Ермолович Виктор Иванович

Жумарь Сергей Владимирович

Огнем и мечом

ПРЕДИСЛОВИЕ

За последние полвека ученые, публицисты, мемуаристы написали сотни книг и отдельных статей, посвященных различным аспектам белорусской истории времен второй мировой войны и первых послевоенных лет. Тем не менее многое осталось вне поля зрения исследователей, и только теперь они формируют начальные подходы к важнейшим историческим проблемам этого интересного и трагического периода. А они, эти проблемы, зачастую актуальны и злободневны и сегодня. Именно к таким относится деятельность на территории Западной Белоруссии Армии Крайовой (АК) — широкоразветвленной военной организации, подчинявшейся польскому эмигрантскому правительству, а также «постаковских» подпольных формирований и боевых отрядов.

На территории Белоруссии в годы минувшей войны действовали подразделения четырех округов АК — Белостокского, Виленского, Новогрудского и Полесского, известного еще как округ «Брест над Бугом», общей численностью около 20 тысяч солдат и офицеров (июнь 1944 г.)[1]. Казалось бы, эта страница белорусской истории должна была привлечь к себе пристальное внимание исследователей. Но после войны и вплоть до 90-х годов Армия Крайова, организация, оказывавшая определенное влияние на военно-политическую обстановку в западных районах Белоруссии в период Великой Отечественной войны, странным образом «исчезла» из поля зрения белорусских историков. В итоге вопрос о деятельности на территории республики польских вооруженных формирований и подпольных структур в 1939–1953 гг. практически неразработан и почты неизвестны и поныне. Причем не только широкому кругу читателей, но и, что более всего досадно, профессионалам.

Сложившуюся ситуацию можно объяснить несколькими причинами. Главная из них состоит в том, что советское руководство не желало и, более того, боялось глубокого и всестороннего научного освещения некоторых болезненных проблем советско-польских отношений. В официальных кругах СССР существовало вполне обоснованное опасение, что их изучение и широкая огласка могут нанести косвенный, а при известных условиях и прямой политический ущерб отношениям Польши и Советского Союза. Именно поэтому интересные работы отечественных исследователей по новейшей истории Польши и советско-польских отношений, написанные в 50 — 80-е годы, не содержат фактического материала и аналитических данных, свидетельствующих о сущности и масштабах аковского террора, о наличии вооруженного противостояния просоветских и пропольских сил на западно-белорусских землях. В них, так же, как и изданных в Москве документальных сборниках, основное внимание уделено освещению общеполитических проблем[2].

Правда, в 70 — 80-е годы историки и публицисты Украины, специализирующиеся на изучении проявлений украинского национализма, деятельности ОУН-УПА, в отдельных работах все же касались некоторых аспектов деятельности формирований Армии Крайовой на Волыни, Львовщине и т. д. Они первыми в СССР осторожно затронули запретную тему о польских военизированных структурах, действовавших в свое время вне этнических границ Польши.

Нельзя не сказать и о том, что репрессии и террор аковцев в Белоруссии освещали белорусские эмигранты в своих печатных изданиях[3]. Но они, безусловно не могли соперничать с весьма обширной польской историографией и мемуаристикой, особенно обильной в последние полтора десятилетия[4]. Что же касается БССР, то в начале 50-х годов на полки спецхранов попала первая крупная работа о партизанском движении в Белоруссии, принадлежавшая перу Л. Цанавы, личности по тем временам одиозной[5]. На ее страницах достаточно широко, хотя и односторонне, освещалась деятельность Армии Крайовой на территории Белоруссии. Наличие в книге «аковской темы» также способствовало ее запрету.

Таким образом, в течение сорока лет в белорусской историографии не было ни одной работы об Армии Крайовой. Даже в издании периода перестройки — энциклопедии «Беларусь у Вялiкай Айчыннай вайне 1941–1945 гг.», увидевшей свет в 1990 г., об АК нет ни строчки. Вместе с тем, демократические перемены в обществе на рубеже 80 — 90-х годов потребовали расширения тематики исторических исследований. Многолетнюю блокаду вокруг запретной темы прорвала публикация А. М. Литвина об истории создания и деятельности Армии Крайовой в западных районах Белоруссии[6]. Не случайно именно этот исследователь стал автором статьи «Армiя Краёва» в первом томе шеститомной «Энцыклапедыi гicтoрыi Беларусi»[7].

В 1990–1994 гг. интерес историков и журналистов к этой проблеме значительно вырос. Появилось немало интересных публикаций в отечественной периодической печати[8]. Однако, следует отметить, что зачастую позиции авторов, исследующих эту не простую тему, прямо противоположны. Дело в том, что Армия Крайова, как историческое явление, и сегодня, спустя полстолетия, несет на себе отпечаток политических пристрастий и конкретных интересов различных сил, действующих сегодня и в Белоруссии, и за ее пределами.

Безусловно, все точки над «i» в спорах историков и политиков расставит только время. Сегодня же можно с удовлетворением констатировать, что, наконец, началась большая и, видимо, многолетняя работа белорусских исследователей, направленная на формирование взвешенного и беспристрастного подхода к этой острой проблеме, на подготовку к изданию документальных материалов, написание фундаментальных монографий.

Авторы настоящей работы убеждены, что деятельность структур Армии Крайовой на белорусских землях и отдельные акции противостоящих им сил являются естественным следствием развития советско-польских отношений в 1919–1945 г.г., закономерным итогом как польской политики на «крэсах всходних» в 1921–1939 г.г., так и советской политики в Западной Белоруссии в 1939–1945 г.г. Необходим безусловный учет динамики этих факторов, анализ их экономической и политической сущности, особенностей реализации и взаимосвязи. Иначе любое объяснение трагических событий полувековой давности будет страдать ограниченностью и характерным для последней упрощенчеством, стремлением трактовать факты, исходя из них самих, вне широкого исторического контекста.

Авторы не стремились ни к детализации, ни к всеохватности и глобальным обобщениям. В меру своего понимания проблемы они попытались очертить ее самыми общими штрихами и высказать свое отношение к отдельным вопросам, вызывающим споры. Стремление максимально использовать документальную базу, показать читателю дух времени побудило избрать жанр документальной хроники. Сознавая ограниченность и известный схематизм подобной подачи материала, авторы тем не менее надеются, что работа поможет всем интересующимся отечественной историей составить представление о деятельности польского националистического подполья и связанных с ним военизированных структур в Белоруссии в 1939–1953 г.г.

Война. 1939–1944

1 сентября 1939 года германская армия вероломно напала на Польшу. Началась вторая мировая война. Польша не обладала надежными оборонительными сооружениями на западной границе. Ее войска, растянутые на 1600-километровом фронте, были смяты вермахтом, имевшим на основных направлениях главного удара восьмикратное превосходство в силах.

17 сентября части Красной Армии вступили на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. В этот же день польское правительство, бросив еще сражавшуюся армию и страну на произвол судьбы, бежало в Румынию. К чести польского народа и его вооруженных сил сопротивление на Западном фронте продолжалось еще несколько недель. Операции Красной Армии были завершены в течение 12 дней. Земли, некогда «отвоеванные саблей Пилсудского», были вновь включены в состав советского государства. По самым беспристрастным свидетельствам, это событие получило широкую поддержку местного населения.

2 ноября 1939 г. по ходатайству Народного собрания Западной Белоруссии внеочередная пятая сессия Верховного Совета СССР приняла закон о включении Западной Белоруссии в состав Союза ССР и воссоединении ее с Белорусской ССР.

Национал-патриотические силы Польши не смирились с военным поражением и разделом страны между Германией и СССР. Уже в конце 1939 г. на исконных польских землях, а также на территории Западной Белоруссии и Западной Украины началось создание подпольных организаций и групп. Некоторые из них были скомплектованы еще до войны польским генеральным штабом, предвидевшим возможность оккупации ряда районов страны потенциальным противником. Целью борьбы этих формирований было восстановление польской государственности в границах, существовавших до сентября 1939 года. Вместе с тем, искренне желал бороться за свободу и независимость Польши, подавляющее большинство патриотов так и не смогло осмыслить подлинных причин столь сокрушительного поражения и стремительного развала государства. Глубокий анализ предпосылок национальной трагедии Польши, во многом обусловленной губительной для страны предвоенной внешней политикой правительства «санации», был подменен не менее бесперспективной «теорией двух врагов». Это повлекло за собой непоследовательность действий антифашистских сил, мешало выработке правильной тактической линии польского движения сопротивления в годы второй мировой войны и, в конечном счете, завело его в политический тупик.

Формирование польского подполья в Белоруссии было тесно связано с деятельностью подпольных военных организаций в самой Польше. 23 сентября 1939 г., накануне падения Варшавы, решением ряда высших офицеров была создана первая и наиболее мощная из них — Служба победы Польши — СПП (Служба Звычэньству Польски — СЗП). Ее комендантом стал бригадный генерал Михаил Корошевич-Токоржевский. Этот умный и энергичный человек видел причины поражения своей страны не только в военно-технической отсталости, но и в крупных политических просчетах ее руководства.

В конце сентября 1939 г. в г. Анжере (Франция) было образовано польское эмигрантское правительство. В него вошли представители четырех оппозиционных партий — Стронництва Народовего (СН), Стронництва Людовего (СЛ), Стронництва Працы (СП), Польской Социалистической Партии (ППС), а также несколько не слишком скомпрометировавших себя «санаторов». Возглавил правительство генерал В. Сикорский. Новое руководство страны осудило политику «санации» и методы ее реализации («слово санация проклято всеми»). Однако влияние пилсудчиков оставалось значительным, и прежде всего оно ощущалось в военной сфере, которую курировали «беспартийные» типа генералов К. Соснковского и Т. Пельчинского[9].

Этот факт, а также разнородность сведенных воедино в эмигрантском правительстве и оставшихся за его пределами сил, предопределили исключительное разнообразие подпольных военных организаций. После многомесячных (иногда — многолетних) усилий правительству все же удалось большинству из них придать более или менее единообразную структуру и включить в систему общей соподчиненности. Но достигнутое единство всегда было весьма зыбким и относительным.

Стронництво Народове, не желая признать монополии «санаторов» на армию, еще в 1939 г. создало свою организацию «Валька» (позднее «Народова организация войскова», НОВ). Свои мелкие отряды, долго сохранявшие самостоятельность, имела ППС. Большая часть «Батальонов хлопских» Стронництва Людовего лишь формально подчинялась правительству. Вне влияния правительственных структур (а во многом и враждебными им) остались крайне реакционные силы из довоенного «Обуза народово-радыкальнего», сумевшего восстановить ряд своих организаций, которые вместе с частью НОВ стали основой для создания в 1942 г. «Народовых сил збройных» и т. д. Некоторые подпольные группы признавали власть В. Сикорского, но выступали против делегатуры — системы политического представительства в стране.

В ноябре 1939 г., когда была установлена устойчивая связь формирований СПП с Парижем, где до разгрома Франции находилось польское эмигрантское правительство[10] В. Сикорский поручил К. Соснковскому сформировать на базе Службы победы Польши всепольскую военную организацию — Союз Вооруженной Борьбы — СВБ (Звензек Вальки Збройней). В январе 1940 г. были установлены две зоны деятельности СВБ. Силы, действовавшие в немецкой зоне оккупации, возглавил полковник С. Ровецкий, а подразделениями, ведущими борьбу в зоне «советской оккупации», как называли поляки территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, а также в Виленском крае, руководил генерал М. Корошевич-Токоржевский. Однако его вскоре арестовали советские органы безопасности при переходе государственной границы СССР. Этот провал, на наш взгляд, стал серьезным ударом по законспирированным польским организациям в Западной Белоруссии и Западной Украине, поскольку личные качества М. Корошевича-Токоржевского позволяли надеяться на то, что он разработает оптимальную стратегию и тактику подполья, исходя из учета реальной политической обстановки в регионе.

Наряду с СВБ в Белоруссии действовали Союз борьбы за независимость Полыни, Союз польских патриотов, подпольные организации «Стрельцы», «Сокол», «Вызваленцы» и др. Основное внимание их члены уделяли расширению сети и увеличению количественного состава первичных групп на местах. Они создавали подпольные арсеналы оружия, проводили мероприятия, направленные на организационную и материально-техническую подготовку вооруженного восстания с целью восстановления независимого польского государства. Вместе с тем следует отметить, что в предвоенный период террористические акции польское подполье проводило крайне редко. Тем не менее руководство СВБ призывало к организации террора, диверсий, срыву мобилизации в Красную Армию, а также к проникновению в административные органы и их разложению, сбору разведданных. Успешному выполнению этих задач должно было способствовать создание в декабре 1939 г. Белостокского округа СВБ.

Органы госбезопасности БССР реагировали на проявления деятельности подполья на территории Белостокской, Барановичской, Брестской, Вилейской, Пинской областей. Только за период с октября 1939 по июль 1940 года в западных областях республики было раскрыто и ликвидировано 109 различных подпольных повстанческих организаций, объединявших 3231 участника, из которых 2904 человека были поляками[11]. Несмотря на то, что определенная часть арестованных, которые затем проходили по делу о деятельности антисоветских повстанческих организаций, не имела к ним отношения, в результате проведения оперативно-розыскных мероприятий НКГБ БССР на территории Западной Белоруссии польскому националистическому подполью был нанесен ощутимый урон. Об этом, в частности, свидетельствует докладная записка, поступившая на имя секретаря ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко от народного комиссара государственной безопасности Белорусской ССР Л. Цанавы, датируемая 7 марта 1941 года. Этот документ в определенной мере отражает борьбу советских органов госбезопасности с польским антисоветским подпольем в западных районах Белоруссии, а также характеризует состояние и степень активности последнего накануне гитлеровского вторжения в СССР. Ниже приводится его полный текст.

«Совершенно секретно. Секретарю ЦК КП(б) Белоруссии товарищу Пономаренко (лично)».

г. Минск

Докладная записка

Сообщаю: в процессе агентурно-оперативных и следственных мероприятий по делу вскрытой и частично ликвидированной контрреволюционной организации «Союза вооруженной борьбы» были арестованы руководители штаба «СВБ» — Цисик Адам, он же Шклярский, он же Басевич, известный среди участников организации под кличкой «Стефан»; Игла-Иглинский под кличкой «Антоний»; Бури Ядвига, она же Валицкая София; представитель штаба руководства окружного центра — Людвиг, курьер организации Погожельский и другие руководители уездов, гмин, пляцувок.

Таким образом, в основном Белостокский штаб «СВБ» был разгромлен.

Однако, в результате дальнейших агентурно-оперативных мероприятий было установлено, что на территории Замбровского района в дер. Тыбора был сформирован штаб «СВБ», во главе которого стал ранее нам известный эмиссар Варшавского центра «СВБ» — Шульц Ян Иванович, под кличкой «Януш». Параллельно с ним также был взят в агентурную разработку активный участник повстанческого движения Болочко Сильверст Ксаверович — как его связь, был взят под наружное наблюдение неизвестный, который, пытаясь уйти от разведки, открыл стрельбу и, попав в безвыходное положение, покончил самоубийством.

При опознании трупа установлено, что покончивший самоубийством является разыскиваемый нами эмиссар Варшавского центра Скубало Стефан, он же Обтулович Адам Адамович.

Зная Обтуловича как активного участника организации «Союза вооруженной борьбы», нами были арестованы установленные связи Обтуловича, причем, в числе этих связей оказались лица, активно разрабатываемые как участники «СВБ».

В числе других был арестован Мазуркевич Эдуард, капрал бывшей польской армии, комендант Гродненской организации «СВБ».

Следствием и дальнейшими агентурно-оперативными мероприятиями установлены и арестованы Шульц Ян Иванович, под кличкой «Януш», поручик бывшей польской армии, руководитель повстанческой «обшары» (территория западных областей БССР).

Подхорский Александр-Георгий Константинович, 1912 года рождения, подпоручик бывшей польской армии, эмиссар подпольного Варшавского центра, связист по организации «СВБ» Белорусской и Литовской ССР.

Варковская София, она же Скавроник Мария, она же Венгелевская Мария под кличкой «Марта».

На следствии Шульц Ян и Подхорский показали, что после разгрома Белостокского повстанческого округа и ареста его руководителей — «Антония», «Стефана», «Бури», «Витольда», он же «Матей Самура», по инициативе Подхорского в квартире Свеницкого Казимира Францевича (арестован) в дер. Тыбора, Замбровского района, осенью 1940 года было созвано совещание, где присутствовали: Шульц Ян, Варковская София и комендант Ломжинского повстанческого повята — Яцковский, он же Скавроник под кличкой «Францишек» (убит при задержании).

На этом совещании был сконструирован новый повстанческий Белостокский штаб в составе:

1. Шульц Яна

2. Подхорского Александра-Георгия

3. Милевский под кличкой «Мстислав» (скрывается)

4. Барковская София

5. Ставецкий Стефан под кличкой «Плеве» (скрывается).

Здесь же среди руководящего состава «СВБ» были распределены обязанности следующим образом:

Шульц было поручено руководство всей повстанческой деятельностью на территории западных областей Белоруссии и вручено удостоверение Варшавского штаба «СВБ» эа подписью «Роконь» — полковник бывшей польской армии Равецкий Стефан (находится в гор. Варшаве)[12], выданное на имя «Матей Самура», где указывалось, что «Матей Самура» назначается комендантом Белостокского воеводства «СВБ» и ему также поручается организовать филиалы «СВБ» на территории Полесского, Новогрудского воеводств до Литовской границы. Одновременно Шульц было поручено руководство 2-го отдела штаба разведки и контрразведки.

На Подхорского были возложены обязанности шефа штаба организации и руководство 1-м отделом (организационные дела).

На Милевского — «Мстислав» возложены обязанности коменданта Белостокского воеводства и руководство 3-м отделом штаба (оружие и комплектование кадров). Он же был назначен заместителем Шульца.

На Барковскую Софию возложено руководство 5-м отделом штаба (связь).

На Ставецкого Стефана «Плеве» — руководство 4-м отделом штаба (санитарно-хозяйственная служба).

Следствием также установлено, что оставшиеся документы (удостоверения — изъяты) на имя «Нечуя» Игла-Иглевского и «Матей Самура» — Спыхальский, в квартире названного Свеницкого Казимира — по условленности руководства Белостокского штаба «СВБ» имели полную силу в руках находившегося.

В процессе дальнейшей операции арестовано 80 участников «Союза вооруженной борьбы», из них курьер варшавского центра «СВБ» Каминская Доротта, 1913 года рождения, дочь крупного варшавского купца. пришедшая нелегально на территорию Белорусской ССР из Германии 21 февраля 1941 года, в целях передачи документов в Белостокский штаб «СВБ» — «Мстиславу» и «Янушу», и в Львовский штаб «Конраду».

При обыске у нее изъято: 660 американских долларов, 12 тысяч рублей совзнаками, в каблуках ботинок у нее найдено 1000 американских долларов и шифродокументы от 17-го февраля 1941 года.

Каминская показала, что 660 долларов и 12 тысяч рублей денег она должна была передать «Мстиславу» и «Янушу», а шифродокументы и 1000 долларов в Львовский штаб «Конраду», по адресу — гор. Львов, ул. Рея, 5 — Малечинская Эмилия.

Маевский Адам, под кличкой «Казик», 1904 года рождения, торговец, переправщик Варшавского штаба «СВБ», по заданию штаба на нашу сторону переправил «Антония», «Матея Самура», Каминскую и других».

Районные коменданты города Белостока:

1. Врубель Петр, 1916 года рождения, капрал бывшей польской армии.

2. Кожецкий Витольд Михайлович, 1916 года рождения, капрал бывшей польской армии.

3. Шанявский Вацлав, 1914 года рождения, подхорунжий бывшей польской армии.

4. Сосновский Леонид, 1915 года рождения, капрал бывшей польской армии.

5. Вернадский Тадеуш, 1910 года рождения, капрал бывшей польской армии.

6. Погожельский Мечислав, 1917 года рождения, капрал бывшей польской армии.

По гор. Гродно арестованы следующие коменданты районов:

1. Пухалъский Адольф, 1898 года рождения.

2. Эйсмонт Игнатий, 1899 года рождения.

3. Сигилевский Мечислав, 1909 года рождения.

4. Перко Антон, 1900 года рождения, плютоновый бывшей польской армии.

5. Низеол Станислав, 1909 года рождения, плютоновый бывшей польской армии.

На следствии арестованные коменданты гг. Белостока и Гродно показали: что город Белосток делится на районы, во главе которых стоят коменданты. В свою очередь комендатуры строились по организационному принципу: комендант района, заместитель коменданта района, разведчик, коменданты пунктов, улиц, фольварков.

В городе Гродно было сформировано 6 комендатур, т. е. 6 районов, во главе которых поставлены коменданты.

В свою очередь районные комендатуры строились по структуре: район, пункты, дружина, секция, тройка.

Наряду с территориальным делением города на районы, штаб «СВБ» ставит перед собой задачу организации повстанческих групп на каждом предприятии, причем если предприятие насчитывает более 300 человек мужчин, то оно является отдельным районом во главе с комендантом, заместителем, разведчиком и двумя-тремя помощниками коменданта.

Из агентурных и следственных материалов, а также изъятых документов, установлено, что «СВБ», повстанческие ячейки, труппы и комендатуры насаждали на военных, стратегических и промышленных объектах, как-то: на транспорте, объектах связи, складских хозяйствах и т. д.

Белостокский окружной штаб «Союза вооруженной борьбы» был организационно связан с Вилейским центром «СВБ», в штаб которого, по данным материалам следствия, входят.

1. «Ладына», он же «Сулик», полковник бывшей польской армии.

2. Кжижановский — майор бывшей польской армии, адъютант штаба, его клички: «Олесь», «Веселовский», «Брилло».

3. Каминский Владислав — советник штаба.

4. Кухарский — ксендз, руководитель ордена иезуитов, советник штаба.

5. Заремба — капитан бывшей польской армии, советник штаба.

Постоянная связь Виленской организации с Белостокский осуществлялась через специальных курьеров Белостокской и Виленской организаций. Для курьеров Белостокской организации в гор. Вильно имелось 3 явочных квартиры и пароль.

1. Виленская ул., 7, обувной магазин Можейки, пароль на эту квартиру: «Принес письмо от Каликста». Шивлис, работник этого магазина спрашивает: «На чей адрес?», ответ «До Малика, прошу вручить».

2. Улица Каньанью, 32, Хелина Чернецкая — пароль тот же.

3. Антикольская, 21, Наргавецкий Станислав: «Прислал меня Каликст».

Для виленских курьеров в Белостоке имелась явочная квартира по ул. Козлова, д. 4, Моники Тарасевичувны. Пароль: «Пришел от Кароля».

Помимо связистов-курьеров Виленская организация имеет 4 радиопередатчика, по которым осуществляет связь с Варшавским центром «СВБ».

Арестованный Подхорский на допросе показал, что Виленский штаб «CBБ» установил связь с английским и японским послами в гор. Ковно. Связь осуществлялась непосредственно через членов штаба «СВБ» — Кжижановского, по прямому заданию «Ладына».

В сентябре месяце 1940 года Кжижановский имел встречу с английским и японским послами в гор. Ковно.

У ряда арестованных участников «СВБ» изъяты документы организации ее задачи, денежные отчеты, пароли, шифровки и т. д.

Из документов, изъятых у Каминской Доротты, видно, что Варшавский центр намерен формировать новый повстанческий округ по бывшему Новогрудскому воеводству. Из этих же документов установлено, что «СВБ» производил тщательный отбор вербуемых в организации, придавая националистический характер организации, в то же время запрещая вербовать в организацию учеников, несовершеннолетних, русских, евреев, алкоголиков.

Вместе с тем, в своих приказах «СВБ» обязывал участников организации войти в доверие к общественности, запрещая проявлять какое-либо недовольство, отрицательные высказывания и т. д.

Вместе с документами, путем тщательного обыска, обнаружена и изъята подпольная техника, оружие и боеприпасы, как-то:

1. Коротковолновый радиопередатчик;

2. Пишущих машинок — 2;

3. Пулеметов станковых — 7;

4. Миномет — 1;

5. Гранат ручных — 7;

6. Винтовок польских — 22;

7. Штыков к винтовкам — 6;

8. Патронов боевых — 17500 штук;

9. Военное снаряжение, подсумки, противогазы, прибор для чистки оружия, седла и т. д.

Все изъятое оружие, припасы и снаряжение хранилось в 4-х складах, устроенных в земле, тщательно замаскированные.

Изъятое оружие, боеприпасы и снаряжение находилось в полной сохранности и пригодно для употребления.

Дальнейшие агентурно-оперативные и следственные мероприятия направляем на полную ликвидацию «СВБ», выявление, изъятие оружия и подпольной техники.

Народный комиссар государственной безопасности Белорусской ССР Л. Цанава

7 марта 1941 года[13].

Пропагандистская работа, которую вело подполье, была малоэффективна. Пропольская агитация не находила поддержки у широких слоев местного населения. Сами подпольщики и руководство СВБ признавали, что перспективы польской государственности в регионе почти никого не волнуют, и, несмотря на грубые действия администрации при осуществлении налоговой политики, проведении коллективизации, антирелигиозных кампаний и проч., социальные и экономические реформы Советской власти приветствует не только основная масса белорусов, но и часть поляков. Это весьма примечательный факт, особенно с учетом того, что во время выборов в Народное Собрание Западной Белоруссии высказались против кандидатов в депутаты или не участвовали в этом мероприятии 400000 человек[14].

Массовая база подполья была существенно подорвана репрессивными действиями советской государственной машины. Речь идет прежде всего о депортации, осуществлявшейся по классовому признаку. Пострадали в основном помещики, крупная и средняя буржуазия, осадники, лесная стража, часть чиновничества, интеллигенции, ремесленников, лавочников и их семьи. В Западной Белоруссии было репрессировано более 125000 человек[15]. Многие «спецпереселенцы» погибли во время транспортировки на восток. Около 5000 человек приговорили к смертной казни и различным срокам заключения.

Провалы в организационной и пропагандистской работе польского подполья во многом объяснялись тем, что подпольщики в своей деятельности зачастую исходили из реалий не СССР, а довоенной Польши. Не смотря на то, что в последней применялись практически все виды репрессий, известные в Советском Союзе (речь можно вести только о масштабах и сроках реализации), — многие обыденные нормы в польском государстве были достаточно либеральными. О том, как отсутствие опыта и незнание реальной обстановки вело к провалам, свидетельствует история с одной из листовок, выпущенной членами Союза вооруженной борьбы в 1940 г. и широко распространявшейся на территории Западной Белоруссии. Листовка сводилась к следующим констатациям и призывам:

«Всем, всем, всем!

Когда германский фашизм в лице Гитлера захватил Австрию, когда он терзал Чехословакию, тогда проститутки из 3-го Интернационала во главе со Сталиным на весь мир кричали: «Фашизм — это война!», «Фашизм — это агрессия!», с ним нужно бороться всеми средствами, против него нужно создать блок государств, чтобы предотвратить агрессию, чтобы предотвратить мировой пожар. Но когда фашизм предложил кремлевским проституткам принять участие в разделе Польши и на базе этого был заключен договор о «дружбе», тогда малые дети тоже могли понять, что сейчас же после договора фашизм начнет наступление по всему фронту, начнет пожирать государство за государством. И сегодня мы являемся свидетелями европейского пожара, возникшего на базе «договора» коммунизма с германским фашизмом.

Проститутская печать 3-го Интернационала пытается свалить вину за возникший пожар на союзников в лице Англии и Франции, которые благородно защищают Европу от фашизма.

Вывод таков. Если фашизму, подкармливаемому проститутками из московского Кремля, удастся разбить союзников, тогда народы всего мира будут рабами германского фашизма.

Долой московских заправил из Кремля!

Долой кровавый фашизм!»[16]

Распространяя среди населения листовки, подпольщики, кроме того, пытались довести их содержание до сведения официальных государственных и общественных институтов (Президиума XVIII съезда КП(б)Б, руководства Белорусского государственного университета, завкома завода им. Кирова, правления Союза писателей, профкомов политехнического института и института народного хозяйства в Минске, редакций газет «Звязда» и «Советская Белоруссия» и т. д.), чтобы добиться определенного политического резонанса.

Но, видимо, у распространителей отсутствовали четкие представления о нравах и порядках, бытовавших в советском обществе того времени. Отправители посланий пользовались почтовой связью, и вскоре все листовки оказались в руках сотрудников НКВД БССР, поскольку значительная часть частной и вся официальная корреспонденция проходили пункты специального контроля. Не помогла даже хитрая уловка, заключавшаяся в том, что на конвертах с листовкой, отправленной в редакции «Звяэды» и «Советской Белоруссии» стоял обратный адрес: г. Москва, газета «Правда», а на конверте в адрес Белорусского государственного университета обратным адресатом значился Наркомат просвещения БССР. В итоге вместо планируемого общественного резонанса листовка вызвала новую волну следствий и дознаний со стороны НКВД, что привело в конечном счете к аресту многих членов подпольной организации.

С началом Великой Отечественной войны деятельность польского националистического подполья на территории Западной Белоруссии активизировалась. В решающей степени это было связано с позицией, занятой польским эмигрантским правительством. 26 июня 1941 г., через четыре дня после нападения Гитлера на СССР и через три дня после выступления по радио генерала Сикорского, предложившего Советскому Союзу соглашение, главный печатный орган СВБ «Информационный бюллетень» в статье «Господу богу слава и благоденствие» писал: «…в том, что совершилось 22 июня 1941 г., надо усматривать исключительное счастье. Руки одного из наших врагов поражают другого, и оба — победитель и побежденный — истекут обильно кровью, истощатся и ослабнут… То, что совершилось 22 июня, освобождает нас от призрака неравной борьбы с Москвой сразу после крушения Германии»[17].

По коммуникациям, проходившим на восток через Польшу, беспрепятственно следовали немецкие войска. Руководство СВБ заявляло: «Скорее всего, мы должны смазывать рельсы маслом, чтобы транспорты лучше передвигались, пусть обессилятся взаимно»[18]. Подобные идеи и созвучные им инструкции оказались настолько живучими, что даже в трагические дни варшавского восстания польские диверсанты на железных дорогах подрывали только колею, по которой шли поезда с востока. Немцы же почтя беспрепятственно перебрасывали с запада войска к истекающей кровью Варшаве.

30 июля 1941 г. было заключено советско-польское межправительственное соглашение. Советский Союз признал утратившими силу договоры 1939 г. с Германией касательно территориальных перемен в Польше. Пункт 3 соглашения гласил:»Оба правительства взаимно обязуются оказывать друг другу всякого рода помощь в настоящей войне против гитлеровской Германии»[19]. В это же время, не принимая во внимание существование польско-советского военного союза, лондонское руководство направило командующему СВБ приказ, из которого следовало, что если Красная Армия, изгоняя немцев, без согласия эмигрантского правительства пересечет границы Польши, существовавшие до сентября 1939 г., то данное действие «как враждебный акт, должно встретить с нашей стороны вооруженный отпор»[20]. Приказ был отменен лишь в марте 1942 г.

Эти установки широко реализовывались во время проведения вооруженных акций боевых формирований польского подполья против малочисленных групп отступающих на восток советских военнослужащих, эвакуируемого партийно-хозяйственного актива и партизанских отрядов, организованных в начале войны в некоторых районах Западной Белоруссии. Вот что сообщал об этом известный руководитель и организатор партизанского движения В. 3. Корж в докладной записке «О проведенной работе во вражеском тылу…», адресованной первому секретарю ЦК КП(б)Б, начальнику Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко: «…ввиду того, что Красная Армия отступила с Западной Белоруссии, в некоторых районах Западной Белоруссии начали организовываться бандитские группы из бывших польских шпионов и диверсантов, которые не были своевременно изъяты и начали действовать вместе с немцами против наших активистов, бойцов и командиров, выходивших из окружения на восток. Так происходило в Ленинском, Ганцевичском, Лунинецком и других районах.

Видя такую обстановку в западных районах, мы решили не оставаться на первый период в Западной (Белоруссии), а сбазироваться в ближайшем районе — пограничном, с таким расчетом, чтобы вести работу и влиять на западные районы. Таким районом мы избрали Житковичский район Полесской области, граничащий с Ленинским районом Пинской области и Старобинским районом Минской области»[21].

Об аналогичных действиях польского вооруженного подполья свидетельствует военнослужащий по фамилии Кравченко в своем отчете, известном историкам под названием «20 дней по лесам и полям Западной Белоруссии»: «В деревне Радзяловичи (Пинской области Ганцевичского района) крестьяне предупредили нас, 4 проходивших бойцов, о месте действия польской кулацкой банды, убившей лейтенанта и неизвестного гражданина»[22].

Подобных примеров известно немало. Вместе с тем следует отметить, что против немецких войск и оккупационной администрации на территории Белоруссии боевые структуры польского подполья в 1941 г. вооруженных акций не проводили.

Руководство СВВ весьма осторожно относилось к перспективам борьбы с немцами с оружием в руках. Предназначенный «для внутреннего пользования» орган СВВ «Беспечиик» писал: «…постоянные и непрерывные нападения на немецких солдат, которые приезжают в Варшаву в отпуск… могут вызвать рефлекс среди немецкой армии, которая до сего времени была враждебно настроена по отношению к гестапо… Немецкий солдат борется за свое отечество и за свои цели и должен заслуживать наше уважение». «Железный крест» равен нашему «Виртути милитари» и не дается за гестаповские выходки»[23].

Достаточно красноречиво отношение польских проправительственных кругов к СССР и к борьбе с немцами выразил генеральный секретарь ЦК Польской рабочей партии М. Новотко в телеграмме Г. Димитрову от 11 сентября 1942 г.: «Все партии в последнее время усилили свои атаки против СССР. Все их газеты выступают с требованием границы 1939 г. Литва, Эстония, Латвия должны, по их мнению, представлять из себя нечто вроде конфедерации с Польшей. Откровенно пишется о Советском Союзе как о враге № 2. Ни одна из буржуазных партий не призывает к борьбе с оккупантом. Разбить немцев должен Советский Союз с помощью Англии и Америки, при этом помощь эта не должна быть осуществлена раньше, чем Советский Союз в борьбе с Германией не исчерпает своих сил. Эта помощь может быть оказана тогда, когда немцы дойдут до Волги. Их главный лозунг — это «накапливание сил для борьбы за границы будущей Польши; выступать за борьбу в настоящее время — это против интересов польского народа». Нас называют агентами Советов за развертывание партизанской борьбы. Польско-советский договор оценивается даже в официальной печати сикорщиков, как преследующий главную цель — это освобождение польских граждан, находящихся в советских лагерях»[24].

В феврале 1942 г. СВБ, достигший значительных успехов в объединении сил, был переименован в Армию Крайову (АК). Тем не менее, эта организация никогда не была жестким. застывшим и четко управляемым образованием — слишком разнородные силы были в ней сведены. Большие трудности предопределяла необходимость поддерживать в дееспособном состоянии широко разветвленное подполье в условиях, когда многие люди рвались в бой, но получали приказы «стоять с оружием у ноги». Подробная стратификация АК имела существенные, чисто бюрократические минусы и, в какой-то степени, носила формальный характер.

Непосредственное руководство Армией Крайовой осуществляло Главное командование, находившееся в Варшаве. В составе этой структуры насчитывалось около трех десятков отделов и служб, ответственных за определенные участки конспиративной работы. В военно-административном плане компетенция АК распространялась на три обшара (территории) — белостокский, львовский и западный (в 1944 г. был создан четвертый обшар — варшавский). Обшары делились на округа, в целом совпадавшие с территорией воеводств. Округа, в свою очередь, включали обводы (территория поветов), а обводы состояли из пляцувок (отделений, постов). Иногда создавались инспектораты, включавшие два и более обводов (например, Гродненский инспекторат) и районы, объединявшие несколько пляцувок.

В 1942 г. начался новый этап во взаимоотношениях польского подполья и белорусских партизан. В современной отечественной исторической литературе он иногда называется периодом сотрудничества в борьбе с фашистами. При этом делаются ссылки на взаимные договорные обязательства советского и польского правительств. Этими обязательствами, дескать, и объясняется несколько замедленное развитие партизанского движения в Западной Белоруссии, редкие совместные операция, лояльное отношение партизан к польскому населению и т. д.

Не отрицая вышеназванных доводов, следует отметить, что на деле все было намного сложнее. Анализируя события тех лет в Белоруссии, необходимо обратить внимание на следующий факт. В созданном в 1941 г. немецкими оккупационными властями местном вспомогательном аппарате самоуправления на территории Западной Белоруссии преобладали поляки. Уже в первые недели оккупации структуры СВБ в массовом порядке внедряли своих людей в управы, полицию и т. д. В начале 1942 г. СД обратило на этот факт серьезное внимание. Проанализировав ситуацию, немцы установили логическую связь между этим явлением и активизацией польского подполья. А она проявлялась в этот период главным образом в организационной деятельности и пропагандистской работе. Так, в оперативной сводке командующего полицией безопасности и СД комиссариата «Остланд» от 21 февраля 1942 г. Сообщалось: «В западных и северных районах Белоруссии активизируется деятельность поляков. В районе Вилейки найдена листовка польского движения сопротивления, в которой говорится, что приближается день освобождения русской армией. На белорусской земле арестованы 2 польских миссионера Ялбрыковского. Вильнюсская газета «Гонец цодзенны» распространяется польскими железнодорожниками на станциях по дороге на Вильно». В оперативной сводке командующего полицией и СД комиссариата «Остланд» от 28 февраля 1942 г. вновь обращено внимание на активизацию польского движения сопротивления, которое «в бывшей восточной Польше возрастает. В Барановичской области установлена широкоразветвленная сеть американских баптистов, которая проводит большие собрания. В Барановичах, в результате саботажа польских железнодорожников, столкнулись два паровоза… Польский бургомистр района Хукин, Барановичская область, расстрелян зондерфюрером вермахта за связь с сопротивлением»[25].

Германские оккупационные власти, получив достоверную информацию о расширении сети польского националистического подполья и проанализировав ее, решили стравить поляков и белорусов. Дело в том, что, наряду с поляками, на «руководящую роль в краев претендовали также и представители белорусской эмиграции, и определенные круги местной коллаборации, которые, как и поляки, рассчитывали использовать должности во вспомогательной администрации для легализации борьбы за свои интересы, за политическое влияние на местное население. Немцы помогли белорусским коллаборационистам осуществить свои планы, в результате чего многие поляки, служившие в органах местной администрации на западнобелорусских землях, были постепенно арестованы и уничтожены.

В оккупационной белорусскоязычной прессе развернулась антипольская кампания. «Куды нi зайдзi, куды нi кiнься, куды нi глянь — усюды пачуеш адно цоканьне i прошу пана»[26], возмущалась белостокская «Новая дарога». Эта газета полемизировала с польскими изданиями о том, чья Белосточчина — белорусская или польская, и какие отношения должны сложиться между двумя нациями в регионе после войны: «Наша становiшча адносна палякаў, якiх лес закiнуў у беларускiя абшары Белзсточчыны, яснае i выразнае: яны не маюць нiякага права адыгрываць тут «рашаючае значэньне». Голас мае тут перадусiм беларус!»[27].

Итогом стал террор, развернутый польским подпольем не только против активно проявлявших себя должностных лиц из числа белорусов, но и всех потенциальных противников «Речи Посполитой». Только на территории Лидского района, в 1943 г. аковцами было уничтожено около 1200 человек[28]. Подобные акции часто сопровождались маневрированием между немцами и партизанами. Так, в Дуниловичском районе аковцы расстреляли 30 человек. Партизанам они объяснили, что эти люди ликвидированы за связь с жандармерией, немцам же казненных представили как «сталинских бандитов»[29].

Оказавшись между молотом и наковальней, руководство структур Армии Крайовой в Белоруссии пришло к выводу, что целесообразно на некоторое время установить с советскими партизанами дружественные, «союзнические» отношения. На деле все было сведено к временному нейтралитету, позволившему формированиям АК обеспечить надежный тыл и начать борьбу за свои непосредственные интересы против немцев и белорусских националистов. В то же время отрядам Армии Крайовой было запрещено базироваться вблизи советских партизанских отрядов, предоставлять им разведданные[30]. Наряду с антифашистской, аковцы распространяли антисоветскую литературу. Соответственной была и позиция польской подпольной печати. Например, издававшаяся с 1942 г. на Виленщине газета «Независимость» уже в первом номере позволила себе грубые выпады в адрес Советского Союза[31]. О каком серьезном сотрудничестве можно было говорить в таких условиях? Недаром комендант Новогрудского округа АК подполковник Януш Правдзич-Шлаский, характеризуя в своих воспоминаниях тот период, отмечал, что совместные операции партизан и формирований Армии Крайовой были весьма редки[32].

Тем не менее, известны примеры их достаточно эффективного взаимодействия.

В 1942-м — первой половине 1943 г. аковцы в Западной Белоруссии осуществили немало вооруженных акций, направленных против немецких оккупантов. Только на территории Новогрудского округа АК было проведено около ста таких операций. Некоторые из них были осуществлены по сути вопреки лондонским и варшавским инструкциям. Подталкивал к этому, в первую очередь, пример белорусских партизан, которые не занимались хитроумным маневрированием, а сражались с фашистами. Соответственно, накапливался определенный боевой опыт. Польский писатель и публицист 3. Залусский отмечал, что в качественном отношении силы АК на востоке, которые состояли в основном из лесных отрядов и отрядов сельской самообороны, несомненно превосходили бездействовавшие годами взводы в генерал-губернаторстве»[33].

Анализ многих боевых операций АК в этот период позволяет сделать вывод, что они в основном были направлены на спасение арестованных польских подпольщиков. Так было в 1943 г. в Пинске, когда аковцы захватили городскую тюрьму и освободили своих соратников, а также в ходе разгрома 19 июня 1943 г. отрядом поручика К. Милашевского Ивенецкого гарнизона, где основной задачей было освобождение арестованной немцами местной польской подпольной группы. Часть из проведенных акций (например, ликвидация немецкого гарнизона в 1942 г. в местечке Жодишки Вилейской области) преследовала своей целью уничтожение белорусского национального актива. В ходе Ивенецкой, Жодишковской и ряда других операций аковцы широко использовали свою агентуру. Часто в критический момент боя по немцам и полицейским-белорусам наносили удар с тыла полицейские-поляки, многие из которых шли в полицию по заданию местных польских подпольных организаций. При этом отметим, что в ходе анализа операций, проведенных аковцами против немцев, не установлено ни одного факта, когда бы бойцы АК сражались против оккупантов-карателей за спасение жителей белорусских деревень. Их судьбы никогда не волновали польские власти как до 1939 г., так и их «правопреемников» из числа руководителей местных формирований Армии Крайовой и делегатуры в годы войны.

Почти все аковцы были поляками. Численность белорусов и представителей других национальностей в их структурах возросла позже, когда АК стала активно использовать не только добровольный, но и мобилизационный принцип комплектования в регионе.

Правда, командующий АК генерал С. Ровецкий настаивал на том, чтобы правительство Сикорского опубликовало декларацию об уравнивании в правах украинцев и белорусов» гарантиях их культурного и социального развития[34], но «лондонцы» не захотели усиливать таким шагом конфронтацию с Москвой. Можно с уверенностью констатировать, что польские националистические подпольные формирования не получили массовой поддержки у белорусов. 3. Залусский писал: «В марте 1944 года, в период наивысшей активности подчиненных «Лондону» вооруженных сил. количество подразделений АК в Волынском округе составляло едва 23 % от их количества, например, в Люблинском, несмотря на то, что численность населения этих округов почти одинакова: в Новогрудском силы АК составили 19 % сил, например, округа Радон-Кельце. Не лучше обстояли дела в Тарнопольском и Станиславском округах… С целью придать восточным землям в большей степени польский характер, под Вильно, Новогрудок и на Волынь перебрасывались партизанские отряды, туда направляли добровольцев из Варшавы и Кракова, из Люблинского, Келецкого и даже Познанского воеводств»[35].

В апреле 1943 г. СССР разорвал дипломатические отношения с польским эмигрантским правительством. Недовольство советских лидеров его политикой накапливалось давно. Прежде всего оно было обусловлено нежеланием польской стороны признать восточную границу Польши по линии Керзона, с гарантиями западных границ по Одеру и Нейсе. Этого долго, упорно, но безуспешно добивались Сталин и Черчилль. Советский Союз никогда не рассматривал советско-польские соглашения июля-августа 1941 г. как возврат к пограничным нормам Рижского трактата. Об этом в частности свидетельствует нота, врученная наркомом иностранных дел польскому послу 17 января 1942 г. В ней говорилось: «Народный комиссариат считает неправильными заявления посольства…, в которых города Брест, Львов, Станислав и другие на территории Украинской ССР и Белорусской ССР, входящих в состав Союза Советских Социалистических Республик, относятся к числу городов, находящихся на землях Польской Республики.

Не находя возможным вступать в дискуссию по вопросу об историческом правовом обосновании принадлежности города Львова или какого-либо другого города на территории Украинской ССР и Белорусской ССР, Народный комиссариат считает своим долгом уведомить посольство, что в дальнейшем он не сможет принимать к рассмотрению ноты посольства с такого рода неприемлемыми заявлениями»[36].

Представители польского посольства неоднократно превышали свою компетенцию. Так, согласно очередной ноте НКИДа (30 марта 1942 г.), «…имеются случаи, когда доверенные лица посольства или представители польской армии делают в советских паспортах советских граждан отметки об их якобы польском гражданстве и скрепляют эти отметки печатью с польским гербом»[37] и т. д.

Имеются примеры и более существенных нарушений. Так, в августе 1942 г., в разгар битвы на Волге, вопреки ранее подписанным документам, сформированная в Советском Союзе польская армия генерала Андерса через Иран была направлена в Палестину на охрану английских нефтехранилищ.

После поражения под Сталинградом грядущий крах фашистской Германии стал очевиден. Развитие событий с неизбежностью ставило вопрос о перспективе вступления советских войск в Польшу. Сталин, взвесив все «за» и «против», посчитал, что располагает необходимыми возможностями для установления в послевоенном польском государстве власти коммунистического правительства, которое, согласившись на признание границы по линии Керзона, будет не источником потенциальной опасности и антисоветского экстремизма в Центральной Европе, а союзником СССР. Именно поэтому впоследствии была сделана ставка на Польский Комитет Национального Освобождения (ПКНО) и создание польских вооруженных сил, неподконтрольных генералам, окопавшимся в Лондоне. Но первым шагом на этом пути стел разрыв советско-польских дипломатических отношений. В качестве повода был использован очередной всплеск антисоветской истерии в связи с оглаской катынских событий. 50 лет назад расстрел нескольких тысяч пленных польских офицеров отнюдь не выглядел безусловной акцией НКВД, несмотря на все комиссии и разбирательства. Тогда шум вокруг Катыни не принес политических дивидендов польскому правительству. Международного скандала не получилось. Заинтересованные в добрых отношениях с СССР союзники сочли за лучшее поверить Сталину, который умело обратил ситуацию в свою пользу.

Разрыв Советским Союзом отношений с польским эмигрантским правительством сегодня многие публицисты и историки называют главной причиной, вызвавшей вооруженную конфронтацию формирований АК в Белоруссии и партизан. Говорят и о второй причине — реализации постановления ЦК КП(б)В от 22 июня 1943 г. «О дальнейшем развертывании партизанского движения в западных областях Белоруссии» и директивном письме партийным органам областей «О военно-политических задачах в западных областях БССР». В них указывается на необходимость разоружать отряды Армии Крайовой в зонах их совместного с партизанами базирования.

Не отрицая обоснованности вышеназванных доводов, необходимо все же заметить, что указанные факторы не были первопричиной вооруженной конфронтации с обеих сторон. Первые вооруженные стычки аковцев и партизан произошли уже ранней весной 1943 г., еще до разрыва советско-польских дипломатических отношений и, тем более, задолго до появления на свет злосчастного директивного письма из Москвы. Так, уже 1 марта 1943 г. в результате вооруженного столкновения группы партизан бригады имени Ворошилова с аковцами в районе д. Цацки, что в Липичанской пуще, погиб белорусский партизан.

Некоторые, ставшие известными документы весьма ярко иллюстрируют аковскую тактику весной 1943 г. 5 мая в д. Лугомовичи Ивьевского района Барановичской области состоялось собрание подпольной организации «Гренадеров», одного из формирований Армии Крайовой. На собрании обсуждался вопрос «Об отношении к немецким властям и вооруженным силам». В принятом постановлении предписывалось:

«1. Стараться любой ценой быть в наилучших отношениях с немецкими властями. Чтобы знать все точно и вовремя, мы должны иметь наших людей в немецком аппарате на руководящих должностях… Эти люди в соответствующий момент произведут расправу…

2. Выплачивать достаточное количество денег… для подкупа немцев, которые так жадны на сало, деньги и водку. Поить их водкой и узнавать от них обо всем.

3. Так как немцы враждебно относятся к коммунистам, мы должны использовать это, называя коммунистами всех белорусских народных деятелей, которые всегда были и теперь являются серьезными врагами поляков. Пусть их бьют немцы, а мы будем как бы проявлять сочувствие невинным жертвам. Белорусы никогда не смогут этого понять. Это народ темный, особенно политически… Нужно собирать все факты, стараться их преувеличивать и даже выдумывать (только умело), представить своих свидетелей, написать заявление в жандармерию.

4. Через своих людей просить полицию и немцев жечь белорусские деревни под предлогом, что они помогают партизанам.

5. Стараться помочь немцам задержать несколько советских партизан в доказательство нашего сотрудничества с немцами. Только немного, иначе это может порвать нашу связь с партизанами…»[38].

В директиве от 14 мая 1943 г., перехваченной белорусскими партизанами на территории Брестской области, руководящий центр организации «Гренадеров» сообщал: «Цель легионеров — освобождение Белоруссии от немцев и большевиков. Каждый поляк должен знать немец и белорус — враги польского народа. Поляки должны в определенный час поднять вооруженное восстание, а для этого они должны собирать оружие, извлекая его даже из могил советских бойцов. Поляки должны любыми способами компрометировать белорусов перед немцами, добиваясь ареста белорусов, чтобы потери их были больше, чем у поляков»[39]. А заканчивалась директива, подписанная одним из руководителей Полесского округа АК капитаном Ф. Дубинскнм, прямым призывом: «Сливайтесь с партизанами, завоевывайте у них авторитет и доверие, а при удобном случае убивайте их!»[40].

Такая двоедушная политика, как было сказано выше, не исключала прямых нападений. 12 мая 1943 г. отряд имени Ворошилова одноименной бригады в районе д. Бояры был атакован аковцами. В результате погибло пятеро партизан, хотя не избежали потерь и нападавшие. Несколько позже, 11 июня 1943 г., на хуторе возле деревни Бояры-Смольянские Желудокского района были неожиданно атакованы и уничтожены 16 партизан бригады имени Ленина. В июне 1943 г. произошло несколько вооруженных столкновений партизан этой бригады с аковцами соединения «Восток» под командованием Ясицы. Спустя несколько месяцев этот инцидент стал предметом переговоров между конфликтующими сторонами и специального расследования. Такие случаи наблюдались и на территории других районов Барановичской области, где происходили вооруженные столкновения советских и аковских формирований. Фактический материал позволяет квалифицировать эти конфликты как попытку польской стороны выявить состояние боеготовности формирований белорусских партизан.

После Сталинграда командование АК справедливо полагало, что германское присутствие в Белоруссии — всего лишь временный фактор, и очень скоро нынешний «союзник» станет противником. Несколько месяцев спустя так и случилось…

В сентябре 1943 г. эмигрантское правительство получило официальное уведомление о том, что Советская Армия первой вступит на территорию Польши. В связи с этим руководство АК считало своей важнейшей задачей максимально задержать советское наступление и спровоцировать политический, а в перспективе и вооруженный конфликт СССР с Англией и США. Генерал Коморовский, возглавивший АК после ареста генерала Ровецкого, заявил: «Мы не можем довести до восстания, когда немцы, битые на западе и юге, еще держат Восточный фронт и еще прикрывают нас с этой стороны. Поэтому ослабление Германии в данном особенном случае не будет отвечать нашим интересам… Мы должны быть готовы оказать сопротивление советским войскам, входящим в Польшу»[41].

Некоторые влиятельные деятели надеялись, что при благоприятном развития ситуации можно будет не только восстановить довоенную восточную границу, но и Польшу «от моря и до моря«. 10 января 1944 г. Я. Янковский, который в течение нескольких лет возглавляв всю делегатуру, подал на имя премьер-министра С. Миколайчика меморандум «Польские территориальные цели войны«. В нем прокламировалась возможность присоединения к Польше Литвы, а при достаточно сильном ослаблении Советского Союза — Белоруссии, Украины, Латвии и Эстонии[42]. К счастью, бредовые планы политических авантюристов не получили развития в правительственных постановлениях.

Восприняв будущее вступление Советской Армии на территорию Западной Белоруссии, Западной Украины и Польши как неизбежность, главное командование в Лондоне приняло решение о проведении операции «Буря». Это была целая система военных и политических действий в прифронтовой полосе с целью изгнания немцев и захвата власти на местах накануне прихода советских войск. Начальник штаба главного командования в одном из приказов довел до сведения своих подчиненных, что «под словом «Буря» следует понимать ограниченные во времени вооруженные действия против отступающих немцев по мере продвижения советских войск по польской территории. Та часть «Бури», которая находит выражение в активной помощи советским войскам, должна быть сведена к минимуму и даже может быть полностью оставлена»[43]. Операция «Буря«, в частности, предусматривала захват накануне прихода Советской Армии ключевых населенных пунктов в условиях, когда немцы отступают, а «красные» еще не пришли, создание на местах польской администрации, призванной заявить свои властные права, легализацию делегатуры и отдельных отрядов АК. В то же время планировалось сохранить подпольную сеть и вооруженные формирования в советском тылу.

Для успешного выполнения операции требовалось сконцентрировать в западных областях мощные вооруженные силы. С конца 1943 г. активно формировались новые отряды, создавалась густая сеть баз, зон безраздельного контроля Армии Крайовой в немецком тылу. Белорусские партизанские формирования в создавшихся условиях рассматривались как потенциальный противник. Своим присутствием они существенно подрывали мобилизационные ресурсы польских вооруженных отрядов. Кроме того, партизаны постоянно беспокоили немцев, а те, в свою очередь, проводили ответные карательные операции и акции, от которых формирования АК также несли значительные потери. Достаточно сказать, что германские войска, дислоцировавшиеся на территории Генерального округа Белоруссия, в марте 1944 г. провели 158 карательных операций и акций по борьбе с партизанами, в апреле — 198, в мае — 196[44].

Все вышесказанное и положило начало неприкрытой и беспощадной борьбе Армии Крайовой с советскими партизанами в Белоруссии. В этой связи следует иметь ввиду, что противостояние партизан и аковцев началось не в один день и не во всех западных районах республики, как представляется некоторым авторам публикаций в отечественной и польской периодической печати. В них суть советско-польского вооруженного противостояния сводится к практической реализации директивы, полученной из Москвы. Таким образом, вина за начало вооруженной конфронтации возлагается исключительно на белорусских партизан.

На деле все было далеко не так. Например, как уже отмечалось, вооруженные столкновения в западных районах Барановкчской области начались еще весной 1943 г., а в восточных районах этой же области, в частности, в зоне действия Столбцовского соединения АК, только полгода спустя — в ноябре 1943 г. Последние вызвали разоружение и жестокое убийство десяти советских партизан еврейской национальности из Ивенецкого партизанского соединения в ночь с 17 на 18 ноября[45]. Этому инциденту в немалой степени способствовал антисемитизм, который был широко распространен среди личного состава аковских формирований. Ответной мерой на враждебную акцию стал приказ командира партизанского соединения Барановичской области, секретаря подпольного обкома КП(б)Б В. Е. Чернышева (псевдоним «Платон») о разоружении Столбцовского соединения АК. Операция возмездия была проведена 1 декабря 1943 г. В результате ее был почти полностью интернирован командный состав формирования — 18 офицеров. Некоторые рядовые бойцы вступили в советские партизанские отряды, часть была распущена по домам.

Противостояние становилось все более ожесточенным. Только отряды Новогрудского округа АК в осенне-летний период 1943–1944 гг. провели 81 операцию против белорусских партизан. При этом речь идет не о мелких вооруженных стычках, наблюдавшихся весной и летом 1943 г., а о целых сражениях с участием сотен бойцов на стороне каждой из противоборствующих сторон.

8 мая 1944 г. у д. Телешевичи Дзержинского района произошла настоящая битва между основными силами Столбцовского соединения Армии Крайовой и несколькими отрядами партизанской бригады имени Сталина. В ходе пятичасового боя, в котором участвовали 200 партизан и 500 аковцев, последние были рассеяны. Потери польской стороны составили 40 человек убитыми. Столько же было ранено[46].

Десять дней спустя, 18 мая 1944 г., уже в западной части Барановичской области, у деревни Ольховка Любчанского района партизанский отряд «Искра» бригады имени Кирова был атакован несколькими подразделениями батальона АК под командованием «Рагнера» (общей численностью около 200 человек). Однако, на помощь белорусским партизанам вовремя подоспели товарищи по оружию из отряда имени Калинина. В результате двухчасового боя, в котором участвовало свыше 400 человек, аковцы были вынуждены отступить. Их потери составили 40 бойцов убитыми, 50 ранеными. Шестеро попали в плен. Партизанам достались и значительные трофеи: 2 пулемета, 2 автомата, 18 винтовок, 2 пистолета, 8 гранат и 300 патронов[47].

В результате вооруженных столкновений в 1943–1944 гг. потери белорусских партизанских формирований только в Барановичской области, по далеко не полным данным, составили около 100 человек убитыми[48]. Потери противника были в несколько раз большими.

Не снискав лавров в борьбе с партизанами, аковцы добились «крупных успехов», проводя карательные акции против мирных жителей Белоруссии, которые в мессе своей, не хотели возрождения польского государства в границах 1939 г., поддерживали советских партизан, были их социальной опорой. Это вызывало озлобление аковцев и их агрессивную реакцию. В роли карателей особенно отличились избежавшие разоружения отряды «Рагнера», «Лупашки», Пильха, Нуркевича и др. В деревне Лукаши Заславльского района они учинили кровавую расправу над мирными сельчанами: ограбили, а затем сожгли заживо 26 крестьян[49]. 24 и 25 февраля 1944 г. легионеры АК сожгли деревни Турейск и Заборье Желудокского района. Пепелища остались на месте 350 домов, многие жители были убиты и ранены[50].

Только легионеры Столбцовского соединения Армии Крайовой, по данным, опубликованным в мемуарах его командира А. Пильха («Гуры»), с декабря 1943 до конца июня 1944 года убили 6000 «большевиков»[51]. Мы согласны с мнением польского историка Ю. Туронка, который отмечал, что большинство жертв аковцев были мирными жителями. Значительную их часть составили женщины и дети. Об этом, в частности, свидетельствует листовка «К полякам, находящимся в банде Нуркевича» (Нуркевич — командир кавалерийского ограда Столбцовского соединения АК, который базировался в районе Ивенца), выпущенная командованием Ивенецкого партизанского соединения в апреле 1944 г. В ней говорилось: «…предупреждаем, если еще будете убивать наши семьи и издеваться над восточным населением (имеется в виду население районов, которые до 1939 г. входили в состав БССР — Дзержинского и Заславльского, куда аковцы Столбцовского соединения совершали регулярные экспедиции за продовольствием и фуражом — Авт.) и население вообще, то ваши семьи также будут уничтожены нами независимо от того, где бы они не находились — в Ивенце, Гелюках, Замостьянах, Старинках, Камене или в других местах — все равно найдем и будем беспощадны к вам и вашим семьям.

Вы еще имеете возможность изменить свою судьбу. Переходите к нам с оружием в руках для совместной борьбы с фашистскими мерзавцами за свободу я независимость Родины. Бросайте свое гнусное, кровавое занятие!»[52].

Террор АК против мирного населения Западной Белоруссии наблюдался практически повсеместно. Так, на территории Лидского округа в феврале — апреле 1944 г. погибло от рук аковцев несколько тысяч человек. В жертву «независимой Польше» в одной только Белицкой волости было принесено 480 местных жителей[53].

Убийства сопровождались дикими погромами и грабежами. Вот что писал один из штатных пропагандистов Барановичского гебитскомиссариата в «Отчете о настроении жителей на территории Каченовской волости Несвижского уезда»: «На территории Копыльского района успешно организуется бандитская армия из… бандитов (разного сброда), вернувшихся с Полесья и превышающих 2000 человек, которыми руководят 6 польских офицеров из бывшего 27 уланского полка в Несвиже. Бандиты ежедневно выезжают на грабежи в Несвижский район, где забирают лошадей, коров, одежду, обувь. Бандиты выезжают в количестве от 30 до 80 человек, которыми полностью разграблены крестьяне Юшевской и Каченовской волостей. Крестьяне не имеют возможности работать на посевных полях, которые прилегают к границе Копыльского района. Бандитами заняты бывшие лагеря: Лавы, Язьвяны, Зарудное, Рымаши, Лотвины, поселок Жавалки, Наруци, Трояново, Куцовщина, Бобовня и много других сел, прилегающих к бывшей советско-польской границе против Несвижского района, откуда бандиты вычерпывают весь хлеб для продукции бандитской армии»[54].

Набожные католики-легионеры, многие из которых регулярно посещали костел, тем не менее не останавливались перед убийством белорусских священников, правда, православных. Начальник пропагандистской группы и референт по вопросам пропаганды Барановичского гебитскомиссариата в отчете о пропагандистской работе за 1 — 30 апреля 1943 г. доводил до сведения оккупационных властей: «Установлено, что во главе банд, оперирующих на территории гебита, стоят польские офицеры. Участие поляков в бандах подтверждает и тот факт, что бандиты грабят и убивают только белорусов, но не поляков. Ни один ксендз в последнее время не пострадал от бандитов, тогда как за это время много православных священников-белорусов было зверски убито с семьями или искалечено и ограблено»[55].

Протоиерей Михаил Леванчук, настоятель прихода Крево, был известным деятелем белорусского просвещения. По его инициативе в Крево была открыта белорусская школа, где учительствовали его дочь и племянница. Просветительская деятельность отца Михаила вызывала озлобление у аковцев. Ему неоднократно угрожали. В один из вечеров 1943 г. аковцы окружили дом священника. Старший группы сказал, что они пришли убить протоиерея. Отец Михаил попросил разрешения помолиться перед смертью. Поляки привели дочь и племянницу в ту же комнату и в их присутствии застрелили священника. Один из убийц сорвал с трупа крест. После аковцы застрелили дочь и племянницу Леванчука.

В приходе Турейск Щучинского района был замучен священник Иван Аляхнович вместе с матушкой. Аковцы отрезали им уши, носы, выкололи глаза, матушке отрезали груди, а раны жгли огнем. Новый священник, отец Василий, назначенный на этот приход, был зверски замучен на третий день после приезда в Турейск[56]. Подобные кровавые расправы были далеко не единичны в западных районах Белоруссии, о чем свидетельствуют в своих исследованиях историки церкви. И. Касяк и А. Мартос[57]. Всего в Белоруссии аковцы уничтожили несколько десятков православных священников и членов их семей.

Особая страница деятельности АК в Белоруссии — сотрудничество ее формирований с немецкими оккупационными властями. Сегодня этот факт признается даже польскими историками. Ю. Туронок в своей известной монографии «Беларусь под немецкой оккупацией» писал: «В конце 1943 г. оккупационные власти решили активизировать польские силы для борьбы с советским партизанским движением и привлечь к сотрудничеству отряды АК. Для этого они отказались от старого антипольского курса, который был избран ими в середине 1942 г. Немцы рассчитывали на то, что слабо вооруженные аковские отряды, которые враждовали с советскими партизанами и даже имели с ними кровавые стычки, теперь не откажутся от предложения довооружиться.

И в самом деле, некоторые отряды АК согласились с таким предложением. 9 декабря 1943 г. командир столбцовского соединения Новогрудского округа АК капитан Адольф Пильх (псевдоним «Гура») заключил с немцами договор и до конца оккупации получал от них оружие и амуницию, которые поставлялись из Минска. Несколько позже (после 24.12.1943 г.) такое соглашение заключил в Лиде командир Наднеманского соединения поручик Юзеф Свида (псевдоним «Лех»), который на протяжении января, февраля и марта 1944 г. получил 5 обозов с оружием. Оба командира утверждали, что командование АК одобрило эти соглашения»[58].

Известен случай, когда командир батальона «Пануры» (м. Василишки Лидского района) в следующих выражениях предложил коменданту лидской полиции обменяться пленными: «Я хотел бы, чтобы вы, господин комендант, поняли, что сущность сегодняшней борьбы — борьба с большевизмом. Если ваша война будет окончена, мы ее продолжим. Мы от вас ничего не хотим, кроме оружия»[59].

Справедливости ради следует заметить, что сделки с немцами были осуждены командованием как в Варшаве, так и Лондоне. Более того, в январе 1944 г. формированиям АК в Белоруссии было предписано прекратить сотрудничество с гитлеровцами. Но многие командиры на этот приказ не прореагировали, что красноречиво свидетельствует о состоянии дисциплины в аковских отрядах. С другой стороны, не исключено, что январский приказ был хитрым маневром, призванным обеспечить польскому руководству «алиби» в сложной политической игре. К такому выводу, в частности, подталкивают показания на следствии задержанного советскими органами госбезопасности А. М. Тамулевича, одного из приближенных «Рагнера»: «Мне лично хорошо известно, что «Рагнер» посылал в июле месяце 1943 года в гебитскомиссариат г. Лиды участника нашего соединения подхорунжего «Дубова», фамилии не помню, договориться с немецкими оккупационными властями о совместных действиях против советских партизан, однако успеха в этом достигнуто не было и только в январе 1944 г., когда в штаб Наднеманского соединения боевых отрядов были присланы из Варшавы от Главного Командования три польских офицера, в частности, подпоручик «Вартек»,[60] подпоручик «Летник», подпоручик «Гастон». Когда этот вопрос был разрешен на совещании у коменданта «Леха», куда собирались коменданты батальонов, в конце января месяца 1944 г. или в феврале того же года, точно сейчас не помню, сам «Вартек», как штатный офицер Наднеманского формирования, выехал к гебитскомиссару г. Лида Ганвэк и только тогда было подписано соглашение с немцами. Для обсуждения этого соглашения, как мне известно, из Минска на самолете прилетал немецкий полковник, фамилии которого не помню.

Со слов «Рагнера» мне было известно, что «соглашением» было предусмотрено — немцы дают нашим соединениям организации Армии Крайовой 200000 патронов, 10 станковых пулеметов, 6 минометов, несколько автомашин и амуницию.

Командование… обязалось начать активную вооруженную борьбу против советских партизан, т. е. изгнать красных партизан за реку Неман и не пускать их отряды из-за указанной реки… Наши соединения, в том числе и мое соединение, устраивали карательные экспедиции против советских партизан, вели бои с их отрядами»[61].

В пользу версии о причастности польского руководства к сотрудничеству структур AK с немцами говорят как его масштабы, так и безнаказанность его инициаторов. Есть основания полагать, что ряд шумных нападений аковцев на немецкие склады и гарнизоны зимой — весной 1944 г., когда было много стрельбы и мало жертв, являлись благовидной формой передачи оружия, позволявшей сохранять АК имидж непримиримых борцов с фашистами. Осознавая, что немцы скоро уйдут, аковцы охотно использовали их возможности с пользой для себя.

Известно немало документов, подтверждающих сотрудничество формирований Армии Крайовой с оккупационными властями на территории Вилейской области и на Виленщине[62]. Регулярно проводимые АК вооруженные антипартизанские акции зачастую были своеобразной формой оплаты немецких поставок оружия. «чаще всего аковцы нападали на диверсионные группы белорусских партизан-подрывников в районах железнодорожных коммуникаций.

Известны случаи и прямого взаимодействия отрядов Армии Крайовой с немецкими и местными полицейскими формированиями в ходе карательных экспедиций против советских партизан и мирного населения Западной и Центральной Белоруссии. Так, 25 апреля 1944 г. объединенные силы полицейского гарнизона м. Раков (Воложинский район Минской области) и одного из подразделений Столбцовского формирования АК общей численностью до 400 человек провели совместный рейд в глубь партизанской зоны. В результате этой акции в Заславльском районе были ограблены жители деревень Ковшово, Лисовщина и Глушицы. На обратном пути мародеров атаковал партизанский отряд «Победа» бригады имени Щорса, часть награбленного имущества партизаны отбили и возвратили крестьянам[63].

1 мая 1944 г. аковцы при поддержке раковской полиции нанесли удар по позициям отрядов имени Щорса и «Победа» из состава партизанской бригады имени Щорса. Оттеснив партизан, они ворвались в деревню Дзьвинячи Заславльского района и сожгли ее. Жителей не успевших отойти с партизанами, расстреляли[64].

О сотрудничестве структур Армии Крайовой с фашистами на территории Генерального округа Белоруссия свидетельствуют и некоторые немецкие документы. Так, второй пункт приказа, подписанного гауляйтером Белоруссии группенфюрером СС и генерал-лейтенантом полиции фон Готбергом 23 февраля 1944 г. гласил: «Создание Белорусской Краевой Обороны проводится постепенно шаг за шагом во всех округах Генерального округа Белоруссии за исключением округа СС и Полицайфюрера Припять и округа Лида. В уже созданных или предполагающихся оборонных деревнях мобилизация не проводится. Далее исключаются из мобилизации:

В Минском округе — районы Узда и Ивенец.

В Вилейском округе — районы Воложин и Мядель.

В Глубокском округе — район Браслав.

В Слонимском округе — Козловщина и находящаяся на восток от Щары часть Деречинского района.

В Новогрудском округе — находящаяся на запад от Молчади часть Дятловского района»[65].

Население перечисленных в приказе районов и населенных пунктов было главным источником пополнения аковских формирований. Это было единственной причиной, по которой фон Готберг освободил жителей указанных местностей от мобилизации в Белорусскую Краевую Оборону. Соответственно, в регионах, «отданных» под контроль АК, наблюдался численный рост отрядов Армии Крайовой. В других местностях результаты аковской мобилизации были более чем скромными.

Зимой — весной 1944 г. отношения между немцами и структурами АК в целом оставались весьма приязненными. Согласно аковскому «Отчету о положении в Новогрудском воеводстве за период с 1 февраля по 1 апреля 1944 года», «обстановка сложилась таким образом, что ряд уездов Новогрудчины оказался, собственно говоря, в польских руках. Немцы, заметив антибольшевистскую активность польских войск, использовали ее для собственной безопасности. Они не трогают польские отряды и даже во многих случаях оказывают им помощь. Естественно, это приводит в замешательство политические взгляды польского населения и в пропагандистском и политическом смысле может принести большой вред… Щучинский уезд входит в состав Лидского гебитскомиссариата… Это островок Речи Посполитой, на котором местные немецкие власти выказывают максимум терпимости и понимания в отношении к вооруженному и организованному польскому населению. Щучинский уезд напоминает районы Жлобина и Бобруйска времен Довбор-Мусницкого… Польские отряды проводят регулярную мобилизацию — старосты официально разносят повестки»[66].

Парадоксальность сложившейся ситуации заключалась в том, что, борясь с партизанами немецким оружием, аковцы стремились создать, в соответствии с планом операции «Буря», наиболее благоприятные для себя условия изгнания тех же немцев накануне прихода Советской Армии. При этом проводились акции по нейтрализации всех альтернативных Армии Крайовой антигитлеровских и потенциально антипольских сил в регионе.

Подводя итог деятельности Армии Крайовой в Белоруссии времен немецко-фашистской оккупации, необходимо отметить, что далеко не всегда те или иные акции аковских структур в Барановичской, Белостокской, Внлейской, Пинской и в других областях можно поставить в один ряд с деятельностью их коллег в Польше. Безусловно, нельзя отрицать заслуг Армии Крайовой в борьбе с фашизмом. Но в то же время нельзя не обратить внимание на беспомощность «лондонского» руководства, искавшего оптимальную линию поведения подчиненных ему воинских формирований и подполья в Западной Белоруссии. Бесспорно, что директивы, поступавшие на места и не учитывавшие реальной ситуации в регионе, не позволили аковцам полностью реализовать свой потенциал в борьбе с гитлеровцами. Непонимание несостоятельности польской политики на «кресах всходних», в результате которой этот край еще до войны превратился в зону долговременного конфликта, неумение считаться с действительностью и настроениями подавляющей части местного населения, привели АК, как к политическому и социальному итогу, к сомнительному лавированию, массовому насилию, кровавым расправам, бандитизму.

Тем временем осторожные англо-американские протесты относительно создания в ночь на 1 января 1944 г. просоветской Крайовой Рады Народовой были хладнокровно проигнорированы Сталиным, Двоевластие, которое назревало в Польше, было официально зафиксировано. Своим чередом развивались события на фронте. Пришло лето 1944 года. Лето освобождения. 23 июня началась операция «Багратион». За считанные недели Белоруссия была очищена от немецко-фашистских захватчиков. Но противостояние на западных землях республики не закончилось. Оно вступило в новую фазу, не менее драматичную и кровавую.

Война после войны. 1944–1953

В июле 1944 г. стремительно наступавшие на запад советские войска пересекли условную линию старой границы, разделявшей Польшу и СССР до начала второй мировой войны. Польские вооруженные формирования и группы пролондонской ориентации, действовавшие на территории Белоруссии, должны были так или иначе реагировать на это событие. Обстановка осложнялась отсутствием у советского руководства договоренности с польским правительством о принципах административного и политического регулирования на освобожденных территориях и нерешенностью пограничного вопроса.

Разработанные еще при жизни Сикорского планы военных действий Армии Крайовой были основаны на убежденности в том, что Советский Союз неминуемо потерпит поражение в войне с Германией или, по крайней мере, советско-германский фронт стабилизируется далеко на востоке. Предполагалось, что войну будут заканчивать английские и американские войска, с приближением которых к польским землям руководство АК даст сигнал о всеобщем вооруженном восстании.

Однако, этим планам не суждено было стать реальностью. Обстоятельства побудили к пересмотру стратегии. Определяющие ее директивы, сформулированные осенью 1942 г. в «Оперативном рапорте № 154», в целом были достаточно взвешены и продуманы. Вопрос о двух «оккупантах» в официальных документах уже не поднимался, и его «разработкой» стали заниматься в основном пропагандистские структуры. Объявлять войну Советскому Союзу в случае «нарушения» им старой польско-советской границы не предполагалось. СССР был отнесен к «условно союзным государствам». Но разрыв дипломатических отношений и последовавшая несколько месяцев спустя трагическая гибель генерала Сикорского, установление жесткого контроля над ключевыми военными постами сторонниками санации, лидер которых, генерал К. Соснковский, стал верховным главнокомандующим, фактически означало возвращение к старому бескомпромиссному курсу.

Об этом свидетельствует политическая и военная сущность операции «Буря», о которой уже упоминалось в первой главе. 14 июля 1944 г. командующий АК генерал Коморовский радировал верховному главнокомандующему генералу К. Соснковскому: «Несмотря на то, что дипломатические отношения е Советами не установлены, АК не может оставаться бездеятельной в случае отступления немцев и наступления Советов или же в случае разложения немецких сил и угрозы советской оккупации. Бездеятельность АК с момента вступления на наши земли Советов не будет означать пассивности страны. Инициативу борьбы с немцами предпримет в атом случае ППР и значительная часть общества может присоединиться в этому движению. Тогда страна беспрепятственно пошла бы на сотрудничество с Советами… Наше незначительное в эффекте сотрудничество с Советами принуждает нас однако к активному выступлению и легализации АК… Кроме того, АК должна задокументировать принадлежность к Польше восточных окраин и непризнание откола их от Польши. Виленско-Новогрудский округ получил задание овладеть г. Вильно с момента оставления его немцами, на Львовской территории — Львовом»[67].

В этом же документе содержатся и другие не двусмысленные заявления: «Оказывая Советам минимальную военную помощь, мы при этом создаем им политические трудности. АК должна делать упор на стремление народа к независимости. Это вынуждает Советы подавлять нашу волю силой и создает им внутренние трудности… Должно будет произойти явное насилие, что может вызвать протест дружественных нам союзников»[68].

Двумя днями ранее (12 июля 1944 г.) командующий АК издал приказ, из которого следовало, что так или иначе в ходе легализации АК вооруженная конфронтация с Советской Армией неизбежна: «…борьба с Советами является нежелательной необходимостью, и это как в отношении регулярных советских частей, так и партизанских отрядов, а также коммунистических бригад (ППР и АЛ)»[69]. Одновременно проправительственная польская пресса в многочисленных публикациях призывала Англию и США превратить «войну антигитлеровскую в войну антисоветскую».

В то же время командование АК вполне осознавало авантюрность своих действий. Генерал Коморовский заявлял: «Мы должны быть готовы оказать сопротивление советским войскам, входящим в Польшу. Мы не рассчитываем на военный успех, смысл вооруженного отпора России лежит почти исключительно в сфере политики, его следует оценивать как вооруженную демонстрацию»[70].

Такая позиция польского руководства по существу представляла собой возврат к правительственным распоряжениям 1941 г., предусматривавшим в случае отказа СССР признать границу, установленную Рижским договором 1921 г., считать пересечение ее советскими войсками нарушением польского суверенитета. Действующие инструкции были лишь скорректированы в соответствии с требованиями реально складывающейся ситуации. С одной стороны, не отрицалось взаимодействие с «Советами», ограниченное необходимым минимумом, с другой — констатировалось, как некий желательный и неизбежный фактор, провоцирование применения «коммунистами» силы как результат этих контактов. Такое причудливое сочетание двусмысленности и определенности характерно для многих аковских директив этого периода. В них четко прослеживается стремление польского руководства с помощью витиеватых, дипломатических формулировок сохранить имидж миротворцев и переложить все бремя ответственности за будущую кровь как на «Советы», так и на своих полевых командиров.

К примеру, категорически запрещалось сотрудничество с Войском Польским («армией Берлинга»), рекомендовалось избегать столкновений с частями Советской Армии, и в то же время предписывалось оказывать сопротивление при попытках разоружить отряды АК и в случае проведения репрессий против польского населения. Причем в качестве «репрессивных актов» рассматривалось привлечение местных жителей к восстановительным работам, мобилизация в Советскую Армию и Войско Польское и т. д.

Окружной делегат польского эмигрантского правительства в Новогрудском воеводстве в приказе от 29 июля 1944 г. писал: «Мы не хотим идти служить ни в какую чужую армию и нашей кровью и жизнью может распоряжаться только законное правительство в Лондоне и действующие по его поручению краевые власти правительства — гражданские и военные. Исходя из вышеизложенного, приказываю населению Новогрудского воеводства следующее:

1. Избегать всяких регистраций, проводимых советскими оккупационными властями с целью мобилизации мужчин в армию.

2. Уклоняться от явок на призыв в армию, которые в соответствии с международным правом являются незаконными.

3. Не принимать участия в работах, вредных для польского государства, а самое главное — избегать всякого политического содействия органам советской оккупации»[71].

Из аковских структур, дислоцированных в Белоруссии, в операции «Буря» активно участвовали отряды Новогрудского округа АК, которые совместно с отрядами Виленского округа (общая численность — свыше 5000 человек) 7 июля 1944 г. попытались овладеть Вильно и поставить советское командование перед фактом создания в городе польской администрации. Верховный главнокомандующий генерал Соснковский в своей директиве, датированной этим же числом, писал: «Если благодаря счастливому стечению обстоятельств в последний момент немецкого наступления и перед наступлением красных частей будут шансы временного и краткосрочного занятия нами Вильно, Львова и другого большого центра или же некоторой ограниченной, пусть небольшой территории — следует это сделать и выступить в роли полноправного хозяина»[72].

Однако атаковавшие город отряды АК не имели ни сил, ни технических возможностей с ходу взять столь крупный и хорошо укрепленный стратегический центр как Вильно. Гарнизон города имел на вооружении 270 орудий разного калибра, 40 танков и штурмовых орудий. Кроме того, в день аковской атаки в Вильно была переброшена горно-стрелковая бригада, а двое суток спустя — полк десантников[73]. Учитывая холмистый рельеф, хорошо укрепленные естественные рубежи, множество прочных зданий, специально оборудованных для долговременной обороны, задача, поставленная отрядам АК, была изначально не выполнима. Соответственно, операция закончилась неудачей. В боях за город погибло более 500 бойцов Армии Крайовой.

7 июля 1944 г. войска 3-го Белорусского фронта вступили на территорию Литвы, а уже 9 июля под Вильно была окружена 15-тысячная группировка гитлеровских войск. После упорных четырехдневных боев литовская столица была освобождена.

Аковцам, участвовавшим в боях за Вильно, советские полномочные органы предоставили выбор: идти служить в Советскую Армию или Войско Польское с сохранением всех званий, наград и непрерывности срока службы. Такие предложения были сделаны всем формированиям АК, в соприкосновение или оперативное взаимодействие с которыми вступали советские части. Но большинство аковцев, действовавших на территории СССР, не приняли этих условий, предпочитая следовать инструкциям лондонского правительства. Естественно, что советское командование не могло допустить существования в своем тылу агрессивно настроенных крупных вооруженных отрядов. Поэтому части АК, стремившиеся сохранить самостоятельность, разоружались, а офицеры интернировались. Большинство аковцев, принимавших участие в походе на Вильно, постигла именно эта участь. Оставшиеся разрозненные отряды и группы отступили на Браславщину, Новогрудчину, под Лиду, Гродно. Некоторые из них влились в состав Белостокского округа АК.

Оценивая эти действия советского командования, следует отметить, что по мере продвижения войск разоружались и советские партизанские формирования. Подобная практика представлялась вполне естественной в той обстановке и союзникам, которые также разоружали на освобожденной территории партизан Бельгии, Италии, Франции. Кроме того, советское руководство в принципе не было заинтересовано в существовании вооруженных сил, подчиненных не признанному и де-факто враждебному СССР польскому правительству, заранее ориентированному на конфронтацию.

К сожалению, в отечественной историографии до сих пор не исследован вопрос об участии АК во взятии Вильно. Об этом факте не упоминалось даже в фундаментальных работах по военной истории. Польские историки и мемуаристы опубликовали ряд книг, содержащих интересные, но во многом противоречивые свидетельства и аналитические материалы. В первую очередь, это касается переговоров коменданта Виленского округа АК с советским командованием, хода разоружения и т. д. Нам представляется, что без детального изучения документов российских военных архивов, в частности, телеграмм, которыми обменивались в этот период командующий 3-м Белорусским фронтом И. Д. Черняховский и Ставка Верховного Главнокомандования, историки, пытаясь анализировать это событие, постоянно будут сбиваться на их чисто моральные оценки. Такой подход мало чем отличается от публицистики польской подпольной прессы с характерными для нее передержками и неточностями.

Вот как оценивала бои за Вильно издававшаяся в Новогрудском «воеводстве» газета «Голос народа» в статье «Хватит фальши и вранья!» (№ 1, 6 августа 1944 г.): «Когда немцы под напором регулярных советских войск начали отступать и в панике освобождать наши земли, начали действовать подразделения Польской Армии Крайовой. Отрезав им пути отхода, разбив транспорты и уничтожая или обезоруживая подразделения врага, приложили руку к подвигам и победам Красной Армии. 7 июля соединенные отряды польских партизан 12 часов истекали кровью в боях с немцами за Вильно, а четыре наши бригады, ворвавшись в город, бились в течение 6 дней на его улицах, пока не выбили или не обезоружили последнего немецкого солдата. Что на это большевики? С характерной для них подлостью, объявили миру, что при взятии Вильно помогли им литовские партизаны и Вильно отдали Литве (в боях за город участвовало 11 литовских партизанских отрядов, объединенных в две бригады — Вильнюсскую и Тракайскую — до 2000 человек — Авт.). Таким-то образом приняли и оценили большевики жертву польской крови и мужество польского солдата. То, что случилось 18 июля — разоружение и арест солдат Польской Армии Крайовой, было верхом подлости».

Военно-политические демонстрации в ходе проведения операции «Буря» в Белоруссии предполагалось осуществлять также отдельными подразделениями, не задействованными в Виленском походе, прежде всего отрядами Полесского и Белостокского округов АК. Но осуществить эти акции в полной мере не удалось из-за стремительного продвижения Советской Армии на запад. Тем не менее, следует отметить, что отряды АК не всегда строго ограничивали себя выполнением лондонских инструкций. Диверсионными действиями они, так же как и советские партизаны, в определенной мере дезорганизовывали снабжение немецкой армии, совершали нападения на отступавшие части вермахта, причем иногда с большими для себя потерями.

По данным советских спецслужб, к середине 1944 г. на территории Белоруссии было 14 обводов АК. В каждом из них — от 1000 до 2000 бойцов[74]. Кроме того, существовала обширная, хорошо организованная и законспирированная подпольная сеть. Первые антисоветские акции АК в этот период были связаны с проведением всеобщей мобилизации в Красную Армию в освобожденных районах, которую аковцы стремились всеми способами сорвать. Как поляки, так и белорусы, подлежавшие призыву, подвергались угрозам. Начались нападения на советский актив, мобилизационные команды. Ниже представлен один из сотен документов, свидетельствующих о нарастающей волне террора.

«Народному комиссару внутренних дел БССР комиссару госбезопасности тов. Бельченко

25 сентября 1944 года

Проведенным расследованием установлено: 1 августа 1944 года в качестве уполномоченных от Юратишковского Райсовета Депутатов Трудящихся по разъяснению среди населения приказа о призыве в Красную Армию, были направлены в деревню Репушиху Мостищенского сельсовета Юратишковского района лейтенант Козлов, Бикман Михаил Матвеевич, Прокопчик Николай Владимирович и Серков Василий Степанович в сопровождении 11 бойцов истребительного батальона.

Вечером 1 августа перечисленные уполномоченные и бойцы истребительного батальона прибыли в деревню Репушиху, где расположились на ночлег…

Около 9 часов утра 2 августа 1944 года деревня Репушиха была окружена группой бандитов, которые обстреляли деревню из пулеметов и автоматов. В результате чего Козлов, Бикман, Прокопчик и Серков были убиты. Бойцы истребительного батальона также подверглись обстрелу.

После отступления бойцов… бандитская группа раздела убитых, изъяла у них личное оружие и скрылась.

Принятыми агентурно-оперативными мерами установлено, что нападение было произведено бандой белополяков, руководимой Юневичем Вячеславом, численностью до 70 человек…

Начальник УНКВД по Барановичской области подполковник госбезопасности Ефименко»[75].

Эта акция была проведена 2 августа 1944 г., когда советские войска уже стояли на Висле. Всего несколько часов тому назад началось восстание в Варшаве, а польский премьер-министр С. Миколайчик в Москве обсуждал с В. Молотовым возможности более тесного сотрудничества Армии Крайовой и Советской Армии в борьбе против общего врага. Отряды АК тем временем взрывали железнодорожное полотно, обстреливали идущие на фронт эшелоны, нападали на тыловые части, военные склады, терроризировали местное население, убивали военнослужащих, милиционеров, всех, проявлявших активное сочувствие советской власти. Иногда эти убийства совершались с особой жестокостью. Одновременно велась активная разведывательная деятельность. При наличии хорошо налаженной связи с лондонским центром и многочисленных информаторов она представляла большую опасность. В августе 1944 г. в советском тылу действовало 20 мощных польских подпольных радиостанций. Шесть из них размещались на территории СССР, причем три в Белоруссии (Браслав, Брест, Новогрудок)[76].

Численность структур АК в западных районах БССР объективно сокращалась. Прежде всего, наступающие регулярные части Красной Армии разоружили, причем без особых конфликтов, мелкие группы Армян Крайовой, попытавшиеся легализироваться в ходе операции «Буря» (на территории современных Барановичского, Слонимского, Зельвенского, Березовского районов). Начались мероприятия, направленные на ликвидацию польского националистического подполья и вооруженных отрядов.

Если в июле 1944 г. на освобожденных белорусских землях формированиям АК, ОУН-УПА, обычным уголовным бандам противостояли в основном силы милиции и госбезопасности, то с начала августа стали широко использоваться регулярные воинские части по численности и огневой мощи равные усиленной мотострелковой дивизии. Самые крупные «чекистскo-войсковые» операции были проведены в Гродненской, Молодечненской и Барановичской областях. За месяц чекисты и военные полностью или частично ликвидировали 10 отрядов, 268 человек было убито, 57 взято в плен[77].

Особым ожесточением отличались бои с отрядами майора Ч. Денбицкого («Яремы»), капитана В. Василевского («Бустромяка») и майора М. Каленкевича («Котвича»). В ходе последнего был разгромлен штаб Новогрудского округа АК. Операции по ликвидации воссозданного руководящего центра этого округа проводились и позднее. Всего в ходе них было убито 295 человек, в том числе командующий округом майор М. Каленкевич («Котвич»), 25 других офицеров, эмиссар польского правительства Я. Скороховский («Острога»). Арестованы 75 аковцев, среди которых — начальник связи штаба округа Орехво-Рыльский, изъяты две действующие радиостанции, зашифрованные радиограммы.

В районах действия АК и других вооруженных формирований органы госбезопасности, милиция, армейские структуры вели разведку, активно создавали агентурную сеть, здесь действовали опергруппы. В сентябре-октябре 1944 г. была проведена крупная операция против бандоформирований Барановичской и Вилейской областей, во время которой разгромлены 54 вооруженные группы, убито 89 и пленено 419 человек. Одновременно проводились облавы, прочесывались крупные лесные массивы. В результате было задержано 20774 человека, 50 убито при задержании[78]. Почти всех задержанных после проверки отпустили.

Оказавшись после провала операции «Буря» перед лицом тяжелых поражений на Украине, в Белоруссии, Польше, руководство АК приняло решение свести к минимуму любые вооруженные действия в этих регионах, законспирировать подпольную сеть, создать тайные склады оружия и перенести основной упор на пропаганду и «защиту населения», отвод значительных сил (прежде всего находящихся под угрозой разгрома) за линию Керзона. Эти указания вызывали неоднозначную реакцию на местах и далеко не всегда выполнялись. Выросли роль и независимость командиров мелких групп, была серьезно подорвана система связи и снабжения. Вооруженная борьба все чаще принимала характер заурядного бандитизма.

Еще 10 марта 1944 г. шеф Бюро информации и пропаганды главного командования АК в документе, адресованном командующему Армией Крайовой, весьма скептически отозвался об уровне дисциплины и управляемости аковских формирований. Он писал, что АК является «сборищем враждебно настроенных друг к другу командиров и отрядов, связанных лишь сильно надорванной нитью формальной дисциплины, которая может порваться в первый момент борьбы»[79].

Стремясь сохранить силы, лондонское командование довело до низовых структур АК приказ, предписывавший временно прекратить вооруженную борьбу и распустить отряды,

«Приказ Верховного командования № 571

от 5 сентября 1944 г.

«Варта» 571 05.09.44 г.

Категорически запрещаю вести борьбу против Советов. Распустить партизанские отряды, людей, подвергающихся наибольшей угрозе, отослать в центр страны. Вы остаетесь в подполье. Исполнение сообщить»[80].

Документ был продублирован на местах.

«Приказ № 39 К. О. «Л» н. р. 7.9.44

С 7 ноября[81] 1944 года на основании приказа коменданта Виленского и Новогрудского округов…,[82] вступая в исполнение обязанностей коменданта Новогрудского округа, приказываю:

Немедленно распустить существующие партизанские отряды в округе и тем самым воспрепятствовать каким бы то ни было стычкам с советскими отрядами… Виноватых в неисполнении приказа буду привлекать к уголовной ответственности.

«Смутар»[83].

Однако, подобные приказы выполнялись далеко не всегда. Учитывая их противоречивый, а, зачастую, и взаимоисключающий характер, полевые командиры относились к ним скептически. Как показали последующие решения «Лондона» и командования округов, этот скептицизм во многом был оправдан. Кровавое противостояние продолжалось. Его остроту и драматизм, к примеру, подтверждают документы об акциях формирований Армии Крайовой, действовавших на территории Барановичской и Гродненской областей под командованием поручика Ч. Зайончковского («Рагнер»):

«Наднемвнское соединение батальонов Армии Крайовой

М. II. 3.9.44 г.

14 часов

Командиру гарнизона оккупационных советских войск г. Лида

Начальнику НКВД г. Лида

Председателю горисполкома г. Лида

В ответ на непрерывные задержки беззащитного гражданского населения и зверское убийство солдат Армии Крайовой ставлю вас в известность, что части Армии Крайовой противопоставят силу.

С 4.9.44 г. по 7.9.44 г. задержим движение по железной дороге. Если оккупационные советские власти будут в дальнейшем продолжать террор над беззащитным населением, части Армии Крайовой приступят к ответным действиям и каждый советский работник и солдат будет считаться бандитом.

Командир Наднеманских соединенных батальонов «Рагнер»[84].

«13 сентября 1944 года Командиру «Рагнеру»

Доношу командиру, что приказ исполнен. С 3 на 4 сентября взорван мост на участке Далечи-Дубчаны. Движение было задержано на 36 часов…

«Вярус»[85].

«Воззвание!»[86]

Солдаты 1-го батальона, стрелкового батальона им. майора Губале, солдаты Богданки, солдаты Лиды, дятловские, барановичские, Несвижа! Солдаты, перед которыми дрожали немцы и в 100 раз больше их — советские партизаны!

Солдаты, сидящие в советских тюрьмах и носящие позорный советский мундир!

Солдаты, находящиеся на пунктах, в резерве, в боевых частях!

Не поддавайтесь колебанию. Смотрите — во время большой немецкой облавы части Армии Крайовой отбивали арестованных, уничтожали сельские советы и карали изменников.

Солдаты!

Вступайте в боевые части, не отдавайте нашей земли на произвол советских диких орд. Вам нельзя вступать в армию Берлинга, в советскую милицию и коммунистическую партию.

Устраивайте побеги вашим братьям-полякам из проходящих транспортов армии Берлинга!

Солдаты! Верите пример с Варшавы!

Солдаты! Помните, «кто переживет — будет свободный, а кто умер — уже свободный».

Долой оккупантов!

Да здравствует свободная независимая Польша!

Да здравствует ее вождь Казимир Соснковский!

«Рагнер»[87].

Из обвинительного заключения по делу Белоокого Станислава Викторовича и др., обвиняемых в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 63-1 н 76 УК БССР:

«В период временной оккупации немецко-фашистскими войсками части территории СССР, в Западной Белоруссии оперировали белополъские отряды, входившие в состав Армии Крайовой, проводившей вооруженную борьбу за независимость Польши.

Наряду с существующими отрядами Армии Крайовой в виде резервов этой армии были созданы боевые дружины-пляцувки, снабженные вооружением и продовольствием белопольские отряды.

При наступлении Красной Армии, белополъские отряды, проводившие вооруженную борьбу с советскими партизанами, в июле 1944 г. пытались оказать вооруженное сопротивление частям Красной Армии при занятии гор. Вильно, но по приказу командования советских войск были разоружены. часть личного состава белопольских отрядов Армии Крайовой, не подчинившись приказу Красной Армии о разоружении, скрылись и вошли в состав белопольских банд, возглавляемых бандитом «Рагнером», оперировавших в Лидском районе Гродненской области, а часть участников белополъских отрядов вошла в действующие в населенных пунктах боевые дружины-пляцувки, и, по приказу польского эмигрантского правительства, использовав момент отступления немецкой армии, оставлявшей вооружение и боеприпасы, начали активно вооружаться для борьбы с Советской властью с целью отторжения от БССР Западной Белоруссии…

Белопольскими бандами и пляцувками в тылу Красной Армии проводилась борьба с Советской властью путем диверсий на железнодорожном транспорте и террористических актов над советским партактивом, обстрела проходящих к линии фронта поездов. В ноябре-декабре 1944 г. участниками белопольских банд было совершено ряд убийств работников железнодорожного транспорта и обстреляны поезда, проходившие по участку Лида-Мосты Белостокской железной дороги.

С целью вскрытия и ликвидации белопольских подпольных формирований, на основании имеющихся в ТО НКГВ Белостокской железной дороги данных, 26 декабря 1944 года и 16 января 1945 года были проведены операции в деревнях Моховнчи, Горняты Лидского района Гродненской области, в результате которых были задержаны, а затем арестованы и привлечены к следствию участники белопольского формирования…

Вместе с этим при операции был обнаружен принадлежащий пляцувке склад с оружием, находившийся в каплице под алтарем, откуда было изъято: пулеметов — 4, винтовок разных — 10, автоматов ППШ — 1, дисков к ручным пулеметам — 14, гранат — 3, лент к пулеметам — 2, патронов разных— 1500 штук…»[88].

«Акт

1944 года декабря 3 дня

Мы, нижеподписавшиеся, начальник Лидского ГО НКГБ майор госбезопасности Батурин, заместитель начальника Лидского ГО НКГБ майор госбезопасности Лысков и старший следователь Лидского ГО НКГБ лейтенант госбезопасности Невзоров составили настоящий акт в нижеследующем:

сего числа во время чекистско-войсковой операции по ликвидации в районе хуторов Еремичи Лидского района Гродненской области штаба антисоветской польской повстанческой организации, именуемой Армией Крайовой, был убит руководитель одного из соединений «Юг» вышеименованиой организации Заянчковский Чеслав, отчество не установлено, по кличке «Рагнер»…[89].

При обыске трупа убитого «Рагнера» был обнаружен список лиц, казненных «рагнеровцами». Ниже проводится фрагмент из этого списка.

«2) за варварское преследование польских граждан приговорен 20.09.1944 г. к расстрелу Миклуха Константин Лукашевич, 1927 года рождения, родился в России, гражданин СССР, проживающий в Огородниках Жолудокской волости. Приговор приведен в исполнение 25.10.1944 г.

3) за предательство солдата Армии Крайовой приговорен к расстрелу Столярчик Иосиф Антонович, белорус, православный, проживающий в Огородниках Жолудокской волости. Приговор приведен в исполнение 25.11.1944 г.

4) за то, что выдавал молодежь в руки НКВД приговорен к расстрелу Мацкевич Витольд Петрович, белорус, православный, проживающий в деревне Огородники Жолудокской волости. Приговор приведен в исполнение 25.11.44 г.

5) за преследование жителей — польских граждан и выдачу молодежи приговорен к расстрелу председатель сельсовета Тоболы, житель деревни Тоболы Лукашевич Алексей Борисович. Приговор приведен в исполнение 6.11.1944 г.»[90].

В декабре 1944 г. после ряда боевых операций, проведенных на протяжении нескольких месяцев, возглавлявшееся «Рагнером» соединение «Юг» было уничтожено. В ходе его ликвидации потери аковцев составили более 300 человек убитыми и 30 пленными, было захвачено много вооружения, боеприпасов, документов. Такая же участь постигла соединение «Восток», которое, так же как и «Юг», входило в состав Новогрудского округа АК. Во главе его стоял польский офицер Гулецкий («Вятр») погибший в бою, в котором был разгромлен штаб его соединения. В результате серии проведенных операций убито 43 и арестовано 57 аковцев, находившихся под командой «Вятра»[91].

Между тем тяжелейшим поражением закончилось Варшавское восстание. 2 октября 1944 г. был подписан акт о капитуляции. Сегодня нет нужды отвечать тем, кто обвиняет в крахе этой авантюры советское руководство. Абсурдность этих обвинений уже не раз была доказана. Напомним только, что еще за сутки до начала восстания командующий АК генерал Коморовский считал его преждевременным. Верховный главнокомандующий генерал Соснковский, учитывая сложившуюся ситуацию, вообще был против него. Что же касается генерала Андерса, то он, узнав о восстании, с характерной для человека военного прямотой заявил: «Пусть гибнут, если дураки!».

Итог этой бессмысленной авантюры известен: Варшава умылась кровью 200000 поляков. Многие офицеры и общественные деятели негодовали, обвиняя командование АК в лучшем случае в некомпетентности, В этой обстановке не сразу и не всеми был признан и новый командующий Армией Крайовой генерал Л. Окулицкий, причем только за то, что он был одним из приближенных генерала Коморовского. Раскол в правительстве, в обществе, в армии все больше углублялся.

В октябре 1944 г. провалом закончились переговоры польского премьер-министра Миколайчика со Сталиным. Камнем преткновения снова стал вопрос о советско-польской границе. Но позиция Советского Союза осталась неизменной, так же как и отношение к этой проблеме США и Англии. Еще в октябре 1939 г. в Лондоне во время переговоров министра иностранных дел эмигрантского правительства А. Залесского с английским премьером Невилем Чемберленом первому было недвусмысленно заявлено, что Великобритания не поддержит польские требования о возвращении Советским Союзом Западной Украины и Западной Белоруссии. Уже тогда англичане в категоричной форме заявляли, что будут настаивать на предложенной ими еще в 1919 г. линии Керзона с небольшими коррективами в пользу Польши. К концу же 1944 г. вопрос о восточной границе Польши был уже решен окончательно и бесповоротно, хотя до Потсдамской конференции, подведшей под него юридическую базу, оставалось еще более полугода. Соответственно, ничего не могли изменить безнадежные вербальные акции протеста типа письма «жителей Виленщины и Новогрудчины» премьер-министру Великобритании Черчиллю. Вот его текст:

«Ваше превосходительство господин премьер-министр.

Оценивая большие обязанности и ответственность, возложенную на Вас всем цивилизованным миром, мы гордимся тем, что наши отряды Армии Крайовой принимали хоть малое участие в деле, за которое сегодня сражаются союзники под Вашим и господина президента Рузвельта руководством и которое провозглашено в Атлантической хартии.

Мы гордимся тем, что жертвы, которые мы несли, и терпение являются частью борьбы за идею человечества, за правду и справедливость мира. Поверьте, господин премьер-министр, что сыновья наших земель участвовали в боях за Англию в 1940 г., под Тобруком, Монте-Кассино, активно участвовали в восстании в Варшаве и боях за освобождение Вильно в 1944 г.

Понимаем тяжесть дипломатической игры, понимаем ее дороги и встречаемые Вами, господин премьер-министр, трудности. Поэтому сегодня, в связи с произнесенной 27 октября 1944 года Вами речью в палате общин, обращаются к Вам люди, которые 6 лет терпят страшные мучения от сменяющихся оккупантов, люди, которые гибли и погибают в ежедневном бою с белым рабством 20 века, с тиранией и тоталитаризмом.

Обращаются к Вам те, кто имеет полное право получить голос тогда, когда на международной арене решается судьба их родины. Обращаются к Вам представители всех классов страдающего на этих землях польского народа — рабочих, крестьян, интеллигенции, духовенства, научных работников.

Народ Великобритания и польский народ соединяла в этой войне не только общая борьба, но также и дорогие обоим народам демократические идеи. Во имя этих идей, уважения прав человека и, прежде всего, основного права на свободу, заявляем решительный протест против нарушения лозунга Рузвельта «четыре свободы» и против попыток нарушения Атлантической хартии, которая гласит, что следствием этой войны не будут территориальные изменения без согласия заинтересованного населения. Мы, всегдашние жители этих земель и их полномочные владельцы, протестуем против присоединения к СССР. Протестуем во имя проживающих на этих землях польской и белорусской наций. Мало ли жертв и крови солдат Армии Крайовой, погибших за свободу Вильно и северо-восточных земель Речи Посполитой. Имеющий богатые традиции народ Великобритании должен понять, почему мы не отказались и не откажемся от этих земель, каждая частица которых содержит часть истории нашего народа. Мы совершили бы преступление перед собственной историей, передавая в чужие руки гробы наших королей и вождей, гробы дедов и отцов, братьев и сыновей, которые погибли, отстаивая польские права на этих рубежах.

Мы, поляки, составляем большинство населения на северо-восточных землях Речи Посполитой. Нас 60 %, а в Вильно 90 % от всех жителей[92]. Даже если бы, согласно Атлантической хартии, вопрос решался плебисцитом, проведенным свободно и честно — мы совершенно не обеспокоены его итогами.

Слишком долго мы здесь выращивали западную культуру, чтобы так легко обречь ее на уничтожение и нищету. Не поляк тот, кто согласится отдать больше половины своей страны, даже если ему обещали в будущем самые лучшие условия. Повторяем — это было бы преступлением, и согласие с ним демократического мира означало бы, что нет в мире этики и справедливости.

Призываем Вас, господин премьер-министр, крепить дружбу с нашим освободителем и большим соседом. Дружественные отношения с СССР могут существовать только тогда, когда с его стороны будет проявлена солидарность. Подчеркиваем, что освобождение нас от германской оккупации принесло нем новый период тяжкого гнета. Физический террор, применяемый на наших землях советскими оккупантами, равен гитлеровскому террору, но моральный террор еще хуже.

Мы искренне желаем иметь дружественные отношения с советским соседом для будущего спокойствия и безопасности в послевоенном мире, о чем свидетельствует деятельность законного и всем народом признанного Польского правительства в Лондоне. Никогда не согласимся отдать наши земли с Вильно до линии Керзона. Нет цены, которой можно было бы оплатить все наши обиды, и нет перспективы у будущего, построенного на обиде народу, который этого не заслужил.

Подчеркиваем, что Люблинский комитет национального освобождения является агентурой чужой пропаганды, предназначенной для ложного отображения польской действительности и одновременно является оружием враждебной Польше политики. Ввиду единства польского общества, коммунистический комитет национального освобождения, созданный на штыках советской армии, не сумеет расколоть польское общество, даже если бы он имел возможность проводить еще больший террор, чем террор НКВД, который сейчас применяет.

Если народ Великобритании в настоящее время не поможет польскому народу, это было бы наиболезненнейшим для нас событием, вписанным в историю мира, цивилизации и западной культуры.

Сейчас, когда мы это пишем, в карцерах НКГБ, в тюрьмах сидят солдаты Польской Армии Крайовой, считающиеся бандитами. Комендант Виленского и Новогрудского округа генерал «Вильк», а также два коменданта округов — полковник Людвиг и полковник Полещук с июля 1944 г. находятся в тюрьме НКГБ. В тюрьме находится Иовиш, представитель польской политической партии, а также представители польского искусства. Штабные офицеры Польской Армии Крайовой вывезены в глубь России. Каждый скрывающийся солдат АК, задержанный с оружием в руках, расстреливается на месте. Часть Армии Крайовой разоружена и увезена в Калугу. Такова действительность на освобожденных советской армией польских землях. Ввиду этого Армия Крайова под советской оккупацией в восточной Польше вновь ушла в подполье, но находится начеку и добровольно не отдаст того, что оставили нам предки.

Верим, господин премьер-министр, что в соответствии со своими словами и симпатией, которую Вы неоднократно проявляли по отношению к нашему народу, найдете выход в этой тяжелой ситуации, освободите нас из плена, который продолжается вот уже 5 лет, дайте нам свободу и независимость и не отрывайте от Родины.

Комитет политических партий при окружной делегатуре правительства Речи Посполитой Польской в Вильно

Польская социалистическая партия

Стронництво людове

Стронництво демократичне

Конфедерация народова

Демократическая уния (пилсудчиков)

Союз поляков в Литве

Вильно, 31 ноября 1944 г.[93].

Сложившаяся после поражения Варшавского восстания обстановка потребовала коренной перестройки всех военных структур и подполья. Эта работа активизировалась с декабря 1944 г., когда командующий АК генерал Окулицкий получил из Лондона радиограмму следующего содержания:

«В связи с создавшейся в Польше ситуацией необходимо провести очень большую подпольную и легальную работу. Окончательная ликвидация последствий войны будет опираться на основы независимости Польши и будет совершена под руководством единственно законного польского правительства, пребывающего в Лондоне. Люблинский комитет является незаконным и самозваным институтом. Все они являются пришельцами и будут ликвидированы вместе с оккупантами как препятствующие нашей независимости.

Вследствие этого необходимо провести следующие мероприятия:

1. Распустить существующие на территории Польши отряды.

2. Законспирировать Польскую Армию.

3. Хорошо спрятать оружие.

4. Организовать нелегальные руководящие единицы, а также связь.

5. Сохранить людей…»[94].

Параллельно было принято решение о резком сокращении числа акций подпольных организаций и отрядов АК на «кресах всходних». Центр борьбы переносился на исконно польские земли, где назревала жестокая схватка с органами власти «новой» Польши, с ее активно формирующейся армией, службами госбезопасности и внутренних дел. Соответственно, была проведена большая работа по расширению конспиративной сети на востоке и переброске в центральные районы страны многих вооруженных отрядов. Как уже указывалось, процесс этот начался еще летом 1944 г., но пик его пришелся на вторую половину 1945 г. Сохранились некоторые документы, на основании которых можно судить о том, как реализовывались эти установки…

«Командование Поднеманских соединений

м. р. 11 ноября 1944 года

Приказ № 54

…Сержанту «Хмель» прорваться со своим отрядом на территорию, занятую армией Берлинга, и там отряд распустить. Маршрут и способ прорыва оставляю на усмотрение сержанта «Хмель».

Ст. сержанту «Завея» предлагаю назначить своим заместителем какого-либо пожилого человека или женщину… Поручику «Ракита» и скомпрометированным подофицерам и солдатам пробраться в центр страны…

Командиры отрядов и командиры компаний должны назначить двух своих заместителей и секретно ввести их в курс особо законспирированной связи… Должности командиров и их заместителей должны быть подобраны так, чтобы эти лица не подлежали мобилизации, даже, где это возможно, могут быть назначены женщины… В центр страны имеют право также выехать лица, которым действительно, по мнению командира, угрожает опасность… Ни в коем случае не разрешается самовольный выезд…

На территории появились банды грабителей, выдающих себя за отряды польских войск. Надлежит вести борьбу с этими бандами, разоблачая их бандитский характер. Одновременно напоминаю. Виновные в грабежах понесут заслуженное наказание.

Командир соединения «Ганский»[95].

«ЦДК[96] обвода 9

№ 46

Дн. 8. 8. 1948 г.

Приказ.

Время перемен, которое мы сейчас переживаем, поставило нас в очень трудное положение.

Война окончена, но борьба продолжается.

Борьба за осуществление настоящих идеалов, подлинной свободы и справедливого мира.

Мы, поляки, являемся основной проблемой в этой борьбе, от решения нашего вопроса зависит, будет ли заключен справедливый мир, или человечество вновь скатится в пропасть адской и страшной войны. Однако, мы хотим справедливого решения нашего вопроса и верим в возможность такового решения. И поэтому в этот тяжелый период, период уничтожения поляков, особенно в наших районах, мы должны сохранить максимум сил для построения будущей Польши, или же ко времени будущей войны, или для действий в нынешней обстановке, сложившейся после признания Временного правительства национального единства державами. Последние решения Берлинской (Потсдамской — Авт.) конференции указывают нам, что мы должны приступить к срочной ликвидации нашей работы на территории этих районов.

В быстром темпе мы должны переброситься на родину, осознавая, что как солдаты мы отступаем, но не удираем.

Это не означает полного ухода из этих районов. Мы, как опытные солдаты, должны старательно и конспиративно выполнить нижеследующие распоряжения:

1). а). С начала работы эвакуационной комиссии записаться на выезд на родину. ЦДК компании следить, чтобы в первую очередь перебросить людей, которым угрожает опасность и, наконец, самим оставить район.

б). Люди, которым угрожает опасность, должны стараться всеми способами конспиративно или с боями перейти на юг линии Керзона, где должны индивидуально разместиться, приступить к общественной работе, соблюдая большую осторожность.

Отделения, которые переходят. с оружием границу, должны переходить несколькими маленькими группами или полностью. Командир после перехода линии лично связывается с ЦДК обвода для получения устной инструкции…

2). Оружие, средства связи, саперные принадлежности, соответственно законсервированные, должны быть спрятаны. Перевязочный материал и медикаменты должны быть переброшены на родину и там соответственно размещены.

3). Гнезда обвода в этот период будут сведены к нижеследующим подразделениям: а) ЦДК обвода; б) 1 и 2 заместитель ЦДК обвода; в) ЦДК связи; г) ЦДК самообороны; д) ЦДК информации-пропаганды.

4). В связи с этим поручаю ЦДК организовать… связь с обводом…, чтобы все участники… были информированы о распоряжениях и ситуации, ибо период этот требует постоянного держания руки на пульсе.

ЦДК кампании обязаны в дальнейшем наблюдать за ситуацией в вверенном им районе и представлять информационно-агентурные данные…

Объяснение: Каждый солдат, который будет переброшен на родину, может разместиться индивидуально, приступить к общественной работе… Осторожно связаться с очагами подпольной работы.

Настоящий приказ считать совершенно секретным. ЦДК кампании после ознакомления с этим приказом проинформировать всех солдат и осторожно сообщить содержание этого приказа неорганизованному польскому населению. Затем приказ сжечь.

«Ордон», ЦДК обвода[97]

19 января 1945 г. Армия Крайова была официально распущена. Ее структуры использовались при создании новой организации — «He» («Независимость»), но руководство последней вместе с генералом Окулицким было вскоре арестовано. Последовала серия реорганизаций, которые отнюдь не способствовали поддержанию боевой готовности, централизации и согласованности действий в различных регионах. Перестройка военных формирований происходила в условиях их глубочайшего кризиса, разброда и взаимного недоверия, резкого сокращения личного состава, разрушения системы соподчиненности. Конечно, и Делегатура сил збройных (ДЗС), и ВИН («Вольность и независимость»), и «Народовы звензек войсковы» (НЗВ), и масса других, более мелких организаций, именуемых в совокупности послеаковским вооруженным подпольем, еще могли осуществлять крупномасштабные террористические действия, но это уже была борьба обреченных.

Многие командиры не подчинились приказу о роспуске АК. Например. комендант Белостокского округа «Мечислав» в феврале 1945 г. создал свою организацию — Гражданскую Армию Крайову (Обывательска Армия Крайова — ОАК)[98]. В апреле 1945 г. к «Мечиславу» присоединил свои силы ротмистр З. Шендзеляж («Лупашко»), действовавший на Новогрудчине и Виленщине[99]. Кроме них, исключительно высокую активность на территории Белостокского воеводства проявлял НЗВ. Все это привело к тому, что этот регион стал самой «горячей точкой» послевоенной Польши. В ноябре 1945 г. на Белосточчине действовало 36 крупных отрядов численностью более 2000 человек[100].

Штаб пограничных войск Белорусского округа в ряде документов отмечал активизацию деятельности банд в приграничной полосе. По его данным, только за 24–25 мая 1945 г. бандиты убили пять советских работников, активистов, пограничников. В одной из справок сообщалось: «…нет сомнения в том, что активизация бандитизма в нашем прикордонье является следствием возросшей активности бандитизма на сопредельной стороне, о чем свидетельствуют факты террор против представителей власти, против актива на селе и против военнослужащих погранвойск»[101].

Спецслужбами Управления пограничных войск Белорусского округа с 1 января по 1 июля 1945 г. было выявлено 17 «вооруженных банд АК», но ликвидировано только 8[102]. Некоторые мелкие группы переходили границу и нападали на пограничников, совершали налеты на советские учреждения, грабили местных жителей.

В Белостокском воеводстве белорусы активно поддерживали новую власть. Соответственно, именно белорусские села больше всего пострадали от террора. 22 мая 1945 г. отряд «Лупашко» сжег белорусский поселок Тополяны, расположенный недалеко от Белостока[103]. Польский историк Т. Валихновский пишет: «29 января и 2 февраля 1946 г. отряды НЗВ «Вурого» сожгли два белорусских села. После поджога построек бандиты стреляли по убегавшим жителям. Таким образом они убили или сожгли живьем 46 человек, среди них приблизительно 15 детей в возрасте до 10 лет. Несколько десятков человек были ранены и получили ожоги. Жители сожженных деревень потеряли все свое имущество. Без средств к существованию осталось 104 семья — 459 человек»[104].

Хотя Армия Крайова была официально распущена в январе 1945 г., однако, даже через много лет после этого с ее именем связывали свою деятельность ряд подпольных организация и вооруженных групп. Безусловно, после роспуска АК многие формирования, составлявшие ее, постепенно уходили в Польшу. Но это отнюдь не означало полной демобилизации для оставшихся в Белоруссии. Что же касается террора, то его продолжали рассматривать как важное средство и борьбы, и выживания. Об этом свидетельствует ряд документов:

«Командование округа «Сосны»

25. 2. 45

Приказ № 5

…Ввиду роста шпионов уполномочиваю руководителей компаний ликвидировать наиболее опасных, действующих деятельно и прислуживающих оккупантам. Ликвидация 2–3 в данной местности дает хорошие результаты, остановит в подобной работе других. Ликвидацию проводить в полнейшей конспирации…

Командование округа»[105].

«15. 2. 1945 г.

Приказ

Солдаты! Верховный командующий Армии Крайовой приказом от 9 февраля 1945 г. распустил Армию Крайову и освободил солдат из-за сложившихся обстоятельств. С этого времени каждый яз нас сам себе командир. Патриотизм поляка будет давать нам приказы. Верховный главнокомандующий выражает надежду, что все солдаты Армии Крайовой будут и дальше служить только Польше и бороться за свободу я независимость Отечества… Однако Родина никого не демобилизует от службы. Каждый обязан соблюдать конспирацию, быть лояльным в отношении командиров и товарищей, сохранять веру в победу нашего святого дела.

Комендант обвода «Сет»[106].

«Приказ солдатам отряда «Жагев»

1. Солдаты! Вы имеете честь быть частицей отряда и участвовать в борьбе за свободу Отчизны. Задание, которое вам поручило Отечество, должно быть с честью вами выполнено.

Верю, что не запятнаете честь Отчизны, честь польского солдата.

Вы должны в свою очередь все мысли, всю жизнь отдавать на благо Отечества. Должны быть дисциплинированы, исполнительны, честны, оказывать полное повиновение доверенному правительству…

Если кто-либо будет отклоняться, не выполнять взятых добровольно обязательств, тому единственным концом будет смерть изменника Родины…

3. Разрешаю приобретение необходимых продуктов, в также обмен на некоторые вещи. Ставлю в известность руководителя отряда. В то же время запрещаю категорически грабежи, воровство, которое приносит позор солдату.

Ваши задачи другие — уничтожать красные банды, терроризирующие бедный народ.

Приказ зачитать солдатам.

27. 2. 1945 г.

«Ордон»[107].

Но зачастую подобные приказы оставались лишь благими пожеланиями их отдававших. Анализ мартиролога жертв АК и постаковских организаций свидетельствует о том, что только около 50 % из них — это работники госбезопасности и милиции, советско-партийный актив и государственные служащие. Остальные — рядовые крестьяне, не имевшие никакого отношения ни к политике, ни к перипетиям советско-польских отношений.

Для того, чтобы представить более зримо тактику, политические и идейные установки АК во второй половине 1944–1945 гг., методы, к которым прибегали аковцы для достижения своих целей, предлагаем ознакомиться с протоколами допросов двух польских военнослужащих и фрагментом из протокола судебного заседания, на котором рассматривалось уголовное дело нескольких бойцов Армии Крайовой.

«Протокол допроса Микуть Владимира Витольдовича

31 мая 1945 г.

Вопрос: 14 марта 1945 года вам было предъявлено обвинение в том, что вы, будучи командиром вооруженного отряда Армии Крайовой, проводили в тылу Красной Армии подрывную работу.

Виновным себя вы признаете?

Ответ: Признаю себя виновным в том, что после освобождения Красной Армией территории Литовской СОР от немецких захватчиков я, вопреки указаниям советских военных властей о прекращении подпольной деятельности Армии Крайовой, вновь организовал вооруженный отряд АК, руководя которым, проводил подрывную работу в тылу Красной Армии.

Вопрос: Покажите, когда и кем вы были вовлечены в Армию Крайову?

Ответ: В Армию Крайову я вступил добровольно в январе 1944 года. Узнав, что в местечке Буйвидзы Виленского уезда формируется вооруженный отряд Армии Крайовой, я обратился к лейтенанту польской армии по кличке «Вильк»[108] (фамилию его я не знаю) и был зачислен рядовым в 1-ю бригаду АК. В этой бригаде я состоял вплоть до освобождения Литвы Красной Армией и по болезни был отпущен домой.

Вопрос: А когда вы вновь вступили в Армию Крайову?

Ответ: В конце августа 1944 года ко мне в имение Покрайчизна, Виленского уезда, где я в то время проживал, явился лейтенант польской армии по кличке «Мстислав» (его фамилии я также не знаю) и, предъявив приказ штаба Виленского округа Армии Крайовой, привлек меня к участию в формировании вооруженного отряда АК.

«Мстислав» мне сообщил, что отряды Армии Крайовой вновь создаются на территории Виленской области и будут вести вооруженную борьбу против Красной Армии с целью воссоздания Польши в границах 1939 года. «Мстислав» добавил, что создаваемый нами отряд будет действовать по указаниям штаба Виленского округа Армии Крайовой, который в свою очередь имеет директивы польского лондонского «правительства» о проведении подрывной работы в тылу Красной Армии.

Вопрос: Вы организовали этот отряд?

Ответ: Да. В течение сентября-октября 1944 года мы не только вовлекли в отряд около 70 человек бывших участников Армии Крайовой, проживавших в деревнях Подбродской волости Виленского уезда, но и собрали хранившееся у них оружие: 8 пулеметов, 20 автоматов, несколько десятков винтовок, пистолетов и гранат. После сформирования отряда я был назначен командиром отделения и мне был присвоен чин капрала. Учитывая, что руководство Армии Крайовой предлагало нам действовать под кличками, я тогда же присвоил себе псевдоним «Бись».

В дальнейшем всю подрывную работу в тылу Красной Армии мы проводили по указаниям штаба Виленского округа АК, которые получали через прибывавших связников.

Вопрос: Назовите связников, которые прибывали в ваш отряд.

Ответ: Штаб Виленского округа Армии Крайовой поддерживал связь с нашим отрядом через связников «Марысю» (фамилию ее я не знаю) и еще одну женщину, фамилию и кличку которой я не запомнил. «Мстислав» встречался с связниками на явочных квартирах в деревнях Пелтювка, Балиново, Галгонишки и других Подбродской волости Виленского уезда.

Вопрос: А к чему сводились указания, получаемые от штаба Виленского округа АК?

Ответ: Нам приказывалось всемерно увеличивать численность и вооружение нашего отряда, повседневно обучать участников отряда военному делу и проводить среди населения агитацию за польское эмигрантское правительство в Лондоне, которое якобы только способно создавать независимую Польшу в границах 1939 г. С этой целью мы получали из Вильно и распространяли подпольную газету Виленского округа АК «Неподлеглость», которая призывала к борьбе с Красной Армией. Для обучения участников отряда военному делу и ориентации их на местности из штаба присылались топографические карты (сотки).

Наряду с этим наш отряд получал особо секретные приказы Виленского округа АК, которые были известны лишь небольшому кругу доверенных лиц. Меня, в частности, как своего помощника, «Мстислав» всегда информировал о содержании таких приказов.

Вопрос: В таком случае покажите об их содержании подробнее.

Ответ: Большинство приказов Виленского округа Армии Крайовой обязывали нас подготавливаться к открытому вооруженному выступлению против Красной Армии, которое намечалось на весну 1945 г. Пока нам предлагалось накапливать силы и лишь обороняться при столкновениях с частями Красной Армии.

Вместе с этим мы, согласно приказа штаба Виленского округа АК, должны были проводить диверсионные акты и уничтожать телеграфную и телефонную связь, а путем террористических актов нарушать нормальную работу советских органов в тылу Красной Армии. «Мстислав», ссылаясь опять-таки на приказ штаба Виленского округа АК, говорил, что мы должны убивать не только представителей Красной Армии, но и председателей советов, которые на местах строго выполняют директивы советского военного командования.

Вопрос: Как вы выполняли эти указания Виленского округа АК о проведении диверсионной и террористической работы в тылу Красной Армии?

Ответ: В отряде «Мстислава» я пробыл около двух месяцев, и за это время мы сумели лишь укомплектовать и вооружить наш отряд. Верно, 27 сентября 1944 г. группа нашего отряда напала на одно небольшое подразделение Красной Армии, расположившееся в деревне Скайсташиле Подбродской волости Литовской ССР, но поскольку в этом бою я не участвовал, мне неизвестны и потери, которые имело это подразделение Красной Армии.

Вопрос: Что же вы делали дальше?

Ответ: В начале октября 1944 года я во главе разведывательной группы нашего отряда находился на польско-литовской границе и на обратном пути в отряд получил письменное указание «Мстислава», переданное мне через Шуповского, развернуть свою разведывательную группу во взвод и, собрав необходимое для вооружения взвода оружие, вернуться в расположение отряда.

Вопрос: Вы выполнили это указание?

Ответ: Мне удалось довести свою разведывательную группу до 12 человек, но связаться со своим отрядом я уже не смог. Разбив свой отряд на мелкие группы, «Мстислав» разослал их с заданиями по деревням, а сам выехал в Вильно для встречи с руководством Виленского округа Армии Крайовой.

Вопрос: А вы со своей группой в дальнейшем действовали самостоятельно?

Ответ: Нет, в январе 1945 года в деревне Блужняны Подбродского уезда Литовской ССР, я соединился с другим вооруженным отрядом Армии Крайовой, которым командовал капитан по кличке «Груб» и был назначен начальником кавалерийской разведки этого отряда.

Отряд под командованием капитана «Груб» входил в состав Виленского округа Армии Крайовой и выполнял приказы последнего.

Вопрос: Какие именно?

Ответ: В течение января-февраля 1945 года по приказу штаба Виленского округа АК мы несколько раз совершали диверсионные акты, нарушая телеграфную и телефонную связь в тылу Красной Армии. Я лично с группой участников отряда дважды выводил из строя телеграфную связь около села Подбродья на линии железной дороги Вильно-Рига, а затем на шоссейной дороге в этом же районе… Наряду с этим мы проводили вооруженные налеты и совершали убийства партийно-советского актива и военнослужащих Красной Армии. Так, 4 февраля 1945 года в дер. Раубишки Виленского уезда наш отряд под командованием капитана «Груб» и с моим участием напал на группу красноармейцев и в завязавшемся бою истребил 10 бойцов Красной Армии. Этот бой мы вели в течение трех с половиной часов и также понесли потери, в частности, с нашей стороны был убит командир отряда «Груб».

Вопрос: Кто же после этого возглавил отряд?

Ответ: Командование отрядом из 40 человек принял я и по своему почину увел его в район м. Тургель Виленского уезда. Еще по пути в этот район я приказал захватить в дер. Заельняк двух местных представителей Советской власти, занимавшихся там каким-то учетом, и передал их отряду, командир которого имел кличку «Комар». После издевательств эти два представителя местной власти были брошены на подводу и вблизи деревни Околица расстреляны.

Вопрос: Эти ваши действия следует расценивать как бандитские. Не так ли?

Ответ: Ничего подобного. Мы не являлись бандитами, а составляли вооруженный отряд Армии Крайовой, который действовал не самочинно, а только по приказам Виленского штаба Армии Крайовой. Приказы штаба округа обязывали нас, руководителей отрядов АК, захватывать и расстреливать представителей Советской власти на местах. Эти приказы неоднократно подтверждал штаб округа, пересылая их через своих связных командирам отрядов «Мстиславу», «Груб» и «Комар». От меня, как доверенного лица, командиры не скрывали существа этих приказов.

Вопрос: Однако, непонятно, откуда же взялся отряд, которым командовал «Комар», и почему задержанные по вашему приказанию местные представители Советской власти были переданы в этот отряд?

Ответ: С этим отрядом мы соединились в деревне Околица Тургельской волости и, поскольку в отряде «Комара» имелась жандармерия, им были переданы для расстрела, задержанные мною, два местных представителя Советской власти.

В этом же районе мы осуществили другой групповой террористический акт.

Вопрос: Говорите конкретнее, против кого вы совершили террористический акт?

Ответ: 15 февраля 1945 года совместно с отрядом, которым командовал капитан «Комар», мы совершили вооруженный налет на деревню Лесная, что в 5 километрах от местечка Тургель и захватили в ней 7 бойцов советского истребительного отряда. После издевательств и избиений все семь советских бойцов были раздеты догола, связаны, поставлены к стенке одного из домов и расстреляны, Этот террористический акт против советских военнослужащих был совершен при мне, хотя приказ о расстреле отдал «Комар».

Вопрос: А откуда вам стало известно, что в деревне Лесная находятся советские военнослужащие?

Ответ: Мне и «Комару» донес об этом житель деревни Жлоукты, по национальности поляк, сочувствующий Армии Крайовой. Он специально пришел к нам в дер. Околица и сообщил о появлении в дер. Лесная советских бойцов.

Вопрос: И в этой связи была определена цель вашего налета на дер. Лесная?

Ответ: Совершенно верно. Мы поставили себе задачу, ворвавшись в дер. Лесная, захватить там советских военнослужащих и их уничтожить.

Вопрос: Выходит, что ваши действия шли в разрез с указаниями штаба Виленского округа Армии Крайовой, в которых предписывалось готовиться к вооруженной борьбе против Красной Армии лишь на весну 1945 г., а пока вести только оборонительные бои?

Ответ: Нет, наши действия не противоречили установкам руководства Армии Крайовой. Еще осенью 1944 года руководители вооруженных отрядов АК «Мстислав», «Комар» и «Груб» получили из штаба Виленского округа Армии Крайовой приказание, действуя без шума, уничтожать небольшие группы бойцов Красной Армии и забирать у них оружие и одежду. Командиры предупреждались, что они несут ответственность за «неаккуратное» проведение таких налетов, могущее «скомпрометировать» Армию Крайову.

Вопрос: Покажите, как были произведены захват и расстрел советских военнослужащих в дер. Лесная?

Ответ: Отряд «Комара» из 20 человек вместе с моим отрядом из 30 человек направился в дер. Лесная, решив окружить деревню и взять живыми находившихся там семь советских бойцов. Однако, подойдя к деревне, мы увидели, что советские бойцы уже выехали на подводе из дер. Лесной, и открыли по ним стрельбу из автоматов и винтовок.

Встретив против себя массу огня, советские бойцы, не принимая боя, повернули обратно в деревню и укрылись в домах местных жителей.

Вопрос: Что же вы тогда предприняли?

Ответ: «Комар» приказал во что бы то ни стало выловить и доставить советских бойцов в центр деревни для казни. Примерно через 15 минут все бойцы были разысканы и доставлены в центр села, где их собрали около стены одного дома. Половина участников наших отрядов и четверо местных жителей присутствовали на месте казни, а остальные охраняли деревню.

Заместитель «Комара» по кличке «Панцеш» с преданными отряду 12 жандармами раздели бойцов догола, связали их вместе и выстроили вдоль стены. После чего «Панцеш», сняв с себя солдатский ремень, в течение 10 минут расхаживал из конца в конец строя бойцов и избивал их поочередно железной пряжкой, а потом крайнего пристрелил из пистолета.

Убитый советский боец потянул привязанных к нему остальных бойцов, и те вынуждены были стоять в полусогнутом положении над своим мертвым товарищем.

И других бойцов «Панцеш» не стал стрелять ввиду того, что жандармы заявили, что право расстрела остается за ними. Однако, «Панцеш» не хотел уступать, и они начали переругиваться, доказывая, что каждый из них может расстреливать советских бойцов. Сидевший в стороне верхом на лошади и наблюдавший за расстрелом «Комар» приказал жандармам и «Панцешу» прекратить ненужные споры и закончить казнь, после чего «Панцеш» отошел в сторону, в жандармы несколькими очередями из автоматов убили советских военнослужащих.

По приказу «Комара» мертвые бойцы были развязаны, уложены на их же подводу и с местной крестьянкой отправлены в м. Тургель, где дислоцировалась их часть. Этой крестьянке «Комар» вручил записку, которую предложил положить на трупы бойцов перед тем, как она, не доезжая м. Тургель, бросит подводу на произвол.

Вопрос: Содержание записка вы знаете?

Ответ: Нет, я ее не читал.

Вопрос: Какую другую подрывную работу проводил ваш отряд в тылу Красной Армии?

Ответ: Вскоре я был арестован, что лишило меня возможности вести в дальнейшем подрывную работу против Красной Армии.

Вопрос: Каким оружием располагал ваш отряд?

Ответ: Мой отряд из 40 человек имел на вооружении 6 пулеметов, 18 автоматов, 4 полуавтоматические винтовки, 8 пистолетов, 20 винтовок и вполне достаточное количество боеприпасов»[109].

«Протокол допроса Станкевича Чеслава Антоновича

1 июня 1945 г.

Вопрос: Прежде чем показать о своем участии в Армии Крайовой, уточните, когда вы определились на военную службу?

Ответ: На протяжении 11 лет, с 1928 г., я служил в польской армии, из которой вышел подпоручиком. Кроме того, с 1942 г. по день ареста я состоял в Армии Крайовой, занимая в ней командные должности.

Вопрос: Когда и кем вы были вовлечены в Армию Крайову?

Ответ: В Армию Крайову я вступил добровольно в ноябре 1942 г. Узнав, что в местечке Гравжишки Виленского уезда формируется 8 бригада Армии Крайовой:, я обратился к ее организатору, капитану польской армии по кличке «Тур» и был зачислен в названную выше бригаду командиром взвода.

В 8 бригаде Армии Крайовой я состоял вплоть до освобождения Красной Армией Литвы.

Вопрос: Однако, ваша связь с Армией Крайовой не прекращалась и после изгнания немцев из Литвы. Не так ли?

Ответ: Совершенно верно. Когда в июле 1944 г. советские военные власти предложили нам не вести борьбу против Красной Армии и разоружиться, я этому приказу не подчинился. Под моим влиянием 25 участников Армии Крайовой, подчиненных мне, также не сложили оружия, а решили перейти на нелегальное положение и ожидать дальнейших указаний главного командования Армии Крайовой. Эту группу я вел в деревню Волкорабишки Виленского уезда и на время распустил ее по домам.

Вопрос: Что было дальше?

Ответ: В конце июля 1944 г. бывший комендант бригады Армии Крайовой, майор по кличке «Крысь», (его фамилии я не знаю) вызвал меня в хутор Варсока Виленского уезда и отдал приказ — организовать и возглавить новый вооруженный отряд Армии Крайовой.

На мой вопрос, чьими указаниями он руководствуется, возобновляя деятельность Армии Крайовой, майор «Крысь» ответил, что он связан со штабом Виленского округа Армии Крайовой и находящимся в эмиграции польским правительством и от них получил приказ — немедленно приступить к созданию подпольных вооруженных отрядов Армии Крайовой, которые будут вести вооруженную борьбу против Красной Армии с целью воссоздания Польши в границах 1939 года.

Получив мое согласие, майор «Крысь» заявил, что организованный мною отряд будет входить в возглавляемую им северную группу отрядов Армии Крайовой.

После этого мы условились, что в дальнейшем я буду действовать под кличкой «Комар». Здесь же «Крысь» передел в мое распоряжение 12 бывших участников АК, с которыми я ушел в хутор Пошулени Виленского уезда и там приступил к организации отряда.

Вопрос: Вы организовали вооруженный отряд?

Ответ: Да. В период с августа по декабрь 1944 г. я вовлек в отряд около 100 человек бывших участников Армии Крайовой, проживавших в волостях Ошмянской, Дивеньской, Малые Солешники и др. Виленского уезда, и собрал хранившееся у них оружие: 16 пулеметов, 20 автоматов, 8 чешских полуавтоматов, 36 карабинов, 26 револьверов, а также большое количество боеприпасов.

Свой отряд я разбил на три плютона (взвода), руководство которыми поручил сержанту «Мысливый», старшему сержанту «Земство» и капралу «Рысь». Мой отряд в дальнейшем непосредственно подчинялся майору «Крысь».

Вопрос: 2 января 1945 года вам было предъявлено обвинение в том, что вы, будучи командиром вооруженного отряда Армии Крайовой, проводили в тылу Красной Армии подрывную работу. В этом вы признаете себя виновным?

Ответ: Признаю себя виновным в том, что я, вопреки указаниям советских военных властей о прекращении подпольной деятельности Армии Крайовой, организовал и вооружил отряд АК и, руководя этим отрядом, проводил подрывную работу в тылу Красной Армии.

Вопрос: Какую подрывную работу вы проводили в тылу Красной Армии?

Ответ: Действуя со своим отрядом в тылу Красной Армии, я нападал на группы советских военнослужащих, истреблял их в открытом бою, забирая при этом их одежду и оружие. Кроме того, мой отряд совершал террористические акты против представителей советской власти на местах.

Вопрос: Эти действия вы производили самочинно, по собственной инициативе?

Ответ: Нет, это не так, мы — не бандиты. Мы действовали как вооруженная воинская часть и только по приказам штаба Виленского округа Армии Крайовой. Эти приказы обязывали нас, командиров отрядов, захватывать и расстреливать представителей советской власти на местах, а при встречах с мелкими подразделениями Красной Армии вести бои по их уничтожению.

Вопрос: Кто вам приказал совершать террористические акты против советских военнослужащих?

Ответ: Приказы о расстрелах представителей Советской власти, бойцов и офицеров Красной Армии я получал в письменном виде от начальника северной группы отрядов Армии Крайовой майора «Крысь», который, в свою очередь, руководствовался указаниями штаба Виленского округа АК.

Другие получаемые от «Крыся» приказы штаба Виленского округа АК обязывали нас пополнять отряды новыми людьми и оружием, повседневно обучаться военному делу, уметь ориентироваться на местности и готовиться к массовым выступлениям против частей Красной Армии. Об этом также говорилось и в нелегально издаваемой в Вильно газете «Неподлеглость», которую мне передавал майор «Крысь» для распространения среди участников отряда и местных жителей.

Вопрос: Переходите к показаниям о вашей практической подрывной работе, проводившейся в тылу Красной Армии.

Ответ:…Вечером 15 августа 1944 г., когда мой отряд расположился в Рудницкой пуще, что в Виленском уезде, ко мне прискакал верховой посыльный от майора «Крысь», находившегося в то время на одном из хуторов Эйшишской волости, и передел приказ «Крыся» о немедленном расстреле председателя Мало-Солешникского сельсовета Василевского и его жены Василевской.

В приказе, заверенном польской гербовой печатью и подписанном майором «Крысь», говорилось, что Василевский с 1939 года состоит на советской службе и хорошо выполняет возложенные на него обязанности. Поэтому, приказывал «Крысь», Василевский и его жена подлежат расстрелу.

Вопрос: Вы выполнили этот приказ?

Ответ: Для совершения террористического акта против Василевских я дважды в Малые-Солешники направлял вооруженные группы, в первом случае — из 10, а во втором случае — из 15 человек во главе с командиром плютона (взвода) по кличке «Мысливый». Однако. как они ни старались разыскать и убить Василевских, им это не удавалось. Приказ о расстреле Василевских пролежал у меня, месяц, и не выполнить его я не мог, так как был строго предупрежден об этом майором «Крысь».

Вопрос: Как же вы поступили?

Ответ: 15 сентября 1944 года я вновь направил в село Малые-Солешники вооруженную группу из 12 человек во главе с другим командиром плютона по кличке «Рысь». На этот раз «Рысь» и вверенные ему участники отряда застали дома председателя Мало-Солешниковского сельского совета Василевского, его жену Василевскую и их 17-летнюю дочь и всех их расстреляли из автоматов. Как доложил мне потом «Рысь», расстрел производили: он — «Рысь» и участники преданной ему группы по кличкам: «Качур», «Волк» и «Заяц». Расстреляли семью Василевских из четырех автоматов.

Вопрос: При каких обстоятельствах была убита 17-летняя дочь Василевских?

Ответ: Дочь Василевских пыталась своим телом защитить от пуль отца и встала впереди его, после чего «Рысем» была убита вместе с отцом одной автоматной очередью.

Сообщая мне подробности совершения этого террористического акта против Василевских, «Рысь» заявил, что председатель с первого раза убит не был и его пришлось добивать.

О выполнении приказа о расстреле семьи Василевских я незамедлительно донес рапортом начальнику северной группы отрядов Армия Крайовой, майору «Крысь», так как эти сведения он у меня требовал для отчета перед штабом Виленского округа АК.

Вопрос: Продолжайте свои показания.

Ответ: Второй групповой террористический акт был совершен участниками моего отряда против председателя Больше-Солешниковского сельского совета Виленского уезда Новака и секретаря того же сельского совета Лойка.

Вопрос: По чьим указаниям, когда и где был осуществлен второй террористический акт?

Ответ: 9 ноября 1944 года майор «Крысь» прислал мне с нарочным в деревню Давтюны Эйшишской волости второй приказ о расстреле председателя Больше-Солешниковского сельского совета Новака и секретаря сельского совета Лойка. Этот приказ по своей формулировке ничем не отличался от предыдущего. В нем также говорилось, что Новак и Лойка подлежат расстрелу за службу Советской власти; во втором, как и в первом приказе, была проставлена польская гербовая печать и подпись майора «Крысь».

По получении нового приказа, я вызвал к себе командира того же взвода по кличке «Рысь» и поручил ему осуществить террористический акт против названных мною представителей Советской власти. При этом я зачитал «Рысю» упомянутый выше приказ и предложил об исполнении доложить мне рапортом.

С целью осуществить убийство Новака и Лойка «Рысь» в течение нескольких дней ходил из деревни в деревню, однако встретятся с этими представителями Советской власти ему не удавалось. Тогда, 23 ноября 1944 года, «Рысь», оставив одно отделение своего взвода на хуторе Стасивы, со вторым отделением отправился в деревню Заламанка — отбирать у населения продукты для отряда и, прибыв на место, установил, что в деревню Заламанка приехал по служебным делам председатель Больше-Солешнинского сельского совета Новак и секретарь сельсовета Лойка.

Вопрос: Что же предпринял «Рысь»?

Ответ: «Рысь» и его подчиненные схватили Новака я Лойка в одном из крестьянских домов и доставили в хутор Стасивы, где поместили их в темный, сырой погреб, предназначенный для хранения картофеля. В этом погребе Новак и Лойка содержались в течение 7 суток, а затем их вывели в лес и расстреляли, а тела бросили на произвол.

Вопрос: Какую роль преследовал «Рысь», заключив Новака и Лойка в погреб?

Ответ: В рапорте, представленном мне «Рысем», указывалось, что Новак и Лойка длительное время содержались в погребе в связи с тем, что он ожидал моего приезда на место казни.

Вопрос: Где находится рапорт, переданный вам «Рысем»?

Ответ: 26 ноября 1944 года я отдал рапорт командиру северной группы Армии Крайовой майору «Крысь» для пересылки рапорта в штаб Виленского округа АК.

Вопрос: Показывайте о других действиях вашего отряда.

Ответ: 14 февраля 1945 года в деревне Жлоубты Больше-Солешненской волости мой отряд соединился с другим отрядом Армии Крайовой, который насчитывал 40 человек и находился под командованием капрала польской армии Мякуть по кличке «Ерема».

На другой день после соединения наших отрядов, т. е. 16 февраля 1945 года, в деревню Жлоубты ко мне и Микутю, как к командирам отрядов, явился местный поляк, сочувствующий Армии Крайовой и донес нам о появлении в соседней деревне Лесная семи бойцов советского истребительного батальона. Руководствуясь указаниями штаба Виленского округа АК, переданным мне через «Крыса«, дающими нам право нападать, захватывать и истреблять мелкие группы красноармейцев, я и Мякуть поставили перед своими отрядами задачу — ворваться в деревню Лесная, захватить там советских военнослужащих и уничтожить…[110].

Должен добавить, что в то время, когда производился расстрел бойцов истребительного отряда, в хуторе Жлоубты в одном из погребов у нас содержался председатель Подваранского сельского совета Тургельской волости и еще один работник того же сельсовета (их фамилии не знаю). Эти советские люди накануне соединения наших отрядов были захвачены отрядом Микутя и переданы мне.

Вопрос: Что вы сделали с этими советскими гражданами?

Ответ: Вечером того же дня, 16 февраля 1945 года, по моему приказу оба они были расстреляны в лесу, прилегающем к хутору Жлоубты.

Так как мы спешили до наступления сумерек попасть в деревню Пилоканьцы Рудоминской волости Виленского уезда, то захваченных двух советских граждан расстреляли в пути следования, не учинив над ними предварительного допроса.

Об осуществлении этих террористических актов через посыльного по кличке «Цваня» я донес рапортом майору «Крысь», находившемуся в то время на хуторе Васиньча Дивеньского уезда.

Вопрос: Что вам сообщил «Крысъ» по поводу вашего рапорта?

Ответ: Как я позднее узнал, о совершении нашими отрядами террористических актов «Крысь» также донес в штаб Виленского округа АК. Однако этим не ограничилась наша террористическая деятельность.

Вопрос: Показывайте обо всем, ничего не скрывая.

Ответ: 25 февраля 1945 года в хуторе Калитаньцы Эйшишской волости Виленского уезда участники моего отряда из взвода, командир которого имел кличку «Земство», захватили и расстреляли за службу Советской власти секретаря Калитаньского сельского совета Эйшишской волости (фамилию не знаю).

Вопрос: По чьему приказу действовал командир взвода «Земство»?

Ответ: Приказ о расстреле секретаря Калитаньского сельского совета отдал я, однако сам на месте казни не присутствовал и сказать, как она происходила, не могу.

Вопрос: Вы также признали себя виновным в том, что, руководя отрядом Армии Крайовой, участвовали в боях против подразделений Красной Армии, в которых также убивали советских бойцов и офицеров.

Покажите, когда и где происходили бои с советскими воинскими частями?

Ответ: 6 января 1945 г. мой отряд столкнулся в Рудницкой пуще с советской воинской частью и завязал с ней бой, который длился 5 часов. Во время боя нами было убито около 60 советских бойцов и офицеров (точное число убитых мы не установили). Мы также понесли потери.

В другой раз в конце февраля 1945 года руководимый мною отряд АК вступил в перестрелку с советской воинской частью вблизи деревни Невоняньцы Эйшишской волости и истребил своим огнем восемь советских бойцов. Обо всех этих боях и количестве убитых нами советских бойцов и офицеров, как и о своих потерях, я рапортами докладывал начальнику северной группы Армии Крайовой капитану по кличке «Мазепа», который заменил убитого майора «Крысь»[111].

Из протокола судебного заседания по делу Бурака С. и др.

г. Лида

4 ноября 1945 г.

Показания подсудимого Козловского:

«В члены пляцувки вступил 20 июня 1945 г., которая входила в состав Армии Крайовой, завербовал меня Тыркин, командир пляцувки…

1 июня 1945 года с вечера пришел ко мне Тыркин, командир пляцувки, дал мне оружие и повел с собой домой, в котором находились: Шешко, Вурак Станислав, Цидик Иван. После меленького совещания повел нас в дер. Дайнова к дому, где жили две женщины-восточницы (т. е., выходцы из Восточной или Центральной Белоруссии — Авт.), сам он пошел в хату, а нас оставил на улице охранять. Через некоторое время Тыркин вывел этих женщин, и мы всех их повели в лес, где он их расстрелял, а мы, 4 человека, стояли на охране…

В июне 1945 года, недалеко от деревни Дайнова, ехали мы по дороге и встретили одну женщину, которую Тыркин задержал и расстрелял… Это было днем. Женщина — русская, примерно 30 лет. Женщину эту закопали по приказанию Тыркина посторонние. За что убили эту женщину, я также объяснить не могу…

В июле 1945 года мы сидели в засаде… на дороге между дер. Банцевичи и Рыловцы, но не вооруженные. В это время шли две женщины, мальчик и девочка, которых Цидик задержал и оставил с нами, а сам пошел к Тыркину, который выдал Цидику винтовку и приказал расстрелять их. Цидик приказание Тыркина выполнил…

В июле 1945 года я, Бурак Станислав, Цидик, Шешко и Тыркин поехали ночью в дер. Дайнова, где Тыркин задержал мальчика лет 10 или 12, отвез в лес и убил.

В июле месяце 1945 года в дер. Бельские Тыркин так же задержал на улице мальчика лет 13 или 15, которого отвез в лес и расстрелял, после этого мы отправились в дер. Кулъбаки за самогоном. В деревне мы встретили женщину, которую также расстреляли. Она была восточница.

В июле 1945 года Тыркин выдал оружие мне и другим и поехали в деревню Карелы, где Тыркин взял хозяйку одного дома, отвез ее в лес и расстрелял. Это было ночью. После чего возвратился и все хозяйство ее забрел на подводу: убитую свинью, 7 овец, корову, лошадь…»

Показания подсудимого Шешко:

«Весной 1944 года я вступил в пляцувку, которую возглавлял «Кудош»… Принял присягу и для конспирации мне дали кличку «Лис». С приходом частей Красной Армии я ушел в подполье и скрывался от органов Советской власти. Однажды я встретил Тыркина, и он предложил вступить в его пляцувку. Я стал отказываться, но под угрозами дал свое согласие. В июле 1945 года Тыркин выдал мне оружие и повел вместе с другими в дер. Заполье к дому Ишкаса, где Тыркин распределил между нами обязанности охраны, а сам зашел в дом Ишкаса. Перед рассветом Тыркин расстрелял всю семью, т. е. 6 человек, после чего Цидик взял в деревне 3 подводы, на которых мы поехали по деревне, а Тыркия поджег дом, где находились расстрелянные…»[112].

В показаниях обвиняемых неоднократно упоминается офицер польской армии по кличке «Крысь» (Ян Борисевич). Его деятельность заслуживает того, чтобы рассказать о ней подробнее. «Крысь» возглавлял соединение «Север», входившее в Новогрудский округ АК и насчитывавшее более 1000 человек, объединенных в восемь компаний. По численности, вооружению и материальному обеспечению оно соответствовало хорошо укомплектованному, боеспособному полку. Соединение было полностью сформировано в мае 1944 г., однако, еще зимой и в начале весны люди «Крыса» осуществили несколько террористических актов против партизан, их семей, а также простых крестьян Гродненщины.

Именно они в д. Бурносы Лидского района убили партизан Лучина и Медведева, расстреляли и сожгли семью партизана Симановича, а его дочь бросили живой в огонь. Они же почти полностью сожгли д. Кривичи Лидского района. В этом же районе аковцы убили 19 цыган, включал двух четырехлетних детей.

В июле-августе из-под Вильно на Гродненщину вместе с «Крысем» вернулось около двадцати аковцев. С помощью местных жителей и других отрядов они скомплектовали 8 вооруженных групп по 10–20 и более человек. Тесно связанные между собой, эти группы действовали в основном на территории Вороновского, Радуньского, Лидского районов, Тракайского и Алитусского уездов Литвы. 22 августа 1944 г. они напали на армейскую автомашину, в результате чего погибло 7 военнослужащих, включая Героя Советского Союза майора А. И. Конарчука. 6 сентября в двухчасовом бою у д. Пашковичи Радуньского района аковцы понесли тяжелые потери, но большинство из них сумело уйти. 23 сентября на хуторе Березняки они убили и сожгли вместе с домом семью секретаря сельсовета Кошко (5 человек). Только в Радуньском районе со 2 октября 1944 г. по 22 января 1945 г. аковцы «Крыся» совершили 27 терактов, убили 56 человек, в том числе мирных жителей, сожгли 8 сельсовета, ограбили множество магазинов сельпо, крестьянских хозяйств.

В конце января 1945 г. соединение «Север» было разгромлено. В ходе ликвидации подчиненных ему вооруженных групп было убито 57 и арестовано 117 человек. Летом 1945 г. на базе остатков соединения «Север» с привлечением местных жителей (как добровольном, так и при помощи шантажа и угроз), был создан обвод № 67 под командованием поручика «Мазепы». Вскоре «Мазепа» был назначен очередным комендантом Новогрудского округа АК. В июле 1945 г. почти все активные силы обвода были переведены в Польшу[113].

Аковский террор вызывал вполне естественные и логичные в этой ситуации ответные действия органов госбезопасности и внутренних дел. Обстановка была столь сложной и напряженной, что вряд ли можно характеризовать их как чрезмерные. Тем не менее необходимо констатировать, что в результате операций по ликвидации польских вооруженных групп и отрядов, к сожалению, пострадали многие люди, не имевшие никакого отношения к подполью. В некоторых документах, составленных командирами АК, отражено их видение происходящего и даны оценки действиям советских репрессивных органов, во многом дополняющие оперативные и сводные материалы последних.

«Из рапорта об обстановке за июнь 1945 года

…7. Террор: Облавы на территории обвода не прекращаются. Облавщики из истребительного батальона, армии и местных групп содействия при сельсоветах беспрерывно болтаются по гминам, в которых преобладает польское население…

На территории Кременецкой гмины было 6 больших облав. 200 облавщиков утром окружили деревни, гоняли мужчин в сараи на допросы, били, называли всех бандитами Артишевского[114], говорили о принадлежности к АК. Из нескольких десятков задержанных арестовано 5 человек. Из них 4 — бойцы АК. Одного, пытавшегося убежать, застрелили. На территории гмины Бескупицы было более 5 облав, арестовано 8 человек, из них 6 бойцов АК.

На территории гмины Пяски ловили девчат. Нескольких пойманных отдали под суд за уклонение от работы…

9. Списки населения: Депутаты громад получили тайный приказ, в соответствии с которым составили списки населения отдельно польского и отдельно белорусского. Поляком считается родившийся за линией Керзона. Рожденные на этих территориях считаются белорусами. В связи с этим власти… жгут польские документы, чтобы люди не могли доказать своей национальности…

В последние дни власти нажимают на выезд записанных поляков за линию Керзона.

Комендант обвода 9 «Пик»[115].

Еще 9 сентября 1944 г. в Люблине было подписано соглашение между правительством БССР и ПКНО об эвакуации белорусского населения с территории Польши и польских граждан с территории БССР. Статья 1 соглашения гласила: «Обе договаривающиеся стороны обязуются по подписании настоящего соглашения приступить к эвакуации всех граждан белорусской, русской и русинской национальностей, проживающих в Белостококом, Августовском, Сокульском, Щучинском, Ломжинском, Высоко-Мазовецком, Бельском, Бяло-Подляском уездах и других районах Польши, где могут оказаться граждане белорусской, русской, украинской и русинской национальностей, которые пожелали переселиться с территории Польши в Белоруссию и приступить к эвакуации всех поляков и евреев, состоявших в польском гражданстве до 17 сентября 1939 г., проживающих в западных областях БССР и желающих переселиться на территорию Польши.

Эвакуации подлежат лишь те из перечисленных в абзаце 1 лиц, которые изъявили свое желание эвакуироваться я в отношении принятия которых имеется согласие правительства Белорусской ССР и Польского Комитета Национального Освобождения.

Эвакуация является добровольной, и поэтому принуждение не может быть применяемо ни прямо, ни косвенно»[116].

Реализация этого соглашения объективно снижала боевые возможности польского подполья, подрывала его базу, но одновременно сопровождалась насилием и злоупотреблениями, принявшими массовый характер. Одних поляков, желавших остаться в СССР, принудительно выдворяли из страны, других же, желавших выехать, наоборот, записывали в белорусы и не отпускали. В этой ситуация белорусы, которые хотели переселяться в Польшу, вынуждены были называть себя поляками и т. д. Все это, естественно, не способствовало нормализации обстановки в крае.

Несмотря на жесткие репрессивные меры, предпринятые к аковцам, и все более усложнявшиеся условия существования для нелегалов, успех первого оперативного удара по польскому подполью, в 1945–1946 гг. были восстановлены штабы ряда обводов. К сожалению, имеющиеся документальные материалы не позволяют с достаточной степенью достоверности судить о системе связи между обводами, степени централизации руководства ими, принадлежности их к структурам таких действовавших в Белоруссии организаций, как «Польске незалежны силы збройне», «Легион млодых», «Стрельцы», «Резервисты», «Млада Польска» и др. Анализ этих документов осложняется тем, что в протоколах допросов обвиняемых часто встречаются отдельные неточности, передержки.

Не менее сложно проследить связь подполья и вооруженных формирований. Многие из них были достаточно многочисленны, но объединяли они отчаявшихся людей, политические цели которых отходили на второй план перед стремлением или выжить, или умереть. Постепенно единственным способом их существования стал примитивный бандитизм, густо окрашенный ненавистью к Советской власти. Большинство этих групп и отрядов действовали на ограниченной территории, но при этом отличались высокой степенью стабильности. Они удачно использовали хуторскую систему расселения и крупные лесные массивы. Это крайне затрудняло проведение операций по их ликвидации. Действительно, некоторые из командиров этих формирований имели связи с подпольем, но далеко не все.

Кроме них, существовали вооруженные структуры, руководимые исключительно подпольем. Они, в основном, были законсервированы и состояли, как правило, из людей, которым удалось легализоваться. Эти отряды и группы активизировались в годы «холодной войны», рассчитывал на неизбежность вооруженного конфликта между СССР и западными державами. Особенно возросли эти надежды с началом войны в Корее.

В процессе вскрытия и ликвидации подполья многие подчиненные тому или иному законспирированному центру вооруженные группы брались за оружие. Однако, большая часть зафиксированных «бандопроявлений белополяков» относится к деятельности «диких» отрядов, о которых сказано выше. Они испытывали трудности не только с вооружением, продовольствием, амуницией, но и кадровый голод. Это побуждало их руководство прибегать к таким ненадежным методам комплектования, как насильственная вербовка, которая часто становилась причиной провалов. Вот что рассказал о способах «вербовки» в своих показаниях Кучинский Станислав Михайлович, 1918 года рождения, уроженец деревни Шейбак Лидского района Гродненской области: «В середине марта месяца 1945 года… ко мне в дом пришел Мицкевич Болеслав по кличке «Медведь» с шестью вооруженными бандитами. Войдя ко мне в дом, Мицкевич Болеслав сразу же наставил на меня наган и стал ругать меня за то, что я поляк и что работаю на Советскую власть, являюсь депутатом сельсовета в деревне Етки… После этого Мицкевич Болеслав, снизив суровый тон своего разговора, сказал следующее: «Ты в нестоящее время должен в корне изменить свое отношение к Советам. Тебя я назначаю командиром пляцувки Етки… Ты должен вовлечь в свою пляцувку всю молодежь деревни Етки… и подпольно готовить их к вооруженной борьбе с Советами за Польшу такую, какой она была на этой территории до 1939 года». После этих слов я ему дал свое согласие… В это же время Мицкевич Болеслав передал мне в мое распоряжение две русские винтовки и французский ручной пулемет, который я отнес в свой сарай… Став командиром в пляцувке Етки, я примерно в конце марта месяца 1945 года… сказал Найде Марьяну, Гринцевичу Ивану, Томашевичу Иосифу, Янчевскому Ивану и своему брату Кучинскому Чеславу, чтобы все они пришли ко мне в дом… В присутствии всех этих лиц я рассказал им о том, что на меня возложена задача организации пляцувки в нашей деревне. Здесь я сказал: «Как я, так и вы, если кто-либо откажется быть участником нашей пляцувки… и выполнять все те задания, которые потребуются от всей нашей подпольной организации, будет уничтожен и сам, и его родители». После этого каждый из присутствующих выбрал себе кличку»[117].

Трудно было отыскать в Западной Белоруссии семью польских крестьян, которую обошли бы своим вниманием подобные вербовщики. Такое насилие озлобляло людей, уставших от долгой войны. Даже польские офицеры отмечали в своих донесениях, что местные жители измучены в равной степени как акциями АК, так и операциями против нее. Между тем убийства, грабежи, насилие продолжали оставаться обычной практикой «польских патриотов» на протяжении 1945, 1946, 1947, 1948 годов…

Из докладной записки в Главное управление НКВД СССР по борьбе с бандитизмом

«…24 августа 1945 года в селе Мостище Юратишского района заместитель председателя сельсовета Русакевич, следуя в сельсовет, в 300 метрах от своего дома был схвачен вооруженной бандой до 35 человек и расстрелян. В это время его жена — Русакевич Елена находилась на хуторе Якуньки в доме гражданина Боровик Терентия, где также была схвачена этой же бандой, выведена на улицу и расстреляна. Ей было нанесено 18 пулевых ран в область живота и груди. После убийства бандиты ограбили квартиру Русакевич, и подожгли дом, амбар и сарай. Убили двух овец и скрылись, забрав с собой лошадь, принадлежавшую Русакевич.

Эта же бандгруппа, узнав, что дочь Русакевич — Русакевич Зина 11 лет, находятся в деревне Тахор Ростенского сельсовета Юратишского района, в ночь на 26 августа ворвалась в дом, схватила девочку, вытащила на улицу и убила.

Из бандитов, принимавших участке в совершении террористического акта над семьей Русакевич, установлены:

1. Котовский Владимир

2. Заболотский Станислав

3. Буйницкий Витольд

4. Казицкий Роман

5. Казицкий Владимир…

На установление места базирования и передвижения бандгруппы направлена маршрутная агентура. Для разработки плана и проведения операция по ликвидация банды от НКВД выехал капитан Фурсов…»[118].

Через несколько дней в Москву ушла докладная записка, подписанная наркомом госбезопасности республики Л. Цанавой, в которой сообщалось о ликвидация террористической группы АК, зверски расправившейся с семьей Русакевич.

Из показаний членов Армия Крайовой на судебном процессе, состоявшимся 27 апреля 1948 г. в г. Вилейка

Зайко А. П.:

«В ночь с 15 на 16 мая 1945 года по приказанию Коляда Александра я в числе всех членов организации участвовал в ограблении сельпо, находившегося в местечке Делятичи, но, зная о том, что в помещения сельского совета проживают участковый уполномоченный и председатель сельсовета, было решено убить их я тем самым обеспечить себе успех в ограблении магазина. Когда мы подошла к зданию сельсовета, то Хруль Болеслав и Высоцкий Александр бросили через окно по одной гранате, но гранаты не разорвались, и после этого был проведен обстрел здания сельского совета ружейно-пулеметным огнем… После этого мы направились к магазину, который ограбили…»[119].

Чапровский Казимир:

«Весной 1948 года мы поехали в деревню Козевичи с целью ограбить там продуктовый склад. Поехали туда на подводах, но на складе хлеба не оказалось, и мы стали собирать его у населения… В январе 1940 года мы в количестве 10 человек ходили в деревню Делятичское Загорье с целью достать продуктов. Заходили там ночью в сараи, из винтовок убили трех свиней. У кого конкретно из жителей забрали мы этих свиней, не помню. Заходили мы также в дома, просили для «польских партизан» хлеба, жители давали»[120].

«В ночь с 22 на 23 сентября 1946 года бандой «Дуриса» уведены в лес:

1. Председатель Цверменского сельсовета Ковальчук Василий Федорович, 1890 года рождения, уроженец деревни Ямонты Лидского района, по национальности белорус.

2. Его жена Ковальчук Анна Андреевна в возрасте 60 лет, белоруска.

3. Беременная дочь — Свиридова Анна Васильевна, 1924 года рождения, белоруска.

4. Сын Ковальчук Виктор Васильевич, 1932 года рождения.

5. Второй сын — Ковальчук Иван Васильевич, 1932 года рождения.

6. Уполномоченный деревни Бриндзиняты Бей Станислав Станиславович, 1912 года рождения, поляк.

7. Уполномоченный деревни Плясковичи Стрибуть Болеслав Иванович, 1903 года рождения.

Принятыми мерами розыска в полукилометре от деревни Кадельбы в двух ямах обнаружены трупы уведенных, которые зверски задушены путем закручивания палкой проволоки на шее. На шее каждого трупа обнаружена проволока, закрученная палкой…

26 марта 1948 года на хуторе Домейки Лидского района в доме местного жителя Шишко Константина была обнаружена тербандгруппа Букатко в полном составе, которая по случаю праздника пасхи пьянствовала. На предложение сдаться бандиты из окон дома и чердака открыли ружейно-пулеметный огонь, в ответ на это войсковой группой также был открыт огонь по дому, где находились бандиты, и в окна дома брошены гранаты, от взрыва которых загорелся дом… Букатко в тербандгруппу вступил в 1946 году, а в 1947 году после ликвидации руководителя банды «Дуриса» возглавил ее. За время существования указанной банды, Букатко и ее участниками в течение 1946–1948 гг. совершено 20 террористических актов над советским активом и местным населением, в результате которых убито 4 председателя сельсовета, сожжено два сельсовета и ограблено два магазина сельпо»[121].

Информация «Об убийстве бандой Цеславского и Каранцевича членов групп содействия Зельвенского РО МГВ братьев Якимовичей и Шпак»

«6 апрели 1947 года, примерно в два часа дня в имении Микелевщизна Зельвенского района Гродненской области появилась вооруженная бандгруппа Цеславского и Каранцевича в составе 16 человек.

Данная бандгруппа была вооружена автоматами, винтовками и гранатами и ручным пулеметом, которая вышла из леса, расположенного возле деревни Войневичи Зельвенского района и двигалась боевым порядком в имение Микелевщизна.

Впереди шли 10 вооруженных бандитов, за ними, на некотором расстояния, три группы по два человека. Одеты были в разной смешанной военной форме и гражданской одежде, из числа бандитов двое в форме советских офицеров…

Во время подхода к имению Микелевщизна в начале бандиты окружали имеющиеся там три дома, а затем из них 7 человек направились к дому депутата деревни Шпак Эдварда Васильевича. Группа бандитов направилась к дому Якимовичей… Войдя в дом, неизвестные поздоровались, попросили воды, делали вид, будто они сотрудники МВД и члены группы содействия. Попив воды, затем бандиты набросились сразу на всех трех братьев Якимовичей — Александра, Сергея и Семена. Связали им руки, избили, порезали в нескольких местах каждому лицо, забрали висевшие на стене две винтовки, автомат, сняли с них костюмы, две пары хромовых сапог, одни ботинки. Кроме того, в квартире забрали все домашние носильные вещи, затем босых и раздетых вывели на улицу и увели в лес, где в 700–800 метрах от их дома расстреляли вместе с депутатом деревни Шпак»[122].

Учитывая возросшую активность польских вооруженных формирований во второй половине 40-х годов, воинские части, силы милиции, госбезопасности, истребительные батальоны, «Смерш» провели сотни операций, сопровождавшихся облавами, массовыми задержаниями, арестами, вооруженными столкновениями. Кроме лиц, захваченных с оружием в руках, арестовывались и связные, хозяева конспиративных квартир, местные жители, оказывавшие содействие АК. Так, в 1944–1945 гг. во время ликвидации обводов 9-ro Волковысского, 10-го Гродненского, 11-го Индурского (Белостокский округ), 49-го Щучинского, 76-го Лидского (Виленский округ) было арестовано 993 человека. Среди них немало людей, преступная деятельность которых квалифицировалась как пособничество.

В 1947–1948 гг. на территории Волковысского, Зельвенского, Мостовского районов Гродненской области был ликвидирован вновь сформированный 9-й Волковысский обвод, арестованы возглавлявшие его Хведук и ксендз Кременецкого костела (Зельвенский район) А. Бэньковский. Однако остатки подпольной сети сумел объединить Копач, схваченный в марте 1953 г. Всего по атому делу в 1947–1953 гг. было арестовано свыше 190 человек.

Необходимо отметить, что за связь с подпольем были арестованы многие католические священники. Так, еще в 1944 г. УМГБ по Молодечненской области было арестовано 17 аковцев во главе с ксендзом Я. Ромейко. Он в мае 1941 г. вступил в СВБ. В годы оккупации установил связь с СД, принял активное участие в комплектовании полиции м. Лучай, которая состояла исключительно из поляков. В феврале 1944 г. вступил в АК ксендз В. Нурковский из м. Заболоть Радунского района Гродненской области. Он исполнял обязанности капеллана, принимал присягу на верность «Лондону», а летом того же года выступил в качестве судьи 14 захваченных аковцами активистов. Всех их ксендз приговорил к расстрелу.

Борьба по ликвидации польского подполья и некоторых его военизированных структур в ряде случаев затягивалась на многие годы. Только в 1952 г. был полностью уничтожен Гродненский обвод н входившие в его состав вооруженные группы, убиты комендант обвода «Морский», командиры «Феля», «Семп», «Броварский», «Сенк» и др. В течение четырех лет (с 1948 г.) в вооруженных столкновениях погибло и арестовано 250 человек, включая участников подполья, связных, которые были задействованы в этом обводе.

На Гродненщине в ходе ликвидации штаба объединенных 49-го и 76-го обводов и руководимых ими групп было убито 17 и арестовано 20 вооруженных участников, а на протяжении 1947–1949 гг. аресту подверглись 279 человек, обвиненных в терроре, грабежах и пособничестве бандитам.

В декабре 1948 — январе 1949 г. усилиями внутренних войск была уничтожена банда Жемойтеля (убито 3, арестовано 15 человек), промышлявших грабежами и убийствами на территории Гродненской и Молодечненской областей. Состояла она из бывших бойцов АК.

В вооруженных столкновениях с 8-й бригадой АК (командир — офицер по кличке «Тур»), насчитывавшей 150 человек и терроризировавшей население трех областей, было убито 89 и захвачено 54 человека.

В Воложинском и Ивенецком районах с 1946 г. активно действовала банда Радюка. В 1949 г. Радюк погиб, и командиром стал Шидловский. В 1950 г. банда объединялась с действовавшей в Радошковичском районе группой братьев Метлицких. При ликвидации этого формирования изъяты пулеметы, автоматы, винтовки.

В Брестской области был уничтожен отряд под командованием офицера польской армии Рутковского. В боях с ним убито 45 человек, арестовано 214 вооруженных участников подполья, захвачено большое количество оружия и боеприпасов. В Ивановском районе Пинской области была пресечена деятельность группы Варанца, насчитывающей 64 человека.

По данным МГВ, только в 1948 г. окончательно ликвидирован Полесский округ АК, который возглавлял И. Миронюк («Мститель»). Организационные структуры округа располагались в Бресте, Кобрине, Жабинке, Каменце. После серии арестов к ответственности было привлечено более 100 человек.

Одной из самых активных была банда, включавшая аковцев из бывшего Браславского обвода. Она хозяйничала в Видзовском и Браславском районах Полоцкой области в 1947–1951 гг. В результате действий органов госбезопасности было арестовано 14 и убито 20 бандитов. В числе последних, возглавлявшие банду — Стабулянец, Белусь и Вишневский.

В 1946–1950 гг. в Молодечненской области была ликвидирована банда Спургаша-Юргеля. Ниже приводится документы, характеризующие ее деятельность.

«Протокол судебного заседания

г. Вилейка

25 января 1950 года

…Показания подсудимых:

Подсудимый Усс Болеслав Юстинович по существу предъявленного обвинения показал: «В сентябре месяце 1948 года я в составе вооруженной бандгруппы, руководителем которой являлся Спургяш Иосиф, участвовал в вооруженном налете на железнодорожную станцию Гавье Брест-Литовской железной дороги и во время этого налета нами были обезоружены два солдата Советской Армян, произвели разгром почтового отделения, конторы заготзерна и нарушили диспетчерскую, поездную и стрелочную связь… 8 декабря 1948 года я в составе банды, руководимой Юргель Болеславом, участвовал в ограблении магазина в деревне Уртишки Ивьевского района Молодечненской области, во время ограбления нами были убиты начальник личного страхования жизни Малиновский, налоговый агент Дробышанского сельсовета Брагин, страховой инспектор Трубаев и председатель Дробышанского сельсовета Андрюшевскяй и другие граждане, всего 5 человек…»[123].

«Протокол дополнительного допроса Нехнедовнч Эдмунда Михайловича

от 18 июля 1949 года

пос. Ивье

Вопрос: Расскажите следствию, что вам, как участнику антисоветской националистической банды, рассказывали главарь этой банды Спургяш и Усс Иосиф о целях и задачах банды?

Ответ:…Усс Иосиф Устинович мне рассказывал, что бывшая буржуазная Польша должна быть восстановлена по старой границе 1939 года и что скоро будет война Советского Союза с Америкой и Англией, в результате которой Америка и Англия помогут нам уничтожить Советы и восстановить старую буржуазную Польшу в границах 1939 года. А до начала войны Советского Союза с Америкой, говорил, мы должны вести вооруженную борьбу с Советской властью путем совершения террористических актов против представителей Советской власти в деревне»[124].

«Протокол дополнительного допроса Усс Болеслава Устиновича

от 19 нюня 1949 года

пос. Ивье

…Главаря банды Спургяша убил из пулемета бандит Юргель Болеслав, который впоследствии сам возглавил банду и является ее главарем по настоящий момент. Об обстоятельствах убийства… подробно мне не известно, но участник нашей банды, фамилии не знаю, по имени Антон… просил меня, чтобы я об этом не говорил Юргелю. Знает ли кто из других участников банды, находящихся в настоящее время в банде Юргеля, о том, что бывший главарь банды Спургяш убит Юргелем, утверждать я не могу, но думаю, что должны знать»[125].

«Протокол допроса арестованного Буйко Петра Михайловича

6 мая 1950 года

гор. Молодечно

Вопрос:…Расскажите о своей принадлежности к польскому националистическому подполью Армии Крайовой?

Ответ: На территории Юратишского района существовало несколько групп — так называемых пляцувок Армии Крайовой, из которых мне были известны 1. Доневичская пляцувка, которой руководил Спургяш Иосиф по кличке «Крет». 2. Лаздунская пляцувка, которой руководил Семак Владимир, точно не помню, кажется, «Вельчик». 3. Песевичская пляцувка, которой руководил Юргель Болеслав по кличке «Елень», в какой отряд они входили мне в то время известно не было. Знал некоторых участников указанных выше пляцовок и их руководителей, в честности, Симака, Юргеля, я в начале осени 1945 года по предложению Симака вступил в его пляцувку… В пляцувке Симака я находился до августа 1946 года, до дня разгрома пляцовки, когда Симак и другие участники были арестованы. После разгрома пляцувки Симака я примкнул к пляцувке Юргеля Болеслава… Осенью 1948 года я с Юргелем Болеславом поссорился и от него ушел, вскоре от него ушел Забродский Зенон, который организовав банду, в которую вошел и я. В банде Забродского я находился до осени 1949 года. Осенью 1949 года банда Забродского была ликвидирована, все участники были убиты а я и еще один участник банды остались в живых»[126].

«Протокол допроса арестованного Буйко Петра Михайловича

16 мая 1950 года

гор. Молодечно

Отряд «Эрика» и компания поручика «Юра» в свое время являлись одними из боевых единиц Армии Крайовой. После разоружения советскими войсками участников Армии Крайовой под городом Вильнюс «Юр» с «Эрик» каким-то образом с частью участников АК, не подвергшихся разоружению, прибыли на территорию Юратишского района и здесь некоторое время действовали, считая себя по-прежнему участниками АК…

Вопрос: Расскажите о структурном построении компании, руководимой поручиком по кличке «Юр».

Ответ: Компания «Юра» делилась на два отряда численностью по 30 человек каждый. Одним из отрядов руководил подхорунжий «Эрик», вторым — также подхорунжий по кличке «Вильчик». Отряды, в свою очередь, делились на десятки, во главе которых стояли сержанты и капралы…»[127].

Только одному Петру Буйко инкриминировались 47 преступных деяний, в основном грабежей: «В ночь с 23 на 24 июня 1946 года вместе с бандитами… подверг избиению жителя деревни Шашки Юратишского района Олешкевича Александра Степановича, а затем ограбили…забрали у него корову, швейную машинку…». «В ночь с 8 на 9 сентября 1947 года… участвовал в вооруженном ограблении магазина Юратишского ОРСа леспромхоза в деревне Черневичи Юратишского района Молодечненской области, откуда было похищено товаров на сумму 10238 руб. 42 коп». «19 июля 1946 года с бандитом Семак Владимиром… Буйко совершил террористический акт над председателем Лаздунского сельсовета… Петровым, у которого затем забрали пистолет системы «наган» и полевую сумку с документами». «Днем 30 сентября 1947 года вместе с бандитами… совершил террористический акт над председателем Субботниковского сельсовета Ивьевского района Молодечненской области… Боровиковым Андреем Родионовичем»[128] и т. д. и т. п.

Всего с 1947 г. «юргелевцы» совершили 13 терактов и 19 нападений на советские учреждения и торговые точки. В результате предпринятых ответных мер было убито 13 и арестовано 17 бандитов. У них изъято 32 ствола оружия, в том числе 3 пулемета.

Остатки структур Армии Крайовой в Белоруссии были окончательно ликвидированы в 1952 г., однако террористические акции отдельных бывших аковцев отмечались и позднее. Пример тому — дело И. А. Гринцевича…

«Постановление на арест.

19 ноября 1953 года

г. Гродно

Гринцевич И. А. 25 января 1946 г. Военным трибуналом войск Гродненской области, как участник польской националистической организации Армии Kpaйoва, был осужден по статье 63-1 УК БССР к 10 годам ИТЛ. В июле 1948 года из заключения бежал. Прибыл на территорию Лидского района и, находясь на нелегальном положении, как участник АК, продолжал вести вооруженную борьбу с Советской властью путем совершения террористических актов над советско-партийным активом и работниками МВД…»[129].

Из протокола допроса И. А Гринцевича

от 20 ноября 1953 г.

«Скрываясь от органов Советской власти, летом 1950 года я убил агента уполномоченного по Третьяковскому сельсовету Лидского района Дягилева, имя и отчество его мне не известно. Убил я его из-за того, что подозревал в связи с органами МВД, и что он пытался меня задержать.

Летом 1953 года я убил участкового уполномоченного милиции Кириллова, который, встретив меня яа шоссейной дороге между деревнями Сетковцы и Лотковцы, стал проверять у меня документы. Поскольку у меня никаких документов не было, и имея ввиду, что Кириллов меня задержит, а потому во избежание задержания и ареста из имевшегося у меня пистолета «парабеллума» убил Кириллова. После убийства Кириллова я забрал у него пистолет «ТТ» и обойму с патронами…

В июне 1953 года я убил председателя укрупненного колхоза, название его не знаю, Шота Петра, за то, что подозревал его в связи с органами МВД. Убил я Шота Петра в лесу…

В августе 1953 года я убил капитана Советской Армии и трех солдат, находившихся вместе с ним, которые встретили меня на шоссейной дороге недалеко от деревни Бердовка Лидского района, потребовали у меня документы… Я выхватил имевшийся у меня пистолет «ТТ» и стал в них стрелять. Убив капитана и трех солдат, я забрал у них автомат»[130].

Из постановления о продлении срока следствия и содержания под стражей обвиняемых Гринцевича И. А. и др.

«…На следствия Гринцевич показал, что в период временной оккупации немцами на территории Гродненской области в мае 1944 года он вступил в действующий отряд антисоветской националистической организации Армия Крайова, возглавлявшейся «Рагнером», в составе которого в июне 1944 года выступил под г. Вильнюс… После изгнания немецких войск с территории Гродненской области Гринцевич с лета 1945 года состоял в пляцувке АК, руководимой Дубровским, был вооружен огнестрельным оружием, имел кличку «Богдан»[131].

Несмотря на отдельные вооруженные акции, деятельность постаковских структур в послевоенный период была направлена прежде всего на сохранение конспиративной сети. Некоторые ее каналы в 1946–1950 гг. попытались задействовать английские спецслужбы. Исходя из этого, ликвидация польского подполья (в классическом понимании этого слова), была не менее важной задачей, чем уничтожение террористических групп. Подполье далеко не всегда идентифицировалось с последними. Поэтому в отношении обвиняемых использовались такие категории, как «польские националисты», «бандиты» и «бандопособники». Причем в две последние группы включались в члены оуновских банд, и уголовники вообще не связанные с какими-либо политическими структурами, и молодчики из отрядов Витушки, промышлявшие грабежами и убийствами на обширной территории от Каунаса до Молодечно.

Данные о масштабах репрессий в отношении бойцов Армии Крайовой, участников прочих вооруженных формирований и польского националистического подполья нуждаются в уточнении. В. Гуленко писал о 3766 убитых и 19050 арестованных в ходе операций по ликвидации польского, украинского н белорусского националистического подполья, проведенных на территории Белоруссии только в 1946 г. Согласно опубликованным этим исследователем статистическим материалам, с 1 июня 1944 г. по 1 марта 1947 г. было разгромлено 767 формирований АК и арестовано 13329 человек[132]. Более скромные цифры приведены в «Справке по состоянию агентурно-оперативной работы в органах МВД БССР по борьбе с польскими и украинскими националистами, бандитизмом и нелегалами», датированной 3 июня 1953 г. Согласно ей, с 1944 по 1 апреля 1953 г. силами МГБ-МВД было арестовано 5403 польских националиста, 1282 украинских националиста, 6913 бандитов, 4509 бандопособннков, убито свыше 3000 бандитов. С февраля 1947 по 1 мая 1953 г. ликвидировано 59 националистических организаций и групп, 170 бандитских групп, изъято 2147 стволов оружия (в их числе 80 пулеметов, 369 автоматов, 905 винтовок, 765 пистолетов и револьверов)[133].

Далеко не все арестованные аковцы были осуждены. Многих освобождали из-за недоказанности вины как в процессе следствия, так и по прокурорским протестам. Некоторым из них суд сокращал срок наказания после проверки прокуратурой архивно-следственных дел ввиду несоответствия обвинения тяжести преступления. Обвинение обычно делало акцент не столько на принадлежности того или иного арестованного к определенным структурам АК, сколько на действиях этих структур и конкретных лиц. К смертной казни приговорены лишь те аковцы, которые являлась прямыми исполнителями террористических актов. Весьма показателен тот факт, что, согласно сведениям УМГБ по Гродненской области, в начале января 1954 г. на ее территории проживало 3500 бывших «участников националистического подполья, связных и пособников», в то время, как с 1944 г. по 1954 г. в этом регионе было арестовано 4342 «националиста», из них — 3733 «польских националиста». Многие дела бывших аковцев были пересмотрены в 1956–1958 гг. в связи с массовой реабилитацией жертв политических репрессий. Тогда же некоторым из них был сокращен срок отбытия наказания.

Эти данные существенно отличаются от расхожих представлений о многочисленных жертвах «мрачной эпохи сталинского террора». По правде говоря, вызвали они удивление и у авторов настоящей работы. Тем не менее, все представленные нами статистические сведения взяты из официальных документов, не предназначенных для тиражирования. Анализ же десятков уголовных дел позволяет сделать вывод, что в 40-е годы судьбу аковцев не решали какие-либо органы внесудебной расправы типа печально известных «троек». Если человека арестовывали, его ожидала обычная следственная, а затем судебная процедура. Хотя нельзя исключать отдельных «показательных» процессов, подобных тому, который состоялся в Москве по делу генерала Окулицкого и др. Безусловно, требует дополнительного неученая и переселенческая практика этого периода.

В течение нескольких лет агонизировало польское подполье в Белоруссии. Агония эта сопровождалась кровью, убийствами, грабежами. Конечно, нельзя списывать все бандитские проявления в крае на аковцев и «постаковцев». Долго еще после войны по белорусским лесам, отдаленным хуторам и деревням шатались банды уголовников, недобитых гитлеровцев, «бульбовцев» и прочих головорезов. Однако, наибольший «вклад» в разгул террора на западнобелорусских землях после изгнания немецко-фашистских захватчиков внесли именно «герои» этой публикации. Противостояние Советского Союза и реликтов довоенной Польши носило исключительно упорный характер, временами превращаясь в настоящую гражданскую войну регионального масштаба. В этой войне на пограничье двух издревле противостоящих этносов у Польши Пилсудского и Соснковского практически не было шансов. Территориальный спор уже тогда был решен однозначно. По крайней мере на 50 лет…

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Человек, размышляющий о деятельности польского националистического подполья и вооруженных формирований в Белоруссии (они традиционно и не всегда правильно именуются Армией Крайовой), неизбежно сталкивается с рядом вопросов, на которые существует однозначный ответ — «да».

Сражалась ли АК с немцами? — Да.

Сражалась ли АК с советскими войсками? — Да.

Виновата ли АК в гибели тысяч мирных граждан Белоруссии? — Да.

Столь однозначный ответ, казалось бы, не совместимый с содержанием вопросов, говорит о том, насколько сложны, противоречивы и кровавы были стоящие за ними события.

Деятельность Армии Крайовой в Западной Украине и Западной Белоруссии была, по сути, борьбой довоенной Польши за земли, которые в течение восемнадцати лет находились в составе польского государства. В 1918, 1919, 1920, 1921 годах польское правительство, ориентированное на максимальные территориальные приобретения на востоке, отказалось от изначально мирного и цивилизованного пути решения советско-польского пограничного спора. А ведь еще 24 марта 1919 г. НКИД РСФСР обратился с письмом к польскому народу и правительству, в котором выражалось согласие на проведение плебисцита в Литве и Белоруссии при условии вывода с их территории иностранных войск. Кстати, именно таким образом были определены западные границы Польши. Но на «кресах всходних» о плебисците вспомнили лишь в 1944 г.

Никто никогда не спрашивал жителей Западной Украины и Западной Белоруссии о том, в каком государстве они хотят жить. Край этот долгие годы оставался источником потенциального конфликта. Взрывоопасная обстановка сохранялась бы здесь даже если бы не разразилась вторая мировая война. Взрыв мог грянуть и десять и двадцать лет спустя при первых же признаках глобальной нестабильности как в Польше, так и в Европе в целом. Нынешнее поколение является очевидцем сегодняшней аналогичной ситуации, когда в некоторых регионах мира рушатся границы, которые, как казалось, были установлены на века, как реками льется кровь невинных людей.

Точно так же, как Версальский мир 1919 г. во многом обусловил трагедию немцев и многих других народов Европы, Рижский трактат 1921 г. предопределил драматическую судьбу не только белорусского и украинского населения края, но и поляков. Последним слишком тяжело было отказаться от глобалистского мышления, которое побуждало польское правительство вынашивать планы войны против СССР, участвовать в разделе Чехословакии, акции не менее безнравственной, чем сталинско-гитлеровский дележ Центральной Европы.

Отвлекаясь от сущности режимов в довоенной Польше и СССР, которые были естественным детищем своего времени, необходимо отметить неизбежность конфликта между ними. И конфликт этот реализовался в определенной форме в определенное время. Именно так и следует рассматривать произошедшее — как реализовавшуюся неизбежность. Когда же приходит осознание этого, то отходят на второй план вопросы о том, кто виноват, кто был более жесток, кто первый начал, чья историческая справедливость справедливее и т. д.

В разгоревшейся борьбе каждая сторона использовала любые доступные ей средства. Польское правительство объективно не могло смириться с потерей «кресов всходних». Но в сложившейся обстановке его политика была в принципе ущербной и нереалистичной.

Претензии «лондонской» Польши были несоразмерны с ее политическими, экономическими и военными возможностями, со степенью ее реального влияния в Западной Украине и Западной Белоруссии. Это стало, на наш взгляд, решающим, хотя отнюдь не единственным фактором, предопределившим исключительно острые и кровавые формы противостояния в регионе, где более десяти лет не прекращалась воина.

Примечания

1

Ермаловiч. В. Армiя Краёва // «Беларуская мiнуўшчына». 1993. № 5–6. — С. 34.

2

Парсаданова В. С. Формирование национального фронта в Польше. М., 1972; Парсаданова В. С. Советско-польские отношения в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1982 и др.

3

Малецкi Я. Пад знакам Пагонi. Таронта, 1976; Лiдская акруга падчас нямецкае акупацыi 1941–1944. // «Беларуская думка», (ЗША). 1960. № 1; Станкевiч Я. Палажэньне ў Лiдскай акрузе Генеральнага камiсарыяту Беларусi // «Беларус» (ЗША). 1991. №№ 380–381; Калодка А. Напад палякаў на Жодзшкi // «Зважай». (Канада). 1979. № 4 (16); Калодка А. Беларуска-польскiя суадвосiны ў Вялейшчыне 1941–1944. // «Зважай». 1981. № 1 (21) и др.

4

Armia Krajowa w dokumentach. t. I–VI. Londyn, 1970–1990; Janusz Prawdzic-Szlaski. Nowogrodczyzna w walce 1940–1945. Londyn, 1978; Jan Erdman. Droga do Ostrej Bramy. Londyn, 1934; Za wspomnien zolnierzy AK Okrygu Nowogrodek. Warszawa, 1988; Jan Nagrabiecki. «Wandal», Idac haslo. Warszawa, 1989; Cezary Chlebowski. Zaglada IV odcinka. Warszawа, 1968; Bronislaw Krsyzanowski. Wilenski Matecznik 1939–1944. Paryz, 1979; Tadeusz Konwiсki. Rojsty. Warszawa 1956; Dariusz Fikus. Pseudonim «Lupaszka». Warszawa, 1988; Josef Mackiewicz. Nie trzeba glosno mowie. Londyn, 1985; Stanislaw Truszkowski. «Sztremer». Partyzanckie wspomnienia. Warszawa, 1968; Adolf Pilch. Powstanie i dzieje polskiego oddzialu partyzanckiego w obwodzie slypieckim // «Spotkania». Paryz. 1984. № 21–22; Josef Swida. Wyjasnienie dot. okresu 1943/1944. // «Zeszyty Historyczne». Paryz. 1985. № 73; Z. S. Siemaszko. Rozmowy z Wehrmachtem w Wilnle luty 1944. //«Zeszyty Historyczne». 1984. № 69. и др.

5

Цанава Л. Всенародная партизанская война в Белоруссии против фашистских захватчиков. Т. 1–2. Минск, 1951. Цавава Л. в 40-х годах был народным комиссаром госбезопасности БССР. Репрессирован.

6

Литвин А. М. К вопросу о деятельности Армии Крайовой на территории Белоруссии. В кн.: 45 лет Великой Победы: итоги и уроки. Тезисы докладов в сообщений межвузовской научно-теоретической конференции. 17 апреля 1990 г. Гродно, 1990. — С. 126–128.

7

Армiя Краёва. В кн.: Энцыклапедыя гiсторыi Беларусi. Т. I. Мiнск, 1993. — С. 162–163.

8

Крапивин С. В ожидании «чуда на Немане». // «Советская Белоруссия». 1990. 30 октября; Гуленко В. И. ОУН-УПА и Армия Крайова в Беларуси. К вопросу о деятельности и взаимоотношениях. В кн.: Старонкi ваеннай гiсторыi Беларусi. Вып. 1. Мiнск, 1992. — С. 174–182; Ермаловiч В. Армiя Краёва. // «Беларуская мiнуўшчына». 1993. № 6–8. — С. 32–35; Хацкевич А. Узлы развязывает время. Формирования польской Армии Крайовой на территории западных областей Белоруссии (1943–1944 гг.). // «Неман». 1994. № 1. — С. 138–150; Лiтвiн А. Армiя Краёва на Беларусi: да праблемы вывучэння. // «Беларускi гiстарычны часопiс». 1994. № 1. — С. 65–73; Ермолович В. Еще раз об Армии Крайовой. // «Неман». 1994, № 8. — С. 185–170 и др.

9

На наш взгляд реальными руководителями Армии Крайовой были не генералы С. Ровецкий и Т. Коморовский, а начальник штаба Главного командования генерал Пелчинский, бывший шеф «двуйки»-2 отдела Генштаба польской армии, который до войны ведал вопросами разведки и контрразведки.

10

В 1940 г. польское правительство переедало в Лондон.

11

Хацкевич А. Узлы развязывает время. Формирования польской Армии Крайовой на территории западных областей Белоруссии (1943–1944 гг.). // «Неман». 1994. № 1. — С. 138.

12

В январе 1940 г. полковник Стефан Ровецкий назначен правительством Польши в эмиграции командующим Союза вооруженной борьбы германской зоны оккупации. В июле 1940 г. создано Главное командование СВБ. Ровецкий был назначен главнокомандующим силами СВБ, ему было присвоено звание бригадного генерала.

13

Национальный архив Республики Беларусь (далее — НА РВ). Ф. 4. Оп. 21. Д. 2434. Л. 1 — 12.

14

Парсаданова В. З. Депортация населения из Западной Украины и Западной Белоруссии в 1939–1941 гг. // «Новая и новейшая история». 1989. № 2. — С. 28.

15

Хацкевич А. Указ. соч. — С. 137.

16

НА РБ. Ф. 4. On. 21, Д. 2077. Л. 78.

17

Buletyn informacyjny. 1941. 26 czerwca.

18

Архив КГБ РБ.

19

Внешняя политика Советского Союза в период Великой Отечественной войны. М. 1946. — С. 138.

20

Цит. по кн.: Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. М., 1989. — С. 19.

21

НА РБ. Ф. 4. Оп. 33а. Д. 189. Л. 67.

22

Там же. Д. 14. Л. 110.

23

Архив КГБ РБ.

24

Документы и материалы по истории советско-польская отношений. Т. 7. М., 1973. — С. 323–324.

25

Цит. по: Лiтвiн А. Армiя Краёва на Беларусi: да праблемы вывучэння. // «Беларускi гiстарычвы часопiс», 1994. № 1. — С. 71–72.

26

«Новая дарога». 1943 г. 3 студзеня.

27

Там же. 1944 г. 5 сакавiка.

28

Малецкi Я. Пад знакам Пагонi. Таронта, 1976. — С. 51.

29

РЦХИДНИ (Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории). Ф. 69. Оп. 1. Д. 855. Л. 64.

30

Тем же. Л. 10. Несмотря на запрещения, известны случаи совместного базирования.

31

См. Nepodleglosc, 1942. 15 Lipca.

32

Prawdzic-Szlaski J. Nowogrodczyzna w walce 1940–1945. — Londyn. 1976. — S. 109.

33

Залусский З. Сорок четвертый. М., 1978. — С. 30.

34

Armia Krajowa w dokumentach, t. 2, Londyn, 1973. — S. 401–404.

35

Залусский З. Указ. соч. — С. 30.

36

Документы и материалы… T. 7. — С. 278.

37

Там же. — С. 292.

38

НА РБ. Ф. 3500. Оп. 2. Д. 49. Л. 181.

39

Там же. — Л. 160.

40

Там же.

41

Цит. по кн.: Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. М., 1969. — С. 33.

42

Там же. — С. 33–34.

43

Архив КГБ РБ.

44

Мюллер Н. Вермахт и оккупация. М., 1974. — С. 293.

45

НА РБ. Ф. 3500. Оп. 4. Д. 277. Л. 30, 32. Евреи неоднократно становились жертвами аковцев. Так, командир одного из соединений АК в Краковском воеводстве майор «Боровой» летом 1944 г. отдал секретный приказ о ликвидации всех евреев в соединении якобы с целью помешать их бегству в отряды АЛ. Приказ исполняли подхорунжий по кличке «Дог», а также некие «Колумб» и «Кукулка» (Архив КГБ РБ).

46

Там же. Д. 247. Л. 65.

47

Там же. Д. 253. Л. 59.

48

Подсчитано по документам а материалам НА РБ.

49

Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны (далее — БГМИВОВ). Фонды. Инв. № 26365.

50

НА РБ. Ф. 3500. Оп. 2. Д. 49. Л. 163.

51

См. Pilh. А. Powstanie i dsieje polskiego oddzialu partyzanckiego w obwodsie slupieckim. // «Spotkania» (Paryz). 1984. № 21–22. — S. 80.

52

Архив института истории России РАН. Ф. 2, з. 7. Оп. 4. Д. 16. Л. 4.

53

Turonek J. Bialorus pod okupacia niemecka. Warszawa, 1989. — S. 138.

54

Белорусский государственный архив (далее — БГА). Ф. 370. Оп. 8. Д. 48. Л. 138–139.

55

БГА. Ф. 370. Оп. 6. Д. 48. Л. 129.

56

Касяк I. З гiсторыi праваслаўнай царквы беларускага народу. Нью-Йорк, 1958. — С. 120, 121.

57

Касяк I. Указ. соч. — С. 120–121; Мартос А. Беларусь в исторической, государственной и церковной жизни. — Минск, 1996. — С. 268.

58

Туронак Ю. Беларусь пад нямецкай акупацыяй. Мiнск, 1993. — С. 170.

59

Архив КГБ РБ.

60

Возможно, это тот «Бартек», который во второй половине 1945 г. возглавлял ряд вооруженных групп в Катовицком воеводстве, а а 1946 г. активно действовал в Жизецком уезде Краковского воеводства.

61

Архив КГБ РБ.

62

Цанава Л. Указ. соч. — С. 392–393; Малецкi Я. Указ. соч. — С. 144; Туронак Ю. Указ. соч. — С. 171–172; БГМИВОВ. Фонды. Инв. № 39354, 37324.

63

НА РБ. Ф. 3500. Оп. 4. Д. 251. Л. 166.

64

Там же. Л. 164.

65

БГА. Ф. 382. Оп. 1. Д. 8. Л. 3.

66

Цит. по кн.: Туронак Ю. Указ. соч. — С. 173.

67

Архив КГБ РБ.

68

Там же.

69

Там же; ППР — Польская рабочая партия, АЛ — Армия Людова.

70

Цит. по кн.: Назаревич Р. Указ. соч. — С. 33.

71

Архив КГБ РБ.

72

Там же.

73

Тимохович И. В. Битва за Белоруссию. 1941–1944. Минск, 1994. — С. 212.

74

Архив КГБ РБ. Структура АК всегда была достаточно динамична, как структура любой широко разветвленной подпольной организации. Она далеко не всегда полностью соответствовала классической схеме, приведенной в I главе. Например, еще в 1943 г. некоторые обходы были упразднены и заменены более компактными образованиями, в большей степени ориентированными именно на вооруженную борьбу — диверсионными, партизанскими и диверсионно-партизанскими центрами и т. д. Но примерно с конца 1944 г. подполье стало а большей степени тяготеть к традиционным формам организации работы. По крайней мере, именно такая картина вырисовывается из аналитических материалов советских спецслужб и допросов арестованных аковцев.

75

Архив УКГБ по Гродненской обл.

76

Назаревич Р. Указ. соч. — С. 122.

77

Хацкевич А. Указ. соч. — С. 144.

78

Там же. — С. 149.

79

Цит. по: Ю. Собесяк, В. Тушинский, М. Юхневич. Сотрудничество польского движения сопротивления с Советской Армией. В кн.: Боевое содружество советского и польского народов. М., 1973. — С. 190.

80

Архив УКГБ по Гродненской обл.

81

По-видимому, месяц указан ошибочно. Нужно читать «сентября».

82

Здесь и далее пропущенный текст не содержат информации, допускающей двусмысленное прочтение документов. Пропуска сделаны из-за ограниченных размеров публикации, а также повторов и второстепенных деталей в следственных материалах.

83

Архив УКГБ по Гродненской обл.

84

Архив КГБ РБ.

85

Архив УКГБ Гродненской обл.

86

Ниже приведенный документ-листовка, распространявшаяся в Лидском районе.

87

Архив КГБ РБ.

88

Там же.

89

Там же.

90

Там же.

91

Там же.

92

По давным Всероссийской переписи 1897 г., в которой национальная принадлежность определялась по родному языку. в Виленской губернии проживало 68 % белорусов, 17,6 % литовцев, 12,7 % евреев, 8,2 % поляков, 4,9 % великороссов. По официальной польской статистике, в Виленском крае в конце 20-х годов проживало 67,9 '% поляков, 26,7 %. белорусов, 8,2 % евреев, 8,2 % лиц прочих национальностей.

93

Архив КГБ РБ.

94

Там же.

95

Архив УКГБ по Гродненской обл.

96

В подлиннике аббревиатура плохо читаема. Судя по тексту, давным криптонимом зашифровано слово «командир».

97

Архив УКГБ по Гродненской обл.

98

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше. 1944–1948. Киев, 1948. — С. 137.

99

В конце 1945 г. «Лупашко» перешел в Ольштынское и Гданьское воеводства.

100

Валихновский Т. Указ. соч. — С. 170.

101

Пограничные войска в СССР. Май 1945–1960 гг. М., 1975.— С. 246.

102

Там же. — С. 262–263.

103

Там же. — С. 248.

104

Валихновский Т. Указ. соч. — С. 199.

105

Архив УКГБ по Гродненской обл.

106

Там же.

107

Там же.

108

Возможно, имеется ввиду генерал «Вильк», комендант Виленского округа.

109

Архив КГБ РБ.

110

Далее показания по этому делу соответствуют показаниям Микутя.

111

Архив КГБ PБ.

112

Там же.

113

См. там же.

114

С 29 ноября 1944 г. Т. Артишевский был премьер-министром польского эмигрантского правительства.

115

Архив УКГБ по Гродненской обл.

116

Документы и материалы… Т. 8. — С. 213.

117

Архив УКГБ по Гродненской обл.

118

Там же.

119

Там же.

120

Там же.

121

Тем же. Данный текст взят из недатированного документа без названия.

122

Там же.

123

Там же.

124

Там же.

125

Там же.

126

Там же.

127

Там же.

128

Там же.

129

Там же.

130

Там же.

131

Там же.

132

Гуленко В. ОУН-УПА и Армия Крайова в Белоруссии. К вопросу о деятельности и взаимоотношениях. В кн.: Старонкi ваеннай гiсторыi Беларусi. Вып. I. Мiнск, 1992. — С. 179–182.

133

Архив КГБ РБ.

Content

Ермолович Виктор Иванович и др Огнем и мечом

ПРЕДИСЛОВИЕ

Война. 1939–1944

Война после войны. 1944–1953

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания