но это не имеет значения. Закон есть закон, не я его придумал. И закон един для всей страны. Эта светоедка – местная, и подбивать ее уехать – преступление… в котором ты сейчас сознался. У меня нет другого выхода, придется сделать из тебя показательный пример.

С этими словами он ударил меня по лицу – так быстро, что я не успел подготовиться. Удар был таким сильным и неожиданным, что я едва удержался на ногах.

– Билл, убери этих сопляков из моего кабинета. Выясни, кто они такие, и если понадобится закрутить гайки, не стесняйся. Мы и так уже прослыли мягкотелыми.

– Вас понял, босс.

Когда нас выводили из комнаты, я встретился взглядом с Эммой. «Все будет хорошо», – прошептал я ей одними губами. Но я увидел, что ей по-настоящему страшно – впервые за все время, с тех пор как мы отправились в путь.

Это была моя первая встреча с Лео – первая, но не последняя.

* * *

Я не понимал, сколько времени провел в камере. Она была без окон, так что солнца я не видел. Из мебели – только лежанка и толчок. Казалось, прошло несколько дней, но на деле – едва ли больше суток. Освещалась камера единственной голой лампочкой, которую никогда не выключали, а в таких условиях следить за ходом времени еще труднее, особенно когда из-за сдвига петлевых поясов сбиваются биологические часы.

Мне принесли еду в жестяной миске и воду в жестяной кружке. Через каждые несколько часов кто-нибудь входил и начинал меня допрашивать. Каждый раз – кто-нибудь новый. Поначалу они хотели знать только, откуда я приехал и на кого работаю. Похоже, они все-таки были уверены, что я на самом деле из Калифорнии. То есть что я – калифорнио, как они выражались. И хотя я отрицал это, правда казалась слишком невероятной: разве может такой отъявленный американец, как я, принадлежать к группе странных из Великобритании? К тому же я был родом из современности, а мои друзья – нет. Убедить допросчиков, что я не вру, было очень трудно. Моя история казалась им полным бредом. И они с такой жестокой беспечностью говорили о том, как отправят меня в расход, или описывали всевозможные ужасные кары, ожидавшие меня и моих друзей за наши «преступления»! Но при этом меня не били. И не пытали. Мне казалось, это как-то объяснялось участием человека из другой камеры. Через каждые несколько часов меня выставляли в коридор и вели в другую камеру без окон. И там я некоторое время сидел напротив человека, похожего на сову, коротко подстриженного и в маленьких круглых очочках. Он молча смотрел на меня, откинувшись на спинку стула, и задумчиво ел соленые огурцы.

По-видимому, он пытался прочесть мои мысли. Не знаю, помогали ли ему в этом соленые огурцы, или он просто не мог прожить без них ни минуты, но, в конце концов он выудил из моей головы все, что хотел. К такому выводу я пришел, потому что дознаватели внезапно сменили пластинку. Теперь они, похоже, поверили, что я действительно не из Калифорнии и что в Нью-Йорк я приехал вместе со всей этой заокеанской группой странных.

Но теперь они принялись расспрашивать меня про европейских странных, про имбрин и про мисс Сапсан. Почему-то они решили, что имбрины планируют что-то типа вторжения. Они хотели знать, сколько странных мы уже похитили из Америки. Сколько диких мы сманили к себе. Я отвечал – нисколько, мы работаем одни, без разрешения и без ведома имбрин. И повторял снова и снова: мы просто откликнулись на призыв о помощи. Мы хотели помочь странной девушке, которая ничего не знала о мире странных и которой грозила опасность. Мы просто спасали ее, вот и все.

– От чего же вы ее спасали? – спросил дознаватель, крупный парень со щетиной на подбородке и волосами белыми как мел.

«Отчего бы и не сказать», – подумал я и рассказал про фальшивых учителей, которые выслеживали ее в школе. Про джип с тонированными стеклами. Про вертолет, круживший над недостроенным зданием, и про тех людей, которые пытались схватить нас и выстрелили в Бронвин каким-то транквилизатором.

– Я человек неученый, – сказал дознаватель. – Но наших врагов я знаю вдоль и поперек. Знаю, как они выглядят и как одеваются, что едят на завтрак и как звать их мамочек. Ну, так вот: люди, про которых ты толкуешь, не подходят ни под одно описание.

– Клянусь, это правда! – сказал я. – Имбрины к этому никакого отношения не имеют. Мисс Сапсан тут совершенно ни при чем. Просто эта девушка была в опасности, и мы хотели помочь ей.

Дознаватель расхохотался.

– Хотели помочь! – Он наклонился так близко, что я почувствовал его запах – кисловатый, как ментол и ночной пот. – Я видел одну имбрину. В Шенектади. Старушка жила в лесу с двумя десятками детей. Они ходили за ней повсюду, как утята за уткой. Спали в одной постели. Даже на горшок без нее сходить не могли.

Дознавателя аж передернуло от этих воспоминаний. Он покрутил головой и сказал:

– Не бывает на свете людей, которые хотят помочь кому-то просто так. И не бывает у имбрин таких подопечных, которые что-то делают по собственной воле.

Меня захлестнула волна обиды и уязвленной гордости.

– Мой дед был таким!

«К чему скрывать? – подумал я. – Нельзя, чтобы они и дальше думали, будто имбрины что-то против них затевают. Кто знает, к каким последствиям это приведет?»

– У него была под началом целая команда. Они сражались с пустóтами и помогали странным, которым грозила опасность. Его знали под именем Ганди.

Допросчик перестал смеяться и начал записывать за мной в блокнотик.

– Он умер в этом году, – добавил я. – И хотел, чтобы я продолжил его дело. Ну, по крайней мере, я думаю, что он этого хотел. Я получил задание от одного его старого друга. И даже мои друзья, в сущности, тут ни при чем. Это была моя идея. Я их втянул. Так что не надо их винить. Я один во всем виноват.

Дознаватель поднял голову от своего блокнота:

– Говоришь, один из приятелей Ганди еще жив?

От его взгляда у меня по спине пробежал холодок. И в этот момент я понял, что допустил ошибку.

– Да нет… – Я пытался сделать вид, будто меня неправильно поняли. – Я получил задание через машину, – солгал я. – Знаете, есть такие телепринтеры? Ну вот, я стоял возле одного такого, а он взял и напечатал, что я должен сделать. Как будто знал, что я рядом.

Я так хотел взять назад свои слова насчет Эйча! Но было слишком поздно. А допросчик явно мне не поверил.

– Ты нам очень помог, – сказал он, закрывая блокнот.

Он отодвинул стул со скрежетом и крикнул охрану.

– Мы не хотели никому наступать на ноги, – быстро сказал я. – Мы ничего не знали о ваших территориях, законах и обо всем таком…

Звякнули ключи, и дверь камеры открылась. Дознаватель встал и улыбнулся мне:

– Хорошего дня.

* * *

Двадцать минут спустя меня уже волокли на новую встречу с Лео. В кабинете не было никого, кроме самого Лео, моего охранника и этого Билла, похожего на гробовщика. Как только меня ввели, Лео подошел и навис надо мной нос к носу.

– Твой дед был убийцей. Но ты ведь и сам знаешь, да?

Я не знал, что на это сказать, поэтому не сказал ничего. Лео явно пошел вразнос.

– Ганди. Или как ты его там называешь.

– Его звали Абрахам Портман, – тихо сказал я.

– Похищения. Убийства. Настоящий маньяк. Больной на голову. А ну-ка посмотри на меня!

Я поднял голову и посмотрел ему в глаза.

– Вы сами не знаете, о чем говорите.

– Да ну? – издевательски ухмыльнулся он. – Билл, дай мне досье на Ганди.

Билл подошел к шкафу с папками и начал перебирать их в поисках нужной.

– Он был хорошим человеком, – сказал я. – Он сражался с чудовищами. И спасал людей.

– Мы тоже так думали, – сказал Лео. – Пока не выяснили, что он сам и есть чудовище.

– Нашел, босс, – сообщил Билл, подходя к нам с коричневой папкой.

Лео взял папку, раскрыл, перевернул страницу – и его самообладание как будто дало трещину.

– Вот, – сказал он, поморщившись.

И залепил мне пощечину слева – такую сильную, что я чуть не упал. Но охранник крепко держал меня и снова вздернул на ноги. В голове гудело.

– Это была моя крестница, – сообщил Лео. – Сладенькая, как сахар. Восемь лет. Звали Агатой.

Он повернул папку так, чтобы я смог рассмотреть. К странице скрепкой было прикреплено фото маленькой девочки на трехколесном велосипеде. Я оцепенел от черного ужаса, заворочавшегося в животе.

– Они пришли за ней ночью. Ганди и его люди. У них даже призрачный зверь был с собой. Работал на них. Разбил окно ее спальни и вытащил ее наружу – с третьего этажа. Остался след черной слизи, ведущий прямо от разбитого окна к ее кроватке.

– Не может быть! – пробормотал я. – Он не стал бы похищать детей.

– Его видели! – гаркнул Лео. – Но ее с тех пор больше никто не видел. Никогда. А мы искали, уж поверь мне. Ты и представить себе не можешь, как мы искали. Он скормил ее своему зверю или просто убил. Если бы он продал ее в какой-то другой клан, я бы узнал. Если бы отпустил, рано или поздно она бы нашлась.

– Мне очень жаль, что это случилось, – сказал я. – Но даю вам честное слово: это не он!

Он снова ударил меня, на этот раз по правой щеке, – так, что у меня зазвенело в ухе, а комната на секунду расплылась перед глазами. Когда я снова поднял голову, Лео уже отвернулся и смотрел в окно, на серое предвечернее небо.

– Это лишь одно из десятка похищений, в которых он точно замешан. Десять детей пропали без следа. Их кровь – на его руках. Но, ты говоришь, он умер. Значит, теперь их кровь – на твоих руках.

Он подошел к тележке с бутылками, стоявшей у стены, плеснул в стопку какого-то темного напитка и опрокинул себе в рот.

– А теперь отвечай: где его подручный, который, как ты говоришь, все еще жив.

– Я не знаю. Не знаю!

Я решил больше не врать насчет Эйча. Я уже проболтался, но никакой информации, способной вывести их на него, у меня все равно не было. Я даже не знал, где он живет.

Охранник Лео, державший меня за шею, стиснул пальцы крепче. Я подумал, что из меня сейчас будут делать отбивную.

– Все ты прекрасно знаешь. Ты вез эту девчонку к нему!

– Нет, не к нему! Мы везли ее в петлю.

– В какую именно петлю?

– Не знаю, – солгал я. – Он мне еще не сказал.

Билл хрустнул костяшками пальцев.

– Дурачком прикидывается. Думает, ты на это купишься, Лео.

– Ничего, – мотнул головой Лео. – Мы найдем его. Этот город – мой, и здесь от меня никому не спрятаться. Но вот что я действительно хочу знать, так это что вы с ними делаете? Что вы делаете со своими жертвами?

– Ничего, – сказал я. – Нет у нас никаких жертв.

Он схватил досье со стола, на который бросил его минутой раньше, перевернул еще пару страниц и ткнул папку мне под нос.

– Вот один из тех детей, которых якобы спас твой дедушка. Мы нашли его через две недели. Как, по-твоему, похоже, что его спасли? А?

На фото был мертвец. Маленький мальчик. Страшно изувеченный.

Лео ударил меня в живот. Я согнулся пополам и застонал от боли.

– Это что у вас, семейный бизнес такой, да? Мальчик подрос и решил продолжить семейное дело?

Он пнул меня, и я упал на пол.

– Где она? Где Агата?

– Я не знаю, не знаю, – повторял я или, по крайней мере, пытался. Он бил меня ногами, пока я не стал задыхаться, а из носа не потекла кровь, заливая ковер.

– Поднимите его, – с отвращением сказал Лео. – Черт подери, опять ковер придется чистить.

Меня подхватили под руки и поставили прямо, но стоять я не мог: ноги подкосились, и я упал на колени.

– Я хотел убить Ганди, – сказал Лео. – Я бы своими руками придушил этого сукина сына.

– Ганди умер, Лео, – напомнил Билл.

– Ганди умер, – повторил Лео. – Но на худой конец и ты сгодишься, щенок. Который час?

– Уже почти шесть, – ответил Билл.

– Покончим с ним утром. Сделай из этого хорошее шоу. Вызови всех.

– Вы ошибаетесь, – прошептал я дрожащим голосом. – Вы ошибаетесь насчет него.

– Выбирай, сопляк, что тебе больше по вкусу: вода или пуля?

– Я могу доказать…

– Мы можем и утопить, и расстрелять его, – предложил Билл.

– Хорошая мысль, Билл. Щенок умрет дважды: за себя и за своего драгоценного дедушку. А теперь – вон отсюда!

* * *

Той ночью они впервые выключили свет в моей камере. Я лежал в темноте, сражаясь со своими мыслями и мечтая о том, чтобы тело, ноющее от боли, исчезло и больше меня не мучило. Я беспокоился о друзьях. Вдруг их тоже били, пытали, запугивали? Я беспокоился о Нур, гадая, что они хотят с ней сделать. Может, и правда было бы лучше, если бы я не пытался помочь ей? Если бы послушался Эйча и бросил все, как только он позвонил?

Да. Почти наверняка.

Беспокоился я и о себе, врать не стану. Подручные Лео грозились меня убить с тех самых пор, как я тут очутился, и я уже привык, что это они так шутят. Но угроза, прозвучавшая из уст самого Лео, была нешуточной. Я ведь ему больше не нужен. Он больше не пытался выжать из меня какие-то сведения. Похоже, теперь ему просто хотелось посмотреть, как я умру.

И что это за бред сумасшедшего, который он нес о моем деде? Я ни ни на секунду не поверил, что это может быть правдой, – но почему сам Лео в это верил? У меня было только одно предположение: твари каким-то образом подставили его, обставляя похищения так, чтобы свалить вину на Эйба, – в надежде, что клан Лео на это купится и избавит тварей от лишней работы. А насчет того, что на месте некоторых из этих преступлений свидетели видели моего деда (и Лео особенно на это напирал!), – тоже ничего удивительного: по части маскировки твари – настоящие мастера. Может, кто-то из них переоделся или надел правдоподобную маску, чтобы выдать себя за Эйба…

За дверью камеры что-то лязгнуло.

Вот и все. Они пришли за мной. Решили не дожидаться утра.

В двери открылось окошко.

– Портман!

Это был Лео. Я удивился, но потом подумал – все понятно, он просто хочет собственной рукой спустить курок.

– Выметайся отсюда.

Я встал с лежанки и подошел к окошку.

– Твари подставили моего деда, – сказал я.

Сказал не потому, что надеялся убедить его, а просто потому, что должен был это сказать.

– Заткни свою чертову пасть. – Он помедлил, пытаясь взять себя в руки. – Ты знаешь эту женщину?

Он поднес к окошку какую-то фотографию. Этот неожиданный поворот так меня изумил, что я не сразу сообразил, что от меня требуется. На снимке была какая-то оперная дива – крашеная блондинка в белых перчатках и шляпке с перьями. В руке она держала банку средства от засоров «Драно» и, казалось, пела в нее, как в микрофон.

– Это баронесса! – выпалил я, радуясь, что память меня не подвела.

Лео убрал фотографию. Некоторое время он стоял молча и разглядывал меня, нахмурив лоб. Понять что-то по его лицу было решительно невозможно. Прошел ли я испытание? Или не нужно было этого говорить?

– Мы кое с кем связались, – произнес он наконец. – Твои приятели сказали, что вы останавливались в «Поместье “Богиня”» во Флориде. Мы, естественно, обеспокоились и послали туда запрос – узнать, оставили ли вы в живых хоть кого-то. К моему огромному удивлению, обнаружилось, что вы не только повели себя как достойные джентльмены, но и позаботились кое о каком дельце, которое я собирался уладить сам.

Я уставился на него, разинув рот.

– О каком дельце?

– Об этих дорожных бандитах, которые вели себя так, будто они там хозяева. Я собирался съездить во Флориду и оставить от них мокрое место. Но вы избавили меня от хлопот.

– Это было… э-э-э… в общем, рад был помочь.

Я старался держать себя в руках и говорить спокойно, а не как человек, еще не до конца уверенный, что его вот-вот не убьют.

Лео хмыкнул и уставился себе под ноги, словно его что-то смущало.

– Ты, небось, думаешь: этот Лео – такая важная птица. Что ему за дело до какой-то занюханной туристической петли во Флориде? Ну, так вот: мне бы и не было до нее дела, если бы там не жила моя сестра.

В голове у меня как будто включили лампочку.

– Баронесса?

– Донна. Ей нравится тамошний климат. – Он покачал головой и пробормотал себе под нос: – Уж эта мне опера… Когда-то она взяла пару уроков…

– Так вы меня отпускаете?

– При других обстоятельствах доброго слова моей сестры хватило бы только на то, чтобы отсрочить смертную казнь. Но у тебя отыскались друзья в кое-каких интересных местах.

– Да?

Он захлопнул окошко. В замке повернулся ключ, и дверь открылась. Я оказался лицом к лицу с Лео. Он посмотрел на меня и отступил в сторону. И я увидел, что навстречу мне по коридору стремительно приближается мисс Сапсан.

На какую-то секунду я подумал, что это сон. А потом она заговорила:

– Джейкоб! А ну выходи оттуда! Сейчас же!

Она притворялась рассерженной, но на лице ее так ясно читалось беспокойство, а в глазах – облегчение, что я бросился к ней бегом, не сомневаясь, что она распахнет мне объятия. Так она и сделала – и я обнял ее крепко-крепко.

– Мисс Сапсан! Мисс Сапсан! Простите меня, пожалуйста!

Она похлопала меня по спине и поцеловала в лоб.

– Поговорим об этом позже, мистер Портман.

Я повернулся к Лео:

– А мои друзья?

– Ждут на погрузочном дворе.

– А Нур?

Лицо его тут же исказилось в кислой гримасе:

– Не испытывай моего терпения, щенок. И чтоб я больше тебя здесь не видел! Ты помог моей сестре и заработал себе пропуск на волю. Но второго шанса у тебя не будет.

– Спасибо вам, – сказала мисс Сапсан. – Скоро мы с вами свяжемся.

– Жду с нетерпением. Буду считать минуты.

* * *

Отряд охранников провел нас по коридорам, через клуб, принадлежавший Лео, и наружу, на погрузочный двор. В тусклом рассветном свете я увидел Эмму и Бронвин, а рядом с ними – белую рубашку и серые брюки, принадлежавшие Милларду. Убедившись, что друзья живы и сравнительно целы, я буквально затрясся от облегчения. Только теперь я осознал, насколько призрачной была надежда когда-нибудь увидеть их вновь.

– О, слава птице! Слава птице! – запричитала Бронвин, прижимая руки к груди.

– Я же говорил, с ним все будет хорошо, – сказал Миллард. – Джейкоб способен о себе позаботиться.

– Хорошо?! – возмутилась Эмма и побледнела, разглядывая мое лицо. – Что они с тобой сделали?

В зеркало я в последнее время не смотрелся, но резонно предположил, что выгляжу сейчас не лучшим образом, учитывая расквашенный нос и прочие следы побоев.

Эмма бросилась мне на шею. На мгновение стало совершенно неважно, что между нами произошло. Я был просто счастлив снова ее обнять. Но тут Эмма стиснула меня чуть сильнее, чем следовало, и мои измученные ребра застонали от боли. Я резко вдохнул сквозь зубы и отстранился.

После этого пришлось заверить ее, что я в порядке, хотя на самом деле казалось, что голова у меня вот-вот лопнет, как воздушный шар.

– Где Енох? – спросил я.

– В Акре, – ответил Миллард.

– Слава богу!

– Он сбежал из той кошмарной столовки, – объяснила Эмма. – А потом позвонил к тебе домой и рассказал мисс Эс об всем, что случилось. И они нас разыскали.

– Мы обязаны ему жизнью, – добавил Миллард. – Вот уж не думал, что придется такое сказать.

– Можем подбросить вас до Акра, – произнес кто-то с французским акцентом, и, обернувшись, я увидел мисс Кукушку, которая стояла у выхода со двора вместе с еще одной имбриной. На ней было платье цвета электрик с высоким серебристым воротником, а ее лицо не выражало ровным счетом ничего. Ни она, ни другая имбрина не выказали ни малейшей радости по поводу нашего освобождения.

– Пойдем, машина ждет.

Люди Лео пристально наблюдали за нами, не отводя глаз и не опуская пистолетов. Я снова подумал о Нур: выходит, мы бросаем ее здесь. Фактически в плену. Это было просто ужасно. Мы не просто провалили задание: возможно, своим вмешательством я испортил ей жизнь.

Имбрины вывели нас со двора и усадили в большую машину. Не успели мы захлопнуть двери, как машина рванула с места, резко набирая скорость. Нас вдавило в спинки сидений.

Мисс Сапсан сидела передо мной.

– Мисс Сапсан? – позвал я.

Она повернулась ко мне вполоборота.

– Будет гораздо лучше, – промолвила она, – если ты просто помолчишь.

Глава восемнадцатая

Нас доставили обратно в Акр через манхэттенскую петлю, соединенную с Панпитликумом, – если бы только мы с друзьями знали этот маршрут, то сэкономили бы несколько дней пути и избежали бы уймы неприятностей! От немедленной головомойки меня спасло только то, что я был избит. Меня отвели к врачу по имени Рафаэль, который работал в полуразрушенном доме на Малой Кинжальной улице. Остаток дня и всю ночь я пролежал в комнате, заставленной аптечными пузырьками и склянками, а Рафаэль посыпал мои раны какими-то жгучими порошками и накладывал едкие компрессы. Это, конечно, была не Матушка Пыль, но вскоре я почувствовал, что мне становится лучше.

Я лежал без сна, терзаясь сожалениями, сомнениями и чувством вины (если бы я только послушался Эйча! Надо было бросить все в ту же минуту, когда он велел возвращаться домой!). Я не мог перестать думать о том, что Лео сказал о моем дедушке. Разумеется, я по-прежнему был уверен, что это неправда. Твари подставили его – и другого объяснения быть не может. Но сам факт, что деда выставили в таком чудовищном свете, очень меня беспокоил. И я собирался приложить все усилия, чтобы исправить дело, – если, конечно, после всего этого Эйч станет со мной говорить. Но больше всего меня мучило чувство вины перед Нур. Мы не только не спасли ее – мы не на шутку осложнили ей жизнь. Если бы не мы, она была бы в большей безопасности, чем сейчас. Да, за ней бы по-прежнему охотились, но, по крайней мере, она бы оставалась на свободе.

Утром меня навестили друзья: Эмма, Миллард и Бронвин, а с ними и Енох. Он рассказал, как очнулся от гипнотического транса, в который погрузила его Фрэнки, и обнаружил на себе кукольные одежки. Он избавился от них со всей возможной поспешностью – и сделал ноги.

– Должно быть, он пришел в себя, когда я схватила Фрэнки и пригрозила ее сжечь, – сказала Эмма. – Она тогда всех нас отпустила, и Еноха заодно.

– Но она сильная, – признал Миллард. – Мало кто способен управлять людьми на таком большом расстоянии. Я обязательно включу ее в свою новую книгу «Кто есть кто в странной Америке».

– Я тоже могу управлять людьми на расстоянии, – проворчал Енох. – При условии, что они уже умерли.

– Что ж ты от нее сбежал? Из вас бы вышла милая парочка, – заметил я.

Енох наклонился над кроватью и щелкнул меня по одному из синяков на руке. Я завопил.

Ребята сказали, что мисс Сапсан с ними еще не разговаривала – и даже не упрекнула их ни единым словом. С тех пор, как мы вернулись, она вообще почти все время молчала. Только предупредила, чтобы никто из нас не покидал пределы Акра.

– Она все еще очень сердится, – сказала Эмма. – Никогда ее такой не видела.

– Я тоже, – кивнула Бронвин. – Даже в тот раз, когда мой брат потопил кэрнхолмский паром вместе со всеми нами на борту.

– Что, если они теперь изгонят нас из мира странных? – спросила Эмма.

– Из мира странных нельзя просто так кого-то изгнать! – воскликнул Енох. – Или… можно?

– Нет, но какая дурацкая была затея, – с несчастным видом сказала Бронвин. – Ужасно глупо вышло.

– Все шло как по маслу, пока тебя не подстрелили этим снотворным дротиком, – возразил Енох.

– По-твоему, это я виновата?

– Мы бы не попали в эту петлю-ловушку, если бы не пошли искать больницу!

– Никто не виноват, – отрезал я. – Нам просто не повезло.

– Мы бы все равно во что-нибудь вляпались, – сказала Эмма. – Не в одно, так в другое. Даже удивительно, как долго мы продержались – при таком грандиозном невежестве. Дураки мы были, что подумали, будто можем выполнять задания в Америке без всякой подготовки и обучения. – Она взглянула на меня и тут же отвела глаза. – Второго такого, как Эйб Портман, на свете нет.

Это был грязный прием, но укол попал в цель. Преодолевая боль, я сел на постели.

– Его напарник считал, что мы вполне готовы. Он дал нам это задание.

– И мне бы очень хотелось знать, почему, – раздался голос с порога.

Мисс Сапсан стояла в дверях, опираясь одной рукой на косяк, а в другой держа незажженную трубку. Сколько же она так простояла?

Все напряглись, ожидая выволочки. Мисс Сапсан вошла в дверь и окинула взглядом столы и полки со всеми этими крохотными пузырьками и медицинскими инструментами. На середине комнаты она остановилась.

– Вы, наверное, очень волновались, – осторожно сказал Миллард.

Мисс Сапсан резко повернулась к нему и сузила глаза. Стало понятно, что попытки оправданий с нашей стороны все еще не приветствуются.

– Да, разумеется, но не только из-за вас, – с несвойственной ей холодностью произнесла имбрина. – Несколько месяцев назад, еще до того, как исчезла угроза со стороны пустóт, мы начали переговоры о заключении мира между американскими кланами. Ваши действия поставили под угрозу все, чего нам удалось достичь.

– Мы не знали, – тихо сказал я. – Вы и мисс Кукушка сказали нам, что имбрины занимаются восстановлением после войны.

– Эти переговоры хранились в строжайшей тайне, – пояснила мисс Сапсан. – Мне бы и в голову не пришло, что нужно специально предостеречь моих подопечных, чтобы они не вздумали отправляться в одиночку на опасные и малоизученные территории – не только без разрешения, но даже не уведомив меня о своих намерениях! – ради какой-то непродуманной спасательной миссии, которую вам поручил неизвестный и совершенно не заслуживающий доверия источник!.. – Голос ее сорвался на визг, и тут она опомнилась и потерла глаза. – Извините. Я несколько дней не спала.

Достав спичку из кармана, мисс Сапсан приподняла ногу, ловко чиркнула спичкой о подошву и поднесла огонек к трубке. После нескольких долгих затяжек она заговорила вновь:

– Мы с другими имбринами трудились круглые сутки, чтобы вытащить вас из клана Пяти Районов, которым заправляет Лео Бернем. Это, знаете ли, очень неудобно, когда тех самых людей, которые пытаются выступать посредниками на мирных переговорах, внезапно обвиняют в тяжких уголовных преступлениях. – Подождав, пока смысл этой фразы дойдет до нас в полной мере, мисс Сапсан продолжала: – Америка фактически находится в состоянии гражданской войны. Сейчас я вкратце объясню вам, как обстоят дела, – но только для того, чтобы вы поняли, насколько вы осложнили нам работу. Есть три основные группировки: клан Пяти Районов, влияние которого простирается почти на все Восточное побережье, Невидимая Рука с центром в Детройте и клан Лос Калифорниос на Западе, со столицей в Лос-Анджелесе. Техас и Юг – независимые зоны, до сих пор сопротивлявшиеся всем попыткам сосредоточить власть в одной петле. В сущности, там царит анархия, только усугубляющая социальные противоречия. Но самая большая проблема – это постоянные трения между тремя главными группами. Застарелые обиды, давние споры за территорию и тому подобное. Правда, страх перед пустóтами существенно затруднял передвижения по стране и не позволял отдельным стычкам перерасти в полномасштабную войну. Но теперь, когда пустóт почти не осталось, столкновения стали серьезнее. Кланы все время настороже, в постоянной боевой готовности.

– Иными словами, мы выбрали самое неподходящее время, чтобы во все это влезть, – заключил Миллард.

– Именно так, – подтвердила мисс Сапсан. – Особенно если принять во внимание ту деликатную работу, которую имбрины ведут с американскими кланами.

Кое-что из этого я уже слышал раньше, но мои друзья не слышали. И теперь я видел, как они обескуражены и в то же время напуганы.

– Я понимаю, почему ситуация настолько деликатная, – сказал я. – Не понимаю только, почему попытка помочь странному человеку, попавшему в беду, – это так ужасно.

– В Европе это было бы нормально, – сказала мисс Сапсан. – Но в Америке это серьезное преступление.

– Но мой дед постоянно разыскивал странных новичков и помогал им!

– Много лет назад! – она с трудом удержалась от того, чтобы не выкрикнуть эти слова мне в лицо. – Обстоятельства меняются, мистер Портман! Законы устаревают, на смену им приходят новые! И если бы вы просто спросили меня или любую другую имбрину, мы бы вам объяснили, что американцы очень ревностно относятся к своей территории и то, что двадцать пять лет назад было актом героизма, в наши дни считается тяжким уголовным преступлением!

– Но почему?

– Да потому, что самый ценный ресурс в странном мире – это мы. Странные люди. Если две петли враждуют друг с другом, каждой из них требуется как можно больше странных людей с самыми разными талантами, – бойцов, лекарей, бегунов, невидимых шпионов и так далее. Каждой нужна своя армия. Но численность странных не так уж велика. К тому же из-за пустóт с их чудовищными аппетитами находить новых странных долгое время было очень трудно. Новички были буквально нарасхват. В отсутствие свежей крови средний возраст странных постепенно увеличивался, и многие становились привязаны к своим петлям. Армия, которая не может далеко отойти от своей петли, потому что боится в одночасье состариться, не так уж эффективна. И поэтому во всем странном мире нет ничего ценнее, чем новички. Особенно такие, которые обладают каким-нибудь мощным даром.

– А почему Эйч нам этого не сказал? – спросил я. – Он должен был знать, что местные кланы разозлятся, если мы попытаемся помочь Нур.

– Я бы с удовольствием задала ему тот же вопрос, – проворчала мисс Сапсан. – Не считая некоторых других, не менее интересных вопросов.

– Я уверен, что он хотел как лучше, – вмешался Миллард. – За ней охотились какие-то очень неприятные люди.

– Возможно, он хотел как лучше для нее, – сказала мисс Сапсан. – Но втягивать в это моих подопечных было нечестно.

– Нам ужасно жаль, что так вышло, – вздохнула Эмма. – Надеюсь, в это вы можете поверить?

Мисс Сапсан не удостоила ее даже взгляда: она упорно игнорировала все наши попытки извиниться. Подойдя к окну, она выпустила из трубки красное облако дыма наружу, на бурлящую народом улицу.

– Мы уже добились определенных успехов в мирных переговорах, но этот эпизод серьезно подорвал доверие кланов к имбринам. Мы навлекли на себя подозрения, а нейтральная сторона не может себе позволить, чтобы ее заподозрили в каких-то скрытых мотивах. Это очень плохо.

– Вы думаете, теперь у них начнется война? – спросил Миллард. – Из-за нас?

– Возможно, еще не поздно все исправить. Но между кланами слишком большие расхождения по ряду ключевых вопросов. Они должны прийти к согласию по поводу территориальных границ, должны выбрать миротворческий совет… Все это – важные и сложные задачи, и ставки очень велики. Если начнется война, это станет катастрофой не только для странных Америки, но и для всех нас без исключения. Война – это вирус, который редко удается удержать в рамках одной страны. Он неизбежно будет распространяться.

Наши поникшие плечи и вытянутые лица лучше всяких слов говорили о раскаянии и ужасном стыде. Я уже успел пожалеть обо всем – и даже о том, что вообще решил разыскать Эйча.

Мне казалось, что прошло немало времени, прежде чем мисс Сапсан снова повернулась к нам.

– Очень плохо, что кланы нам больше не доверяют. Но есть и кое-что похуже, – вздохнула она. – Хуже всего – то, что я больше не могу доверять вам.

– Не говорите так, мисс! Не надо, пожалуйста! – взмолилась Бронвин.

– Пожалуй, больше всего меня разочаровали именно вы, мисс Брантли. Такого поведения можно было ожидать от мисс Блум или от мистера Ноллингса. Но вы всегда были такой верной и доброй!

– Я заглажу свою вину, – сказала Бронвин. – Честное слово!

– На ближайший месяц я направляю вас в бригаду по уборке кухонь. Здесь, в Дьявольском Акре.

– Да, да, конечно! – Бронвин горячо закивала. Похоже, она приободрилась: ей назначили наказание, а значит, можно надеяться, что в конце концов она будет прощена.

– Мисс Блум, вы получаете новое назначение: будете работать при мусоросжигательных печах на Дымной улице. – Эмма поморщилась, но промолчала. – Мистер О’Коннор, вы будете чистить трубы. Мистер Ноллингс…

– Мисс Сапсан! – перебил ее я.

Она умолкла на полуслове. Друзья уставились на меня, не веря своим глазам.

– В чем дело? – нахмурилась мисс Сапсан.

Я понимал, что мой вопрос ее только рассердит, и вряд ли я получу хоть какой-то ответ. Но все равно чувствовал, что должен спросить:

– А что насчет Нур?

– В каком смысле? – уточнила мисс Сапсан таким тоном, что я уже не сомневался: ее терпение вот-вот лопнет. Я, конечно, не хотел расстраивать ее еще больше, но беспокойство за Нур грызло меня изнутри, и отмахнуться от него просто так я не мог.

– Ну, мы… мы просто бросили ее там, – пояснил я.

– Да, – сказала мисс Сапсан. – И я прекрасно отдаю себе в этом отчет. Была бы хоть малейшая возможность забрать ее с нами в Акр – я бы так и поступила. Но мне и без того пришлось использовать все рычаги, чтобы добиться вашего освобождения. Если бы я стала настаивать на том, чтобы забрать и ее, они бы решили, что именно этого мы с самого начала и добивались. Что мы на самом деле охотимся за новичками. И тогда все переговоры пошли бы насмарку.

По-своему мисс Сапсан была права, но она говорила о политике, а я – о живом человеке. Неужели нельзя спасти Нур, все-таки избежав войны? И я решил не сдаваться.

– Лео – опасный сумасшедший, – сказал я. – Я понимаю, о чем вы говорите, но, может, есть какой-нибудь способ вывезти ее тайно? Так, чтобы они не узнали, что это мы…

Эмма метнула на меня убийственный взгляд и одними губами шепнула: «Прекрати!»

Я видел, что мисс Сапсан вот-вот сорвется.

– Мистер Портман, – промолвила она, – если эта девушка сейчас в опасности, то в этом виноваты вы. После всего, что я вам рассказала, как вы можете настаивать, чтобы мы попытались извлечь ее из этой петли? Ушам своим не верю!

– Я понимаю, что это моя вина. Да, это так. – Я заговорил быстро, стараясь высказать все, прежде чем мисс Сапсан окончательно потеряет терпение. – Но если бы вы только видели тех людей, которые за ней охотятся! У них вертолеты и какое-то спецоборудование.

– Совершенно очевидно, что это какой-то из кланов.

– На самом деле нет, – возразил я, хотя мне уже приходилось ее перекрикивать. – Даже ребята Лео не знали, кто они такие…

– Мистер Портман.

– В ней есть что-то особенное. Что-то важное. Я чувствую…

– Мистер Портман!

– Джейкоб, перестань! – зашипел на меня Миллард.

– И я не думаю, что Эйч послал бы нас за ней, если бы она действительно не была важна. Понимаете? Он же не идиот!

– Мистер Портман! Эта девушка – не ваша забота! – завопила мисс Сапсан.

Я никогда еще не слышал, чтобы она так кричала. В комнате стало тихо-тихо. Даже уличный шум, доносившийся из-за окна, как будто примолк.

Директриса тряслась от гнева.

– Ради общего блага иногда приходится мириться с несовершенствами мира, – сказала она. – Безопасность одного человека – ничто по сравнению с безопасностью многих тысяч.

Я тоже был зол. И потому не смог придумать ничего разумного, а просто взял и брякнул:

– Ну что ж, дерьмово!

Бронвин ахнула. Никто из нас не позволял себе говорить с мисс Сапсан в таких выражениях.

Мисс Сапсан шагнула вперед. Наклонилась над моей кроватью.

– Да, мистер Портман, это дерьмово. Но когда приходится выбирать между одним дерьмом и другим, становится ясно, почему так дерьмово быть правителем. И именно по этой причине мы не вовлекаем – и никогда не будем вовлекать – детей в принятие решений государственной важности.

Слово «детей» она произнесла с таким нажимом, словно хотела швырнуть его нам в лицо.

Я заметил, что Эмма нахмурилась. По-видимому, с ней тоже никто еще так не говорил.

– Мисс Сапсан? – окликнула она.

Директриса резко обернулась и смерила ее взглядом, словно вызывая на поединок.

– В чем дело, мисс Блум?

– Мы уже не дети.

– Дети, – покачала головой директриса. – И сегодня вы это доказали.

И, развернувшись, вышла из комнаты.

Все ошеломленно молчали. И только когда звук ее шагов затих в отдалении, мои друзья вновь обрели дар речи.

– Ну, ты и осел, Портман, – сказал Енох. – Ты ее совсем вывел из себя. И с чего это тебе вздумалось приставать к ней насчет этой девчонки?

– Если бы кто-то из вас остался в той петле, мы бы все волновались, – ответил я. – Так почему мы не должны волноваться о ней?

– Это не наша забота, – возразила Бронвин. – Так говорит мисс Эс.

– Они же не убьют ее и ничего с ней такого не сделают, – продолжал Енох. – Уж лучше пусть остается там, чем прячется от вертолетов где-то в настоящем, на этой стройке. С кланом Лео ей будет безопаснее.

– Мы не можем этого знать! – воскликнул я. – Задание было доставить ее в безопасную петлю, а не просто бросить где придется…

– Да забудь ты про это чертово задание! – взорвалась Эмма. – Нет больше никакого задания! Все закончилось! И глупо было вообще за него браться!

– Да-да-да, – закивала Бронвин. – Просто оставим это в прошлом и будем надеяться, что имбрины нас простят.

– Они отчасти тоже виноваты, – сказал я. – Ничего бы этого не случилось, если бы они с самого начала объяснили нам, что происходит. Я понятия не имел, что они пытаются добиться какого-то мирного договора…

– Нечего перекладывать нашу вину на имбрин! – отрезала Бронвин.

– Но они обращаются с нами, как с идиотами! – вскипел я. – Ты же сама это говорила!

– Не знаю, как ты, – сказала Бронвин, – но лично я посмотрела, как живут американцы, и теперь просто счастлива, что у нас есть имбрины. Я больше никогда не буду на них жаловаться. Так что если хотите и дальше говорить о них что-то плохое, считайте, что я в этом разговоре не участвую.

– Я не жалуюсь, я просто хочу сказать, что…

– Мы им не ровня, Джейкоб. И ты тоже. То есть, конечно, это был настоящий подвиг – то, что ты сделал для всех нас в Библиотеке Душ. Но даже если ты – знаменитый герой и люди просят у тебя автограф, это еще не значит, что ты настолько же важен, как имбрины.

– Я этого и не утверждал!

– Но ведешь себя так, будто ты в этом уверен. Если мисс Сапсан хотела что-то держать от тебя в секрете, значит, у нее была на то веская причина, и на этом все.

Бронвин повернулась и вышла из комнаты. Никто даже не попытался ее остановить.

– Ну и ну, – я покачал головой. – А что насчет вас?

– В каком смысле – «насчет нас»? – кислым тоном переспросила Эмма.

– Вы же хотели независимости! Хотели самостоятельно принимать решения! Неужели вы тоже откажетесь от собственных слов – и только из-за того, что мисс Эс на нас сердится?

– Не притворяйся тупее, чем ты есть, – проворчал Енох. – Из-за нас чуть было не началась война.

– У мисс Сапсан есть полное право на нас сердиться, – добавила Эмма.

– Спору нет, с нами частенько обращались, как с детьми, – сказал Миллард. – Но мы выбрали не лучшее время для борьбы за независимость.

– Но откуда нам было знать? – воскликнул я. – Да, конечно, мы допустили ошибку. Но это еще не значит, что мы должны сдаться!

– Значит, – возразил Енох. – В этом случае – значит. Лично я собираюсь сидеть тише воды ниже травы. Чистить трубы, умолять о прощении и надеяться, что все вернется на круги своя.

– Речь настоящего героя! – хмыкнул я.

Енох рассмеялся, но я видел, что задел его за живое. Он подошел к моей кровати, достал из кармана горсть увядших маргариток и рассыпал их по одеялу.

– Ты тоже не герой, – произнес он. – Ты – не Эйб Портман, и никогда им не станешь. Так что хватит уже пытаться.

И вышел за дверь.

Я словно окаменел. Сказать мне было нечего.

– Я, наверное, тоже пойду, – пробормотал Миллард. – А то еще директриса подумает, будто мы тут…

Конец фразы я не расслышал.

– Что? О чем-то сговариваемся?

– Ну, вроде того, – подтвердил он.

– А как насчет остальных? Они придут меня навестить?

Горация, Хью, Оливию и Клэр я не видел с того дня, как мы отправились на задание, и казалось, прошла уже целая вечность.

– Не думаю, – сказал Миллард. – До встречи, Джейкоб.

Мне не нравилось, как все обернулось. Я буквально чувствовал, как мои друзья проводят черту: я – по одну сторону, а все остальные – по другую.

Миллард ушел: его плащ и штаны выплыли за дверь. Я остался наедине с Эммой… но она тоже направлялась к выходу.

И тут я поддался позорному отчаянию:

– Не уходи! – крикнул я.

– Но мне действительно пора. Прости, Джейкоб.

– Не обязательно, чтобы все вот так закончилось! Это просто неудачное стечение обстоятельств…

– Хватит. Пожалуйста. – В глазах у нее стояли слезы, и я вдруг почувствовал, что тоже едва не плачу. – Это конец, Джейкоб. Ничего не поделаешь.

– Мы дозвонимся Эйчу! Расскажем, что произошло, обсудим, что делать дальше…

– Послушай меня, Джейкоб. Пожалуйста, послушай. – Она сложила ладони перед собой и прижала кончики пальцев к губам. Молитвенный, умоляющий жест. Постояла так пару секунд и опустила руки. – Ты не Эйб, – произнесла она. – Ты не Эйб. И я боюсь, что если ты продолжишь и дальше пытаться быть как он, это тебя убьет.

Она отвернулась, немного помедлила в дверном проеме и ушла.

* * *

Я лежал в постели. Прислушивался к шуму с улицы, размышлял, дремал, болтал с Рафаэлем, когда тот приходил проверить, как я, и посыпать меня своими странными порошками. Иногда я погружался в беспокойный сон, но ненадолго. Поначалу я в основном злился. Но мои чувства раскачивались между гневом и сожалением. С одной стороны, я переживал, что друзья меня бросили (смогу ли я еще когда-нибудь назвать их друзьями?), с другой – понимал, почему они не захотели принять мою сторону. Ради меня они рисковали многим, и чуть не потеряли всё. Не знаю, можно ли и впрямь изгнать кого-то из мира странных, но, полагаю, мы подошли к этой черте очень близко.

Сердился я и на Эмму – за то, что она сделала, и за то, что она сказала. За то, что ушла. Но я не мог не задаваться вопросом: а что, если наш с ней разрыв – это моя вина? Что, если я сам заставил ее вернуться к тем прежним чувствам, которых она многие годы сознательно избегала? Если бы я не полез в дедушкин тайник, не позвонил бы Эйчу и не втянул во все это Эмму, может, мы с ней до сих пор были бы вместе?

И мисс Сапсан. Пусть она подчас готова задушить нас своей заботой; пусть обращается с нами, как с детьми; но все же у нее были все основания на меня злиться. И у моих друзей тоже. Среди причин, по которым я все это затеял, слишком уж много места занимали обида на имбрин и злость на родителей. Но на самом деле проблема в том, что я попытался действовать в мире, о котором не имел ни малейшего представления. Вселенная странных людей – невероятно сложная, со своими правилами, традициями и классификациями, со своей историей. Даже мои друзья, которые изучали мир странных почти всю свою долгую жизнь, и то не знали всего. И каждого новичка полагалось готовить, обучать и тренировать не менее серьезно, чем астронавта перед полетом в космос. Но когда петля мисс Сапсан разрушилась, меня швырнуло в океан этого неизвестного мира без всякой подготовки, и чтобы выжить, мне не оставалось ничего, как плыть наудачу. Удача мне улыбнулась: благодаря своему странному дару и храбрости моих друзей я чудесным образом выжил – и, более того, победил.

Но постоянно рассчитывать на везение нельзя. Моя ошибка – в том, что я решил, будто смогу попытаться еще раз и мне опять повезет. Уязвленная гордость заставила меня прыгнуть в эти темные воды снова – и на сей раз исключительно по собственной инициативе. Более того, я увлек за собой нескольких друзей, что было не только глупо, но и, в конечном счете, нехорошо по отношению к ним. В итоге я чуть не погиб.

Я поступил как самоуверенный недоучка. И возлагать за это вину на мисс Сапсан я не мог. Значит, на самом деле я не имел права злиться ни на нее, ни на моих друзей. И чем больше я думал об этом, тем отчетливее моя злость сосредоточивалась на совершенно другом человеке. На человеке, которого с нами даже не было. Который вообще уже умер. Да, именно: на моем дедушке. Он-то знал, кто я! С самого моего рождения он прекрасно это знал. И, сам будучи странным, прекрасно знал, что рано или поздно я обнаружу собственную странность. И, зная все это, он, тем не менее, не счел нужным меня подготовить.

Почему? Неужели потому, что я нагрубил ему тогда, в четвертом классе? Неужели он так сильно обиделся? Нет, вряд ли: дедушка не был настолько мелочным. Или, как однажды предположила мисс Сапсан, он пытался уберечь меня от лишних страданий? Хотел, чтобы я вырос, чувствуя себя нормальным?

На первый взгляд это была приятная мысль. Но стоило копнуть чуть глубже, и ничего приятного в ней не осталось. Ведь он знал! Он прожил целую жизнь в странной Америке – в этой сложной, кровавой стране, раздираемой распрями. И если он скрывал правду, чтобы уберечь меня от лишних страданий, то это значит, что он сознательно мной рисковал. Даже если забыть о пустóтах, рано или поздно меня все равно бы выследила какая-нибудь банда странных американцев. Представьте себе, как бы я удивился, если бы узнал о своей странности не от деда, а таким образом – в роли «дикой» добычи какого-нибудь бессердечного разбойника с большой дороги!

Эйб оставил меня без карты и без ключа, без единой подсказки. Без единого намека на то, как мне ориентироваться в этой новой, странной реальности. Он был обязан рассказать мне все, но не сказал ни слова.

Почему он оказался таким безответственным?

«Потому, что ему было на тебя плевать».

Снова этот гаденький тихий голосок в голове!

Нет, это невозможно. Я не мог поверить, что деду было плевать на меня. Должна быть какая-то другая причина.

И тут до меня дошло, что на свете все еще живет человек, который может знать ответ.

– Рафаэль?

Врач, спавший в кресле у окна, шевельнулся. Голубой утренний свет хлынул в комнату.

– Да, мастер Портман?

– Мне надо поскорее выбраться из этой постели.

* * *

Три часа спустя я уже был на ногах. Под глазом остался лиловый синяк, и ребра все еще болели, но в остальном Рафаэль сотворил настоящее чудо, и я чувствовал себя неплохо. Я направился обратно в Панпитликум Бентама, стараясь никому не попадаться на глаза, но утренний час пик был в самом разгаре, и мне все-таки пришлось несколько раз остановиться, чтобы дать автограф. (Я до сих пор удивлялся, что меня узнают в лицо. Ведь я почти всю жизнь прожил как ничем не примечательное ничтожество, – и теперь, когда ко мне подходил очередной поклонник, я первым делом думал, что меня приняли за кого-то другого.)

Я знал, что мне не полагается покидать Акр. И рисковал, что кто-то из тех, кто знает об этом, заметит меня и сообщит мисс Сапсан. Но это была не главная моя забота. Я ухитрился пройти неузнанным через парадную дверь и вестибюль и подняться по лестнице. Клерк на входе в Панпитликум узнал меня, но я сказал, что отправляюсь домой, и он только рукой махнул – «проходи». Я побежал по коридору – мимо путешественников, занятых своими делами, мимо клерков за регистрационными столиками, мимо какой-то открытой двери, за которой громыхал голос Харона. Завернул за угол – в другой коридор, покороче, где была нужная мне дверь. Нашел чулан для швабр с той самой бумажкой – «Только для А. Сапсан и ее подопечных», – и нырнул внутрь.

А затем вышел из садового сарая во влажную духоту флоридского дня, под косые лучи солнца, уже клонящегося к закату.

Мои друзья остались в Дьявольском Акре. Родители путешествовали по Азии.

Дома никого не было.

Я вошел, сел на диван в гостиной и достал из кармана телефон. Немного заряда в нем еще оставалось. Я набрал номер Эйча. После третьего гудка мне ответили:

– Ресторан «У Хона» слушает.

– Могу я поговорить с Эйчем? – спросил я.

– Минуточку.

Из трубки доносились чьи-то далекие голоса и звон тарелок. Затем трубку взял Эйч.

– Слушаю? – произнес он с опаской.

– Это Джейкоб.

– Я думал, имбрины посадили тебя под замок.

– Не совсем, – сказал я, – но они очень сердятся. И наверняка не обрадуются, если узнают, что я вам звонил.

– Это уж точно, – хмыкнул Эйч. Я знал, что он тоже на меня сердится. Это чувствовалось по голосу. Но, похоже, он уже успел меня простить – может, даже еще до того, как я позвонил. – Приятно слышать, что ты жив и здоров. Но ты заставил меня поволноваться!

– Могу себе представить. Я и себя заставил поволноваться.

– Почему ты меня не послушался? Теперь все пошло наперекосяк.

– Я знаю. Извините. Я бы хотел помочь все исправить.

– Спасибо, но нет. Ты и так уже достаточно натворил.

– Я понимаю, что должен был все бросить после того, как вы позвонили, – сказал я. – Но… – Я запнулся, испугавшись, что мои слова прозвучат как обвинение. – Почему вы мне не сказали, что мы делаем что-то незаконное?

– Незаконное? С чего ты это взял?

– Ну, есть же закон кланов. Насчет того, что нельзя увозить странных, с которыми еще никто…

– Каждый человек волен идти, куда захочет, – перебил Эйч. – И если закон отнимает у тебя свободу, то к черту такой закон.

– Ну да, конечно, я согласен. Но имбрины пытаются добиться, чтобы кланы заключили между собой мир, и…

– Думаешь, я не в курсе? – Судя по голосу, он начал раздражаться. – Если кланам хочется воевать, пусть себе воюют сколько душе угодно. Ни к тебе, ни ко мне это не имеет ни малейшего отношения, и не верь никому, кто попытается убедить тебя в обратном. В любом случае на кону стоят куда более важные вещи, чем все эти чертовы кланы с их вечными сварами.

– Правда? А что это за вещи?

– Например, эта девчонка.

– Вы имеете в виду Нур?

– Кого же еще? И больше не произноси это имя вслух.

– А что в ней такого важного?

– Я не собираюсь говорить об этом по телефону. Линию могут прослушивать. Да и вообще, тебе этого знать не надо. Честно признаться, я с самого начала не хотел ничего тебе поручать. Надо было прислушаться к голосу разума. К тому же я нарушил обещание, и это плохо. Тебя чуть не убили.

– Какое обещание? Кому?

Эйч молчал так долго, что если бы не грохот посуды на заднем плане, я бы уже подумал, что связь прервалась. Наконец он произнес:

– Твоему деду.

Только теперь я вспомнил, зачем вообще позвонил Эйчу.

– Почему?! – воскликнул я. – Почему он никогда мне ничего не рассказывал? И почему попросил вас хранить от меня все в секрете?

– Потому что… он хотел защитить тебя, сынок.

– Но у него ничего бы не вышло! Все, чего он добился, – того, что я остался совершенно неподготовленным.

– Он собирался сам рассказать тебе, кто ты. Но не успел.

– Ну, и от чего же он меня защищал?

– От нашей работы. Он не хотел тебя втягивать.

– Тогда зачем он посылал мне открытки из ваших поездок? И рисовал карты? И зачем сделал мое прозвище паролем от кодового замка у себя в тайнике?

Эйч громко вздохнул.

– Он хотел, чтобы на крайний случай у тебя осталось хоть какое-то подспорье. Но хватит об этом. Мне пора. Ты застал меня буквально на пороге.

– Куда вы едете?

– Закончить одно последнее дело, – ответил он. – А потом можно и в отставку.

– Вы попытаетесь вернуть ее?

– Это не твоя забота.

– Подождите меня! Я поеду с вами. Я хочу помочь. Пожалуйста!

– Нет, спасибо. Как я уже сказал, ты натворил достаточно… К тому же ты не слушаешь приказов.

– Я буду слушаться! Честное слово!

– Ну, хорошо. Вот тебе приказ: возвращайся к своей прежней жизни. Возвращайся к своим имбринам, в свой маленький безопасный мирок, потому что ты еще не готов к большому миру. Может, когда-нибудь мы еще встретимся. Когда ты будешь готов.

И он повесил трубку.

Глава девятнадцатая

Я стоял посреди гостиной с телефоном в руке, все еще слушая тишину в трубке. Мысли в голове неслись галопом. Я должен добраться до Эйча, и как можно скорее. Должен помочь ему. Да, конечно, я еще очень молод и неопытен, но он уже слишком стар и наверняка потерял хватку. Я ему нужен, пусть даже он не хочет этого признавать. Впрочем, в одном он прав: я действительно не умею подчиняться приказам. Ну и ладно! Главное, появился еще один шанс спасти Нур! Может, лишь призрачная тень шанса, но я выжму из него все что можно.

Во-первых, нужно разыскать Эйча. По счастью, я знал, с чего начать: с той самой упаковки спичек, на которой был записан его телефон. На ней была реклама китайского ресторана где-то на Манхэттене. И когда я позвонил Эйчу на этот раз, в трубке отчетливо слышались всякие ресторанные звуки: шум, какой обычно стоит на кухне. И было ясно, что на звонок ответил кто-то из работников. Вероятно, Эйч живет над рестораном. А может, он его владелец. Название и адрес были на спичечной упаковке, так что найти ресторан не составит труда. Нужно только добраться до Нью-Йорка.

Я не стал собирать сумку, решил не брать с собой ничего особенного. Только сбросил одежду, в которой проходил много дней (она была в крови и уже изрядно попахивала), и переоделся в чистое. Покинув дом через черный ход, я добежал до садового сарая и вернулся в Дьявольский Акр. Я уже точно знал, куда идти дальше. Возвращаясь с мисс Сапсан из Нью-Йорка, мы вышли через дверь в середине коридора на верхнем этаже Панпитликума. Оставалось только вернуться туда, откуда мы пришли днем раньше. Бежать было нельзя, чтобы не привлекать к себе внимания, так что я просто пошел быстрым шагом, опустив голову и надеясь, что никто из путешественников, транспортных агентов или клерков меня не заметит. Я благополучно добрался до лестницы и поднялся на верхний этаж, и никто даже не остановил меня, чтобы взять автограф. Но стоило свернуть в нужный коридор, как передо мной выросла гигантская черная стена.

Стена заговорила, и в ее голосе нельзя было не узнать гулкий бас Харона.

– Портман! Мне казалось, ты сейчас должен чистить клетки медвегримов в новой петле мисс Королек для странных животных.

Мисс Сапсан накануне умчалась, не успев сообщить, какое мне назначено наказание, но Харон откуда-то уже это знал. Стыдные вести не ждут на месте.

– А вы откуда знаете? – спросил я.

– У стен есть уши, друг мой. Как-нибудь я тебе покажу: их надо регулярно чистить от серы.

Меня передернуло, и я попытался выбросить этот образ из головы.

– Я как раз туда и шел.

– Странно. Та петля внизу. – Харон скрестил руки на груди и наклонился ко мне. – Ты тут устроил большой переполох, ты в курсе? Взъерошил им перышки.

– Мы не хотели никого огорчить. Честное слово!

– А я и не говорю, что ты сделал что-то плохое. – Он понизил голос. – Ерошить перышки иногда даже нужно. Если ты понимаешь, о чем я.

– Угу, – пробормотал я, нервно сжимая и разжимая кулаки. В любой момент мимо могла пройти имбрина.

– Не всем по душе, как имбрины тут заправляют. Слишком уж они привыкли принимать все решения сами. Ни с кем не советуются. Ни у кого не спрашивают мнения.

– Я понимаю, о чем вы, – сказал я.

– В самом деле?

Конечно, я все понимал. Вот только говорить об этом у меня не было времени.

Харон наклонился еще ниже и зашептал мне на ухо. Дыхание у него было холодное и пахло землей.

– В следующую субботу вечером на старой скотобойне будет собрание. Приходи.

– Что за собрание?

– Да так, ничего особенного. Просто встреча единомышленников. Потолкуем о том о сем. Все будут очень рады, если ты придешь.

Я заглянул ему под капюшон. Там, как обычно, было темно, но в темноте я заметил слабый отблеск белозубой улыбки.

– Приду, – прошептал я в ответ. – Но не рассчитывайте, что я пойду против имбрин.

Улыбка под капюшоном стала шире.

– А разве не этим ты сейчас занимаешься?

– Все гораздо сложнее.

– Не сомневаюсь. – Харон выпрямился и шагнул в сторону, уступая мне дорогу. – И не волнуйся, я тебя не выдам.

Он протянул мне руку:

– Тебе это понадобится.

На ладони у него лежал билет. На одной стороне было напечатано «Министерство временных дел», а на другой – «Везде».

– Американские петли охраняются, – пояснил Харон. – Ситуация напряженная, так что они не впускают кого попало.

Я хотел взять билет, но Харон зажал его в кулаке.

– Суббота, – многозначительно произнес он и снова раскрыл ладонь.

* * *

Путешествовать в одиночку оказалось куда проще, чем в компании. Не нужно было ни за кем присматривать и следить, чтобы никто не потерялся. Можно было спокойно идти через битком набитый зал, не оглядываясь на каждом шагу. Так что я легко проскользнул сквозь толпу и сунул билет клерку – здоровенному парню, примостившемуся на крохотном табурете за столиком. Клерк уставился на мой билет с надписью «Везде» с таким изумлением, словно никогда еще такого не видел.

– На вас современная одежда, – заметил он, окинув меня взглядом. – Костюмеры проверили вас на анахронизмы?

– Да, – кивнул я. – Они сказали, все в порядке.

– А квитанцию они вам дали?

– Ага, – и я принялся похлопывать себя по карманам. – Куда же я ее положил?..

За мной уже выстроилась очередь. Клерк, управлявший пятью дверями одновременно, не выдержал:

– За дверью найдете пальто. Просто накиньте сверху, – сказал он и взмахом руки велел мне проходить. – В кармане есть карта.

Я сказал «спасибо» и пошел к двери. Золотая табличка на ней гласила: «Универмаг Баллока, Нью-Йорк, 8 февраля 1937 года».

Я прошел туда, снял с крючка на внутренней стороне двери старое черное пальто (очевидно, висевшее там на экстренный случай) и набросил его поверх одежды. Затем закрыл дверь и прошел в крохотную пустую комнатушку. В глазах на пару секунд потемнело, и после уже привычного временного рывка я услышал, что шум за дверью изменился.

Я вышел в универмаг. Похоже, его недавно закрыли: повсюду тянулись пустые полки и стояли пыльные голые манекены. Из окон, заклеенных газетами, лился тусклый свет. У выхода на улицу сидел сонный охранник; по его униформе, очень похожей на те, которые носили клерки из Панпитликума, я понял, что это один из наших. Он проверял только тех, кто хотел отправиться в Дьявольский Акр, а до прибывших оттуда ему дела не было. Я был один и без багажа, и одного уверенного кивка хватило, чтобы спокойно пройти мимо.

Выйдя в пасмурный зимний день, я быстрым шагом пошел по Шестой авеню – мимо прачечной, выдыхавшей облака пара, мимо черных от городской грязи сугробов, мимо дрожащих, плохо одетых людей, которые выстроились в очередь, чтобы получить «горячий обед всего за цент», как гласила вывеска. Сунув руку в карман, я достал карту, грубо набросанную от руки. На ней был изображен универмаг с выходом из петли, а примерно в полумиле оттуда – внешняя граница петли, за которой начиналось настоящее. На карте была надпись: «После прочтения сжечь», – так что я швырнул ее в бочку с огнем, вокруг которой грелись какие-то люди в лохмотьях. К этому времени холод пробрал до костей и меня, и я перешел на бег.

Через несколько кварталов воздух стал разреженным и замерцал. А еще через несколько шагов я прошел сквозь оболочку петли и вернулся из 1937 года в настоящее. Тотчас же стало тепло и светло, а вместо приземистых домов меня со всех сторон окружили высотки.

Я поймал такси, назвал водителю адрес со спичечной картонки, и уже через десять минут мы подъехали к высокому кирпичному зданию, опутанному лестницами пожарных выходов. Китайский ресторанчик «У Хона» был здесь, на первом этаже. В витрине висели утки, а над дверью – красный фонарь с кистями. Я заплатил таксисту, вошел в ресторан и спросил официанта, как найти Эйча. Тот замялся, но я показал ему спички. Официант кивнул и вывел меня обратно на улицу.

– Четвертый подъезд, вход с той стороны, – сказал он, ткнув пальцем в переулок. – Напомните ему, что в среду пора платить за квартиру.

В переулке обнаружился таксофон – необычная для современного Нью-Йорка старомодная будка с раздвижной дверью. Он стоял посередине между черным ходом ресторана, откуда доносились типичные кухонные звуки: шипение масла на сковородках и звон посуды, – и обшарпанной дверью, за которой, по-видимому, находились квартиры. Дверь оказалась приоткрыта: кто-то подпер ее картонной коробкой. Я вошел и очутился в подъезде: по одну сторону висели почтовые ящики, а по другую я увидел два лифта (один – с табличкой «Не работает»).

Какой же мне нужно этаж? Я нажал кнопку лифта. Тот звякнул, и двери разъехались. И тут я почувствовал: где-то рядом пустóта. Возможно, прямо сейчас находится в этом здании, а может, приходила и уходила столько раз, что оставила заметный след. Наверняка это пустóта Эйча – иначе и быть не может.

Я вошел в лифт и нажал кнопку самого верхнего этажа, пятнадцатого. Двери со скрипом закрылись, кабина поехала вверх.

По мере того, как я поднимался, стрелка компаса у меня в животе постепенно отклонялась от вертикали. Когда я проезжал четырнадцатый этаж, она повернулась почти под прямым углом к полу, и стало понятно, что с пятнадцатым этажом я угадал.

Лифт остановился. Двери открылись. И я сразу заметил две вещи, которые мне страшно не понравились.

Во-первых, по коридору тянулся кровавый след. Заметив его, я посмотрел себе под ноги и увидел, что струйка крови уже затекла в кабину и застывает красной лужицей в дальнем углу.

Сердце у меня в груди отчаянно забилось. Кто-то ранен, и ранен тяжело.

Во-вторых, в дальнем конце длинного коридора было темно. То есть совершенно темно. Не так, как бывает, если просто перегорит лампочка. Я не различал ни стен, ни пола, ни потолка. И компас мой указывал именно туда, в темноту.

Все это означало, что там – Нур. И что случилось нечто ужасное. Я опоздал.

Я ринулся по коридору – туда, где кровавый след на полу исчезал в темноте. Стоило пересечь границу между светом и тьмой, как я временно ослеп. Пришлось вытянуть руки перед собой и идти медленнее, полагаясь на внутренний компас. Я завернул за угол, споткнулся о коробку, которую кто-то оставил в коридоре, протиснулся через тугую пожарную дверь. Сделал еще несколько шагов в темноте – и тут игла компаса резко качнулась влево, указывая на дверь одной из квартир.

За чуть приоткрытой дверью, по счастью, было светло. Я налег на нее плечом, она поддалась, хотя и оказалась на удивление тяжелой, словно бронированная. Пройдя через крохотную прихожую и кухоньку, загроможденную грязными кастрюлями, я очутился в настоящей берлоге – тесной, пыльной и грязной, заставленной растениями в горшках и пропитанной затхлым запахом.

В уши мне ударил странный звук: словно кто-то выл на высокой ноте.

На диване в углу свернулась калачиком Нур. От нее исходило неяркое оранжевое сияние, разливавшееся по комнате. Она не шевелилась.

Я подбежал к ней. Лицо Нур было скрыто волосами. Я осторожно перевернул ее на спину; на таком близком расстоянии свет, бивший у нее изнутри, почти ослеплял.

Я прижал к ее шее два пальца. Кожа оказалась очень горячей. Через пару секунд я нащупал артерию – и пульс! – и вздохнул с облегчением.

Эйч лежал на полу, лицом вверх на старом персидском ковре. Его пустóта сидела на нем верхом, одним из своих мускулистых языков обхватив его за пояс, а другими двумя – запястья. Выглядело все это так, будто она собирается вскрыть ему череп и слопать мозг.

– Пошла прочь! – крикнул я, и странный воющий звук оборвался.

Пустóта вздрогнула, обернулась и зашипела на меня.

Я понял, что она вовсе не намерена убивать Эйча. Ее друг умирал, и она его оплакивала.

Ей было грустно.

Я откопал в памяти несколько слов из лексикона пустóт, чтобы отогнать ее. Чудовище зашипело на меня снова, но затем подчинилось: неохотно размотав языки, оно отпустило Эйча и убралось на кухню.

Я наклонился к старику. Кровью уже пропиталось все – и его рубашка, и брюки, и ковер, на котором он лежал.

– Эйч! Это Джейкоб Портман. Вы меня слышите?

Он был в сознании. Взгляд его поблуждал немного и сосредоточился на мне.

– Черт возьми, сынок, – проворчал он, нахмурившись. – Ты приказы и в грош не ставишь.

– Надо отвезти вас в больницу.

Я начал приподнимать его, но Эйч застонал от боли, а пустóта откликнулась из кухни сочувственным воем.

– Бесполезно. Я потерял слишком много крови.

– Вы еще продержитесь! Нужно только…

Он вывернулся из моей хватки.

– Нет! – Голос и руки у него оказались на удивление сильными, но на этот рывок старик потратил последние силы и мешком рухнул обратно на пол. – Прекрати, иначе мне придется натравить на тебя Горацио. Вся округа кишит парнями Лео. Стоит мне только высунуть нос на улицу, они начнут пальбу.

Из угла донесся тихий стон. Я посмотрел туда: Нур шевельнулась на диване, но глаза ее по-прежнему были закрыты.

– С ней все будет хорошо, – заверил Эйч. – Сонной пыли на нее не пожалели, но скоро она проснется.

Старик поморщился, и глаза его слегка затуманились.

– Воды.

Я вскочил и бросился на кухню. Но не успел я сделать и трех шагов, как оттуда протянулся один из языков пустóты, крепко обвитый вокруг полного до краев стакана. Я помог Эйчу сесть, а пустóта поднесла стакан к его губам. Необъяснимая нежность, которую та явно питала к старику, поражала до глубины души.

Эйч сделал несколько глотков, и пустóта поставила стакан на кофейный столик. Аккуратно на подставку для стаканов!

– Здорово вы его выдрессировали, – не удержался я.

– Неудивительно – за столько-то времени, – ответил Эйч. – Шутка ли, сорок лет вместе. Вроде старой супружеской парочки. – Он чуть приподнял голову и посмотрел себе на грудь. – Господи, я как швейцарский сыр! – Он закашлялся, брызгая кровью.

Пустóта испустила стон и принялась раскачиваться на корточках. Пока я был занят, она успела прокрасться из кухни обратно и теперь неотрывно смотрела на Эйча. Из ее черных глаз катились маслянистые слезы, стекая по щекам на грязный носовой платок, повязанный вокруг шеи.

Я посмотрел на Эйча и внезапно сам чуть не заплакал. «Ну вот, опять, – подумал я, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Сейчас я потеряю еще одного».

Я подавил рыдание и заставил себя спросить:

– Что случилось?

– Я думал, это будет плевое дело, – сказал старик. – Элементарное извлечение объекта, никаких проблем. Но если бы не Горацио, который принес сюда нас обоих, мы все сейчас сидели бы у Лео под замком. – Он вздохнул. – Наверное, я постарел.

– Почему вы не разрешили помочь вам?

– Не мог тобой рисковать, – объяснил он, глядя мимо меня в потолок и словно что-то высчитывая в уме. – Ты же у нас особенный мальчик Эйба. Малютка Моисей в тростниках.

– Что это значит? – растерялся я.

Старик повернул голову и посмотрел на Нур.

– Теперь можешь помочь мисс Прадеш. Я умираю, так что все равно больше некому.

– Что я должен сделать? Куда нам идти?

– Куда угодно, только подальше от Нью-Йорка.

– Я могу отвести ее в Дьявольский Акр.

– Нет. Птицы вернут ее Лео. Они не знают, насколько она важна. – Он уже угасал, и слова выходили скомканными. – Она и сама не знает.

– Но чем она так важна?

– Пока ее не достали сонной пылью, она сегодня раза три успела спасти мою задницу. Представляешь? Хотя это вроде как я должен был ее спасать. – С его губ сорвался слабый смешок. – Жаль только, что ее фокус со светом не останавливает пули.

Мысли у него уже путались, глаза начали закрываться.

Я положил руку ему на щеку, поросшую колючей щетиной, и заставил посмотреть мне в лицо.

– Эйч! Что в ней такого важного?

– Я поклялся твоему деду… не втягивать тебя…

– По-моему, уже слишком поздно.

Он печально кивнул:

– Похоже на то. – И, прерывисто вдохнув, добавил: – Она – одна из семерых, чье пришествие было предсказано.

Уж чего-чего, а этого я точно не ожидал!

– Одна из семерых? Что за семеро?

– Они станут спасителями странного мира. Так сказано в «Апокрифоне».

– Что это такое? Какое-то пророчество?

– Одна старая книга. Появление Нур – знак того, что наступает новая и очень опасная эпоха. – Лицо Эйча исказила гримаса боли, веки сомкнулись. – Вот почему Организация за ней охотится.

– Это те люди с вертолетом и на черных машинах?

– Они самые.

– Это тоже один из кланов?

– Нет. Гораздо хуже. Это группа нормальных – очень старая, очень секретная. Они хотят подчинить нас и… – Он снова поморщился и с трудом втянул воздух сквозь зубы. – …и управлять нами. – Старик уже едва дышал, паузы между словами становились все длиннее. – На уроки истории нет времени. Отвези девочку к Ви. Она – последняя из нас. Последняя из охотников.

– Ви, – повторил я, пытаясь унять бешеную скачку мыслей. – Из «Журнала» Эйба? Та, которую он сам обучил?

– Да. Она живет в большом ветре. Не хочет, чтобы ее нашли, так что будь очень осторожен. Горацио, карта в сейфе…

Пустóта заворчала, метнулась к стене и отодвинула висящую на ней картину, за которой обнаружился маленький сейф. Пока язык пустóты крутил колесико замка, я снова повернулся к Эйчу и сжал его руку.

– Эйч, мне надо кое-что выяснить. – Я чувствовал, что жизнь его покидает, и мысль о том, что эта последняя и самая крепкая нить, ведущая к тайнам моего деда, вот-вот будет разорвана, вынудила меня вспомнить нечто важное и ужасное, о чем я старался забыть с тех самых пор, как услышал. – Почему моего деда называют убийцей?

Эйч напрягся и посмотрел на меня так пристально, словно к нему опять вернулись силы:

– Кто тебе это сказал?

Я наклонился еще ниже. Старика била дрожь. Я рассказал ему – так быстро, как только мог, – о тех безумных вещах, в которых Лео обвинял Эйба. Что Эйб якобы похитил его крестницу. Убивал людей. Не просто людей – маленьких детей!

Эйч мог бы ответить: «Это все подстроили твари». Мог бы даже просто сказать: «Это неправда». Но он не сказал ни того, ни другого.

– Значит, ты знаешь, – произнес он.

На мгновение у меня потемнело в глазах. А затем нахлынули сомнения:

– Что вы имеете в виду? О чем вы говорите?

Я схватил Эйча за плечи и затряс его. Пустóта взвизгнула, захлестнула мое запястье языком и отшвырнула прочь – с такой силой, что я пролетел через полкомнаты и ударился о ножку стола.

Мне было страшно как никогда. Неужели Лео говорил правду? Неужели секрет деда заключался именно в этом? И на самом деле Эйб защищал меня вовсе не от утраты нормальности, не от пустóт и не от какой-то загадочной банды врагов, разъезжающих на черных машинах? Что, если на самом деле он защищал меня от самого себя?

Пошатываясь, я поднялся на ноги. Пустóта шипела, склонившись над Эйчем и заслонив его от меня. На языке пустóт я приказал ей отойти, но она сопротивлялась. Или, может, теперь они сопротивлялись вместе: и пустóта, и Эйч.

Я бросился вперед с криками: «Уйди, уйди, отпусти его!» – и пустóта, как ни странно повиновалась. Она отскочила в сторону, а потом подпрыгнула и повисла на люстре, уцепившись за нее языками. На секунду меня отвлекло удивительное зрелище: весь потолок был увешан вентиляторами. Ну, разумеется! Эйчу приходилось бороться с запахом. Ведь пустóта жила прямо здесь.

Я встал на колени и наклонился над Эйчем.

– Извините. – На этот раз я не стал к нему прикасаться. – Пожалуйста, простите. Расскажите, чем он занимался.

– Они нас провели. Семь раз! Семь раз им удалось оставить нас в дураках!

– Кто? Кто вас провел?

– Организация.

Но мне сейчас не было до этого дела. Я хотел знать только одно:

– Мой дед убивал детей?

– Нет. Нет.

– Похищал?

– Нет. – Лицо старика исказилось от боли и сожалений. – Мы думали… – Он снова умолк и начал хватать воздух ртом. – …мы их спасали.

Я откинулся на пятки: от облегчения у меня закружилась голова. Значит, он не был убийцей. Не был злодеем. Только теперь я понял, как на меня это давило. Насколько тяжела была сама мысль о том, что это могло оказаться правдой.

– Мы сделали много хорошего, – сказал Эйч. – Иногда мы ошибались. Но сердце у Эйба всегда было, где надо. И он очень, очень тебя любил, – прошептал он замирающим голосом.

Глаза у меня защипало от слез.

– Простите меня!

– Нет, не извиняйся. – Собрав остаток сил, он коснулся моей руки. – Эстафета теперь у тебя. Я жалею только об одном: что помочь тебе почти некому.

– Спасибо, – сказал я. – Постараюсь, чтобы вы оба могли мной гордиться.

– Я знаю, – улыбнулся Эйч. – Ну все, пора. – Он посмотрел на потолок. – Горацио, спускайся!

Пустóта напряглась, сражаясь с моей волей.

– Позволь ему спуститься, – попросил Эйч. – Давным-давно я кое-что пообещал этому несчастному существу. И слово надо сдержать, пока я еще жив.

Я поднялся, отступил на пару шагов и отпустил пустоту. Та упала с потолка.

– Иди сюда, Горацио. Я чувствую, что ухожу. Иди сюда.

Пустóта поползла к нему. Старик попытался отвернуться, чтобы я не видел его лица.

– Не смотри. Не хочу, чтобы ты запомнил меня таким.

Пустóта села ему на грудь. Я честно постарался смотреть в сторону, но не мог. Когда я понял, что сейчас случится, я попытался отогнать пустóту, снова закричал на нее. Но чудовище мне больше не подчинялось.

Я услышал, как Эйч ему шепчет:

– Ты был очень хорошим мальчиком, Горацио. Не забывай, чему я тебя учил. Ну, все. Давай.

Пустóта заскулила и задрожала всем телом.

– Все хорошо, – ласково сказал Эйч и погладил монстра по клешне. – За меня не бойся.

В тот самый миг, когда это произошло, я все-таки отвернулся, но никогда не забуду звука, с которым пустóта это сделала. Когда я снова повернулся, у Эйча уже не было глаз. Только глазницы, похожие на две надкусанные спелые сливы. Пустóта жевала, плечи ее тряслись. По звукам, вылетавшим из ее пасти, нельзя было понять, что она сейчас испытывает: то ли страшную боль, то ли блаженство. Потом она поднялась и отвернулась, как будто ей стало стыдно.

– Я прощаю тебя, – произнес Эйч. – Я прощаю тебя, брат.

Казалось, он сказал это не своей ручной пустóте, а просто в воздух. Как будто разговаривал с призраком.

А потом он умер.

* * *

Мы с пустóтой уставились друг на друга. Тело Эйча лежало между нами. Я попытался взять чудовище под контроль:

Сесть.

Мне казалось, теперь, когда хозяин умер, управлять пустóтой станет легче. Но она не послушалась приказа.

Я попытался в другой раз, и в третий – безрезультатно. В голове у меня завертелись колесики: надо убить эту дрянь, пока она не покусилась и на мои глазные яблоки или не добралась до Нур. Я быстро оглядел комнату. Если Эйч был похож на моего деда, где-то здесь наверняка склад оружия.

Пустóта между тем разинула пасть, вывалила все три языка наружу и издала чудовищный звук – оглушительный визг, и такой высокий, что я испугался, как бы оконные стекла не полопались. Искать тайник с оружием не было времени: я решил, что сгодится любой тяжелый предмет, какой подвернется под руку, и схватил со столика бронзовое пресс-папье.

Но пустóта и не думала нападать. Она медленно пятилась назад и через несколько шагов уткнулась в стену. И тут моя обычная боль в животе, служившая стрелкой компаса, внезапно начала быстро слабеть. И в тот же миг языки монстра словно бы начали отмирать: за считаные секунды они усохли, съежились и потемнели, а затем отвалились, точно увядшие листья.

Пустóта привалилась к стене, опустила голову и дышала так тяжело, словно только что пробежала марафон. А потом рухнула на пол и затряслась, корчась в ужасных судорогах.

Я медленно двинулся к ней – очень осторожно, маленькими шажками: вдруг это какая-то уловка? Но не успел я подойти, как судороги прекратились – так же внезапно, как начались. И в ту же самую секунду я понял, что живот у меня больше не болит.

Пустóта слегка пошевелилась. Подняла голову и посмотрела на меня. Глаза ее менялись: два черных озерца, истекающих слезами, уже посерели и с каждой секундой становились все светлей и светлей, превращаясь в сплошные белые пятна без зрачков.

Чудовище преображалось: оно становилось тварью! С минуту я просто стоял и смотрел на него со странной смесью отвращения и восхищения. Пресс-папье я по-прежнему держал в руке, чтобы успеть размозжить монстру голову, если он на меня бросится.

Но это было удивительно: почти как наблюдать за рождением ребенка!

Новое существо начало извиваться всем телом – по-видимому, непроизвольно. Внутренние органы у него наверняка тоже менялись. Дыхание, влажное и рваное, постепенно успокоилось и стало равномерным.

И вот существо село. И посмотрело на меня.

Я отступил на шаг, и тут меня осенило. Эта пустóта много лет прожила с Эйчем. Наверняка она многое видела и слышала. А теперь она стала почти как человек. Интересно, что она помнит? Если вообще помнит хоть что-то… Сохраняют ли твари какие-то воспоминания о своей прежней жизни, когда они были пустóтами? И если да, то как быстро возвращается к ним память?

– Скажи что-нибудь, – приказал я. – Говори.

Полутварь просто таращилась на меня, и все. Даже не ворчала. Может, они рождаются несмышлеными, как домашняя скотина? Могут стоять и даже бегать, но еще не умеют говорить и не знают вообще ничего?

Внезапно существо протянуло руку, оперлось о стену и медленно поднялось на ноги. Потом проковыляло к столу и сдернуло с него скатерть. На секунду я подумал, что оно сейчас повяжет ее вокруг пояса – как будто до него вдруг дошло, что оно совсем голое, и это его смутило. Но ничего подобного. Шатаясь на нетвердых ногах, полутварь подошла к Эйчу, встала на колени и накрыла скатертью его лицо.

Значит, она что-то помнила. Не забыла, что Эйч был ее хозяином.

– Ты можешь говорить? – спросил я. – Я хочу услышать твой голос.

Существо повернулось ко мне, слегка покачиваясь. Его лицо обмякло, челюсть отвисла. Изо рта вырвался звук:

– Э-э-э-э-э-э…

Просто стон, ничего осмысленного. Но все же лучше, чем ничего.

– Хорошо, – похвалил я. – Как тебя зовут?

Полутварь замотала головой, отчаянно пытаясь выдавить из себя хоть одно внятное слово, но, похоже, в мозгах у нее царил полный сумбур.

Наконец, она снова раскрыла рот. Набрала воздуху…

И тут тишину разорвал оглушительный визг. Я обернулся и увидел, что Нур уже сидит на диване – и что она до смерти перепугана. Взгляд ее метался между тварью и мной, между мной и мертвым Эйчем, укрытым скатертью.

– Все в порядке! – крикнул я. – Все хорошо!

Но мой напряженный тон и все, что Нур видела, говорили об обратном. Претерпев метаморфозу, пустóта стала видимой для всех – не только для меня одного. И для очнувшейся Нур это оказалось ужасной неожиданностью. Свет, мягко пульсировавший внутри нее, пока она спала, теперь разгорелся яркой звездой и двигался вверх через горло, уже подступая ко рту. Я двинулся к ней, повторяя, что бояться нечего, но она только качала головой и, похоже, не могла вымолвить ни слова. Несмотря на мои уговоры, Нур боялась. Но не меня, не преобразившейся пустóты и не мертвого тела, а того, что творилось у нее внутри. Она не могла это остановить. Ведь она была новичком и еще не умела управлять своим странным даром в полной мере.

Я бросился на пол и прикрыл голову руками, но все же подглядывал в щель между пальцами. Нур схватилась за спинку дивана и повернулась ко мне в профиль. А потом как будто чихнула концентрированным светом: ослепительный луч, точно реактивный выхлоп, вырвался у нее из носа и изо рта, с ревом пронесся через комнату и скрылся в кухне. Стены, пол, все здание затряслись. Волна жара прокатилась у меня над головой, опалив волосы на затылке. Из кухни послышался звон трескающихся тарелок и лопающегося металла, а за ним последовала ослепительно-яркая вспышка, заставившая меня зажмуриться.

Наконец, все стихло. Я поднял голову и огляделся: освещение изменилось. На смену красновато-оранжевому сиянию, которое исходило от спящей Нур, пришел обычный дневной свет, льющийся через открытое окно. Из кухни валил дым. Полутварь куда-то исчезла. А Нур лежала на полу за диваном, куда ее швырнуло отдачей, и тихо постанывала.

– Нур? – я медленно сел. – Ты цела?

– Голова раскалывается, – услышал я, а затем из-за дивана показалось ее лицо. – А в остальном… – Она быстро оглядела себя и подвела итог: – Дырок нет. – Изо рта ее вырвалось облачко дыма. – А ты?

– Я-то в порядке, – заверил я. – Не знаю, помнишь ты меня или нет, но…

– Джейкоб. – Девушка уже стояла на ногах и внимательно меня разглядывала. – Что ты тут делаешь?

Я постарался сесть чуть прямее.

– Я пришел помочь тебе.

– Желание мне помогать до добра не доводит, – отрезала она и, посмотрев на Эйча, нахмурилась. – И вот наглядное тому доказательство. – Нур упала обратно на диван и пробормотала куда-то в подушки: – Я себе все время повторяю, что все это – просто страшный сон. Да только проснуться никак не получается. – Она вновь посмотрела на меня: – Черт побери. Ты все еще здесь.

– Это не сон, – сказал я. – Несколько месяцев назад я сам через это прошел. Так что я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь.

– Ничего ты не понимаешь, – проворчала она. – Лучше объясни по порядку, что за хрень тут творится.

– На это уйдет несколько часов. Но вот тебе краткая версия: плохие парни хотят до тебя добраться, но я – из хороших парней, и нужно увезти тебя из Нью-Йорка. Как можно скорее.

– Ты ведь меня даже не знаешь! Почему ты хочешь мне помочь?

– С ходу трудно объяснить, но считай, это семейный бизнес. – Я оглянулся на Эйча. – Кроме того, я дал слово.

– Ты вообще когда-нибудь выражаешься понятно?

– Со временем ты все поймешь, – пообещал я и подошел к дивану. – Идти можешь?

Она схватилась за край дивана и, опираясь, встала. Затем нерешительно шагнула вперед.

– А бежать? – спросил я.

Нур покачнулась на нетвердых ногах и рухнула обратно на диван.

– Сначала надо собраться с силами, – пояснила она. – А куда именно мы собираемся бежать?

– Надо кое-кого найти. Ее зовут Ви. Она работала с Эйчем и с моим дедушкой. Вот и все, что я знаю.

– Черт знает что! – Нур рассмеялась и покачала головой. – Это какое-то сумасшествие.

– У нас так всегда. Со временем привыкаешь.

Позади кто-то шумно завозился. Обернувшись, мы увидели сгорбленную белую спину существа, которое раньше было пустóтой, но еще не до конца превратилось в тварь. Оно взобралось на подоконник и сидело там на корточках, словно горгулья, вцепившись обеими руками в раму и подавшись вперед, как будто собиралось спрыгнуть.

Нур вжалась в спинку дивана.

– Что это?

– Его зовут Горацио, – сказал я. – Раньше ты его не могла видеть, но он всегда был рядом со стариком.

– Е-е-е-е-е-е-е, – простонала полутварь, обернувшись на нас через плечо. Она словно пыталась что-то сказать. – Ш-ш-ш-ш-ш…. есть.

– Шесть! Ты говоришь «шесть»? – Я взволнованно шагнул к окну, но Горацио предупреждающе рыкнул и начал разжимать пальцы.

Я застыл на месте и вскинул руки вверх:

– Не надо!

Это существо казалось одновременно и новорожденным, и невообразимо старым. И очень, очень усталым. Убедившись, что я не двигаюсь, оно снова открыло рот:

– Дэ-э-э-э-э-э.

Нур подалась вперед.

– Это что, буква «Д»?

– Пя-а-а-а-а…. ать.

– Он с нами разговаривает! – воскликнул я, переглянувшись с Нур.

– Похоже на координаты, – сказала та. – Е-6, Д-5. Как на карте.

Как на Карте Дней!

– Внутри бури, – высоким, дрожащим голосом произнесла полутварь. – В сердце… бури…

– Что? Что в сердце бури?

– Та, кого ты ищешь.

Повиснув на одной руке, существо подняло вторую и указало на стену. Только теперь я заметил, что там был сейф – и дверца его висела на одной петле.

Я подбежал к сейфу. Взрыв, который устроила Нур, сорвал дверцу и разметал по полу содержимое: пачку денег, пачку счетов, какую-то фотографию, книжку, старую потрепанную карту… Я наклонился и подобрал фотографию. Черно-белый снимок маленького городка. Грозовое небо и черная воронка торнадо, маячащая вдали.

В сердце бури. В большом ветре.

Я распрямился, поворачивая фотографию к окну:

– Это сюда мы должны отправиться?

Но на подоконнике больше никого не было: только занавеска раскачивалась на ветру.

Я повернулся к Нур:

– Что случилось?

Та уже бежала к окну, вытаращив глаза от ужаса:

– Он просто… разжал руку.

Снизу доносились крики. Нур бросилась к окну – посмотреть.

– Нет! – прошипел я. – Тебя могут увидеть.

Нур опомнилась и присела под окном, пряча голову, – но, видимо, слишком поздно.

– По-моему, уже увидели.

– Ничего страшного. Мы выберемся.

Я подобрал с пола карту, деньги и фотографию и присел на корточки перед Нур. Наши колени соприкоснулись; ветер из окна ерошил нам волосы.

– Готова? – спросил я.

– Нет.

Но когда она встретилась со мной глазами, в ее взгляде не было страха.

– Ты мне доверяешь?

– Нет, конечно!

– Ну, с этим мы как-нибудь справимся, – рассмеялся я и протянул руку.

И Нур приняла ее.

Сноски

1

Шеф-повар (франц.)

2

Гренки из черствого хлеба, вымоченного в молоке, поджаренные и посыпанные сахаром (франц.).

3

По-королевски (с луком, чесноком и в красном вине). Другое значение – «как получится» (франц.).

4

Венская выпечка (франц.).

5

И вот! (франц.)

6

Дербник – хищная птица, мелкий сокол.

7

Речь идет о «законах Джима Кроу» – так называли расистские законы о сегрегации цветных на американском Юге, по имени героя песенки, нищего негра-танцора.

8

Андрес Сеговия – знаменитый испанский гитарист.

9

Блюдо индийской кухни – блинчики с домашним сыром и пряностями масала.

10

Петух в вине (франц.).

11

Традиционное блюдо корейской кухни, состоящее из риса, тонко нарезанного мяса, овощного салата и пасты из острого перца.

12

«Мы пьем кровь. Мы едим плоть» (лат.).

Content

Ренсом Риггз
Карта дней

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Сноски