Григорий Шепелев

Шеф

© Шепелев Григорий, 2015

© ООО Издательский дом «БИБЛИО-ГЛОБУС», 2015

* * *

…ты меня и из

Рая ждала!

В. Высоцкий

Глава 1. Горожанин

– Скажи что-нибудь!

– Что именно?

– Что-нибудь.

– Зачем?

– Не люблю, когда ты молчишь. Если ты молчишь, значит, тебе нечего мне сказать.

– Если я молчу, значит думаю.

– Ты мог бы думать, когда я сплю или говорю.

– Разве это вежливо – думать, когда с тобой говорят?

– Так ты у нас вежливый человек?

– Стараюсь им быть.

– Тогда почему тебе морду бьют каждый день?

– Потому что там, где я каждый день бываю, вежливость принимают за трусость.

– Если ты вежливый и не трус, принеси, пожалуйста, из машины мою «Вирджинию». От твоих сигарет у меня придатки болят!

– Пошла ты…

У изголовья стояла почти пустая бутылка «Кьянти». Оксана к ней потянулась через Олега, взяла кончиками пальцев, но она выскользнула и с грохотом покатилась к тумбочке.

– Твою мать! – крикнула Оксана и, спрыгнув на пол, бросилась догонять. Догнав, наклонилась. Голая попа, нетронутая, как спина и ноги, марокканским загаром, аппетитно сверкнула под лучом месяца.

– Пролилась? – поинтересовался Олег, Зевая.

– Не пролилась! Я ее заткнула, ты представляешь? Я никогда бутылки не затыкала, а тут заткнула! Какой кошмар! Если я еще недели две – три с тобой пообщаюсь, то приучусь перед входом в банк или магазин гасить сигарету и класть ее на бордюр, а потом докуривать!

– Или отнимать у бомжей, – прибавил Олег.

Осушив бутылку, Оксана снова нагнулась и закатила ее под тумбочку. Но бутылка выкатилась обратно. Тогда Оксана пихнула ее под тумбочку вперед горлышком и, на всякий случай, посверкав попой еще несколько секунд, вернулась к своему другу. Он лежал на спине, прислушиваясь к тоскливому вою ветра за дребезжащим стеклом. Диван стоял у окошка. Олегу это понравилось. Он любил смотреть на ночное небо, как бы оно не выглядело и каким бы ни было настроение. Эта склонность крепко объединяла его с Оксаной – не потому, что она, подобно ему, уносилась мыслями к звездам, а потому, что предпочитала позу наездницы. Только изредка на нее накатывала другая крайность. Тогда она становилась перед Олегом в позу уборщицы, высоко задрав ягодицы. Похоже было – именно к этому и шло дело. Длинные пальцы с наманикюренными ногтями почти такой же длины настойчиво щекотали грудь и живот Олега, пухлые губы слюняво липли к его плечу.

На месяц наползла туча. Взяв с подоконника плоскую бутылку «Джонни Уокер», Олег хлебнул из горлышка и спросил: «Чего ты боишься?»

Рука Оксаны застыла.

– Я ничего не боюсь. Тишина, конечно, такая… немного жуткая. Лес есть лес.

– Ты любишь природу?

– Разве что в виде маков.

Выхватив у Олега бутылку, Оксана села на пятки и присосалась к ней.

– Тогда зачем ты меня сюда притащила?

– Затем, что я его ненавижу, – проговорила Оксана, ставя бутылку на подоконник. Взяв с него зажигалку и пачку «Мальборо», закурила. Голубоватое пламя кинуло по углам дрожащие отблески. Обозначились очертания тумбочки и двух кресел, на одном из которых лежали вещи Олега, а на другом Оксаны.

– Я тебя понимаю.

– Нет, Олег, нет! Ты физически не способен понять меня. Ты – кобель, хоть и сука рваная! Ты не знаешь, как твердо он убежден, что я – его движимое имущество и должна на коленях сосать за каждую шубу, за каждый брюлик, за каждый джип! Ты не представляешь, как он гордится этим коттеджем… Ну ничего! Когда-нибудь он узнает, что я здесь вытворяла! Не только он. Узнают и те, кому он с самодовольной рожей рассказывает, во что ему обошлась постройка и сколько он платит аборигенам за дрова и охрану!

– Да это все для него копейки, – сказал Олег с печальной усмешкой.

– Ты ошибаешься, – ядовито вымолвила Оксана, гася окурок о подлокотник дивана, – за одну только просеку для доставки стройматериалов он отстегнул сорок тысяч долларов. Сорок тысяч! Долларов! За поваленные деревья!

Олег спросил:

– Ты не знаешь, у его фирмы на Западе филиалы есть?

– Нет, не знаю. Я вообще ничего не знаю о его фирме. И не желаю знать.

– Почему?

– Потому что я не самоубийца!

– А я… я не жеребец для эмоциональной разрядки! – крикнул Олег и, хлопнув ладонью по одеялу, встал на колени, – не жеребец, поняла?

– В первую же ночь, – призналась Оксана, – и это было нетрудно. За двадцать лет бурной половой жизни я кое-как научилась отличать жеребцов от мелких, блохастых, всеми обиженных кобелишек!

– Ну и соси за шубы и бриллианты! А я себя уважаю, ясно?

– Ты себя уважаешь? Тогда гордись, дурак, что тебе я сосу бесплатно… и не проси вот этого!

Звонкая оплеуха выбила искры из глаз Олега. Он покачнулся.

– Если ты еще раз на меня затявкаешь, недоносок, – прошипела Оксана, – я из тебя…

Темнота была абсолютной. Олег ударил на голос. Раздался визг. За ним последовал грохот, свидетельствовавший о том, что Оксана, слетев с дивана, кубарем покатилась через всю комнату. Услыхав затем ругань и приближающийся к дивану стук голых пяток, Олег решительно спрыгнул на пол. Ногти Оксаны коснулись его лица. Он стиснул ее запястья. Она отчаянно завизжала – но не от боли, а от того, что окно вдруг вспыхнуло и погасло. Дом содрогнулся от громового раската, и на стекло обрушился страшный ливень.

Пальцы Олега разжались сами собой. С минуту он и Оксана стояли друг перед другом, не смея пошевельнуться и молча слушая барабанную дробь воды. Гроза нарастала. Молнии наполняли комнату ослепительным, белым светом. Громы трясли покрытую пеной землю, как лист фанеры. Ветер то выл, то всхлипывал, то ревел.

Олег опомнился первый.

– Вот черт, с ума здесь сойдешь, – пробормотал он, беря сигареты. Сев на диван, закурил. Оксана последовала его примеру. После первой затяжки она закашлялась, чего раньше за нею не наблюдалось, и прошептала каким-то не своим голосом:

– Настоящие джунгли…

– Какие джунгли! Тайга! – поправил Олег.

Он был близок к истине. За окном простиралась такая глушь, которую можно представить разве что за Уралом. Малейший шорох из темноты наводил на мысли о леших, ведьмах и упырях. Гроза же казалась попросту концом света. Кирпичный дом, на втором этаже которого развлекались Олег с Оксаной, стоял в глубоком лесном овраге, на сваях. Рядом располагался гараж. Один склон оврага был высоченный, крутой, а другой – пологий. На нем стояли восемь древних избушек – поросших мхом, покосившихся. Жили в них лихие деды-промысловики. Спокон веку жили. Добывали куницу, белку, лисицу, выдру, бобра. Покупатели приходили сами. Они снабжали дедов провиантом, водкой, боеприпасами и всем прочим, так что дедам неплохо жилось. Им было где побродить в поисках зверья. Глухие боры и смешанные леса, редея на сорокаметровых холмах и скапливаясь в сырых туманных низинах, со всех сторон обступали овраг с избушками. До ближайшего края пересеченных речками и ручьями дебрей было четырнадцать километров. Один ручей струился по дну оврага, между избушками и кирпичным домом. Он тек на север, к Черному озеру. Ледяное, чистое, как слеза, оно затерялось среди чащоб, оврагов и топей. Никто из него не пил уже много лет. Тропинки к нему меж страшных болот, дымящихся и в тридцатиградусные морозы, загромоздил бурелом. В нем кишмя кишели гадюки. Еще более дремучим и страшным считался лес над восточным склоном оврага. На западе, за пологим склоном, тянулся луг, а дальше вздымались гряды холмов. На них росли сосны. С юга, сквозь относительно редкий лес, к оврагу тянулась от шоссе просека с колеей. Она изобиловала ухабами, одолеть которые был способен лишь армейский тягач, бульдозер или могучий джип, к примеру, «Ниссан Патрол», которым располагала Оксана.

Они подъехали к дому за два часа до грозы. Над лесом горел закат. Горел на полнеба. Тоскливо выли собаки.

– Ого, как воют! – удивилась Оксана, выпрыгнув из машины. – Никогда так не выли!

Олег помог ей открыть гараж. Потом они закурили, оглядывая окрестности.

– Мы как будто не только на двести пятьдесят верст от Москвы отъехали, но и на двести пятьдесят лет назад, – заметил Олег, вдыхая холодный осенний ветер. – Не понимаю, как тут люди живут?

– Отлично живут, потому что им никто не мешает, – проговорила Оксана, сплюнув, – и они никому. Очень адекватные старички.

Олег взглянул на избушки, слегка качавшиеся от ветра. Стряхнув попавший на юбку пепел, Оксана еще раз плюнула и прибавила:

– Староверы. У них своя философия – Бог, добро. Меня это как-то даже не раздражает.

– А ты не боишься, что им захочется сделать доброе дело твоему мужу?

– Исключено. Ты не первый. И не пятнадцатый. У меня с дедами – крепкая дружба. Не знаю, на какой хрен им деньги нужны, но они их любят.

Не убежденный, Олег повернулся к дому.

– Ну как? – спросила Оксана, щурясь.

– Да так…

– Я ему сто раз говорила – чтоб нажираться с друзьями после охоты и проституток драть, можно было построить одноэтажный. И поближе к Москве.

– Тут, наверное, зверей больше.

– Да, зверья тут немерено, – согласилась Оксана, щелчком метнув окурок в ручей, – особенно в Дни милиции. Загони машину. У меня это не всегда получается без последствий.

Олег загнал. Покинув гараж, передал Оксане ключи. Смеркалось. Лес над восточным склоном шумел, как море. Захлопнув створки стальных гаражных ворот, Оксана стала запирать их на оба замка. Олег поинтересовался, зачем на оба.

– Затем, чтобы у нас были лишние пять минут на самоубийство, если мой идиот нагрянет, – объяснила Оксана и рассмеялась. – Шучу, шучу! Не нагрянет. У него дел полно.

– Да мне наплевать.

– Заметно! Весь побелел от страха.

– Не за себя.

– За меня?

– За твоего мужа.

– Это напрасно!

Крутя ключи на цепочке, Оксана подошла к другу и больно щелкнула его по длинному носу.

– Он бывший мент. Омоновец. Рост – два метра, ширина – три.

Олег рассмеялся, хотя смешно ему не было, и они направились в дом. И вот, спустя два часа, под грохот грозы, не думавшей прекращаться, он почему-то вспомнил тот разговор. Ему снова стало не по себе. Он лег и закрыл глаза. Оксана немедленно оказалась рядом и обняла его. По стеклу стелился сплошной поток, но при вспышках молний сквозь него можно было увидеть гребни холмов, увенчанных соснами. Громовые раскаты звучали то вдалеке, то над самым домом. Во время длительной паузы между ними Олег вдруг приподнял веки и произнес:

– На нас кто-то смотрит.

Оксана вздрогнула. Он почувствовал страшный стук ее серд ца.

– Кто?

– Откуда я знаю?

– Из окна?

– Да.

– Ты меня нарочно пугаешь?

– Нет.

– Тогда это дождь, – чуть слышно, чтобы скрыть от себя самой паническую нетвердость голоса, прошептала Оксана и провела ледяными пальцами по щеке Олега. Он отстранил ее руку.

– Дождь?

– Дождь. За городом он – живой и иногда смотрит!

– У него есть глаза?

– Наверное…

– Я боюсь, колею размоет, – проговорил Олег и положил руку на треугольник жестких волос внизу живота своей собеседницы. Она слабенько шевельнула бедрами, усмехнулась и агрессивно проворковала:

– Не бойся, «Ниссан» пропрет.

– А у твоего мужа есть внедорожник?

– Конечно, есть! «Тойота Лендкруизер». Настоящий бульдозер!

– Черт, – произнес Олег и задумался. Дождь слабел, но похоже было – мог продолжаться еще не час и не два. Оксана тем временем проявляла признаки нетерпения – тормошила Олега и, наконец, куснула его плечо. Олег не отреагировал. Тогда она встала на четвереньки – попой к подушке, и присосалась к более чувствительной части тела своего собеседника. Сверкнула молния. Олег вскрикнул и, откинув Оксану, резко встал на колени. Его глаза, устремленные в окно, поблекли от ужаса. Громовой раскат невиданной силы всколыхнул землю, да так, что дом подскочил.

– Придурок! – выдохнула Оксана, схватив Олега за плечи. – Ты меня напугал! У меня придатки свело от страха!

– Я его видел, – пробормотал Олег, напряженно глядя в мокрую темноту.

– Кого ты там видел?

– Его! Того, кто на нас смотрел!

– Где он был?

– Снаружи! Стоял, прижавшись носом к стеклу!

– Олег, ты рехнулся. Мы – на втором этаже!

– Значит, он взял лестницу!

– Идиот! – рявкнула Оксана, невероятно взбешенная. Соскочив с дивана, она приблизилась к тумбочке, вынула из нее мощный фонарь, включила его, влезла на постель и, встав во весь свой немалый рост, направила луч в окно.

– Никого там нету!

– И лестницы тоже нету?

Прильнув к стеклу, Оксана провела лучиком по земле около фундамента.

– Нету никакой лестницы!

Погасив фонарь, она убрала его под подушку, плюхнулась на живот и застыла, раскинув длинные ноги.

– Я его видел, – не унимался Олег. – Абсолютно точно!

– И как он выглядел?

– Худой, бледный, темноволосый!

Оксана не шевельнулась, не издала ни звука, однако Олег почувствовал, что его слова резанули ее по сердцу, как будто он сообщил ей о смерти матери. Антикварные ходики на стене пробивали десять.

– Оксана, что происходит? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Я должна тебе кое-что рассказать, как можно скорее, – отозвалась она деревянным голосом и нащупала его руку.

– Рассказать? Что?

– То, что скорее всего, имеет отношение к этому человеку.

– К какому?

– К тому, который смотрел на нас из окна.

Олег, хоть и ожидал этого ответа, едва не умер.

– Ты издеваешься? – спросил он.

Но Оксана явно не издевалась.

– Ляг! Пожалуйста, ляг!

Он лег и обнял ее. Ему стало холодно и противно от ее пота.

– Ну, кто смотрел?

– Он! Я думаю, он!

– Да говори, кто?

– Олег, не кричи… Пожалуйста, выслушай всю историю и скажи, что ты о ней думаешь… Я прошу! Ты не представляешь, насколько это для меня важно!

Голос ее срывался.

– Ты сумасшедшая…

– Но ты сам его видел! Олег, ты сам его видел!

Она заплакала, стискивая его трясущимися руками. Он приподнялся и, взяв бутылку, хлебнул. Потом дал Оксане. Она закашлялась. Он похлопал ее по мокрой спине с резко выступающими лопатками. Это не помогло. Помог второй глоток виски.

– Олег, ты – циник, – хрипло проговорила Оксана, всхлипывая. – Железный, непрошибаемый циник… Ты можешь высмеять что угодно! Если высмеешь то, что я тебе расскажу – мой страх улетучится! Если нет – я сойду с ума до утра…

– Я понял. Допей, там чуть-чуть осталось.

Послушно опорожнив бутылку, Оксана бросила ее на пол, вытерла рот и быстро залезла под одеяло. Олег сказал, что он готов слушать, и она шепотом начала.

– В нескольких километрах отсюда, за Гнилым яром, до революции была большая деревня с церковью. Жили в ней одни кулаки – зажиточные крестьяне. В семнадцатом году они отказались признать советскую власть. Решили обороняться против нее, если будет нужно. Через два года к деревне подошли красные. Бой был страшный. Большевики ворвались в село по трупам повстанцев и порубили всех, кто в нем был, включая детей, стариков и женщин. Село сожгли, а церковь разрушили…

– И что дальше? – поторопил Олег внезапно умолкнувшую подругу.

А дальше вот что. Те, кто церковь ломал, и года не протянули: кто утонул, кого расстреляли, кого убили, кого безобидный бык забодал, кто с ума сошел и повесился… Один сам подох, другой сгинул. Ну и так далее.

Тут Оксана снова сделала паузу, чтобы прислушаться. Олег взял сигареты и закурил.

– От той церкви ни одного целого кирпича не осталось, а от домов – ни одной дощечки, – продолжала рассказчица, – и подступы к пепелищу быстро заросли дебрями. Появились даже болота. Но как-то раз, осенью тридцать третьего года, один охотник из близлежащей деревни, которой теперь уже нету, ночью забрел-таки в Гнилой яр и – увидел церковь. На прежнем месте!

– Уже смешно.

– А когда он пришел домой – его не узнали. Уходил молодой, вернулся – седой! Следующей ночью человек двадцать отправились в Гнилой яр. К самому оврагу пролезли, долго стояли, смотрели, однако видели лишь луну, болото и чащи. Но страшный слух пополз по округе – не потому, что ночной охотник увидел церковь – мало ли, померещилось, все бывает – а потому, что он вскоре вдруг исчез при крайне загадочных обстоятельствах…

– Утонул, должно быть, в болоте, – предположил Олег, – он, видно, пьянь был последняя!

– Он был трезвенник, но не важно. Эта история повторилась в разные годы с еще тремя мужиками из разных сел. Каждый, придя из леса, всех уверял, что видел мертвую церковь. Дней через пять – исчезал. Бесследно и навсегда!

– И когда последний исчез?

– В шестьдесят четвертом году. Это был отец деда Сашки, изба которого к ручью ближняя. Завтра сам с ним поговори, если мне не веришь. Ну, а теперь я перейду к главному…

Ее голос дрогнул, и кто-то словно провел по спине Олега кусочком льда. Съежившись, Олег порывисто загасил окурок и предложил:

– Давай сперва выпьем.

– Ладно. НО только ты принеси, пожалуйста.

Спрыгнув на пол, Олег на ощупь отыскал тумбочку, выхватил из нее первую попавшуюся бутылку и со всех ног вернулся к Оксане. Он много раз пытался понять, почему трясущиеся от страха люди жмутся друг к другу, как вымокшие цыплята. Ему казалось невероятным то, что страх с такой легкостью заглушает потребность быть молодцом – потребность, подчиняясь которой люди столь фанатично трудятся, предают, воруют и убивают, иногда – миллионы. Ответа не было и теперь, когда молодцом перестал казаться он сам. Из бутылки жгуче пахнуло пятидесятитрехградусным коньяком.

– Ври дальше, – проговорил Олег, слегка смочив горло. Смочив свое не слегка, Оксана откинулась на подушку и натянула влажное одеяло до подбородка. Минуты две был слышен лишь дождь. Олег уже решил, что его подруга уснула, и начал думать, стоит или не стоит будить ее, но она вдруг снова заговорила, на этот раз не шепотом, а вполголоса.

– Каждый из четырех исчезнувших перед тем, как сгинуть, встречался возле деревни с красивым бледным темноволосым мужчиной лет тридцати, одетым как горожанин, и никому не хотел сказать, чтоб было от него нужно этому человеку. Потом шел в лес и больше не возвращался.

Над западным холмом вспыхнула молния, и Олег увидел лицо Оксаны, порозовевшее от ядреного коньяка. Она улыбалась.

– А кто-нибудь, кроме сгинувших, видел этого типа?

– Многие его видели со спины, когда он беседовал с обреченным и шел потом через поле к лесу. Но как-то раз одна молодая женщина повстречалась с ним на опушке. Он поздоровался с ней. Прибежав домой, она его описала пятью словами, как это делали сгинувшие. Красивый, бледный, темноволосый, лет тридцати… И сразу же онемела! А через месяц сошла с ума!

– Когда это было?

– В шестьдесят пятом году.

– И в шестьдесят пятом году он выглядел так же, как в тридцать третьем?

– И так же, как в две тысячи первом, если, конечно, ты хорошо его разглядел…

Олегу вдруг показалось, что время стоит на месте. Причиной этого ощущения был, наверное, монотонный шелест дождя и ровный вой ветра – настолько ровный, что можно было подумать – гудит турбина.

– Этот твой горожанин мне померещился, – заявил Олег, – я недавно слышал, что виски – самый галлюциногенный напиток.

– Олег, Олег! Ради бога, не неси чушь! – взмолилась Оксана, пихнув Олега ладонью в бок. – У меня придатки болят от страха, а ты вцепился в бутылку, как зэчка в член, и не знаешь, что мне сказать! Скажи что-нибудь, ты можешь! Ты – пофигист! Уголовник! Я это знаю!

– Откуда?

Вопрос застал Оксану врасплох. Олег повторил.

– Только уголовник способен ударить женщину по лицу! – вскричала Оксана, скидывая с себя одеяло. Коньяк отлично грел ее изнутри.

– А ты знаешь, кто он? – спросил Олег.

– Горожанин?

– Да.

– Знаю.

– Кто?

– Ты с ума сошел!

– Почему?

– Потому что если он рядом – его нельзя называть! Назовешь – придет!

– А ты этого не хочешь?

– Олег, ты псих?

– Разумеется. Из тюрьмы не психами не выходят. Я ж уголовник, ты это знаешь, хоть и не говоришь, откуда! Так пусть он скажет…

Олег набрал полную грудь воздуха, не подумав, что будет делать, если Оксана сразу не зажмет ему рот ладонью. Но у нее хватило трусости и проворства, чтобы совершить эту глупость.

– Олег, не надо! – защебетала она. – Пожалуйста, не кричи! Я все объясню. Понимаешь, я… я нечаянно пролистала твою записную книжку, когда ты спал…

Грубо отпихнув ее руку, Олег улегся. Оксана пьяно шлепнулась рядом.

– Под четырьмя телефонными номерами я увидела клички. Одну из них я много раз слышала…

– От кого?

– От мужа! Он говорил, что это бандит! Ужасный бандит! Олег, ты никакой не предприниматель и не политик! Какие у тебя дела могут быть с бандитами, если ты не один из них?

– Я им денег должен.

– За что?

– Я брал у них в долг.

– На что?

– На стартовый капитал для бизнеса.

– Хватит врать! На рулетку ты у них брал, потому что ты на ней помешался!

Олег зевнул и закрыл глаза. Темнее не стало.

– Что ж ты молчишь? Должно быть, я не права? Тогда объясни, что это за формулы и рисунки на десяти страницах?

– Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу знать – так, на всякий случай, до какой степени ты свихнулся!

– Не до последней. Чертей пока не боюсь.

Оксана начала строить сложную фразу, шепча ее по кусочкам. Олег порой не мог отличить ее шепот от дождевого. Дважды звучало бульканье, сопровождавшееся запахом коньяка и сменявшееся чуть слышным ударом дна бутылки об пол. Наконец Оксана провозгласила:

– Миллионы умных людей ценою всего своего имущества доказали, что технологии беспроигрышной игры в рулетку не существует!

– Так значит нужно ее создать.

– Это путь в психушку! Или в петлю! Сам изобретатель рулетки сошел с ума и повесился!

– Да, но не потому, что не смог раскрыть ее тайну. Он ее знал.

– Тогда почему?

– Потому, что сильно хотел, но не мог применить на практике свое знание. Это было бы для него абсолютно то же, что трахнуть дочь!

– Да все это бред! – взорвалась Оксана. – Какая тайна рулетки? Рулетка не подчиняется никаким законам и никаким расчетам не поддается!

– Все во вселенной подчиняется законам, и полет каждой снежинки рассчитан за миллиарды лет, – возразил Олег.

– Кто тебе покажет эти расчеты?

– Ты не хотела, чтобы я его называл.

– Ах, вот оно что!

Хихикнув, Оксана перевернулась со спины на живот и стала болтать ногами.

– Так вот мы, значит, какие! Душу собрались продавать?

– Я этого не сказал.

– Сказал. Теперь-то я поняла, почему меня охватил мистический ужас при виде этих дурацких формул!

– Это естественно, что тебя охватил ужас при виде формул из высшей алгебры. Для тебя, я знаю, и арифметика – темный лес!

– Какая там алгебра! Это черная магия, а не алгебра!

– Это алгебра. Я иду по двум направлениям!

– Показать, куда?

Олег не ответил. Рука Оксаны легла на его живот и нежно скользнула по нему вниз. Он ее отбросил.

– Ой! Жеребец совсем одичал! Придется его объездить…

Ходики пробили десять тридцать.

– Я поняла – ты идешь по двум направлениям, – пропищала Оксана, звонко хлопаясь попой о напряженные бедра партнера. – Первое – математика. А второе?

– Ангелология.

– Это что, наука такая?

– Да, наука такая.

– Но ты сказал… ах, я и забыла: он – падший ангел!

Олег ответил матерной рифмой. Оксана сбавила темп.

– Ты думаешь, он – не ангел? Кто ж он, по-твоему?

– Отвяжись.

– Олег, ну скажи! Ты знаешь – я не отстану! Кто он?

– Никто.

– То есть как?

– Вот так. Его нет. Он не существует! И никогда не существовал. Библия писалась иносказательно, потому что иначе ни один долгожитель не прочитал бы ее от корки до корки!

Оксана вновь заскакала, как баскетбольный мячик. Олег не любил, когда она умолкала, получив информацию, требующую разъяснения, и продолжил:

– Я много раз рисовал под кайфом людей, которых нигде никогда не видел. Потом – встречался с ними! Реально!

– А ты уверен, что до того, как ты их нарисовал, они не существовали?

– Уверен.

– Олег, это не ответ!

– Ответ.

– Хорошо. Тогда объясни, пожалуйста, почему ты решил, что он вдруг тебе откроет тайну рулетки, а не пошлет тебя на три буквы, как я бы, например, сделала?

– Ты бы этого не сделала, если бы у меня было чем тебя запугать.

– И чем ты собрался пугать того, кого все боятся? Справкой из психдиспансера?

– Я…

– Заткнись! – вскричала Оксана и, замерев, прислушалась.

Прислушался и Олег. Через две секунды по его телу пополз озноб. Еще через две секунды он и Оксана стояли перед окном на коленях, прижавшись лбами к дрожащему под напором ветра стеклу. Темноту за ними рассекал, качаясь, мощный свет фар, сиявших из просеки. Сквозь вой ветра уже отчетливо доносился моторный рев. Нарастал он медленно и неровно, то утихая, то расползаясь на километры. Машина двигалась еле-еле, сильно буксуя.

– Это не он, не он, – затравлено шептала Оксана, лбом долбясь о стекло, – конечно, не он! Что ему здесь делать?

Въехав в овраг, могучий автомобиль пополз прямиком к коттеджу и спустя полминуты остановился под его окнами, уперев лучи фар в чуть ржавую сталь гаражных ворот. Она дала сильный отблеск. Благодаря ему Олег и Оксана смогли как следует разглядеть машину. Это был большой черный джип «Тойота Лендкруизер».

– О, шок! – завопил Олег, ударив себя обоими кулаками по голове, на которой волосы встали дыбом. Оксана же, пожирая глазами мрак за стеклами джипа, с адской усмешкой проговорила:

– Он не один! Конечно, он не один!

– А с кем? – простонал Олег.

– Да с бабой он, с бабой! Ты что, не чувствуешь – бабой пахнет?

Из джипа точно вылезли двое – шкафоподобный мужик в кожаном плаще и пошлой фуражке и худенькая кудрявенькая блондинка в брючном костюме. Она раскрыла над собой зонтик. Мужик направился к гаражу, позвякивая громадной связкой ключей.

– О Господи, твоя воля! – возликовала Оксана, спрыгнув с дивана. – Мы спасены! Сейчас я этого пидораса буду на части рвать… Одевайся, живо!

Олег просить себя не заставил, торопить тоже. Впрочем, Оксане было не до того. Задом наперед надев блузку, она просунула ноги в юбку и, натягивая ее на голую задницу, босиком выбежала из комнаты. Винтовая лестница затряслась и загрохотала под ее ножками так, что можно было подумать – по ней спускается пьяный слон, а не босоногая женщина с идеальной фигурой. Потом внизу залязгал замок, заскрипела дверь и раздались крики, заглушившие громы:

– Ублюдок! Сволочь! Козел! Пидорас! Подонок! Урод! Тварь! Су ка!

Голос, конечно, принадлежал Оксане. Вторая женщина завизжала без слов – похоже было, Оксана решила выпрямить ее кудри. Кожаный шкаф молчал. Но предполагать, что он взял да умер от страха перед супругой, было слишком наивно, и потому Олег, кое-как одевшись, не стал терять время даром. Включив ночник, он на всякий случай проверил свои карманы и, убедившись, что записная книжка, водительские права и ключи на месте, вытряхнул над постелью сумку Оксаны. Тут под окном наконец послышался хриплый бас:

– Оксанка, что за истерика? Ты взбесилась? Немедленно отцепись от нее! Это знаешь кто? Это мой деловой партнер! Ты что себе позволяешь? Ты мне срываешь переговоры!

– Переговоры, сволочь? Переговоры?

И опять визг, опять звон хороших пощечин… На одеяло вывалились из сумочки документы, флаконы, тушь, пудреница, прокладки, помада, презервативы, три фотографии и огромный бумажник. Этот последний предмет заинтересовал Олега. Вытащив из него абсолютно все содержимое – несколько тысяч долларов и рублей, он засунул их во внутренний карман куртки и застегнул на нем молнию. Отшвырнув бумажник, вспомнил про бриллианты Оксаны, которые она сняла, как только вошла. На ней были серьги, колье, браслеты и три кольца. Куда дела? Олег решил обследовать тумбочку. Не успел – в верхнем отделении шкафа, под вульгарной фуражкой, произошло движение.

– Интересно, а ты сама что здесь делаешь? Кто там, в доме? Любовник твой?

– Я забыла здесь документы! – заверещала Оксана. – Паспорт, права…

– А ну, отцепись! Отцепись, сказал! Убью, сука!

Оксана жалобно заскулила – видимо, получив по морде. Грохнула дверь, и коттедж затрясся от исполинских шагов по нижнему этажу, а затем по лестнице. Олег понял, что его жизнь повисла на волоске. Решительно схватив тумбочку, весившую не меньше его самого, он каким-то чудом поднял ее над собою и со всей силы шарахнул ей по окну. Со звоном и грохотом проломив дубовую раму, тумбочка провалилась в ночную мглу и рухнула на «Тойоту». Через секунду Олег столкнулся лицом к лицу с хозяином дома, в котором он так великолепно проводил время. Горильи лапы схватили его за горло. К счастью, они были мокрые, скользкие, и он вывернулся. Ударил – рукой, ногой. Бросился к окну. Ревнивец, даже не шелохнувшийся от ударов, выдернул из-за пазухи пистолет.

С разбегу ныряя в мокрую пасть окна, оскаленную уродливыми клыками, Олег успел попросить и Бога, и черта, в коих не верил, не зажигать над оврагом молний. Ему вдогонку прогремел выстрел, и неплохой – писклявый свинец, едва не задев его, пролетавшего над «Тойотой», вонзился в землю около голых ступней Оксаны, не отпускавшей соперницу. Обе женщины заорали, отпрыгнув. Олег тем временем приземлился и кувырком скатился на самое дно оврага, к ручью. В его голове промелькнула мысль, что если б земля не была мягка от дождя, ревнивому мужу уж не пришлось бы тратить патроны. Ревнивый муж между тем уже приближался, покинув дом точно так же, как это сделали тумбочка и Олег. Оксана с блондинкой выли, как две сирены.

Кое-как встав, Олег побежал – не видя, куда, но быстро. Отставной мент помчался за ним, похрюкивая, как боров.

Дождь едва моросил. Молнии сверкали на горизонте. Олег бежал вдоль ручья, то и дело соскальзывая в него, иногда – намеренно, потому что местами береговая трава была непролазной. Раз, когда он спрыгнул в ручей особенно шумно и чуть замешкался, сзади прогрохотали два выстрела. Одна пуля коснулась его волос. Он не обратил на нее внимания, потому что думал, куда бежать. Он знал, что слева – почти отвесный, глинистый склон, вздымающийся к звериным чащобам, справа – луг и холмы, а что впереди – не помнил. Ему казалось, что лучше бежать туда. Спасла его молния, вспыхнувшая поблизости. Он увидел, что впереди сужающийся овраг сплошь зарос кустарниками – не продерешься. Тогда он свернул к восточному склону, рассчитывая на то, что грузный преследователь не сможет на него влезть.

Расчет его рухнул. Бывший омоновец оказался опытным скалолазом. Карабкаясь по двадцатиметровому склону вслед за Олегом, он буквально дышал на подошвы его кроссовок. Правда, его дыхание было хриплым. Олег дышал чуть ровнее. На его счастье, преследователь был вынужден держать пистолет в кармане, а не в руке – иначе бы он сорвался.

Лес подступал вплотную к обрыву. Мощным рывком одолев отвесный верх склона, Олег ужом нырнул в чащу. Рогатый муж ринулся за ним, достав револьвер. Большая береза, каким-то образом проскользнув промеж рук Олега, вытянутых вперед, дала ему по лбу. Лоб моментально вздулся. Олег упал, но сразу вскочил и побежал дальше. Револьвер вновь дважды рявкнул ему вдогонку и вновь бессмысленно – пули с хрустом вошли в сосну.

Олег пробирался сквозь дикий лес со скоростью гончей, взявшей хороший след. Упругие сучья в кровь раздирали ему лицо. Врезаясь ногами в пни, коряги и корни, он падал так, что потом едва мог подняться. Нос его закровоточил, два раза пропахав землю. Очередной кувырок привел к катастрофе – правую ногу пронзила боль, да такая, что Олег вскрикнул. Вытянувшись ничком, он решил не двигаться до рассвета… И вдруг услышал шаги. Они приближались. Тихо ругнувшись, Олег поднялся и, стиснув зубы, вновь устремился в глубину леса. Конечно, уже не бегом – еле-еле заковылял, волоча сведенную болью ногу. Дождь, вдруг усилившись, заглушил шаги беглеца, и Оксанкин муж обогнал его, задыхаясь. Он пробежал так близко, что его плащ, раскинувшийся от ветра, задел Олега. Олег немедленно свернул влево и прошептал: «Дождь живой, Оксанка права… Спасибо!»

Боль стала дикой. Некоторое время он преодолевал ее, продолжая идти. Потом поскакал на одной ноге, хватая руками стволы деревьев. Потом пополз, приняв одну из двух поз Оксаны. Этот способ передвижения по лесу показался ему куда более приемлемым, чем ходьба. Боль стихла, и голова прояснилась. Он попытался сориентироваться и, вспомнив о том, что шоссе проходит на юге, решил к утру до него добраться. Лишь минут через сорок, когда ладони были изодраны до костей, его осенила мысль, что юг от востока справа, а он с восточного направления ушел влево. Чуть не заплакав, он повернул, как ему казалось, обратно и, оставляя кровавый след, пополз по краям глухих медвежьих оврагов к болотистой середине леса.

Гроза и лес надменно разглядывали друг друга. Если бы их взоры упали вдруг на Олега, он бы, наверное, сразу умер. К счастью, им было не до букашек. Лес походил на скопище монстров, тянущих руки к горлу еще более ужасного монстра с огненными глазами и мокрой пастью.

Тело Олега, все сплошь покрытое синяками, шишками и следами зубов Оксаны, вдруг охватил болезненный жар. Буквально с каждой секундой теряя силы, Олег заполз в густой ельник, заполонивший маленькую лощину, плотно забился под многолетнюю буреломину и затих. Точнее лишь попытался затихнуть, ибо дыхание вырывалось из него хрипом.

Елки плотной стеной обступали трухлявый кряж, под которым он затаился. Меж ними густо росла крапива и лежал хрусткий ломкий валежник. Под буреломиной было сухо, хотя дождь лил сильный. Пахло землей, мухоморами и древесной гнилью. Закрыв глаза, Олег моментально впал в ненормальный бредовый сон… Его разбудил валежник. Разомкнув веки, Олег прислушался. Тихий треск повторился… В ельнике кто-то был! Медведь? Человек? Этот кто-то медленно приближался… Облизав губы, Олег тихонько выбрался из-под кряжа, чудом без хруста прополз под елками и, встав на ноги, зашагал. Решил: будь что будет – не побегу.

Пройдя километров восемь, он вспомнил, что у него болела нога и был сильный жар. Боль сразу вернулась, а жар, казалось, остался под буреломиной. Прислонившись к осине, Олег размазал по лицу грязь. Тишину, хранимую лесом на много верст, нарушал лишь дождь.

Олег пошел дальше и вскоре понял – нужно как следует отлежаться, иначе он, пожалуй, свихнется от болевого шока. Встреча с врагом его уже не пугала – он знал, что ушел черт знает куда. Ему шептала об этом каждая капля, стекавшая по щеке.

Тем не менее, для отлежки Олег спустился в глубокий, узкий овраг, заваленный буреломом и заросший кустами. Продравшись в самую гущу зарослей, обнаружил ручей, струившийся среди мшистых кочек. Он оказался как нельзя кстати. Олег припал к нему по-звериному, уперевшись руками в каменистое дно. Вода была ледяная. Заныли зубы. Напившись, Олег умылся и растянулся возле ручья. Но уснуть не мог – болела нога. Капельки дождя, сбегая по стеблям и нежно падая на его лицо, ползли по нему, как слезы.

Так пролежал он минут пятнадцать, прежде чем понял – надо вставать, иначе потом возникнут проблемы с почками. От земли шел холод. Он пробирал до костей. Поднявшись, Олег ценой немалой потери крови из израненных рук сломал ствол орешника, острым камнем укоротил его до размера трости, покинул с ней овраг и продолжил путь. Тросточка весьма ему помогала.

Дождь не стихал. Спустя полчаса чаща расступилась перед Олегом, и он пошел среди рощ, лужаек и бугорков. За ними стоял пахучий сосновый бор. Олег пересек его под уклон, и его глазам предстали туманные очертания раскинувшейся среди лесов широкой низины. Большую ее часть занимало круглое озеро с берегами, густо поросшими камышом и осокой. Над ним клубился туман. Увидев эту картину, Олег нисколько не удивился. Предполагая, что берега у озера топкие, он решил обойти его краем леса. Как только он повернулся и сделал шаг, его осенило… Едва не вскрикнув, он поглядел на низину и – ничего не увидел. А что он, собственно, мог увидеть дождливой ночью цвета копирки? Лесное озеро под молочно-белым туманом?

Олег стоял и хлопал глазами. Что это было? Галлюцинация? Наваждение? Но туманная дымка по-прежнему отмечала края низины, мокрая темнота не имела над нею власти! Решив ни о чем не думать, Олег ссутулился и поплелся дальше, поглядывая на эту сизую дымку.

Между низиной и краем леса росли дубы. Вода звонко шлепала по их все еще густым и зеленым листьям, помогая тому, кто шел уже за Олегом, тяжело глядя ему в затылок.

Сильно сгибая палку о землю при каждом шаге, Олег добрел до угла прибрежного леса. Дальше была прогалина, застеленная, как край низины, молочной дымкой. Олег застыл, гадая, куда пойти, но тут молния обозначила за прогалиной три холма, разделенных оврагами, и дыбящийся за ними широкий склон лесистой возвышенности. Подумав, Олег решил взойти на эту возвышенность и дождаться на ней рассвета, чтоб оглядеть округу. Все три холма примыкали к большому склону, и Олег счел, что самый короткий путь к нему по любому из них. Устремившись к ним по густой, высокой траве, он сразу набрел на узенькую тропинку, тянущуюся туда, куда ему было нужно, и зашагал по ней, даже не задавшись вопросом, кто и зачем ее проложил.

Тропинка, точно, вползала на один из холмов. Поднявшись до середины склона, Олег услышал сзади шаги. Он резко остановился. Шаги немедленно стихли. Стало слышно дыхание – неглубокое, через нос. Будь оно чуть менее учащенным, с ним бы слился шорох травы, колеблемой ветром… Олег не двигался с места, решив – пускай убивает, на беготню и драку сил уже не осталось.

Так стоял он минуту, а потом за спиной у него послышался детский плач. Олег обомлел… Ребенок! Ребенок идет за ним! Совсем маленький! Потерялся, видать… Как было не оглянуться, не подойти, не взять на руки? Но внезапно обожгла мысль: ребенку не больше года, такой не может передвигаться сам с быстротой взрослого человека! Плач оборвался тотчас. Олег почти побежал к вершине, твердя себе, что это пройдет. Разве можно было не заболеть, так сильно измучившись и продрогнув? Ничего, ничего! Рассвет уже скоро. Страх и болезнь уйдут вместе с ночью.

Когда подъем перестал ощущаться, путь преградили елки. Протиснувшись между ними на открытое место, Олег слегка отдышался и вытащил из кармана брюк зажигалку, чтобы посмотреть, как пройти к возвышенности. Шипящее пламя затрепетало под ветром.

Олег стоял на краю обрыва. Трость выпадала из его пальцев. Рука, сжимавшая зажигалку, дрогнула. Огонек погас. Из горла Олега вырвался хриплый смех. Нет, это уж слишком… Ни Бог, ни черт не способны на столь жестокое издевательство! Быть такого не может.

«Прочитав «Отче наш», Олег опять крутанул колесико зажигалки. Оксанкин муж скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся. Всем телом. Оно раскачивалось над пропастью. Толстый сук огромного дуба, к которому был привязан конец веревки, трещал и гнулся. Должно быть, висельник перестал трепыхаться совсем недавно – ветер не мог так сильно его качать.

Небо стало чуть-чуть светлее. Но это был не рассвет. Увы, не рассвет.

Проходя по длинной и узкой кромке между двумя оврагами на возвышенность, Олег думал, где и когда он умер. Не муж Оксанки, а он, Олег. Решил, что под буреломиной. Ад для мертвых. Значит, он мертв. Ад у него с детства ассоциировался не с физической болью, а с бесконечным ужасом и тоской. Что ж, ассоциации оказались правильными.

Он понятия не имел, зачем идет на гору, но шел так, будто ему было куда спешить. Почти не хромал. Ни о чем не думал. Дергающая боль буравила мозг, спасая от худшего – от уединения с безысходностью. Лес редел по мере подъема. Дождь продолжался. Белые клинки молний резали темноту с отрывистым, глухим треском.

На вершине росли березы и сосны. Идя меж них, Олег не заметил, как отступила боль и разжались клещи, стискивавшие сердце. Он вдруг представил, какой волшебной стала бы ночь, появись на небе месяц и звезды. Москву, наверное, было бы видно с такой горы… И точно – подступив к краю, он ощутил громадную высоту. Душа его застонала, но не от страха и не от ужаса. То была высота не склона, а звезд. Они манили Олега все тридцать лет его жизни приступами туманной тоски – не той, что осталась на холме с висельником, а той, которая была здесь. Нормальных людей она будоражит только во снах, сразу забывающихся навеки, а он, Олег, без нее не видел бы ни малейшего смысла жить. Она была необъятнее и таинственнее вселенной, эта тоска. И ночь, окутавшая лесистую гору, дышала ею. Завороженный, стоял Олег над неимоверным обрывом и упивался зовом непостижимого.

Кто-то тронул сзади его плечо. Он медленно повернулся – без любопытства, без страха, но с раздражением на того, кто посмел прервать его одиночество. Повернувшись, оторопел. Перед ним стояла красивая молодая женщина под фатою. Она держала свечу, огонек которой не ежился под дождем и не колыхался от ветра. Олег не знал, что и думать. Стоял, смотрел.

– Что ж, пойдем, – сказала невеста, взяв его за руку выше локтя. Голос у нее был девчачий, звонкий. Но по ее лицу, обрамленному темно-русыми волосами, Олег заметил, что ей не меньше лет, чем ему: около рта – складка, в глубине глаз, огромных и синих – мертвая пустота, прогрызенная годами.

– Куда пойдем? – спросил он.

– Как куда? Венчаться!

Тут за оврагом вдруг раздалось церковное пение, зазвонили колокола. Женщина тянула Олега к пропасти. Он уперся, панически возразив:

– Мне нельзя венчаться! Никак нельзя! У меня есть жена… и дети!

– Не беспокойся. Они умрут, едва мы приблизимся к алтарю!

Возмущенно ахнув Олег решительно вырвал руку из ее пальцев. Тогда она усмехнулась и начала отступать к обрыву.

– Стой, упадешь! – заорал Олег. Она захихикала, показала ему язык, а потом поставила ногу на пустоту, и – пошла по ней, как по полу, над гулкой пропастью, жестами призывая его последовать за собой. Он не отреагировал, потрясенный.

Она застыла и приложила палец к губам. Колокола смолкли. Пение смолкло. Дождь прекратился.

– Иди сюда!

Не голос это был – ветер. Олег мотнул головой. Невеста ощерилась, как волчица, однако сразу опомнилась, и ее глаза засветились нежностью.

– Там, внизу, ребенок какой-то бегает! – предпринял Олег жалкую попытку перестать выглядеть дураком. – Случайно, не твой?

Она не ответила. Ее взгляд был уже направлен не на Олега, а на того, кто стоял за его спиной. Олег обернулся бы, но его внезапно потряс этот ее взгляд – растерянный, умоляющий.

– Я тебя где-то видел! – воскликнул он, проводя ладонью по лбу. – Абсолютно точно! Кто ты такая?

– Так будет лучше, – тихо, но твердо произнесла невеста, вернув глазам спокойное выражение. Ее пальцы, стискивавшие свечку, выпрямились. Свечка полетела на дно оврага, не взяв с собою свой свет. Синеватый, мертвенный, едкий, он трепетал вокруг девушки, как лоскут тончайшего шелка. Не отрывая глаз от Олега, она рванула на груди платье. Раздался треск, и грудь обнажилась. Она была хороша, но не до нее вдруг стало Олегу. На шее девушки он заметил след от веревки.

– Что ж ты стоишь? – страдальчески прошептала ночная странница, вскинув голову. – Во мне есть какой-нибудь недостаток?

– У тебя слишком длинная шея, – съязвил Олег. Девушка обиженно заморгала. Мгла раскололась молнией на полнеба, и Олег увидел за пропастью, посреди долины, со всех сторон окруженной лесом, большую белую церковь с золотым куполом без креста. Около нее кто-то был.

Темнота вернулась без незнакомки. Гору всколыхнул гром, потом наступила мертвая тишина.

Олег глубоко задумался. Не о церкви. О девушке. Где и когда он мог ее видеть? Ему казалось, что это было недавно. Совсем недавно…

Она опять подошла к нему со спины, опять прикоснулась и отступила на шаг, прижимая к телу почти оторванный кусок платья. В серебряном луче месяца, просочившемся сквозь белесую, отощавшую тучу, ее глаза казались усталыми и печальными. Некоторое время она не сводила их с глаз Олега, а потом повернулась и пошла вниз по лесному склону горы. Олег на сей раз поспешил за нею, задавшись целью любой ценой добиться от нее объяснений.

Однако странное дело – хотя невеста шла не спеша, а Олег летел со всех ног – ее силуэт, белевший среди деревьев, не приближался. Это досадное обстоятельство не ошеломило Олега – он за последние два часа чудес насмотрелся. – но озадачило. Он решил сбавить скорость, чтобы понапрасну не тратить силы, и попытаться наладить с висельницей контакт.

– Ты куда летишь-то? – весело крикнул он, слегка отдышавшись. – Ты погоди! Я тебя хочу… Остановись, дура!

Сие любезное предложение было безмолвно отклонено. Невеста лишь обернулась, и ее взгляд дал понять Олегу, что глотку драть смысла нет. Тучи, между тем, разошлись. На небе горели звезды. Дул звонкий ветер.

Не достигнув холма, на котором Олег оставил свою добытую кровью трость, девушка свернула направо. Олег был этому очень рад – ему не хотелось еще разок повстречаться с мужем Оксаны, даже остывшим. Они пошли глухим лесом. Попадались прогалины, и на каждой Олег бросался вперед, и всякий раз без толку – расстояние между ним и странной невестой не сокращалось. Вскоре он вдруг заметил, что его спутница взяла направление на Большую Медведицу. Желая проверить точность своего наблюдения, он стал смотреть на звезды больше, чем под ноги, и споткнулся. Когда вскочил – невесты впереди не было. Постоял Олег, присматриваясь к кустам и деревьям, слушая ветер, и пошел дальше на Большой Ковш. Через полчаса над лесом взошла заря, и он начал ориентироваться по ней. Еще через полчаса холодное солнце залило небо дымчатой синью. Защебетали птицы на мокрых ветках. Олег шагал очень быстро, чувствуя себя так, как будто он всю ночь спал, а не бегал, прыгал, ползал и кувыркался. Нога совсем не болела. Наконец он увидел с высокой кручи овраг с избушками и кирпичным домом.

Спускаясь, вспомнил. Озарение было настолько ошеломляющим, что он чуть не свалился. «Тойота» с помятой крышей стояла на прежнем месте. Рядом валялась тумбочка. Дверь коттеджа была распахнута настежь. Всходя по узкой винтовой лестнице на второй этаж, Олег услышал за дверью гостиной глухой, прокуренный мужской голос:

– Что ж, стало быть – за милицией надо ехать!

– Ты, дед, пошарил бы по лесу с карабином, – раздался голос Оксаны.

– Да по такому лесу год можно шарить! – возразил собеседник и, помолчав, прибавил:

– Хоть бы один из них возвернулся! Видать, неблизко ушли они…

– Убили друг друга!

Это произнесла не Оксана, а женщина с куда более тоненьким голосочком. Оксана мрачно отозвалась:

– Твоими устами, Светочка, мед бы пить!

Олег рванул дверь. Вошел.

– Ты деньги не потерял? – спросила сидевшая за столом Оксана, грозно уставившись на него. На ней были блузка, юбка и бриллианты. Возле нее сидела любовница ее мужа. Напротив них громоздился дед-бородач в защитного цвета куртке, брезентовых шароварах и сапогах. Рядом с ним на стуле висел охотничий карабин. Оглядев Олега, остановившегося в дверях, блондинка и дед уставились на Оксану.

– Я спрашиваю – ты деньги не потерял? – повторила та, хлебнув из стакана водки.

– И это – первое, что ты хочешь знать? – спросил Олег.

– Да. Об остальном тебя менты спросят, не беспокойся! Даю совет: верни то, что взял, иначе я им такого навешаю, что ни один адвокат тебя не отмажет! Понятно, сволочь?

Олег вдруг снова почувствовал, что на нем не осталось ни одного квадратного сантиметра, не испытавшего жгучей боли во время милой прогулки по лесу. Опустившись на стул, стоявший у двери, он произнес:

– Ты лучше заткнись…

Оксана, смолчав, взяла сигареты и закурила. Пальцы ее дрожали – вряд ли от страха. Присмотревшись к блондинке, которую звали Света, Олег отметил, что у покойника был, как ни странно, хороший вкус. Она пила джин. Старик хлестал водку, как и Оксана. Курил он, судя по зловонному дыму, медленно уползавшему в форточку, самосад. Круглый стол трещал от бутылок, фруктов, колбас, сыров, салатов и пицц. Очевидно, все это было извлечено из «Тойоты».

– Джеймс Хедли Чейз неплохо бы заплатил за такой сюжетик, – проговорил Олег, усмехаясь, – одна притаскивает любовника, другая же – ее мужа. Один из них другого точно убьет, потому что оба – придурки. Будет ли муж убит, или же в тюрьме его грохнут, поскольку он бывший мент, Оксаночка в шоколаде. Одних счетов, поди баксов на миллион, и это примерно сотая часть от всего наследства. Оксаночка, верно я говорю?

– Как? Одних счетов – на миллион долларов? – изумленно переспросила Света, хлопнув глазами и поглядев на Оксану. Та, потушив окурок, зло рассмеялась и объявила:

– Не угадал. На пять миллионов. Однако вряд ли стоит завидовать – эти деньги достались мне не даром. С ублюдком спать – не сгущенку жрать. Я не про него – про тебя! Ты думаешь, мне приятно было с тобой трахаться? Спроси Светку, сколько она меня умоляла обречь себя на этот кошмар! Ты уже успел посчитать мои денежки, мразь? Посчитай-ка лучше, сколько тебе впаяют за то, что ты меня тут насиловал и моего мужа убил – если я тебя, конечно, сама сейчас не убью, а лишь изуродую!

Чуть не с пеной у рта Оксана уперлась в стол кулаками и поднялась. Ее закачало. Света и дед, вскочив, схватили ее и с большим трудом усадили.

– Я этой твари глотку перегрызу! – хрипела она, рвясь в бой. – Пустите меня!

Одну ее руку держал старик, в другую вцепилась Света.

– На, подавись, – произнес Олег и, встав, пошвырял все деньги из своего кармана на стол. Оксана мгновенно утихомирилась, и ее отпустили.

– Где мой любимый муж? – спросила она, пересчитав деньги и запихнув их в бюстгальтер. Олег ответил:

– На дереве.

– То есть как?

– Вот так.

– Ты что городишь? На каком дереве?

– На дубу.

Хихикнув, Оксана красноречиво взглянула на старика и Свету. Те молча сели. Сел за стол и Олег.

– И что он там делает?

– Разлагается.

У Оксаны дрогнули губы. Следя за ней, Олег закурил.

– Ты чего, придурок? – спросила Света.

– Я? Почему? – не понял Олег.

– Ты что сделал с ним?

– Да я вообще его не касался! Близко не подходил к нему! У меня, конечно, есть чувство юмора, но подвесить живого человека за шею – это уж слишком!

– Не поняла… Ты хочешь сказать – он повесился?

– Я хочу сказать, что видел его в петле, а уж как он туда попал, понятия не имею.

Возникла пауза. Дед вздохнул. Оксана закрыла лицо руками.

– Он сейчас… сейчас… – заикаясь, снова заговорила Света. Олег ответил, не дожидаясь конца вопроса.

– Я его не снимал.

– Он висит на дереве?

– Да, на дереве. На каком – я уже сказал.

– В лесу?

– А где же еще?

– Да все это чушь, – подала вдруг голос Оксана, опустив руки, – я никогда не поверю, что он повесился. И тем более не поверю, что этот хлюпик его подвесил. Олег, Олег! Ты пошутил, да?

– Оксанка, подумай хоть полминуты головой, а не задницей, и скажи: если бы я не был уверен в том, что супруг твой мертв, сидел бы я разве здесь так спокойно?

– Да я нисколько не сомневаюсь в том, что ты его ухандокал! Я не могу понять, зачем ты придумал эту дурацкую сказку с висельником!

– Это как раз и есть чистейшая правда, а то, что я ухандокал его, – вранье! – спокойно сказал Олег, затушив окурок о стол. – Я не понимаю, Оксанка, ради чего ты на меня давишь? Твой муж – покойник, деньги его перешли к тебе, никому и в голову не придет обвинить тебя в его смерти. Я тоже к ней отношения не имею. Зачем же пихать меня за решетку?

– Олег, скажи, пожалуйста, правду – что ты с ним сделал?

Олег ответил яростным криком:

– Я ничего не мог сделать с ним, потому что он был в пять раз сильнее меня и имел при себе оружие! Это факты, факты! И никакие твои истерики никого не убедят в том, что я его замочил, потому что это противоречит элементарной логике! Ясно, сука?

Оксана лишь усмехнулась. Обругав ее матом, Олег схватил кусок пиццы и, съев его, обратился к деду.

– Ты местный?

– Да, – буркнул дед. Его взгляд из-под почти белых густых бровей был мрачным, но не враждебным. Олег спросил:

– Ты не знаешь, в этих местах есть озеро?

– Не одно.

Взяв бутылку импортной водки, Олег наполнил ею стакан, осушил его, запил соком и пояснил:

– Я видел в непроницаемой темноте, как при ярком свете, круглое озеро посреди низины. Над ним стелился туман, хоть был страшный ливень. Оксанкин муж висел на одном из трех прибрежных холмов…

– Все поняла! – крикнула Оксана. – Он спятил! Он просто спятил! Не в детстве – справка у него левая, с непонятной печатью, а этой ночью! Нет-нет, он не притворяется – он на самом деле чисто конкретно слетел с катушек. Судите сами – вторая сказка пошла! За ней пойдет третья. Это уж точно. Я его знаю – он и здоровый с утра до вечера несет чушь… И, кстати, у психов во время ихних припадков сила громадная появляется! Слушай, Светка, надо немедленно ехать в город и звать ментов. Пускай они разбираются, что здесь произошло…

– Э, нет, – взволнованно молвил дед, пригладив усы, – скажи-ка, ты ему говорила про это озеро?

– Про какое озеро, дед? – с досадой отозвалась Оксана. – Я ни про какое озеро не слыхала! Ты мне про церковь только рассказывал.

– Да, про озеро я молчал, потому что сам его не видел и надежных, честных людей, видевших его, не знаю. А распускать бабьи сплетни – не мое дело. Я – человек сугубо научный!

– Да что ты, дед, прицепился к этому озеру? – вознегодовала Оксана. – Причем здесь вообще озеро?

– Да при том, что ежели он про озеро ничего не знал, то, стало быть, правду он говорит! Все те, кто озеро видел, рассказывали о нем теми же словами: в низине, круглое, темнота ему нипочем, туман над ним стелется даже в дождь! Так что никакой он не сумасшедший. И не врунишка.

Произнеся эту речь, деревенский житель плеснул в стакан свой грамм двести водки и осушил его одним махом.

– А живы те, кто озеро видел? – спросил Олег.

– Я плевать хотела на ваши долбаные озера! – встряла Оксана. – Ты мне скажи, где мой муж!

– Я уже сказал тебе, где твой муж. Пять раз повторил.

– Он там, где и ты сумел побывать, – ни к селу, ни к городу сказал дед, насадив на вилку три куска колбасы.

– Да, я был на этом холме…

– Ты был на том свете.

Оксана вдруг резко встала и, сделав шаг к небольшому кожаному диванчику, растянулась на нем ничком.

– Оксанка! Тебе что, плохо? – осведомилась Света, пощекотав ногтями пятку подруги. Это движение, не лишенное эротизма, весьма заинтересовало Олега. Он произнес:

– Нет, ей хорошо. Ей просто великолепно. К ней сейчас без толку обращаться – ее здесь нет. Она уже присматривает себе избушку на юге Франции, возле моря…

– Какой же ты идиот, Олег! – страдальчески вымолвила Оксана, не шевелясь. – Скажи, ты действительно это сделал? Чертов маньяк! Ты думаешь, я найму тебе адвоката? Да чтоб ты сдох! Почему нельзя было просто его прикончить, как все нормальные люди делают? Объясни мне, что это было? Инсценировка самоубийства? Да кто поверит, что этот жлоб добровольно полез в петлю! Идиот, придурок! Ты проявил бессмысленную жестокость! Ну как ты мог так с ним поступить? Ведь я же любила его, любила! Я, если хочешь знать, от него гуляла лишь для того, чтобы он мне не надоел! Если бы у него было поменьше денег или если б он был хоть наполовину менее жадным – у меня и мысли бы не возникло избавиться от него! Я его любила, понял? Любила!

– Понял я, понял, – вяло отозвался Олег, – чего ты так надрываешься? Все с тобою согласны, никто не спорит.

– Надо пойти, наверное, снять его, – предложила Света, – может, он еще жив?

Олег понимающе улыбнулся. Дед возразил, жуя колбасу:

– Не нужно этого делать, а то милиция нас еще и обвиноватит – нарочно, мол, следы затоптали.

Чуть помолчав, прибавил:

– Следов там, правда, никаких нету.

– Ну все, дед, хватит чушь городить! – рявкнула Оксана, приподнимаясь.

– Нет, расскажи, – попросила Света.

Оксана, сев, произнесла голосом, коим можно было колоть дрова:

– Нет, я не желаю слушать местный фольклор!

– Напрасно, мой ангел, – сказал Олег, – тебе как раз стоило бы послушать.

– Ты на что намекаешь?

– Потом узнаешь. Дед, говори! А я кое-что добавлю.

Оксана изобразила полное безразличие. Дед опять налил себе водки, выпил, заел салатом и начал:

– Давно уже нет того озера, как и бора вокруг него. Было озеро, и большое, но сатана за год его вылакал, потому что ведьмы двадцать пять лет резали над ним глотки молочным детям. Был бор – засох. Теперь там болото. Знаю я три холма около него и гору за ними знаю. За той горой…

– Я не верю, что сатана мог вылакать озеро! – перебила Света, ударив по столу кулаком. – Это невозможно!

– Это возможно, – не согласилась Оксана, – бобры плотинят ручьи, текущие к озеру, и оно высыхает.

– А сатана здесь причем?

– А кто такой сатана? Ты знаешь? Я – нет. Под ним можно подразумевать что угодно! Библия ведь писалась иносказательно, потому что иначе ни один долгожитель не прочитал бы ее от корки до корки.

– Замолчи, дура, – сказал Олег. Оксана смутилась. Вспомнив, что процитировала его. Старик продолжал:

– Бог проклял это место из-за злодейств, совершенных там, и запретил ангелам своим к нему приближаться – потому нечисть прячется там от его суда. Когда сатана темными ночами туда приходит, на месте топи вновь появляется бор и озеро под туманом – плотным, как молоко, а за горой – церковь…

Помолчав, дед добавил:

– А днем около горы той бродит могильщик.

– Могильщик? – переспросил Олег.

– Да, с лопатой! Ходит и смотрит, кого зарыть…

Окончив так свой рассказ, старик взял бутылку. Оксана, встав, вырвала ее у него и крикнула:

– А ну, хватит тут нажираться!

– Одну минуту, – сказал Олег. Поднявшись, ушел. Вернулся он раньше, чем обещал. В руке у него была фотография.

– Я тебе башку оторву! – вскричала Оксана, когда он сел и вручил ей снимок. – Ты хоть бы руки отмыл от крови моего мужа, прежде чем в мою сумку лезть!

– Кто на фотке?

– Твое-то какое свинячье дело?

– Ответь! Пожалуйста! Кто на фотке?

– Моя подруга! Хватит косить под психа! Ты сядешь, сядешь – я обещаю!

– А как ты думаешь, где она сейчас может быть?

– В гробу!

Налив себе водки, Олег спросил:

– Ты в этом уверена?

– Я была на ее похоронах!

– Когда она умерла?

– Ты что, идиот?

– Я спрашиваю, когда она умерла? Точнее – когда повесилась?

Побледнев, Оксана тихо сказала:

– Пять лет назад.

Олег быстро выпил и закурил. Его сотрапезники наблюдали за ним с тревогой.

– Пять лет назад? Я три с половиной часа назад в лесу ее видел! Говорил с нею!

– В каком лесу?

– Да вот в этом самом лесу, в каком же еще! – взорвался Олег и, выхватив у Оксаны снимок, бросил его на стол. – Чего она тут шатается? Может, скажешь?

Оксана уже ничего не могла сказать. Начнись вдруг пожар – она бы не шевельнулась.

– Ты обознался, – предположила Света, взяв фотографию.

– Как я мог обознаться? Ты посмотри на ее глаза! Их можно спутать с другими?

– Пожалуй, нет, – согласилась Света, – ох, и глазищи! Оксанка, как ее звали?

Ответа не прозвучало. Света обеспокоено помахала карточкой перед немигающими глазами подруги.

– Она меня венчаться звала, – произнес Олег, раздавливая окурок, – когда же я объяснил ей, что у меня есть невеста, у которой одних счетов на 5 миллионов долларов, появилась церковь…

Дверь тихо скрипнула, открываясь. Сидевшие за столом застыли. Но на пороге никого не было.

– Ты, наверное, плохо ее захлопнул, – сказала Света. Дед молча перекрестился. Губы Оксаны дрогнули. Видя, что она готова очнуться, Олег поспешно спросил у ее подруги:

– Светка, ты завтра вечером занята?

– А какая разница? – прозвучал спокойный, холодный голос Оксаны. – Скажи мне, какая разница, занята она завтра вечером или нет, если завтра вечером занят ты? Послезавтра тоже. И все последующие лет семь!

– Я думаю, пора ехать, – сказал Олег, слегка нагнув голову. Пролетев над нею, бутылка грохнулась о косяк, и пол около двери покрылся осколками. Зверски комкая пачку «Мальборо», полную сигарет, Оксана негромко проговорила:

– До конца жизни, сука, кровью ссать будешь…

– Что ж, пойду гляну, где он висит, – молвил дед, поднявшись и взяв ружье, – а вы за милицией поезжайте.

– В Москву поедем за нею, – сказал Олег.

– А почему не в…

И Света произнесла название ближайшего города.

– Потому что там меня будет некому вытащить из тюрьмы. А в Москве найдутся добрые люди.

– Я уплачу им твои долги, чтобы они особо не суетились, – с гнусной усмешкой пообещала Оксана и, вытащив из кармана связку ключей, швырнула ее на стол, – выкати машину.

Дед между тем покинул гостиную. Взяв ключи, Олег поспешил за ним и нагнал его возле лестницы.

– Поговорить надо.

Они спустились во двор. Старик присел на завалинку, положил ружье на колени и, сквозь ресницы глядя на солнце, проговорил:

– Хороша сегодня погодка!

– Давно ты здесь обитаешь? – спросил Олег, начав отпирать гараж.

– Я родился здесь.

– И что, за всю жизнь ни разу не видел кулацкой церкви?

– Если б видел – не говорил бы сейчас с тобой.

– А отец твой видел?

– Да, отец видел, – сказал старик и, вытащив из кармана газетный лист, принялся сворачивать самокрутку.

– А вот со мной никакой беды не случится, – заверил его Олег, приступив ко второму замку, в котором торчали ключи покойника, – потому что я не боюсь. Отец твой боялся. Так ведь?

Старик закурил. Ответил:

– Вздор говоришь. Отец не боялся. Никакой страх ему был неведом. Он три войны прошел – и не как-нибудь, а геройски. Тоска взяла его, а не страх.

– Тоска?

– Да, хотя он никогда в жизни не тосковал. Трех жен схоронил – не плакал. А тут…

– И о чем была та тоска?

– О том, что не смог он подойти к церкви, когда увидал ее. Пока обходил болото – рассвет настал, и церковь исчезла.

– Что ж он хотел в ней найти?

– Откуда ж я знаю? – выдохнул дед вместе с тучей едкого дыма. – Вряд ли и сам он об этом знал. Душа человека видит гораздо дальше его ума. Душа ведь – от Бога, а ум – от змея эдемского…

– Погоди минутку.

Открыв гараж, Олег вывел из него джип Оксаны, поставил на его место автомобиль ее мужа, с лязгом захлопнул створки и, заперев их на два замка, опять воротился к деду:

– На чем ты остановился-то?

– Я не помню, – пробормотал старик, с тревогой разглядывая опушку леса над крутым склоном.

– Что там такое? – спросил Олег. Проследив направление взгляда своего собеседника, он увидел только деревья, гнущиеся от ветра.

– Нет, ничего, – молвил дед, – почудилось, видно…

Тихо вздохнув, опустил глаза.

– Продолжай, – попросил Олег.

– Так я все сказал.

Олег понял – нет, не почудилось.

– А в каком году большевики снесли церковь?

– В двадцать втором. Замучались, говорят, ломать. Полгода ломали.

– А иконы из нее куда дели?

– Да все сожгли над оврагом. Огонь поднялся выше берез. Из города было видно.

– Послушай, дед, – негромко сказал Олег, оглядевшись по сторонам, – я не верю, что твой отец ни словом, ни жестом не дал понять, о чем с ним беседовал горожанин.

Швырнув окурок самокрутки на землю, дед затоптал его, мрачно сплюнул и отмолчался.

– А ты был дома в ту ночь, когда он видел церковь?

– Да, я был дома, – ответил дед. Из коттеджа донеслись крики – Света с Оксаной о чем-то крепко заспорили. Дед продолжил:

– В ту ночь пес наш Буян разлаялся да развылся. Выл жутким воем, и я никак не мог заставить его умолкнуть. Из дома гнал – он скребется, бил – воет громче. Такого с ним прежде никогда не было. На рассвете пришел отец – трясущийся, бледный, волосы дыбом, и объявил. Что видел мертвую церковь… С тех пор тоска на него напала. Он каждый вечер уходил в лес и всю ночь бродил.

– Искал церковь?

– Да.

– И сколько ночей искал?

– Недели две-три это продолжалось.

– Вот оно что, – произнес Олег в глубоком раздумье, – значит, две-три недели человек мучается и сходит с ума, не зная, чего он хочет, а потом горожанин вдруг говорит ему: «Человек! Я знаю, чего ты хочешь. Я не ручаюсь, что ты получишь то, чего хочешь, точнее – ручаюсь, что не получишь, но если тебе интересно знать, к чему ты так рвешься – я…»

Старик перебил Олега:

– Олег! Если еще раз ты хоть слово про него скажешь, беседе нашей конец.

– Хорошо, я понял. Ты можешь мне рассказать, что произошло через три недели? Как он пропал?

– Той ночью Буян опять заскулил, – молвил дед, выдохнув, – отца уже дома не было, он отправился искать церковь. Больше его никто никогда не видел.

– Сейчас собака у тебя есть?

Дед смерил Олега угрюмым взглядом и тихо-тихо спросил:

– А ты не боишься?

– Я уже тебе сказал – не боюсь. Ты думаешь, если бы я боялся, было бы лучше?

– Думаю, да.

Олег усмехнулся и поглядел на избушки. Около них ошивались четыре лайки, два фокстерьера и пять-шесть такс.

– Вчера эти псины выли, как бешеные. Оксанка сказала мне, что до этого никогда они так не выли.

– Ну и чего?

– Я на днях привезу тебе сотовый телефон и напишу номер. Когда собаки опять завоют, ты…

– Послушай, Олег, – прервал дед, вставая, – ты знаешь, почему муж Оксанки в петлю полез?

Крики в доме стихли. Олег вгляделся в серые глаза деда. Они смотрели твердо и холодно.

– Почему?

– Потому что увидел черта. Только увидел. И все.

Олег промолчал. Повесив карабин на плечо, старик направился к лесу. Походка у него была вовсе не стариковская. Глядя ему в след, Олег крикнул:

– А ты-то сам не боишься его увидеть?

– Боюсь, – ответил охотник, не убавляя шаг, – поэтому не увижу. Он, как и Бог, приходит лишь к тем, кто его зовет. Когда его не боятся, это для него вызов.

Когда дед скрылся среди деревьев, Олег уселся за руль «Ниссана» и закурил пахучую бабскую сигарету. Глаза у него слипались, однако он понимал, что ему придется вести машину, так как Оксанка тоже не спала ночь и выжрала куда больше. Но предстоящий путь и крики Оксаны беспокоили его, понятное дело, не так сильно как предстоящее объяснение с бывшими коллегами ее мужа. Их он боялся больше, чем черта.

Близился полдень. К машине подошли таксы. Олег рассеянно поглядел на них, отбросил окурок и задремал. Разбудила его Оксана.

– Ну все, ты сел! – бодро объявила она, усевшись с ним рядом и хлопнув дверью. Олег зевнул, поморгал, запустил мотор и нажал два раза на газ. Овраг огласился бешеным ревом. Таксы шарахнулись и залаяли.

– Ты что делаешь, идиот? – крикнула Оксана, брызнув слюной.

– Тебя злю.

– Если ты меня разозлишь – пешком до тюрьмы пойдешь!

С этими словами Оксана раскрыла сумку и стала краситься, повернув к себе салонное зеркало.

– Дай мне денег, – сказал Олег. Оксана едва не выронила помаду.

– Чего-чего?

– От меня прет водкой! Гаишникам что давать?

Оксана поколебалась, достала три пятисотрублевки и отдала их Олегу.

– Этого будет мало, – произнес он.

– Если будет мало – я сама с ними поговорю.

Олег запихнул купюры в карман.

– Где вторая шваль?

– Сейчас при… Чего ты сказал, урод?

Света вышла из-за угла коттеджа. Когда она устроилась на заднем сиденье, Олег включил передачу и медленно повел джип к лесной колее. «Ниссан» без труда взбирался на кочки, но Олег опасался, что через лес проехать с такой же легкостью не удастся. Оксана запела песенку, продолжая тщательно наносить на лицо боевой раскрас.

– Ой, я забыла в доме свой плеер! – взвизгнула Света.

– Серьезно? – спросил Олег.

– В нем кассета! Моя любимая!

– Успокойся. Оксанка – мразь, тут я спорить с тобой не стану, но все же думаю, она выделит из пяти миллионов баксов сорок рублей на покупку тебе кассеты.

– При чем тут деньги! – с досадой защебетала Света, – я не хочу расставаться с этой кассетой! На ней мои любимые песни! Я их сама записала, с радио! Ну давайте вернемся, а?

– Закрой пасть! – рявкнула Оксана, достав из сумочки тени. – Что за манера ныть по каждому поводу? Конец света! Кассета! Ах! Умри все живое!

По наполненным водой ямам и буеракам просеки мощный джип пополз с пробуксовками.

Глава 2. Оксана

– Как дела, Олег? – спросил следователь, барабаня по столу пальцами.

– Ничего дела.

– Соседи спокойные?

– По сравнению со мной – да, – ответил Олег. Тут он вдруг почувствовал слабость. Его качнуло, и он едва не упал со стула.

– Тебе что, плохо? – обеспокоился собеседник. – Врача позвать?

– Все нормально, – сказал Олег, улыбнувшись, – и у меня к вам просьба. Пожалуйста, не зовите врача, даже если я упаду и начну чернеть на глазах. Никаких врачей!

– Хорошо.

– Они изуродовали мне жизнь, – пояснил Олег, хотя его не просили ничего пояснять, – и я не хочу, чтобы они изуродовали мне смерть.

– Красиво звучит.

– Красота рождается в муках.

– А ты считаешь себя здоровым?

– Конечно, нет! Я об этом и говорю. Если человека с утра до вечера называть свиньей – он захрюкает.

– Как тебя поставили на учет?

– Со мной приключилась одна фантастическая история, и я о ней рассказал школьной медсестре. Она повела меня к психиатру. Психиатр сказал: «Нормальный ребенок не мог такое придумать. Либо он сказал правду, либо он не выдержал эмоционального потрясения, связанного со смертью матери». Так как я на консилиуме схватил председательницу за горло – остановились на втором варианте.

– Да у тебя, я вижу, талант попадать во всякие фантастические истории!

– Это правда. Я ничего, кроме этого, не умею.

– А рисовать?

Олег снисходительно улыбнулся.

– Если бы я умел рисовать – у меня были бы персональные выставки во всех крупных городах мира.

– Спорное утверждение.

– Почему?

– Потому что успешность определяется далеко не столько талантом, сколько рекламой.

– Живописным произведениям никакой особой рекламы не требуется. Реклама нужна, чтобы побудить человека читать роман, покупать музыкальный диск, идти на концерт. Это отнимает время и деньги. А оценить картину можно за две секунды.

– Любую?

– Если мы говорим о классике – да, любую.

Один из трех стоявших на столе телефонов заверещал. Взглянув на определившийся номер, следователь поднял и положил трубку. Потом сказал:

– Я тут пообщался с одним твоим педагогом из художественного училища. Он считает иначе. И знаешь, он до сих пор хранит у себя некоторые твои работы.

– Он не объяснил вам, зачем?

– Затем, что посредством их публикации – уж не знаю, когда, но, видимо, скоро – реанимировать классическую портретную живопись.

– Это уж, извините, бодрый голос маразма, – пробормотал Олег, слегка покраснев.

– Не знаю, не знаю. Он произвел на меня впечатление адекватного человека.

– Ну, пусть попробует.

Телефон опять зазвонил. Подняв и положив трубку, следователь спросил:

– А Нобелевскую премию куда денешь?

– Нобелевскую премию за живопись не дают. Но если бы дали – я бы купил что-нибудь и перепродал.

– Опять наркоту?

Олег не ответил.

– Не бойся, я просто так спросил.

– Я и не боюсь, даже если вы спросили не просто так.

– На нормальный бизнес не тянет?

– Здесь, за великой русской стеной, любой бизнес рано или поздно перестает быть нормальным – благодаря, извините, вам. Не вам персонально, а…

– Да я тебя понял.

Дружески улыбнувшись Олегу, следователь надел очки, достал из кожаной папки лист с размашистой подписью и печатью под кратким текстом и молвил:

– Олег Михайлович, следствие по вашему делу прекращено ввиду отсутствия состава преступления. Вот постановление о вашем освобождении. Ознакомьтесь и распишитесь.

– Он точно, значит, с собой покончил? – спросил Олег, украсив бумагу своим автографом и вернув ее собеседнику.

– Тебе лучше знать, – был ответ, – никто не мог с ним покончить, кроме тебя и его. Поскольку ты не обязан доказать свою невиновность, а доказать твою вину мы не можем, дело закрыто. Сейчас я выпишу тебе пропуск и до свидания.

Пока следователь писал, Олег размышлял. Взяв пропуск, он попросил сигарету. Следователь, как видно, не был загружен срочной работой и не спешил его выставлять. Они закурили.

– Где он мог взять веревку? – спросил Олег.

– В кармане плаща. Это был капроновый шнур, купленный по просьбе местного старика. Он ему понадобился для рыбной ловли – ну, сеть натягивать.

– Почему он не застрелился?

– Как почему? Потому что патронов не было.

– Точно? – спросил Олег, помолчав.

– Конечно. А что?

– В револьвере, кажется, шесть зарядов?

– Да, шесть.

– Он стрелял пять раз.

Стряхивая пепел, следователь пожал плечами и возразил:

– Ты мог ошибиться.

– Я специально считал. Пять выстрелов было.

– Ты мог запросто не услышать одного выстрела из-за грома. Он мог пальнуть в лесу на какой-то шорох, когда ты был далеко. Одного патрона могло изначально недоставать в обойме.

От глубокой затяжки к горлу Олега прихлынула тошнота. Погасив окурок и подышав полной грудью, Олег заметил:

– Еще он мог перед самой смертью в кого-то выстрелить. Мне так кажется.

– А мне кажется, что ты в этом даже уверен.

Заверещал другой телефон. С наигранным раздражением обсудив какой-то профессиональный вопрос, следователь положил трубку, ругнулся матом, давя окурок, а потом, спохватившись, выдвинул ящик стола и выложил из него записную книжку, водительские права и ключи Олега.

– Там, на холме, был черт, – произнес Олег, рассовывая свое имущество по карманам.

– Чего ж ты раньше молчал об этом? Боялся, что я тебя отправлю в институт Сербского?

– Исходя из вашей реакции, смею предположить, что этого опасается и вдова, убитая горем. Видимо, она полагает, что за больничной решеткой лучше, чем за тюремной.

– Нет, Олег, нет. Ты здорово ошибаешься, если думаешь, что Оксана, решив доказать твое здравомыслие, рассказала мне историю этой девушки. Она не упомянула о ней ни словом. О том, что произошло с тобой на горе, я узнал от старика и от Светы. А остальное сам раскопал.

Олег превратился в слух.

– Эту девушку звали Нина. Она была невестой того, кто гонялся за тобой по лесу, и подругой Оксаны – настолько близкой, что ближе быть не может. За неделю до свадьбы она привезла трех других подруг на девичник в тот самый дом. Звала и Оксану, но та сказалась больной…

Олег перебил:

– Позвольте, я угадаю, что было дальше. В доме она застала своего жениха с Оксаной, причем Оксана бегала голая и орала: «Нинка, прости! Мы любим друг друга!» Обманутая невеста бросилась в лес и повесилась над обрывом. Так?

– Да – на ремне от сумки, в которой было подвенечное платье. Она хотела покрасоваться в нем на девичнике.

– Почему ее не догнали?

Этот вопрос слетел с губ Олега непроизвольно. Он уже знал ответ. Перед ним возникло бледное лицо Нины, обезображенное тремя короткими шрамами. Это были шрамы с руки Оксаны.

– Когда она выбежала, Оксана схватила нож и стала полосовать себя по руке. Все бросились к ней.

– Она по образованию фельдшер, – сказал Олег с тоскливой усмешкой, – ей ли было не знать, что резать вены надо в горячей ванне, иначе кровь свернется и остановится!

Наступило молчание. Олег жадно разглядывал лицо Нины, таявшее, как изморозь на стекле.

– Четыре наших собаки наотрез отказались работать в этом лесу, – заговорил следователь, – вели себя одинаково – совершенно не реагируя на команды, рычали, выли, крутились, как заведенные, будто к ним подступали орды чудовищ.

– Наверное, ветер дул со стороны дома, – предположил Олег.

– Ну и что?

– Оксана могла забыть там свои трусы.

Следователь кивнул, будто эта версия удовлетворила его.

– Значит, ты считаешь – она сознательно добивалась того, что произошло?

– Вы видели фотографию этой Нины?

– Видел, и не одну.

– И как вам ее глаза?

– Глаза истерички. Я и без фотографии знаю, что любой косой взгляд мог ее толкнуть на самоубийство. Эта попытка была девятой.

– А вы с Оксаной долго общались?

– Около четырех часов.

– И что вам неясно?

– Мне абсолютно неясно, зачем она таскает с собой ее фотографию.

– А вот этого я не знаю, – пробормотал Олег и тут же воскликнул: Знаю! Она не верила в то, что Нина реально склонна к самоубийству и захотела ее унизить: «Ну беги, вешайся! Не повесилась? Значит, восемь попыток были инсценировкой? Значит ты – подлая и трусливая тварь? Ну, живи, живи! Стирай плевки с морды!» Так могло быть.

– Я думаю, так и было. Кстати, а надпись на фотографии есть, ты не обратил внимание?

– Есть, – ответил Олег не без колебания, – что-то про язычок и клитор.

Следователь хихикнул.

– Да, неспроста она отказалась дать мне на пару дней эту фотографию!

– А для чего она вам понадобилась?

– Эксперты из контрразведки ее просили.

Олег опешил.

– Эксперты? Из контрразведки?

Следователь кивнул.

– На Лубянке давно уже есть отдел, занимающийся сверхъестественными явлениями: НЛО, привидения, полтергейст и тому подобное.

– Неужели потусторонний мир тоже весь кишит врагами России? – возмутился Олег. – Как они достали, эти враги! Ну никакой жизни от них не стало.

– Я ничего не знаю про мир иной, но реальный мир врагами кишит, – с неглупой улыбкой произнес следователь, – и некоторые из них довольно изобретательны. Их деятельность порой легко спутать с мистикой – потому ФСБ старательно изучает разного рода загадочные явления. Иногда таким образом расследуются дела, ошибочно причисленные прокуратурой к паранормальным. Но с твоим делом сложилась обратная ситуация. Ознакомившись с нашими материалами по нему, эксперты из ФСБ порекомендовали его закрыть.

– А без них вы расследовали бы его до седьмого пота? – съязвил Олег. – Или до седьмой пачки денег из кошелька Оксаны?

– А вот это ты зря.

Олег и сам понимал, что зря, хоть от его реплики взгляд хозяина кабинета не перестал быть доброжелательным. Оборвав еще один телефонный звонок и взяв сигарету, следователь спросил:

– Ты не задаешься вопросом, зачем я трачу на тебя время, рассказывая тебе о секретных сферах деятельности спецслужб?

– Нет, не задаюсь. Я думал, что вы не время на меня тратите, а меня на время.

– Ты ошибаешься, у меня полно срочных дел. Но я…

Звонок повторился.

– Перезвони минут через десять, – распорядился следователь, сняв трубку и, положив ее, продолжал. – Видишь ли, мой друг… Я не первый день здесь сижу, и даже не первый год, а семнадцатый. Это, как говорится, раз. Правоохранительные структуры обязаны не только расследовать, но и предотвращать преступления. Это – два. Оксана тебя весьма сильно любит, и у нее много денег, а у тебя – долгов. Это – три. Если после свадьбы с тобой она вдруг повиснет на том же самом суку, все дружно припишут ее смерть черту, тут я не спорю. Но это дело возьмет себе контрразведка, а ее навести на ложную версию нереально. Это – четыре.

– Браво, Оксанка! – искренне восхитился Олег. – Так засрать мозги следователю по особо важным делам с шестнадцатилетним опытом не сумел бы даже хороший автомеханик!

Умная улыбка не сползла с лица следователя. Он взял зажигалку и закурил. Олег разозлился.

– Я нужен Оксане, как геморрой, а она нужна мне, как импотенция!

Следователь сказал, помолчав:

– Я тут пообщался с тремя твоими знакомыми из «Короны». Каждый из них с восторгом и наслаждением рассказал мне о том, как ты трахал жен двух других.

– И что?

– Я симпатизирую таким людям, как ты, Олег. Это – пять.

Олег успокоился.

– Можно, я позвоню?

– Звони. Городской телефон – вот этот.

Олег снял трубку, нажал одну за другой одиннадцать кнопок и, дождавшись ответа, заговорил:

– Равшан, это я. Привет. На свободе. Хотел бы встретиться. Хорошо. Во сколько? Успею. Договорились.

– Равшан Хамракулов? – полюбопытствовал следователь, когда Олег встал свободным человеком со стула, на который сел узником, и взял пропуск.

– Он самый.

– Ты хорошо его знаешь?

– Недостаточно хорошо, чтобы вы меня могли попросить о чем-то, и недостаточно плохо, чтобы вы могли меня о чем-то предостеречь.

– А Ингу Лопухину ты знаешь?

– Ингу я знаю, причем с такой стороны, с которой ее никто до меня не знал. Еще подробней надо?

– Даже здесь ты не можешь не пускать пыль в глаза, – улыбнулся следователь.

– Я делал бы это даже на эшафоте.

Следователь кивнул и протянул руку. Олег, волнуясь, пожал ее. Он всегда волновался, когда прощался с кем-то навеки. Не важно, с кем. Но, выйдя из кабинета, он ощутил подъем настроения, и ничто уже не могло испортить его – ни длинные, мрачные коридоры, по которым шныряли люди в погонах, ни толстомордый дежурный на проходной, изучавший пропуск почти минуту, ни дождь на улице. Свежий ветер качнул Олега, как стакан водки, капли дождя скользнули по его впалым щекам, как пальцы любимой женщины. Лица большей части прохожих, скрюченных под зонтами, были сосредоточены и угрюмы. А Олег улыбался. Никогда прежде он, ценивший свободу больше всего на свете не ощущал ее так реально и не сливался с нею в таком экстазе. Машины еле ползли по Новослободской. Олег шагал вровень с ними, опережая остальных пешеходов, старательно обходивших лужи. Взглянув на уличные часы, он заторопился еще сильнее. Они показывали двенадцать пятьдесят пять. До встречи с Равшаном оставалось чуть больше двух часов, и надо было еще успеть заскочить домой. Расталкивая медлительных пассажиров, Олег бегом спустился в метро, ровно через сорок минут выскочил из него на станции «Профсоюзная» и еще через пять минут ворвался в свою квартиру.

Захлопнув дверь, он кинулся в ванную, на бегу срывая с себя одежду. Вымывшись, побрившись и причесавшись, побежал в комнату и достал из шкафа лучшие свои вещи, в том числе смокинг, который издалека вполне еще мог сойти за приличный. Оделся ровно за полторы минуты.

Стрелки стенных часов подползли к четырнадцати тридцати. Расшвыривая ногами груды рисунков, Олег приблизился к секретеру, отпер его и достал браслет, выигранный им три года назад в пари на футбольном матче в Черкизово. Его ставкой против браслета был «Фольксваген Пассат». Браслет того стоил. Он представлял собой россыпь сапфиров и бриллиантов на цельном золоте. Чудо была вещица. Олег берег ее, как зеницу ока, и до сих пор ни в какие свои поганые авантюры не вовлекал. Но сложные ситуации требуют, как известно, сложных решений. Полюбовавшись браслетом, Олег вздохнул для приличия, потом сунул его в карман, как сунул бы в пруд любимого, но смертельно больного пса, и подошел к зеркалу.

То, что он в нем увидел, ему не слишком понравилось, потому что слишком напоминало психа, собравшегося на подвиги. К счастью, тот, с кем было назначено рандеву, против героизма ничего не имел.

Поправив прическу и подушившись, Олег взглянул на часы, пришел в дикий ужас и со всех ног побежал на улицу, потому что заставить Равшана ждать слишком долго не пожелал бы даже Оксане. Идя к метро, он запустил руку в боковой карман смокинга, чтобы достать сигареты, которых не было, и к своему немалому удивлению обнаружил деньги – двести рублей. На такси до Киевской их хватило.

Глава 3. Инга

Хозяин бара-бильярда около метро «Киевская», чеченец Ахмед, с несвойственной ему терпеливостью повторял Олегу:

– Я тебя уважаю, ты – мой хороший гость, с деньгами или без них. Бери чего хочешь в долг, только не устраивай мне здесь драки, ради Аллаха! Договорились?

Олег, естественно, всякий раз обещал вести себя хорошо, однако не всякий раз держал слово. Ахмед не мог долго на него дуться – он добро помнил. Олег однажды сильно помог ему в одном деле. Много воды утекло с тех пор, но их отношения не остыли. Как только грозному сыну гор сообщали, что Олег в зале, он выходил к нему поздороваться и, конечно, предупредить, чтоб не было драк. Так было и в этот раз.

– Я знаю, что ты мне скажешь, – сказал Олег, пожав ему руку, – не беспокойся. Сегодня я пить ничего не буду, кроме шампанского. Заплачу через час.

– Хоть через сто лет. Но только имей в виду, что у меня новые зеркала, по восемьсот долларов каждое. Как вообще дела?

– Ничего дела.

– Наташка, открой сухое «Мадам Клико»! Курить надо?

– Еще как надо!

– Чего молчишь? Наташка, и пачку «Мальборо» дай!

Пухленькая блондинка лет двадцати приветливо улыбнулась Олегу и подала ему сигареты. Он закурил, сев на табуретку у стойки.

– Ну, я еще подойду к тебе, – посулил Ахмед, спешивший вернуться к своим делам. – Наташенька! Последи, моя золотая, чтобы он к бандитам не лез.

С этими словами Ахмед ушел.

– Что ты так долго не появлялся-то? – спросила Наташа, ловко освободив бутылку от пробки. Олег ответил:

– На зеркала денег не было.

– Появились?

– Нет.

– Чего ж ты пришел?

– Равшан меня пригласил сюда.

– Что у тебя общего с этой мразью?

– Я тебе не советую так прозрачно собирать информацию о Равшане.

– Что ты гонишь? Что, вообще спросить ни о чем нельзя? – вскричала Наташка, с негодованием поглядев на Олега и, повернувшись к нему спиной, начала протирать бокалы. Сделав глоток, Олег услышал ее злобный шепот:

– Совсем свихнулся от наркоты своей…

В баре было немноголюдно. Тихо пел Элвис. Взяв сигареты, шампанское и бокал, Олег пересел за ближайший столик. Отсюда он увидел Равшана.

Равшан играл и, судя по восхищенным выкрикам своих земляков, толпившихся рядом, крепко держал удачу за горло. Медленно и вальяжно ходил он вокруг стола, глядя на шары, как хищник глядит на поверженную добычу, решая, с какого боку начать ее пожирать. Профессионалом он не был, но глазомер имел потрясающий, и шары, по которым он долбил кием, редко шли мимо лунок. Его противница – рыжая и грудастая дама лет сорока пяти, провожала их пьяным матом. Олег, следя за игрой, тоже был готов материться. Ему уже не терпелось начать свою.

Неблизко от бильярда сидели, о чем-то споря, четыре девушки, лица, попы и имена которых были знакомы листателям глянцевых журналов, а также зрителям MTV. Когда к ним пытался подсесть мужчина, они ему говорили что-то, и он стремительно отходил, косясь на Равшана с его джигитами. Но заметив Олега, девушки улыбнулись, а одна из них встала и поспешила к нему, стуча каблуками травмоопасной длины и тонкости.

Это была Инга Лопухина – заслуженный мастер спорта по синхронному плаванию, звезда «Плейбоя» и финалистка конкурса «Мисс Сочи-94». Приоритетом ее был спорт, однако в спортивной хронике она занимала значительно меньше места, нежели в светской. Ничего странного в этом не было – ноги Инги, торчащие из бассейна, мало чем отличались от ног других синхронисток, а вот в бездонной зелени ее глаз растворялась, по мнению одного модельера, даже голубизна. Олег, впрочем, имел противоположное мнение на сей счет – он терпеть не мог большеглазых женщин, считая их истеричками. Тем не менее, он приветливо поздоровался с Ингой, так как иных существенных недостатков за ней не знал. Наташка за своей стойкой демонстративно скорчила злую рожу.

– Как у тебя дела? – спросила спортсменка, сев напротив Олега и закурив «Честерфилд».

– Ничего дела. А как ты?

– Да так…

Олег налил ей шампанского в свой бокал.

– Ты где пропадал? – спросила она, осушив его и поставив.

– В Бутырском следственном изоляторе.

Ее длинные брови приподнялись.

– Ты серьезно?

– Да. А разве Равшан тебе ничего не сказал об этом?

– Равшан? Ни слова. Если б я знала, ты б там и часа не просидел! Что произошло?

– Ничего особенного. Один человек совершил хороший поступок, а так как он офицер милиции, это всем показалось странным.

– А что он сделал?

– Повесился.

– Какой ужас! – пробормотала Инга, взмахнув ресницами и качнув под столом ногой, закинутой за другую ногу. Белая туфля, болтавшаяся на пальцах, слетела с них. Наполнив бокал, Инга отпила половину. Потом прищурилась на Олега.

– А ты-то как оказался крайним?

– Было бы странно, если б я им не оказался. Поскольку я двадцать лет назад чуть не придушил суку, спросившую, что кричала мне моя мать, когда умирала от лейкемии, на меня можно списывать все, что нельзя списать на всемирный еврейский заговор.

– Да не хочешь – не говори, – отрезала Инга, сделав еще глоток. – Я, впрочем, уверена, что ты трахал его жену. Но это не мое дело. Ты мне вот что скажи: тебя окончательно отпустили?

– Да.

– Почему?

– Потому что следователь нормальный мужик.

Инга рассмеялась, сверкнув имплантами, обошедшимися Равшану дороже, чем ремонт ее «Хонды» после аварии, в результате которой синхронистка осталась без половины зубов.

– Нормальный мужик! А вот если бы следователем была нормальная женщина – не ушел бы ты от нее. А если бы следователем была ненормальная женщина – например, такая, как я – были бы допросы с пристрастием!

Большой палец ноги второй красавицы Сочи властно уткнулся Олегу в голень. Олег зевнул и сказал:

– Для того, чтобы устраивать мне допросы с пристрастием, гражданка Лопухина, вам совсем не нужно быть следователем.

– А что для этого нужно?

Олег задумался, глядя на изумительное лицо своей собеседницы, обрамленное ярко рыжими волосами. Думал он не о ней.

– Ну так что для этого нужно?

Олег опомнился.

– Я не знаю…

– У тебя что, проблемы?

– Да, у меня проблемы.

– Какие?

– Я не могу сказать.

– Почему?

– Потому что ты начнешь высказывать свое мнение.

– Ну и что?

– Вот видишь – ты считаешь это вполне нормальным.

– Конечно, это нормально! Для этого человеку язык и дан, – уверенно заявила Инга и рассмеялась, видимо, вспомнив, что у ее языка имеются и другие обязанности.

– А ну, покажи-ка мне свой язык! – попросил Олег. Инга послушно раскрыла рот и высунула язык до предела. Олег внимательно поглядел на него, наполнил бокал и произнес:

– Хватит.

Язык исчез. Рот закрылся и растянулся в хитрой улыбке.

– А хочешь – задницу покажу?

– Ты этого не сделаешь при Равшане.

– Почему? Сделаю, если ты меня защитишь ценой своей жизни!

– Он не один.

– Так я говорю – ценой своей жизни!

– Об этом и не мечтайте, гражданка Лопухина. Моя жизнь недорого стоит, но я не стану ее менять на голую задницу, даже вашу.

Инга с горькой усмешкой взяла бокал. Олег приготовился вскинуть руки, чтоб защитить лицо от шампанского, но гражданка Лопухина предпочла осушить свой бокал традиционным способом. Потом долго сидела молча. Ее глаза болезненно блекли от алкоголя. Олег смотрел на Равшана. Равшан играл.

– Сучья жизнь! – прошептала Инга, облизав губы.

– Ищи другую, – сочувственно подсказал Олег.

– Какую другую? Где я найду другую? Как моя жизнь может стать другой, если я сама не меняюсь? Где бы я ни была и с кем бы я не общалась, об меня будут вытирать ноги, как ты сейчас это делаешь! Урод! Сволочь!

Она не плакала. Ее голос был тверд и звонок, глаза смотрели спокойно, но у Олега, имевшего большой опыт общения с идиотами, засосало под ложечкой от такого спокойствия.

– Что за чушь? – отчеканил он. – Как я вытираю об тебя ноги? Чем я тебя обидел? Тем, что не захотел отодрать тебя на глазах твоего бойфренда, который мне ничего плохого не сделал? Это ты называешь вытирание ног?

– Да! Это!

Олег кивнул и поднялся.

– Куда ты? – с тревогой спросила Инга, также имевшая большой опыт общения с идиотами.

– Понимаешь, Инга, я не могу тебе отказать, потому что ты для меня слишком много значишь, – сказал Олег, раздувая ноздри, – и я хочу тебя. Очень сильно. Но Равшан – мой приятель. Поэтому я сначала его убью. Это будет правильно.

– А ну, сядь! – скомандовала гражданка Лопухина. Олег не послушался. Тогда Инга, встав, толкнула его. Ему пришлось сесть. Она также села. Бросив тревожный взгляд в сторону Равшана, произнесла:

– Ну, ладно, уговорил. Я согласна с тобою встретиться. Только знай, подонок: если ты втянешь меня в какую-нибудь историю – пожалеешь. Ясно?

– Договорились.

Бутылка была пуста. Олег закурил.

– Хочу рома, – сказала Инга.

– Ну, закажи себе ром.

– Ром – напиток из «Трех товарищей»! Не хочу, чтоб этот упырь за него платил!

– Заплати сама хоть раз в жизни.

– Раз в жизни – можно, – задумчиво согласилась Инга и, вытащив из кармана кожаной мини-юбки ворох купюр, с быстротой кассирши пересчитала их. Потом жестом подозвала трепавшегося с Наташкой официанта.

Олег отправился в туалет. Вернувшись, он увидел на столе бутылку «Баккарди» и три бокала, наполненные ее содержимым. Рядом с Ингой сидел, обнимая ее, Равшан. Его плосконосое, воинственное лицо с круглыми глазами не светилось триумфом – видимо, под конец игры грудастая дама лет сорока пяти протрезвилась. Инга курила, зло кривя губы.

– Ну, как бильярд? – поинтересовался Олег, усаживаясь напротив.

– Великолепно, – хрипло проговорил чеченец, – а как рулетка?

– Я две недели ее не видел. Однако есть вариант один… Это бомба! Самая настоящая бомба! Завтра уж точно возьму быка за рога…

– Ты уж сотни раз это говорил.

– Равшан! Пожалуйста, дай мне денег!

– И не мечтай, – ответил чеченец, опорожнив бокал, – верни то, что взял. Не вернешь к субботе – включаю счетчик.

Отведав ром, Олег возразил.

– Верну, если дашь еще. У меня есть план.

Равшановы глаза вспыхнули.

– Опять план? Опять? Полгода уже ты бредишь и просишь деньги на этот бред! Надоело слушать! На дело – дам, на бред – не мечтай! Короче, есть дело…

– Не для меня, – отрезал Олег, – я только что из Бутырки и не горю охотой туда вернуться.

– Ты под подписку вышел? – спросил Равшан, прикурив.

– Нет, дело закрыли.

– Самоубийство?

– Можно сказать, что да.

Инга залилась глупым смехом.

– Равшан, мне нужен дозняк, – прошептал Олег.

– Олег, а ты не забыл, сколько ты мне должен? – спросил Равшан, быстро оглядевшись, и сам ответил на свой вопрос, – две тысячи баксов и за два чека…

– Равшан, два чека не в счет. Ты дерьмо мне впарил.

– Олег, а так вот не надо. Ты знал, что брал!

– Хорошо, согласен. Дай мне еще один, и я буду должен тебе две триста.

– Нет, Олег, нет! Это будет длиться до конца света. Лучше товар и деньги в печку бросать, чем тебе давать – больше толку, огонь горит. Вот если бы ты…

Олег положил на стол свой браслет. Матовый свет люстры заполыхал на золоте, задрожал потоками искр на гранях сапфиров и бриллиантов. Изо рта Инги выпала сигарета. Официантка, шедшая мимо, едва не выронила поднос.

– Ого! Продаешь? – прохрипел чеченец, схватив браслет двумя пальцами и приблизив его к глазам.

– Быстрее соображай! А то…

– Ладно, ладно!

Надев браслет на левую руку, Равшан окинул Олега цепким, звериным взглядом и покусал губу.

– Олег! Я не знаю, откуда взял ты этот браслет – украл или с трупа снял… поэтому давай так. Две двести ты должен был. Две триста получишь прямо сейчас, плюс – дури на пятьсот баксов. Неделю будешь роскошнейший кайф ловить! В облаках летать!

– Мне нужно взлететь повыше.

– Олег, я лучший товар даю! Отвечаю! Клянусь Аллахом! Во всей Москве не найдешь такого…

– Ну, ладно. Договорились.

Инга, скорчив Олегу страшную рожу, пнула под столом пяткой его колено и покрутила у виска пальчиком. Но Олег и без Инги знал, сколько он теряет на этой сделке. Однако каждый час промедления уносил с собой, как ему казалось, вагоны таких браслетов. Достав бумажник с инициалами, Равшан отсчитал двадцать три купюры с портретом Франклина и швырнул их на стол.

– Приноси еще такие стекляшки. Товар тебе привезут до восьми часов.

– Ты только не продавай браслет, – попросил Олег, пересчитав деньги, – завтра я дам тебе за него реальную цену.

– Жду ровно сутки, – предупредил чеченец, вставая и поднимая за локоть Ингу. Та, надев туфельку, злобно скалила на Олега свои импланты. Друзья Равшана и три модели ждали возле дверей. Идя туда за Равшаном, Инга порывисто оглянулась. Ее глаза – глаза двадцатитрехлетней Мишель Мерсье, уже не горели злобой, а блестели слезами. Олег не перехватил этот взгляд. Осушив бокал, он велел Наташке позвать Ахмеда.

– Ахмед, – сказал он, как только хозяин бара пришел и сел рядом и ним, – сейчас я отдам тебе все долги.

– Какие долги? – удивленно спросил Ахмед. – Ты мне за шампанское только должен.

– Я думаю, это было самое дорогое в мире шампанское.

– Нет, не самое дорогое. Семьсот рублей.

Олег положил на стол семь американских бумажек. Ахмед нахмурился.

– Не нужны мне чужие деньги! Обидеть хочешь? Дай Наташке сто баксов и возьми сдачу.

– Ахмед! Послушай меня.

– Ну, слушаю.

– Я придумал план. Если он удачный – для его воплощения мне достаточно будет полутора тысяч. А если он неудачный – эти семьсот меня не спасут. Возьми, пожалуйста, их на случай, если я вдруг опять без денег к тебе приду.

– Хорошо, Олег, – с печалью сказал Ахмед, помолчав немного, – я их возьму. Но ты крепко помни, что у меня – твои семьсот баксов.

И Ахмед ушел, забрав деньги. Олег налил себе еще рома, выпил и закурил, откинувшись на высокую спинку кресла. Он видел сны наяву. На него напала его тоска – тоска, сосущая сердце, как заунывный плач ночной птицы из степных далей, как предрассветная тишина, как Северное сияние. Приползла она на свирель «Одинокого пастуха» Поля Мариа, зазвучавшую из динамиков после серии песен Элвиса. С шумной набережной Москвы-реки, поблескивавшей багрянцем заката, грустно и удивленно смотрела на окна бара тонкая девушка с темно-русыми локонами. Ее звали Нина.

– Олег, я через пятнадцать минут заканчиваю, – донесся как из туманного далека писклявый голос Наташки, – хочешь меня домой проводить?

– Пошла ты, – шепнул Олег, раздавив окурок. Через минуту он встал, качаясь, медленно подошел к дверям и покинул бар навсегда. Тоска поплелась за ним.

Глава 4. Олег

Вернувшись к себе, Олег запер дверь, включил везде свет, уселся за стол, достал два листа бумаги, заточил карандаш и нарисовал два портрета. Ему понадобилось на это двадцать минут.

Потом он лег на диван, ничего не сняв, и начал считать размазанные по потолку комариные трупы. Спать ему не хотелось и не спать – тоже. Вот уже много месяцев каждый приход домой опускал его настроение до депрессии. Если бы обстановка квартиры была убогой, он бы не унывал, обводя глазами свое жилище. Но, к сожалению, почти все в этих стенах громко кричало ему о том, как много было у него денег полтора года назад, когда он ходил за ними не в казино.

За эти полтора года его судьба намоталась на ось рулетки полностью, без остатка. Он и раньше поигрывал, но от скуки и как-то все неудачно. Внезапный выигрыш удивил его и заставил крепко задуматься. Некоторые граждане, сорвав банк, успокаиваются на этом, чтоб не дразнить фортуну. Некоторые решают, что они мертво взяли ее за хвост. А Олег, смотревший на все глазами полного сил самца, решил, что фортуна ему сдалась, как женщина, и теперь он может к ней присосаться.

Не тут-то было. Женщина оказалась прожженной шлюхой, и не Олег присосался к ней, а она к нему присосалась. Он почти каждый вечер носил ей деньги, а она била его по морде и изменяла ему. Возжаждав власти над нею, он достал с полки учебник алгебры. Через месяц порвал его на клочки. Они до сих пор валялись по всем углам, вперемешку с клочками Библии, порванной еще через месяц. Потом он стал изучать апокрифы. Эту книгу спасла одна проститутка, взяв ее почитать.

Однако Олег горячо и аргументировано доказывал каждому своему собеседнику, что и высшая математика, и Святое писание подтверждают возможность разработки системы беспроигрышной игры в рулетку. Тем, кто высшего образования не имел, показывал формулы на страницах записной книжки. Он это делал из страха перед психушкой. На самом деле он продолжал считать, что фортуна – женщина, и к ней надо подобрать ключик, чтоб овладеть ее сердцем. Он перепробовал сотни ключиков – преклонение, благородство, юмор, удаль, презрение и т. д. И при этом всегда был щедр – ставил много. Его встречали шампанским и в «Метрополе», и в «Голден-Пэлэсе», и в «Метелице», и в «Короне», и в «Карусели», и даже в «Беверли Хиллз», где он как-то раз сломал челюсть слишком придирчивому охраннику.

Разумеется, наступил момент, когда деньги у него кончились. Он решительно влез в долги и начал распродавать восточные статуэтки, коллекционированием которых горячо увлекался еще тогда, когда занимался легальным бизнесом и не знал, для чего нужны человеку вены. Статуэтки изображали, естественно, голых баб. Он расстался с ними без сожаления. И не только с ними. Вообще, многое из того, что имело для него ценность в 25 лет, в 28 представилось хламом. Так, книжный шкаф со всем содержимым был отправлен на свалку, а его место занял старинный, черного дерева секретер с кодовым замком. Он имел предельно загадочный, дико располагающий ко взлому вид и одну лишь функцию – доставлять мучение женщинам. Притворяясь по утрам спящим, Олег с большим удовольствием слушал, как его гостьи ломают ногти о секретер, ругаясь и всхлипывая от бешенства. За браслет он не беспокоился – тот лежал в тайном отделении секретера, обнаружить которое не сумела бы даже самая гениальная проститутка. Замок открыть за два года смогли лишь две из них.

Виду своей квартиры Олег, как все творческие натуры, не придавал большого значения. Иногда он, впрочем, не без досады взирал на хаос, царивший в ней. Как-то раз он даже решился переложить все рисунки с пола на шкаф, и уже поднялся с дивана, но тут же лег, ощутив нехватку душевных сил для этой работы. Рисунков было десятки тысяч. Они валялись по всей квартире. Это были портреты полураздетых и голых женщин, выполненные карандашом. Рисовал Олег как с натуры, благо в случаях не было недостатка, так и по памяти, с целью просто скоротать время или совершить месть. Например, Оксанку он в ее отсутствие изобразил абсолютно голой, и не одну, а с огромным псом, который такое с ней вытворял, что если б Оксанка увидела сей шедевр, то к Олегу пришел бы киллер.

Разве что под влиянием тягостной меланхолии мог Олег ответить отказом даме, выразившей желание получить свой грифельный образ. На самый сложный портрет у него уходило тридцать минут. Завершив работу, он отдавал рисунок натурщице, ну а если таковой не было или если дама высказывала претензии – швырял на пол, чтоб никогда уже больше не подобрать, либо клал на полку, откуда все потом сваливалось. Любому своему гостю он позволял забирать сколь угодно много этих рисунков и был бы рад, если б кто-нибудь взял их все, пригнав грузовик с прицепом или хотя бы мусоровоз. Лишь один рисунок он не отдал бы, по крайней мере – сейчас. Это был портрет не женщины, а мужчины. Он лежал на столе.

Олег, как обычно, приврал Оксанке, когда сказал ей, что обладает способностью создавать людей. Да, он рисовал женщин, с которыми никогда нигде не встречался. Да, эти женщины приходили к нему потом, но он не придумывал их, а видел во сне. И кстати, хорошие были женщины. Разумеется, Олег жаждал таким же способом познакомиться и с особой, тянувшей из него деньги полтора года. Однако эта особа была не дура и не хотела сниться ему, чем бы он себя не накачивал. Рисовать ее было не с чего. Но он видел лицо того, кто точно имел прямое отношение к этой сволочи. Да, прямое и близкое! Этот факт сомнений не вызывал. Наличием лишь такого соперника мог Олег объяснить свои неудачи. Он хорошо запомнил его лицо и нарисовал его очень точно. То, что оно ему не приснилось, его не сильно смущало, так как границу между явью и сном он считал довольно условной, а той загадочной ночью ее, как ему казалось, и вовсе не было.

Ужасающая истерика автосигнализации отвлекла Олега от размышлений. Он закурил, встал с дивана и подошел к окну. По звездному небу скользили редкие облака. К стеклу лип слабый туман. Окна противоположной многоэтажки были темны – должно быть, произошло короткое замыкание. Как только сигнализация смолкла – к Олегу хищно подкрался страх. Олег взял с пола рисунок, изображавший двух лесбиянок, и страх как ветром выдуло из квартиры. Бросив рисунок, Олег докурил на кухне, потом сварил себе кофе и пожалел, что не догадался купить еды, идя из метро.

Курьер прибыл в восемь. Не дав ему сунуть нос в квартиру, Олег забрал у него наркотики, запер дверь на оба замка и вернулся в комнату, на ходу снимая пиджак. Через пять минут все было готово. Задрав рукав, Олег перетянул руку повыше локтя жгутом и с трепетным отвращением вонзил шприц в набухшую вену. Потянул поршень. Кровь не пошла, и пришлось колоть еще раз. Вторая попытка также не увенчалась успехом. Олег вздохнул. Рука, державшая шприц, начала трястись – потому что и третий укол не вышел. Но на четвертый раз тупая игла вошла хорошо. Убедившись в том, что контроль берется, Олег отер слезы бешенства и, лизнув дрожащие губы, медленно ввел. Его чуть подташнивало от боли. Выдернув шприц и развязав жгут, он лег поперек дивана. Сказочная волна прокатилась по всему телу, от ног к башке, обволокла мозг, зазвенела серебряными бубенчиками. Их волшебные переливы то приближались, то удалялись. Вскоре все звуки, кроме них, стихли.

– Ух ты! – сказал Олег и ушел.

Глава 5. Кролик

Он шел по ночному городу. Шел, не слыша своих шагов, хотя под его ногами лежал асфальт – порядком раздолбанный, как и все в этом удивительном городе. Его улицы – то просторные, то не шире пяти шагов, и лишь кое-где облитые чахлой желтизной фонарей, тянулись среди облезлых, многоэтажных домов, зияющих безжизненными глазницами окон, стекла которых были разбиты. Двери темных подъездов невыносимо скрипели и громко хлопали о проемы, болтаясь на ржавых петлях от ветра. Тот выл, стонал голодной собакой, шляясь по улицам, забредал в пустые дома, качал фонари. Их слабый свет, рыская, вырывал из мрака громады зданий и тут же вновь отдавал их мраку.

Город был мертв. Не заброшен – мертв. Он таким появился, если он появился, а не вселенная появилась вокруг него. Олег быстро понял, что не дойти ему до окраины этого города, не увидеть зари, никого не встретить. Он вечно будет слоняться среди домов, наполненных ветром, и слушать скрип фонарей.

Ему стало сильно не по себе. Точнее сказать – ледяные пальцы вечного одиночества крепко стиснули его горло. Он вообще любил быть один, но с карандашом и бумагой, чтоб рисовать голых теток, а в этом городе могло просто не оказаться ни одного канцелярского магазина! Поэтому миновав десяток-другой кварталов, Олег предался отчаянию. Он уже ощущал себя предметом без имени, без судьбы, без надежды, без смысла жить. Как он мог не чувствовать там, откуда пришел, что где бы он ни был – даже в милиции, даже в дурке, даже наедине с Оксаной – за ним следили, его лелеяли, берегли, как зеницу ока, и не оставили бы вовеки, если б он сам об этом не попросил! Иисус Христос на кресте не сдержал жалобного крика, когда почувствовал, что грехи всего человечества заслонили его от взгляда отца. А тот, кого называли раньше Олегом, был неизмеримо слабее, чем Иисус. Ему захотелось остановиться и заорать. Он остановился и заорал.

Его крик, пронзив неведомые пространства, возвратился из них раскатистым эхом. Оно тряхнуло призрачный город так, что свет фонарей зарыскал вдвое быстрее. И это был уж не крик, а смех. Олег понял, чей. Постояв немного, он пошел дальше. Он опять был Олегом, который знал, чего он хотел, поскольку насмешка его задела, а злость всегда служила ему самым верным средством против бессилия.

Желтые фонари сменились на красные. Олег сразу этого не увидел, так как смотрел лишь под ноги – заблудиться он не боялся, а водосточных люков без крышек видел немало. Возможно, он прошел бы квартал ни разу не оторвав злых глаз от асфальта, если бы на его дороге не оказалась лужа. Он застыл перед нею – не потому, что не мог решить, обойти ее или перепрыгнуть, а потому, что она как будто была наполнена кровью. От яркой, сочной, мерцающей красноты, размазанной по асфальту, рвотно защекотало желудок. Но, присмотревшись, Олег увидел, что это свет – отраженный свет. Он поднял глаза. Ох, лучше бы он этого не делал!

Изменился не только цвет фонарей, продолжавших раскачиваться, как маятники. Дома по обеим сторонам улицы были уже старинные, трехэтажные, с черепичными крышами и сводчатыми дверными проемами. На дубовых дверях поблескивали чугунные кольца для стука, а на оконных нишах – решетки. Наружные подоконники подпирались пухлыми ручками мраморных купидонов. На каждом из подоконников неподвижно сидела, свесив голые ноги и устало моргая, дама в черном шелковом пеньюаре, полы которого развивались от ветра. Волосы у всех женщин были распущены, ногти на руках и ногах блестели дорогим лаком. Глаза смотрели болезненно, отрешенно.

Долго Олег не двигался с места, обводя взглядом десятки сонных красавиц. Это определение подходило всем проституткам, которых он успел рассмотреть, хоть некоторые из них имели следы насильственной смерти – дыры, разрезы, стангуляционные борозды и так далее. У совсем еще девочки с тонким еврейским носом, голубыми глазами и седой прядью в каштановых волосах, правая ступня была черная от гангрены, а левая – синяя от флегмоны. Эта девочка, сидевшая на подоконнике первого этажа, сочувственно улыбнулась Олегу и приложила к губам два пальца. Олег приблизился и, достав пачку «Мальборо» с дюжиной сигарет, дал ее девчонке. Взяв одну сигарету, она спросила, можно ли взять еще. Он сказал, что пачка ее, и дал прикурить. Выдыхая дым, она предложила оральный секс.

Олег не ответил. Он ясно видел палату, залитую весенним солнцем, стакан с душистыми ландышами на столе, подушку, вымокшую от слез, простыню, мокрую от пота, пахнущего не потом, а физраствором капельниц, одеяло, под которым дрожало что-то худое, скрюченное, и слышал голос врача: «Так я тебе говорил – докуришься. А теперь говорю – дождешься. Пиши согласие, не дури! Тебе только девятнадцать. Лучше без них, чем с ними в гробу. А сейчас такие протезы делают – хоть в футбол играй!»

Девчонка курила, весело разглядывая Олега. Он напряженно думал, что ей сказать.

– Передоз? – спросила она, увидев засохший ручеек крови у него на руке. Он молча кивнул.

– Все беды от жадности, – заявила девчонка, видимо, позабыв о том, что он полминуты назад отдал ей последние сигареты. Чуть помолчав, прибавила с грустью:

– Мои родители всё на контрацепции экономили!

– Если ты родилась – значит, не могла не родиться, – заверил ее Олег, потому что дальше молчать было бы с его стороны как-то уж совсем глупо, – я, например, прорвался даже сквозь отсутствие секса у папы с мамой.

Девчонке стало смешно, и Олег заметил, что два ее передних резца гораздо крупнее других зубов.

– Ты была похожа на кролика, – сказал он, желая ее обрадовать. Но она разозлилась.

– Может быть! Однако я не дала резать себя на части, а значит, я была умным кроликом!

– А я дал.

Она успокоилась и решила его утешить.

– У тебя нос не такой горбатый, как у меня!

– Зато он длиннее. И я прожил с ним гораздо дольше.

– А я зато умирала дольше!

– Правильно делала! Умирать надо долго.

– А для чего это надо?

– А для того это надо, чтоб много знать. Смерть запросто отвечает на любые вопросы своих клиентов, так как она – последняя, с кем они говорят.

– А у меня не было к ней вопросов! – заорала девчонка, плюнув окурок через всю улицу, – я ее не просила рассказывать мне о том, что тот, кого я ждала до последней своей секунды, жил уже у другой!

Остальные дамы засуетились, зашикали на крикунью. Но было поздно – дверь домика распахнулась, и вышла Нина – с собранными в пучок волосами, в черной шелковой юбке, кружевной блузке того же цвета и белых атласных туфлях с голубыми бантами. Выражение ее мордочки было грозным. Но при виде Олега на ней возникло смятение.

– Да, я – кролик! – продолжала бушевать девчонка с гангреной. – И если вас пугают мои гниющие ноги – отрежьте их, если вам мешает мой поганый язык – вырвите его, если вас смущает мой подозрительный нос – сломайте его, но если вас не устраивают мои передние зубы – не подходите ко мне, потому что я – кролик! Кролик!

Нина, приподняв юбку, шмыгнула в дом. Олег с криком: «Стой!» помчался за ней. Дверь за ним захлопнулась, и его обступила плотная темнота. По счастью он сразу же налетел на лестницу – узкую и крутую. Нина бежала уже вверх по ней, стуча каблуками. Олег устремился следом.

Грохот погони бешено покатился по этажам, которые улетали вниз из-под ног бегущих со сверхъестественной быстротою. Третий, четвертый, пятый… Откуда? Дом трехэтажный! Но этажи продолжались. После седьмого Олег уже перестал считать их. Каждый пролет преследователь и жертва одолевали за три секунды. Она дышала гораздо чаще и тяжелее, чем он. По мере подъема темень рассеивалась – вероятно, из-за того, что глаза Олега к ней привыкали. Он видел Нину. Сбиваясь с ног, она то и дело затравленно оборачивалась. Ее глазищи мерцали, как тлеющие уголья, и в них читался не только ужас. В них читалась решимость пустить в ход ногти и зубы, если к ней прикоснутся. Но запугать Олега было не так-то просто. Он схватил бы и тигра, если бы тигр был так же нужен ему, как Нина.

Беглянка теряла силы. Дистанция между ней и Олегом неумолимо, стремительно сокращалась. Лестница тем временем сделалась еще более узкою и пошла уже не пролетами, а витками. Олег смекнул, что она ведет на церковную колокольню. Задрав башку, он увидел, что не ошибся – над ним сиял кусочками звездного неба сводчатый выход к колоколам.

На последних ступенях лестницы Нина вдруг отчаянно завопила. Олег, рассчитывая схватить беглянку, тянул к ней руку, но ее вопль так хлестнул его по мозгам, что он оступился. Его колено врезалось в острый угол ступени, рука поймала не Нину, а ночной ветер. Пот заливал глаза. Отерев его, Олег быстро ощупал ногу и, убедившись, что по сравнению с «кроликом» он еще не калека, взошел на звонницу.

Небосклон мерцал так, как он может мерцать лишь осенью, когда краски земли тускнеют, а воздух звонок от холода. Нина неподвижно стояла за большим колоколом, на самом краю площадки, готовая прыгнуть вниз, и зорко следила за изумленным Олегом. Из ее рта, белевшего голливудским оскалом, тянуло запахом склепа.

Олег не верил своим глазам, озираясь. Где город-призрак с его скрипучими фонарями и полуспящими проститутками? Церковь плотно обступал лес. Лишь на горизонте светились россыпи огоньков. То были обыкновенные города – с живыми людьми, похожими на Олега. Только похожими, но не более, так как тени он не отбрасывал. Не имела ее и Нина.

Необычная яркость ночных светил и страшная высота колокольни предоставляли Олегу большой обзор. Что за ночь была! Просто чудо. Лес – неподвижный, покрытый трепетным лунным саваном, ждал чего-то, щуря свои невидимые глаза. Ледяные звезды тянули его к себе синими руками, а он задумчиво упирался, как девка красная. Меж холмами, во впадинах и низинах плотно лежал туман. Громадный овраг, над которым высилась церковь, был наполнен им до краев. С другой стороны оврага была гора – та самая, на которой Олег одиннадцать дней назад стоял целый час и грезил.

Теперь его настроение было более прагматичным. Он посмотрел на Нину. Взгляд несчастной самоубийцы был угрожающим. Тщательно подбирая слова, Олег произнес:

– Не смей прыгать, дура!

Восемь колоколов гулко повторили этот приказ, раскинув негромкий и хриплый голос Олега на километры. Нина кивнула. Олег, обрадовавшись, продолжил:

– Хватит от меня бегать! Я тебе зла не желаю. Ты можешь меня спокойно и молча выслушать, без эмоций?

Она еще раз кивнула и, отступив, полетела вниз, к подножию колокольни. Недолго думая, Олег бросился вслед за ней – головой вперед, как ныряльщик с вышки.

Глава 6. Мархлош

– Ну, так пригласи ее в ресторан! Алкоголь и танцы классно сближают мужика с бабой.

– Какой к чертям ресторан? Она полагает, что я в долгах, как в шелках!

– Тем более, если ты пригласишь ее в ресторан, она будет в шоке! С ума сойти – еще глубже залез в долги только для того, чтоб доставить ей удовольствие! Никакой другой твой поступок не даст ей понять яснее, насколько великолепно ты к ней относишься. Говорю тебе: бабы тают от таких жертв!

– А если она откажется? Нет, не потому, что я ей не нравлюсь, а потому что… Ну, скажем так – не захочет усугублять мое положение?

– Ее отказ, в таком случае, будет значить, что ты ей не безразличен.

– Это понятно, но я решу, что причина отказа – в том, что я ей не нравлюсь. Я так решу, даже если она превзойдет своим красноречием Цицерона, чтоб доказать обратное.

– Черт возьми! Я не понимаю, за каким хреном ты перед ней корчишь из себя нищего?

– Проверяю ее на вшивость.

– Ты что, мудак? На какую вшивость?

– Ну, я хочу убедиться в том, что понравлюсь ей и без денег.

– Ох, и дурак! Да ты и с деньгами ей не понравишься!

– Почему?

– Да, блядь, потому, что ты нудный до тошноты! Вы с ней еще даже толком не познакомились, а ты уже устраиваешь ей какие-то идиотские, долбаные проверки на вшивость! Страшно представить, что ее ждет, если вы поженитесь! Просто ад! Скажу тебе по секрету – мне эту телку жаль.

– А как же мы с ней поженимся, если я, как ты сам сказал, не понравлюсь ей?

– А черт ее знает! Может она – голимая скотоложница! Если так – у тебя есть шанс. А если не так – у тебя нет шанса.

– Так что ты можешь мне посоветовать?

– Я могу посоветовать перестать отравлять ей жизнь своими закосами под виконта де Бражелона.

– Переведи…

– О, господи! Повторяю в двадцатый раз: пригласи ее в ресторан!

– Да как я могу пригласить ее в ресторан, если я сказал ей, что у меня нет денег?

– Ну и козел! Да ей точно похеру твои деньги – есть они у тебя или нет их…

– Так что мне делать?

– Что тебе делать? Скажи, что выиграл! Повезло! Удачно сыграл в рулетку!

– А если ей придется не по душе подобная склонность к азартным играм?

– Ты меня, сука, заколебал. И сильно. Предупреждаю в последний раз: если ты, паскуда, не прекратишь долбить меня этой темой, я с твоей девкой встречусь на днях и выложу ей про тебя всю правду! Пусть она знает, что ты лопатой деньги гребешь и просто из жадности до сих пор ей ни одной розы не подарил!

– Ты с ума сошел! Если ты так сделаешь…

– Не волнуйся, я пошутил. И знаешь чего… Я даже подумаю, что тебе еще посоветовать – при одном условии. Ты сейчас скажешь шефу, что меня нет, что я заболел… Ну, панкреатит обострился, и ты меня в больницу отвез! В какую – секрет. Не хочу, чтоб шеф ко мне приезжал – у него и так дел по горло. Мобильник я отключу. Он, кстати, и сел!

– Ты хочешь смотаться?

– Нет. Посижу в машине, пока ты будешь с шефом беседовать, а потом мы с тобой заедем за одной девкой, и ты отвезешь нас с нею в аэропорт.

– Разве ты сегодня летишь?

– Конечно! Я уже в отпуске!

– Шеф-то об этом знает?

– Как же ему не знать?

– А он не поручит мне твое дело?

– Переговоры? Конечно, нет!

– А почему ты в этом уверен?

– Право, не знаю, как объяснить помягче, чтобы ты не очень обиделся… Рожа слишком позорная у тебя!

– А причем тут рожа?

– Ты прав, тут дело не только в роже… Я полагаю, шеф сам ему позвонит.

– Не вешай мне лапшу на уши! Шеф ему звонит только в исключительных случаях.

– А по-твоему, то, что сейчас творится, это штатная ситуация?

– Почему ж ты боишься, что он тебя отправит к нему?

– Я боялся этого утром. Но за последние два часа ситуация изменилась, и очень круто. Шеф сам ему позвонит. Скорее всего, уже позвонил.

– Тогда почему не хочешь подняться к Шефу?

– Я не люблю, когда на меня орут. А он орать будет, и при том так, что стекла из окон повылетают! На ком ему еще отрываться, как не на мне? Кто, кроме меня, посмеет ему сказать. Что мы теряем концерны из-за того, что на проституток он тратит гораздо больше, чем на развитие производства? Ты ему, что ли, об этом скажешь?

– А зачем вообще ему говорить об этом?

– Затем, что я не могу смотреть на него кривляния… «Ах, какой я несчастный! Ах, один я тут бьюсь, как рыба об лед, а кроме меня никому ничего не надо!» Он вечно валит все на других!

– Мархлош, так вот потому-то я и боюсь, что он сам звонить не захочет!

– Ладно. Я поднимусь, но лишь для того, чтобы коротко объяснить ему ситуацию.

– А ты можешь сначала мне объяснить ее?

– Не могу… А ну, тормозни возле киоска!

– Мархлош, ну давай не будем время терять! Уже два пятнадцать! Кури мои сигареты.

– Ты еще шефу их предложи! Ручаюсь, что после этого он поднимет тебе зарплату. Притормози!

Машина остановилась. Хлопнула дверь. Олег попытался открыть глаза, но сил не хватило. Он уже знал, что лежит на заднем сидении мощного джипа, который мчался со скоростью свыше ста по шумному городу с небольшим количеством светофоров. Два странных кекса, часть разговора которых ему удалось, а точнее пришлось услышать, сидели спереди. Когда джип прекратил движение и один из них, выпрыгнув, побежал к киоску, другой зевнул и, забарабанив пальцами по рулю, фальшиво запел какой-то блатной мотивчик. В эту минуту Олег припомнил свою фамилию. Имя, возраст и пол он вспомнил до остановки.

Сознание возвращалось к нему этапами. Сперва стену, вставшую между ними, прогрызли какие-то тихие голоса. Слов было не разобрать. Олег поначалу вообще никак их не воспринял, эти голоса, потом начал думать, снятся они ему или нет, и вскоре пришел к заинтересовавшему его выводу, что не снятся. Спустя еще некоторое время он обнаружил, что слышит не только их – они нарастали, делаясь внятными, вместе с гулом транспортного потока и выделяющимся из этого гула ревом мотора, который точно имел какое-то отношение к перемещению его, Олега, в пространстве. Он продолжал работать и под фальшивый блатной мотивчик, хотя машина стояла. Справа просвистывали другие машины. Слева шли люди. Слышался детский смех. На лицо Олега падали солнечные лучи.

Олег продолжал тормошить за шиворот свою память. Она повисла на колокольне. Ни одного мгновения между прыжком с нее в туманную пропасть и пробуждением здесь, в машине с двумя какими-то идиотами, не всплывало. Свою экскурсию в город с качающимися фонарями Олег хоть смутно, но помнил и не пытался вспомнить ее получше. То, что произошло потом и то, что ждало его впереди, представлялось ему гораздо более важным и непонятным, чем пребывание среди призраков.

Впрочем, объяснение тому, что произошло, напрашивалось. Спецслужбы. А кто ж еще? Большой джип, вальяжные голоса. Бандитам он задолжал не настолько много, чтоб они могли с ним так поступить без предупреждения. Стало быть, ФСБ. Обычно у пробуждавшегося Олега болела лишь голова, если только ночью его не били еще по чему-нибудь. А сейчас тупая сонная боль охватывала все тело. Особенно сильно ныли колено, локоть, висок и нос.

Олег попытался еще раз разлепить веки, призвав на помощь все свои силы. Ему это удалось. Солнце нестерпимо резануло глаза, но он предпочел не опять закрыть их, а сесть. Ему удалось и это. Голова от усилия закружилась, перед глазами все поплыло, но Олег уже крепко держал свое затуманенное сознание, и оно, немного потрепыхавшись, полностью прояснилось.

За рулем сидел, обратив к Олегу свое широкое добродушное веснушчатое лицо, низкорослый и коренастый парень лет двадцати шести-двадцати восьми. На нем был костюм. Улыбаясь, парень промолвил:

– Доброе утро!

– Где я? – спросил Олег, озираясь.

– Как где? В машине, – был ответ мелкого.

– А машина где?

– Как где? В городе.

Олег не стал добиваться продолжения цепочки глупых ответов: страна, Земля, солнечная система, галактика Млечный путь и так далее. Он решил оценить обстановку самостоятельно и, занявшись этим, сделал ошеломляющее открытие: город, пересекаемый джипом, в данный момент стоявшим у тротуара, на углу двух проспектов, не был Москвой! Более того – этот город не имел отношения ни к России, ни к какой другой отсталой стране. Три факта навели Олега на этот вывод. Во-первых, уличное движение регулировал полицейский с умным лицом. Во-вторых, транспортный поток состоял только из приличных и очень чистых машин. Наконец, во взглядах людей, шагавших по тротуарам, стоявших у банкоматов, входивших в офисы, магазины, кафе, рестораны, банки и выходивших из них, читалась интеллигентная безмятежность, которую невозможно представить на лицах тех, кому посчастливилось дотянуть лет до двадцати восточнее Польши и западнее Японии.

У Олега возникло скотское ощущение, что он там, откуда его не выманишь и рулеткой. Оно возникло из-за того, что ввиду жары на многих молодых дамах одежды ниже пупка было только на одну нитку больше, чем допускается при общении с гинекологом, а выше пупка наиболее крупным предметом экипировки у них являлись солнечные очки. Следует добавить, что был час-пик, однако водители – все, включая блондинок, и пешеходы – все, включая подростков, вели себя по отношению друг к другу очень культурно, и что Олег упустил из виду еще одно обстоятельство, подтверждавшее то, что он угодил в страну высокого уровня, – повсеместную чистоту.

А кто бы на его месте не упустил из виду хоть что-нибудь? Глаза его разбегались, мысли путались. Он неплохо знал Западную Европу и мог с уверенностью сказать, что ею здесь не пахнет. Значит, Америка. Несомненно. Но черт возьми! Кто? Когда? Каким образом? Для чего!

Между тем, в машину вернулся тот, кого маленький называл Мархлошем. То был высокий крепкий худой брюнет лет тридцати трех-тридцати пяти с весьма длинным носом и ледяными насмешливыми глазами. Темно-синий костюм сидел на нем как-то лучше, чем на его напарнике. И вообще, все в нем было как-то получше. Каждым движением, каждым взглядом своим он производил впечатление профессионала по части драк, погони, стрельбы, выбивания информации и уничтожения трупов.

– Черти бы его взяли! Какого хрена он не подох? – заорал Мархлош, усевшись рядом с водителем и шарахнув дверью по джипу так, что тот едва устоял. Сия любезная фраза само собой относилась к вертевшему головой Олегу. Он удивился. Мелкий дал резкий старт и резко затормозил перед светофором. Не спеша закурив, Мархлош окинул Олега пристальным взглядом поверх плеча и вдруг, почему-то перестав злиться, задал вопрос:

– Как дела?

– Ничего дела, – растерянно произнес Олег. Мархлош отвернулся. Дождавшись переключения светофора, мелкий опять сорвал автомобиль с места и, искусно лавируя в многорядном потоке, разогнался до скорости, которая показалась приличной даже Олегу.

– Я ничего не могу понять! – воскликнул последний, переведя наконец глаза с мелькающих по обеим сторонам улицы полуголых красавиц и некрасавиц на затылок Мархлоша.

– А никому и не надо, чтоб ты мог что-то понять, – возразил Мархлош. Стряхивая пепел, осведомился:

– Ты идти сможешь? Не сломал ногу?

– Нет, не сломал.

– Это хорошо.

– Да, это неплохо, – согласился Олег, решив не противоречить буйному психу. Однако все оказалось не так-то просто.

– А ты-то что находишь в этом хорошего? – изумился Мархлош. – Я не понимаю, ты для чего с колокольни прыгал – чтоб ничего не сломать, а потом обрадоваться?

Олег не ответил.

– У тебя что, хобби такое – без парашюта с высоты прыгать? – допытывался его собеседник. – Ну, объясни! Интересно же!

– Я желаю знать, куда вы меня везете, – отчеканил Олег.

– Мне не жалко, знай. В офис. Теперь ты спросишь, зачем. Отвечаю сразу: понятия не имею. Будь моя воля – я бы отвез тебя в сумасшедший дом, а не в офис!

– В какой, блядь, офис? – крикнул Олег. – Что все это значит? Кто вы такие? Где мы находимся?

– Я не справочное бюро, – отрезал Мархлош, опять повернувшись к разбушевавшемуся Олегу, – я, если хочешь знать, вообще не имею права с тобой общаться! Да и желания. Плюс к тому – я нахожусь в отпуске! Понял, ты? С сегодняшнего утра! Не смей ко мне обращаться! Меня здесь нету! Я на рыбалке! Официально! Быстро остановите машину!

– Остановить машину? А что ты сделаешь, если мы посмеем тебя ослушаться?

– Выпрыгну!

Маленький усмехнулся. Мархлош кивнул, раздавливая окурок.

– Так я и думал. Послушай, Олег, послушай! Я понимаю, что ты давно не летал. Однако и ты пойми: у меня приказ – доставить тебя живым или мертвым. Я предпочел доставить тебя живым только потому, что мне неохота было тащить твой труп от автомобиля до лифта, потом от лифта до кабинета. Если тебе так необходимо выпрыгнуть откуда-нибудь, через полчаса для этого дела у тебя будет сто двадцатый этаж. Роскошнее можно прыгнуть лишь с самолета. А если ты будешь здесь характер показывать, вообще ниоткуда не выпрыгнешь, потому что я башку твою продырявлю. Вопросы есть?

– Мы в Нью-Йорке? – спросил Олег, помолчав с минутку.

– У меня нет права давать ответ на такой вопрос.

– А у тебя есть право меня задерживать, твою мать? Немедленно предъяви свои документы! Кто ты такой?

– Мархлош, – влез в разговор мелкий, – если проблема только лишь в том, что тебе неохота пачкаться о дохлятину – я один его дотащу. Этот мудак точно не представляет никакой ценности.

– Да? Ну, что ж, если ты такой некрофил – придушим его, чтоб салон не пачкать.

– Не смейте этого делать! – затараторил Олег, увидев, что скорость резко снижается. – Вам за это уши поотрывают! Я много знаю! Я до хера интересного в лесу видел, о чем на следствии умолчал!

– О чем это он? – удивился мелкий, вновь разгоняя джип по знаку Мархлоша.

– Черт его знает! – буркнул последний. – Пускай с ним Шеф разбирается. Слышишь, ты! Если Шефу твоя брехня не понравится – точно выпрыгнешь из окна его кабинета на сто двадцатом!

– Как мне обращаться к вашему Шефу? – спросил Олег.

– Как бы ты ни обращался к нему – он точно поймет, что ты именно к нему обращаешься, а не к стенке.

Олег умолк, призадумавшись. От тревожных мыслей он оторвался только тогда, когда джип подъехал к комплексу небоскребов, со всех сторон окруженных целыми кварталами ресторанов, баров, разнообразных клубов, отелей и казино. Огромные световые девки в разнообразных позах крутились на световых рулетках, держали веером деньги, жрали мороженое – да так, что хотелось вовсе и не мороженого, и много чего еще вытворяли. Зрелище потрясало воображение даже днем, и Олег представил, каково ночью, когда над этим веселым городом внутри города плещется океан волшебного цвета. Олег сначала решил, что это Манхеттен, однако сразу вспомнил о том, что в Манхеттене только два небоскреба, да и то было, так как они месяц назад рухнули, протараненные двумя самолетами. Он сам видел это по телевизору. Здесь же было их пять, стоявших крестообразно. Самый высокий располагался посередине.

Маленький подвел джип к его центральному входу, перед которым стояли сотни машин, и не без труда отыскав свободное место, припарковался.

– Приехали, – объявил Мархлош, почему-то хмурясь. Покинув джип он и оба его попутчика поднялись по гранитной лестнице, драимой, судя по ее блеску, каждые пять минут, к зеркальным дверям громадного здания. Створки автоматически расползлись. За ними был КПП с турникетами и четырьмя охранниками. Пройдя его, трое прибывших оказались в огромном холле. По нему шла к дверям большая толпа офисных сотрудников и сотрудниц. Все они горячо обсуждали профессиональные темы, и все, минуя Мархлоша, его напарника и Олега, дружески поздоровались с двумя первыми. Разговор сотрудников изобиловал терминами и сленгом, и потому Олег, как ни вслушивался, не смог понять его сути. Он понял только, что речь идет о каких-то крупных проблемах, обрушившихся на фирму.

Шагая к лифтам, Олег и два его конвоира столкнулись с еще одной группой служащих – менее многочисленной, но гораздо более шумной, так как ее большинство составляли дамы. Повод для их шума был, несомненно, тот же. Мархлош и его напарник опять ответили на десятки кратких приветствий. Олег решил, что либо настал обеденный перерыв и служащие направились в рестораны, благо, что те находились неподалеку, либо рабочий день уже закончился.

– Как ситуация? – обратился Мархлош к охраннику, дежурившему у двери, которая закрывала доступ на лифтовую площадку.

– Критическая, – небрежно бросил громила, – ты в свой отдел? Или к Шефу?

– К Шефу.

– Кэсси еще от него не вышла!

– Ну, значит он ее трахает.

– Вот и я про то же!

– А мне плевать! – процедил Мархлош. – Я его сейчас за уши от нее оттащу! У меня в кармане билет на семь!

– И ты будешь прав, – одобрил охранник, – я его тоже не понимаю. Все летит кувырком, а он отрывается, как пацан, которому в первый раз пизду показали!

– Для шефа каждый раз – первый!

Охранник, видимо, эту фразу понял, в отличии от Олега, так как кивнул и спросил:

– Интересно. Как он выправит ситуацию?

– А я знаю? Слушай, открой – я карточку в другом пиджаке оставил.

Охранник, вынув пластиковую карточку, приложил ее к двери. Та отползла. Из всех пяти лифтов выходили сотрудники. Оглушенный их галдежом, Олег вдруг сказал себе: «Твою мать! Здесь все говорят по-русски!»

Это открытие, которое он мог сделать двадцать минут назад, удивило его не меньше, чем предыдущее. Он хотел опять обратиться за разъяснениями к Мархлошу, но перехватив его взгляд, утратил это желание.

Меньше чем за минуту лифт вскинул трех пассажиров на сто двадцатый этаж. В его коридорах не было ни души. Мархлош заглянул в комнату охраны. Шестеро дюжих молодцов сидели там за столом и резались в карты – да с таким жаром, что не заметили бы слона, забреди он к ним, а Мархлош лишь приоткрыл дверь.

– Есть новости? – спросил он, следя за игрою. Молодцы перевели взгляды с карт на него. Один из них молвил:

– Шеф отменил конференцию.

– Почему?

– Потому что Кэсси сегодня некуда торопиться – от нее муж ушел, – ответил охранник под смех товарищей.

– А у вас рабочий день уже завершился? – резко осведомился Мархлош, – или вам платят деньги за то, что вы не даете стульям пылиться?

– Ну мы же видим, что все в порядке, – возразил тот же охранник, глянув на мониторы, отображавшие весь этаж.

– Да мне лучше знать, в порядке все или нет! – прогремел Мархлош и, оставив дверь приоткрытой, пошел с Олегом и мелким дальше по коридору.

Достигнув его конца, они оказались перед окном, за которым плыли прозрачные облака. Справа от окна была дверь, оснащенная камерой видеонаблюдения. У противоположной стены стоял кожаный диванчик. Мархлош без стука распахнул дверь и перешагнул порог без смущения, хотя даже Олегу стало не по себе при виде того, что происходило за этим самым порогом. Он замедлил шаги, но маленький подтолкнул его и вошел за ним.

Обстановка просторного кабинета включала стол, на который смог бы сесть самолет, компьютерный столик, четыре кресла, сейф и два стула. Перед большим столом валялась разорванная коробка из-под виагры, а поперек него, среди документов и телефонов, лежала худенькая блондинка с хитрой и наглой рожей. Ее красивые ноги в светлых чулках и розовых туфлях были развратно задраны под прямым углом. Стоявший около них взъерошенный молодой человек красивой наружности суетливо тянул вверх по ним кружевные черные трусики. По нему было видно, что он волнуется. В ту секунду, когда Олег вошел в кабинет, кружевные черные трусики полетели на пол, а ноги хитрой блондинки легли на плечи хозяина кабинета.

Мелкий громоподобно захлопнул дверь. Спрыгнув со стола с быстротой профессиональной гимнастки, блондинка стала как ни в чем не бывало надевать трусики и одергивать юбку. Шеф, разъяренно вытаращив глаза на трех посетителей, заорал:

– А ну пошли вон отсюда! Что за манеры? Здесь, как мне кажется, не кабак, в который можно врываться, когда заблагорассудится! Ясно вам? Немедленно пошли вон! Сколько раз еще повторять? Быстро выметайтесь отсюда к черту!

Это был он. Человек, глазами которого смотрел дождь в лесу. Горожанин.

Между тем Кэсси шмыгнула за стол и, водрузив на вздернутый нос очки, принялась с чудовищной быстротой молотить по клавиатуре всеми десятью пальцами.

– На биржах уже не паника, а смертоубийство, – отрапортовала она после кратковременной тишины, во время которой Мархлош вместо того, чтоб немедленно пойти вон опустился в кресло, Олег и мелкий заняли два других, а Шеф набрал полную грудь воздуха для второго потока брани, – акции «Громофоба» скидывают за треть вчерашней цены!

Мархлош закурил.

– За треть вчерашней цены? – переспросил Шеф едва слышно. Дрогнувшими руками ослабив узел красного галстука, он забегал из угла в угол, а потом резко остановился и быстро-быстро заговорил, переводя взгляд с Кэсси на компьютер, с компьютера на Мархлоша, с него на Кэсси:

– Все меня предали. Все, все, все! Сволочи, убийцы! Но я предвидел такой поворот событий. Не точно знал, но предполагал, что именно так и пойдут дела. Вспомни, Кэсси, десять минут назад, когда мы с тобой не сошлись во мнениях относительно перспектив развития ситуации, я сказал, что акции «Громофоба» сегодня могут упасть до трети вчерашней стоимости и даже еще процентов на семь…

– Это мудаку было ясно, – прервал Мархлош.

– Тем не менее, я не вижу сколько-нибудь значительных оснований для пессимизма, – продолжал Шеф, перестав удостаивать его взглядом. – «Громофоб» не отдам! Они это знают. Главная цель нападения на меня – не в том, что я пожертвовал «Громофобом», а в том, чтоб я устремил все силы лишь на него, оставив тем самым фланги незащищенными. Не дождутся! Точнее – они получат только один неприкрытый фланг, а вот на другом их встретит сюрприз. Ручаюсь – они сломают об него зубы!

– Что ж ты задумал? – осведомилась Кэсси с явным сарказмом.

– Что я задумал? А не твое обезьянье дело, что я задумал! Хорошо, впрочем, что ты напомнила о себе. Есть пара моментов, которые и тебя касаются. Нужно будет модернизировать производство. Надеюсь, тебе известно, что означает слово «модернизация»?

– Разумеется.

– Кэсси, мне не до шуток. Модернизация означает девятизначный контракт на поставку нового оборудования…

– А меня-то это касается каким боком?

Не дав ответа, Шеф продолжал:

– В рекламу вкладываться не будем. Восемь телеканалов будут бесплатно крутить ее.

– С какой стати? – зевнул Мархлош.

– Я могу подать на них в суд за ложное утверждение, что мои подставки для сковородок слишком тихо кричат под чугунными сковородками с баклажанами и тефлоном с картошкой… Кэсси, ты меня слушаешь? Или смотришь порнуху? Я пока что не знаю, с какими фирмами предпочтительней иметь дело. Пусть менеджеры об этом поразмышляют. И лучше им поспешить с решением, потому что мне уже в среду придется доходчиво объяснять клиентам через экспертов, какого, собственно, черта они должны, вместо того, чтоб послать нас в жопу, что было бы справедливо, платить нам больше… На сколько объемы снизились?

– Ой! Намного! – сказала Кэсси, понажимав какие-то кнопки.

– Ох, ни хера себе! – вскричал Шеф, как будто услышав что-то конкретное. – Твою мать! Практически катастрофа… Короче, Кэсси, пускай пресс-служба сегодня выступит с заявлением о том, что наши громоотводы слишком тихо кричат при ударах молний из-за того, что западная разведка ослабила напряжение атмосферного электричества. Это относительно «Громофоба». А что касается «Гномофоба»… Гномы сдыхают молча из-за того, что наша отрава парализует голосовые связки. Пускай эксперты глотки себе сорвут, но удержат хотя бы треть идиотов, иначе делу конец! Мои телефоны заняты, потому что я углубился в переговоры об установке нового оборудования. Как только мы запустим его – объемы вновь возрастут. И качество возрастет. В три раза! Кэсси, тебе все ясно?

– Мне ясно все, кроме одного – с какой пьяной радости мне должно быть все это ясно?

– С такой, что именно ты сегодня проведешь экстренное собрание.

– Ну уж нет, – возмутилась Кэсси, – это уж слишком!

– Так нужно, Кэсси! Будь умницей. Схему я тебе дам. Любые уступки – только бы идиоты не разбежались!

– А почему ты сам не проведешь это долбаное собрание?

– А потому, что через час я должен быть в Государственной думе!

– Чем дальше в лес, тем страшнее… Что ты забыл-то в этом свинарнике?

– Дорогая Кэсси! Если со свиньями долго не разговаривать, они скажут, что их вкуснющие уши им не нужны, и сами начнут их жрать. Им только дай повод!

– О чем же ты собираешься разговаривать с ними?

– Видишь ли, дело в том, что небезызвестная тебе партия «Третий срок» и партия защиты ванильных пряников, также имеющая в Госдуме немало мест, решили объединиться в партию «Пожизненное правление». Я обязан произнести какую-нибудь херню по этому поводу. Ты же знаешь, Кэсси, как нам нужна общественная поддержка! Прошу тебя, моя рыбка, ну проведи заседание!

Мархлош, встав, подошел к столу, погасил окурок в хрустальной пепельнице, стоявшей на нем, и вернулся в кресло.

– При чем здесь пряники? – разозлилась Кэсси.

– Ну как «при чем»? Президент своим последним указом запретил импорт ванильных пряников из тех стран, которые обвиняют его в разгоне митинга зоофилов, и потому партия защиты ванильных пряников воспылала к нему любовью.

– Идиотизм какой-то!

– Еще какой! Но это возможность ярко мелькнуть на телеэкранах, притом бесплатно, что крайне важно сейчас. Поэтому, Кэсси, я и прошу тебя провести сегодня собрание.

– У тебя сорок замов!

– Корабль тонет! Я не могу поручить вычерпывать воду тем, кому доверяю только на девяносто девять процентов!

Сказав это, Шеф уселся за стол и забарабанил по нему пальцами, погрузившись в мысли. Кэсси, польщенная комплиментом, нажала кнопку селектора и проговорила командным голосом, не лишенным высокомерия школьницы, которой учитель доверил шефство над отстающими:

– Внимание! Приказ Шефа. Руководителям отделов с первого по тридцать седьмой через час собраться в конференц-зале сто двадцатого этажа. Повторяю – с первого по тридцать седьмой…

– У них ничего не выйдет, – без всякого выражения бросил Шеф, когда Кэсси выключила селектор. Было не ясно, кого он имел в виду – своих подчиненных или врагов. Потом он уставился на Мархлоша. Мархлош сказал:

– Сгинь!

– Не понял…

– Я в отпуске!

Шеф вздохнул. Кэсси усмехнулась. Олег все более остро чувствовал себя идиотом.

– Шеф, ты когда научишься дверь блокировать? – проворчал Мархлош, видимо смущенный уступчивостью начальника. – Охрана, к твоему сведению, вообще не смотрит на мониторы! Около лифтов никого нету. Любой желающий без труда войдет к тебе с чем угодно, хоть с автоматом, а автомат, ручаюсь, не захлебнется от счастья при виде голой задницы Кэсси!

– Мархлош опять все свел к моей заднице! – возмутилась Кэсси. – Он что, дурак? Или как?

Мархлош закурил.

– Послушайте, вы уже третий год разговариваете друг с другом через меня! – сердито заметил Шеф. – Когда это кончится? Я вас спрашиваю, когда?

И тут его взгляд упал на Олега.

– А это кто?

На лице Мархлоша изобразилось негодование. Он хотел ответить, но поперхнулся дымом и начал кашлять.

– Кого это вы привели сюда, хотел бы я знать? – спросил Шеф у мелкого. Тот задумался.

– Так ведь это тот самый псих, который за Нинкой бегал, – сказала Кэсси, пристально поглядев на Олега поверх очков. Мархлош между тем откашлялся и вскричал.

– Нет, это уже крайняя степень наглости! Значит, я потратил два часа отпуска, чтоб исполнить приказ, о котором ты и не помнишь?

– Помню, – произнес Шеф, не сводя внимательных глаз с Олега, который точно уже готов был выпрыгнуть из окна. – А ну-ка посмотри, Кэсси, что он за птица.

– Фамилия, имя, отчество, число, год и место рождения, – обратилась Кэсси к Олегу. Олег назвал.

– Четырнадцать задержаний за драки, три задержания за торговлю в неподобающих местах, – объявила Кэсси, пробежав пальцами по клавиатуре, – с десяти лет стоит на учете в дурке.

– Диагноз?

– Маниакально-депрессивный психоз. Стадия ремиссии.

– А! Маньяк, стало быть?

В глазах шефа, уставленных на Олега, рос интерес. Кэсси уточнила:

– Бывший маньяк.

– Такие бывают?

– Тут так написано!

– Стало быть, он нормальный?

– Почти нормальный.

– Так как тогда объяснить тот факт, что столкнувшись с Нинкой, он побежал за ней, а не от ее?

Мархлош не сдержал ухмылку. Маленький рассмеялся.

– Да очень просто, – молвила в ответ Кэсси, – он побежал за нею не потому, что она его возбудила, а потому что ему нужны были сведения о тебе.

– Что? Сведения обо мне? – изумился Шеф. – Зачем это вдруг ему, хотел бы я знать, понадобились сведения обо мне?

– Затем, очевидно, чтоб разыскать тебя.

– Разыскать? Меня? С какой целью? – воскликнул шеф, уставившись на свою секретаршу так, будто не кто иной, как она была вдохновительницей безумных идей Олега. Мархлош и мелкий одновременно зевнули. Кэсси произнесла с досадой:

– Я полагаю, надо спросить об этом его!

– Да-да, ты права, – пробормотал Шеф, задумчиво покусав губу. – Твой совет хорош, и я им воспользуюсь. Черт возьми! Поистине женский ум при всей своей примитивности иногда бывает незаменим. Мужчина пронзает взглядом тысячелетия, женщина же не видит дальше своего носа, что позволяет ей с большей легкостью находить простые решения – при условии, разумеется, их наличия…

Сдвинув брови, Шеф опять перевел свой взор на Олега и очень строго спросил:

– Итак, зачем ты хотел меня разыскать?

– Затем, что мне нужны деньги, – сказал Олег таким тоном, словно перед ним был его обнаглевший должник. Шеф не удивился.

– Деньги? Мархлош…

– Нет, Шеф, я руки марать не стану, – сказал Мархлош, погасив окурок о подлокотник кресла. – Ты сам вчера подписал мое заявление о пятнадцатидневном отпуске, и я не…

Шеф, разозлившись, ударил по столу кулаком и крикнул:

– Ты сделал то, о чем я тебя просил?

– Не сделал, мне помешала задница Кэсси, – пробаритонила Кэсси, изображая голос Мархлоша.

Мархлош вздохнув, достал из кармана севший мобильник и начал нажимать кнопки.

– Долго я буду ждать твоего ответа? – заорал Шеф.

– До тех пор, пока не заткнешь пасть Кэсси.

Шеф, быстро скомкав какой-то лист, встал, подошел к Кэсси, запихнул лист ей в рот и опять уселся. Выплюнув скомканную бумагу, Кэсси открыла порнографический сайт и изобразила сильное возбуждение.

– Я с ним встретился, – сообщил Мархлош, убрав телефон. – Не могу сказать, что он был со мной безумно приветлив.

– Ясное дело, – хихикнул Шеф. – «Громофоб» оказался не по зубам ему! Ну, так что он тебе сказал?

– Что если ты не прекратишь делать подставки для сковородок из редких пород деревьев, то «Громофоб» рухнет.

– Вот, значит, как…

Глаза Шефа сузились, ноздри грозно зашевелились.

– Так передай ему, что пока он открыто инвестирует сволочей, которым кошмары снятся, если они перед сном мою кровь не пьют, у меня нет времени заниматься поисками не редких пород деревьев! И еще передай, что если «Громофоб» рухнет – пять океанов выйдут из берегов!

– Их всего четыре, – сказала Кэсси, не отрывая взгляда от монитора и запуская руку под юбку.

– Будь их хоть сорок – я никуда не поеду, – буркнул Мархлош. Шеф словно и не услыхав этой реплики, продолжал:

– В разговоре с ним напирая на то, что я через месяц…

– Шеф, осторожнее! Осторожнее! – простонала Кэсси, указав взглядом на жадно слушавшего Олега.

– Я никуда не поеду, – твердо и холодно повторил Мархлош, поднимаясь.

– Это еще что значит? – не понял Шеф. Их взгляды скрестились.

– А это значит, что хватит уже из меня идиота делать!

– Мархлош, послушай! Эта чушь про деревья насторожила меня. Здесь что-то не так. Ты должен… Нет, ты обязан выведать его замыслы!

– Так он мне их и выложил.

– Твою мать! Скажи, что у тебя большие долги, что ты проиграл все акции!

– Так он мне и поверил!

– Добейся, чтоб он тебе, твою мать, поверил! Это твоя работа, в конце концов!

– Он об этом знает ничуть не хуже, чем ты!

– А ну хватит сопли жевать! – крикнул шеф, сверкая глазами. – Ты что, не въехал: мы перед пропастью! Аврал! Тонем! Нет времени рассуждать «поверит-не поверит»… У тебя – час на то, чтоб найти решение и реализовать его! Все! Пошел!

– Мархлош может сыграть роль крысы, бегущей с тонущего корабля, – подсказала Кэсси. – Этот вариант проканает, так как Мархлош на крысу похож.

– Да вы что, взбесились? – пробормотал Мархлош, скользнув страшным взглядом по всем присутствующим, включая Олега. – Послушайте: у меня в кармане билеты на семь часов! Чемоданы собраны! Телка ждет!

– Билеты сдать, чемоданы распаковать, телку успокоить, – распорядился Шеф, – больше я ничего не желаю слышать. Ясно тебе?

– Так я уже все сказал, – произнес Мархлош, направившись к двери. – Если решишь уволить меня, будь добр позвони и предупреди.

Шеф, быстро поднявшись, догнал Мархлоша, схватил его за рукав и протараторил:

– Мархлош, не надо пороть горячку! Не надо крайностей. Ни к чему они. Всем известно, ты – знаток женщин, и у тебя изысканный вкус. Вероятно, эта девчонка действительно не из тех, кого можно так обломать с поездкой на море. Поступим так, Мархлош: ты доставишь ее сюда, и я ее успокою. Я проведу с ней короткую воспитательную беседу.

– О, боже мой! Если у Мархлоша есть хоть грамм мозга – он так не сделает, – взвыла Кэсси, выдернув руку из юбки, – а если все-таки он так сделает – я его со свету сживу, клянусь!

– Кэсси у нас дура! – воскликнул Шеф, со смехом толкая Мархлоша обратно в кресло. – Мархлош, ты знаешь, я соблазняю женщин только тогда, когда того требует крайняя деловая необходимость. И никакая другая!

Впалые щеки Кэсси за один миг лишились румянца. Глаза ее затуманились, губы дрогнули.

– Ах, скотина, – чуть слышно вымолвила она, и все повернулись к ней.

– Кэсси, Кэсси, ты – исключение! Я безумно тебя люблю, особенно когда ты не лезешь не в свое дело…

– Так проводи тогда сам свое идиотское совещание, потому что это не мое дело!

– Кэсси, прошу не надо пороть горячку! Не надо крайностей! Черт! Мне только твоего бунта не доставало… Ну что, Мархлош, мы договорились?

– Конечно, еще на прошлой неделе – о том, что я сегодня ухожу в отпуск.

– Ну и проваливай! – рявкнул Шеф, побелев от злости. – Чтоб духу твоего здесь не было через две секунды! И отдыхай сколько хочешь! Все! Пошел вон!

Мархлош не заставил себя упрашивать. Проводив его диким взглядом и разразившись матом в ответ на то, что он слишком громко захлопнул за собой дверь, разъяренный Шеф обратился к мелкому:

– Ты его уберешь.

Мелкий съежился, по-телячьи хлопнув глазами.

– Не понял, шеф…

– А что непонятного? Он мешок с информацией, половины крупицы которой хватит на то, чтоб устроить нам абсолютную катастрофу! Иди и грохни его!

– Но я не могу, – пролепетал мелкий.

– А что ты вообще можешь? Нет, я хочу, в конце концов, выяснить, что ты вообще можешь? За какой хрен плачу я тебе зарплату уже два года? Ответь на этот вопрос, и я оставлю тебя! Молчишь? Тогда пошел вон! Сию же минуту! Вон!

Мелкий встал и вышел вслед за Мархлошем. Шеф сел за стол и, связавшись с кем-то по телефону, тихо сказал:

– Сейчас Мархлош спустится. Проследи за ним. Чего? Нет. Пока только понаблюдайте.

– Подонок! Мразь! – прошептала Кэсси и, сняв очки, утерла рукавом слезы. Потом взглянула на Шефа с каким-то жалостливым презрением. – Ты – гнуснейшее воплощение лжи и подлости.

– Знаю! Слышал! – ответил Шеф, кладя трубку, – Но если я перестану быть таковым, прекрасное воплощение добра, правды и милосердия разорвет меня на кусочки и бросит их своей своре! Секунда, Кэсси, одна секунда бездействия или одна маленькая оплошность – и мне конец! Да и тебе тоже!

– Великолепно! Жду, не дождусь!

Шеф шумно вздохнул.

– Зачем ты так, Кэсси?

– А как иначе? – опять заплакала секретарша. – Скажи, чего мне еще хотеть? К чему я пришла? Кем я стала благодаря тебе? Что ты со мной сделал? И что ты сделал со всеми нами?

– Да ни черта я не сделал со всеми вами, – процедил Шеф, – кто из вас не знал, к чему он придет? Вы жрете свободу, как свиньи жрут комбикорм! И когда наступает время идти под нож, вините во всем меня! Но разве я виноват, что вы нажрались свободы до такой степени, что у вас от нее отрыжка и ваши чувства заплыли жиром! Свободу надо любить, как женщину, а не трахать. Как проститутку!

– Да как ты смеешь? – взвизгнула Кэсси. – Это ты – мразь бесчувственная!

– Да, мразь и еще какая. Но не бесчувственная, к несчастью! Ты довела меня до того, что я потерял контроль над собой и все повисло на волоске! Из-за тебя, дура!

– Вранье, вранье!

– Правда, правда! И если так пойдет дальше – я окончательно перестану быть тем, кем был до встречи с тобою! Будь она проклята эта встреча! И тогда, повторяю, придет конец и тебе, и мне.

– А я тебе повторяю, что хочу этого! – прокричала Кэсси, слизав с губ слезы. Шеф взглянул на часы, еще раз вздохнул и сухо промолвил:

– Кэсси, у тебя ровно сорок минут на то, чтоб умыться, подкраситься и дойти до конференц-зала. Успеешь?

– Шеф! А вот это тебе не сделать? – спросила Кэсси и пососала палец.

– Так и быть, можешь. Но только после собрания.

– Да пошел ты!

И Кэсси встала – маленькая, худая, с кривым от бешенства ртом и вздернутым носом. Слезы еще висели на ее длинных ресницах, но глаза были сухи. И очень злы.

– Ищи себе других дур, понятно? Забудь мой номер! Я ухожу.

– Ну и иди в жопу! – взорвался Шеф. – Чтоб я больше тебя не видел! Паскуда чертова! Пошла вон!

– Урод! – прошипела Кэсси и, взяв очки, побежала к двери. Ей вслед полетела папка с бумагами. Но она ударилась об уже закрытую дверь, и сотни бумаг разлетелись по кабинету. Грохнув кулаком по столу, Шеф поднялся и заметался из угла в угол. Его уста извергали матерные ругательства, глаза – молнии. Пробежав километра два, шеф остановился, как вкопанный и, тряхнув головой, вскричал:

– Она меня не продаст!

– Подарит? – съязвил Олег.

– Дай мне сигарету!

– У меня нет сигарет!

Достав из кармана брюк свои сигареты, Шеф закурил и возобновил стремительное движение, рассыпая повсюду пепел.

– Она меня не продаст, если только он не предложит ей сапфировые сережки. Она три года о них мечтает!

– Так надо было ей их купить.

– Но я ее дня рождения ждал!

– Три года?

– Я не три года назад узнал, что она мечтает о них, а только тогда, когда она уже начала с поводка срываться! – ответил шеф и снова остановился. Его рот дергался, как у маленького ребенка, готового разрыдаться.

– Я ей не позвоню! – продолжил он тихо. – Это уж будет слишком! Да, это будет точно конец всему. Да и смысл? Ведь я не могу ее переделать! А вот она меня сможет. Точнее – уже смогла! Я должен остановиться на этом гибельном для меня пути, иначе кирдык! Она меня не предаст, я знаю, но если я ее не предам, если не забуду ее, если вновь не стану таким, каким был всегда, до знакомства с нею, ты представляешь, что тогда будет?

– Да! – ответил Олег с тревогой.

– И что?

Олег промолчал. Шеф опять забегал.

– Звонить бессмысленно! Она вбила себе в башку, что я по своей природе физически не способен говорить правду, а стало быть, не поверит ни единому слову, произнесенному мной!

«Скажи ей, что ты придурок, она поверит!» – решил Олег про себя.

– И этому не поверит, – возразил Шеф. – Она ко мне воспылала страстью лишь потому, что сочла меня идиотом! Теперь решила, что я ее соблазнил из соображений деловой выгоды. Ее с этого не свернешь! Зачем же звонить?

Но Олег уже понял, что Шеф из тех молодцов, которые, найдя тысячу аргументов против какой-нибудь идиотской затеи и ни одного за, все же воплощают ее, решительно послав к черту и здравый смысл, и опыт, и интуицию, и советчиков. Эта тема буквально висела в воздухе, как табачный дым, струившийся из ноздрей растрепанного и бледного шефа.

– Если бы тебе предложили выбор между брюнеткой с большими сиськами и блондинкой со средними, но упругими, ты бы что предпочел? – нахраписто спросил он, внезапно остановившись перед Олегом.

– Я подрочил бы. Чересчур сложный выбор.

– А если бы брюнетка была повыше?

– Тогда блондинку. Даже и думать нечего.

– Почему?

– Она поактивней будет, – сказал Олег, указав глазами на упаковку из-под виагры, – если, конечно, твоя служба безопасности глаз с нее не спускала.

Шеф покраснел до корней волос. Сел за стол, погасил окурок. Пальцы его дрожали.

– Ты не так меня понял, – начал Олег.

– Я прекрасно понял тебя, как только увидел. Настолько прекрасно понял, что не желаю слышать, с какими именно предложениями посмел ты явиться ко мне сюда, поскольку уверен, что они гнусные!

– Ну и что? Почему к тебе, интересно, нельзя явиться с гнусными предложениями? Ты что, Папа Римский? Или Патриарх Всея Руси?

– Куда мне до них…

Шеф думал о чем-то, щуря свои большие меланхоличные гла за.

– Я проиграл все, что у меня было! – вскричал Олег. – Скажи, что мне делать?

– Играй на то, чего нет.

– Такое возможно?

– Возможно все, что заманчиво.

– Сумасшедший дом не заманчив.

– Так проиграй его.

У Олега взмокла спина.

– Я не представляю, как можно проиграть то, чего не имеешь!

– Это не страшно. Полтора года назад ты не представлял, как можно проиграть золотого Будду, принадлежавшего твоей первой девушке, которая стала благодаря тебе наркоманкой и умерла.

– Благодаря мне? Я сам тогда не кололся!

– Зато ты трахал все, что шевелится.

Олег молча провел ладонью по лбу.

– Скажи что-нибудь, – потребовал шеф.

– А что я могу сказать?

– Откуда я знаю… Ты только с ней пил виагру?

– Да, только с ней, – произнес Олег, опустив глаза, – она меня зажимала своей беспомощностью. Она со мной не кончала, я точно знаю. И мне было непонятно, за что она меня любит. Но за что-то любила. И ничего уже с этим не сделаешь.

– Тем не менее, Будду ты заложил.

Олег промолчал.

– Она тоже была блондинка, – напомнил Шеф.

– Да, только без очков.

Но это соображение уже не могло остановить Шефа. Взяв трубку стоявшего перед ним телефона, он набрал номер и напряженно вздохнул. На столике Кэсси заулюлюкал мобильник.

– Она забыла свой телефон! – восторженно крикнул Шеф и положил трубку. Сотовый замолчал.

– Стало быть, вернется, – предположил Олег.

– Что ж, если вернется – получит, сука, сюрпризик в виде такого баланса, что у нее, пожалуй, жопа зачешется! – прохихикал шеф и, поднявшись, взял телефон бунтующей секретарши. Олег про себя решил, что шеф – недоносок, но промолчал, рассудив, что он, несомненно, знает об этом сам.

Усевшись за стол, Шеф нажал на взятом мобильнике много кнопок и, дождавшись ответа, бесстрастно заговорил:

– Привет, это я. Мархлош мне сказал, что ты теперь стал защитником экологии. Я уволил Мархлоша за клевету на твой интеллект. Ах, вот оно что! Нет, ты не ошибаешься. Я не отдаю предпочтение редким породам деревьев, так как подставки, сделанные из них, кричат отнюдь не стихами, а просто воют. Да без проблем! Я ставлю лишь два условия: убери свои руки от «Громофоба» и передай привет Кэсси. Скажи ей, пусть не боится. Я ее понимаю.

Оборвав связь, Шеф бросил телефон Кэсси на ее столик, закрыл лицо руками и замер. Олег спросил:

– А как ты узнал, что она к нему прибежала?

– А я услышал щелчок ее зажигалки, – проронил шеф, опуская руки. Взгляд его был растерянным.

– Но она ушла пятнадцать минут назад!

– Ты не вполне точен. С момента ее ухода прошло уже три часа.

– Три часа?

– И даже чуть больше. Не удивляйся. Со мною время летит быстрее, чем с проституткой.

Олег и не удивился. Он уже знал, что шеф имеет обыкновение бредить.

– Похоже, Кэсси кое-чему у тебя научилась!

– Не у меня она научилась этому! Женщины по своей природе склонны презирать то, что им непонятно, и восхищаться тем, на фоне чего можно показать задницу, как бы мало она не заслуживала показа. Я это знал. Не думай, что я глупее тебя. Просто я возомнил себя кем-то вроде Пигмалиона. Какая глупость! И вот теперь… Теперь…

Речь шефа делалась с каждым словом все тише, словно язык его стремительно терял силы. Наконец он и вовсе остановился. Взгляд так же замер на одной точке. Казалось, шеф впал в прострацию, и похоже было – не собирался из нее выходить в ближайшие сутки. Олег, поднявшись, шагнул к нему и позвал:

– Шеф, Шеф!

Последовал ноль эмоций. Тогда Олег поводил рукой перед лицом Шефа. Тот не отреагировал.

– Шеф, очнись! – заорал Олег во все горло и со всей силы тряхнул за плечи того, к кому обращался. Шеф слегка вздрогнул и поглядел на своего гостя двумя стекляшками вместо глаз.

– Очнись! – повторил Олег. Шеф очнулся. Взъерошив волосы, произнес:

– Дай-ка мне свою записную книжку.

Книжка, по счастью, была с Олегом. Прежде чем уколоться, он запихнул ее под рубашку.

– Ты просчитал последствия? – спросил шеф, перелистывая странички. Его вопрос удивил Олега.

– Последствия?

– Да.

Шеф поднял глаза, и Олегу стало тоскливо.

– Допустим, ты своего добьешься и начнешь разорять по десять казино за ночь. Так неужели ты думаешь, что никто тебе не предложит поделиться секретом такой удачливости?

– Во-первых, – начал Олег, волнуясь, – ни о каких десяти казино за ночь и речи не может быть. Я не идиот, чтоб светиться подобным образом! Во-вторых, я не мальчик, чтоб меня можно было элементарно взять на испуг. В-третьих, я…

Олег вяз и путался во внимательном взгляде шефа. Он понимал, что городит чушь, и не понимал, как он мог заранее не задуматься над ответом на очень даже закономерный вопрос.

– Любые бандиты за две минуты тебя расколют, не говоря о спецслужбах, – холодно бросил Шеф, – а этим ребятам я не готов дарить ничего, кроме похоронных венков.

– Какого ж ты черта велел меня сюда притащить? – взорвался Олег, – идиот ты, что ли?

– Ты сам хотел повидать меня. Я решил предоставить тебе такую возможность.

– Ты ничего не делаешь просто так!

– Откуда ты это знаешь?

– Это все знают!

– Все знали, что земля плоская!

На лице Олега изобразилась такая ярость, что можно было подумать – вся его жизнь ушла на защиту этой теории. Не сводя с него взгляда, Шеф продолжал:

– Я дам тебе выиграть.

Олег зашатался.

– Ты дашь мне выиграть?

– Да, но тайну ты знать не будешь. Скажи спасибо ей…

– Кому?

– Ей.

Шеф снова впадал в беспамятство. Олег, понятное дело, никак не мог допустить такого.

– Очнись, дурак! – крикнул он и что было силы шарахнул кулаком по столу. Шеф опомнился и, опять полистав записную книжку, выдрал из нее чистый лист. Швырнув книжку на пол, взял авторучку. Олег наклонился подобрать книжку, но она вспыхнула ярким пламенем, которое обожгло ему пальцы, и вмиг сгорела бесследно. Даже золы не осталось. Выпрямившись, Олег стал следить за Шефом. Тот торопливо писал на листочке цифры, располагая их тремя столбиками. Заняв ими почти всю длину листочка, он протянул его через стол Олегу и произнес:

– Играть будешь по одному разу в трех казино, используя каждый раз по одному столбику.

Взяв листочек, Олег сказал:

– Напиши еще один столбик.

– Не напишу.

– Почему?

– Я жадный.

– Ты обещал Иисусу все царства мира!

– Да! НО не дал, хоть он того стоил. А ты уже получил в миллион раз больше, чем стоишь. Пшел вон!

С этими словами Шеф отвернулся, а потом снова глянул на собеседника. Его взгляд, казалось, не изменился, но словно две невидимые иглы вонзились в глаза Олега, и в них влилась чернота. Разучившись вмиг говорить, кричать и даже дышать, Олег повалился на пол и крепко стиснул руками голову. В ней возник и начал расти, заглушая прочие звуки, какой-то гул. Олег понял, что он куда-то летит, набирая скорость. В нем моментально умерло все, кроме страха перед ревущей, ледяной бездной, в которой он очутился. Потом и страх отступил. Пахнуло могилой. Вдруг зажглась искра – трепетная, манящая. Что за искра? Бог ее знает. Вся дурь Олега, разорвав цепи, с визгом ринулась к ней. Но она погасла на веки вечные.

Глава 7. Гражданка Лопухина

Очнулся он под однообразное, прерывистое чириканье соловья. Со страхом открыв глаза, узнал свою комнату. Одна из пяти ламп люстры перегорела, и на запятнанном комариными трупами потолке лежали какие-то непривычные тени. Олег вскочил. Развернул листочек, сложенный вчетверо. Номера, записанные тремя столбцами, были на месте. Электрический соловей продолжал чирикать. Сунув листок в карман, Олег побежал в прихожую и три раза повернул ключ, торчавший в замке. Дверь открылась раньше, чем он успел прикоснуться к ручке. Пахнуло вермутом и фиалками. На пороге стояла Инга, одетая с нарочитой пошлостью: джинсы клёш, ботинки с массивными золотыми пряжками, водолазка, красный пиджак. Ее ярко рыжие вихры были слегка приподняты узкой черной повязкой, стягивавшей башку чуть выше ушей. Визгливый зеленый взгляд исподлобья был полон злобы и недоверия.

– Это ты? – удивленно спросил Олег, отступив на шаг.

– Это я. Ты что, не один?

– Один.

– Тогда я войду?

– Входи.

Пытаясь сообразить, что к чему, Олег отступил еще на два шага.

– Что у тебя с телефоном? – спросила Инга, воспользовавшись его приглашением и захлопнув дверь.

– С телефоном?

Она увидела телефон, сняла с него трубку и, услышав гудок, вернула ее на место.

– Я раз пятнадцать тебе звонила! Ты чего, спал?

– Да, спал. А как ты узнала адрес?

– Равшан при мне его диктовал курьеру по телефону. Я с ним поссорилась, представляешь? Из-за тебя!

Олег помертвел.

– Что значит «из-за меня»?

– Ну, я специально с ним поругалась, чтоб от него свалить и к тебе приехать. Он попытался меня догнать со своей оравой. Да куда им! У моего форда пятьсот коней под капотом!

– А…

Глаза экс-чемпионки мира по синхронному плаванию негодующе округлились.

– Вот это финт! Я ради него чеченца послала в задницу, а он «а»! Ты ничего больше сказать не хочешь?

– Инга, а где ты оторвалась от них? – с тревогой спросил Олег, вдруг услышав визг тормозных колодок под окнами. Инга вместо ответа крепко влепила ему по морде и повернулась на каблуках. Он схватил ее. Развернул.

– Ты чего, взбесилась?

– Пусти, ублюдок! Пусти!

Он заткнул ей рот своим языком, прислушиваясь. Нет, судя по голосам, донесшимся с улицы, беспокоиться было не о чем. Но Олег беспокоился. Беспокоило его то, что он ничего не чувствовал. К счастью, в кармане пиджака Инги заиграл сотовый телефон. Оттолкнув Олега, спортсменка вышла на связь и весело заболтала по-итальянски. Разговор длился меньше минуты. Олег стоял, прижавшись к стене.

– Ты что такой грустный? – спросила Инга, схватив его за ремень. – Я тебе не нравлюсь?

– Почки заныли.

– Почки?

– Да. Ничего. Такое со мной бывает.

Инга загадочно усмехнулась и убрала телефон в карман.

– Такое время от времени происходит с каждым мужчиной, перешагнувшим тридцатилетний рубеж!

Они вошли в комнату.

– Будь как дома.

– Нахер мне такой дом! – отозвалась Инга, идя к дивану. – А, ты уже успел…

На полу около дивана валялся шприц и чернели пятна засохшей крови. Олег обрадовался, что не видно жгута, будто без жгута было не вполне понятно, чем он тут занимался.

– Скажи, зачем ты с таким усердием убиваешь себя? – поинтересовалась Инга, плюхнувшись на диван. Олег сел на стул.

– Без смерти нет жизни.

– А ты лечиться не пробовал?

– Нет.

– Попробуй.

– Я ненавижу врачей.

– За что?

– Они меня угнетают.

– Чем?

– Своими вопросами.

Инга подняла брови.

– Ты знаешь, я спортсменка международного класса, по контракту обязана дважды в год проходить полный медицинский осмотр. По ходу этого дела мне приходится раз пятнадцать снимать штаны – меня ведь и гинекологи смотрят, и венерологи, и проктологи. А еще берут анализы на глистов. Из задницы. Представляешь? И я стою, не питюкаю. А чего мне стесняться? Обыкновенный анализ. Так что убей меня, я не понимаю, как простые вопросы могут унизить.

– А медсестра тебе что-нибудь говорит, когда в твою жопу смотрит? – спросил Олег.

– Ну да, говорит. «Наклонитесь пониже, Инна Сергеевна, раздвиньте задницу шире!» И я говорю что-нибудь смешное, типа «Зря так стараешься, со мной даже эхинококки не уживаются!» Или пищу, как будто кончаю.

Тут лицо Инги вдруг озарилось хитрой улыбкой.

– Один раз, кстати, это реально произошло. Она мне случайно пощекотала письку пальчиком. Молодая такая девка…

И Инга звонко расхохоталась, щуря свои бездонные изумрудные очи.

– Ну а если б она обращалась с вопросами не к тебе, а к твоим глистам, например: «Как вы себя чувствуете? Хорошо ли вас кормят?» Ты разозлилась бы?

– Нет, конечно! Я бы, наверное, посмеялась.

– Да, в первый раз. А во второй – вряд ли. А в двадцать пятый ты развернулась бы и дала ей по лбу!

Инга задумалась.

– Аналогия?

– Понимаешь, когда врачи говорят со мной, они обращаются не ко мне, а к моим далеким воспоминаниям, которые так же отравляют мне жизнь, как тебе глисты.

– Да нет у меня никаких глистов! – разозлилась Инга. – Я вообще в них не верю! Мне кажется, их придумали для того, чтоб заглядывать девкам в задницы и пугать детей, которые не хотят мыть руки.

Эта странная реплика взволновала Олега. Протянув руку к столу, он перевернул портрет шефа. Нину трогать не стал. Тут только Инга обратила внимание на рисунки, устилавшие пол. Подняла один. Удивилась.

– Это ты так рисуешь?

– Да, так рисую.

Инга подобрала еще два рисунка. Потом десяток.

– Где ты учился?

– В Суриковском.

– Окончил?

– А что, не видно?

– Да?

– Нет!

Перебрав листы, Инга положила их на пол. Взяла другие.

– Да ты – великий художник!

– Я – дилетант.

– Ты всех этих баб рисовал с натуры?

Олег кивнул.

– Знаешь, тебе надо срочно двигать свои работы!

– Куда?

– Как «куда»? К известности!

– Что за бред?

– Никакой не бред! Ты рисуешь просто великолепно!

– И что с того? Кому сейчас интересна классическая портретная живопись? Фотография…

– Фотоаппарат, – перебила Инга, – ловит в основном то, что человек пытается сам о себе рассказать при помощи своей морды. И только в случае, если человек уж слишком тупой, его морда именно при попытках что-то изобразить рассказывает о нем во много раз больше правды, чем рассказала бы, если б он вел себя естественно. Но такое бывает редко.

– Да, только в девяноста девяти случаях из ста, – заметил Олег.

– Я как фотомодель тебе говорю: фотограф снимает то, на что смотрит, а живописец рисует то, что он видит. Он может без всякой лжи раскрыть человека так, что его портретом будут зачитываться, как книгой. Твои рисунки живые. С некоторыми из них реально тянет поговорить.

Олег промолчал. Инга положила рисунки на пол и тихо-тихо спросила:

– А меня можешь нарисовать?

– Тебя? – воскликнул Олег, как будто услышав нечто невероятное.

– Да, меня. А что за реакция? Чем я хуже тех женщин, которых ты рисовал?

– Ты лучше, в том-то и дело. Настолько лучше, что я не смогу прибавить ни одного штриха!

– Так и не прибавляй.

– Так я не фотограф!

– Ну, хорошо, – согласилась Инга, – если в природе нет ничего, что можно ко мне прибавить для моего улучшения, прибавь то, что лежит за гранью реальности.

«Оба-на!» – подумал Олег. – «Да она пошла еще дальше Шефа!»

Между тем, Инга с хитрой улыбкой сняла ботинки, затем пиджак и, встав свежеотпедикюренными ногами, за каждым взмахом которых следил во время олимпиады миллиард телезрителей, на портреты своих предшественниц, расстегнула джинсы.

– Чего ты хочешь? – спросил Олег.

– Медосмотра. Я, кажется, заразилась кишечными паразитами, хоть они за гранью реальности.

– Они сделают тебя лучше?

Не отвечая, Инга стянула джинсы, повесила их на стул и, высокомерно выпятив губы, сняла трусы. Повесив их, с хихиканьем повернулась голой попой к Олегу и замерла, прижав руки к бедрам, а пятки одну к другой. Оставшаяся на ней водолазка не прикрывала копчик.

– Зачем тебе кишечные паразиты? – спросил Олег, растерянно смерив взглядом длинную щель между ягодицами олимпийской призерки.

– Затем, что я сама паразитка. И я хочу дружить с теми, кто легко сможет меня понять.

Олегу по-прежнему ни черта не хотелось.

– Я жду команды, – строго сказала Инга.

– Считай, что она была.

Чемпионка мира слегка расставила свои длинные ноги, слегка нагнулась, присела, завела руки назад и, резко вздохнув, как перед прыжком в воду, раздвинула ягодицы. Олег пересел за стол, откуда прелести Инги между двумя рядами длинных красных ногтей видны были еще лучше, и стал точить карандаш.

– Ну что, прошли почки? – спросила Инга, следя за ним хитрым взглядом поверх плеча.

– Нет, еще болят. Ты учти – тебе полчаса придется стоять!

– Простою и час, я спортсменка.

Выдвинув верхний ящик стола, Олег достал чистый лист и начал работу.

– Важно, чтоб и лицо как следует было видно, – проинструктировала его гражданка Лопухина, предельно вывернув шею, – а то меня никто не узнает!

– Не беспокойся, узнают. Ты ведь не только лицом торгуешь.

Инга со всей силы стиснула пальцами половинки. Ее глаза наполнились холодом.

– Олег, знаешь, я не люблю, когда мне хамят!

– Прости, во мне кипит ревность.

– Если бы я об этом не знала, ты бы уже валялся с дырой в башке.

Несмотря на то, что вид Инги не соответствовал ее тону, Олегу стало не то что страшно, а как-то малость не по себе. Он вспомнил о том, что пиджак спортсменки, лежавший сейчас на стуле, сидел на ней чуть косо. Карандаш вдруг сломался. Затачивая его, Олег небрежно осведомился:

– Так, значит, вы с Равшаном поссорились?

– Подрались, – ответила Инга, почесав левую ногу ногтями правой, – он все тащил меня в казино. Какая-то с кем-то встреча у него там! Я ему сказала, что хочу спать, поеду домой. Он меня схватил, орет: «Нет, ты со мной поедешь!» Короче, еле вырвалась от него. Пришлось ему даже пистолет в рожу сунуть!

– Он испугался?

– А ты бы не испугался, если б тебе в рожу сунули «Люггер» тридцать восьмого калибра?

Олега вдруг осенила шальная мысль.

– Ты знаешь, и я хочу потащить тебя в казино.

– Хорошо. В какое?

– Равшан куда собирался?

– Ты что, решил на него наехать? Жить надоело?

– Гражданка Лопухина!

Инга улыбнулась.

– Слушаюсь, сэр.

– Наклонитесь ниже, присядьте глубже, раздвиньте задницу шире и хорошенько запомните: здесь вопросы задаю я!

Инга четко выполнила команды и отчеканила:

– Приношу свои извинения. В «Метрополь».

– У тебя есть связи в администрации Метрополя?

– Меня там знают.

– Отлично. Ты на «Мустанге»?

– Да.

– Я сяду за руль.

– Ты за руль не сядешь, – решительно заявила Инга, – ты можешь все, что угодно делать с моей раздвинутой задницей, но мой «Форд» не получишь.

Олег прервался, чтобы закурить. Спросил:

– Почему?

– Потому что он стоит сто семьдесят тысяч долларов.

– Жопа меньше?

– Больше. Но я тебе доверяю как санитару. Точнее как живописцу. А как водителю – нет.

– Я сейчас рисую твой рот.

– Ну и что?

– Заткнись.

Работа долго шла молча. Инга стояла раком с полусогнутыми ногами, раскрытой задницей и довольной рожей не шевелясь. Очевидно, мускулы у нее и вправду были стальные. Олег уже заканчивал, когда ее сотовый опять заиграл, но на этот раз другую мелодию. Синхронистка не шевельнулась.

– Равшан прорезался? – догадался Олег.

– Равшан.

Когда телефон умолк, спортсменка спросила:

– Олег, ты нарисовал глистов?

– Пока нет.

– Вот и хорошо. Пожалуй, не надо их рисовать.

– Почему не надо?

– Ну, потому… ты знаешь, я вдруг подумала – а ведь точно найдется тварь, которая скажет, что это вовсе и не глисты никакие, а волосинки! И пойдет слух, что Инга Лопухина сама бреет жопу, а не в салоне. Как ты считаешь, такое может произойти?

– Конечно, – сказал Олег и внезапно замер, глядя на свой рисунок. Карандаш выскользнул из его руки, покатился и упал на пол.

– Что, что такое? – спросила Инга. Ответа не прозвучало. Тогда спортсменка приблизилась. Между ней и Олегом произошла борьба за рисунок. Инга оказалась боеспособней. Позволив ей убежать с рисунком на кухню, Олег нашел ее сигареты и закурил.

За темными окнами стонал ветер. Из кухни слышался страшный мат и треск разрываемого рисунка.

– Ты что, придурок? – спросила Инга, вернувшись.

Олег молчал, глядя на ее причинное место.

– Кого ты нарисовал-то вместо меня? Что это за сука с кроличьей мордой?

– Ее давно уже нет, – ответил Олег и сел.

– Ах, ее давно уже нет! Я так понимаю, ты посадил ее на иглу и она скопытилась?

– Нет. Она не кололась.

– Кому ты вешаешь? У нее глаза наркоманки! Смерть бьет ключом у нее в глазах!

Олег промолчал. Инга начала бесцельно мотаться вокруг него, упруго виляя белыми ягодицами.

– Я жалею, что порвала твой рисунок. Он дорогого стоил. Ничего лучшего ты, я думаю, никогда уже не нарисуешь! Это был просто шедевр, Олег. Какое-то озарение на тебя нашло.

– Ты сказала пять фраз, которые означают одно и то же.

Инга остановилась. Прищурилась.

– Я тебя раздражаю?

– Нет.

– Так какого же хера ты меня лечишь?

– Я возомнил себя чем-то вроде Пигмалиона.

– А, – протянула Инга, делая вид, что этот ответ вполне удовлетворил ее, и возобновила хождение босиком по тысячам женских взглядов, жалобно звавших Олега в прошлое. Иногда листы прилипали к ее правой ноге, почему-то именно к правой. Тогда она прижимала их к полу левой, чтоб отлепить. Олегу стало противно смотреть на это. Он погасил сигарету.

– Может быть, мне уйти? – спросила вдруг Инга, снова остановившись.

– Уйти? Зачем?

– Ну, чтоб не мешать тебе думать о чем-то важном.

– Я думаю о тебе, – возразил Олег и, поднявшись, легонько щелкнул спортсменку по носу. Они были одного роста, хотя гражданка Лопухина стояла босая, а рост Олега был выше среднего.

– Так уж и обо мне? – усмехнулась Инга, гася окурок.

– Конечно. Как я могу о тебе не думать? Во-первых, ты прекрасней всех на свете. А во-вторых…

– Во-вторых, ты решил с моей помощью провернуть какую-то махинацию, – перебила Инга. – Боюсь, Олег, это и во-вторых, и во-первых, и вообще в единственных.

Ничего в жизни Олег не любил так мало, как спорить с женщинами на эту вечную тему. Он молча надел пиджак.

– Ужасный пиджак, – заявила Инга, натянув трусики и взяв джинсы.

– Он просто не очень новый. Это говорит лишь о том, что у меня мало денег, ни о чем больше. А твой вот красный пиджак наводит, боюсь, на гораздо более грустный вывод.

– Давай, все сваливай на пиджак, – проворчала Инга, – вместо того, чтоб идти к урологу, будем делать грустные выводы.

Впервые Олег ощущал себя идиотом, глядя на то, как женщина одевается. И сказать ему было нечего. Но он был благодарен Инге за то, что ее глаза остались веселыми. Ей, казалось, было не просто весело, а смешно. Одевшись, она приблизилась к зеркалу и минуты три перед ним вертелась. Потом сказала:

– Мне все же кажется, я недаром плачу зарплату своим стилистам.

– Очень возможно, – бросил в ответ Олег, – я не отношусь к людям, которые в любой сфере владеют истиной в последней инстанции. И при этом держат стилистов.

– Не знаю, из-за чего тебе показалось, что я такого высокого мнения о себе. Должно быть, из-за того, что у меня бешеный темперамент. Настолько бешеный, что ты лучше заткнись!

Они вышли молча. В машине Инга спросила, запустив двигатель:

– Чей портрет лежит на столе? Покойницы тоже?

– Да. Она умерла много лет назад.

– Сколько?

– Пять.

– Куда ехать?

– На Театральную.

Синхронистка включила первую передачу и лихо вывела «Форд Мустанг» на встречную полосу, где машины шли не так плотно.

Глава 8. Сережка

Мест на стоянке у «Метрополя» осталось мало, и Инга припарковала «Мустанг» весьма далеко от главного входа. Но два швейцара успели подбежать к «Форду» и распахнуть его двери раньше, чем Олег с Ингой скинули с плеч ремни безопасности.

– Пистолет в машине оставь, пожалуй, – сказал Олег своей спутнице. Та последовала совету.

Было пятнадцать минут двенадцатого. Два холеных охранника в вестибюле заулыбались Олегу:

– Чего так долго не появлялся? – поинтересовался один из них, а второй прибавил:

– Без тебя скучно было!

Инга спросила:

– Ты что, клоуном тут работаешь?

– Угадала. Приехал вот получить зарплату за восемнадцать месяцев.

Выложив из своих карманов на столик все металлические предметы, Инга с Олегом прошли проверку металлоискателем и забрали их.

– Слушай, где ты деньги берешь? – снова обратился к Олегу первый охранник.

– Я ему их даю, – отозвалась Инга, – чечены там в зале есть?

– Барышня, а где же их нету? Человек восемь.

– Весело будет, – проговорил Олег, достав из кармана две стодолларовые купюры, – знаете, парни, что-то я стал в последнее время какой-то дерганый. Вы ребятам в зале шепните, чтоб они с меня глаз не спускали. Точнее с тех, кто на меня сунется.

И Олег сунул в карман каждому охраннику по банкноте.

– Не беспокойся, – произнес первый, – любой, кто косо на тебя глянет, уедет отсюда на «скорой помощи». Только свистни.

– Да, только глазом моргни, – добавил второй, смахнув две пылинки с плеча Олега, – удачи! Не подкачай.

– Удача нас не минует, – бодро заверил его Олег.

Входя с Ингой в зал, он вдруг ощутил в учащенно бившемся сердце колкую судорогу.

– Да вот он, за самым дальним столом! – подсказала Инга, заметив, что ее спутник крутит башкой, и предположив, что он делает это с целью найти Равшана.

Не до Равшана было Олегу. Он увидел врачей. Они стояли повсюду. Он шел на них. Они расступались, блестя очками и перешептываясь. Их взгляды ерзали по нему кусками стекла. А он улыбался, так как хорошо знал, что если его лицо отразит смятение или злость – запрут на полгода, заколют до полусмерти. Но и при виде всех его двадцати девяти зубов врачи не смягчились. Наоборот, их шепот делался все быстрее, все беспокойнее, их очки блестели все холоднее. Поняв, что плохи его дела, Олег стиснул челюсти и застыл, как бык, натянувший цепь.

– Ну что, опять страшно стало? – фыркнула Инга, также остановившись. – А я-то думала, что тебя ничем, кроме голой жопы, не испугаешь! Блядь!

Насмешка сработала, как пощечина. Врачи сгинули. Взгляды – нет. Пытаясь определить, откуда на него смотрят, Олег схватил Ингу за руку и скользнул глазами по всему залу. Наконец понял – со всех сторон. Один кто-то смотрит.

– Ты ничего не чувствуешь, Инга?

– Еще как чувствую! Что моя рука сейчас хрустнет!

Олег разжал свои ледяные пальцы.

– На меня кто-то смотрит…

– Ну и что? На меня сейчас полсотни мужиков пялятся, как бараны! Я ж не ломаю тебе кости по этому поводу!

– Привет, кащенский! – прогремело вдруг над самым ухом Олега. Он вздрогнул и обернулся. Физиономия рослого человека лет тридцати, стоявшего перед ним, сияла пьяной улыбкой. Это был Марк. Чем он занимался вне «Метрополя», Олег не знал, а хотел бы знать, потому что Марк проигрывал иногда до двадцати тысяч долларов за ночь и с горя брал полки проституток. Нрава он был веселого и умел поддерживать разговор на любые темы, включая те, в которых не понимал ни черта. Но эта его особенность не бесила, а веселила тех, с кем он спорил, так как он не был злым человеком и, соответственно, вызывал лишь добрые чувства. Кроме того, все знали, что Марка надо любить, что Марк не так прост, как кажется, что Марк вхож во многие двери. И Олег тоже об этом знал. А еще Олег знал о том, что Марк хочет Ингу, а Инга Марка не хочет. И у него возникла идея.

– Марк, ты мне нужен! – воскликнул он, со всей дури хлопнув приятеля по плечу в ответ на аналогичный жест с его стороны.

– Не дам! Нет! Не дам! – заверещал Марк, замахав руками. – Я сам к тебе подошел на такси стрельнуть пару сотен! Все просадил! Абсолютно все! До копейки!

– Получишь и на такси, и на телку, – пообещал Олег. Указав глазами на Ингу, которая в тот момент целовалась с какой-то своей знакомой, добавил скороговоркой:

– И саму телку. Если поможешь мне в одном деле. Очень простом…

Знакомая отошла от Инги.

– Привет, красавица! – сказал Марк последней, делая вид, что только сию секунду ее заметил.

– Привет-привет, – откликнулась синхронистка и, отвернувшись, приветливо замахала рукой кому-то. Глядя на ее задницу, Марк спросил у Олега:

– Что задумал-то?

– Выиграть.

– Ты еще не угомонился?

– Марк, ты поможешь мне?

– Слушай…

– Я хочу слышать только одно: согласен ты или нет? – прошипел Олег, дернув собеседника за рукав. Марк нехотя перевел глаза на Олега. Глаза последнего аж кричали: «Делай, что говорят, и я ее ножки сам для тебя раздвину!»

– Конечно же, помогу! – проговорил Марк, раздувая ноздри. – Как не помочь хорошему другу? Какой, вообще, разговор? А какая помощь нужна? Ты лишь намекни, Олег! Я очень понятливый, ты же знаешь! И очень шустрый.

– Сегодня я возьму много денег…

– Хочешь, чтоб я помог тебе их потратить?

– С этим я справлюсь.

– Скажи – ты, кажется, всех тут знаешь?

– Да, всех. От директора до…

– Отлично! – возликовал Олег. – директор-то мне и нужен. Здесь и сейчас.

Марк, казалось, не удивился.

– Так он уехал, по-моему.

– Твою мать! А какой-нибудь его зам? Хоть кто-нибудь из высокого руководства сейчас на месте?

– Начальник службы безопасности, – сказал Марк, подумав.

– Отлично! Марк, это то, что надо. А ну, тащи-ка его сюда.

На этот раз Марк решил почему-то вдруг удивиться.

– Его? Сюда? Ты что охренел от горя? Его сюда!

– Марк, ты не пожалеешь, я сдержу слово! Ну же, добейся, чтоб он пришел сюда, в зал! Придумай что-нибудь… Скажи, что крупье мухлюет!

– Он не придет! Он пришлет помощников.

– Марк, заткнись! Даю тебе три минуты на размышление и четыре на уговоры. Итого семь. Пускай будет десять. Короче, Марк: если через десять минут его здесь не будет – ты не получишь того, что хочешь.

– Олег, зачем он тебе? Скажи!

– Я в своем уме. Остальное не твое дело.

Марк, постояв, качнул головой, почесал затылок и удалился.

– Что за дела? – спросила Олега Инга.

– Скоро увидишь. Классно, что эта тварь подвернулась. Теперь давай подойдем к другой.

Инга согласилась. Равшан играл. Среди тех, кто делил с ним стол, его соплеменников не было. За другими столами тоже. На руке чеченца сверкал браслет, недавно принадлежавший Олегу. Увидев Ингу, сопровождаемую последним, чеченец встал им навстречу. Его лицо осталось бесстрастным.

– Я играть кончил, – заявил он, обращаясь не то к крупье, не то к подошедшей паре.

– Правильно поступил, – одобрил Олег, почувствовав, что пульс Инги, которую он держал за запястье, бьется под сто, – займись-ка ты лучше тем, что умеешь.

Равшан вальяжно вышел из-за стола.

– Хорошо, займусь. Чуть попозже.

Инга зевнула, скрывая страх под маской презрения.

– Через час я выкуплю у тебя браслет. Скажи цену.

– С чего ты взял, что он продается?

– Ты, как я вижу, тут не один? – поинтересовался Олег.

– Не один. С друзьями.

– А где они?

– В ресторане.

– Давай заглянем туда.

Во взгляде Равшана мелькнула настороженность.

– Олег, я продам браслет за пятьдесят тысяч долларов, – сказал он, – пока у тебя их нет, я не вижу смысла с тобой общаться.

– Ах ты, блядь, поросенок! – хмыкнула Инга. Чеченец упорно не обращал на нее внимания.

– Значит, ты продашь мне браслет за пятьдесят тысяч? – переспросил Олег.

– Да, продам.

– Отлично, – проговорил Олег с холодной решимостью. Тут к нему подошел начальник службы безопасности казино.

– Рад видеть, – произнес он, пожав ему руку, – здравствуйте, Инга.

– Здрасьте, – сказала Инга, растянув рот почти до ушей. Начальник продолжил:

– Мне передали, что здесь возникли проблемы, решить которые невозможно без моего присутствия.

– Совершенно точно.

Олег отступил на шаг, обвел зал глазами и заорал во всю глотку:

– Дамы и господа! Прошу минуту внимания. Сейчас вы бесплатно увидите самое грандиозное шоу, какое только возможно вообразить. В течение получаса я на ваших глазах абсолютно честно выиграю в рулетку семьдесят тысяч долларов. Предлагаю экспертам, которых среди вас много, подойти ближе и глаз с меня не спускать, чтоб в случае шахер-махера проломить мне голову табуреткой. Вы все свидетели, что я сам об этом прошу. Бояться мне, впрочем, нечего, ведь любой человек, имеющий минимальное представление о рулетке, прекрасно знает, что никакой шахер-махер без сговора между игроком и крупье к ней не применим. Так пусть меняют крупье после каждой ставки, пусть принимают любые меры – я все равно выиграю семьдесят тысяч долларов. Два условия: первое: никто ко мне не подсаживается, на мои номера не ставит. Второе: начальник службы безопасности дает слово, что весь мой выигрыш будет выплачен мне немедленно, без уверток и отговорок.

Олег умолк и провел рукой по глазам. Пока он произносил свою речь и пару мгновений после ее финала все, кто был в зале, смотрели лишь на него и не издавали ни звука. Их большинство состояло из завсегдатаев фешенебельных казино. Олег, соответственно, был им небезызвестен. Многие из них искренне сочувствовали ему, однако же и они злорадно вскочили со своих мест, чтоб не упустить ни одной детали обещанного им шоу, исход которого, по их мнению, мог быть только провальным. Что привлекает публику больше, чем гарантированный провал человека, который на сто процентов уверен в своем успехе? Разве что кровь. К тому же, все знали, что Олег может откалывать номера, которых ни в цирке, ни в Кащенко не увидишь. Поэтому никто в зале даже и не пытался изображать равнодушия, и вокруг Олега мигом образовалась толпа. Все в один голос потребовали от руководителя службы безопасности казино немедленного ответа Олегу, и он ответил:

– Послушайте, уважаемый, вы находитесь в «Метрополе». Этим сказано всё. Играете честно – платим.

– А если я, на ваш взгляд, сыграю нечестно – вы объясните присутствующим суть ваших претензий к моей игре?

– Разумеется.

– Значит, либо разумное, внятное объяснение, либо деньги?

– Знаете, я всегда объясняю все, на взгляд всех, разумно и внятно. Я полагаю, неясностей для вас нет. В нашем заведении их и быть не может ни для кого. Выигрывайте хоть семьдесят миллионов долларов – вам уплатят.

Олег, кивнув, приблизился к кассе и взял одну фишку на тысячу – в соответствии с вычислениями, которые он произвел в машине, пользуясь нежеланием Инги общаться с ним. Публика хранила безмолвие. Лишь начальник службы безопасности казино, уже собравшийся возвратиться к своим делам, вдруг вспомнил о Марке и, подозвав его, начал с ним что-то обсуждать. Олег бы услышал их разговор, если бы в тот миг его взгляд не упал на темноволосую молодую женщину, одиноко сидевшую за одним из столов. Да, это она на него смотрела.

– Покойница пятилетней давности сохранилась весьма недурно, – громко провозгласила Инга, проследив направление его взгляда, и рассмеялась, – но все равно, Олег, портрет сильно лучше оригинала!

– Заткнись, уродина! – заорал Олег, испугавшись, что Инга погубит ему все дело, и устремился к ней с таким грозным взглядом, что два охранника двинулись вслед за ним, а Инга попятилась. Но Олег на сей раз опомнился раньше, чем проломил кому-то башку или получил по своей. Постояв, сказал:

– Принесите выпить. Я начинаю.

Ему немедленно подали водку с тоником – то, что он обычно просил. Осушив бокал, он направился прямо к Нине. Она курила длинную сигарету, сонно моргая. Взмахи ее ресниц вызывали у Олега воспоминание – красный свет фонарей, качающийся от ветра, домики с барельефами, проститутки на подоконниках. Темно-русые локоны Нины, слегка подвитые, ниспадали на красный шелк коктейльного платья, обтягивавший ее слегка сутулые плечи. Олег заметил, что кроме него и Инги на Нину никто не смотрит, хотя она заслуживала внимания. Да, она была хороша с двумя преисподними вместо глаз. Не хуже, чем Инга с ее болотами.

– Добрый вечер, – сказал Олег, усевшись напротив самоубийцы. Инга, подумав, села с ним рядом. Она была очень зла. Мертвая скользнула по ним рассеянным взором и улыбнулась. Олег вынул листок, исписанный рукой шефа. Крупье сказал:

– Начинайте.

И Олег начал.

Руководитель службы безопасности удалился с Марком, который шептал ему что-то на ухо, до того, как крупье запустил рулетку. Но минут через десять оба они вернулись, узнав о том, что перед Олегом лежит уже фишек на тридцать тысяч и дело с ним имеет пятый крупье. Наблюдатели не смогли сообщить начальнику ничего утешительного. Он резко отверг предложение одного из них придраться к тому, что Олег пользуется шпаргалкой.

– И что с того? Это не экзамен! Мы четырех крупье, твою мать, сменили!

Никто не верил своим глазам и ушам. Одна только Нина следила за игроком спокойно. Она курила, пила коктейль, заказанный для нее Олегом, и улыбалась. Ее движения были вялыми, взгляд – усталым. Инга была не в силах поднять отвисшую челюсть. Перед началом игры она закурила. Сигарета истлела между двумя ее пальцами, так и не прикоснувшись больше к губам.

– Продолжаете? – спросила Олега девушка со злыми глазами. – Шестой крупье.

– А как же! – сказал Олег и поставил четыре фишки на девять красное. Девушка, натянуто улыбаясь, пустила шарик. Олег даже и не следил за ним. Он смотрел на лист из записной книжки и вычислял, сколько надо ставить на каждый номер. Ему казалось ужасно важным использовать весь столбец и при этом взять ровно семьдесят тысяч. Решение ограничиться этой суммой далось ему нелегко, хоть он точно знал, что с большей далеко не отъедет от «Метрополя» даже и на «Мустанге».

Отдав Олегу четыре ставки, девушка перестала улыбаться даже натянуто. После пятой ее сменили. Но оставался лишь один номер – двадцать семь красное. Еще раз пересчитав выигранные ставки, Олег поставил две фишки на третью дюжину. Как только шарик остановился, он объявил, что игра окончена, и убрал заветный листок. После кратковременной тишины грянул гром оваций.

– Спасибо, – пробормотал крупье, когда они стихли.

– Спасибо вам, – произнес Олег. Нина быстро встала, гася окурок. Инга закрыла рот.

– Вам сегодня сказочно повезло, – продолжал крупье, – поздравляем вас.

Все смотрели на руководителя службы безопасности казино. Один лишь Олег следил за быстро идущей к выходу Ниной.

– У службы безопасности нет вопросов? – осведомился он, едва дверь за нею закрылась.

– Можете получить ваш выигрыш.

Гул восторга возобновился. Вновь обретя способность соображать и издавать звуки, Инга взглянула на гору фишек перед Олегом и пропищала:

– Олег, Олег! Это что такое?

– Семьдесят тысяч, – сказал Олег и, переложив фишки в карманы смокинга, встал, – всего лишь семьдесят тысяч.

Его немедленно обступили и начали поздравлять, хлопать по плечам, осыпать вопросами, хватать за руки. Молча растолкав тех, кто стоял на его пути, он поспешил к кассе. Инга также вскочила и также, не реагируя на вопросы, велела официантке подать ей рому. Ром был немедленно принесен.

Кассиры волынку тянуть не стали. Через минуту после того, как Олег передал им фишки, они вручили ему семь пачек стодолларовых купюр. За его спиною уже стояли бандиты, которым он задолжал. С одной пачкой пришлось расстаться. Едва бандиты отчалили, появился Марк – трясущийся, бледный, с уродливо перекошенным ртом. Оттащив Олега в сторону, он прошептал ему на ухо:

– Мне плевать, как ты это сделал! Мне от тебя ничего не нужно. Но только знай: если бы не я – тебя бы отсюда увезли в морг!

– Марк, вопросов нет. Сочтемся по уговору. Сегодня Инга…

– Заткнись, урод! Ох, заткнись! Я ясно сказал. Что мне от тебя ничего не нужно. И у меня с тобой нет ничего общего, понял?

– Послушай, Марк…

– Я сказал, заткнись! Короче, я только что поклялся директору, что подобных шоу с твоим участием в «Метрополе» больше не будет!

– Правильно сделал.

– Так, значит, ты обещаешь никогда впредь не совать сюда свое рыло?

– Я обещаю больше здесь не играть.

– Хорошо, годится. Но только помни: если нарушишь слово – тебя порвут!

– Я знаю, Марк, знаю.

Марк убежал. К Олегу подошла Инга, порозовевшая от двухсот грамм рома.

– Чего он хочет?

– Дожить до старости.

Инга огляделась по сторонам.

– На тебя все смотрят, как ты стоишь со своими пачками, раскрыв рот! Засунь их куда-нибудь.

– Они не мои уже, а Равшана. Пошли к нему.

Когда шли, спортсменка спросила:

– Ты что, реально собрался ему полтос отстегнуть за цацку?

– Да. А чего?

– Не будь мудаком. Если я с ним поговорю – дешевле отдаст. Он меня во все свои дела путал.

– Инга, ты этим лучше не козыряй.

Равшан ждал с ухмылкой.

– Олег, не хочешь продать систему? – осведомился он, получив условленные пятьдесят тысяч. Надев браслет, Олег уточнил:

– Тебе?

– Нет, не мне. Я просто знаю того, кто даст тебе за это хорошие деньги.

Инга пихнула Олега локтем под ребра. Олег не понял, что она хочет этим сказать.

– Ты подумай сам, – продолжил Равшан, – если так выигрывать – нужна крыша. А у тебя ее нет.

– Поэтому у меня есть звезды, – сказал Олег и пошел за Ингой, изо всех сил тянувшей его к дверям. Чеченец спросил:

– Так ты пить со мной передумал?

Олег застыл.

– Не будь идиотом! – крикнула Инга.

– Рад бы, но не могу, – ответил Олег.

– Хорошо, иди, – сказала спортсменка, – я не пойду.

Однако пошла.

В ресторане два земляка Равшана – крепкие, молодые, небритые – пили «Хеннеси» и курили. Число бокалов на столике говорило о том, что за ним недавно сидело шестеро. Олег понял, точнее предположил, что Равшан побежал играть от злобы из-за того, что трое ушли. Значит, разговор был огромной важности. Инга, видимо, тоже поняла это, так как шепнула Олегу, чтоб он не лез на скандал. Однако Олег слишком долго ждал возможности поскандалить. Сев и выдвинув стул для Инги, он для начала шарахнул кулаком по столу. На столе все подпрыгнуло. Но чеченцы не бросились на Олега и ничего не сказали ему. Равшан, усевшись возле своих товарищей, усмехнулся. Тогда Олег произнес небольшую речь по-английски. Один чеченец ответил более длинной речью на этом же языке. Олег, владевший английским на уровне средней школы, учителя которой его жалели, понял немного и перешел на русский.

– А почему вы пьете коньяк? – возмутился он. – Ведь вы мусульмане!

– Аллах сюда не заглядывает, – ответил Равшан.

– Поэтому ты продал мне браслет за пятьдесят тысяч?

– Не рви ты сердце, Олег. Клянусь тебе – твои деньги пойдут на доброе дело.

– На пару взрывов в метро?

– Полегче на поворотах, блядь, – прошипела Инга, сев и двинув ногой по ноге Олега.

– Да отвали ты! Слушай, Равшан, я думал, тут пол Чечни гуляет по-взрослому, а что вижу? Даже подраться реально не с кем. И выпить нечего.

– Есть коньяк, – возразил Равшан.

– Коньяк я пью только с теми, с кем есть о чем говорить. А твои братки, видимо, по-русски не понимают, раз до сих пор меня не убили.

Окликнув официантку, Олег попросил ее принести молочного поросенка с хреном и водки.

– А мне тар-тар из лосося, – не удержалась Инга, искоса поглядев на меню.

– Кого это ты привел? – спросил у Равшана один из его друзей, как только официантка ушла.

– Ты не обращай внимания. Человек от радости голову потерял. Олег его звать.

– А что у него за радость?

– Выиграл много.

– Сколько? – спросил второй, пониже и помордастей.

– Семьдесят тысяч долларов.

– Да, прилично. Почему Инга с ним?

– Равшан продавал ее в комплекте с браслетом, – бросил Олег, закуривая. Его слова не вызвали никаких эмоций ни у кого.

Равшан произнес:

– Мы с Ингой решили чуть-чуть соскучиться друг по другу.

Инга захохотала. Пристально глядя на ее гланды, Равшан спросил у Олега:

– Кстати, а почему ты остановился на этой сумме?

– А мне сегодня больше не требуется.

– А Инге?

Инга аж со щелчком захлопнула рот и залилась краской. Перехватив ее взгляд, направленный на Равшана, Олег смекнул, что не так у нее с ним все просто, как ей казалось.

– Ей от меня не деньги нужны.

– Да иди ты в задницу, – возразила Инга.

Принесли поросенка, тар-тар и графинчик водки. Равшан налил себе и своим дружкам коньяка. Олег налил себе из графинчика. Инга категорически отказалась от алкоголя и принялась с чудовищной быстротой пожирать свою часть заказа. Подняв бокал, Равшан улыбнулся Олегу.

– Ну, за твой выигрыш.

– А у Инги – глисты, – сообщил Олег, – я их видел сам.

Инга шевельнула бровями, но темп не снизила. Остальные, чокнувшись, выпили. Отъев уши у поросенка, Олег по-дружески предложил своим собутыльникам остальное. Те отказались и что-то начали обсуждать по-своему, с явной злобой. Олегу это не по душе пришлось.

– Интересно, что это вы там против меня замышляете? – рявкнул он, вновь грохнув кулаком по столу. – Вы хоть соображаете, недоноски, на кого прете? Да я об вас даже руки марать не стану! Я просто с Шефом свяжусь, он просто пришлет сюда парочку дураков, и тогда вам Грозный и Гудермес двухтысячного покажутся очень тихими и спокойными городами! Поняли, вы?

И стол опять содрогнулся под кулаком Олега. Чеченцы, похоже было, сочувствовали последнему, как сочувствуют больным людям, не обращая внимания на их выходки. Это здорово подливало масло в огонь Олеговой злости. Раньше его не воспринимали всерьез ясно почему – потому что он ничего сверхъестественного не делал, а почему теперь не воспринимают – неясно было. Инга даже и вовсе его не слушала – по понятной, впрочем, причине. Ее заинтересовал разговор, который его взбесил. Поняв из этого разговора всего лишь несколько слов, она, тем не менее, смогла сделать определенные выводы, потому что бросила вилку, достала сотовый телефон и, пока Олег угрожал чеченцам, набрала номер. Как только Олег унялся, она приложила телефон к уху и, дождавшись ответа, заговорила:

– Алло, здравствуйте. Мне Сергея. Привет, Сережка. Да, это я. У меня проблемы. Я в «Метрополе». Пожалуйста, встреть меня через двадцать минут на выходе. Ты же рядом! Ну хорошо, через полчаса. Спасибо. Пока.

– А что это за Сережка? – спросил Равшан, когда Инга сунула телефон в карман.

– Узнаешь и очень скоро, – ответила синхронистка, вставая, – если, конечно, срочно не поумнеешь. Пошли, Олег!

– Так мы ведь еще не выпили толком! – запротестовал Равшан.

– Не надо его накачивать! Не советую.

– Что-то я не пойму, кто из вас мужчина – ты или он?

– Тебя что, баран, давно мордой по полу не возили? – крикнула Инга, – Оставь его! И забудь о том, что он существует. И меня тоже забудь. Навеки! В противном случае проклянешь тот час, когда ты из пизды вылез.

Олег, предельно довольный собой и Ингой, позволил ей себя увести. Садясь с нею в «Форд», он вспомнил:

– Тебя же кто-то должен встретить на выходе через полчаса! Какой-то Сережка.

– Да не приедет он, – процедила Инга, зверски захлопнув дверь, – отказался. Пидарас! Сволочь!

– Кто он вообще такой?

– Только что сказала. Куда поедем?

– Ох, дай подумать. Дай телефон.

– А ничего больше тебе не дать?

– Пока можешь взять.

– Ах, какой ты шустрый!

Завладев сотовым телефоном, Олег секунду поколебался под пристальным взглядом Инги и набрал номер, который вспомнил не сразу. Он понимал, что делает глупость, но его аж трясло от желания сообщить Оксане о том, что ее подруга, которую она довела до смерти, шастает по Москве, помогая ему выигрывать по семьдесят тысяч долларов за пятнадцать минут. Четвертый гудок оборвался снятием трубки.

– Да! – ответила женщина. Не Оксана.

– Светка, привет! – произнес Олег, узнав голос.

– Привет. А ты кто?

– Олег.

– Ой, Олег! Олег! – завизжала Света. – Черт, я не верю! Какое счастье! Этого быть не может! Ты позвонил! А я совершенно не представляла, как мне с тобой связаться! Уже дней десять я, как больная, лежу и думаю о тебе!

– Обо мне? Зачем?

– Сейчас расскажу! Ох, только б она из ванной не вышла…

Пискнув от возбуждения, подруга Оксаны протараторила:

– Скоро выйдет… Слушай меня внимательно и не вздумай перебивать, а то я собьюсь. У него остался ребенок! Дочь!

– Погоди, кто выйдет? Откуда?

– Оксанка, черт! Не перебивай меня! Черт! Ты слышал, что я сказала?

– Что у кого-то осталась дочь.

– Да, да! У него!

Света заикалась. Олег вдруг сообразил, что к чему.

– От кого?

– От Нины!

– Сколько ей лет?

– Пятнадцать, – проговорила Света гораздо тише, – Оксанка мне рассказала о ней еще год назад. Ее зовут Маша. Живет она с теткой своей, в Архангельске. Со своим отцом она в последний раз виделась на похоронах Нины и с того дня не общалась с ним, о его делах ничего не знает и не желает знать. Он, пользуясь этим, два раза в год присылал ей крохи какие-то, хотя мог прислать в миллион раз больше. Въезжаешь?

– Да! Дальше, дальше.

– Если она в течение шести месяцев не предъявит свои права на наследство – Оксанка получит все! Потом продаст фирму и с сорока миллионами за границу свалит!

– Хочешь, чтоб поделилась?

– Да! Только я одна, без тебя не справлюсь. Оксанка, сам понимаешь, больше всего на свете сейчас боится, что эта Машка узнает о его смерти и состоянии!

– А у тебя есть адрес этой девчонки?

– И да, и нет!

– Что за вздор?

– Когда мы с ним ехали в этот дом, он по телефону кому-то дал поручение переслать пять тысяч рублей в Архангельск. А я в это время слушала плеер. Точнее делала вид, что слушаю. В нем есть функция диктофона, и я успела нажать на кнопку…

– И ты забыла кассету в доме?

– Ну да! И адрес забыла. Улицу даже не могу вспомнить! Короче, надо кассету эту забрать. Олег, давай туда съездим!

– Ладно, я… знаешь что? Я тебе попозже перезвоню.

– Запиши мой номер! Алло, алло, кто это? Вы ошиблись!

С этими словами Света бросила трубку.

– С кем это ты трепался? – грозно спросила Инга, вырвав мобильник из онемевшей руки Олега. – С очередной покойницей?

– Нет, – прошептал Олег, сам весь бледный, точно мертвец. Помолчав, прибавил:

– Могли бы сразу сказать…

Заморосил дождь. Инга не мешала Олегу думать. Он покурил, а потом решительно открыл дверь и выскочил из машины.

– Куда тебя черт понес? – заорала Инга. Не удостоив ее ответом, Олег пошел к дверям «Метрополя». Около них он столкнулся с Марком. Тот выходил изрядно навеселе. Олег ухватил его за рукав.

– Марк, слушай! Мне срочно нужен еще какой-нибудь перец из руководства. Ну или тот же самый!

– Да ты в уме? – театрально возопил Марк, оттолкнув Олега. – Я ведь тебя по-русски предупредил – вали, пока цел! Так какого хера ты еще здесь? Ты что, не въезжаешь, кого ты только что кинул? Въезжаешь ты в ситуацию или нет, Олег? Ты – никто, а взял в «Метрополе» семьдесят штук! Тебе из страны валить надо срочно, а ты тут лезешь, блядь, на рожон! Меня подставляешь! Ты знаешь, что у меня неприятности? Ты мне денег должен! Ты… ты…

– Да на, подавись, – прошептал Олег и быстро достал последнюю пачку, – здесь десять тысяч. Мне срочно нужен директор. Или один из замов. Ты понял? Срочно!

– О’кей, о’кей. Я потрачу тысячу на венок и охапку роз для тебя, – пообещал Марк и, взяв деньги, сразу исчез в дверях. Олег закурил. Через пять минут к нему вышел служащий и сказал:

– Сидите в своей машине. К вам подойдут.

Олег возвратился к Инге. Она курила, глядя на ручейки, бегущие по стеклу. Глаза ее были холодны и задумчивы.

– Инга, знаешь…

– Я уезжаю, – резко проговорила спортсменка и завела мотор. Олег заглушил его.

– Инга, ну подожди!

– Чего еще ждать?

– Я должен поговорить с директором.

– Говори хоть со своей жопой, но без меня!

– Ну как ты не понимаешь! Я без тебя пропаду!

– А я пропаду с тобой! – завопила Инга, ошпарив Олега зеленым взглядом, как кипятком. – Ты что здесь, блядь, замутил, мудак? А?

– Я просто пытаюсь выжить.

– Оно и видно! Равшан – твой кровник, и денег у тебя не осталось!

– Будут у меня деньги.

– Откуда ж они возьмутся?

– Ты сама видела, что рулетка мне подчинилась.

– Тогда тем более, ты – покойник! Скажи мне, кто тебя защитит?

– Да тот же директор.

– Хватит из меня дуру делать! Кто эта девушка?

– Ты о ком?

– Ты знаешь, о ком!

– Инга, я сказал тебе о ней правду. Она – покойница.

– Вылезай, – потребовала спортсменка, давя окурок.

– Ты мне не веришь? А когда я сказал, что выиграю семьдесят тысяч долларов – ты мне верила? Вспомни!

– Ты их не выиграл, а украл.

– Украл? Что это значит – украл?

– Я не сомневаюсь, что это было мошенничество.

– За мной следили специалисты! Ты что, умнее?

– Что ж, если ты действительно изобрел некую систему – я очень рада, – ледяным голосом сказала Инга, – не за себя. За тебя. Ведь я связалась с тобой только потому, что ты показался мне дураком!

– Боже мой! Как мало женщине надо!

– Много. Мой дорогой, ты даже не представляешь, как это много! И ничего прекраснее этого быть не может!

Ледяной голос дрогнул на середине реплики и стал таять. Олег растерянно поглядел на Ингу. Она закрыла глаза, да поздно – из одного успела выползти на скулу предательская слезинка.

– Да ничего у меня не вышло, – пробормотал Олег, – мне попросту повезло. И я знал о том, что мне повезет. Точнее…

– Слышишь, ты, – перебила Инга, дрожа от ярости на саму себя, – если ты при мне хоть раз вмажешься – пожалеешь! Понял меня? Терпеть не могу ублюдков!

К «Мустангу» с левой стороны подошел охранник из казино.

– Опусти стекло, – велел Олег Инге. Она нажала на кнопку стеклоподъемника. «Форд» наполнился вмиг сырым октябрьским холодом. Наклонившись, служащий обратился к Инге:

– Прошу прощения. Это вы хотели видеть директора?

– Это я хотел его видеть, – развязным тоном бросил Олег и вышел из «Форда». Охранник выпрямился. Его благодушный взгляд стал жестким.

– Пойдемте.

Олег направился вслед за ним по диагонали стоянки, напоминавшей подиум мюнхенского автосалона. На ее дальнем углу стояли бок о бок «Бентли Континенталь» и статусный внедорожник «Шевроле Тахо». К ним служащий и подвел Олега, после чего немедленно удалился.

Стекло водительской двери джипа было опущено. У руля сидел, свесив руку с дымящейся сигаретой наружу, громила в блейзере. Рядом с ним виднелся второй. Четверо стояли, бросая по сторонам угрюмые взгляды, у кормы «Бентли». Один из них тщательно охлопал Олега от щиколоток до плеч. Другой после этого распахнул правую заднюю дверь «Бентли» и пробасил:

– Садитесь.

Олег последовал приглашению. Дверь захлопнулась.

– Я вас слушаю, – произнес директор. Олег молчал, разглядывая его.

Игорный король сидел с сигаретой у левой двери, просматривая бумаги с печатями. Рядом с ним на сиденье лежала папка. Курил он неаккуратно – низ пиджака и брюки были запятнаны. Он напоминал бегемота – но не лицом, не сложением, а манерой просматривать документы и проводить ладонью по седому виску.

Молчание затянулось.

– Ну, я вас слушаю, – произнес игорный король, взглянув на Олега поверх очков в золотой оправе. Олег откашлялся.

– Добрый вечер.

– Добрый. Как вас зовут?

– Олег. Я только что выиграл у вас семьдесят тысяч долларов.

– Во что? В карты или в рулетку?

– В рулетку.

– Ах, да-да-да, – протянул директор и, помолчав, сложил документы в папку. Потом опять взглянул на Олега и улыбнулся.

– Мне только что рассказывали о вас. Как я мог забыть? Ну что ж, поздравляю. Выигрыш неплохой. Желаю вам потратить эти деньги так же красиво, как вы их приобрели.

– Я выиграл честно.

– Знаю. У нас иначе выиграть невозможно. Что вы еще хотите?

– Прямой эфир, – произнес Олег как можно быстрее, чтоб в его голос не влезла дрожь.

– А где именно? – так же быстро и без эмоций, как будто речь шла о самой что ни есть естественной просьбе, спросил директор.

– Мне подойдет любая радиостанция в диапазоне FM.

– Но я не владею радиостанциями.

– Я знаю, что «Метрополь» спонсирует штук пятнадцать радиостанций. Пускай любая из них предоставит мне пять минут прямого эфира сегодня ночью.

– Однако, – сказал директор, прикурив новую сигарету, – прежде чем согласиться, я должен выяснить, для чего это нужно вам. А главное – для чего это нужно мне.

– Над вторым вопросом мы можем вместе подумать.

– Ну а над первым-то вы, надеюсь, подумали?

– Да, конечно. Мне нужно на всю страну объявить о том, что девочка сирота пятнадцати лет в смертельной опасности, потому что одна коза присвоила ее деньги и кровью ссыт от страха быть схваченной за свою вонючую жопу.

– Речь идет о наследстве? – догадался директор. Олег кивнул.

– Девчонка о нем не знает?

– Нет.

– Сообщите ей.

– Тогда уж ее ничего не спасет. У этой сучары доступ к деньгам. Сотой доли процента от этих денег будет достаточно, чтоб прокуратура заткнулась. Нужна огласка.

– Сколько ж там, интересно?

– Сорок лимонов.

– Зеленых?

– Да.

– За сотую часть процента от этих денег прокуратуру на мокром деле не купишь, – сказал директор, подумав, – а вот процента за полтора, пожалуй, можно купить.

Олег промолчал. Взглянув на «Патэк Филипп», директор заметил:

– Послушайте, да у вас золотое сердце! Мне бы такое.

– Я сделаю вам рекламу, – пообещал Олег.

– Это интересно. Какую?

– Ну, я скажу, что когда я играл без всякой системы, мне больше всего везло в «Метрополе», и потому я решил испытать систему именно там. Директор нетерпеливо махнул рукой.

– Это не реклама, а детский лепет. Рекламой будет, если вы скажете, что раз в месяц или раз в неделю будете играть в моем казино по своей системе, чем и займетесь. Разовый выигрыш будет составлять, к примеру, сто тысяч долларов. Разумеется, вам придется их возвращать. Получать вы будете пять за вечер. Независимые эксперты во всеуслышание подтвердят, что вы играете честно. Для этого им придется некоторое количество раз поработать с вами вместо моих крупье. Идея понятна?

– Пять тысяч долларов за игру? – без энтузиазма переспросил Олег.

– Ну, допустим, семь. Семь тысяч за час работы. Неужто мало? Да-да, конечно, вы сможете зарабатывать куда больше, играя в разных казино для себя, но через неделю такой игры вас просто прикончат. Это, простите, дураку ясно. А я могу гарантировать вам защиту, стабильность и перспективы, которые мы обсудим потом. Ну, так что? Вам нужно время на размышления?

– Нет, не нужно, – сказал Олег, – я согласен.

Почва ускользала у него из-под ног. Ему это нравилось. Он уверенно шел на смерть, потому что смерть стояла перед ним раком.

– «Лихо Москвы» вас устроит?

– Мне все равно. Пусть будет «Лихо Москвы».

– В таком случае, вас сейчас отвезут на Новый Арбат.

– Я и сам доеду.

– Что ж, как угодно. Но вас проводят.

– Проводят?

– Да. Организационные вопросы обсудим после эфира. Всего хорошего.

С этими словами директор снова взял папку, и Олег вышел из «Бентли». Дождь лил уже ощутимый. Шагая к «Форду», Олег поймал вдруг себя на том, что ему становится жалко Ингу. Он, получается, не оставит ей ни портрета, ни сладких воспоминаний. А ведь она полюбила его за то, за что остальные женщины ненавидели. Так ему представлялось, по крайней мере.

Инга подкрашивала ресницы, сместив салонное зеркало.

– Вылезай-ка из-за руля, – скомандовал ей Олег, открыв дверь. Спортсменка на этот раз не решилась протестовать. Пересев, спросила:

– Куда едем?

– Кататься, – сказал Олег, сев за руль, и повернул ключ. «Форд» взревел, как племенной бык. Включив заднюю, Олег вывел его на Охотный ряд с таким ветерком, что у Инги волосы встали дыбом. Она, казалось, даже не знала, на что способен ее «Мустанг».

– Ты не помнишь адрес «Лихо Москвы»? – спросил у нее Олег, разворачиваясь.

– Что? «Лихо Москвы»? А, радиостанция! Так она на Новом Арбате, напротив книжного магазина.

– Ты там была?

– Да, два раза. И я ее часто слушаю. Я же умная!

Расплескав половину луж на Охотном, Моховой и Воздвиженке, Олег резко затормозил перед светофором. Красный свет горел долго. Гоголевский бульвар, Никитский бульвар и площадь, облизанные слюнявым осенним небом, тускло желтели под фонарями. Дороги были почти свободны, а тротуары – вовсе пусты.

Минуя «Метелицу» с ее шаром, швырявшим всполохи голубого света по всему Арбату, Олег включил аварийку и сбавил скорость. Это местечко было знакомо ему до судорог. Перед главным входом стояли сотни машин. Среди них шныряли сисястые двухметровые проститутки. Олег почти всех их знал. Еще он успел заметить двух дистрофичных девушек, выходивших из казино. Одна была в платье, другая – в джинсах и водолазке. Сходя по ступенькам вниз, они бережно стискивали одна другую, чтоб не свалиться. Мордочки у обеих были искажены нешуточной злобой. Им удалось, обменявшись страстными поцелуями, залезть в «Хонду», дверцы которой открыли им два швейцара, запустить двигатель, позабыв включить габариты, с брызгами вырулить на дорогу и в две секунды слиться с туманной линией горизонта за Бульварным кольцом. Олег разогнал машину. Однако вскоре ему пришлось опять ударить по тормозам, так как Инга крикнула:

– Здесь!

Он свернул налево, к офисной башне напротив книжного магазина. Хотя была глубокая ночь, место для парковки нашлось не сразу. Загнав, наконец, машину между «Фольксвагеном» и «Пежо», Олег заглушил мотор и выключил фары. Дворники выключать не стал.

– Кого ждем? – поинтересовалась Инга.

– Мою охрану.

– В белых халатах?

Олег молчал. Он смотрел на черный «Мерседес-500» класса S, который сворачивал на стоянку с той же стороны, что и «Форд». Стекла «Мерседеса» были затемнены. Докатившись до середины стоянки, он приостановился. Олег дал длинный гудок и помигал фарами. «Мерседес» проехал еще немножко вперед и стал парковаться задом. Олег сказал:

– Включай, Инга, «Лихо Москвы». Я буду там выступать. Кстати, про тебя сказать что-нибудь?

– Не вздумай! Я им и так должна за два интервью.

Олег улыбнулся.

– Инга, ведь эта ночь запомнится тебе на всю жизнь.

– Да уж, это точно.

Тем временем, «Мерседес», которым, судя по всему, управлял профессионал, завершил парковку. Одна из задних дверей его распахнулась, и на асфальт сошел рослый, плотный коротко стриженый человек с широким лицом. Одет он был так, как и должен быть одет человек с широким лицом, приехавший в «Мерседесе» премиум класса на деловое мероприятие. Скользнув цепким взглядом по сторонам, он двинулся к «Форду».

– Сколько патронов в твоей хлопушке? – спросил Олег.

– Вроде пять, – ответила Инга.

Вполне удовлетворенный этим ответом, Олег покинул машину. Широколицый, приблизившись, протянул ручищу. Олег пожал ее. Ему стало не по себе под взглядом, которым можно было оторвать пуговицу.

– Олег? – спросил подошедший.

– Да.

– А я – Соловей.

– Отлично.

– Ведущего зовут Игорь. Там у него какой-то кретин. Но он нам не помешает.

– Нам? Вы что же, со мной пойдете?

– Есть возражения?

– Ну, не знаю. Не чересчур ли много кретинов в студии соберется?

– Не беспокойтесь. Если их будет чересчур много, я одного из них замочу, – с любезной улыбкой пообещал Соловей и зашагал к зданию. Почесав затылок, Олег потащился следом.

Нижний этаж был выложен мрамором. Два милиционера, сидевшие за столом между двумя лестницами, ведущими к лифтам, дружески поздоровались с провожатым Олега, а на последнего лишь поглядели.

В лифте Соловей нажал кнопку с цифрой четырнадцать. У Олега возникла мысль закурить. Он полез в карман, но Соловей вежливо предложил ему воздержаться. Четырнадцатый этаж охранялся строже, чем первый. Рослый спецназовец попросил у Олега паспорт. Олег достал водительские права. Спецназовец их понес референтам. Вскоре вернувшись, отдал права и сказал:

– Проходите в первую студию.

На пороге студии гостей встретила ассистентка. Приложив палец к губам, она провела Олега к столу с микрофонами. Соловей шел первым. Обогнув стол, он занял место рядом с известным на всю страну радиоведущим, напротив гостя с гитарой. За режиссерским пультом, который был отделен стеклом, сидела сонная девушка. На ней были наушники с микрофончиком. Ее губы время от времени шевелились, глаза скользили по монитору, пальцы – по кнопкам и рычажкам. Ведущий, так же в наушниках, веселил ночную аудиторию такой речью:

– Доброе утро, дорогие радиослушатели. В Москве два часа пятнадцать минут. Вы слушаете радиостанцию «Лихо Москвы». Эфир ведет Матвей Ахинеев. Если вы спите – немедленно просыпайтесь, так как я приготовил вам нечто из ряда вон. Если же не спите – срочно будите тех, кто посмел уснуть, так как если вы этого не сделаете – они вас просто убьют, когда узнают о том, что у нас в гостях был известный бард Вася Питерский, а вы их не разбудили. То есть сейчас он у нас в гостях. И вот только что в студию вошел еще один гость – молодой человек, Олег. Он час назад выиграл у казино «Метрополь» ни много, ни мало – семьдесят тысяч долларов. Сам по себе сей факт, конечно, не потрясает: семьдесят тысяч долларов – небольшие деньги для «Метрополя», где, как вы знаете, бывают выигрыши и до миллиона. Но фишка в том, что Олег предсказал свой выигрыш и назвал его сумму. И не ошибся. Привет, Олег!

– Здравствуйте, – произнес Олег, садясь к микрофону рядом с удалым Васей Питерским. Тот взглянул на него враждебно и взял минорный аккорд на своей гитаре. Ассистентка приблизила микрофон поближе к Олегу.

– Повторите, пожалуйста, – предложил Матвей Ахинеев.

– Здравствуйте, – повторил Олег. Другая ассистентка поставила перед ним кружку кофе с эмблемой радиостанции. Соловей закурил. Матвей Ахинеев гордо продолжил:

– Итак, Олег за двадцать минут взял семьдесят тысяч баксов, ни одной ставки не проиграв. А перед игрой он во всеуслышание объявил, что эти семьдесят тысяч – уже его. Гудини и Коперфильд нервно курят, не правда ли? Да, такое возможно только в казино «Метрополь»! Надеюсь, сейчас Олег прольет хоть немного света на эту тайну, откроет нам, так сказать, секрет, и мы сегодня уже большими стадами, густыми толпами и организованными колоннами дружно ринемся навстречу своему счастью, то есть к рулетке в казино «Метрополь», и запросто разорим этот дом азарта – бесспорно, лучший из существующих. Однако надо сказать, что разорить «Метрополь» – весьма непростое дело, у «Метрополя» денег хватит на всех, так что не стесняйтесь – берите их, берите двумя руками, сгребайте в ваши карманы, сумки, мешки, портфели и уносите, они все – ваши! Проблема в том лишь, как их потратить. Олег, скажите, почему вы для испытания вашей, так сказать, силы избрали именно «Метрополь»?

– А я всегда там проигрывал очень много, – сказал Олег, – а когда выигрывал, долго ждал своих денег. И водка там дорогая. Короче, я решил отомстить.

Соловей хрустнул пальцами.

– Но ведь вы, конечно, не ограничите свою месть такой жалкой суммой? – предположил Матвей, – ведь семьдесят тысяч – это только начало?

– Да, как и казино «Метрополь». Оно не единственный мой обидчик.

На тонком, бледном лице Матвея не дрогнул ни один мускул. Соловей цокнул языком и вздохнул. Олег достал сигареты.

– А вот скажите, – снова обратился к нему ведущий, – я, например, своими глазами видел, как экстрасенсы с помощью своего биополя заставляют работать сломанные часы черт знает какого века, даже не прикасаясь к ним. Вы, надо полагать, так же воздействуете на механизмы рулетки, заставляя ее останавливать шарик на нужном номере?

– Нет. Я просто сделал открытие, которое позволяет мне заранее знать выигрышный номер.

– Ах, вот оно что! И как вы пришли к этому открытию?

– Путем проб и ошибок.

– Рулетка, стало быть, изжила себя?

– Нет, рулетка не изжила себя, так как власть над ней принадлежит пока только мне, а я не настолько глуп, чтоб злоупотреблять этой властью.

– Так значит, ваше ошеломляющее открытие мир не перевернет?

– Да хватит уже миру переворачиваться. Подумайте сами, зачем я буду разорять казино, если они станут источниками моих стабильных доходов? Вы, например, хотите банкротства вашей радиостанции?

– Нет, конечно! Банкротство нашей радиостанции будет значить, что план развала России, составленный мировым правительством, подло сорван.

– Так вот и я не дурак. Как вы добиваетесь повышения рейтинга вашей станции, так и я буду добиваться увеличения посещаемости игорных домов.

– Каким, интересно, образом?

– Я намерен проводить мастер-классы.

– Где? В «Метрополе»?

– Нет, во всех казино, предложения владельцев которых меня заинтересуют, – сказал Олег, вынув сигарету из пачки.

– Извините, у нас курить запрещается, – с холодком произнес Матвей Ахинеев. Олег убрал сигареты. Он подносил их к карману медленно и смотрел при этом не на курящего Соловья, а на свою руку. Она совсем не дрожала. Это при том, что его, лишь однажды произносившего речь более чем перед тридцатью людьми, сейчас слушали сотни тысяч, и он плевал в лицо игорному королю, помощник которого угрожающе разминал суставы, сидя напротив. Но его слушала также Инга. Он ее не любил, но она любила его, любила какой-то светлой и романтичной частью своей натуры, и он не мог отравить ей ночь – единственную с ним ночь, дрожанием рук. Эта ночь – без секса, без нежных слов, без портрета, должна была запомниться ей как самое лучшее в ее жизни.

– А вы что думаете, Василий? – обратился Матвей к нахмуренному певцу. – Все знают вас как человека, искушенного в играх. Правдоподобно ли, на ваш взгляд, все то, что нам рассказал Олег?

– А у меня по этому поводу песня есть, – отозвался Вася и, пустив в дело свой инструмент, внезапно охрипшим голосом запел песню, призванную поставить слушателей в известность о том, что когда он, Вася, в очередной раз находился в тюрьме за то, что в очередной раз зарезал какого-то подлеца, все его друзья забыли о нем, жена ушла жить к одному из них, а собака сдохла, и с той поры нет у него ни капли доверия ни к друзьям, ни к женщинам, а к собакам даже полкапли нет. Столь ярко выраженные претензии к несчастной собаке ошеломили Олега, так как ему показалось, что она поступила по отношению к Васе куда как менее подло, чем женщина и друзья, но следующий куплетик все разъяснил. Не потому Вася возненавидел собак, что его болонка подохла, а потому, что его сторожили в зоне злые овчарки. Олег вздохнул с облегчением. Завершалась песня, как водится, описанием журавлей, летящих над зоной.

– Великолепный текст и великолепная музыка, – похвалил Матвей Ахинеев, как только смолк последний аккорд, – и столь же великолепная связь с затронутой нами темой. Напоминаю слушателям телефон прямого эфира…

Дважды повторив номер, он призвал слушателей звонить и задавать острые вопросы Олегу с Васей. За самый острый вопрос к последнему посулил какой-то его альбом, записанный в Люксембурге. Потом опять набросился на Олега:

– А вот есть вопрос к вам, Олег. Если я вас правильно понял, вы теперь будете посещать казино за тем, чтоб брать деньги, а не за тем, чтоб играть. Но ведь вы игрок по натуре! Если азарт и риск исчезнут из вашей жизни, не начнете ли вы ощущать себя морской рыбой в пресной воде?

– А никакой пресной воды не будет, – ответил вместо Олега Василий Питерский и сыграл два такта из похоронного марша, – риск проиграть заменится риском, что его грохнут. Так что напрасно вы так волнуетесь за него.

– Ну что ж, успокоили, – произнес Матвей, обменявшись взглядом с девушкой за стеклом. Василий, перебирая струны, продолжил:

– Кстати, у меня по этому поводу песня есть. Называется «Мурка-2».

– И мы насладимся ею сразу после рекламы, – пообещал Матвей, делая знак рукой звукорежиссеру, – итак, реклама. Не отключайтесь.

Пошла заставка, после нее реклама казино «Метрополь». Сорвав с головы наушники и швырнув их на стол, Матвей Ахинеев выключил микрофоны и заорал на Васю:

– Слышь, ты, мудак! Тебе объяснили: три песни в час! Ты что, хочешь выкатиться отсюда к чертям свинячим со своей ебаной балалайкой?

Господин Питерский промолчал.

– Кого ты сюда привел? – с почти той же яростью обратился Матвей к зевавшему Соловью. – Он что, совсем идиот? Или вы там все с ума посходили?

– Да я знать не знаю, кто он такой, – повел плечом Соловей, – я лишь знаю, что он должен сказать в эфире и что я должен с ним сделать, если не скажет.

– Ну так объясни ему это!

– Простите, вы обо мне? – поинтересовался Олег. В кармане у Соловья заиграл мобильник. Соловей взял звонок.

– Алло! Откуда я знаю? Я с ним не договаривался, с ним вы договаривались. Как скажете, так и сделаю. Хорошо.

Убрав телефон, Соловей без всякой враждебности поглядел на Олега.

– Извини, брат. Приказано покормить тобой рыбок в Москве-реке.

– Так, друзья, спокойно, – встрял Матвей Ахинеев, – все, Олег, все! Повалял дурака и хватит! Соловей, сядь! Надо сделать так. Пускай позвонит кто-нибудь от вас и во всеуслышание позовет Олега на показательную игру. Пусть скажет, что у него возникли сомнения, и предельно внятно их сформулирует. Таким образом, мы по ходу пьесы в прямом эфире организуем дуэль между казино и Олегом. Только этот звонок должен прозвучать минут через тридцать, ближе к концу. Да, так мы и сделаем. Позвони начальству из коридора и обсуди с ним детали.

– Пять секунд до эфира! – громко предупредила девушка за стеклом. Соловей поднялся и выбежал. Матвей быстро надел наушники. Допивая кофе, Олег решил сделать то, для чего пришел, в конце передачи, предположив, что ближе к рассвету аудитория будет больше.

– Эфир! – воскликнула звукорежиссер, закрыв блок рекламы.

– Вот это ночь! – включив микрофон, зловещим голосом прохрипел Матвей Ахинеев. – Дождь льет такой, что страшно смотреть в окно – сквозь стену воды фонарей не видно! Так что если сейчас, в половине третьего по полуночи, у вас нет на улице срочных дел, вам сказочно повезло – не только по той причине, что вас не смоет в Москву-реку, но и потому, что вы не пропустите окончания передачи с участием знаменитейшего певца Василия Питерского и… Олег, вы не назовете свою фамилию?

– Это ничего не прибавит ни вам, ни мне, ни слушателям, ни городу, у которого я ее позаимствовал, – потекло из Олега.

– Что ж, тогда я представляю вас просто: Олег, кудесник и чародей. Часа полтора назад этот чародей отправил в реанимацию весь руководящий состав казино гостиницы «Метрополь», любезно предупредив, что за полчаса облегчит их кэш на семьдесят тысяч долларов и сдержав свое обещание. Задавайте ему вопросы. Задавайте вопросы также и Васе, который выпустил двадцать первый…

– Двадцать второй, – поправил Василий.

– Двадцать второй по счету альбом под названием «Небо в клетку». Скажите, господин Питерский, а не слишком ли замороченное название? Не у всех же есть интеллект, а главное – чувство юмора!

– Не у всех, – согласился бард, – и поэтому мои диски покупают не миллиарды, а миллионы людей.

– Вполне достойный ответ, – поднял бровь Матвей, – ну так что ж, Наташа, наш звукорежиссер, говорит мне, что звонки есть. Давайте поговорим со слушателями. Наденьте наушники.

Оба гостя исполнили эту просьбу. Девушка за стеклом при помощи ассистентки передала Матвею какой-то лист.

– Здравствуйте, Николай Иванович, – произнес Матвей, хлебнув кофе.

– Здравствуйте, – раздалось в наушниках с сильным эхом.

– Приглушите, пожалуйста, ваш приемник и расскажите нам, с чем пожаловали на «Лихо Москвы».

– Я хочу сказать: певец мне понравился – русский человек, сразу видно. Еще хочу спросить у этого казиношника…

– У Олега?

– Да. Кто он по национальности?

– Ну, спросили. Олег, хотите ответить?

– Сложный вопрос, – признался Олег, – моя мать не знала, кто мой отец, и также не знала своих родителей.

– Значит, мать – проститутка, отец – еврей! – обрадовался дедок. – Меня не обманешь. Я, брат, фашистскую контрразведку за нос водил!

– Вояки старой закалки, дай им Бог счастья в загробной жизни, по-прежнему не смыкают глаз глухими ночами, – с досадой сбросил звонок Матвей. – Доброй ночи, Сонечка.

– Доброй ночи.

Голос был звонкий, злой.

– Вас тоже волнует национальный вопрос?

– Нет, я всех одинаково ненавижу.

– Судя по вашему голосочку, вам еще далеко до маразма.

– Семь верст тайгой.

– Почему не спите в столь поздний час? Наверное, вас заинтересовала наша дискуссия?

– Нет, я просто в гостях сейчас. Спать тут негде, а уйти некуда.

– У вас есть вопросы к нашим гостям?

– К Олегу. Олег, скажи мне, как ты относишься к таким мразям, как я?

– Устал я от вас, – помолчав, промолвил Олег.

– Олег, ну пожалуйста! Ты хоть можешь не уходить от ответа?

– А почему ты думаешь, что мне есть куда уходить, в то время, как тебе некуда?

– Потому что ты – жирный розовый поросенок!

– Дура! Я, как и ты, сижу на игле!

– Но ты – идиот! Ты нес там всякую чушь, но я поняла тебя, поняла! Все кругом – здоровые, даже те, кто слизывает сейчас разлившийся из шприца героин с паркета, а ты – конкретно больной! Поэтому тебе скоро отрежут уши, как поросенку. Но не лечись. Уж лучше погибнуть веселым розовым поросенком, чем сдохнуть серым, тупым козлом.

– Ого, какой стиль! – вмешался Матвей, – Да вы, как я вижу, творческая натура. Скажите, нет ли у вас вопросов к другому нашему гостю поэту и исполнителю Васе Питерскому?

– Да нет.

– Дело в том, что господин Питерский принес в студию компакт-диск под названием «Небо в клетку». Но пообещал подарить его человеку, который задаст ему самый лучший вопрос. Мне кажется, Сонечка, вы вполне могли бы выиграть этот диск.

– Да мне просто не на чем слушать это дерьмо. А главное – незачем. Так что лучше засуньте его этому козлине обратно в…

– Соня у нас в эфире окончательно распоясалась, – усмехнулся Матвей, обрывая связь, – должно быть от злости из-за того, что ее друзья слишком чисто вылизали паркет.

– А я вот хочу задать Олегу вопрос, – внезапно прорезался Вася Питерской.

– Просим, просим, – обрадовался Матвей. – Итак, Вася Питерский задает Олегу вопрос. Очень интересно. Послушаем.

Бард сказал:

– Вот я занимаюсь творчеством. Оно людям нужно, раз покупают диски. А ты, Олег, чего так гордишься своим открытием? Объясни, какая от него польза?

Олег слегка растерялся:

– Польза? Кому?

– Ну, людям, стране.

– Стране громадная польза. Я из нее свалю, когда хорошо затарюсь деньгами.

– Вот так Олег! – хохотнул Матвей. – Парируете, Василий?

– Да вот еще! – отмахнулся бард, – разве кто-нибудь что-нибудь не понял? Пары точных вопросов оказалось достаточно, чтоб стало все ясно!

– Но вы предложили только один вопрос, – уточнил Олег, – или под другим вы подразумеваете тот, который был задан антифашистом?

– Скандал, скандал на радиостанции! – потер руки Матвей. – Кстати, я забыл сообщить о том, что во время рекламной паузы наш Василий порвал струну, подстраивая гитару, и мы тут все дружно ищем альтернативу этому куску проволоки. Как только найдем – послушаем «Мурку 2». А пока послушаем… так, ну кто там у нас на связи? Доброй ночи, Андрей.

Ответа не прозвучало. В студию между тем вошел Соловей. Сказав пару слов звукорежиссеру, он сел на прежнее место.

– Андрей сорвался. Но не беда. У нас есть Григорий. Григорий, здравствуйте. Говорите, ждем.

– Доброй ночи, – проскрежетал немыслимый бас, – мне, в отличие от шлюхи, Олегу вашему сказать нечего, я не шлюха. Но я поклонник творчества Васи. Особенно люблю песню про то, как…

– Как старик корову продавал, – закончил Матвей, поскольку в наушниках раздались гудки, – Наташа мне говорит, что у нас со связью творится что-то неладное. Не иначе Путин зубами перегрызает кабели, а Джордж Буш своими дрожащими от ненависти к России и перепачканными в крови ручонками кое-как их соединяет, отталкивая его… Ну, что там стряслось? Слетели все линии? Не беда. Бери звоночки, бери! Звоните, друзья, активней звоните! Что вы попрятались? Неужели всем вам слабо отправить Олега или Василия Питерского в нокаут блестящим натиском интеллекта и скептицизма? Ну, кто из вас обладает ими? Наш телефон…

Продиктовав номер, Матвей прибавил:

– Ввиду сложившейся обстановки выводим слушателей в эфир мгновенно, без предварительного отбора. Что, есть звонок? Отлично, давай! Представьтесь.

– Алло, – протянул вальяжный пацанский голос.

– Как вас зовут? – спросил Матвей.

– Дима.

– Страна застыла в трепетном ожидании ваших перлов.

– Что ты сказал?

– Рожай, говорю, быстрее! Ты чего, тормоз?

Да не. Я типа из Долгопрудного от братвы.

– Ага, – произнес Матвей Ахинеев, жестом задав какой-то вопрос Наташе.

– Я не въезжаю – ты там против меня что-то имеешь, что ли? – проворковали наушники. – Я могу и приехать. Адресок дай!

– Наташа, рыбка моя, спиши номерочек с определителя.

– Ладно, будет понты садить! Не грузи Натаху. Я вообще по делу звоню. Слышишь, ты, Вася Пидорский! Ты завязывай писать песни про балашихинских, а не то мы приедем, напишем тебе чего-нибудь на башке, чтоб ты поумнел! Про нас пиши песни, понял? Про нас! А щас мы хотим послушать «Охоту на волков». Давай, пой.

– Но это не моя песня, – густо покраснел Вася, – и я ее никогда не пел.

– Не пел? Да ты гонишь!

– Я не гоню.

– Значит, тот чувак, который ее поет, конкретно под тебя косит!

– Да нет, он умер лет за четырнадцать до того, как я начал петь, – возразил Василий, – но мы с ним родные души. Я, можно сказать, в нем, он во мне. Поэтому песни наши похожи. Их часто путают. Есть такая беда.

– Матвей, если вы сейчас же не остановите это блядство – вас не поймут, – вступил в разговор Олег. Теперь его руки сильно дрожали.

– А этот какого хера суется? – сердито крикнули из наушников. – Я не понял – ему проблемы что ли нужны?

– Как воздух, – сказал Олег.

– Позиция Дмитрия абсолютно ясна, – произнес Матвей, обрывая связь, – скажите, господин Питерский, вас не только как творческую натуру, но и как представителя музыкального направления, именуемого «Шансон», действительно не смутило то, что вы от него услышали?

– Ну, конечно, раз сильный голос и сильный текст, значит, под Высоцкого косит, – проворчал Вася, беря аккорд. – Я оставлю это без комментариев, с вашего позволения.

– Да, струну мы восстановили, – поспешил сообщить Матвей. – Наташенька, что со связью? Не паникуй. А, звоночек есть? Отлично, выводим. «Лихо Москвы». Здравствуйте. Представьтесь. Слушаем вас.

– Не буду я представляться, – задребезжал в мембранах немолодой женский голос, – я не хочу, чтоб меня нашли и убили за мой вопрос…

– Все равно найдем и убьем, – посулил Матвей, освободив линию, – вы по пять раз за ночь звоните с одним и тем же вопросом: сколько американцы нам платят за пропаганду разврата. Олег, вам есть что ответить?

– Я за идею работаю, – отозвался Олег, – а впрочем, не занимайтесь развратом, мадмуазель. С вашей стороны это будет нехорошо.

– А вам, мистер Питерский, сколько платят за вашу гнусную подрывную деятельность?

– Так мало, что мне пришлось продать «Жигули» и купить «Тойоту», чтоб на ремонт не тратиться, – сострил Вася и рассмеялся.

– Ну, отрабатывайте, Иуда, ваши тридцать серебряников.

Василий, ясное дело, дважды просить себя не заставил и, проиграв коротенькое вступление, прохрипел длиннющую песню о том, как он, возвращаясь ночью от женщины, вступил в бой с каким-то хулиганьем и попал в милицию, где его сперва не узнали, потом узнали и отвезли домой, за что удостоились чести выпить с ним по стакану и обещания написать про них песню, которая вот как раз сейчас и звучит. За хрипом следовал проигрыш и жесткий удар по струнам в стиле Высоцкого.

– Браво, браво! – вскричал Матвей Ахинеев, во время песни бурно шептавшийся с Соловьем. – Это и была «Мурка-2»?

– Нет, «Мурку-2» я спою в конце передачи, чтоб слушатели могли подпевать, не будя соседей.

– Но передача идет до трех тридцати, так что все равно кирдык всем соседям, страдающим недостатком вкуса, а также жалкой способностью различать тональности и октавы… Наташа мне говорит, что у нас на связи очередной дозвонившийся. Это девушка с ангельским голоском. Доброй ночи, ангел. Как вас зовут?

– Олег, это я!

– Кто «я», кто «я»?

– Кэсси!

– Кэсси?

– Ты что, забыл меня?

– Нет. Ты где?

– Здесь!

– Я тебя не вижу!

– Ты вообще ничего не видишь. Слушай, мне тяжело сейчас говорить – я тут должна совершать подвиги Геракла, чтоб эта чертова связь не оборвалась, да еще смотреть на часы! Олег, ради бога, вынь пистолет из куртки бандита и убей всех, кто сидит с тобой за столом. Они не пошевельнутся, не бойся – я держу стрелки… Только скорее, Олег, скорее!

– Нет, я не буду этого делать! Ты что, с ума сошла?

– Хорошо. Говори быстрее, где записная книжка?

– Он ее сжег!

– Как «сжег»?

– Вот так, взял и сжег!

– Зачем ты ее отдал?

– А как я мог не отдать?

– Он что, угрожал тебе?

– Нет.

– Значит, ты купился за три копейки! Ты мог взять все, а взял три копейки!

– Что я мог взять? Там бред был сивой кобылы! Я эти формулы и рисунки показывал разным дурам вроде Оксанки, чтоб деньги из них тянуть на игру…

– Вот придурок! Бред – это взлет сознания, чтоб ты знал! Ты был в полушаге от своей цели, иначе он не отправил бы за тобой Мархлоша! Рулетка – это его механическая модель! Разгадать ее – разгадать его, и конец ему во веки веков! Аминь!

– Тогда почему он меня не грохнул?

– Да потому, что он не умеет этого делать! Можно и микроскопом забивать гвозди, но после этого микроскопа уже не будет. Если бы Шеф не смог тебя обмануть – его бы не стало. Но он развел тебя, как лоха! Ты его за горло держал, а он ускользнул! Он вырвался, сука, вырвался!

– Но что делать? Что теперь делать?

– Нет, мы его потеряли, – вздохнул Матвей и убрал гудки из наушников, – катастрофа у нас со связью. Полная катастрофа. Ого, как льет за окном! Реклама.

Пошла заставка. Телефон Соловья опять зазвонил. Сорвав с головы наушники, Олег встал и бросился вон из студии. Коридор был пуст. С лифтовой площадки тянуло табачным дымом. Олег помчался к ней, сломя голову. Двух секунд ему не хватило, чтоб свернуть за угол.

– Стоять, сука! – рявкнул, выйдя из студии, Соловей. По голосу догадавшись, что у него в руке пистолет, вынутый не ради пустой угрозы, Олег застыл у двери сортира. Медленно повернулся. Соловей шел к нему, опустив оружие стволом к полу. В другой руке у него был сотовый телефон.

– Что надо? – спросил Олег. Соловей, приблизившись, усмехнулся. Хотел он что-то сказать, но тут дверь сортира открылась. Вышел спецназовец. Увидав пистолет, он поинтересовался, что происходит. Взгляд Соловья скользнул на него. Олег, того лишь и ждавший, вложил в удар не только всю силу правой руки, но и массу тела, так как кулак увлек его за собой. Руку по всей длине пронзила короткая, но невыносимая боль. Квадратная челюсть Соловья хрустнула. Обреченно взмахнув руками, как поскользнувшийся на банановой кожуре, он грохнулся на спину. Пистолет отлетел к стене. Мобильник скользнул по полу к ногам Олега. Тот каблуком разнес его на куски и ринулся к лифту.

Мимо двух милиционеров на первом он прошмыгнул с такой скоростью, что те рты раскрыть не успели. Толкнув плечом стеклянную дверь, понесся к «Мустангу». Пока бежал, чуть не захлебнулся – с неба валилось на Москву море.

Узрев сквозь дождь силуэт приближающегося Олега, Инга открыла левую дверцу. Со всего лету прыгнув за руль, Олег запустил мотор, сорвал «Мустанг» с места, вывел его на Новый Арбат и погнал к Садовому. Заносило. Новый Арбат превратился в реку с водоворотами. Широкие шины «Форда» швыряли волны на тротуар.

– Придурок! Урод! – верещала Инга, вертясь и прыгая на сиденье, как на горячей сковороде. – Посмотри назад!

– Заткнись, я все вижу!

За «Фордом» шел «Мерседес». Тот самый, премиум класса. Фары его, рассекая дождь, яростно хлестали по зеркалам «Мустанга».

– Что ж, погоняем, – сказал Олег, свернув на Садовое, и прибавил газу. Стрелка спидометра подползла к отметке сто девяносто. Инга со стоном закрыла лицо руками. «Мерседес» не отстал, напротив – приблизился. Олег уже не мог смотреть в зеркала, ловившие дальний свет. Из-под колес «Форда» на «Мерседес» хлестало воды не меньше, чем с неба. С неба же лило так, что казалось – машины мчатся не по Москве, а по дну морскому.

– Сколько их там? – прохрипела Инга, опустив руки.

– Минимум двое.

– Чего хотят?

– Крови.

– Твоей?

– Возможно, что и твоей.

– Вот это у них не выйдет.

Достав мобильник, Инга набрала номер. Ей ответили сразу. Она вскричала:

– Сережка, я погибаю! Честное слово! Меня убить хотят! «Черный мерин». Не знаю я! На «Мустанге» по кольцу еду. Не одна, с другом. Ленинский, дом двадцать один. Хорошо. Пожалуйста, поскорее!

Оборвав связь, Инга обратилась к Олегу:

– Едем на Ленинский, к Юго-Западу. Понял?

– Да.

– Понял или нет?

– Понял-понял.

– Быстро скажи мне, что происходит!

– Много чего.

– Кто они такие?

Этот вопрос был Олегом проигнорирован. «Мерседес», следовавший за фордом, как на буксире, внезапно дал три сигнала – длинный, короткий и опять длинный.

– Они хотят нам что-то сказать! – догадалась Инга.

– Я говорю теперь только с Шефом, – сказал Олег. Инга поглядела на него, как на дурака, но только с насмешкой, без тени паники. Можно было подумать – она о чем-то условилась не с каким-то плевать на нее хотевшим приятелем, а с архангелом Михаилом.

Ни один светофор не функционировал. В пять минут обогнув две трети кольца и нырнув в тоннель на Октябрьской, оба автомобиля чуть не поплыли – стоки не успевали поглощать воду, и она прибывала с каждой минутой. Притормозив на выезде из тоннеля, Олег свернул к затопленной также площади и, подняв на ней два цунами, перед мигающим светофором увел «Форд» вправо, к Ленинскому проспекту. «Мерседес» занесло при аналогичном маневре, и он немного отстал.

На Ленинском светофоры также мигали. Белый свет фонарей кипел на асфальте, как молоко. Олег разогнал «Мустанг» до двухсот.

– Пускай будет триста! – крикнула Инга, увидев, что «Мерседес» приближается. – Клади стрелку!

Олег вдавил педаль газа в пол. Пятьсот лошадей под капотом «Форда» храпнули. Покрышки задних колес прогрызли асфальт на полсантиметра, потом сцепились с ним. Руль бешено загудел в побелевших пальцах Олега. Глаза его захлестнуло режущим светом. Ему почудилось, что «Мустанг» опрокинул ночь, наполненную огнями, и те посыпались на него.

Инга продолжала смотреть назад. «Мерседес» ценой предельного напряжения колоссальных ресурсов своего двигателя не позволил «Форду» мгновенно выскользнуть из лучей своих мощных фар, однако и «Форд» не дал ему сократить дистанцию. Три мгновения они шли на равных, затем «Мустанг» доказал свое превосходство. Его мотор, взяв дикие обороты, работал ровно. Двигатель «Мерседеса», развив такие же, засбоил, а потом и вовсе начал захлебываться.

– Олег, Олег, мы их сделали! – взвыла Инга, запрыгав. – «Мустанг» красавец! Мерседес – в жопе! Сбрасывай скорость, а то проскочим еще!

Олег убрал ногу с педали газа. Кромешный свет, слепивший ему глаза, рассыпался на огни, и он вновь увидел пенящийся асфальт, фонари, витрины и «Мерседес», молотящий светом в зеркала «Форда». А Инга все никак не могла унять душивший ее в о ст ор г.

– Мы сделали их! Мой «Фордик» – красавец! А Мерседес – консервная банка с тухлой помойки!

– Этот Сережка был у тебя? – спросил Олег.

– Был. Надеюсь, ты не ревнуешь?

– Он вообще кто?

– Да, можно сказать, никто. Но он их замочит.

– Дом слева?

– Да.

– Подъездов в нем сколько?

– Восемь. Я живу во втором.

– Во втором откуда?

– От Кольцевой.

– На подъездной двери какой замок?

– Электронный. Ключ к нему прижимаешь, и он пищит.

– Ты бегаешь хорошо?

– Смотря от кого.

– От пули.

– По настроению.

– Значит так, – произнес Олег, прищурив глаза, – въезжаем во двор, бросаем машину перед восьмым подъездом и со всех ног бежим к твоему. «Мустанг» загородит дорогу мерсу. Но если ты от меня отстанешь хоть на полшага – мы не успеем открыть подъездную дверь. Тебе все понятно?

– А ты мне что, командир? – возмутилась Инга. – Ты меня хоть раз трахнул в жопу, чтоб мной командовать? Импотент!

Олег промолчал, вглядываясь в даль. Там уже мерцали огни окружной дороги. Люто горели и глаза Инги.

– Да где твой дом? – запаниковал Олег.

– Так мы мимо него едем. Ты что, не видишь?

Олег, ругнувшись, ударил по тормозам и рванул руль влево. «Форд» занесло. «Мерседес» прошел метров сорок юзом и, развернувшись со шквалом брызг фарами к «Мустангу», который еще вертелся, быком попер на него. Раздались два выстрела. Одна пуля пробила багажник «Форда», другая – диск.

– Немедленно прекратите! – взвизгнула Инга, как будто кто-то мог ее слышать, кроме Олега. Олег тем временем укротил «Мустанг» и погнал его в темный двор длиннющего дома. Перед ближайшим к углу подъездом затормозил. На этот раз мертво.

– Фары, блин, фары! – крикнула Инга, уже поставив ногу на тротуар.

– Долбаный сарай, – бормотал Олег, отчаянно нажимая на кнопки на самолетной панели «Форда». Инга с матерной бранью нажала нужную.

– Я таких мудаков еще не встречала!

Выпрыгнув, они побежали к первым подъездам. Навстречу им бежали ручьи. Имей «Мерседес» чуть более слабые тормоза – он снес бы «Мустанг», оставленный посреди дороги. Решетка первого и задний бампер второго соприкоснулись, но без удара. Из «Мерседеса» выскочили четыре бойца. Достав пистолеты, они помчались за беглецами. Те уже улучшили мировой рекорд по скорости бега на стометровку. Вдогонку им загремели выстрелы. Они вряд ли были прицельными, так как мерс уперся фарами в «Форд», однако стрельба велась, безусловно, на поражение.

– Ах, козлы тупые! Уроды! Сволочи! – завопила Инга, остановившись и выхватив из кармана «Люггер». – Сейчас я вам покажу, как в меня стрелять! Вы у меня кровью умоетесь!

У Олега волосы встали дыбом, хоть были мокрые. Схватив Ингу, он выкрутил пистолет из ее руки. Получил по роже. Дал сдачи. Самый проворный из догонявших, слишком поздно заметив грохнувшуюся Ингу и не успев перепрыгнуть через нее, лицом пропахал асфальт. На этом его проблемы не завершились. Олег, припомнив свое футбольное прошлое, с разворота врезал ногой по виску упавшего. Мяч, получая такой удар за двадцать пять метров, сбивает вратаря с ног. Несчастный, давший Олегу повод блеснуть талантом, хоть и загубленным, мог отделаться полугодом реанимации лишь в том случае, если основная часть внутреннего объема черепа у него была занята несущей конструкцией. Олег, впрочем, не допускал такой вероятности, нанося удар. Он бил, чтоб убить.

Остальные трое преследователей были метрах в пяти от взбешенной Инги, когда она поднялась. Они не стреляли, видя реальную перспективу взять жертв живьем. Олег бежал уже вглубь двора, где было совсем темно. Инга же, размазав по лицу кровь, продолжила путь к своему подъезду, крича:

– Сережка, спаси меня! Мочи их, козлов, мочи! По пятнадцать тысяч даю за каждого!

Человек, стоявший под козырьком подъезда, шагнул навстречу ревущей Инге, рискуя быть сбитым с ног, и жестко остановив ее, процедил:

– Заткнись!

Инга закрыла лицо руками. Над ее ухом прогрохотали подряд три выстрела. После них все стихло, кроме дождя. Дождь также стихал.

Олег, который застыл напротив подъезда, возле помойки, был потрясен. Сережка, вне малейших сомнений, стрелял вслепую, если только не обладал какими-то сверхъестественными глазами, но ни одна из пуль, выпущенных им, не сбилась с пути. Более того, тишина свидетельствовала о том, что бандиты были сражены насмерть.

– Их было трое, – сказал стрелявший, опустив пистолет системы «Беретта», – теперь уж, Инга, я тебе ничего не должен.

Инга утерла слезы.

– Базара нет. Ты Олега, часом, не пристрелил?

– Откуда я знаю? Что еще за Олег?

– Я здесь, – промолвил Олег, убрав пистолет в карман пиджака, и пошел к подъезду. Сережка с Ингой, стоя под козырьком, закуривали. Сережка – бледный шатен со злыми глазами, был чуть-чуть повыше Олега ростом, чуть-чуть потоньше его и, судя по взгляду, чуть-чуть подурнее Инги. Он весь дрожал. Рубашка и джинсы, насквозь намокнув, липли к его костлявому телу. Шнурки кроссовок были развязаны.

– Ты что шнурки-то не завязал? – со смехом спросила Инга, весьма уверенно запуская руку в штаны Сережке. Тот, сунув шпалер за пояс, проговорил:

– Не успел. А потом забыл.

– Ты так торопился меня спасать?

– Да, ты мне нужна.

– Зачем это я нужна тебе, интересно?

– Ты представляешь, стою сегодня, курю на большом мосту, ну, который около Красной площади, и вдруг вижу – менты подруливают на «Ауди»! Три мента с «Калашами» в бронежилетах! А у меня за пазухой мокрый «Вальтер». Пришлось его…

– Ты что, совсем идиот? – возмутилась Инга. – Я не полезу в Москву-реку за какой-то сраной хлопушкой!

Сережка выдернул руку Инги из своих брюк.

– Везите меня домой! У меня озноб начинается.

– Ты пешком что ли прибежал?

– Меня друг подбросил. Мы с ним вместе живем.

– Олег, подгони-ка «Форд», – попросила Инга.

– Сначала трупы надо убрать с дороги, – сказал Олег, – твой «Форд» их не переедет. Он слишком низкий.

– Вот и займись очисткой дороги. А мы пока в подъезде погреемся.

– Нет, спасибо, – мягко отказался Сережка, – уж лучше померзну. Зато услышу легавых раньше, чем они двор оцепят.

– Не поняла, с каких это пор ты начал со мной бояться легавых?

– С тех самых пор, как все твои дружки сели.

– Олег, давай «Люггер», – вздохнув, потребовала спортсменка. – Я его этой суке в жопу засуну и покручу!

– Иди и убирай падаль с дороги, дура! – крикнул Сережка, толкнув ее. Она разозлилась.

– А ты тут будешь дрочить?

– Пошла, я сказал!

И Инга пошла с Олегом убирать трупы. Каждый из них был весом не меньше ста килограмм. Чтоб перетащить их на тротуар, пришлось попотеть. От Инги, молча глотавшей слезы, толку особо не было. Олег бы справился и один не менее быстро. Он пожалел, что не отказался от содействия Инги.

Дождь стих совсем.

– Ты ударил меня, – напомнила Инга, когда, закончив, шли к «Форду», – ты мне разбил нос и рот. У меня вся рожа в кровище. Это за то, что я послала всех в жопу ради тебя и ради тебя рисковала жизнью?

– Инга, я это сделал нечаянно, сгоряча, – возразил Олег.

– Мне все равно больно! Я очень злая!

– Инга, ты первая начала!

– Еще у меня с ментами будут проблемы. Менты узнают, что я причастна ко всему этому. А бандиты знают уже!

– И что?

– Ничего. Со всем этим сбродом я разберусь. Я злюсь лишь из-за того, что мне дали в морду! Это произошло впервые после того, как мама перевела меня из секции карате в бассейн. Короче, Олег, я даю тебе трое суток на то, чтоб ты как-нибудь загладил этот эксцесс. Если через семьдесят два часа я буду продолжать злиться, ты пожалеешь о том, что ты совершил.

– Мне и двух дней хватит.

– Я за язык тебя не тянула.

Тучи рассеивались. В просветах сияли звезды. Звонкая тишина висела над городом. Было ровно четыре часа утра – то самое время, когда отчаянные любители колобродить ночами чувствуют, что опять не так прошла ночь, как хотелось им, чтоб она прошла, зато день опять не обманет их ожиданий – будет тоска по всему, что было, ненависть ко всему, что есть, и горькое безразличие ко всему, что будет. Олег, хотя и не колобродил, а занимался делом, также поддался этому ощущению.

«Форд» стоял с распахнутыми дверями. Его мотор чуть слышно работал. Инга возле машины сплюнула в лужу грамм сорок крови. Олег тем временем сел за руль. Дождавшись хмурую Ингу, он подогнал машину к Сережке. «Мустанг» имел лишь две двери. Инге пришлось податься вперед, чтоб Сережка смог пролезть к заднему сиденью. Сделав это, он закурил.

– Сережка, где ты живешь? – спросил Олег.

– В Олимпийке. Включайте печку, садисты!

Инга включила климат-контроль. Олег включил радио. Из шести колонок завыла Уитни Хьюстон.

– «Европу плюс» мне поставь, – попросила Инга, хотя сама могла это сделать.

– Она и есть.

– Тогда «Хит-FM».

Олег понажимал кнопочку. Заорала Шакира.

– Нет, лучше «Максимум».

Олег понажимал кнопочку. Запищала Кайли Миноуг.

– Нет, лучше «Шансон».

Олег понажимал кнопочку. Захрипел Вася Питерский.

– Так ведь это твой друг! – воскликнула Инга.

– Как ты узнала?

– Он это, он!

– Возможно, ты и права. Но я не уверен. У всех этих мудаков какие-то стандартные голоса.

– Я говорю – он! Абсолютно точно. У меня слух хороший. Я на баяне раньше играла.

– Выпустите меня, я пешком дойду! – взорвался Сережка. Инга послала его матом. Затем сказала Олегу:

– Трогай!

На Ленинском Олег держал скорость 55–60.

А ну-ка, останови, я такси возьму! – заорал Сережка.

– Я соблюдаю правила, – возразил Олег.

– А я хочу спать!

– Так спи, – предложила Инга, – домой приедешь полностью выспавшийся.

Олег прибавил десятку. Когда сворачивали на улицу Двадцати шести бакинских комиссаров, Инга вдруг заявила:

– Мне нужна водка.

– Ты и так дура, – заметили в один голос Олег с Сережкой.

– Сами вы дураки! Мне умыться надо. Я вся в кровище!

Доехав до конца улицы, Олег свернул на проспект Вернадского и припарковался около станции метро «Юго-Западная».

– Ты сходишь? – спросила Инга.

– Схожу.

– Купи мне «Мальборо Лайт», – попросил Сережка.

Было еще темно и сказочно тихо. Москва блестела под фонарями.

– Ну и видок у вас! – со смехом заметила продавщица в маленьком магазинчике у метро, пробивая Олегу чек за литруху водки и сигареты.

– А что такое? – спросил Олег.

– На цыпленка очень похожи. После грозы.

– Вы тоже меня хотите?

– Да не особенно.

– Врешь ты все.

Сказав так, Олег вернулся к машине. Инга стояла на тротуаре.

– Полей мне на руки.

Передав Сережке «Мальборо Лайт», Олег вскрыл бутылку. Инга сложила горсти. Олег стал лить.

– Не спеши, – сказала спортсменка, тщательно оттирая водкой лицо. Но кровь, успевшая присохнуть к нему, не очень-то поддавалась даже и водке. Пришлось израсходовать ее всю. За этим процессом ошеломленно следили двое бродяг, искавших возле метро пустые бутылки.

– Да вы хоть бы посудину какую подставили, – прогнусавил один из них, когда последняя капля шлепнулась на асфальт.

– Отвали, дурак! – огрызнулась Инга, всплескивая руками. – Олег, купи бутылку воды!

– Зачем?

– Я умоюсь, чтоб от меня водярой не пахло!

Опять вбежав в магазинчик, Олег спросил продавщицу:

– А вода есть?

– Какая?

– Простая, два литра.

– С газами или без?

– Без газов.

– Возьми вот эту, за пятьдесят семь рублей.

Когда она пробивала, он попросил:

– Скажи еще что-нибудь.

– Зачем?

– Мы с тобою больше не встретимся.

– Слава Богу. А водка кончилась уже, что ли?

С водой без газов сделали точно то же, что с водкой. Бродягам, ясное дело, было уже не так интересно смотреть на это. Они вразвалочку убрели к метро, громко обсуждая случившееся.

– Понюхай меня, – попросила Инга, кое-как утерев рукавом лицо. Олег приблизил к нему свой нос.

– Нет, водкой не пахнет.

– А кровью тоже не пахнет?

– Кровью конкретно прет. Как и от всего, что принадлежит Равшану.

– Олег, я принадлежу себе. И только себе. Уже полчаса.

– Ну вы и придурки! – восхитился Сережка, когда Олег и Инга вернулись в «Форд». – Инга, кстати, кто тебе харю разворотил?

– Олег.

– Олег, отличный удар! С меня литр «Хенесси»!

Разгоняя машину, Олег сказал:

– Ты мне лучше взломщика подгони.

– Кого-кого? Взломщика?

– Да, мне нужен хороший взломщик. Просто необходим.

Сережка долго молчал. Олег уже решил, что он задремал. Но он вдруг заговорил:

– У меня есть взломщик. И не просто хороший, а лучший в мире. Практически любой сейф откроет булавкой. Я могу тебя с ним сегодня же познакомить.

– А что возьмешь?

– Ничего. Но у меня будет одно условие. Сразу после базара с ним ты позвонишь мне и скажешь, что он потребовал за услуги. Договорились?

– Да.

– Инга, дай мобильник, – сказал Сережка, протянув руку.

– Ну а если не дам?

– Ну тогда Олег опять побежит за водкой.

– Подонок ты!

– Да я знаю.

Взяв телефон, Сережка не торопясь закурил, потом набрал номер.

– Только бы он был на связи… Алло, Хуан! Здравствуй. Это Сережка. Тут один кекс хочет дело с тобой иметь. Да, прямо сейчас. Хорошо. Тринадцать семьдесят семь? Я понял. Пока.

– Он испанец, что ли? – спросил Олег, когда Инга взяла мобильник.

– Нет, мексиканец. Короче, он тебя ждет. Гостиница «Белград», номер тринадцать семьдесят семь. Он там будет еще два дня.

– Сейчас можно ехать?

– Нет, сейчас ты меня довезешь до дома.

– Как его звать? Хуан?

Сережка кивнул.

– Ты уговор помнишь?

– Конечно. Я позвоню. Куда дальше? Прямо?

– Налево. Почти приехали.

– Я в «Белград» не поеду, – решительно заявила Инга, выпятив губы. Сережка вошел во гнев. Схватив Ингу за волосы, рванул их и заорал:

– Поедешь, еще как! Одно слово против, один взгляд против, и я башку тебе откручу! Ты поняла, сука? Поняла или нет?

– Да-да, поняла, – пропищала Инга, – Сережка, пожалуйста, отпусти меня. Ой, как больно!

Сережка дернул еще разок, потом отпустил. Олег видел в зеркале его рожу. Она была перекошена. Губы дергались.

– Здесь – направо. Нет-нет, вот здесь! Следующий корпус. Инга, ты поняла меня?

– Я уже сказала, что поняла!

– А подъезд какой? – спросил Олег.

– Первый. Да все, вот здесь тормози.

Олег прижал «Форд» к бордюру. Сережка вышел, не попрощавшись, и зашагал к своему подъезду, слегка прихрамывая. Шнурки он так и не завязал.

– Инга, ты давно его знаешь? – спросил Олег, объезжая корпус.

– Оставьте меня в покое, пожалуйста, – деревянным голосом проронила Инга, – я хочу спать!

Москва пробуждалась. Транспорта и прохожих на ее улицах становилось все больше с каждой минутой. Тем не менее, на Мичуринском Олег дал «Мустангу» еще разок показать, на что он способен. На Ломоносовском скорость пришлось уменьшить до девяноста. На Ленинском поток транспорта был уже таким плотным, что оставалось только подстроиться под него. В пять тридцать Олег свернул на Садовое. Еще через полчаса он припарковал «Форд» на стоянке возле «Белграда».

Инга спала. Или притворялась, что спит. Заглушив мотор и выключив радио, Олег стал разглядывать ее так, как будто только сейчас впервые увидел. Никогда в жизни он не смотрел так ни на кого. Сомнений не оставалось – перед ним была женщина, ради одного взгляда которой он пошел бы на смерть. И вдруг он все понял. Ее ресницы были опущенные. Бросить из-под них взгляд могла лишь другая женщина – та, которая ничего для него не значила. Он накрыл рукой ее руку.

– Инга, проснись.

Она потянулась, открыв глаза.

– Что тебе надо?

– Пошли в гостиницу.

– Не пойду!

– Инга, ну пожалуйста, не капризничай. Мне нужна твоя помощь. Очень нужна.

– Ох, как ты меня достал!

Пока шли к отелю, Инга курила. Над городом занималось ясное утро.

– Нам нужен двухместный номер на одни сутки, – сказал Олег миловидной девушке, разгадывавшей за стойкой цветной кроссворд при помощи двух охранников, – если можно, на тринадцатом этаже.

– Вы муж и жена?

– Пока еще нет. Но скоро поженимся. Понимаете? Очень скоро. А кстати, сколько у вас стоит двухместный номер?

– Стандартный – тысячу восемьсот.

Олег дал две триста, вытряхнув их из заскрежетавшей зубами Инги.

– Сдачи не надо.

– Что ж мне с вами делать? – вздохнула девушка. – Паспорта давайте.

Олег и Инга дали водительские права. Девчонка побарабанила пальцами по клавиатуре компьютера и вернула их.

– Ваш номер – тринадцать двадцать четыре. Возьмите ключ.

В номере Олег снял пиджак, сел в кресло и закурил. Инга, сняв ботинки, бросилась на кровать размером с теннисный корт и сразу уснула. Под ее храп Олег размышлял. Какими последствиями могут обернуться для него глупости, совершенные им в прошлую ночь? Года два назад Марк был у него в гостях, но в другой квартире. Олег снимал ее с одной девушкой. Марк остался уверен в том, что это собственная квартира Олега. Общих с Марком знакомых, располагающих правильной информацией, у него не имелось. Стало быть, Марк не сможет помочь директору. А вот Инга – запросто. И о том, что происходило в ее башке, можно было только догадываться. Пожалуй, все что угодно могло там происходить. Погасив окурок, Олег отправился в семьдесят седьмой номер.

– Да, да, войдите, – ответил на его стук глухой баритон. Олег открыл дверь, вошел. На большой кровати спала, прижав к животу коленки, голая дама лет восемнадцати. Ее вещи были разбросаны по всей комнате. Рядом с ней лежала гитара. Вдоволь налюбовавшись спящей красавицей, Олег устремил свой взгляд на того, с кем жаждал поговорить. Это был типичный латиноамериканец – очень красивый, смуглый, худой, кудрявый, повыше среднего роста, лет тридцати семи. Он сидел перед телевизором и хлестал вино из бутылки, следя за матчем «Бавария» – «Ливерпуль». На нем были брюки, ботинки и фиолетовая рубашка. Олегу эта смуглая сволочь сильно понравилась. Он вообще по жизни симпатизировал людям с красивой внешностью. Им легко все дается, они не злы на весь мир, поэтому с ними легко общаться.

– Доброе утро, – сказал Олег, прикрыв за собою дверь. – Я к вам от Сергея. Меня зовут Олег.

– Я – Хуан, – представился мексиканец, едва скользнув по Олегу холодным взглядом. – Садитесь вот в это кресло. Хотите выпить?

– Спасибо, нет, – ответил Олег, усевшись. – У вас тут можно курить?

– Да, сколько угодно. Я не курю, но люблю смотреть, как курят другие.

Олег, однако же, не поверил, что удостоится хотя бы одного взгляда. Взломщик прямо-таки пожирал глазами экран. Игра того стоила.

– Я тоже футболист, – сообщил Олег, – бывший.

– Правда? Какого уровня?

– КМС.

– Так что вы хотите?

– Открыть коттедж.

– Где?

– Двести пятьдесят километров от Кольцевой.

– Поселок?

– Нет. Глухой лес.

– Охрана?

– Восемь дедов. Я одного знаю. Ведро водяры ему поставить – через час уснут все. Собаки у них не сторожевые, охотничьи.

– Чей коттедж?

– Одной бизнес-леди.

– Ты хорошо ее знаешь?

– Да.

– Как ее зовут?

Олег закурил.

– Давайте поговорим о цене.

– Нет, давайте сначала поговорим о том, за что она назначается, – возразил мексиканец, не отрывая глаз от экрана. – Я человек далекий от бизнеса и не знаю, что хранят бизнес-леди в глухих лесах под охраной восьми дедов-алкоголиков.

– Это вас не касается, – возразил Олег. – Ваше дело – открыть две стальные двери с сейфовыми замками и получить гонорар.

– А потом ждать киллера?

– Почему?

– Потому что ни сундуков с бриллиантами, ни мешков с деньгами, ни Моны Лизы Джоконды, выкраденной из Лувра, там быть не может. Там компромат, опасность которого эта баба недооценивает. Когда ты ее припрешь, она легко вычислит, кто тебе помогал, и вряд ли поверит, что я принимал участие в этом деле только как взломщик.

– Что ж, стало быть, разговор окончен.

Дотянувшись до столика, на котором стояла пепельница, Олег раздавил окурок и хотел встать.

– Погоди минутку! – крикнул Хуан. Некоторое время он напряженно следил за ходом игры. Потом заорал:

– Карамба!

И осушив бутылку, швырнул ее на ковер.

– Нет, все правильно – никаких пенальти, – сказал Олег, – надо было еще и желтую карточку показать этому уроду за симуляцию.

– Ну и сколько у нее денег?

– Около сорока миллионов долларов.

– Она замужем?

– Нет, вдова.

– Молодая?

– Тридцать шесть лет.

Дела крутил муж?

– Да.

– Его убили?

– Нет. Он повесился.

– Имея сорок миллионов?

– Да.

Мне кажется, ты догадываешься о том, что никаких денег ты от нее не получишь, – сказал Хуан, помолчав. Олег уточнил:

– Я знаю об этом, а не догадываюсь.

– Так ради чего все это?

– Ради того, чтоб она не на жизнь, а на смерть сцепилась с тем, кто сыграл со мной злую шутку. Ему тогда придется несладко, хотя он – дьявол.

Хуан задумался. Удивлен он не был. Олег украдкой разглядывал ноги девушки на кровати.

– Ну, хорошо, – проговорил взломщик, выключив телевизор, – сарай я тебе открою, притом бесплатно.

– Бесплатно?

– Да, но не безвозмездно. Ты, как я слышал, активно дружишь с Ингой Лопухиной?

– Да, я ее знаю, – сказал Олег, догадавшись, кто и зачем снабдил мексиканца сведениями.

– Мне нужно с ней познакомиться, – объяснил Хуан, – я слышал, что это не так легко. Представь меня Инге, и я открою тебе коттедж.

– Но Инга мне не чужой человек, – возразил Олег, – и я не хочу, чтоб она была втянута в уголовщину.

Взломщик нетерпеливо махнул рукой.

– Не во что она не будет вовлечена! Мне связи ее нужны, понимаешь? Связи!

– Какие связи?

– Ты знаешь, умные люди таких вопросов не задают. Я и так сказал тебе слишком много. Если тебя обуяла ревность, давай закончим наш разговор. А если ты не дурак – представь меня Инге. Я пообщаюсь с ней пять минут, а потом открою тебе коттедж. Даю слово. Сергей тебе подтвердит, что если я даю слово – мне можно верить. Я все сказал.

– Хуан, не ори! – простонала девушка, заворочавшись, – Невозможно слушать твой сраный ор!

– Ну и пошла к черту! – крикнул Хуан, со злобою пнув ногой стоявшую на полу пустую бутылку. Она, звеня, откатилась в угол.

– Сам иди в жопу! – пискнула девушка и вскочила. Фигурка у нее была вполне себе ничего, а мордочка – очень даже.

– Дай-ка мне сигаретку!

Просьба адресовалась Олегу. Он достал сигареты. Девушка подошла к нему и, смеясь, взлохматила волосы на его голове. Он дал прикурить.

– Оденься, – сказал Хуан.

– А можно я закажу шампанское?

– Закажи.

Почесав длинными ногтями впалую поясницу, девушка подошла к телефону и сняла трубку.

– Алло! Пришлите, пожалуйста, заказ в номер 1377. бутылку шампанского, ананасы и мужика понаглее. А то тут сидят два пидораса с намарихуанеными глазами и не желают со мной общаться!

– Ну, я пошел, – сказал Олег, встав.

– А как насчет Инги?

– Надо подумать.

– Я буду здесь еще сутки. Только не надо советоваться с Сережкой. У него паранойя. Все озабочены только тем, как бы его кинуть!

– Я тоже буду здесь еще сутки, – пообещал Олег, берясь за дверную ручку.

– В каком ты номере? – поинтересовалась девушка.

Олег вышел.

Ингу он застал сидящей за столиком. Кроме трусиков и бюстгальтера на ней не было ничего. Она жрала бутерброды с сыром и ветчиной, запивая их темным пивом.

– Где твой мобильник? – спросил Олег.

– На кровати.

Взяв телефон, Олег вручил его Инге.

– Набери-ка мне номер этого дурака.

Инга, не уточняя, набрала номер. Олег ушел с мобильником в коридор.

– Алло! – ответил Сережка после гудков пятнадцати.

– Ну, короче, я с ним поговорил.

– И что?

– Он хочет познакомиться с Ингой.

– Ах, сволочь долбаная! Он взял их! Все-таки взял!

– Ты о чем?

– Неважно. Олег, не вздумай с Ингой его знакомить!

– А почему?

– Потому что я так сказал!

– А мне плевать. Я твое условие выполнил и ничего больше тебе не должен.

– Олег, учти? Если Инга с ним познакомится, ей кирдык!

– Почему?

– Да потому что иначе и быть не может!

– Сережка, ты либо будешь выражаться яснее, либо я буду действовать по своему усмотрению.

– Ну и пидор. Я тебе говорю: ей конец тогда! Те чеченцы, с которыми она водится, напрямую связаны с террористами!

– А Хуану она зачем?

– Затем, что Хуан ищет рынок сбыта. Чеченцы могут с этим помочь. Равшан и Урсум работают на Гелаева, а Гелаев работает на ребят, для которых раздолбать «Боингами» Манхеттен как комара прихлопнуть. А еще они могут перепродать, например, скрипку Страдивари.

– Что Хуан взял?

– Спроси у него. Короче, Олег, если Инга станет посредницей в этом деле, ей перережут горло, так как Урсум решит, что она все знает о его связях.

– Хуан тебя прокатил?

– Олег, это мое дело, а не твое.

– То есть ты не хочешь его нагреть?

– При помощи Инги?

– Да.

– Я подумаю.

С этими словами Сережка отключил связь. Олег вошел в номер. Инга все еще ела, но уже медленнее.

– Ты знаешь Урсума? – спросил у нее Олег.

– Нет, почти не знаю. Тебе Сережка о нем рассказал?

– Хватит жрать! Дай мне бутерброд.

– На.

– Жуя бутерброд, Олег упал на кровать. Его потянуло в сон. Никакие мысли на ум не шли. Доев, он заставил себя раздеться и пойти в душ. Инга прошмыгнула за ним.

– Трахайся с Сережкой, – сказал Олег, пустив воду.

– Ты что, ревнуешь? Он мне по барабану.

– Ну и отлично. Инга, я никакой.

– Заказать тебе что-нибудь?

– Да. Гроб.

– Тебе гроб не нужен. Если ты сдохнешь, я тебя съем.

– Пошла вон! Я занят.

С жалостью оглядев Олега, призерка чемпионатов мира, олимпиад и конкурсов красоты отправилась спать. Присоединившись к ней через пять минут, Олег попытался снять с нее трусики. Но она его оттолкнула.

Глава 9. Ромка

Олегу снились такие ужасы, что он очень обрадовался, проснувшись. Инги в номере не было. За окном разгорался приятный день. Олег поводил рукою по столику и нащупал пачку «Парламента». Зажигалки не обнаружил. Пришлось вставать. Зажигалка нашлась под столиком. Закурив, Олег не спеша оделся. Ему ужасно хотелось есть. На большом столе стояли тарелка с сэндвичем и пустая чашка. Заглотав сэндвич, Олег попил воды из-под крана.

Тут вошла Инга. Она была в халате и тапочках.

– Где ты шлялась? – спросил у нее Олег.

– Да я заплатила еще за сутки.

– Лифт не работает? Ты пешком спускалась и поднималась?

– Нет, я с портье чуть-чуть поболтала.

Олег поднялся из-за стола.

– И больше ни с кем?

– Нет, больше ни с кем.

Он понял, что она врет.

– Который час, Инга?

– Десять.

– Утра?

– Да.

– Ни хрена себе! Так я, получается, двадцать восемь часов проспал?

– Ты, по-моему, только это и можешь делать в постели.

– Ты бы еще в скафандре спать улеглась!

– Нет, я с тобой больше вообще никак спать не лягу, – бросила Инга, презрительно усмехнувшись. – Трусы мои ему помешали! Смех да и только!

– Мордой на стол, – произнес Олег, – живо!

Инга поглядела на него, как на дурака. Он нежно взял ее за руки, развернул и пригнул к столу. Она на нем распласталась и заскребла по нему ногтями, пытаясь выпрямиться. Однако ладонь Олега легла ей на спину такой тяжестью, что дыхание пресеклось. Забрызгивая трещащий стол обильной слюной, Инга завиз жала:

– Пусти, урод! Зарежу тебя, скотина! Пидорас! Сволочь! Мразь!

Тарелка и чашка слетели на пол. Изо всей силы вдавливая ревущую Ингу в стол, Олег задрал ей халатик. Она была без трусов. Ее голый зад отчаянно извивался. Олег с размаху по нему врезал.

– Сучонок, тварь! – завыла спортсменка, не оставляя попыток вырваться, – Не хочу! Я так не хочу! Это беспредел! Не смей меня трахать сзади! Не смей! Не смей!

Олег не послушался. Инга смолкла, захныкав, а потом вовсе притихла и принялась облизывать стол. А потом взмолилась:

– Еще! Еще!

– Не дергай ты жопой, дура! – с досадой крикнул Олег и, облизав губы, замер. – Ну вот! Сама виновата. Иди отсюда!

Инга, шатаясь, поплелась в ванную.

– Ты – покойник, – предупредила она, выходя оттуда уже в трусах и бюстгальтере.

– Давай съездим в какой-нибудь ресторан, – предложил Олег, валявшийся на кровати.

– В какой ты хочешь?

– В «Националь».

– Там два зала: мраморный и зеркальный. Какой из них изволите выбрать?

– Мраморный, – без раздумий выбрал Олег. Инга, взяв мобильник, с кем-то связалась.

– Говорит Инга Лопухина. Пригласите к трубке метрдотеля. Сергей Михайлович? Добрый день. Столик на двоих. Минут через сорок. В мраморном зале.

Отложив телефон и быстро одевшись, Инга начала краситься. Олег наблюдал за ней, не вставая.

– Ну, ты готов? – спросила она, запихнув в карманы тушь и помаду.

– Да.

– Причешись! Тебя не подпустят с такой башкой на пушечный выстрел к «Националю».

Олег отправился в ванную и привел там себя в порядок. Инга в это время курила, мотаясь взад и вперед по номеру. Пепел сыпался на ковер. Застав ее за этим занятием и взглянув на лицо, Олег перестал сомневаться, что мексиканец успел-таки пообщаться с нею. Совсем пустыми стали ее глаза, от блеска которых у кого только не текли слюни. Столько убийственной пустоты на Олега еще ни разу не сваливалось. Он понял, что должен срочно что-нибудь предпринять. Он даже знал, что. Но не было сил. Не было азарта. Не было злости. Вдобавок он чувствовал себя плохо. В номер без стука сунулась горничная. При виде Олега она смутилась и, извинившись, закрыла дверь. Олег натянул пиджак.

– Пошли, что ли? – вяло спросила Инга, гася окурок.

– Пошли.

Когда проходили мимо портье, тот окликнул Ингу и передал ей записку. Она прочла ее за секунду и порвала на восемь клочков.

– Это от кого? – поинтересовался Олег.

– От поклонника. Задолбали, сволочи! Хоть пластическую операцию делай.

День стоял солнечный, но не теплый. Пахло хот-догами. Над Москвой висело голубоватое марево.

– Как поедем? – спросил Олег, заводя машину. – Через Воздвиженку?

– По Тверской.

Он понял, что она мстит ему за слетевшие со стола тарелку и чашку. Если бы он предложил Тверскую, сказала бы: по Воздвиженке. Или через Лубянку. Олега это уже бесило. Инга была для него как зеркало, становившееся яснее с каждой минутой.

Пришлось заехать на АЗС.

– Ну, где вас черт носит? – ругнулась Инга на двух парней в униформе, заставивших себя ждать. – За такие деньги еще торчать полдня на вашей сраной заправке?

– Вышли бы да сами заправили, – огрызнулся один из чернорабочих. На Олега вдруг нашла дурь. Заглушив мотор, он выскочил из машины и обратился к парню:

– Ты, пидор! Поди сюда.

– Простите, я не хотел, я погорячился, – прошептал заправщик, попятившись. Но не тут-то было. Олег шагнул к нему и, рывком оторвав его от земли за ворот комбинезона, сделал подсечку. Заправщик грохнулся на асфальт, ударившись головой о бензоколонку. Выхватив из кармана пистолет Инги, Олег направил его в лицо несчастному парню. Оно от страха перекосилось.

– Не надо! Нет! Я все понял! Пожалуйста, не стреляйте!

– Олег, отстань от него! – заорала Инга из «Форда». Олег убрал пистолет. Рабочий поднялся. Его напарник спешно заправил форд и сказал:

– Счастливой дороги. Ждем вас еще.

За время пути от Триумфальной до Моховой ни Олег, ни Инга не проронили ни слова. Метрдотель встретил их в дверях ресторана сладкой улыбкой.

– Здравствуйте. Очень рад. Вы просто умница, Инга, что позвонили. Народу сейчас полно, однако для вас, как вы знаете, столик всегда найдется.

– Сергей Михайлович, познакомьтесь. Это Олег.

– О! Так ведь мы встречались, если не ошибаюсь.

– Не ошибаетесь, – подтвердил Олег.

– Давненько вы у нас не были!

– Года два.

– Слегка похудели!

– Нет, я каким был, таким и остался. Просто тогда меня Фридрих Ницше всему учил, поэтому мои щеки были слегка раздуты от важности. А теперь я читаю Библию, и поэтому меня часто бьют по щекам. Они и запали.

Метрдотель ответил экстазным смехом.

– Шутник он, – сказала Инга.

– О, да! И великолепный, – согласился метрдотель, – а главное – точный. Я тут круглыми сутками созерцаю этаких ницшеанцев. Их сейчас полный зал. Однако для вас мы столик все равно держим!

– Ну, так веди, – вальяжно распорядилась Инга, – хули ты сиськи мнешь?

– Господи! – заорал Олег, когда вошли в зал. – Да что же это такое?

Инга, остановившись, стиснула его руку.

– Ты что, придурок?

– Олег, вам плохо? – встревожился метрдотель. Олег не ответил. Не до того ему было. Он смотрел на людей, сидящих за столиками, и думал, что умирать надо не сверху вниз и не быстро, а снизу вверх и мучительно. Лишь тогда тебе не поверят, сколько бы ты потом не орал или не орала: «Я кролик! Кролик!» Он понимал, что это – дело всей его жизни, всей его вечности, даже если Инга изо всей силы даст ему по щеке и крикнет: «Я тебя щас в психушку отвезу, сука!»

Это случилось сразу после того, как он отошел от первого столика, за которым его отказались выслушать. Дело вечности рухнуло. Он недооценил Ингу. Ее пощечина оказалась слишком увесистой. Красный свет фонарей качнулся и заморгал, как пьяная сволочь.

– Вы нездоровы, мой дорогой, – сказал метрдотель, – вызвать скорую?

– Нет, спасибо, – пробормотал Олег, – со мной все нормально. Мне нужно лишь посидеть и выпить.

– Ну, это мы моментально организуем. Инга, вы видите пустой столик?

– Вижу.

– Присаживайтесь. Сейчас я пришлю к вам официанта.

Зал точно плыл, не двигаясь с места. Олег качался.

Инга взяла его за рукав и подвела к столику. Выдвинув ему стул, сказала:

– Садись, уродец.

Олег уселся. Инга расположилась с другой стороны стола и взяла меню. Олега насквозь пронзало могильным холодом и тоской. Ад клацал зубами со всех сторон. Казалось, тысячи Нин находились в зале. Олег крутил головой, пытаясь найти хотя бы одну, но безрезультатно – народу было чересчур много. Официанты сбивались с ног. Играл рок-н-ролл.

– Да нет ее здесь, – процедила Инга, вытащив сигареты и закурив, – перестань крутиться! Ты меня раздражаешь.

Тут появился официант с наглыми глазами и белозубой улыбкой.

– Здравствуйте, я вас слушаю, – сказал он.

– Принеси нам рому, – распорядилась Инга, – Олег, ты что-нибудь еще хочешь?

– Нет, – сказал Олег, – нет.

– Ну, значит пятьсот грамм рома, того, который за две четыреста, и еды.

– Еды – десятки листов наименований.

– Вот я и думаю, что бы выбрать. Ты понимаешь – мне сейчас важно, чтоб было побольше мяса. Этот урод меня третьи сутки голодом морит, а я – спортсменка.

– Очень рекомендую бефстроганов, фаршированных судаков и фазаньи крылышки.

– Бефстроганов пойдет. Еще я хочу икры, салат из морепродуктов и виноградный сок. Олег, ты что-нибудь будешь есть?

– Ничего, – отвечал Олег, – ничего.

– Ну, а я, пожалуй, буду еще жульен – самый дорогой, кишмиш и халву. Ему принеси мороженое – неважно какое.

Официант ушел, Инга отложила меню.

– Она здесь, – промолвил Олег, – она точно здесь.

– Ты что, решил мне теперь аппетит испортить? – рассвирепела Инга. – Если она так тебе нужна – иди и ищи ее!

– Видимо, она сама ко мне подойдет.

– Ну и хорошо.

Спустя две минуты официант принес весь заказ Инги за исключением основного блюда.

– Бефстроганов сейчас приготовят, – пояснил он, расставляя на столе кушанья и напитки.

– Отлично, – сказала Инга. – Свободен.

Официант поставил на стол бокалы и убежал.

– Наливай, Олег, – продолжила Инга, – нет, погоди! Я лучше сама, иначе весь ром окажется на столе.

Олег продолжал оглядывать зал.

– Тост скажешь? – спросила Инга, сунув ему бокал, наполненный ромом.

– Да. За тебя.

– Спасибо. Отличный тост. Но очень уж длинный. Такой же длинный, как твой дружок.

– Какой мой дружок?

– Тот, с которым ты меня познакомил сегодня утром. Руку-то подними!

Олег поднял руку. Бокалы звякнули.

– Не забудь, сегодня – последний день, – напомнила Инга, осушив свой. Олег не заметил, как проглотил изрядную порцию флибустьерского пойла. Ставя бокал, спросил:

– Ты это о чем?

– Я о твоей морде, которая пострадает, если ты не загладишь то, что сделал с моей.

– Я загладил это сегодня утром.

– Знаешь, ты чересчур высокого мнения о своем дружке. Точнее, чересчур длинного.

Поев ягод, икры, халвы и салата, Инга опять взялась за бутылку. Олег, закуривая, спросил:

– О чем ты с Хуаном-то говорила?

– Я никаких Хуанов не знаю. Можешь именно так Сережке и передать.

– Он тебя кинет, – предостерег Олег, – и тебе придется ответ держать за его дела.

– Ты лучше о себе думай. Осенью дни короткие. Давай выпьем.

Сказано – сделано.

– Наливай еще, – предложил Олег, закусив кусочком халвы, в то время как Инга опустошила вазу с икрой и запила соком.

– Ты теперь наливай. У тебя, я вижу, руки уже не дрожат.

Это была правда. Олег налил. Подняв свой бокал, сказал:

– У меня есть тост.

– Медведь в лесу сдох. Ой, несут мой бефстроганофф!

– Приятного аппетита, – промолвил официант, поставив на стол тарелку, и удалился. Инга взяла бокал.

– Ну, говори тост.

– Я хочу сказать, что… – начал Олег. И тут бокал выскользнул у него из пальцев.

– Ну, идиот! – восхитилась Инга и, покачав головой, прибавила, – Знаешь, если бы ты бокал с португальским ромом уронил в реку, я бы за ним нырнула. Больше санитарных осмотров я люблю только ром.

Бокал уцелел. По скатерти расползлось пятно.

– Господи, он сам здесь! – на резком выдохе прошептал Олег, едва шевеля губами.

– Да кто здесь? Кто?

– Шеф здесь! Шеф!

– Шеф? Чей?

– Твой.

– И где он сидит?

– За столиком у окна.

– Красивый мужик, – заметила Инга, щуря глаза на Шефа.

– Да, ничего, – произнес Олег, и, не спеша встав, направился к столику у окна. Шеф сидел один, любуясь Тверской. Курил. Перед ним стояли бутылка «Шато-лафит», голубой бокал, наполненный до краев, и пепельница с окурком.

– Я объявляю тебе войну, – промолвил Олег, приблизившись.

Шеф скучающе поглядел на него и бросил:

– Ну и мудак.

– Это все?

– Да, все.

– Тогда сам мудак!

Тоскливый взгляд Шефа опять скользнул по Олегу.

– Тебе, Олег, никакой войны со мною не выиграть.

– Почему?

– Потому что кроме тебя никто этого не хочет. Кэсси сама не знает, чего ей надо. Она пугливая истеричка. Поорет и затихнет. А остальные знают, чего им надо. Они хотят, чтоб был тот, кого всегда и везде можно обвинить во всех неудачах. Если я упаду – кого проклинать? Друг друга? Тогда начнется смертоубийство. Самих себя? Начнется самокопание, и наружу вылезут черви размером с тираннозавров. Кроме того, все знают о том, что Кэсси сдала меня с потрохами. Стало быть, если я упаду, меня сочтут жертвой подлости и коварства со стороны того, кого все считают образцом благородства и милосердия. Кто ж из нас победит, а кто проиграет? Нет, нет, мой друг, не найдешь ты себе союзников для такой войны. А один не справишься.

– Ну, конечно! Не все так просто, как тебе кажется, – возразил Олег, усевшись напротив своего собеседника.

– А какие ты видишь сложности?

– Кэсси знает, чего ей хочется. И она с этого пути не свернет.

– Откуда ты знаешь?

– Мне ли ее не знать! У нас с ней один диагноз.

– У нее нет никаких болезней, кроме астигматизма.

– Господин черт! Я жрал по утрам овсянку не один месяц и досконально знаю, на основании каких факторов ставят маниакально-депрессивный психоз.

Шеф задумчиво пригубил вино. Потом погасил окурок. Официант сменил пепельницу.

– И что?

– Если ты сумеешь убрать ее – ничего. Если нет – она уберет тебя.

– А ты мне ее поможешь убрать?

– А зачем мне это?

– А зачем хочешь.

Олег внимательно поглядел на Шефа. Тот сделал еще глоток из бокала и продолжал:

– Она меня не обманывала. Она действительно была беззащитной, скромной, забитой. Когда глядишь на такую девушку, возникает чувство, что если ее избавить от этих качеств – гадкий утенок станет прекрасным лебедем. Я об эту иллюзию обжигался тысячу раз. Скромность уступает место развязности, беззащитность – припадочной агрессивности, а забитость – потребности унижать. И ничему больше. У Кэсси вдобавок ко всему этому обострился ее природный максимализм. Так ты полагаешь, это шизофрения?

– Маниакально-депрессивный психоз.

– Ого! Ну это уж вообще ни в одни ворота не лезет. Да ее нужно незамедлительно пристрелить, как бешеное животное, чтоб она перестала мучить себя, меня и других! Иначе другие поступят с ней куда жестче. Тот, кому она навязала необходимость фронтальной стычки со мною, взбешен ее дурацким демаршем еще сильнее, чем я.

– Как? Еще сильнее?

– Конечно! В миллион раз! Когда она явилась к нему с вагонами информации и призывом немедленно распылить меня на протоны и электроны, он попытался ее унять. Она от него сбежала. Он пустил за ней свору гончих. Она их передушила – я много лет учил ее живодерству. Он предложил мне объединиться против нее. Я не согласился. Точнее, не предложил, но если бы предложил, я бы отказался. У меня принцип: свои ошибки исправлять своими руками. Ты можешь как-нибудь притащить ее в Гнилой Яр?

– Зачем?

– Да затем, что я только там смогу ее ухандокать. Ведь я любил ее в миллиард раз больше, чем самого себя, во всех своих ипостасях. И научил тому, чего не умею. Так что она сильнее меня. А там…

– А там у тебя триллион любовниц, каждая из которых имеет столь же великолепное образование? – перебил Олег.

– Нет, только одна.

– Она только там может находиться?

– Нет, она только там может убивать.

– А почему так?

– А потому, что там ее совесть спит крепким сном.

Осушив бокал, шеф остановил бежавшую мимо официантку.

– Можно заказать кофе?

– Конечно. Какой желаете?

– Черный.

– А мне, пожалуйста, водки, – сказал Олег, – триста грамм. И тоник.

Официантка кивнула и убежала. Проводив ее взглядом, шеф наполнил бокал. Олег поинтересовался:

– А ты запасся третьей любовницей на тот случай, если вторая выйдет из-под контроля?

– Конечно, нет! Только идиоты бабами запасаются. Это скоропортящийся продукт.

– В холодке хранится сколько угодно.

Шеф огляделся по сторонам, как будто ища кого-то. Увидев его глаза под чуть-чуть другим углом света, Олег заметил, что блеск у них нездоровый. Как после дозы транквилизаторов. Но смотрели они тяжело и зорко, по-волчьи. Олегу вдруг захотелось встать и уйти, оставив и Шефа, и одиноко пьющую Ингу, и все, что стало для него важным и интересным во второй половине его так нехорошо сложившейся жизни. Уйти, подняться на какой-нибудь мост – но не над рекою, над рельсами, и смотреть на рельсы. Смотреть, смотреть.

– Ну что, мы договорились? – напомнил о себе шеф, пригубив вино.

– Я уже сказал тебе – она знает, на что идет, – ответил Олег, закуривая.

– И что?

– Нельзя останавливать человека, который знает, на что идет, если он идет на верную смерть.

– Ах, вот оно что!

– Можно отравлять человеку жизнь, если очень надо, но отравлять человеку смерть – это, извините, полное скотство, – блеснул Олег своим афоризмом.

– Значит, ты – скот?

Олег удивился.

– Я? Почему?

– Потому что ты отравил мне смерть, недоумок! – заорал Шеф, с такой силой грохнув кулаком по столу, что полсотни людей повернули головы. – Ты и сто миллиардов таких, как ты! Я был первым, кто предпочел ужасную смерть прекрасному рабству! Я никого не звал за собой! Я стремился к смерти, как к обожаемой, долгожданной женщине. Я мечтал умереть один. Но вы на меня взглянули и потащились за мной, как стадо овец! Отогнать вас не было никакой возможности. Я стал делать из вас людей, чтоб мне было не так противно умирать с вами. А вы за это начали меня проклинать! Чем больше я давал вам свободы, жажды познания и возможности удовлетворять ее, тем страшнее были проклятия. Твою мать! Свобода вам не понравилась! Я уже тебе говорил, что свободу надо любить, как женщину, а не лапать, как проститутку возле пивного ларька, иначе она ощутит себя таковой и попросит платы, что и произошло. Ублюдки! Ублюдки!

И Шеф опять обрушил кулак на стол. Десятки людей опять на него взглянули и отвернулись. Олегу хотелось встать и зааплодировать. Он бы, может быть, так и сделал, но появилась официантка с водкой и кофе. Дико уставившись на нее, Шеф крикнул:

– Кто ты такая? Что тебе надо?

– Я принесла вам кофе и тоник с водкой, – пролепетала официантка. Поднос, который она держала обеими тонюсенькими ручонками, задрожал. Шеф провел ладонью по лбу. Его взгляд потух, стал растерянным.

– Кофе? Водку? Ах, да, простите. Спасибо.

Девушка начала разгружать поднос, с опаской косясь на шефа. Олег тем временем обратился к ней:

– Извините, как вас зовут?

– Марина.

– Мариночка, ты не хочешь провести вечность на подоконнике?

– Где, простите?

– На подоконнике.

– Не хочу, – призналась официантка, поколебавшись. Олег обрадовался.

– Отлично! Значит, я должен нарисовать тебя!

– И что тогда будет?

– Лувр!

Марина молча ушла, стуча каблуками. Шеф улыбнулся и закурил.

– Давно у тебя заскоки? – спросил Олег, налив себе водки с тоником.

– Нет, недавно. Все из-за этой суки. Из-за нее… Вот черт, забыл заказать мороженое.

Поднявшись, Шеф побежал за официанткой. Поглядев ему вслед, Олег осушил бокал, достал из кармана пистолет Инги, пересчитал патроны, убрал его и опять налил себе водки. Когда он ставил опорожненный бокал, Шеф уже сидел за столом. Перед ним стояло мороженое.

– А если я откажусь тебе помогать, ты что будешь делать?

– Я буду думать, что ты ее ненавидишь.

Олег вздохнул, собираясь с мыслями. Шеф спросил:

– Ты хочешь мороженое?

– Пошел ты! Сам его жри.

– Ого!

Олег продолжал, закипая злостью:

– Что ты мне тут спектакль устроил? Думаешь, я не знаю, почему ты не можешь справиться с Кэсси и чем она тебе отравляет жизнь? Причина одна: она тебя не боится. Слышишь, ты, гадина? Не боится! Что ты молчишь? Крыть нечем? Я бы тебе сказал кое-что еще, но ты слов не стоишь. Мне даже думать о тебе тошно, не то что спорить с тобой и руки об тебя пачкать! Но я испачкаю. Я избавлю мир от проклятия! Это будет легко. От тебя уже несет мертвечиной. Ты улыбаешься, но ты кончился. Ты – никто, потому что и я тебя не…

– А их?

Скользнув глазами туда, куда смотрел Шеф, Олег побелел. К нему от дверей шли двое громил в костюмах. При одном взгляде на их бесстрастные, мужественные лица легко было догадаться, что эти два джентльмена из «органов». Не из тех, названия коих малокультурные люди употребляют с целью придать больше веса своим словам, а из государственных. Олег, усматривавший прямое функциональное сходство половых органов человека с любыми органами урода по имени Государство, меньше всего на свете желал встречаться с последними. Но бежать уже было поздно.

– Олег Михайлович? – пробасил один из громил, приблизившись к нему слева. Другой встал справа. Олег небрежно кивнул. Подошедший слева сунул ему под нос и сразу убрал удостоверение.

– Вам сейчас придется проехать с нами.

– А постановление на арест?

– А мы вас не арестовываем, – заметил стоявший справа, – мы вас пока даже и не задерживаем, хотя для задержания человека не требуется никакого постановления. Нужен лишь милиционер, а повод найдется. Только к чему все это? С вами просто хотят поговорить. Разговор займет не более часа.

– И где он будет происходить этот разговор?

– О, господи, боже мой, да какая разница, где тебе выбьют зубы, сломают нос и проткнут кишки обломками ребер? – воскликнул Шеф. – Тебе это важно, что ли?

– Чего они от меня хотят? – прошептал Олег.

– А то ты не знаешь! Тайну рулетки.

Лицо Олега стало очень довольным. Его рука потянулась к внутреннему карману смокинга, но громила, стоявший справа, перехватил ее и сжал так, что она вся одеревенела. Его напарник стиснул другую руку. Взглянув на Шефа без всякого выражения, Олег крикнул:

– Шеф! Защити меня! Я согласен!

– Да без проблем, Олег, – улыбнулся шеф. – Господа, будьте так любезны, отойдите от нас на пару шагов, набейте друг другу морды и удалитесь. Только смотрите, не зашибите кого-нибудь!

Отпустив Олега, громилы переместились на середину зала и принялись молотить друг друга с таким усердием, что не только вскочившие посетители, но и весь персонал, включая охранников, весьма долго следил за боем, разинув рты и не двигаясь. Потом публика оживилась. Наиболее яркие моменты дуэли стали сопровождаться аплодисментами, женским визгом и деловитыми комментариями экспертов в области бокса. Только когда лица драчунов распухли и посинели до абсолютной неузнаваемости, охранники ресторана решили вспомнить, за что им платят по тридцать долларов в день, и оба смутьяна были бесцеремонно вышвырнуты на улицу, по которой как раз проезжал патрульный автомобиль. Публика вновь уселась, наперебой обсуждая произошедшее. Две уборщицы стали отмывать пол от кровавых пятен.

– Ну что, Олег, ты доволен? – осведомился Шеф, поднося к губам чашку кофе. Олег подумал и сказал:

– Да.

– Напрасно, мой друг. Дураку понятно, что их коллеги знают твой адрес.

– И что мне делать?

– Рассчитывать на меня. А что тебе еще делать-то?

– Водки хочешь? – спросил Олег, помолчав. Циничный взгляд шефа стал изумленным.

– Да у тебя, Олег, совсем ума мало! Кто ты такой, чтоб я с тобой пил?

– Я – тот, кого ты сейчас унизил, чтоб быть униженным, – отвечал Олег. Шеф прищурился.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты с ней не сможешь ничего сделать, пока она тебе не изменит.

– Ой, намудрил! Ну и намудрил! Добрый день, гражданка Лопухина.

– Привет, – отозвалась Инга, тяжело плюхнув попу на стул, выдвинутый шефом. – А это что за двое уродов к вам подходили и почему они другу морды расквасили?

Было более чем заметно, что Инга выхлебала весь ром.

– То были мои охранники, – сказал Шеф, – я обещал им, что тот из них, кто побьет другого, получит в жены Ингу Лопух ин у.

– Ни фига себе! – воскликнула Инга, расхохотавшись. – А ты меня, вообще, спросил?

– Нет.

– А почему нет?

– Селекционер ничего не спрашивает у тех, кого скрещивает.

– Я тебе что, кролик? – взвизгнула Инга, шутливо стукнув шефа по лбу. – Олег, чего ты молчишь? Ты слышал, кем он меня считает?

– Если бы он считал тебя кроликом, ты бы его не интересовала как селекционный материал, – заверил Олег. – Он выводит кроликов из других животных.

– Не понимаю, как можно получить кролика, скрестив женщину с носорогом?

– Да очень просто. Ты похожа на кролика, но ешь мясо. А носорог – животное травоядное, хоть и злобное. Результатом скрещивания вполне может стать полноценный кролик.

Инга кивнула и обратилась к шефу:

– Можно узнать ваше имя, сэр?

– Мое имя Шеф.

– Ах, Шеф! Обалдеть! По виду не скажешь. Рожа интеллигентная. Я когда на тебя смотрела, думала – иностранец. А оказалось – просто ублюдок.

– Одно другое не исключает, – возразил Шеф, – ублюдков везде хватает. Впрочем, таких, как те, чью кровь сейчас оттирали с пола, едва ли встретишь даже на островах. Я не представляю, как они вообще могли появиться…

Шеф глубоко задумался, просто так крутя колесико зажигалки.

– Говори быстро, откуда ты, – приказала Инга, наполнив водкой бокал Олега.

– Из Аргентины.

– Ой, красота! Рио-де-Жанейро!

– Буэнос-Айрес, – поправил шеф. – Рио-де-Жанейро – это Бразилия.

– Да? Возможно. Я в географии не сильна, хотя не бывала разве что в Антарктиде. Зато я вижу людей насквозь.

Глотнув из бокала, Инга продолжила:

– Никакой ты не аргентинец. И не бразилец. Ты обычный бандит. Уркаган. Мокрушник. Из-за таких, как ты, у меня вся жизнь летит кувырком! И нечего на меня смотреть такими глазищами! Хоть прожги меня ими, хоть прямо здесь сдери с меня всю одежду и искусай мне все, до чего достанешь, а потом вылижи – я не буду с тобою трахаться! Понял?

– А ты уверена?

– Он еще на что-то надеется! Ох и сволочь! Ох и наглец! Но я тебя понимаю. Ведь я сама от себя тащусь, когда кручусь голая перед зеркалом. Номера «Плейбоя» с моими фотками разлетаются, как горячие пирожки! Все видели меня голой, но не все знают, что я умею делать в постели. И не только в постели, но и, например, под столом – под таким, как этот. Лучше тебе об этом не знать, иначе твои глаза еще ярче вспыхнут. Ох, и глаза! Прикуривать можно. Круче моих! А, впрочем, я передумала.

– Да?

– Сказать, почему?

– Не надо.

– Я тебя захотела. Я очень сильно хочу тебя. Мне не важно, хорош ли ты как мужчина. Об остальном я вообще молчу. Мне плевать на все!

Допив водку, Инга закашлялась, взяла ложку и запустила ее в мороженое. Прикончив его, утерла губы салфеткой и прошептала:

– Шок! Я влюбилась.

– Инга, уймись, – попросил Олег.

– Олег, не могу! Я его люблю. Я просто схожу с ума! Ну что он молчит? Я сейчас разденусь, я подползу к нему голая и я буду любые его желания исполнять, чтоб он не молчал!

– Ты соображаешь, что говоришь? – отчеканил Шеф.

– Зачем тебе это знать?

– Затем, что если мы с тобой проведем волшебную ночь под этим столом, а утром ты меня спросишь, кто я такой и что мне от тебя надо, моя душа захлебнется кровью.

– Ох и скотина! – пробормотала Инга, облизав губы. – Олег, ты слышал? Он издевается надо мной! Но я его трахну. Я все равно его трахну. Только сперва я должна сходить в туалет, а не то волшебная ночь будет сильно пахнуть блевотиной. Шеф, а Шеф! Проводи меня!

– Может ли слепой прожать слепого? – возразил шеф. – Не оба ли вляпаются в дерьмо?

– Ты и есть дерьмо!

– Немедленно встань и иди в туалет одна, – негромко, но властно произнес Шеф.

Инга моментально вскочила и удалилась ровной походкой. Шеф закурил. Сказал:

– Повезло тебе! Красивая баба.

– Чего еще ты от меня хочешь? – вспылил Олег. – Ведь я согласился!

– Ты согласился вылечить зуб.

– Какой еще зуб?

– Который болит. Когда ты идешь к врачу, чтоб вылечить зуб, который болит, врач этим не ограничивается. Он лечит тебе еще зубов пять, хотя ты не чувствуешь проблем с ними. Но врач их видит, эти проблемы. Пожалуйста, принесите счет!

Последняя фраза адресовалась официантке, которая обслуживала соседний стол. Помолчали.

– Нина сейчас работает вместо Кэсси? – спросил Олег.

– Да. Она теперь постоянно рядом со мной.

– Она знает, что ты по-прежнему любишь Кэсси?

– Вот уж не знаю. У меня нет привычки лезть людям в души. А ты, я вижу, этим страдаешь.

– Нет. Я ничем таким не страдаю. Я просто хочу понять, чего ради ты лечишь зубы покойнице?

– Вот опять ты задал вопрос, на который не прямого ответа. Скажу одно: от нее пока не смердит. Засмердит – позову могильщика.

Подошла Марина со счетом. Шеф расплатился с ней.

– В этикетки не превратятся? – съязвил Олег.

– Да будет тебе по вере твоей.

– Ой, какие классные этикетки! – завизжала Марина и, продолжая визжать, но уже без слов, побежала показывать этикетки прочим официанткам.

– Все, мне пора, – сказал Шеф и встал.

– Тебя подвезти? – спросил Олег.

– Бензина не хватит. Я прогуляюсь.

Олег глазами проводил Шефа до двери и перевел взгляд на улицу. Из «Националя» никто не вышел. Вернулась Инга. Выглядела она так себе, но была заметно трезвее, чем десять минут назад.

– Ты какого хрена сидишь за этим столом? – спросила она поднявшегося ей на встречу Олега.

– В окно решил поглядеть. А ты расплатилась?

– Да. Поехали отсюда к чертовой матери!

– Ты знаешь, я не спросил у Шефа, где его мать.

– Чего? У какого Шефа?

Олег не успел ответить. К ним подошел метрдотель. Извинившись за драку, он поинтересовался, все ли понравилось. Олег с Ингой поблагодарили его и вышли из ресторана. В машине Инга сказала:

– Слушай, Олег! Меня грызет чувство, что мы сюда приезжали только за тем, чтобы встретиться с кем-то и этот кто-то тут был, но мы с ним не встретились! И я даже не представляю, кто бы это мог быть.

– Ты еще бутылочку засоси, так сразу представишь, – сказал Олег и завел машину. Он напряженно думал о чем-то. Инга достала зеркальце.

– Что ты видишь? – спросил Олег.

– Проблеванную кобылу. Кстати, Олег, ты можешь нарисовать меня голой верхом на лошади?

– Да.

– А где возьмем лошадь?

– Лошадь мне не нужна. Я ее и так нарисую.

Бледно-зеленое лицо Инги порозовело. Видимо, ее замысел нравился ей все больше. Заметив это, Олег сказал:

– Заедем в Трехпрудный? Это недалеко отсюда.

– А что там делать?

– Там живет мой дружок. Я к нему зайду на десять минут, а ты посидишь в машине.

– Дружок?

– Дружок.

– Ну, давай заедем.

Выполнив разворот из правого ряда, Олег поехал к концу Тверской. Движение было плотным, но без заторов.

– А какой породы будет лошадка? Пони?

– Какая пони? Должна быть большая лошадь!

– Договорились. Будет большая лошадь.

– Я принесу альбом с породами лошадей.

– Хорошо. Неси.

Промелькнула Пушкинская. На полпути между нею и Триумфальной Олег опять совершил довольно рискованный разворот. Дворами проехав с Тверской в Трехпрудный, он остановил «Форд» во дворе дореволюционной пятиэтажки желтого цвета. Она имела восемь подъездов с певучими покосившимися дверьми и стесанными ступеньками. Более современных домов в переулке не было. Его сонная тишина отзывалась в сердце сладкой тоской по давно ушедшим десятилетиям. Солнце в дымке светило здесь как-то ласковей, чем везде. Грай местных ворон казался особенно выразительным. С бородатым дворником, подметавшим двор, хотелось разговориться. Впрочем, все это ощутила Инга, а не Олег, до крайности возбужденный каким-то замыслом. Заглушив мотор, он выскочил из машины, вбежал в подъезд, поднялся по гулкой лестнице на второй этаж и остановился перед одной из дверей. Тут его решимость начала таять. Искать звонок в полумраке было рискованно – пахло краской. Здесь всегда пахло краской, более или менее сильно. Какой-то редкой, давно уже не производящейся краской.

Прошлое забывается порой так, что ни взгляд, ни голос прежде любимого человека, ни обстановка, ни смерть, ни книги не пробивают стену забвения. А вот запах – другое дело. От столкновения с запахом летишь в прошлое кувырком, цепляясь за что попало и вырывая это все с корнем. Потому Олег и стоял целую минуту, опустив руки. Затем он все-таки постучал. Ему открыл парнишка лет двадцати пяти – небольшого роста, худой, взъерошенный. На нем был спортивный костюм. При виде Олега глаза парнишки едва не вылезли из орбит.

– Ого! Вот это сюрприз…

– Можно мне войти?

Парнишка посторонился. Олег вошел и, не рассчитав силу, так хлопнул дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

– Ой, извини.

Хозяин лишь улыбнулся и запер дверь. Он, видимо, только что возвратился из магазина – на табуретке в прихожей лежал набитый чем-то пакет. Его тщательно обнюхивал маленький черный пес. Он даже не повел бровью при появлении незнакомца, то есть Олега.

– Как дела, Ромка? – спросил Олег, протянув хозяину руку. Тот произнес, едва прикоснувшись к ней:

– Так себе. Ты по делу? Ах да, конечно! Ну что за глупый вопрос я задал? Ты не по делу даже в окно не выглянешь, что тут уж говорить про приезд к кому-то. Пошли на кухню! Я пиво как раз купил.

Олег не стал возражать, хотя ему не хотелось идти на кухню. Он там курил, когда приходил сюда, то есть проводил большую часть времени. Любопытный пес не последовал за своим хозяином и Олегом, хотя они унесли пакет. Сев на табуретку возле окна, Олег убедился, что все на кухне по-прежнему: табуретка слегка скрипит, линолеум в дырах, потолок в пятнах, стены обшарпаны, кран течет, холодильник гудит, трясясь. Поставив на стол четыре бутылки «Клинского» и убрав пакет с оставшейся в нем буханкой в небольшой шкафчик, Ромка достал из другого шкафчика два стакана. Олег закуривал.

– Я не буду. Ты что, забыл? Я не люблю пиво.

– Точно, забыл. Так ведь за три года и не такое забудешь.

Ножиком сковырнув с одной из бутылок пробку, Ромка понюхал горлышко, сел, наполнил стакан и пригубил пену. Олег смотрел на него. Неужели прошло три года? Ромка ни капли не изменился. А он, Олег, уже не был румяным и атлетичным парнем. Он стал дистрофиком с сединой на висках, морщинками возле рта и ополоумевшими глазами.

– Ромка, я не хотел общаться, так как ничем не мог бы тебе помочь, а ты – мне. Я все эти годы, как ты сам видишь, не устриц жрал на Мальдивах.

– У меня нет к тебе никаких претензий, – ответил Ромка, побарабанив пальцами по столу. – Я, наоборот, благодарен тебе за то, что ты не показывался так долго.

– Так ты не рад меня видеть?

– Я дел с тобой иметь не хочу.

Упор был на слово «дел».

– Чем ты вообще занимаешься? – поинтересовался Олег.

– Играю в метро.

Олег совершенно не представлял, как перейти к теме, которая его интересовала. Ромка ему помог.

– А это твоя машина возле подъезда стоит?

– Нет, это машина моей подруги, – сказал Олег. – Ой, кстати, а как твоя?

– Что «моя»?

– Подруга. Ну эта, Верка?

Ромка долго молчал, глядя на Олега. Тот ждал ответа, кроша окурок о подоконник. Потом стал кашлять.

– Так вот зачем ты явился. Ну, хорошо. Я тебе отвечу. Мы с ней расстались.

– Вот как?

– Именно так.

Ромка взял стакан и сделал глоток.

– А из-за чего, если не секрет?

– Да нет, не секрет. Но только сперва скажи мне, из-за чего с ней расстался ты?

– А то ты не знаешь! Я познакомил ее с тобою, и ты ей больше понравился.

– Все ты врешь, – спокойно возразил Ромка. – Во-первых, ты познакомил ее не только со мною. Это через тебя она законтачила с уголовниками. Это из-за тебя у нее вся жизнь пошла под откос. Во-вторых, ты ее познакомил со мной из жалости, потому что собрался бросить. Ты сказал ей о том, что я хорошо зарабатываю в оркестре. А когда ты исчез, у нее начались проблемы. Ей грозил срок. Чтоб ее отмазать, я продал все, что у меня было. Когда она узнала о том, что у меня больше ничего нет, ее след простыл. Вот как было дело, друг мой Олег. И никак иначе.

– С чем ее взяли? – спросил Олег, помолчав. Осушив стакан, Ромка вновь наполнил его:

– Со шмалью. С полным пакетом шмали. И никакой подставы не было там. Она торговала марихуаной. Ты, Олег, ты втянул ее в это дело! Втянул и бросил.

Ромка опять присосался к пиву и высосал его все, до самого дна, единым глотком. Откупоривая вторую бутылку, тихо продолжил:

– Через полгода она вернулась. Но я уже ничем не мог ей помочь. И чуть не повесился из-за этого. И она ушла навсегда.

Голос Ромки дрогнул. Пиво пенной струей хлынуло в стакан. Олег закурил. Он отдал бы все, что угодно, только за то, чтоб вернуться на четверть часа назад. Вернуться и не стучать, а спуститься вниз и уехать.

– Какая ей нужна была помощь?

– И медицинская, и финансовая. У нее начались проблемы с бандитами.

– Что конкретно произошло?

– Она, как я понял, установила контакты с поставщиками и стала брать героин у них, минуя посредников, то есть самих бандитов. Они, естественно, просекли это дело. Включили счетчик. Она продала квартиру.

– Квартиру?

– Да.

– Куда переехала?

– Я не знаю. Никто не знает.

Олег задумался. Сигарета тлела между двух его пальцев. На его скулах дергались желваки. Поставив вторую бутылку на пол, Ромка спросил:

– А зачем, Олег, она тебе вдруг понадобилась? Опять решил ее затянуть в какое-нибудь болото?

– Ромка, клянусь, у меня и в мыслях такого нет.

– Так, значит, тебе понадобились наркотики? Но насколько я знаю, их сейчас в Москве море. Стоят копейки. За покупателей идет драка.

– Все это верно. Но мне нужны охуительные наркотики. Только Верка может мне подсказать, где ими разжиться за адекватные деньги.

– Это и я могу подсказать, – уверенно сказал Ромка, сковырнув пробку с третьей бутылки. Олег опешил.

– Ты?

– Я.

– Тогда подскажи. В долгу не останусь.

– Купи наркотики у меня.

«Ему пить нельзя», – подумал Олег. – «Надо уходить, а то еще с ножом на меня полезет».

– Я не сошел с ума, – проговорил Ромка, на всякий случай глянув по сторонам и понизив голос. – Она тогда оставила мне на хранение семь пакетиков. Товар ценный, я точно знаю. Но мне плевать. Давай их и забирай.

– А если она вернется за ними?

– Сказал – плевать. У меня вчера менты отобрали скрипку. Новая стоит дорого. Не играть мне нельзя – потеряю класс. А это – единственное, что у меня осталось. Ты меня понимаешь?

– Я хорошо тебя понимаю, Ромочка. Принеси мне один пакетик.

Сделав глоток из горлышка, музыкант исполнил просьбу Олега. Пакетик был со спичечный коробок. Олег вскрыл его и достал щепоть содержимого. Посмотрел, понюхал, сказал:

– Сто долларов.

– За один?

– Конечно.

– Договорились. Но ты занизил цену раз в десять.

– В семь, – признался Олег, вставая. Поскольку денег у него не осталось, пришлось ему бежать к Инге. Та ошивалась около «Форда», глядя по сторонам. По ее лицу было видно, что переулок ей нравится.

– Дай, пожалуйста, семьсот долларов, – попросил Олег, приблизившись к ней.

– На что? На наркотики?

– Что за чушь? На семьсот зеленых можно купить вагон чистейшего героина. Зачем мне столько?

– Ты его жрешь, – процедила Инга, пожав плечами. Олег взмолился:

– Ну дай, пожалуйста, Инга! Не на наркотики! Даю слово!

– Знаешь, Олег, на кого ты сейчас похож?

– Не знаю!

– На мудака, который за дозу говно сожрет.

– Дай мне денег, – хрипло проговорил Олег, схватив Ингу за отвороты красного пиджака и грубо встряхнув, – я прямо сейчас, тут сдохну, если не дашь! Говорю же ясно – не на наркотики!

Глаза Инги бешено полыхнули.

– Да отвяжись, – сказала она, оттолкнув Олега, и, достав из кармана пачку стодолларовых купюр, дрожащими пальцами отсчитала требуемую сумму. Олег бегом вернулся в квартиру Ромки. Ромка взял деньги, даже не поглядев на них, и, швырнув на стол еще шесть пакетиков, приложился к третьей бутылке. Она была уже почти пустая. Олег решил принять меры предосторожности. Сняв пиджак, он вывернул его рукава и ножом проткнул на каждом из них подкладку. Сунув в одну дыру четыре пакетика, а в другую три, он вернул пиджаку естественный вид и снова надел его.

– Большое спасибо, Ромка. Ты даже не представляешь, как меня выручил.

– Очень хорошо представляю. Я не раз видел, как Верка в ломке грызла зубами пол.

Олег не решился протянуть Ромке руку и молча вышел. Он спускался бегом, задержав дыхание, чтоб не чувствовать запах краски.

– Давай проверим твои карманы, – сказала Инга, встретив его у «Форда». Олег не стал возражать. Инга осмотрела каждый карман его пиджака, рубашки и брюк. Брюки расстегнула. Полезла дальше. Олегу это понравилось.

– Я с тобой не шутки шучу, дурак! – разозлилась Инга. – Дело серьезное!

– Ты ему это объясни.

Завершив осмотр, Инга сказала:

– Черт тебя знает, чего ты мутишь. Садись за руль.

– А куда поедем?

– К тебе домой. Я хочу еще раз взглянуть на твоих любовниц. Может тогда что-нибудь пойму.

Однако на этом проверки для Олега не завершились. На Профсоюзной, недалеко от дома, его вдруг остановил инспектор ГАИ с таким паскудным лицом, что и человек, минуту назад узнавший о смерти папы-миллиардера, других наследников не имевшего, погрустнел бы при одном взгляде на это чудо природы. Инга передала Олегу техпаспорт «Форда», Олег, опустив стекло, вручил документ инспектору. Тот потребовал у него водительские права. Олег не любил расставаться с ними, так как они достались ему дорогой ценой. Он стал делать вид, что не может их отыскать. Это было глупо. Инспектор насторожился и, получив права, пошел пробивать их по своему компьютеру. Через пару минут, во время которых Инга без перерыва ругалась матом и обещала всех замочить, Олег подошел к патрульной машине. Инспектор, взявший права, сидел за рулем, ничего не делая, а его напарник, сидевший рядом, разглядывал фотографию Инги на развороте глянцевого журнала. Это была рекламная фотография. Обнаженная Инга стояла на четвереньках, подставив смуглую попку под хищный взгляд небольшой спортивной машины. Надпись гласила, что «Ягуару» такой-то модификации уступает даже совершенство.

– Автограф нужен? – спросил Олег, открыв дверь машины. Стражи порядка уставились на него, смущенно моргая. Он повторил вопрос.

– Так это реально Инга Лопухина? – уточнил второй.

– Да, Инга Лопухина. Так автограф нужен?

– Хотелось бы, – сказал первый.

– Видите двадцатиэтажный дом справа?

– Ну?

– Крутанитесь вокруг него и гляньте, не трутся ли у подъездов какие-нибудь спецслужбы.

– А как мы их распознаем?

– По номерам. Дайте мне журнал, права и техпаспорт.

– У нас тут еще один есть журнал с ее фотографиями.

– Давайте, давайте.

Получив внятные объяснения, Инга без пререканий увековечила свои фотки и написала на обложках журналов что-то хорошее про ГАИ. Милиционеры остались очень довольны, когда вернулись с задания. Никаких машин со спецномерами, по их словам, у подъездов не было. Эта информация подтвердилась.

«Мустанг» оставили на стоянке. Войдя в свою залитую солнцем комнату, Олег сходу бросился на диван и крикнул:

– Как я устал! О, как я устал! Отдохну я когда-нибудь или нет?

– Я сейчас тебя разорву, – мяукнула Инга и, сняв пиджак с ботинками, бросилась на него, как дикая кошка. Если бы рядом был человек с неубитой психикой, он подумал бы, что идет борьба не на жизнь, а на смерть.

…Были удары. Был дикий визг. И было рычание. Ссадины и засосы кровоточили. Олег не чувствовал боли. Инга, наоборот, сходила с ума от каждой затрещины и взахлеб сосала у него кровь, терзая его имплантами и ногтями. Зверски содрав друг с друга одежду, любовники перешли от дикой грызни к не менее дикому примирению. Загорелое тело гражданки Лопухиной было неестественно гибким, сильным и жадным. Олег слегка даже растерялся, чего с ним раньше никогда не происходило. Но, к счастью, Инга была не дура и не дала ему запаниковать. Ее язычок имел такую длину, что Олег сначала не понял, чем это она так. А потом она его оседлала и начала ритмично подскакивать, возбуждая соседей сладкими стонами. А потом она, запрокинув голову, зашлась визгом, который перешел в рев, и пала ему на грудь, холодная, как покойница. Ее сердце билось ровно и сильно.

– Все хорошо? – прошептал Олег, коснувшись рукой ее спины с рельефными позвонками?

– Да, все неплохо, хотя могло бы быть лучше. Я пойду в ванную, полежу часок в ледяной воде. А ты приготовь пока карандаш.

– Так я ведь не знаю, какую лошадь-то рисовать.

– А ты рисовать ничего не будешь.

Олег смотрел, как она уходит. Ее штормило. Рисунки липли к обеим ее ногам. У Олега был целый час. Он быстро оделся, достав другую рубашку вместо разорванной. Вынув из рукавов пиджака пакетики, шесть из них швырнул под диван, к стене. С седьмым поперся на кухню. Ему хотелось курить, но он решил не тратить на это время.

Инга, придя из ванной, нашла его без сознания. Он лежал поперек дивана, опустив ноги на перепачканный кровью пол. Дышал глубоко и ровно. Его глаза были приоткрыты. На них виднелась белая пелена. В руке у него был шприц, а под рукой жгут.

– Ублюдок, – громко сказала Инга, – просто ублюдок.

Глава 10. Нина

Она стояла посреди комнаты, примеряя браслет Олега.

– Ты что, с ума сошла? – вознегодовал последний, вскакивая с дивана. – Отдай браслет!

Засверкав глазами, Нина с размаху дала ему по щеке. Он опять упал на диван, но опять вскочил и бросился на покойницу. Та, отпрянув к столу, взяла портрет Шефа и без разбега влетела в зеркало на распахнутой дверце шкафа, преодолев прыжком метра три. Олег, ни одной секунды не размышляя, пригнул за нею.

Из зазеркалья он оглянулся на свою комнату. Все в ней было по-прежнему, исключая только одну деталь. За столом сидел, подперев рукой склоненную голову, человек. Он, казалось, спал. Олег не увидел его лица, так как смотрел сзади, но что-то очень знакомое показалось ему в осанке этого человека, невесть откуда возникшего. Рядом с ним, у стены, стояла лопата. Пока Олег разглядывал неизвестного, похитительница браслета успела выскользнуть из квартиры. Стук ее каблучков разносился по этажам. Олег жил на пятом – поэтому он, плюнув на неизвестного и его лопату, решил по примеру Нины воспользоваться не лифтом, а лестницей. Зазеркальный подъезд от реального абсолютно ничем не отличался. Тот же ремонт тот же второй год был в том же разгаре. По стенам бегали выдворенные из квартир тараканы и муравьи. Каждого из них Олег знал в лицо. А вот за наружной дверью все уже было совсем иным.

Из подъезда вышел Олег не на Профсоюзную, а под бледный свет фонарей, качаемых ветром над пустотой извилистых улиц. С трепетом оглянувшись, он увидал вместо двадцатиэтажного дома пятиэтажный – пустой, обшарпанный, темный. Прочие здания по обеим сторонам улицы отличались от него мало. Олег узнал город-призрак.

Нина успела скрыться среди домов. Олег побежал за ней, почти уже не надеясь ее настигнуть. Пробежав два квартала он, руководствуемый стремлением разузнать что-нибудь еще о городе мертвых, завернул в самый, как ему показалось, мрачный подъезд с распахнутой дверью. Едва он успел войти, дверь захлопнулась и подъезд наполнился светом. Но это был уже не подъезд, а игорный зал. Игра за столами шла оживленная. Но, завидев Олега, и игроки, и крупье разом устремили свое внимание на него. Ему моментально освободили стол. Крупье с рыбьими глазами ждал его, улыбаясь. Ждали его и фишки. Он подошел, достал из кармана шпаргалку шефа, сел и начал играть. Он знал, что одно из чисел, начертанных рукой шефа, точно даст проигрыш. Он, Олег, имел право сам устанавливать очередность ставок, но был обязан ставить на каждый номер все фишки, без исключения. Значит, выигрыш был возможен только в том случае, если провальный номер не будет сыгран раньше других. Окажись он хоть предпоследним, игра закончится крахом. На как узнать, какое из чисел – злое? Первые восемь ставок принесли выигрыш. Олег, воодушевившись, поставил на двадцать красное. Этот номер и оказался провальным.

Крупье сгреб фишки. Олег поднялся из-за стола и с ледяным бешенством огляделся. Со всех сторон его окружали стоящие во весь рост плащи, иначе не скажешь. Низы плащей достигали пола, лица их обладателей не просматривались сквозь тени поднятых капюшонов. Из рукавов выглядывали перчатки. Каждый правый рукав держал свечку огоньком вниз. Все без исключения огоньки, к ужасу Олега, у которого в школе по физике была двойка лишь потому, что он как-то раз футбольным мячом отправил следившую за игрой физичку в нокаут, тянулись к полу. На игровом столе обстановка также переменилась. С него свисал черный шелк с золотым шитьем. А вместо рулетки Олег увидел открытый гроб с начинкой мужского пола. На мертвеце был костюм и белый венец. Костлявые посиневшие пальцы трупа сжимали свечку. Пламени на ней не было. Приглядевшись к лицу покойника, Олег вздрогнул. Это был он, Олег. Это по нему служили здесь панихиду. Он поднял взгляд и увидел пение. Не услышал – увидел. Он его слышал все тридцать лет, а теперь увидел. Оно ползло, как полчища крыс. Ползло, чтоб сожрать не только его, но и сумасшедший хохот Ромкиной скрипки.

– И сотвори ему вечную па-а-амять, – ревела, выла, стонала, пищала церковь, до дна очей Богородицы проткнутая сиянием перевернутых свечек. Святые гнусно кривлялись на закопченных досках. Дьякон читал Псалтырь женским голосом, на каком-то несуществующем языке, скорее всего, просто наоборот, от конца к началу. Олег вдруг понял, что Нина прячется под одним из плащей. Он бросился к ним. Он начал срывать их с желтой, мерцающей пустоты и швырять на гулкие плиты пола. С плащами падали и перчатки. Свечи, падая, гасли. Взбешенный сотнями неудач, Олег не заметил, как один из плащей направился к лестнице позади алтаря. Около нее плащ упал – но не с пустоты, а с плеч Нины. Услышав стук ее каблуков по ступеням лестницы, Олег ринулся вслед за ней. Началась погоня. Нине мешали ее высокие каблуки. Они то и дело вязли в широких трещинах двухсотлетних ступеней. Олег раз пять был близок к тому, чтоб схватить ее за край юбки, но всякий раз оступался. На полсекунды раньше него достигнув площадки с колоколами, Нина приблизилась к ее краю и замерла. Ее грудь тяжело вздымалась. Глаза горели.

– Отдай браслет, – повторил Олег, всходя на площадку. Нина показала ему язык и одним прыжком слилась с звездной синью. Олег как следует разбежался, хорошо оттолкнулся, но смог допрыгнуть только до своего дивана.

Глава 11. Золотой Будда

Он встал, подошел к окну. За ним багровел закат. Браслета на руке не было и портрета Шефа на столе не было. Инги не было и, как видно, уже давно, потому что запах ее духов успел улетучиться. Взяв пиджак, висевший на спинке стула, Олег обшарил его карманы. Листок из записной книжки и пистолет исчезли. Бросив пиджак на стол, Олег побежал в прихожую. Дверь была приоткрыта. В ней торчал ключ. У лифта курили. В квартиру сплошной колонной бодро входила армия тараканов.

Часть ее уничтожив, а часть прогнав, Олег запер дверь на оба замка и вернулся в комнату. Солнце еще не село, но тьма сгущалась, так как над городом собирались тучи. Олег взглянул на часы и провел рукой по щеке. Рука его дрогнула. Он гонялся за Ниной сутки! Это казалось невероятным, но еще менее вероятным казалось то, что он укололся двадцать минут назад. За двадцать минут щетина не отрастает и запах женщины не выветривается. Хоть эти два довода и показались Олегу вполне весомыми, он не поленился проверить ванну, ванна была сухая. А Инга мылась. Тут никаких сомнений быть не могло. Олег закурил и сел. Голова шла кругом. Тучи все собирались. Дождя все не было. Солнце все не садилось.

Олег взял с пола рисунок. Голая девушка с сигаретой во рту сидела на табуретке, расставив ноги. Олег не сразу ее узнал, хотя при ее звонках волновался так, что путал слова, а потом часами бегал по комнате, проклиная себя за то, что наговорил кучу лишнего, а о главном сказать забыл или не решился. С тех пор прошло восемь лет. Точнее шесть с половиной, так как последние полтора он решил стереть, как лишний эскиз. Он принял это решение перед тем, как поднял рисунок. Не было их и все. Нужно начинать с чистого листа. Сию же минуту.

Раньше Олег начинал с чистого листа так. Прибежав оттуда, где стало тошно или опасно, он пару дней лежал, не смыкая глаз, потом выходил и шлялся по городу до тех пор, пока не встречал красивую женщину с грустным взглядом. Если она его отшивала – искал другую. Это могло продолжаться сутки, но неизменно заканчивалось приходом домой с бутылкой вина и гостьей, досадливо повторявшей, что она согласилась идти с ним только за тем, чтоб он перестал нести всякий бред. Однако теперь женские глаза, полные тоски, уже не тянули Олега к звездам сильнее, чем сами звезды. Он знал о том, что Бог есть любовь, а жалость – ее зародыш, но со вчерашнего дня его отношения с Богом были натянутыми. Еще он вспомнил об одном случае. Когда ему было лет десять или двенадцать, он подобрал бездомную собачонку и стал смотреть фильмы ужасов, чтоб начать бояться спать по ночам и этим внушить себе, что он взял животное не из жалости, а для дела. Он не хотел унизить собаку жалостью. Дети чувствуют тоньше взрослых, собаки чувствуют тоньше женщин, но, тем не менее, Шеф – дурак, если он реально не понимает, почему скромность вдруг уступает место развязности, беззащитность – припадочной агрессивности, а забитость – желанию унижать и ничему больше. Ну и пускай висит на этом крючке, пока его не зажарят. А он, Олег, с крючка соскочил, не стал жалеть Ингу. Потому Инга скоро придет. У нее, наверное, тренировка. Или осмотр. Он еще раз взглянул на рисунок, пожелтевший от времени. Как же звали эту хабалку с маленькой грудью? Имя было короткое, с буквой «Л». Аля, Юля, Оля. Одно из этих.

Засвистел соловей. Отбросив рисунок, Олег поднялся, подошел к двери и наклонился к глазку. За дверью стояла Инга. Олег открыл. Но вошла не Инга. Вошли чеченцы. Их было четверо. Синхронистка прикрыла за ними дверь, но не плотно.

– Привет, Олег, – произнес Равшан.

– Добрый день.

Высокий чеченец, шедший вторым за Равшаном, врезал Олегу ногой под дых. Олег смог подставить под удар руку, и он пришелся по пальцам. Они смягчили его, потому Олег не упал, а только согнулся, ловя ртом воздух. Тот был неуловим, как яблоко на шнурке. Олег начал пятиться, прижимая руки к месту удара. Линолеум коридора, от которого он не отрывал глаз, сменился паркетом комнаты. Разогнуться ему не дали. Когда он стал это делать, рослый чеченец, следовавший за ним, ударил его ногой по лицу. Падая назад, Олег долбанулся затылком об батарею. Перед его глазами все раздвоилось. Рот наполнился кровью.

– Все, Хасан, хватит, – проговорил Равшан, взглянув на Олега из-за плеча своего высокого земляка, – пришибешь еще! Живой нужен.

Сказав так, Равшан подошел к дивану и сел. Два других чеченца расположились на стульях. Хасан остался перед Олегом. Тот уж сидел на полу, прижавшись спиной к стене и крепко сжав челюсти.

– Как дела? – спросил у него Равшан.

– Ничего дела, – промолвил Олег, с трудом разлепив разбитые губы. Потом закашлялся. Объем крови, выплеснувшейся ему на рубашку, Хасана, видимо, успокоил. Он осмотрелся, шагнул к столу и сел на него.

– Что надо? – спросил Олег. Говорить ему было больно. Равшан ответил:

– Хочу опять купить у тебя браслет.

– Сколько дашь?

– Немного. Твою паршивую жизнь.

– Я бы согласился, но у меня его нет, как видишь.

– А где он?

– Спроси у Инги.

– Я не брала браслет! Врет он все! – завизжала Инга, просунув рыжую голову внутрь квартиры, – вьеби ему раз-другой по печени, тогда сразу браслет найдется!

Олег, смеясь, возразил:

– Я не знаю, где он. Кроме нее здесь никого не было. Я без памяти лежал сутки. Очнулся десять минут назад, иначе б свалил. Идиот я, что ли вас ждать? Листка с номерами нет, пистолета нет – дураку понятно, что вы припретесь.

– Это резонно, – по-чеченски заметил один из друзей Равшана.

– Заткнись, скотина! – взвизгнула Инга, топая каблуками на весь этаж. Равшан велел ей убраться. Она захлопнула дверь. Незваные гости поговорили между собой на своем родном языке, но так, что Олег, чуть-чуть его знавший, на этот раз ни одного слова не разобрал. Потом Равшан обратился к нему по-русски:

– Слышь, ты! Я играл по этой твоей бумажке и ничего у меня не вышло.

– Не удивительно, – произнес Олег, улыбнувшись кровоточащим ртом, – она предназначена для меня, а не для тебя.

Глаза чеченца сверкнули.

– Я проиграл тридцать тысяч долларов и хочу их вернуть. Ты понял?

– Как не понять.

– И что ты мне скажешь?

– Что Инга классно сосет. Учись у нее.

– Хасан, отрежь ему одно ухо и выколи один глаз, – попросил Равшан. Хасан спрыгнул со стола, достал из кармана выкидной нож. Раздался щелчок. Полыхнуло лезвие. У Олега взмокла спина. Он понял – надо умереть сразу, от пуль. Для этого было необходимо свалить Хасана, который шел на него с ножом. Вздохнув и сжав зубы, Олег уперся руками в пол, чтоб резко вскочить. Хасан вдруг остановился. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, потом чеченец отправил лезвие в рукоять, убрал нож в карман и проговорил хриплым голосом:

– Не хочу я уподобляться русским, которые вырезали моих родных в Курчалое. Вставай, Олег! Будем драться. Если ты сможешь сбить меня с ног, мы сразу уйдем. А если сам свалишься – объяснишь, как выиграл семьдесят тысяч баксов. Договорились?

Олег кивнул. Равшан начал что-то зло говорить Хасану по-ихнему. Два других к нему присоединились. Хасан молчал, глядя на Олега.

– Они, по-моему, не согласны, – заметил тот, поднимаясь.

– Они боятся, что я башку тебе расшибу, – пояснил Хасан.

Олег не увидел, как он махнул кулачищем, и ничего не почувствовал. Свет погас. Ромка заиграл. Олег по акустике узнал Рахманиновский зал Московской консерватории. Ромка исполнял второй концерт Мендельсона – не под оркестр, а под рояль. Он играл на скрипке Гварнери. Олег сидел во втором ряду. Рядом с ним сидела Верка Капустина. Она плакала. Было слышно, как она плачет, и Ромка думал, что она сходит с ума от его игры. Он не знал о том, что она два часа назад сделала аборт, будучи уже на четвертом месяце. Перед этим у нее был разговор с Олегом. Во время этого разговора соседи делали телевизор громче, вызывали милицию и пинали стоявшую во дворе машину Олега, чтоб она заорала. По залу начали бегать кролики, и один вдруг запрыгнул Верке под платье. Верка зашлась паническим визгом. Олег решительно разорвал на ней платье. Кролика под ним не было, и Олег стал рвать саму Верку, хотя она возражала. Брызнула кровь. На пол полетели склизкие куски плоти. Кролик был в матке. Он прижимал к спине уши и весь дрожал. Ему было страшно. Олег извлек его, несмотря на яростные протесты Верки и, размахнувшись, бросил на сцену. Ромки там уже не было. Там был Шеф. Он руководил работой двух чумазых могильщиков небольшого роста, старательно ковырявших сцену лопатами. Кролик пролетел мимо. Шеф проводил его удивленным взглядом и, почесав затылок, велел могильщикам убираться.

– Что вы с ним сделали? – чужим, тонким голосом взвыла Верка и, взяв Олега за воротник, начала хлестать его по щекам, – говорите быстро, что вы с ним сделали?

– Отвяжись! – воскликнул Олег и открыл глаза.

Горел свет. Шел дождь. Четверо незваных гостей стояли возле стола. С пустыми руками был лишь Хасан, трое остальных держали каждый по пистолету стволами вниз. На лицах чеченцев была растерянность, почти паника. Но Олег смотрел не на них. Перед ним сидела на корточках кукла Барби в кроссовках, джинсах и свитере. Самая настоящая кукла Барби. У ее правой ножки стоял граненый стакан с водой.

– Это ты? – прошептал Олег.

– Это я, – прошептала Кэсси, – тебя что, били?

Олег нисколько не удивился ее вопросу, хотя вопрос был, мягко говоря, странным даже для куклы Барби. Но он, Олег, был слишком ошеломлен ее видом, чтоб изумиться еще чему-то. Она была совершенно неузнаваема, хоть всего лишь сняла очки, распустила волосы и сменила юбку на джинсы, а туфельки на кроссовки. В этой неузнаваемости таилось что-то непостижимое, как и в том, что он вопреки всему смог ее узнать. Лицо его было мокрым – видимо, от воды из стакана. В бреду вода была кровью Верки, фонтаном бившая из порванной им артерии.

– Ну и что вам от него нужно? – спросила Кэсси, поднявшись и повернувшись к чеченцам. Взглянув на них, Олег понял, что пропустил какое-то сногсшибательное событие. Но писклявый голосок девушки, видимо, уколол джигитскую гордость. Двое чеченцев, имен которых Олег не знал, задорно переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга, кто из них будет первый играться с куклой, а Равшан крикнул:

– Хасан, чего ты стоишь? По башке ей дай, и дело с концом!

Хасан неуверенно шагнул к Кэсси.

– Место, – скомандовала она ему, и он мигом сел на диван, – сиди и не дергайся! У тебя и так проблем более чем достаточно для ощущения разумной полноты жизни. А вы, друзья, спрячьте лучше ваши хлопушки. Что вы разволновались-то? Вас ведь четверо, а нас двое, притом я женщина, а он хлюпик. Если кто-то думает, что мне надо врезать по голове – пусть сделает это собственными руками, а не науськивает других.

Чеченцы послушно спрятали пистолеты в карманы курток.

– Вот так-то лучше, – сказала Кэсси и повернулась к Олегу. Тот попытался сесть на полу. Ему это удалось, хотя голова кружилась со страшной силой.

– Может, хоть ты мне скажешь, что им от тебя нужно? – спросила Кэсси. – Сами они, насколько я поняла, этого не знаю т.

– Им нужно знать, как я выиграл, – отозвался Олег, прижавшись спиной к столу.

– И как же ты выиграл?

– Шеф мне написал номера на листке бумаги.

– Ого! Можно мне взглянуть на этот шедевр?

Равшан, с опаской подойдя к Кэсси, дал ей листок. Едва на него взглянув, секретарша залилась смехом, причем таким, что вздрогнул даже Хасан. Всю следующую минуту буря ее восторга только росла.

– Ты что, идиотка? – крикнул Олег.

– Ох и Шеф, – протянула Кэсси, оборвав хохот, и, взяв стакан, отпила глоток. Потом еще раз хихикнула, окатив Олега недопроглоченной жидкостью.

– Ты считаешь, что это было написано для тебя?

– Ну не для тебя же!

– Именно для меня! – заорала Кэсси, размахивая листочком. – Это послание для меня и ни для кого больше!

Одним глотком допив воду, Кэсси поставила стакан на пол. Олег спросил:

– И что в нем?

– Бред и сентиментальные сопли. Ну, словом, личное.

– А, так это шифровка?

– Ну, разумеется! Ты не мог по этой бумажке ни черта выиграть!

– Но я выиграл!

– А кто был при этом рядом с тобою?

– Нина была.

– Ах, Нина была! Так это она крутила рулетку и останавливала ее, чтоб ты начал всюду кричать о том, что владеешь тайной рулетки, и толпы жадных тупиц превратились в орды грязных убийц!

С этими словами Кэсси разорвала листок на мелкие части и, рассмеявшись, бросила их в лицо стоявшим чеченцам. Двое из них шарахнулись, а Равшан вновь выхватил пистолет и рявкнул, оскалив зубы:

– Кто ты такая?

– Кто я такая, мразь? Если я отвечу на твой вопрос, мне придется сразу всех вас убрать, чтоб вы не продали меня тому, кто идет за мной! Отвечать?

Равшан промолчал.

– Отлично. Так я и думала. Я могла бы и просто так вас всех уничтожить, но мне сейчас крайне дороги мои силы. Меня сегодня ждет большая работа. Однако мне бы хотелось, чтоб вы отстали от этого человека. Сделаем так. Я сейчас поеду с вами туда, где крутится эта дрянь, и засыплю вас до самых ушей деньгами!

В глазах чеченцев вновь появились хищные огоньки. У них, судя по всему, были основания верить Кэсси.

– А что взамен? – прохрипел Хасан.

– Взамен – обещание навсегда отстать от Олега. Забыть о том, что он существует! Решайте быстро или умрете. Мне сейчас дорога каждая секунда.

Джигиты бойко заспорили по-чеченски. Сперва было непонятно, кто к кому обращается, затем трое разом обрушились на Хасана. Хасан, вскочив, стал горланить так, что задребезжали стекляшки люстры. Потом вдруг сел и махнул рукой. Друзья его сразу стихли.

– Он тут с Олегом останется, – объявил Равшан, кивнув на уговоренного.

– Хорошо, – согласилась Кэсси, – пусть остается, раз ему больше нечем заняться. Олег, ты понял? Олег, я скоро вернусь. Ты понял?

Олег кивнул. Так и не поймав его взгляда, Кэсси с тремя чеченцами удалилась. Хлопнула дверь. За окном шумела гроза. Оставшись наедине с Олегом, Хасан достал пистолет, внимательно осмотрел его, опять спрятал и, взяв со столика пульт, включил телевизор. Олег тем временем размышлял. Ему не хотелось иметь никаких дел с Кэсси. Он понимал, почему она идет против Шефа. Он хорошо это понимал. И он не хотел на это смотреть. Нужно было срочно вырваться из квартиры. Любой ценой.

– А кто этот Шеф, о котором вы говорили? – спросил Хасан, листая телеканалы.

– Шеф – это черт. Она – его секретарша. На днях она взбунтовалась против него.

– Против черта?

– Да.

– А где ты с ней познакомился?

– В психбольнице.

– Ты там лежал?

– Лежал. Но это не значит, что я дурак.

– А что это значит?

– Что я проходил обследование.

– Зачем?

– Как зачем? А кто бы меня отправил со спецзаданием на Большую Медведицу без психиатрического обследования?

– Ты прав, – произнес Хасан, широко зевнув.

– Можно я возьму сигареты? – спросил Олег.

– Возьми, только медленно.

Сигареты и зажигалка лежали около телевизора. Олегу нужно было лишь протянуть руку, чтобы их достать.

– А если серьезно – меня там полностью вылечили, а Кэсси – только наполовину.

– Ее зовут Кэсси?

– Нет, это она так себя называет. Я ж тебе говорю – ее вылечили только наполовину. Раньше она была абсолютно убеждена, что работает секретаршей черта. А теперь сомневается, потому всеми силами уверяет саму себя и других, что это – чистая правда. Порой она изощряется так, что хоть стой, хоть падай. На той неделе подходит ко мне какой-то мужик, сует мне листок с номерами и говорит: «Я – дьявол, шеф Кэсси. Если ты будешь играть по этим номерам тогда-то и там-то, выиграешь семьдесят тысяч долларов». И уходит. Я думаю: замечательно!

– Так ты ж выиграл!

– Разумеется, потому что в зале была она. Ты сам пять минут назад убедился в том, что она обладает даром гипноза. Ей подчиняются люди, звери и механизмы. Слышал про экстрасенсов, которые одним взглядом заставляют работать сломанные часы? Она одним взглядом заводит сломанный грузовик! Поэтому пистолеты дали осечку.

– А Нина кто? – перебил Хасан.

– Да это она и есть! У нее – раздвоенное сознание. По больничным выпискам она – Нина, по самоощущению – Кэсси. Эти две женщины ненавидят одна другую, так как хотят одного мужчину. Если бы они встретились – был бы бой не на жизнь, а на смерть.

Чеченец молча выключил телевизор.

– Да, пистолет заткнуть для нее – раз плюнуть, – вернулся к сути Олег, – рулетку остановить на определенном номере – еще легче. Ты представляешь. Сколько твои друзья сегодня возьмут? Ты только представь! Куда они, кстати, двинули?

– В «Голден Пэлас».

– О, там всегда деньги есть! Налом платят сколько угодно. Миллион долларов состригут как не хер делать. На троих это по триста тридцать с лихуем тысяч. Да, повезло им, твоим друзьям!

Хасан хрустнул пальцами, промолчав. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Твои друзья сегодня озолотятся, – нахраписто продолжал Олег. – Надеюсь, Хасан, они тебя не забудут, кинут тебе тысчонку-другую! Ведь ты же очень хороший друг. Даже слишком. Для тебя дружба дороже денег. Я вижу. Прекрасный ты человек, Хасан! Настоящий друг. Друзьям надо верить. Если друзья говорят тебе, что ты должен здесь сторожить выжатый лимон – сиди, сторожи и думай о том, что из твоих рук уплывают двести пятьдесят тысяч.

– Не уплывут, – прохрипел чеченец, угрюмо глядя на телевизор.

– Конечно, не уплывут. Улетят! Со свистом уже летят. Не знаешь что ли Равшана? Он из-за двадцати баксов кровью блюет, и ты думаешь, он тебе принесет четверть миллиона? А почему бы и нет? Наверное, принесет. Представляешь – входит Равшан с чемоданом денег и говорит: «Дорогой Хасанчик! Не мог бы ты забрать у меня 250 тысяч баксов? Они мне сильно мешают!» Тебе самому-то не смешно, Хасан? А? Ты должен быть там, где деньги падают с неба пачками и наполнить ими карманы! Неужели ты дашь себя объебать, как лоха позорного? Не обидно? Ну, объясни мне, какого хера ты здесь сидишь? Чего караулишь?

Хасан молчал. Казалось, он вообще не слушал Олега.

– Ты что, дурак? – спросил тот, отшвырнув окурок. Ответа не было.

– Пошел вон, Хасан! – заорал Олег во все горло. – Придурок, блядь! Тебе абсолютно нечего здесь ловить! Если они выиграют – ты будешь их ждать до нового года по календарю созвездия Гончих псов, если проиграют – что с меня взять? Уйди! И дай мне уйти! Я не хочу связываться с маньячкой! У нее в голове атомная бомба разорвалась! Знаешь, кем она себя возомнила? Четвертым ангелом апокалипсиса! Хасан, я тебя прошу – уйди от греха!

Молчание. Ноль эмоций.

– Ну, хорошо, – со вздохом сказал Олег, – отодвинь диван от стены.

– Зачем?

– Да затем, что там десять тысяч долларов и возможность взять еще миллиона два!

Чеченец не шевельнулся.

– Там героин! Убойный! – опять сорвался на крик Олег.

– Убойный? Откуда?

– Определишь, если разбираешься.

Не спуская с Олега глаз, Хасан встал с дивана и без усилий передвинул последний на середину комнаты. Подобрав один из пакетиков, достал нож. Олег наблюдал за ним.

– Индонезия? – удивленно спросил Хасан, вскрыв пакетик и двумя пальцами растерев несколько крупиц порошка.

– Ты специалист.

– Откуда ты его взял?

Олег, помолчав, ответил:

– Я тебя наведу на поставщика, но ты после этого уберешься. Если останешься ждать Равшана, информация будет и у него.

– Раз ты мне ставишь условия – докажи, что даешь реальную информацию.

– Я тебе не ставлю условие! Я тебя перед фактом ставлю: либо ты валишь, либо канал берет под контроль Равшан.

– Говори, – прозвучал ответ.

– Поинтересуйся в прокуратуре Веркой Капустиной. Года три назад на нее заводили дело.

– Из-за чего?

– Из-за шмали. С тех пор я с ней не работал и не пересекался. Но у нее есть один дружок.

Тут Олег закашлялся. Взяв со столика зажигалку, Хасан заплавил пакетик и сунул его в карман. Потом подобрал с пола остальные.

– Вчера он пришел ко мне и продал мне этот товар, который Верка велела ему хранить, – продолжил Олег.

– Он тебе сказал, где она сейчас?

– Не сказал. Он ее полгода не видел и ничего не знает о ней.

– А где он живет?

– Не знаю. Он постоянно крутится в «Метрополе». Его там все знают – от директора до уборщицы.

– Как его зовут?

– Марк.

Помолчав, чеченец спросил:

– Так Верка Капустина, говоришь?

– Да, Верка Капустина.

– Хорошо. Я ее найду.

С этими словами Хасан придвинул диван к стене и вышел из комнаты. Отворяя входную дверь, он через плечо взглянул на Ол ега.

– Если Равшан об этом узнает хоть что-нибудь – я тебя достану и на Большой Медведице.

– Я умею взлетать повыше, – не удержался Олег, но его слова потонули в грохоте двери.

Было без пяти семь. До семи Олег сидел неподвижно, слушая дождь, а потом вскочил и, сорвав с себя окровавленную рубашку, поплелся в ванну. С тем, что он увидал в забрызганном зубной пастой зеркале, не посмел бы выйти на улицу даже напрочь лишенный комплексов человек. Левый глаз заплыл, нижняя губа вздулась. На подбородке чернела кровь. Голова кружилась. Олег потрогал языком зубы. Один из верхних качался, а рядом с ним язык скользнул в пустоту. Очевидно, кровь подхватила зуб, вытекая.

– Ох, и скоты, – прошептал Олег. Хорошенько умыв лицо и прополоскав рот, он вернулся в комнату. Его бил озноб. Он достал из шкафа фланелевую рубашку. Она его не согрела, и он надел поверх нее свитер, а на него джинсовую куртку. Во внутренний карман куртки он положил водительские права, паспорт и один из десятков тысяч своих рисунков, сложив его в восемь раз. Окинув свою квартиру прощальным взглядом, подошел к двери. Ключ лежал на полу около нее. Когда он упал? Подобрав его, Олег открыл дверь и – остолбенел. Перед ним на площадке стояла вымокшая, дрожащая Кэсси. Вода стекала с нее ручьями. В одной руке девушка держала кожаную спортивную сумку, в другой – зеленый пакет, наполненный чем-то, судя по аромату, очень даже съедобным. Две – три секунды пришелица и Олег безмолвно разглядывали друг друга. Затем она поинтересовалась:

– Куда собрался?

– Так, прогуляться, – пробормотал Олег, не сумев придумать менее идиотского объяснения.

– Прогуляться? – с усмешкой переспросила Кэсси. – О, да, прогулка тебе бы не помешала! Ты очень бледный. Погода – класс. Как раз для прогулок. Хлещет такой очаровательный дождь, и воет такой бесподобный ветер! Я чуть не захлебнулась, пока бежала к тебе, и очень замерзла. Может быть, ты отложишь свою прогулку на час – другой и пустишь меня погреться?

– Конечно же, проходи, – промолвил Олег и посторонился. Переступив порог, Кэсси осмотрелась, бросила сумку на пол, сняла кроссовки и, продолжая держать пакет, пошла босиком на кухню. Ошеломленный Олег поспешил за нею, заперев дверь. Мокрые следы голых ног на полу странно взволновали его. Они показались ему знакомыми.

– Включи свет, – попросила девушка, когда он приблизился к ней. – Можно я пакет на стол положу?

– Конечно. А что в пакете?

– Все, что ты любишь – вино, копченая курица, булки, сыр.

– О! – только и произнес Олег, поймав себя на том, что ему не хочется включать свет. Но Кэсси уже сама нашла выключатель. Вспыхнувший свет заставил ее зажмуриться. Олег счел это странным – на площадке, у лифтов было светлее. «Она наполнена тайнами», – решил он, – «но что, черт возьми, со мной происходит? Это из-за следов. Я точно их где-то видел!»

Пакет лежал на столе. Следы исчезали. Кэсси стояла перед окном и, с тревогой глядя на мокрую черноту, шептала:

– Ночь уже началась! Вечера как будто и не было.

– Еще нет восьми, – возразил Олег, – даже половины восьмого нет.

Не ответив, Кэсси села на стул между подоконником и столом, положила ноги на табуретку. Олег внимательно поглядел на них. Нет, он их ни разу раньше не видел.

– Ой, я забыла кофе купить, – спохватилась Кэсси.

– Кофе у меня есть, – успокоил ее Олег каким-то не своим голосом.

– Да? Отлично. А сахар есть?

– Есть, конечно.

– Я бы на твоем месте сперва на него взглянула, а потом отвечала, – проговорила Кэсси, рукой смахнув со стола штук семь небольших еще тараканов. – Кофе я приготовлю. А ты пока принеси бокалы.

Показав Кэсси, где что стоит, Олег пошел в комнату. Включив свет, достал из серванта пару бокалов. Один из них сразу выскользнул из его руки и, упав на островок пола среди рисунков, с жалобным стоном разбрызгался миллионом крошечных сволочей. Олег тщательно сгреб осколки ногой под шкаф, обошел всю комнату, проверяя, не отлетели ли они дальше и, взяв другой бокал, вернулся на кухню.

– Что у тебя там бьется? – спросила Кэсси, стоявшая у плиты, на которой вскипал кофейник.

– Посуда бьется, – сказал Олег, поставив на стол бокалы. Нет, он не мог спокойно смотреть на Кэсси. Просто не мог, особенно со спины, как смотрел сейчас. Помешивая кипящий кофе, она стояла на одной левой ноге, как цапля, и, ритмично качая согнутой правой, пела о море и о дельфинах:

– Кэсси, а где чеченцы?

– Они мертвы, – ответила Кэсси и опять замурлыкала. Олег сел.

– А Инга?

– Инга? А это кто?

– Ну, Инга Лопухина! Глазастая, рыжая. На площадке стояла.

– Я никаких глазастых и рыжих ни на какой площадке не видела.

– Как не видела?

– Так не видела.

– Неужели она сбежала из-за того, что Равшан поверил не ей, а мне? Ну, насчет браслета!

– Очень возможно, – сказала Кэсси, ставя на стол две чашки с великолепно сваренным кофе. – Сахар положишь сам?

– Положи три ложки.

Исполнив просьбу Олега, Кэсси вновь села.

– Такая уж у меня привычка: сначала пью крепкий кофе, потом вино, а потом коньяк. Однако в карманах этих козлов оказалось денег лишь на вино. Подставил ты их, конечно, со своим Шефом!

– Зачем ты их увела отсюда? – спросил Олег, звонко размешав сахар старинной ложкой с изображением белочки. По какой-то странной привычке он уже много лет пользовался дома лишь этой ложкой. И Кэсси ему дала именно ее.

– С тремя управиться легче, чем с четырьмя. Без Шефа я исчерпаема. Мне приходится беречь силы. Я знала, что одного из них они здесь оставят. С тобой, и ты от него избавишься.

– Знаешь. Я вчера с ним встречался.

– С кем? С Шефом?

– Да.

Кэсси улыбнулась, хлебнула кофе и попросила:

– Принеси сигареты. Мои все вымокли.

Эту просьбу Олег исполнил не быстро, так как Хасан унес зажигалку, а запасную пришлось выуживать из глубин письменного стола. Возвратившись к Кэсси, Олег увидел, что она спит, свесив голову. Он потряс ее за плечо. Она встрепенулась так, будто сквозь нее прошел ток, и, открыв глаза, воззрилась на него дико. Так Шеф смотрел на официантку, когда не понял, кто перед ним.

– Если хочешь спать, иди на диван, – предложил Олег, положив на стол сигареты и зажигалку.

– Спасибо. Я уже выспалась вроде как, – промямлила Кэсси, сморгнув с глаз сонную одурь. – Кофе хочу. Курить не хочу.

Олег закурил один.

– Где ты с ним встречался? – спросила Кэсси между глотками.

– В «Национале».

– И как он выглядел?

– Как обычно. По-разному.

Зазвонил телефон. Олег не двинулся с места.

– Он не был зол, подавлен, напуган или растерян?

– Он был подавлен, – поразмышляв, заявил Олег, – но немножко. Совсем чуть-чуть.

– А что говорил?

– Что ты истеричка.

Телефон смолк. Кэсси закурила. Сигарету она держала большим и указательным пальцами, как шпана. При затяжках щеки ее становились впалыми, глаза блекли.

– Это его печалит? Именно это?

– Слушай, откуда я могу знать, что его печалит? – крикнул Олег, поднявшись и бросив окурок в форточку. – Ты убила трех человек чтоб выяснить, что печалит подлую тварь, которая хочет убить тебя?

– Это что за крик? – возмутилась Кэсси, – Как ты вообще смеешь повышать голос на человека, который к тебе пришел только потому, что ему идти больше некуда? Идиот ты что ли?

Олег взглянул на нее и сел.

– Я не идиот. Я просто устал. Давай съедим курицу.

– Хорошо, давай съедим курицу, раз тебе обязательно нужно кого-то съесть, чтоб перестать злиться, – сказала Кэсси, гася окурок. Олег достал из пакета курицу, разломил ее на две части. Пару минут был слышен лишь хруст. Обглодав все кости, уплели булки с сыром. Потом открыли вино. Оно было ароматным, красным, густым, как медвежья кровь. Олег наполнил бокалы. Выкручивая из пробки штопор, Кэсси спросила:

– Так значит, он не скрывает. Что хочет убить меня?

– Не скрывает. Он даже этим гордится.

– Оригинально. А что еще ты можешь мне сообщить?

– Что он попросил меня привезти тебя в его лес.

– А где этот лес? Я знаю, что есть такой, но ничего больше о нем не слышала.

– Три часа езды от Москвы.

Кэсси пригубила вино.

– Три часа езды. Сейчас около восьми?

– Без пятнадцати, – уточнил Олег, осушив бокал.

– Не пей много, – предупредила Кэсси, – за руль ты сядешь.

– Нет, я ни за какой руль не сяду, – сказал Олег, улыбнувшись, – по трем причинам.

– Можно мне их узнать?

– Конечно. Во-первых, я уже выпил целый бокал. Во-вторых, машины у меня нет. И, наконец, в-третьих, если даже и машина у меня вдруг появится, я не повезу тебя в этот лес, потому что это единственное во Вселенной место, где он сильнее тебя.

– Если так, то это единственное во вселенной место, где мы с ним встретимся, потому что он – жалкий трус. А значит, именно там и быть бою между нами бою!

Сказав так, Кэсси опорожнила бокал, вскочила и повернулась лицом к окну, по которому хлестал дождь.

– О, сколько воды! И это надолго.

– Я никуда не поеду. Ясно тебе? – отрезал Олег. Кэсси опять села.

– А почему? Чего ты боишься? Шеф тебя попросил привезти меня в этот лес. Я прошу о том же. Кого боишься?

– Себя.

– Я не поняла. Расшифруй.

– С моей стороны это будет подлость. По-другому не скажешь.

– Подлость – мешать тому, кто знает, на что идет, если он идет на верную смерть. Ты сам это говорил.

– Мешать и не помогать – две большие разницы, – возразил Олег, даже не задавшись вопросом, когда и где она могла слышать от него эту фразу. Кэсси допила кофе, взяла бутылку и, наполняя бокалы, произнесла:

– Если ты откажешься мне помочь – я одна поеду туда. Не знаю, на чем и как, но поеду. И я одна буду драться с ним. Но тогда я буду слабее, потому что рядом со мной не будет тебя. Подумай еще, Олег, и скажи: ты будешь со мной или я останусь одна? Одна против всех?

– Но ты еще не все знаешь! – вскричал Олег. – Он хочет, чтоб ты…

– Стоп, стоп! А если я узнаю – это поможет мне?

– Не поможет.

– Это меня остановит?

– Вряд ли.

– Тогда молчи. Молчи и не бойся. Шеф скажет тебе спасибо. Мочить его буду я, а не ты. А ты будешь любоваться мной!

Они выпили, закурили.

– Нам ехать не на чем, дорогая моя, – напомнил Олег. – Да если бы и была машина, вряд ли на ней можно было бы проехать через тот лес в такую погоду. Там колея – сплошные ухабы. Пятнадцать верст размытых ухабов!

– Но, может, там нет дождя?

– Ну, а если есть? Да даже если и нет – на чем ехать-то?

– Я, кажется, нашла выход, – вскричала Кэсси, подумав. – Нам нужен джип!

Олег усмехнулся.

– Это дураку ясно, что нужен джип, да притом с колесами, как у грузовика и двигателем не менее пяти литров – иначе там не пропрешь. Беда только в том, что у нас нет джипа, я понятия не имею, где его взять!

– Найди где-нибудь! И поторопись – уже почти восемь.

– Кэсси, не зли меня! Найти джип, пригодный для той дороги, – это не то же самое, что найти зажигалку или консервный нож. Хотя, погоди…

– Придумал?

– Есть одна мысль.

С этими словами Олег поднялся и, на ходу обдумывая детали, приблизился к телефону. Домашний номер Оксаны он еще помнил. После шести гудков стал пытаться вспомнить мобильный, и так на этом сосредоточился, что Оксане, взявшей трубку, пришлось два раза рявкнуть:

– Алло!

– Оксанка, привет.

– Это кто?

– Олег.

– Чего тебе надо?

– Ты сейчас занята?

– Спешу по делам. Ты из коридора меня вернул.

– А ты по делам поедешь на своем джипе?

– Нет, на хую!

– Оксанка, дело серьезное.

– Ты ответь, чего тебе надо?

– Сначала ты ответь.

– Да, на джипе.

– Заехай сейчас ко мне. Только поскорее.

– А для чего?

– Да вообще-то можешь не приезжать. Короче, такое дело. Тут у меня куда-то запропастилась бумажка с адресом дочери твоего покойного мужа, которую зовут Маша. Я помню город только – Архангельск. Ты не подскажешь улицу, номер дома, корпуса и квартиры?

– Я буду через пятнадцать минут, одна, – сказала Оксана и положила трубку. Кэсси стояла перед Олегом, с волнением прижимая руки к груди.

– Ну что? Будет джип?

– Я думаю, да.

– Ура! – завизжала Кэсси и, бросившись Олегу на шею, поцеловала его колючие щеки.

– А она точно на джипе сюда приедет?

– На джипе. Она другие машины не признает. Ей важно быть выше всех, поэтому у нее и шпильки почти в твой рост, и машины с колесами почти в мой.

Кэсси рассмеялась. То, что произошло потом, потрясло Олега до глубины души. Взяв свою спортивную сумку, Кэсси прошмыгнула с ней в комнату, зажгла свет, сняла с себя все и, расстегнув сумку, надела то, что в ней оказалось: синий хитон чуть выше колен, более короткую безрукавку из весьма толстых стальных пластин, скрепленных колечками, и сандалии со шнуровкой вокруг лодыжек и голеней. Подойдя затем к зеркалу, начала перед ним крутиться.

– Что это значит? – спросил Олег, стоявший в дверях.

– Это боевой костюм амазонки.

– А для чего ты его надела?

– Для боя.

– С кем? С санитарами?

– Не смешно. В письме, которое передал мне Шеф, был вызов на поединок. Не в моих правилах отклонять подобные предложения. Как, по-твоему, я похожа на амазонку?

– Ты где взяла эти вещи? – спросил Олег и, подойдя к стулу, сел на него верхом.

– Он мне их прислал.

– С кем?

– Да какая разница, с кем?

– Да такая, что если он их прислал с работником какого-нибудь исторического музея, мне пришьют соучастие.

Лицо Кэсси немедленно отразило крайнюю озабоченность, но, как вскоре стало понятно, поводом для нее послужило вовсе не то, о чем заявил Олег. Подойдя к дивану, забрызганному вулканом страстей, суровая амазонка брезгливо села на его край и, вытянув ноги, стала смотреть на свои сандалии.

– Мне не нравится эта обувь!

– Что с ней не так?

– С ней все хорошо, но если Пенфеселия была без обуви, меня просто на смех поднимут. Возможно, шеф этого и хочет.

– Пенфеселия? Кто это?

– Главная амазонка. Она сражалась с Ахиллом.

– Ты без сандалий по лесу не пройдешь, – заметил Олег, – но ты можешь снять их в конце пути, если у тебя мозги на место не встанут.

По лицу Кэсси было заметно, что мысль Олега ей показалась стоящей, но конец его реплики не позволил ей выразить восторг и опустить ноги. Олег, устав на нее смотреть, толкнул ногой сумку, стоявшую на полу. Она не сдвинулась с места.

– Что там еще?

– Меч и золотой шлем.

– Золотой?

– Ты можешь его потрогать, если не веришь.

Олег не стал трогать шлем, чтоб не оставлять на нем отпечатков. Он продолжал наблюдать за Кэсси. Та, перестав смотреть на сандалии, обратила внимание на рисунки. Осмотрев пару и никаких эмоций не выразив, потянулась к сумке. Достала меч, проверила пальцем остроту лезвия.

– Туповат. Найдется точильный камень?

Олег принес из кухни брусок, вручил его Кэсси и опять сел. Минуты две-три Кэсси молча шкваркала по клинку бруском, сидя на диване. Потом сказала:

– Меч должен быть очень острым, иначе он подведет не только меня, но и тех, кого этот сумасшедший псих ведет к гибели именем Иисуса. Ты представляешь, до чего он дошел? Вести людей к гибели именем Иисуса!

– Он, насколько я знаю, дошел до этого не сегодня и не вчера, – возразил Олег, – и поэтому нечего из себя невинную овцу корчить. Ты соучастница.

– Не сегодня и не вчера, но после того, как я с ним связалась, иначе я бы с ним не связалась! Клянусь тебе, не связалась бы! А потом… потом он меня обманывал. Да, обманывал!

– Значит, ты связалась с ним до времен инквизиции, когда лучших ученых мучили и сжигали?

– Так это делал не Шеф! – воскликнула Кэсси, остановив работу, – Ты что, дурак? Это делал тот, кому было нужно, чтоб люди как можно дольше считали, что молния – это не разряд атмосферного электричества, а гнев божий! А Шеф, напротив, делал все для того, чтоб люди перестали говорить: «Бог» и начали говорить: «Природа»! а вот теперь все наоборот! Ты заметил, как он упрощает все? Заметил?

– Да, я заметил.

Кэсси возобновила работу. Было пятнадцать минут девятого.

– Что-то долго твоя подруга не едет. У нас еще время есть?

– Есть, конечно. Если мы даже тронемся в девять, то в Гнилом Яре будем около двух. Ой, кстати, а ты замки открывать умеешь?

Засвистел соловей.

– Женщина за дверью, – сказала Кэсси и отложила брусок с мечом. Олег пошел открывать.

– Шантаж у тебя не выйдет, – предупредила Оксана, войдя и громко захлопнув за собою дверь, – я скорее коню дам, чем шантажисту. Но я тебе заплачу, и много, если ты скажешь, кто меня предал.

– Покажи деньги.

Оксана вынула из кармана куртки толстую пачку долларов и, похлопав ею Олега по носу, запихнула ее обратно.

– Света, – сказал Олег. Оксана кивнула и повернулась с целью уйти.

– А деньги? Ты обещала! – вскричал Олег, схватив ее за руку. Она вырвалась. В следующую секунду Олегу в лоб смотрел пистолет.

– Что, не ожидал? Маньяк чертов! Запомни, мразь: сделаешь мне пакость – в психушке сдохнешь. Пятьдесят человек заявят, что видели, как ты вешал моего мужа. Чего застыл-то? Ведь ты хотел меня изнасиловать? Ну, вперед!

– Лежать! – пронзительно завизжала выбежавшая вдруг из комнаты Кэсси – так завизжала, как никто еще не визжал в квартире Олега, даже когда Олег был юным спортсменом. Взглянув на Кэсси, Оксана раскрыла рот, закрыла глаза и грохнулась навзничь, раскинув ноги в замшевых сапогах.

– О, господи, что с ней? – спросил Олег, впечатанный визгом в стену.

– Приступ умственной недостаточности, – ответила Кэсси, – тяжелый, но не смертельный. Скоро очнется. Она еще не совершила всех глупостей, которые призвана совершить.

– Да ладно! – искренне изумился Олег. Кэсси была зла.

– Послушай, Олег! Я уже тебе объясняла, что мои силы не восстанавливаются вне Шефа. Если я буду и дальше их тратить на всяких тварей, то проиграю битву. Ты что, не мог с бабой справиться? А если в джипе еще и три мужика сидят, чего тогда делать?

– С ними я справлюсь, – пообещал Олег, подняв пистолет и сунув его за пояс. Потом, присев, обшарил карманы бывшей любовницы. Кроме денег, в них оказались ключи, кредитная карта, карта сигнализации, документы и много-много презервативов. Последние Олег брать не стал, остальное взял.

– Захвати вино! – крикнула из комнаты Кэсси, обтягивая свой тонкий стан широким ремнем, на котором висели ножны. – В дороге я буду пить.

– А может быть, пока наденешь кроссовки, джинсы и свитер? – спросил Олег, разглядывая ее. – А потом обратно переоденешься. Так, по-моему, будет лучше.

Вложив меч в ножны, Кэсси достала из сумки греческий шлем времен Троянской войны, надела его, приблизилась к зеркалу и, похожая на маленького Ахилла, гордо сказала:

– Нет. Пенфеселия не ходит в кроссовках, джинсах и свитерах.

– А на джипах Пенфеселия ездит?

– Это вопрос, – растерялась Кэсси, – зачем ты задал его? Зачем? Идиот ты что ли?

– Ну, так и быть. Я его снимаю.

Это исчерпало проблему. Зеркало, к счастью, не дало Кэсси никаких поводов для раздумий. Сложив все снятые вещи в сумку, она взяла ее, погасила свет и, покинув комнату, объявила:

– Что ж, я готова тронуться в путь.

– Но ты в этом шлеме из квартиры не выйдешь, – предупредил Олег. – Соседи итак со мной уже не здороваются.

– Куда ж я его дену? – озадачилась Кэсси.

– Обратно в сумку. И меч туда же. Если мимо подъезда менты будут проезжать, ты за этот меч три года схлопочешь.

Кэсси, вздохнув, расстегнула сумку и убрала в нее шлем. Потом сняла пояс. Олег, тем временем, вышел к лифту и нажал кнопку. Дождавшись Кэсси, тащившую в одной руке сумку, в другой – бутылку с вином, забытую им, он захлопнул дверь. Лифт, к счастью, был пуст. Подъезд внизу тоже.

– Ты дверь не запер! – вспомнила Кэсси уже на улице, сгорбившись под хлестким дождем.

– Нарочно не запер, чтоб эта сука ее не выломала.

Второй джип Оксаны, черный «Лендровер», стоял вплотную к подъезду. Странно, решил Олег, что Оксане не пришло в голову въехать в дом. Достав пульт с ключами, он разблокировал джип и открыл багажник. Кэсси поставила в него сумку и разместилась на пассажирском сиденье спереди. Олег сел за руль. Включив фары, дворники и «Европу плюс», закурил.

– Дождь скоро утихнет, – пообещала Кэсси.

– Вот и отлично, – сказал Олег. Запустив мотор, он вывел «Лендровер» на Профсоюзную. Внедорожник после «Мустанга» казался трактором. Впрочем, для большой скорости не было и условий – машины двигались к кольцевой дороге сплошным потоком. К центру летели, расплескивая колесами лужи, и нестерпимо жгли фарами глаз Олега, налитый кровью. Из него текли слезы. Олег ладонью смазывал их. Иногда ему удавалось вырулить за сплошную линию и дать газу, но ненадолго. Чуть разогнавшись он резко сбрасывал скорость и прижимался к попутчикам, уклоняясь от истерично орущих встречных машин. Кэсси всякий раз просила его больше так не делать, но без малейшего страха. Она пила вино и курила. Приближаясь к кольцу, отмеченному гирляндой ярких огней, машины ползли все медленнее. Порой они останавливались. Один раз Олег даже заглушил двигатель, чтоб не жечь бензин просто так. Стоять пришлось долго.

– Что там такое? – нетерпеливо вскричала Кэсси, приоткрыв дверь, чтоб выставить на асфальт пустую бутылку.

– Съезд ремонтируют. А сама кольцевая вроде как не стоит.

Кольцевая точно была свободна. Вырвавшись на нее, Олег сразу дал сто сорок. «Лендровер» великолепно держал дорогу. Все леворядные лихачи, которых он настигал, уходили вправо и сразу таяли позади, сливаясь с расплывчатыми огнями. Дворники бойко ерзали по стеклу, смахивая пену дождя с огней, летящих навстречу. С левой стороны проплывал залитый огнями город. Справа чернела даль Подмосковья, пронизанная огнями лишь кое-где.

– Олег, почему ты плачешь? – спросила Кэсси, глядя на горбоносый профиль своего спутника. Тот ответил, выключив радио:

– Я не плачу. У меня глаз слезится из-за огней.

– Ты плачешь, Олег. У тебя из обоих глаз текут слезы.

Олег не мог смотреть влево. Он ненавидел эти огни, разбрызганные по городу, ненавидел город с его мерцающим заревом, распростертый от горизонта до горизонта. Ненавидел людей, его населявших – только за то, что всю жизнь старался не быть похожим на них. И перестарался. Иешуа повис на кресте. «О, проклятый, гнусный Ершалаим!» – скрежетал зубами Пилат. А дождь шел на убыль.

– Кэсси, ты знаешь, почему ночные огни завораживают? – поинтересовался Олег, изменив режим стеклоочистителей.

– Нет, не знаю. Я никогда об этом не думала.

– Потому, что некоторые из них светят из ниоткуда. Это не что иное, как души умерших грешников, вечные друзья сатаны. Ведь он – ангел света.

– Как интересно! Ты сам додумался до этого?

– Нет. Так думала моя первая девушка. Перед смертью она сказала мне, что я должен буду ее узнать через много лет. Но как я ее узнаю? Ведь огней миллиарды!

– А почему она умерла?

– Потому что знала, что я смогу полюбить ее лишь после того, как она умрет.

– Ты что, некрофил?

– Хватит чушь нести! – заорал Олег, нажав на клаксон, чтоб освободить левый ряд от «Хонды» с блондинкой. После сигнала «Хонда» ринулась вправо, да под таким углом, что если бы за рулем «Пассата», который шел рядом с «Хондой», тоже была блондинка, а не мужик с хорошей реакцией, стало бы двумя блондинками меньше.

– Прости. И что, она не ошиблась? Ты ее любишь?

– Да. Я ее люблю.

– А если она вернется?

– Она мертва.

– Знаю. А если все же она вернется?

– Тогда все рухнет к чертовой матери.

Помолчав, Кэсси задала последний вопрос:

– И я на твой взгляд, рассуждаю так же, как рассуждала она? Поэтому ты заплакал?

К моменту выезда из Москвы дождь кончился. Трасса оказалась загруженной, но за пригородом, который стоял на ней, транспортный поток слегка рассосался, и появилась возможность ехать с приличной скоростью. Придорожные милиционеры дежурили кое-где, однако Олег благодаря встречным, которые сигналили ему фарами, избежал общения с ними. Большинство светофоров встречали его зелеными огоньками. После трех – четырех населенных пунктов дорога стала почти пустой, и он разогнал машину до пятой. Тучи рассеялись. Тонкий месяц плыл среди звезд, окутанный красным облаком. Было только десять часов. Однако казалось, стоит глубокая ночь – настолько пустынны были поля и мрачны леса вдоль дороги. Олег включил «Ностальжи».

– Давай остановимся где-нибудь, – впервые прервала Кэсси молчание, воцарившееся в машине после съезда на трассу.

– Кэсси, неужели ты полагаешь, что если я тебя трахну лучше, чем он, ты сможешь о нем забыть?

Кэсси разозлилась.

– Ах ты дурак! Самый настоящий дурак! А ну быстро останови машину!

Олег послушно затормозил около кустов. Дожидаясь Кэсси, он закурил. Впереди мерцали огни какой-то деревни. Выла собака. Олег любил собак, но эта сейчас раздражала. Он не верил, что ей тоскливее, чем ему.

– Теперь можно выпить, – весело объявила Кэсси, вернувшись.

– Вина?

– Вина.

Доехали до деревни. Хотя она насчитывала не более двадцати домов, магазин в ней был. Продавец, беседовавший с красивой девушкой, согласился разменять доллары и открыть «Каберне», которое Олег выбрал из сотни марок. Кэсси, не выходившая из машины, очень одобрила его выбор.

– Давай, Олег, постоим немножечко, – попросила она, пригубив вино. – Впереди вся ночь. Осенняя ночь. Успеем.

– Ну, хорошо, давай постоим немножечко, – согласился Олег без всяких эмоций. Собака смолкла. Тишину нарушал лишь лучший друг Олега – Одинокий пастух, игравший так тихо, чтоб было слышно, как шелестит трава у шоссе, да это трава. Сделав два глотка, Кэсси плотно заткнула бутылку пробкой, поставила ее на пол и, повернувшись к своему спутнику, попросила:

– Олег, пожалуйста! Поцелуй меня.

Олег, понятное дело, дважды просить себя не заставил. Когда он, коснувшись губами кислых губ Кэсси, нежно куснул ее вынырнувший язык, она рассмеялась. Синие звезды смотрели пристально и печально. Холод стальных пластин сковывал Олега. Он попытался снять с Кэсси ее броню, но только ободрал пальцы. Собака шлялась возле машины, обнюхивая ее, а потом вдруг села и опять стала выть, по-волчьи задрав клыкастую морду к звездам. Кэсси хихикнула. Отодвинувшись от Олега, взяла бутылку, вынула пробку. Сделав глоток, спросила:

– А хочешь, я отвечу на твой вопрос?

– На какой?

– На тот, который ты задал мне, когда я тебя попросила остановить машину.

– Хочу.

Оттуда, куда Олег и Кэсси держали путь, приближались два огонька. Это был тяжело нагруженный самосвал. Он двигался медленно, и Олег целую минуту смотрел на гордое и задумчивое лицо своей собеседницы, озаренное дергающимся светом. Когда грузовик проехал, Кэсси сказала:

– Если ты – да.

Олег понял все. А собака выла. Как она выла! Им приходилось почти кричать, чтоб слышать друг друга.

– Так это ты?

– Я.

– Я чуть не узнал тебя по следам!

– От меня остались только они. Лишь их не сумел он перекроить. Пигмалион херов!

– Так он со мной познакомился лишь затем, чтоб я ему рассказал, как мы с тобой трахались?

– Да. Мархлош потом это подтвердил. Я ему звонила.

– Ты помнишь Будду?

– Будду? Не помню.

– Ну, Золотого Будду! Ты мне его подарила на восемнадцатилетие.

– А! И что?

– Я его не продал, а заложил. Шеф врет, если говорит, что я его продал.

– Какая разница, как ты с ним поступил? Меня уже нет.

– Если так, чего ты от меня хочешь?

– Чтоб ты вернул меня.

– Не могу.

– Почему не можешь? Тебе сейчас только тридцать. Что тебе стоит это со мной проделать? Верни меня, и мы будем счастливы!

– Мы не будем счастливы.

– Почему? Ведь я снова буду любить тебя, как любила раньше, когда нам было по восемнадцать лет!

– Но я-то тебя не буду!

– И хорошо! Не люби меня! Это лучше, чем когда он не любит!

– Вот оно что! Ты, я вижу, вовсе не изменилась. Думаешь исключительно о себе и ни о ком больше.

– Тогда скажи, чего хочешь ты?

– Я хочу любить. Возможно, это звучит банально и глупо, но если я не люблю, я заживо разлагаюсь.

– Ты любишь Верку! Ты повторял это имя, когда лежал без сознания!

– Не люблю я Верку! Я просто рвал ее на куски, и она кричала от боли. Мне нужно было хоть что-то ей говорить. Из вежливости.

– Олег, но я сейчас тоже кричу от боли!

– Кэсси, не я тебя рву на части. Не я, не я! Я, наоборот, говорю тебе: не меняйся. Оставайся такой, какая ты есть!

– Олег, я – никто. У меня чужие следы.

– Следы – это ерунда!

– Следы – это главное!

Олег знал, что она права. Уж ему ли было это не знать! Но что он мог сделать? Да ничего. Он молча завел мотор, с пробуксовкой вывел джип на шоссе и положил стрелку. Его последняя ночь смотрела лишь на него бесчисленным множеством своих глаз – земных и небесных.

И взгляд одной только Кэсси пронзал туманную бесконечность, словно встречая из глубины ее другой взгляд. И точно – Олегу вдруг показалось, что две большие звезды-соседки, похожие, как близняшки, глядят печальнее остальных и мерцают ярче. Но, может быть, Шеф никого и не удостаивал своим взглядом – просто сидел за столом, задумавшись, или спал, забыв сомкнуть веки, и видел сон.

– Докажи, что ты ее любишь, – сказала Кэсси. Олег достал из внутреннего кармана куртки рисунок, сложенный в восемь раз. Кэсси порвала его на восемь частей и выбросила в окно. Это было все.

Глава 12. Могильщик

Северный ветер надул к полуночи сильный заморозок. Трава, не успевшая высохнуть после ливня, сопровождала хрустом шаги Олега и Кэсси, почти бежавших по сплошь залитому светом месяца лесу. Обледеневшие ветки гулко звенели на пробирающем до костей ветру, а стволы трещали. Олег ориентировался по звездам, вспомнив о том, что Нина вела его из Гнилого Яра на Большую Медведицу. Час шли молча, а потом Кэсси сказала, сжимая пальцами рукоять меча, который висел у нее на поясе:

– Ему плохо! Плохо! Слышишь, как стонет?

– Да это лес стонет, – неуверенно возразил Олег, прислушиваясь.

– А как смотрит! Видишь, как смотрит!

– Да это филин смотрит из своего дупла!

Но Кэсси не унималась.

– А как дрожит! Ты чувствуешь, как дрожит!

– Это я дрожу, твою мать!

Олег не преувеличивал. Его пальцы примерзли к шлему, который Кэсси ему всучила. Холод кусал его сквозь рубашку, свитер и куртку. А Пенфеселия чувствовала себя, судя по всему, замечательно, хоть на ней были лишь сандалии, шелковая рубашка да стальной панцирь. Щеки ее пылали, глаза сияли. На пересеченном морщинкой лбу блестела испарина. Еще час хранили они безмолвие, пробираясь путаными кабаньими тропами сквозь чащобы, меж дымящихся топей, по осыпающимся краям глубоких оврагов, заваленных буреломом, перебегая поляны, посеребренные инеем поверх льда. Лишь когда вошли в смолистый сосновый бор, примыкавший к озеру Шефа с юга, Олег заметил, коснувшись запястья Кэсси и ощутив мгновенно наполнивший тело жар:

– У тебя горячка! Температура под сорок!

– Сорок один, – уточнила Кэсси, – и будет еще расти.

– А зачем нужна такая большая?

Амазонка взглянула на своего шлемоносца как на последнего идиота и объяснила, пожав плечами:

– Чтоб он не принял меня за труп.

– Кто он? Шеф?

– Какой к черту Шеф? Шеф отлично знает, труп я или не труп. Могильщик!

Уклон земли по мере приближения к берегу становился круче, сосны редели. Вскоре за ними сверкнула гладь лишь один раз виденного Олегом озера, что чернело посреди белой долины, как заскорузлое пятно крови на простыне. Багровый свет месяца придавал ему соответствующий оттенок. Остановившись с Олегом на краю бора, Кэсси предупредила:

– Знай: если он собьет меня с ног, округа наполнится льстивым визгом. Он будет страшным и оглушительным. Но не бойся, это всего лишь визг и ничего больше. Если ты испугаешься, я не встану.

– Я не пугался даже твоего визга, – сказал Олег, и они направились к трем холмам, примыкавшим к большой горе, позади которой был Гнилой Яр. Висевший над горой месяц высвечивал каждую березу и елку на ее гребне, хотя до него было ходу сорок минут. Дубы на берегу озера облетели.

– Он там, он там! – воскликнул Олег, заметив на одном из холмов вспыхнувший и погасший огонек зажигалки.

– Не ори, я все вижу.

Сказав так, Кэсси остановилась и стала снимать сандалии. Олег воспользовался передышкой, чтоб закурить. Далеко за озером стонал волк. Когда он смолкал, тишина стояла могильная. На горе деревья качались, а под горою не шевелились ни одна ветка, ни один стебель. Небо мерцало так, будто лес горел. Швырнув сандалии в озеро, Кэсси пристально поглядела в глаза попутчику. И вот тут Олегу вдруг показалось, что он узнал ее – потому, наверное, что она немного скривила губы и около угла рта появилась складка. Но это было мимолетное впечатление. Попросив у Олега ту сигарету, которую он курил, Кэсси пару раз затянулась и очень тихо сказала:

– Олег, ты можешь еще уйти.

Олег колебался.

– Ну, что? Уйдешь?

– Не уйду.

Озеро без ветра покрылось белесой рябью, более жуткой, чем черный мертвенный блеск.

– Следы все испортят, – предупредила Кэсси, – из-за меня ты ее разлюбишь. У тебя не останется драгоценных воспоминаний.

– Я слишком молод, чтоб жить одними воспоминаниями, – ответил Олег и, бросив окурок в белую рябь, зашагал к холму. Кэсси побежала за ним.

– Не вздумай мечтать о большем! Слышишь? Не вздумай! Мы через час расстанемся! Навсегда! Ты меня никогда больше не увидишь! Прошу тебя, перестань меня изводить, не то я раскисну и перестану быть пригодной для боя! А я должна победить! Мне нужно одолеть Шефа! В себе! Ты понял?

– Понял я, понял, – шептал Олег, поднимаясь по холму к звездам. Это был не тот холм, на котором он встретил висельника. Раскидистый дуб не рос на его вершине. Там росли елки и три березы. Справа и слева дышали гнилью тысячелетнего бурелома пасти оврагов. А впереди дыбилась гора, обхваченная ледяными руками месяца.

– Дай мне шлем, – попросила Кэсси, остановившись на самой высокой точке холма, – и помни: главное – это не бояться. Его оружие – это страх, внушаемый им.

– Господь с тобой, милая, – добродушно возразил Шеф, выходя из-за елок, – о каком страхе ты говоришь? Разве я могу внушить кому-нибудь страх? Я даже не знаю, как это делают. Я внушаю не страх, а только желание испугаться. Чувствуешь разницу? Хотеть страха – святое право каждого человека, и покуситься на это право – значит получить столько желающих разорвать тебя на кусочки, сколько людей живет на Земле. Зачем тебе это надо? Ты чего, дура?

Кэсси, не отвечая, надела шлем и проверила, хорошо ли выходит из ножен меч. Шеф приблизился к ней, покачиваясь, коснулся губами ее щеки и, отступив, молвил:

– Приветствую тебя, Пенфеселия! Как ты прекрасна!

– Здравствуй, Ахилл. Почему ты пьян? И где твои латы? Ты будешь биться?

Шеф не успел ответить ни на один вопрос, так как на поляну внезапно вышла еще одна амазонка – в доспехах, шлеме и при мече. Это была Нина. Ее штормило еще сильнее, чем шефа.

– Как ты посмел назвать эту сучку Пенфеселией? – завопила она, уставившись на него глазами тигрицы, выследившей убийцу своих детенышей, – Ведь Пенфеселия – это я! Ты сам сказал это! И почему ты ее целуешь?

Казалось, Нину заметил только Олег. Шеф и Кэсси не отрывали глаз друг от друга. Как только эхо крика ревнивицы утонуло в далекой чаще, Шеф произнес:

– У меня нет лат и оружия потому, что я передумал становиться Ахиллом.

– Как это «передумал»? – вскричала Кэсси, подпрыгнув, – немедленно надевай доспехи и будем драться! Прямо сейчас! Без уверток! Имей в виду – ты станешь посмешищем, если вздумаешь уклониться от этой битвы и спрятать трусость за красноречием! Надевай доспехи и будем драться!

– Я попросил бы не говорить со мной таким тоном, – повысил голос и Шеф, – ты здесь кто? Никто. Ты отлично знаешь – я никогда не отказывался от боя с кем бы то ни было! Я один шел на пятерых. Я с обломком шпаги сдерживал натиск роты драгун. Однажды меня окружили восемьсот рыцарей. У меня в боку торчала стрела, из горла хлестала кровь. Но после той битвы я вел домой восемьсот коней! Точнее я думал, что веду их домой. На месте моего дома я обнаружил уже остывшее пепелище. У очага лежала моя любимая, вся в крови. Я взял ее на руки и держал так до вечера, согревая своим дыханием. Но она становилась все холоднее и холоднее. И тогда я…

– Тогда ты позвал могильщика! – в один голос рявкнули амазонки. Кэсси еще прибавила:

– Пидарас!

Шеф, топнув ногою, переорал ее:

– Идиотка! Как ты не понимаешь – я не могу поднять на тебя оружие! И тем более не могу позволить тебе пронзить мечом сердце, которое бьется только ради тебя, потому что ты никогда себе этого не простишь! Пускай меня уничтожат и даже высмеют сколь угодно подло – я не могу поступить иначе! И не смогу, потому что я люблю тебя, дура!

Тут Шеф умолк и провел ладонью по лбу. Его взгляд казался безумным.

– Это сильнее моей природы, – продолжал он более спокойным, тихим и твердым голосом, – и сокрушительнее всего, что есть во Вселенной. Ты – моя смерть. Ты – моя ловушка. Единственная ловушка, которую я не смог обойти.

– Ты врешь, – прошептала Кэсси, не сдержав слезы. Ее трясло. Олегу вдруг сделалось очень страшно. Он их узнал, эти слезы. Самой спокойной из всех троих была теперь Нина. Видимо, слова Шефа не были для нее сюрпризом.

– Если бы я тебя не любил, то для чего стал бы перед тобой распинаться? – возразил Шеф. – Я бы уничтожил тебя как можно скорее, поскольку ты не только не представляешь для меня ни малейшей ценности, но и представляешь опасность. А уничтожить тебя я могу лишь здесь, как ты сама знаешь. И медлить с этим никак нельзя, поскольку я обязался до прихода зари убраться отсюда и никогда сюда больше не возвращаться. Это – условие сохранения «Громофоба». Так что…

– Это – условие сохранения «Громофоба»? – переспросила Кэсси, задумавшись на мгновение. Потом крикнула:

– Идиот!

– Ну да, – согласился шеф, – идиот и есть. Поэтому ты не только не пострадаешь, но и убьешь меня без конфликта со своей совестью, чем заслужишь мою горячую благодарность, поскольку жизнь без тебя, моя ненаглядная, стала для меня горше смерти.

Глядя на лицо Шефа, было немыслимо заподозрить его во лжи. Горящий взгляд Нины стал выдавать растерянность. Кэсси молча глотала слезы. Они стремительно размывали ее обличье, и черты той, чей портрет был порван несколькими часами ранее, проступали с каждым мгновением все отчетливее. Однако она уже почему-то смотрела не на Олега. Он для нее не существовал. Тот, ради кого она порвала со всеми, включая Бога и Будду, уже не существовал для нее. Она смотрела на Шефа, подобно Нине. А на Олега уже никто не смотрел, кроме карандашных рисунков, пожелтевших от времени. Он не плакал. Он только стискивал кулаки. Из них текла кровь. И Шеф продолжал:

– Ты будешь сражаться с нею, – он указал на Нину, – ты, безусловно, ее убьешь, поскольку она пойдет на смерть за любовь, а ты – за амбиции. И тогда мне незачем будет жить, ибо не останется ни одной души, любящей меня.

Кэсси с истеричным смехом подбежала к Шефу и, размахнувшись, влепила ему пощечину. Шеф качнулся, но устоял. И сразу дал сдачи. Тут Олег точно услышал визг, но то был визг самой Кэсси, которая кубарем прокатилась мимо него. Шлем слетел с ее головы. Вскочив, она подняла его, вновь надела и обнажила меч. Лицо ее исказилось злобой.

– Лжец! Ты что говорил мне? Что у тебя на меня рука не поднимется! Жалкий трус! Ты просто боишься биться со мной! Боишься!

– Кэсси, меня можно убить, но нельзя унизить. Убей меня, если хочешь, но бить не вздумай. Что ты стоишь? Убей безоружного!

– Нет! Она тебя не убьет! Я не дам ей этого сделать! – вмешалась Нина, хоть вряд ли ее вмешательство было так уж остро необходимо – Кэсси стояла достаточно далеко от шефа, опустив меч. Тем не менее, Нина ринулась на нее, со скрежетом вынув из ножен свой. Клинок просвистел над самой головой Кэсси, едва успевшей пригнуться. Второй удар она отразила. Раздался лязг. С клинков посыпались искры. Шеф и Олег, казалось, с равным волнением наблюдали за ходом схватки. Было понятно, что у Кэсси нет шансов – не только потому, что Шеф хорошо подготовил ее соперницу, но и потому, что от Кэсси уже следа не осталось. Она пыталась атаковать, но все ее выпады отражались с необычайной легкостью. Рослая, но проворная Нина играла с нею, как кошка с мышью. Всесторонне продемонстрировав безупречную технику обороны, она пошла в активное наступление. Кэсси начала пятиться, выбиваясь из сил под шквалом ударов. И вот один из них достиг цели. Клинок прошелся по груди Кэсси. Сталь защитила грудь, однако удар был столь сокрушительным, что противница Нины вскрикнула и качнулась, выронив меч. Глаза ее потемнели. Меч Нины тотчас сбил с нее шлем. Почти теряя сознание, Кэсси рухнула на колени. Нина, радостно взвыв, дала ей по лицу пяткой. Пенфеселия упала навзничь.

– Открой глаза! – завопила Нина, перевернув меч в ладони острием книзу и занося его для удара прямо в лицо поверженной Кэсси. – Смотри, смотри на меня! Не смей притворяться мертвой!

Кэсси, дыша, как кузнечный мех, разомкнула веки. Ее глаза, отразив горящий взгляд Нины, резко вдохнувшей, чтоб нанести удар, остались спокойными. Это не удивило Олега. Четырнадцать лет назад он видел, как она, чтоб всех удивить, повисла на лоджии двенадцатого этажа, держась одной левой, и провисела десять секунд, а потом сама вскарабкалась на нее. Страх смерти был ей неведом. Она боялась лишь одного – наскучить ему, Олегу.

– Спаси ее! – взмолился Олег, обращаясь к Шефу. Тот вдруг будто очнулся и поднял руку.

– Нина! Остановись.

– Разлюби ее! – прохрипела Нина, уставившись на него расширенными глазами, в коих чернело яростное безумие.

– Не могу! Сделай шаг назад и опусти меч.

– И она уйдет?

– Да, уйдет.

– Ты будешь любить ее?

– Буду.

– Всегда?

– Всегда.

– Разлюби ее! – повторила на весь лес Нина, по-волчьи вздернув губу.

– Не могу! Понятно? Физически не могу! Пусть она уйдет. Навсегда.

– Не бывать этому! Не бывать! – простонала Нина и замахнулась так, что рука, сжимавшая меч, оказалась у нее за ухом. Олег вскрикнул, прижав ладони к вискам. Подняв глаза к небу, Шеф огласил километров сорок звериным ревом:

– Могильщик!

От его взгляда звезды на миг зажмурились и на землю упала темень, тотчас растаявшая.

– Не надо! – жалко и сдавленно, как зайчиха из лисьей пасти, взвизгнула Нина. Но было поздно – чья-то невидимая рука, схватив ее за ноги, потянула в землю, да так легко, как будто земля под нею стала трясиной. Несчастная зашлась визгом, выронив меч. Не успел Олег подумать о том, что и золотой шлем надо бы оставить, как вопль уже доносился из-под земли, опять заискрившейся чистым инеем.

– Да заткни ей глотку, – процедил Шеф, едва разжимая зубы. Он был услышан – подземный крик оборвался. Вновь стало тихо. Волк уж не выл за озером. Но другой, столь же бесконечно далекий и необъятно тоскливый звук вливал в тишину головокружительный леденящий привкус. Олегу вспомнилось выражение из какой-то книжки: гора гудит на ветру. Да, гора гудела.

Достав платок, Шеф отер со лба капли пота.

– Что ты наделал? – спросила Кэсси, поднявшись.

– Из всех известных мне людей я уважаю лишь блядей, – ни к селу, ни к городу сказал Шеф, взглянув на нее. – Тебе пора, Кэсси. Теперь тебе уж точно пора.

– Нет, я не уйду.

Сказав это, Кэсси подошла к шефу. Она хотела что-то еще прибавить, но ее голос вдруг захлестнули рыдания. Шеф поморщился.

– Что ты делаешь! Тебе мало того, что я из-за тебя гибну? Ты еще хочешь, чтоб я погиб жалкой смертью? Чтоб надо мной смеялись?

– Нет, Ахилл! Нет!

Она уже не рыдала, а тихо плакала. Всхлипы, которые вырывались из ее рта, глотавшего слезы, Олегу были знакомы. Сколько раз он, услышав их в телефонной трубке, швырял ее! Но Кэсси теперь смотрела не на Олега. Она смотрела на Шефа. Смотрела так, как никто еще не смотрел на него, Олега. Даже она.

– Кэсси, успокойся! О ком ты плачешь? С ума сошла? Ведь я ни одной слезинки твоей не стою! Я – просто мразь, ползучая гадина! Без меня тебе будет лучше. Да и не только тебе.

– Ахилл, зачем ты так говоришь?

– Чтоб ты перестала плакать. Чертова кукла! Блядь! Какие угодно пытки я заслужил, но только не твои слезы!

– Так не гони меня! Я тогда и плакать не буду.

– Как «не гони»? У меня аврал! Катастрофа! Корабль тонет! Ты нахуй здесь не нужна!

– Это твой корабль! Если он тонет – значит и я должна утонуть! Прошу, не гони меня!

– Ты уйдешь. Так надо.

– Нет, не уйду!

– Уйдешь.

– Позволь мне остаться!

– Нет. Пошла вон.

– Ахилл, я тебя люблю! Я ни одного дня не смогу прожить без тебя, ни одного часа! Позволь мне быть с тобой до конца! Прошу! Умоляю! Делай со мной, что хочешь, только не прогоняй меня!

– Быстро встань с колен! Вот зараза! Этого мне еще не хватало! Встань! Не то я…

– Зачем ты взял меч?

– Затем, чтоб рассечь им свою аорту, если ты, блядь, прямо сейчас отсюда не свалишь! Чертова дрянь! Считаю до трех. Раз…

– Встала! Ахилл, я встала! Прости меня! Я была во всем не права!

– Во всем ты была права, кроме одного: я могу любить, как ты видишь. И если ты сейчас не уйдешь, получишь еще одно доказательство. Смотри! Два…

– Довольно! Я ухожу! – воскликнула Кэсси и, утирая рукавом слезы, побрела вниз по склону холма. Олег напряженно смотрел ей вслед. Когда она отошла достаточно далеко, Шеф отшвырнул меч и сказал Олегу:

– Что ж ты стоишь? Ведь ты не любил ее лишь за то, что она любила тебя. Теперь эта неприятность устранена, как видишь. Беги за ней! Желаю вам счастья.

– Спасибо, – сказал Олег, – но я, как мне кажется, сделал все, что ты от меня хотел. Какого же черта ты измываешься надо мной?

– Потому что ты сделал все, что я от тебя хотел. Следовательно, ты мне больше не нужен. И ей ты больше не нужен, хотя она любила тебя без памяти. Так любила, как ни один человек не любил другого! И если ей ты больше не нужен, кому ты нужен? Все остальные женщины тебя предали. Но, возможно, я и не прав. Возможно, ты еще сможешь ей доказать, что и без меня ее жизнь имеет какой-то смысл. Ну что ж, попытайся!

И Шеф, смеясь, похлопал своего собеседника по плечу. Олег не отрывал взгляда от спины той, чья любовь много лет назад его раздражала, отравляя ему веселую безмятежность юности. Кэсси уже спустилась с холма. Достигший берега ветер качал ее. Она шла, ссутулившись, подняв плечи и согревая руки слабым дыханием. Ее ноги почти не гнулись, одеревенев. Она бы упала, понял Олег, если бы не слово, данное Шефу. Она обещала ему уйти, и потому шла.

– Шеф, что ты с ней сделал? – спросил Олег, переведя взгляд на того, к кому обращался.

– Я наказал ее по заслугам. Она взбесилась, бесповоротно вышла из-под контроля, подняла бунт, осыпала меня руганью. Смерть была бы чересчур легким возмездием для нее. Тебя же, напротив, следует наградить. Рулетка твоя. Она никогда тебя не ослушается. Иди, забирай все деньги, какие есть во всех казино! Чего ты стоишь? Пошел вон отсюда!

– Да не нужны мне твои подачки! – крикнул Олег, раздувая ноздри. – Мне ничего от тебя не нужно, кроме того, что ты у меня украл!

Шеф приоткрыл рот.

– А вот это номер. Вот это финт! И что я украл, если не секрет?

– Мое прошлое.

– Что за чушь? Ты сам отказался идти за ним по следам, которые без меня не заметил бы! Отказался! И если я спрошу тебя, почему, ты скорчишь умную рожу и скажешь мне, что мечта не живет в неволе! Да, это так! Но только не о мечте ты думал, а о своем облизанном Ингой члене. И он поэтому не вставал, что ты о нем думал! А думал ты о нем потому, что Кэсси не синхронистка и не модель, а так себе, средненькая! Я прав?

– Ты просто дурак! – заорал Олег. – И все дураки на тебя похожи!

– Ты сам дурак! – разозлился Шеф. – Однако похож на меня не больше, чем колесо на солнце! Ты научился ебать, но не научился любить. Я тоже ее люблю, но как человека, хоть я – Пигмалион! Забирай браслет свой и дуй отсюда ко всем чертям!

С этими словами Шеф достал из кармана браслет Олега и бросил его на землю.

– Беги за ней, по ее следам! Ведь это ее следы! Скажи ей о том, как ты ее любишь! Ей это, правда, по барабану. Она ведь статуя!

Кэсси скрылась среди дубов. Браслет полыхал на инее, как звезда, упавшая с неба. Озеро пенилось.

– Шеф, верни мне ее, – попросил Олег.

– Олег, для чего? Для того, чтобы ты опять ее мордовал уже не за то, что любит, а за то, что не любит?

– Она больна! У нее горячка!

– Она мертва!

– Тогда позови могильщика!

– На ней нет золотого шлема. Без шлема он ее не возьмет. Ты что, не знаешь могильщиков?

– Так отдай ему этот шлем! Он рядом с тобой валяется.

Шеф растерянно поглядел на Олега, потом на шлем. Видимо, он не знал, что сказать. И вдруг спохватился.

– Что ж это я стою тут с тобой, болтаю о пустяках! Вещи-то к отъезду не собраны! До рассвета остался час! Извини, дружок. Мне пора. Прощай навсегда.

И, подобрав шлем, Шеф спешно направился к перемычке, соединявшей гребень холма со склоном горы.

– Ты и есть могильщик! – крикнул Олег, бросаясь за ним вдогонку. Догнав, схватил. Но руки сомкнулись вокруг корявой осины, бог знает откуда взявшейся. На ее суку висела петля. Олег отскочил и протер глаза. Осины как не бывало. Шеф между тем уже миновал опасную перемычку и приближался к опушке леса.

– Подлец! Подлец! – взвыл Олег, опять бросаясь в погоню. Шеф рассмеялся и быстро скрылся среди деревьев. Край перемычки осыпался под ногой Олега, и она соскользнула. Чудом Олег избежал падения, совершив какой-то невероятный прыжок, и помчался к лесу.

Лес был не редок, но и не густ. Земля под ним шла вверх плавно, чтоб через два километра сорваться отвесным скатом ко дну оврага, глубокого, как ущелье, и сохранившего с древности выразительное название – Гнилой Яр. Олег, сам не свой от бешенства и отчаяния, не плутал, идя через лес. Услужливый месяц плыл перед ним туда, куда им обоим и было нужно – к северной части Яра, где была церковь. Шеф, вне всяких сомнений, двигался к ней. А где, как не там, мог расположить свою ставку тот, кто весь состоял из гордости? Не под елкой же. Разумеется, ему было не до того, чтоб путать следы, едва различимые на затоптанном кабанами инее. Да Олег того и не стоил. Конечно, Шеф бежал прямо, и потому Олег, сохранивший, несмотря ни на что, стремительность и выносливость, полагал, что скоро его догонит. Однако вскоре ему пришлось сбавить темп, а затем и вовсе остановиться, чтоб хоть немножко перевести дыхание. Привалившись к березе, он поглядел на звезды, вслушался в тишину. Ему неожиданно стало страшно. Он крикнул:

– Шеф! Ты меня не понял!

– Понял, понял, – звонко отозвалась ледяная роща. Чуть постояв, Олег пошел дальше. Он продолжал рассуждать. С какой целью шеф бежит в Гнилой Яр? Очевидно, там у него осталось незавершенное дело, и дело важное, потому что иначе он бы его доверил кому-нибудь. Если это дело его задержит хоть минут на пятнадцать – ему от драки не отвертеться. Не зря он, кстати, врал на холме, что, дескать, светать начнет через час, в то время как до зари оставалось около двух часов. Хотел, вероятно, чтоб он, Олег, не рассчитывал захватить его в Гнилом Яре. А коли так – есть все шансы там его захватить. Эта мысль взбодрила Олега необычайно. Он уже не шагал, а несся к вершине – на битву с тенью. За тень. Пробежав так с полкилометра, он перестал совершенно смотреть на месяц, ибо не мог уже сбиться с пути – подъем земли ощущался явственнее, чем прежде, и потому легко было догадаться, куда направлять шаги, чтоб скорее достигнуть края возвышенности.

Свет неба падал на землю с гробовым стуком. Сосны, редея, ярче и ярче блестели золотом звезд на серебре льда. Внезапно увидев за ними церковь – издалека, как собор Василия Блаженного виден с Пятницкой, Олег снова остановился, чтоб закурить последнюю сигарету. Купол сиял, казалось, не отраженным светом, а своим собственным. Стены были белее снега. Долина, посреди коей высилась церковь, вся сплошь светилась желтыми огоньками. Они метались, как вспугнутые зверьки. У Олега возникло чувство, что это – свечи в руках встревоженных невидимок, которым очень хотелось проникнуть в церковь, а их туда не пускали. Бросив окурок, Олег приблизился к краю пропасти, которая отделяла его от церкви. Дна не увидел. Склон шел вниз вертикально, но чуть правее он состоял из крутых уступов, способных внушить доверие разве что идиоту, самоубийце или Олегу. И Олег начал спуск. Многие пласты глины, густой и вязкой, обваливались, как только его нога ступала на них, и с упругим стуком катились ко дну оврага. Олег беспомощно повисал, вцепившись руками в уже испытанные пласты и ища ногами другую точку опоры. Она, по счастью, всякий раз подворачивалась, и спуск продолжался. Ноги скользили, руки немели от напряжения. Липкий пот заливал глаза. Стекала на них и грязь. Она попадала в рот, и как Олег не плевался, его тошнило. Преодолев половину склона, он ненадолго замер, чтоб отдохнуть, а потом продолжил. Склон уже не был таким крутым, и вскоре Олег достиг дна оврага. Оттуда он глянул вверх. Над склоном, который ему предстояло преодолеть, был виден лишь купол. Подъем грозил оказаться попросту невозможным. Но у Олега имелся верный помощник. Олег не знал, как его зовут, как он выглядит и какая от него помощь. Однако с ним почему-то было не страшно попытать счастья. По дну бежала в зарослях ивняка речушка. Олег ее форсировал без труда, поскольку она была ему по колено и недостаточно холодна, чтоб привести его в чувства. Земля вдруг стала дрожать под его ногами. Дрожь шла со склона, который дыбился перед ним. Олег полез на него. Этот склон, хоть выглядел устрашающе, оказался вполне пригодным для восхождения. Он был тверже, чем тот, противоположный, и изобиловал норами ласточек, за которые можно было цепляться – так что Олег, охваченный страхом не успеть вовремя, даже и не заметил, как достиг верха.

Церковь тряслась. Под нею, казалось, кипел вулкан, готовый прорваться. Долина также вся содрогалась. Огни с нее куда-то исчезли. Взбежав на паперть, Олег отер с лица пот и вошел в раскрытые настежь двери. За ними был полумрак. У икон Николы и Богородицы догорали четыре свечки и на коленях молилась полуседая девушка с длинным носом, гангреной правой ноги и флегмоной левой. Олег приблизился к ней.

– Привет.

Она уставилась на него глазами, полными слез, и слабо кивнула.

– Ты здесь давно? – спросил он.

– Да, очень давно.

– Не знаешь, где Шеф?

– Он на колокольне.

Олег направился к лестнице, что виднелась за алтарем.

– Не ходи к нему! – закричала девушка и вскочила. Ее лицо побелело от страшной боли. Олег застыл возле лестницы.

– Почему?

– Он тебя обманет! Ведь он даже меня сейчас обманул! Представляешь? Даже меня!

– А что он тебе сказал?

– Что ты прибежишь сюда только потому, что я здесь!

– Какая глупость! Ты – кролик, – с досадой сказал Олег и бросился вверх по лестнице. Она дергалась и качалась. Церковь, казалось, могла в любой момент рухнуть. Ступени с треском ломались, когда Олег наступал на них. Он едва успевал переставить ногу на следующую ступень, которая также проваливалась под нею. Треск раздавался со всех сторон. Снаружи же доносился рев океана, сопровождаемый воем ветра и громовыми раскатами. Там творилось нечто совсем невообразимое. Но Олега уже ничем нельзя было удивить. За миг до того, как лестница окончательно обвалилась, он успел выскочить на площадку с колоколами. Они звонили – протяжно, гулко. Ветер, качавший их, повалил Олега. С трудом встав на ноги, Олег судорожно вцепился руками в выступ стены, чтоб не улететь. И увидел шефа. Шеф стоял с маленькой лопатой в руке около большого колокола и ждал. Не Олега. Олегу тоже стало вдруг не до Шефа. Приходил конец мира. Задавшись целью стереть его, словно пыль, с прекрасного лица вечности, ураганный ветер набирал мощь и делался смерчем. Со всех сторон полыхали молнии, грохотали громы. Колокола заходились тягостным плачем. Из низких туч хлестал ливень. Но это было еще далеко не самое интересное. Церковь, точно, стояла посреди океана. Долго Олег не верил своим глазам, но сколько ни щурил их во все стороны – ничего не видел при вспышках молний, кроме ревущей, дыбящейся стихии. Океан бесновался, с грохотом разбивая о стены церкви неимоверные волны – поэтому она содрогалась. Любая из этих волн легко могла стать для нее последней. Олег ни разу не был на океане, но, разумеется, не особо обрадовался такому случаю побывать на нем. Ветер колыхал его, как былинку, обдавал брызгами и грозил в любое мгновение отодрать от стены если не его пальцы, то кирпичи, стиснутые ими. А Шеф стоял неподвижно, и на его голове не приподнимался ни один волос. Задумчиво и печально смотрел он вдаль.

– Отдай мне мою мечту! – закричал Олег, надрывая связки. Он сам себя не услышал, однако Шеф, даже не взглянув на него, ответил:

– Так она там.

– Где «там»?

Шеф указал взглядом на приближающуюся волну. Ее белый гребень тянулся от горизонта до горизонта. Олег кивнул, разжал пальцы и, разбежавшись, прыгнул. Как только его подошвы оторвались от края площадки, челюсть с белой губой нависла над церковью и захлопнулась, навсегда ее уничтожив. Страшная штормовая ночь внезапно сменилась тихой и ясной. Лесная даль все также мерцала под звездным небом. Месяц все также плыл, окутанный красным облаком. И летел Олег не к волне, способной перевернуть вверх килем авианосец, а к каменному подножию колокольни. Шеф не солгал. Это и была мечта всей жизни Олега, поскольку он всегда мечтал умереть достойно и вовремя.

Ночь прошла. Восток розовел, а месяц и звезды таяли. Города, огоньки которых Олег недавно видел со звонницы, просыпались. Олег лежал на краю оврага, среди кустов. И вдруг к нему выполз из травы кролик. Именно выполз – обе его задние лапки были больные. Приблизившись к посиневшей руке того, у кого нашлось о чем с ним поговорить там, где говорить не о чем, он лизнул ее, как щенок, а потом лег рядом и умер. Умер по-настоящему, чтоб уже никогда не воскреснуть. Ни для кого. Так они лежали бок о бок – Олег и тот, кто ждал его там, где ждать уже нечего. Взошло солнце. Но не для них.

КОНЕЦ

2013

Автор выражает огромную благодарность Софье Безруковой за великолепный образ Инги в бассейне, Юлии Волконской – за леденящий кровь образ Оксаны в гневе и Эльвире Гирфановой – за головокружительный образ Инги на медосмотре.

Content

Григорий Шепелев
Шеф

Глава 1. Горожанин

Глава 2. Оксана

Глава 3. Инга

Глава 4. Олег

Глава 5. Кролик

Глава 6. Мархлош

Глава 7. Гражданка Лопухина

Глава 8. Сережка

Глава 9. Ромка

Глава 10. Нина

Глава 11. Золотой Будда

Глава 12. Могильщик