Чередий Галина

КРЫЛЬЯ МГЛЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Цитадель

ГЛАВА 1

Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Мышцы уже разогрелись и начали отвечать желанной болью. Волосы на затылке повлажнели, запах общей затхлости, сыреющего цементного пола и стен, канализации, матрасов и тряпья, видевших столько постояльцев, постепенно вытеснялся из сознания, позволяя хоть на миг представить себя в другом месте. Каком угодно, главное — без решеток.

— Серьезно, Войт, не понимаю, на кой черт ты каждый день делаешь это, — презрительно фыркнула Лора Каминг, моя соседка по крошечной камере, бывшая шлюха, замочившая своего садиста-сутенера, и редкая стерва, считавшая, очевидно, своим долгом напоминать мне о будущих мрачных перспективах. А может, просто таким образом внушавшая себе, что у нее-то все не так фигово, если сравнить со мной. Делало ли это ее никчемную жизнь счастливее? Как будто мне не по хрен.

Игнорируя ее разглагольствования, просто продолжила отжиматься от грязного пола камеры, не сводя глаз с крошечного зарешеченного окошка. Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

— Нет, ну ты реально дура, — возобновила она свой прочувствованный монолог, поворачиваясь на бок на узкой койке. — На кой черт ушатываешься тут? Тебе же никакое чертово чудо уже не поможет. Еще на этапе, наверное, замочат или в первую же ночь в «Итернити». Нечего было сыночку самого Сумрака улыбку от уха до уха на горле рисовать.

Он это заслужил. Заслужил. Все они. Каждый. Двадцать восемь, двадцать девять…

— Войт. На выход, — жирный охранник Ларри шарахнул дубинкой по решетке. — Посетитель.

Я поднялась, утерла пот, уже заученным движением сложила руки за спиной и просунула их в отверстие в двери, позволяя сковать. Сжала зубы, когда этот вечно воняющий чесноком и пивом говнюк сильно дернул наручники, намеренно повреждая едва поджившую с прошлого раза кожу. Он всегда так делал и только впервые, месяц назад, смог застать меня врасплох, заставив вздрогнуть и зашипеть.

— Знаешь, твоя сестрица редкая, конечно, уродина теперь стала, — фыркнул он мне в спину, провожая по коридору, — но если рожу ее порезанную прикрыть, я бы ей вдул. Намекни ей, Войт. Встретится со мной снаружи, постоит в коленно-локтевой немного, а за это я тебе нормальной жрачки подкину.

Гребаная реальность, в которой жертва насилия не заслуживала уважения и сострадания, а являлась объектом для еще большего унижения и насмешек. Только тот, кто жестко бил в ответ и не прощал ни единой обиды, впечатлял и добивался преклонения. Люди, что с нами стало? Внутри все вскипело, но наружу я не позволила прорваться ни капле гнева. Дыхание не сбилось, кулаки не сжались, ни единого слова этому ублюдку в ответ. Нет, я не попадусь на провокацию, не упущу, скорее всего, последний шанс повидаться с сестрой. Еще будет время и возможность — местный карцер мне знаком до каждой мельчайшей трещинки, и там не зудит над душой соседка.

Уперлась безразличным взглядом в покрытый пятнами рыжей плесени зеленый потолок, пока лязгнули замки, выпустив нас в следующий коридор. Несколько десятков шагов, и еще остановка, и еще. Наконец я оказалась в комнате без окон раза в три больше моей камеры, стены здесь были выкрашены потускневшей серебрянкой. Пространство поделено напополам толстым залапанным стеклом с отмыкаемой встроенной маленькой дверкой из очень частой решетки, через которую не протиснуть и мизинец. Посредине стол, с моей стороны — прикрученный к полу металлический стул, с другой — несколько чуть более удобных пластиковых. Сквозь грязную поверхность со следами десятков чужих ладоней разглядела Ирму, и мое сердце начало частить, как бы я ни приказывала ему прекратить, а в горле запершило до рези в глазах. Нельзя, нельзя расклеиться. Ей нужно будет идти дальше, заново выстраивать свою жизнь, что и так нелегко. Не нужно, чтобы мое искаженное или заплаканное лицо вечно стояло у нее перед глазами. Пусть запомнит меня другой. Сестра подошла к стеклу, положила на него обе ладони, на правой нет безымянного пальца, и я увидела, как без остановки текут слезы по той половине ее лица, что не была скрыта густой завесой темных роскошных волос. Какая же она все-таки красавица, и для меня так и останется. Ничьим безжалостным рукам и зверским поступками не изменить этого.

— Тебе не стоит ко мне ходить, — вместо приветствия сказала я.

— О чем ты говоришь, Летти, — всхлипывая, возмутилась она. — Как бы я могла не прийти.

— Снимите с моей клиентки наручники, — раздался резкий требовательный голос Мары Танс, моего назначенного государством адвоката, и только тогда за спиной сестры я заметила ее грузную фигуру в темно-зеленом брючном костюме. Но я не собиралась отвлекаться от впитывания образа единственного родного человека, чтобы приветствовать ее. Ни черта она для меня на процессе не сделала, даже не пыталась, хотя надо быть честной — вряд ли бы смогла.

— Обещай, что ты никогда не приедешь навещать меня в «Итернити», — я не просила, а приказывала. И плевать, что из нас двоих именно Ирма была старшей и большую часть жизни она приказывала мне. Все изменилось безвозвратно.

Мои руки освободили и на этот раз аккуратно.

— Летти, у меня для вас есть предложение, которое реально повысит ваши шансы на выживание, — Мара Танс уселась на скрипучий стул и вытащила из своего портфеля какие-то документы, и я нехотя посмотрела в ее сторону. — Ни для кого не секрет, что тюрьма «Итернити», в женское отделение которой вас на днях этапируют, находится под полным негласным контролем Сумрака.

Ага, это только наивные обыватели считали, что глава мощнейшего преступного клана страдал в неволе, отбывая пожизненный срок. В реальности-то все было гораздо интереснее. Ему просто удобнее жилось себе там, в полной безопасности от своих врагов, где якобы отдавал долги обществу и более не участвовал во всем дерьме, что творилось на улицах с его непосредственной подачи. Когда в молодости поимел уже все, что только может возжелаться, дела передал гаденышам-потомкам и верным прихлебателям, оставив за собой решающее слово, чего бы и не провести старость в уютном трехкомнатном узилище, тем более все желаемое тут же будет доставлено с воли. И да, я в курсе, что именно в эту тюрьму меня определили совсем не случайно. Кстати, моя соседка по камере не права. Вряд ли меня ждет быстрая смерть по прибытии. Зачем тогда Сумраку было бы напрягаться и башлять, чтобы заполучить в свое распоряжение убийцу его единственного официально признанного сыночка. Убить меня могли и при задержании, и в изоляторе, и в любой день здесь. Не-е-ет, папаша Сумрак припас для меня нечто особенное, адское и совершенно не быстрое.

— Летти, умоляю, соглашайся, — просила Ирма, хотя я все еще не знала, о чем она говорила. — Это действительно шанс. Хоть какой-то. Чтобы там ни было, это лучше, чем то, что уготовано сейчас.

Ожидая пояснений, я посмотрела на Мару Танс, и она начала демонстрировать мне бумаги. Это явно были бланки какого-то магического договора. Я нахмурилась. От магии всегда неприятности. Всегда. Наша с Ирмой мать, не сумев пережить уход отца к юной любовнице, обратилась к ведьме-отщепенке за приворотом. Когда не помогло, пришла за заговором на смерть разлучницы и предателя… Посмотрите, что из этого вышло.

— Корпус Драконьих ликторов в качестве эксперимента набирает добровольцев среди приговоренных к пожизненным срокам или высшей мере для создания воинства низшей ступени, — пояснила адвокатесса, и мои брови невольно поползли вверх.

Драконьи ликторы нуждались в пополнении в виде отребья, которым мы являлись? Да эти заносчивые уб… защитники общества от тьмы и обычных людей-то за ровню не держали, что, в принципе, и верно. Как-никак вели Крылатые свою родословную от самих древнейших драконов.

Так было принято говорить и думать, а сомневаться — ересь.

— А разве не нужно иметь в своих генах, по крайней мере, каплю драконьей крови, чтобы получить право хоть приблизиться к их цитадели? — искренне удивилась я.

— Говорю же — какой-то эксперимент, — раздраженно поморщилась Мара Танс, избегая смотреть мне в глаза и нервным движением поправляя несуществующую, якобы выбившуюся из гладкой прически прядь. — И ты что, в том положении, чтобы перебирать, Летти?

Я быстро пробежалась по пунктам договора. Не так-то их и много. С момента подписания мои тело, время и сама жизнь принадлежали нашему государству и Корпусу в частности. Не особо это отличалось от моего нынешнего положения.

Корпус нельзя покинуть по своей воле, только если тебя демобилизуют, отбракуют или убьют. Ну, считай пожизненно, чего уж душой кривить.

Приказы Драконьих ликторов, они же наши командиры, не обсуждаются и беспрекословно выполняются. При попытке сопротивления они имеют право подвергнуть нас любому наказанию на свое усмотрение. Тоже ничего нового.

В случае гибели в процессе обучения или во время несения службы, Корпус не несет за это никакой юридической и финансовой ответственности, и родственникам никакая компенсация не полагается. Что же, если Сумрак своими или чужими руками прикончит меня, то компенсация тоже Ирме не светит.

Ну и что я в итоге выигрывала? Правильно, шанс не очутиться через несколько дней в лапах садистского урода, глотку чьего сына я вскрыла, и не подвергнуться всем тем извращенным пыткам, которые он наверняка для меня тщательно придумывал. Конечно, нет гарантий, что в Корпусе у меня будет больше свободы, чем в тюрьме, или что я хоть когда-то покину его состав. Или что тамошние порядки и обращение командиров не будут хуже тюремных. Не просто же так этих самых членов воинства низшей ступени отбирали по тюрьмам среди приговоренных пожизненно и смертников. Но хоть какой-то шанс лучше, чем вообще никакого. Так что отсоси, Сумрак.

— Перо, — протянула я руку Маре, и она вложила в нее серебряный стержень с гравировкой.

Сжала его в ладони, кривясь от жжения и покалывания магии, и размашисто подписала контракт. Колючие невидимые искры промчались от руки к сердцу, оттуда по всему кровотоку, запечатлеваясь в каждой клетке и связывая меня нерушимым обязательством, и вернулись обратно в перо. Бумага поменяла цвет, буквы из черных стали цвета золота, а потом и вовсе пропали, оставляя лист абсолютно пустым.

— Летти, Летти, — всхлипывала рядом сестра уже совсем по-другому, будто от радости, и я тоже позволила себе надежду.

— С этого момента, Летти Войт, ты являешься собственностью Корпуса Драконьих ликторов и для других госслужб неприкосновенна, — торжественно объявила Мара Танс.

— Вот, значит, как? — недобро усмехнулась я и, стремительно развернувшись, прыгнула через всю комнату, прямо на лету впечатывая кулак в мерзкую рожу охранника Ларри. В запястье вспыхнула желанная боль отдачи, он хрюкнул и согнулся, заваливаясь на бок, взвыла сирена, а я от всей души пнула его по яйцам. Еще, и еще. Надеюсь, ущерб будет фатальным.

Влетела дополнительная охрана, сбивая меня с ног, наваливаясь тушами до хруста ребер и заламывая руки, Мара заорала, что они не имеют права меня бить и причинять любой вред по правилам контракта, стала грозить им жуткими карами за нанесение травм новобранцу Корпуса.

— Хочешь потрахаться, Ларри? — зарычала я, изворачиваясь, чтобы полюбоваться его мучениями, и уже чувствуя, как в шею впился дротик с «жидким усмирением». — Так пойди и спусти штаны в мужской душевой в банный день, сука. Может, и найдется кто-то, настолько оголодавший, чтобы позариться на твою рыхлую задницу. Это твой единственный сраный шанс заняться сексом в этой жизни по согласию и не за бабки, пока шлюха будет блевать от отвращения под тобой.

ГЛАВА 2

Что за адская боль в запястьях и плечевых суставах. Еще и во рту сушь и горечь, в ушах гул и веки прямо неподъемные. Натужно сглотнула, ощутив еще и жжение в сбитых костяшках. Ах да, я снова не отказала себе в удовольствии оставить свой след на физиономии очередного мерзавца, считавшего, что все женщины вокруг существуют с единственной целью — ублажать его паскудную персону, и за это наверняка загремела в карцер.

— Смотрите-ка, кто проснулся. Гребанная Крушительница яиц, — звучание сиплого голоса и сама манера выговаривать слова мгновенно создали в моей голове образ отморозка из района Змеиной верфи. Первый же взгляд сквозь с трудом поднятые веки подтвердил мою правоту. Где-то в полуметре от меня на поднятых к креплению в металлическом потолке руках покачивался парень со сплошным рисунком татуировок, имитировавших чешуйчатую кожу. Они были на лице и остальных видимых частях тела.

Глазные мышцы протестовали от малейшего усилия, но их много и не требовалось, чтобы рассмотреть, что и сама находилась в таком же полуподвешенном состоянии, как и десятки парней и девушек вокруг. Мы явно болтались в каком-то транспорте, и, судя по вибрации и гудению, прямо в момент моего окончательного пробуждения он шел на посадку. Пытаясь обрести полную ясность, сконцентрировалась на темных извилистых линиях тату на лице соседа, нагрузив свой мозг вопросом, к какой из змеиных группировок тот принадлежал. Заметив это, он злобно оскалил на меня свои специально отточенные и нарощенные зубы. На обоих клыках гравировка в виде серого кристалла, цвета тату — чередование черного, алого и бледно-серого. На нижней губе, носу и обеих бровях еще видны следы от снятого сейчас массивного пирсинга, который в изобилии носили все члены змеиных банд. Этот конкретный тип — агритовый аспид. Специализация банды — сбыт наркоты, крышевание попрошаек и шлюх-индивидуалок на пристани и набережной, частный извоз на грани с вымогаловом, плавучие речные подпольные казино и бордели, и по мелочи — очистка кошельков загулявших туристов. В торговле людьми, принуждении к проституции или прочем непростительном, на мой личный взгляд, дерьме не замешаны. Главный аспид, Ангус Краем, был не лишен основных принципов морали; ходили слухи, счастливо женат на дамочке отнюдь не легкой судьбы и имеет двоих детей. Так что никакого насилия над промышляющими собственным телом девочками и, не приведи нечистый, малолеток на его улицах не замечено. В моей извращенной системе координат это отмечено как нечто хорошее.

— Не пялься на меня, чокнутая сука, — продолжал скалиться аспид, которому от силы было лет девятнадцать под всеми этими тату. — Позаришься на мои колокола, и я тебе глотку перегрызу.

— Сделай так, чтобы твои причиндалы не оказывались слишком близко ко мне, и будешь в безопасности, — прохрипела я, презрительно фыркнув и начав рассматривать остальных соседей.

Всего нас насчитывалось тут около сотни. Все в одинаковых ядовито-желтых робах заключенных, которым воля не светила уже в этой жизни, некоторые с отблескивающими красными полосками на рукавах, сообщавших, что они вообще смертники. Каждый из нас был прикреплен кандалами к потолку настолько высоко, чтобы едва касаться ногами пола, кое-кто или дремал, или так же, как и я недавно, еще не пришел в себя после дозы усмирителя. Лица некоторых мне были знакомы по выпускам новостей об их процессах, и, насколько припоминала, на любом тут висел как минимум один труп. Вон, в соседнем ряду качался Колтон Зенски, здоровенный лоб, бывшая восходящая звезда хоккея. Блондинчик, ярко-синие глаза, сложение атлета и, про между прочим, серийный насильник. Урод. Просто виснущие на нем тупые фанатки ему были не интересны. Он предпочитал опаивать милых заучек из хороших семей и насиловать их в своем пикапе, снимая на телефон, в процессе заставляя говорить о себе отвратительные вещи, признаваться в несуществующей развращенности и желании быть униженными, а потом шантажировал, запугивал, вынуждая молчать об этом под страхом всеобщего позора. Не знаю, как там дальше пойдет, но я собираюсь теперь добраться до его горла при первой же возможности. Он это заслужил. А вот справа — Мелинда Картер, хрупкая девчушка с ангельским личиком и огромными влажными карими глазами. На первый взгляд нет никого, более несуразно смотревшегося здесь, если не знать, что милаха застрелила прямо в постели обоих своих родителей, потому что они мешали ей встречаться с черным парнем из школьной банды. Правда, на процессе она всех пыталась убедить, что не виновата и все это заказ ее высокопоставленного дяди-сенатора, но суд не счел эту версию жизнеспособной. Дальше опознавать своих случайных соседей мне помешало сильное сотрясение транспорта, гром и скрежет. Нас затрясло и закачало, мои бедные запястья снова взвыли.

— Внимание, новобранцы, — громыхнул мужской голос из динамиков, от которого почему-то побежали холодные мурашки по хребту. — Вы прибыли на место. В течение тридцати секунд вас освободят от удерживающих браслетов и вам надлежит немедленно покинуть транспорт. Предупреждение: тот из вас, кто посмеет напасть на другого новобранца, будет немедленно уничтожен на месте без разбирательств. Повтора или попыток медикаментозного усмирения не последует.

Защелкали наши оковы, и тут же вспыхнул первый конфликт. Двое парней, явно из враждующих на воле банд, вцепились в глотки друг другу, как питбули, накачанные озверином, и покатились по полу, сбивая других. Вспышка была ослепительно-синей, и тела обоих охватило призрачное бледное пламя. Придуркам сразу стало не до драки. Страшно крича, они начали корчиться и пытаться сбить странный магический огонь. Но это оказалось бесполезно. Меньше чем через минуту они вытянулись и затихли, обугленные и бездыханные. Ну что же, первый урок нам преподали.

ГЛАВА 3

— Если кто-то планирует и впредь не следовать озвучиваемым правилам, то сэкономьте и наше, и свое время и признайте это прямо сейчас, — раздался зычный голос, словно созданный для провозглашения приказов. — Я прикончу вас на борту — нам тут ни к чему лишний мусор.

Естественно, мы все уставились на говорившего. По ТВ, конечно, показывали Драконьих ликторов, но никогда достаточно близко, кроме разве их Верховного, и упоминали об их необыкновенно высоком росте и внешнем почти нечеловеческом совершенстве, заставляющем (цитата) «буквально лишаться дыхания». Мужчина, стоявший у основания трапа, действительно возвышался даже над самым рослым среди нас парнем где-то на полголовы. Ну, учитывая, что эти крылатые ребята утверждали, что в их ДНК есть гены священных драконов, я находила этот факт неудивительным. Внешность его тоже почему-то не вызвала у меня проблем с дыханием. Мужик как мужик, очень и очень привлекательный, короткостриженый брюнет, цвет глаз не разобрать с моего места, от шеи до пят упакован в темно-синюю кожу, напоминающую защитные костюмы байкеров, разве что увешан всевозможным оружием. Идеальные пропорции лица и тела, слишком, слишком идеальные, чтобы по-настоящему впечатлить меня. Ведь я существо из мира, где нет места ничему идеальному, и мое внимание прежде притягивали плохие и неправильные парни. Других-то поблизости не обреталось. В общем, пока я точно не понимала, от чего тут вздыхать в восхищении. То ли дело его крылья. Вот на что стоило пялиться, раскрыв глаза и рот, забыв, как разговаривать. Огромные, вот какие они были, и абсолютно потрясающие. Почти до конца раскрытые сейчас, они полностью перекрывали выход с транспорта, шириной метра в четыре, и кончики скрывались снаружи. Глубоко-черные, и при этом горящие бесконечным количеством хаотично блуждающих переливов на крошечных чешуйках, их покрывавших, которые при этом выглядели мягкими, словно бархат, хотя я читала, что каждая из них имеет почти алмазную твердость, и скользящий удар способен спустить с противника шкуру лоскутами. На эти роскошные живые полотнища хотелось смотреть не отрываясь, будто на качающийся маятник гипнотизера, а еще обязательно коснуться, чтобы познать, наконец, каковы они наощупь. Это чувство было как щекотка по нервам, будоражащим и возбуждающим.

Пришелец чуть взмахнул крыльями, на мой взгляд, откровенно рисуясь и наслаждаясь выражением наших офигевших рож.

— Принимаю молчание как готовность отныне подчиняться и не проверять неизбежность наказания за любое неповиновение, — прогремел он, выводя всех из ступора, и дернул одним из своих черных опахал, указывая себе за спину. — На выход, живо.

Очнувшись, я переместилась к стене, охотно пропуская всю оживившуюся толпу вперед. Как-то не было желания оставлять никого из своих случайных спутников за спиной. Драконий страж подчеркнуто не сдвинулся ни на сантиметр, так и стоял посредине аппарели, только сложил крылья, вынуждая всех прибывших обтекать его с обеих сторон. При этом он взирал свысока, но пристально, сосредоточенно и будто делал в голове некие заметки, моментально давая каждому умственную характеристику. Под его откровенно тяжелым взглядом даже самые дерзко державшие себя отморозки скромно опускали глазки и торопились прошмыгнуть мимо побыстрее. Когда транспорт почти опустел, я засекла у противоположной стены умника вроде меня, так же посчитавшего за благо дать толпе не совсем адекватных бывших зеков, коими мы все являлись, промчаться мимо. Долговязый, под метр девяносто, казавшийся почти тощим в болтающейся на нем мешком тюремной яркой робе. Темно-русые волосы, небрежно собранные в хвост на затылке, впалые щеки, острые скулы, пухлый, чуть ли не девчачий рот на симпатичном лице. Он на первый взгляд выглядел пацаном-переростком, дрыщом-старшеклассником, невесть как затесавшимся в толпу убийц, террористов и насильников. Парень небось по многу раз в день получал предложения непристойного характера в мужской тюрьме, а может, и не только предложения. С такой внешностью почти анимешной принцесски желающие нагнуть его должны были в очередь выстраиваться. Но вот настороженный и цепкий взгляд блестящих карих глаз подсказывал, что первое впечатление хрупкой внешности обманчиво. А стоило ему отделиться от стены и двинуться мягкой, осторожной поступью вслед за остальными, стало окончательно понятно, что этот худой миляга далеко не прост. Было что-то в его движениях вкрадчивое, продуманное, от чего моя интуиция сразу сделала стойку, предупреждая о скрытой опасности, гораздо большей, нежели в любом громиле с откровенно уголовной внешностью и здоровенными мускулами. Передо мной был чертов хищник, а совсем не потенциальная жертва. Мимо перегораживавшего дорогу Крылатого мы проскользнули одновременно, и на мгновение мне прямо-таки пришлось бороться с потребностью хоть кончиком пальца все же коснуться острого края крыла передо мной. Наши с Тощим глаза встретились, прежде чем начать изучать открывшийся вид. Парень мимолетно ухмыльнулся, будто он прекрасно знал об одолевшем меня странном желании и забавлялся этим. Захотелось зверски оскалиться и велеть ему держаться от меня подальше. Эта его необъяснимая самоуверенность почему-то бесила.

Тяжелые ботинки ликтора загрохотали за нашими спинами, а потом забухали по каменной кладке большого двора, в котором мы очутились. Будто мужик не просто шел, а прямо вколачивал ноги в земную твердь, желая вызвать ее дрожь и подчеркнуть тем самым факт своей необычайной мощи. Хотя двором это место можно было назвать лишь условно. Скорее какая-то открытая взлетно-посадочная площадка, с трех сторон заканчивавшаяся, похоже, крутым обрывом. В сгущавшихся сумерках рассмотреть, чем окружен этот кусок камня, было невозможно. Цитадели находились и у моря, но большей частью на Границе, за которой начиналась многокилометровая полоса ониксовой пустыни с зараженной стороны. В глубине двора возвышалось массивное темное, в десяток этажей, здание из бордово-коричневатого камня. Причем первые два были лишены окон. Только очень толстые резные двери, в которые сейчас втекал ядовито-желтый поток новобранцев под наблюдением еще одного стража. Кожаный прикид этого был насыщенно-зеленым, как у чертова рождественского эльфа, а волосы мягкими волнами спадали до плеч, и за их ровный золотистый яркий блеск многие модницы душу бы продали. И снова идеально правильные черты лица без малейшего изъяна, ну чисто ангел, вот только с черными, как мысли отчаянного грешника, крыльями и льдисто-синими глазами, взиравшими на всех с промораживающим до костей нечеловеческим интересом.

— Пошевеливайтесь, — поторопил нас с Тощим топающий позади надзиратель, и я ускорила шаг.

Коридор, в котором мы оказались, был как раз под стать местным владельцам. В нем Крылатый мог бы не только свободно передвигаться, раскрыв крылья полностью, но наверняка и без проблем сражаться. Закончился он еще одной монстродверью, с которой начинался спуск вниз по достаточно крутой лестнице. И вот тут было особо не развернуться. Максимум рядом здесь могло спускаться пару человек нормальной комплекции. На стенах виднелись какие-то высеченные в сплошном камне барельефы, но скорость движения и скудное освещение не позволили мне разглядеть ничего, кроме драконьих оскаленных морд и искусно выполненных чешуйчатых когтистых лап. Ну, в духе самого местечка, само собой.

Еще коридор, только теперь с немного застоявшимся, затхлым воздухом, будто сюда сто лет никто не заходил. В нем мы задержались перед следующей высоченной дверью, на этот раз, похоже, из чеканного серебра. Да, так и есть — серебро, и не просто тонкая пластина поверх дерева, а литой монолит, и его тут сто процентов хватило бы год кормить целый квартал, где я жила в последнее время. И без того не особо свежий воздух моментально пропитался отвратительным коктейлем из запахов разнообразного пота, разгоряченной от ходьбы и нервозности кожи и мерзких, дешевых, доступных зекам антиперсперантов. Очень захотелось перестать дышать.

— Сейчас вы войдете в Зал Даров, — голос «синего» ликтора в замкнутом пространстве коридора звучал пугающе гулко и всепроникающе до усрачки, заставляя вспотеть еще больше под тюремной робой от предчувствия неминуемо назревающего дерьма. — Двигайтесь быстро и без остановок. У вас будет ровно тридцать секунд, чтобы занять СВОЕ место. Тот, кто сдвинется хоть на сантиметр после этого, обрекает себя на почти стопроцентную смерть.

— Да задолбали вы — чуть что грозить прикончить нас, — выкрикнул громила с татуировкой какой-то неизвестной мне банды на всю правую половину лица. — Если бы я хотел просто сдохнуть, то не стал бы и заморачиваться и карябать свою подпись под вашим гребаным договором.

— Но раз ты уже подписал его, придурок, то изволь делать что приказано, — невозмутимо ответил зеленый летающий «эльф» глубоким и мелодичным, прямо до мурашек по спине голосом, остановившись у последних дверей. — Или обещаю, что к твоему умерщвлению мы подойдем гораздо креативнее скучных госслужащих.

Бывший бандит начал что-то ворчать в ответ, но в этот момент двери распахнулись и «синий» оглушительно рявкнул: «Вперед», пихнув меня и Тощего в затылки. Вся толпа, инстинктивно подчиняясь мощи, вложенной в этот приказ, ломанулась в большой зал.

— Живо-живо-живо, — орали на нас ликторы, перекрывая ритмичное бом-бом-бом, явно отсчитывавшее наше время, пока мы толкали и теснили друг друга.

Мне хватило времени, чтобы на бегу рассмотреть: сам зал был совершенно круглым, строго посредине него торчало нечто вроде очень толстого, в несколько обхватов крупных мужиков, резного каменного столба с причудливым светлого металла навершием, которое стремительно начало подниматься, открывая полые разноцветные изнутри секции. Красная, синяя, бронзовая, зеленая. И там клубилось что-то непонятное, переливчатое, не имевшее определенной формы, словно дым, но казавшееся при этом гораздо осязаемей его, менявшееся от прозрачно-серого до всех остальных оттенков спектра. Я невольно затормозила, всматриваясь в странную поднимающуюся штуку, но успела краем глаза заметить, что пол в зале поделен на равные части, совпадающие по цвету с секциями наверху и разделенные серебряными гладкими тропинками. К этому металлу у местных какая-то особая любовь, как погляжу. Кто-то сильно двинул меня в спину, сбивая с ног и вынуждая упасть вперед. Извернувшись, я успела заметить лишь всполох черного крыла еще одного Крылатого. Его мускулистое тело казалось будто облитым жидкой бронзой из-за костюма. Вот уж воистину сидел он как вторая кожа, нисколько не скрывая, а наоборот подчеркивая все совершенства безупречного сложения этого беспардонно пихнувшего меня мудака. И не думая обернуться, он прошагал по звякающей под его подошвами тропе, с которой отшвырнул меня, как мусор, в сторону центрального столба. Гремевший на весь зал отсчет прекратился и кто-то взревел: «Замереть» Я успела засечь еще, что рядом с бронзовым любителем швыряться людьми появилась высокая женщина в красном, а так же «синий» и «зеленый», а потом из полых секций над их головами со свистом стал вырываться мощный поток воздуха, изрядно сдобренный той самой клубившейся дрянью. Завоняло раскаленным камнем, серой и почему-то еще кровью. Воздушная лавина врезалась в каждого новобранца, и люди валились на пол один за другим, начиная страшно кричать, задыхаться и биться в конвульсиях. Кто-то из задних рядов, увидев этот кошмар, рванул с места, но воздушная хрень, будто живое хищное существо, засекшее движение, тут же выбросила похожее на острое копье туманное щупальце, пронзившее паникера совершенно реально, оставив недвижимым на полу. Это было последнее, что я запомнила, прежде чем мутный переливчатый поток врезался в меня, посылая в мир дикой агонии. Так и не успев подняться после сокрушительного толчка стража, я скрючилась от невыносимой боли, шея сама собой изогнулась под жутким углом, заставляя уткнуться расплывающимся взглядом в пол. Бронзовый, проклятый пол был бронзовым, промелькнуло в голове, прежде чем мир завертелся и потух, даря облегчение.

ГЛАВА 4

— Подъем, новобранцы. Хватит прохлаждаться. Не на курорт прибыли, — окрики ликторов на разные, но одинаково властные голоса вернули меня в реальность.

Открыв глаза, я тут же наткнулась на встречный взгляд Тощего, который лежал на боку в нескольких метрах от меня, в красном секторе зала, и кривился.

— Ни хрена себе нас одарили, — проворчал он, садясь. — От души прям, сука.

Пара длинных ног в кожаных штанах цвета бронзы и массивных черных говнодавах на рифленой толстой подошве возникла между нами, перекрывая обзор.

— Я сказал — подъем, — рыкнул Крылатый, и я перевернулась на спину, чтобы посмотреть засранцу в лицо.

Рыжий. Точнее, практически оранжевый, словно кто-то плеснул горючего ему на макушку и поджег. Кожа на лице белоснежная, безупречная, без единой веснушки или пигментного пятнышка, черты резкие, четкие — прямо рукотворная мраморная статуя, а не живое существо. Губы сжаты в бесцветную гневную линию, желваки чуть выпирают из-за стиснутой челюсти, пронзительно-зеленые глаза сильно прищурены, больше напоминают щелки. Выражение лица — высшая степень недовольства и высокомерия.

— Кто-то не расслышал мой прямой приказ? — громыхнул он надо мной, разрывая наш прямой визуальный контакт и обводя взглядом остальных в моем секторе. — На ноги, ЖИВО.

Тело подчинилось само собой, группируясь и вскидывая меня вертикально, и, как ни странно, никакой боли нигде я не ощутила, хотя сказать, что хорошо себя чувствовала, было бы враньем. Вся кожа зудела, будто долго-долго и интенсивно потела в жутко влажной и жаркой атмосфере, а потом все это дерьмо высохло прямо на теле, противно прилепив к нему кое-где отвратную синтетику одежды, не говоря уж о нижнем белье. Невыносимо захотелось в душ. Или хоть к крошечной раковине, что была в моей камере. Да пачка влажных салфеток и та была бы в радость. Оглядевшись, я увидела, как парни и девушки медленно поднимались вокруг, почесываясь и брезгливо кривясь, явно испытывая те же ощущения, что и я. Но встали не все. Трое примерно из двух десятков, попавших в мой «бронзовый» сектор, так и остались на полу, скрюченные и с искаженными в смертельной агонии лицами. В соседних цветовых секциях наблюдалась такая же картина. Трупы, где-то больше, где-то меньше, лежали между выжившими, которых поднимали на ноги хлесткими окриками другие ликторы.

— Какого хрена это было вообще? — пробормотал кто-то.

— Поздравляю, новобранцы, вам повезло только что получить первый из даров Драконьего дыхания — Дар жизни, — процедил «бронзовый» таким тоном, будто на самом деле остался крайне недоволен тем, что все мы не сдохли. — Добровольно выбрав этот сектор в момент распределения, вы получили меня в качестве наставника на весь период вашего обучения и отныне обращаетесь ко мне «декурион Крорр», — его щека дернулась, — и никак иначе. Вопросы?

У меня была парочка. Например, о добровольности выбора мною именно его сектора путем толчка крылом в спину. И не являлось ли обязательным для стражей при поступлении на службу глотать долбаный кол, который заставлял их потом выглядеть такими вот заносчивыми придурками, плюющимися в нас словами с видом преогромного одолжения. Но я решила придержать их при себе и только молча уставилась на своего нового командира в ожидании дальнейших бесценных указаний.

— Когда тут жрачку раздают? — спросила крепко сбитая девушка с ядовито-розовыми волосами. Ее я тоже знала из новостей. Хильда-фамилии-не помню. Она была единственной выжившей из молодежной неонацистской террористической группировки «Вхите волф», нападавшей на старшие школы в самых криминальных районах и отстреливавшей членов тамошних черных и китайских банд, толкавших наркоту под видом посещения положенных уроков. Всех остальных «волчат» перещелкали при задержании, потому что они сопротивлялись отчаянно, а Хильду тяжело ранили в голову и только потому, что она была без сознания, взяли живьем. Провели сложнейшую операцию, о чем еще напоминал короткий ежик цвета жвачки с одной стороны головы, и долго реабилитировали, лечили в тюремной больнице. Чтобы потом приговорить к казни через долбаную инъекцию. По мне, так наше государство обладает довольно убогим чувством юмора. Не проще было бы добить сразу?

— Не раньше, чем вы смоете с себя всю эту тюремную вонь и получите обмундирование, — ответил Крорр, и опять создалось впечатление, что он, скорее, хотел пожелать нам помереть с голоду.

Очевидно, нам тут рады были прямо несказанно. Впрочем, как и везде в этом мире. Ничего нового.

— За мной, — скомандовал он и, дернув крыльями и развернувшись, двинулся к серебряным дверям, пока остальные ликторы произносили речи в том же духе перед своими подопечными.

Я опять подождала, чтобы мои «одногруппники» потянулись шеренгой за нашим «папашей-гусем», оценивая, с кем придется иметь дело в ближайшее время, пока я не найду способ свалить из этого гребаного цирка. В том, что найду, не сомневалась. Девушек, включая меня, у нас оказалось трое. Помимо Хильды, я узнала принцессу-плаксу Мелинду Картер. А еще сюда затесался и урод-насильник Зенски, остальные парни не показались знакомыми. Обычные среднестатистические татуированные бандюки, видимо. Что же, если отбор тут будет на прежнем жестком уровне, то очень скоро нывшая в новостях красотка вылетит отсюда, не важно каким образом. Чего она вообще сюда решила припереться? Сидела бы в камере, полировала ноготки и строчила апелляции до бесконечности, авось и выгорело бы помилование однажды. А вот об отбраковке бывшей восходящей звезды хоккея я надеялась позаботиться сама. Чисто личного удовольствия для.

Мы вернулись уже знакомым маршрутом, но потом свернули направо, минут пять шли по темному коридору почти наощупь, добираясь до местного склада с барахлом, где наш командир-надзиратель пренебрежительным взмахом руки велел выбрать себе по три комплекта шмоток подходящего размера. Костюмы из черной кожи, вроде его собственного, и простое белое белье.

— Чтоб я сдохла — это натуральный хлопок, — шокированно пробормотала Хильда, погладив пальцами ткань трусов-шортиков перед собой. — Я себе такие только раз смогла позволить.

Я безразлично пожала плечами. За всю жизнь не носила ничего кроме стопроцентной синтетики, особых страданий по поводу наличия в мире супер-дорогих натуральных тканей не испытывала никогда, так что не видела тут повода для восхищения. Но Ирме это наверняка бы тоже понравилось. У нее всегда была склонность к дорогим вещам и тяга к богатым позерам, способным ими ее порадовать. К сожалению.

— Жду не дождусь, когда буду снимать эти тряпочки с ваших задниц, телочки, — похабно оскалился Зенски, рывшийся на стеллаже через ряд от нас, и кое-кто из парней одобрительно захмыкал.

— Не раньше, чем увижу, как ты сам себе отсасываешь, урод, — огрызнулась я.

— Сосать — сучья работа, — оскалился качок.

— Ну так и я к тому, что вижу перед собой настоящую трусливую сучку, — ответила, презрительно ухмыльнувшись и глядя ему прямо в мерзкие голубые зенки.

— Тварь поганая, — зарычал он, опираясь на полку перед собой, будто намеревался ее перепрыгнуть и навалять мне. Давай, гнида, иди к Летти, я тебе с таким кайфом кадык выгрызу, — Я тебя так трахать буду, что на твой визг все вокруг сбегутся, а потом заставлю ползать на коленях и рассказывать, как тебе это понравилось, и выпрашивать мой член снова.

— Это без наркоты-то в пиво? — насмешливо фыркнула Хильда, неожиданно поддержав меня, хоть я в этом ни черта и не нуждалась. — У тебя кишка тонка справиться с девчонкой в адекватном состоянии, да поди и не встанет же на такую. Ты же в основном по бессознательным телам.

Фырканье вокруг стало громче, превращаясь в полноценные смешки.

— Убью паскуд, — зашипел взбешенной змеюкой Зенски.

— Угрозы и попытки психологического давления и унижения в отношении других новобранцев — три дня в карцере без еды и воды и без освобождения от обычных тренировок, — голос Крорра, ждавшего нас у дверей, звучал одновременно безразлично и до оторопи угрожающе. — Любой акт насилия между кадетами — смертная казнь. Провокация на действия агрессивного характера — физическое взыскание на усмотрение командира группы.

Последнее он явно уже адресовал нам с Хильдой. Бывший спортсмен мгновенно сдулся, да и мы вернулись к выбору подходящих размеров.

— Закончили? — нетерпеливо окликнул нас ликтор несколько минут спустя, когда из коридора донеслись звуки шагов следующей команды новобранцев. — В душ. Шевелитесь.

Навстречу нам попалась вереница экс-зеков, возглавляемая той самой высокой женщиной в красном. Жгучая брюнетка с золотистой, словно мерцающей в тусклом освещении кожей, лицом и формами живой богини. Я, по своему обыкновению, шла последней и поэтому смогла пронаблюдать, как парни из нашей команды стали буквально сворачивать на нее шеи, пуская слюни, а те, что топали за ней, все поголовно пялились на ее туго обтянутую кожаными штанами задницу, как выжившие из ума идиоты. Кроме разве что Тощего, шедшего, как и я, замыкающим в своей шеренге. Перехватив мой насмешливый взгляд, он знающе ухмыльнулся и дерзко подмигнул. Кто же ты, блин, такой, хитрый засранец? Хотя… да пофиг. Ходи себе мимо и не приближайся.

Запах сырости сразу подсказал, что душевые уже близко. И сюрприз-сюрприз, они оказались тюремного типа — просто ряды распыляющих насадок с вентилями вдоль обеих стен. Никакого разделения по полу. Кто-то тут прямо гений, как я погляжу, если решил позволить очутиться в одном помещении десяткам обнаженных парней и девушек, которые месяцами до этого вынуждены были удовлетворяться сугубо хэнд-мейд способом. Блестящая идея, чего уж там.

— Хрена с два я разденусь при этих озабоченных придурках, — гневно зарычала Хильда, прожигая глазами широкую спину нашего наставника, а плачущая принцесса сразу завела свою песню из всхлипываний. Дуры, на хрена так эмоционально реагировать, показывая этим долбанутым шакалам, с какой стороны у тебя уязвимое место? Чтобы в него потом тыкали уже прицельно, гнобя и загоняя все сильнее?

Естественно, парни тут же стали стягивать робы, сверкая в нашу сторону плотоядными взглядами и похотливыми ухмылками. Менее чем через минуту перед нами замелькали быстро приходящие в готовность члены в ряд. Прямо хоть бери и занимайся фаллометрией в таком разнообразии форм и размеров.

— Мыться или ходить вонючей — твой личный выбор, — безразлично ответил Крорр и указал на контейнер в углу и полки вдоль стен. — Старые тряпки — сюда, новые пока пристройте здесь.

Я, и не думая смущаться или дергаться, стянула с себя верхнюю часть ядовито-желтого казенного уродства и зашвырнула в пластиковый ящик под свист членоголовых тупиц. Разве все слепые и не соображают, что это тоже своего рода тест? Крылатый пристально смотрел, как я раздевалась, но в его глазах абсолютно ничего нельзя было прочесть. И даже когда Хильда, выругавшись, последовала моему примеру, а за ней, дрожа и причитая, и Мелинда, он не перевел на них взгляд, хотя черта с два мне удалось засечь даже крошечную искру его мужского интереса или вообще тень какой-то эмоции. И это все же выводило из себя. Когда мужик упорно пялится на тебя голую, то предпочтительно знать, что у него на уме. Это очень помогает рассчитать возможный ход событий и собственную реакцию на него. Тут же — глухая стена. Да и черт с ним. Бросаться этот ликтор на меня точно не собирается, так что думать о вариантах обороны пока не нужно. Выпрямившись и развернув плечи, прошагала в душевую под похабные замечания и улюлюканье парней. Ну что за ослы с одной извилиной.

Встав под еле теплую воду, едва не застонала от удовольствия, освобождаясь от мерзкого липкого слоя на коже после посещения этого их Зала Даров. Намылила голову и стала быстро смывать, напрягая все органы чувств, кроме недоступного несколько секунд зрения, чтобы следить за обстановкой вокруг. И резко развернулась вправо, услышав оттуда изумленный вопль:

— Это что за хрень такая творится?

ГЛАВА 5

Торопливо провела ладонью по лицу, убирая остатки пены, и уставилась на ошалело оглядывающего себя парня в нескольких метрах от меня. Не сразу сообразила, в чем дело, увидев, как с его тела льется почему-то разноцветная вода. Присмотревшись, поняла, что все его татушки, покрывавшие кожу от подбородка до пальцев ног, стали расплываться, превращаясь в бурые разводы, и стремительно утекали с мылом и водой в канализацию. Ну прямо акварельный рисунок, упавший в лужу, а не крутой бандюган. Еле сдержала насмешливое фырканье. Неужели этот неудачник сбацал себе временные тату, чтобы казаться круче, чем есть? О чем он думал вообще? В тюрьме за это запросто нагнули бы, а то и вовсе замочили. Новый удивленный вопль отвлек мое внимание, а вслед за ним и вскрик Хильды. В душевой явно прибывало народу, очевидно, красные уже успели прибарахлиться и явились на помывку, и поэтому пришлось поискать глазами розовую шевелюру. Чтобы ни черта не найти ее. Бывшая волчица стояла, пораженно уставившись на свои ладони и грудь, по которым лились ядовито-розовые потоки, а волосы ее приобрели цвет мокрого светлого блонда. Теперь весь пол в душевой покрылся буроватыми лужами из-за смеси множества красок с разных тел, и с моей собственной стороны тек густо-голубой поток. Что за ерунда? Моя краска не могла смыться просто так, в конце концов, я за месяц до ареста отвалила немалую сумму за вживление капсулы с пигментом, и работать эта фигня должна была исправно как минимум пару лет, окрашивая мои невзрачные пепельно-русые космы в красивый синий. Недоумевая, я опустила глаза и тут же офигела еще больше. Отчетливо видные еще сегодня утром следы от круглых ожогов в верхней части груди пропали без следа. Я жила с ними с семи лет и давно считала неотъемлемой частью себя, ежедневным напоминанием, какими жестокими тварями, носящими личины добропорядочности, населен мир, а теперь их не было? Еще не в силах поверить, обхватила правую грудь, приподнимая, и смахнула уже бледно-голубую воду, всматриваясь.

— Сиськи у тебя, конечно, высший класс, крошка, но неужели ты на них за всю жизнь не насмотрелась? — язвительное замечание, произнесенное вкрадчивым тенором, принадлежало Тощему, который, оказывается, успел занять место рядом со мной.

Он стоял, запрокинув намыленную голову и даже не глядя на меня. Распущенные мокрые волосы доставали до лопаток, и смотрелся он совсем не таким уж дрыщом, как в висевшей мешком робе. Точнее, совсем не таким, а жилистым, состоящим из одних сухих рельефных мышц, и на его теле я не заметила никаких расплывающихся разводов, говорящих о прежде существовавших отличительных знаках, способных подсказать, не принадлежал ли он к какой-нибудь преступной группировке. Зато его строение более чем отчетливо демонстрировало прекрасную физическую форму много тренирующегося юноши, который однажды и наверняка весьма скоро превратится в замечательный образчик мощного полновозрастного самца. Юный впечатляющий хищник сейчас и, безусловно, смертельно опасный противник для кого угодно в будущем. Если до него доживет.

— Тебе не рановато на сиськи пялиться? — огрызнулась я, отводя глаза.

— Крошка, для парня пялиться на пару суперских сисек никогда не рано, — фыркнул он, отплевываясь и все так же не поворачиваясь. — А вот то, что ты голодной кошкой поедаешь глазами меня, такого, на твой взгляд, сыкуна малолетнего, может быть и незаконно.

— Если бы я и захотела съесть кого-то глазами, то нашла бы для этого не мальчишку, а мужчину. Их вокруг полно, если не заметил. — Я стала закручивать воду. — И не смей меня больше называть крошкой, придурок, если тебе причиндалы дороги. Вообще со мной не говори.

— Это ты всех этих смельчаков мужиками называешь, у которых колокола внутрь втягиваются при упоминании твоей репутации Крушительницы яиц? — беспечно рассмеялся он, наконец развернувшись, и, нахально глядя мне в лицо, обхватил рукой свою мошонку и потряс, заставляя покачиваться дерзко торчащий ствол, достающий ему почти до пупка. — Как видишь, мои ты поджиматься не заставляешь.

— Напрасно, Сейлор Мун, — бросила я и направилась к выходу из душевой, пока он смеялся мне в спину, вызывая желание развернуться и стереть это выражение дерзкой самоуверенности с его хорошенького личика.

— Не-а, Сочные сиськи, я скорее уж капрал Леви, — услышала вслед и сжала кулаки. Блин, меня не вывела из себя толпа улюлюкающих дебилов с членами наперевес, а ему это удалось парой фраз. Забей, Летти, забей.

Здоровенный перекачанный идиот пошел в мою сторону, ухмыляясь и растопырив свои толстые пальцы, и его явное намерение облапать меня при якобы случайном столкновении было очевиднее некуда. Дружок, большие шкафы имеют обыкновение так громко падать. Не снижая скорости и делая вид, что не подозреваю о его намерениях, я резко сместилась в сторону и, поравнявшись с ним, молниеносно и как можно более незаметно саданула пяткой по большому пальцу на его ступне. Вскрикнув, он инстинктивно поджал от неожиданности пострадавшую конечность и тут же потерял равновесие, почти совсем без моей помощи, упал на бок перед моими ногами. Изобразив, что просто неуклюже споткнулась о его тушу на своем пути по инерции, впечатала пятку прямехонько в его хозяйство и повалилась за его спину, группируясь, чтобы не ушибиться всерьез. Запрещено насилие, говорите? Быстро вскочила и, развернувшись, картинно прижала руки к груди, изображая вину и растерянность под взглядами Крорра и красной ликторши.

— Ой, прости ради бога. Я тебя не заметила. Как же неловко вышло, — на всю душевую завопила я, наклоняясь, и прошептала своей жертве прямо в ухо: — Еще раз попробуешь коснуться меня — станешь евнухом.

Быстро поднявшись, пошла прочь, сопровождаемая опять руганью, девчачьим ободряющим посвистом и мужским шипением «гребаная яйцерезка» из разных углов.

В дверном проеме в предбанник Крорр внезапно преградил мне путь. Хоть я и ожидала этого, наблюдая за наставником сквозь якобы виновато опущенные ресницы, но все равно его маневр застал меня врасплох. Мое сознание не отметило самого факта его перемещения. Только что подпирал мощным плечом косяк рядом с Красной, и вот уже кончики моих съежившихся от прохлады сосков коснулись кожи его формы, и только чудом удалось затормозить, чтобы не впечататься в него полностью.

— Думаешь, я не заметил, что произошло на самом деле? — прошипел Крылатый, опустив голову так, чтобы его губы оказались у моего виска. — Или надеешься, что намерен спускать это?

От щекотки, вызванной резким скольжением воздуха по телу, промчалась волна озноба, а следом жара, словно его дыхание было ведром ледяной воды, сначала замораживающим на грани шока, а потом мобилизующим все силы организма на стремительный нагрев. А может, это было влияние окутавшего меня, как одеяло, его запаха. Что-то простое и при этом многогранное, как дорогущий кофе с загадочным набором специй и примесью ненавязчивой волнующе-изысканной нотки парфюма, настолько еле уловимой и интригующей, что хотелось прижаться к его щеке носом и глубоко вдохнуть, чтобы распробовать оттенки. Какой-то обонятельный манок для падких на роскошь идиоток, наверное. На долю мгновения накрыло видением, как вокруг моего тела оборачиваются огромные черные крылья, укутывая от макушки до пяток, отрезая от внешнего мира и одаривая немыслимыми тактильными ощущениями, усиливая интенсивность гипнотизирующего аромата в сотни раз. Нечто подобное, но без дополнительного разрушающего здравомыслие эффекта мне случалось вдыхать, незаметно обирая зазевавшихся богатеев в дорогих кварталах. Этот запах был вкусным, дразнящим и раздражающим одновременно и тогда, и сейчас, а еще и прекрасно напоминающим о границе между мной и мужчиной, способным себе позволить такое. Не моя лига. Я быстро отступила, сдерживая желание вообще шарахнуться от здоровенного ликтора. Слишком уж голой и уязвимой себя рядом с ним почувствовала, хотя именно такой я и была. Подождала секунду, отказываясь пересекаться взглядом, давая ему продолжить. Неужто быть мне показательно наказанной? Но вместо сообщения о взыскании услышала рядом женский смешок и бархатистый голос Красной:

— Зря ты не встала в красную зону, Войт. Вот я, например, ничего такого не заметила и намерена это делать и впредь.

— Занимайся своим зверинцем, Илэш, на моих не целься, — внезапно огрызнулся на красавицу Крорр, отстраняясь и тем самым давая мне возможность проскользнуть мимо, коей я тут же и воспользовалась.

— Твое-мое… — насмешливо пропела женщина, — лишь дело случая, да, Крорр? А случаи… они разные бывают.

Может, они еще о чем-то и переговаривались, но я уже не вслушивалась, а торопливо одевалась. И так пока информации достаточно. Выходит, Крылатые конкурируют тут друг с другом, и тот толчок, отправивший меня в бронзовую зону, не был случайным. По крайней мере, эта Илэш точно так думает. Мы, типа, шахматные фигурки в какой-то игре Драконьего корпуса? Это, в принципе, неудивительно. А вот то, что безупречные потомки самих священных драконов позволяют себе мухлевать в этой игре, действительно интересное открытие. С другой стороны, что там у них между собой за правила, я понятия не имею, и, может, умыкнуть у сослуживца-конкурента пешку другую у ликторов в порядке вещей.

Я уже была полностью одета и заплетала облезшие волосы в косу, когда и остальные члены моей группы стали выползать из душевой. Смотреть на еще недавно разукрашенных чернилами едва ли не с головы до ног бывших бандюков сейчас было по меньшей мере странно. Совершенно чистая кожа: ни следов пирсинга, ни шрамов. В таком виде они выглядели просто обычными парнями, почти мальчишками, и это явно вырвало их из зоны комфорта. Больше никакого нахального гогота и откровенной демонстрации расписных тел со стояками вкупе. Похоже, без своих татушек ребятки ощущали себя в сто раз более голыми. Теперь пришел мой черед ухмыляться, глядя на то, как они хватаются за одежду, поникнув верхними головами и торопясь прикрыть такие же уныло болтающиеся нижние. Господи, придурки, это были лишь рисунки на коже, знаки принадлежности к чужой силе, а не суть вашей собственной натуры, и без них вы не стали слабее или менее значимыми для самих себя. Хотя по хрен на вас.

Едва все были одеты и выстроились в шеренгу, Крорр прошел вдоль ряда и прижал к правому плечу каждого полоску поблескивающей бронзовой кожи, пучок которых достал из кармана. Там она прирастала намертво. Когда он шлепнул широкой ладонью по моему плечу, его запах снова накинулся на мои органы чувств, словно был атакующим хищником, но в этот раз я уже была готова к его завораживающе-агрессивному действию. А вот стоящая после меня Хильда — нет. Она покраснела и даже покачнулась, потянувшись рукой к крылу Крорра, когда он пошел дальше по ряду. Неужели и я тогда, при выходе из транспорта, выглядела примерно так же? Понятно, почему Тощий над этим потешался.

Из душевой мы отправились прямиком в столовую, и теперь уже я ухмыльнулась, заметив, что и Хильда, и Мелинда пристроились сразу за наставником.

— Это же мясо? — уставился один из парней в свою тарелку, которую перед ним шлепнула на столешницу румяная полноватая женщина лет тридцати. — Серьезно? Не имитация?

Передо мной тоже лежало нечто очень напоминающее кусок мяса на ребрах и гора овощей, прямо как на картинках из старых книг по кулинарии.

— Никто в Драконьем корпусе не питается синтетической пищей. Она не способна поддерживать ваши силы при тех нагрузках, что вас ждут, — заносчиво ответил Крорр, заняв место во главе стола. Наш командир будет питаться с нами? В смысле, никаких привилегий для начальства?

— Натуральное — это, конечно, здорово, — закусила губу Хильда, принюхалась и сглотнула, — но только если мы этого нажремся с непривычки, то блевать будем до-о-олго.

— Не будете, — отмахнулся Крылатый, принимаясь за еду. — Именно поэтому вы сначала получили Дар жизни, а уж потом вас повели кормить. Отныне такие вещи как расстройства пищеварения, инфекции немагического свойства, рак и прочая ерунда вам не страшны.

— Ага, те ребята, что остались валяться там на полу, наверняка предпочли бы и дальше жрать искусственное дерьмо, чихать и страдать от диареи иногда, но оставаться при этом живыми, — пробурчала я себе под нос. — Одарили вы их знатно.

— Не смейте неуважительно отзываться о преподносимых вам, поганцы, священным Дарам, — грохнул кулачищем по столу Крорр с такой силой, что вся посуда подпрыгнула. — У вас появился шанс превратиться из жалких отбросов в настоящих защитников нашего общества и достойных его членов. И вы либо ими и станете, либо сдохнете. А теперь мордами в свои порции и жрать. У вас десять минут, время пошло.

Я последовала приказу, про себя, однако, отметив, что эти гребаные Дары были упомянуты во множественном числе. Значит, будут и еще. И сколько из нас их не переживет? Ладно, пофиг на других, какие шансы у меня?

ГЛАВА 6

После столь экспрессивного пожелания приятного аппетита все внезапно оголодали и уткнулись в тарелки, дабы не нарваться на что-то посерьезнее раздраженного рыка ликтора. На вкус натуральная еда оказалась реально потрясающей, пусть и совсем непривычной, особенно из-за разности консистенции продуктов. После всего того, чем приходилось питаться мне в жизни и особенно тюремного безвкусного месива в последнее время, эта пища была просто божественной. Сама не заметила, как подчистила до блеска поверхность фаянса, сразу ощутив себя раздувшейся от обжорства гусеницей.

— Посуду за собой сами будете убирать, а чтобы табуном не бегали, устанавливаю дежурство, — сообщил Крорр и кивнул ближайшему к нему парню: — Начнем с тебя и дальше по кругу. Расположение за столом отныне не менять.

— Я что, шестерка, за всеми шлюмки («тарелка» на тюремном жаргоне) таскать, — тут же оскорбленно взвился тот. — Вон пусть телки убирают, это вообще их бабская работа.

Удар черного крыла был молниеносным и сокрушительным. Скандалист слетел на пол и взвыл, скрутившись и схватившись за лицо, а между пальцами его просочилась кровь.

— Я сказал — ты сегодня дежуришь, Рамос, — бесстрастно и даже не глядя на свою жертву, повторил Крылатый. — Встал и собрал посуду. И не забудь у служащих тряпку попросить. Кровь за тобой замывать они не нанимались.

Кривясь и утирая рассеченную от носа до уха щеку, нарвавшийся придурок все же поднялся и выполнил приказ. Дожидаясь его, мы сидели молча, а Крорр тем временем переводил взгляд с одного на другого, будто продолжая изучать, что же мы собой представляем. Как ни странно, но к тому моменту, как дежурный закончил, кровь у него течь перестала, хоть рана и выглядела довольно глубокой.

— За мной, — опять скомандовал ликтор, поднявшись и направившись к выходу.

Прихватив свои новые шмотки, мы отправились в довольно долгий путь по коридорам, снова спускались по лестнице, пока не достигли приличных размеров пустого зала. Окон нигде не было, только проемы в стенах без дверей, ведущие в просторные комнаты с рядами аккуратно застеленных двухъярусных коек вдоль стен и тумбами между ними. Интерьер очень напомнил мне приютский, но тут его скорее стоило именовать казарменным.

— Занимайте места, — указал наставник на два ближайших к нам помещения. — И учтите, что переезды без моего личного разрешения на весь первоначальный период обучения запрещены.

Как-то не сговариваясь, мы с Хильдой и Мелиндой быстро вошли первыми в крайнюю комнату и тут же встали вдвоем с волчицей в пустом проеме, когда за нами попробовал сунуться и Зенски.

— Обломайся, — с угрозой тихо сказала я.

— Не имеешь права, сука, — огрызнулся он, сверля меня своими наглыми бельмами.

— А ты — мозгов, если сделаешь еще хоть шаг сюда, — поддержала меня бывшая наци.

— Вы у меня ох как пожалеете, — пригрозил он, но отступил и скрылся в соседней комнате.

После мы, как настоящий долбаный фейс-контроль, отсортировали всех, желавших попасть к нам, и допустили только тех, кого по молчаливому согласию сочли внешне относительно безопасными. Если так вообще можно говорить о местном контингенте. В итоге, кроме нас троих, подселилось шестеро парней, и у нас остались две пустые койки, тогда как рядом, по моим подсчетам, были теперь заняты все.

Я сразу же захватила верхнюю в самом дальнем углу, показавшуюся мне максимально удачной стратегически. С нее прекрасно просматривался вход и все помещение с моими сожителями, к тому же, в случае чего, была возможность сбить с ног агрессора, прыгнув сверху, и стремительно прорваться к выходу. Подо мной осталось пустое место, а Мелинда с Хильдой устроились на соседней. Крорр следил за всеми нами, стоя снаружи и, видимо, ему было глубоко плевать на такое распределение. Вмешиваться он точно не собирался.

— После отбоя любые перемещения под строжайшим запретом, — заявил он, когда мы все определились с местами.

— А как же насчет в сортир? — вякнули из «мальчуковой» комнаты.

— Терпи, не младенец, — отрезал Крылатый. — Нет — так делай под себя. Потом сам же и стирать будешь.

— А если мне вздрочнуть приспичит? — не унимался придурок.

— Попросишь остальных уши заткнуть, — едва заметно ухмыльнулся наставник. — Но я тебе обещаю, что уже завтра к вечеру ты и руки для этого поднять не сможешь.

Пока я укладывала вещи в тумбу, из внешнего зала еще доносились голоса, шум шагов и властные высказывания ликторов, устраивавших свои, как сказал Крорр, «зверинцы» на ночлег в остальных комнатах. Пару раз я даже, кажется, слышала вскрики боли, что являлось, очевидно, следствием начальной воспитательной работы, проводимой Крылатыми. С одной стороны, я отдавала себе отчет, что с большинством из нас именно так и надо — с позиции откровенной силы, ибо другого языка человеческого взаимодействия отморозки, выросшие в районах, где в банды вступают едва ли не с пеленок, не понимают сейчас и вряд ли когда-то захотят понять. Однако я и не видела, как насилие над привыкшими только к этому же насилию способно изменить их и превратить в тех самых пресловутых защитников и достойных членов общества. Если я что и понимала в жизни, то такой подход способен сделать их лишь ожесточеннее, изворотливее и хитрее. И кому только в голову пришла счастливая мысль создать боевой отряд из прокачанных отпетых головорезов, обученных самими непобедимыми ликторами? Зачем? С кем нам предстоит сражаться? С монстрами с зараженной стороны? У самого Корпуса силенок стало маловато, или драконьей родне надоело проливать свою высокоценную кровушку за простых людишек? А может, с нашей помощью хотят наконец покончить с порождениями Мглы и вернуть мир к исходному состоянию? Но если это не удалось в течение стольких десятилетий, то вряд ли вообще возможно. Насколько я знала, зона заражения лишь увеличивалась, тесня оставшиеся города, да и без того крошечные аграрные районы. Тогда, выходит, наше предназначение — геройски сдохнуть, пытаясь добиться этой победы или хоть расширения Чистой территории. А что, логично. Чем кормить нас за счет государства, содержа пожизненно, или даже тратиться на утилизацию трупов смертников, лучше использовать хоть с каким-то толком. А не выйдет толку — ну и ладно, такого добра, как зеки, еще завались, и кто о нас поплачет или станет шум поднимать о наших правах? Ну пытались из социопатов и бандюков нормальных людей сделать, ну не вышло, не вина Крылатых, а просто высшая степень испоганенности исходного материала, он же расходный в итоге. Не об этом тебе, Летти, нужно думать. Направь мозги на построение плана побега. Играть в солдатиков для крылатых высокомерных амбалов — это как-то совсем не мое.

— Предлагаю устроить ночное дежурство, — едва слышно прошептала Хильда, копаясь в своей тумбе, примыкающей к моей, и демонстративно не поворачиваясь в мою сторону. — Как насчет спать по очереди?

Я покосилась на нее и уже почти была готова отвергнуть предложение. Во-первых, не собираюсь я тут заключать ни с кем союзов, мне ни черта не нужно беспокоиться ни о чем, кроме собственной задницы. Во-вторых, давным-давно я научилась спать чрезвычайно чутко и исключительно урывками, так что в подстраховке не нуждалась. Но, если подумать, вдруг придется обороняться, и тогда двое лучше, чем одна. Мелинду я за бойца не считаю, но хоть шум поднять может. Конечно, в таком случае придется делать допущение, что Хильда на полном серьезе готова будет прикрыть мне спину, а я не настолько беспечна. Ладно, плевать, не станет или не сможет драться в полную силу, так на крайний случай сработает в качестве отвлекающего фактора и даст время для ориентации. Естественно, я понимаю лучше некуда: сговорись эти членоголовые завалить нас толпой — и хрен мы им сможем что-то противопоставить. Однако быстро на такой ход событий рассчитывать не приходилось — ведь здесь полно парней из противоборствующих насмерть на воле банд и группировок, и победить в себе годами взращиваемую вражду за день-два не выйдет.

— Эй, Войт, так что? — нетерпеливо зыркнула в мою сторону Хильда, и я кивнула, чтобы не привлекать лишнего внимания, и плечи волчицы немного расслабились. Все же она боится. И я боюсь. Но разница в том, что она, как и большинство местных парней, нуждается в группе, массе, символизирующей силу и поддержку, а мне давно на это наплевать. Тот, в ком я действительно когда-то способна была видеть эту самую поддержку и безопасность, покинул навсегда, предварительно став очередным разочарованием, а Ирма всегда пусть и была самым родным и важным человеком, но никогда до конца не понимала меня. Знаю, что моя извечная агрессия и нежелание следовать правилам часто расстраивали и пугали ее. Прости, сестренка.

— Готова быть первой, — прошептала Хильда, и я снова кивнула, незаметно показывая два пальца, сообщая, что беру вторую «смену», но тут Мелинда стала энергично гримасничать, привлекая наше внимание и выпрашивая вторую очередь для себя. Я безразлично пожала плечами уступая. Мне вообще без разницы.

— Так, хватит возиться, — властно гаркнул Крорр. — Отбой.

Свет погас, едва все забрались на свои места. Прикрыв глаза, я дала им привыкнуть к почти полной темноте, прислушиваясь к возне, покашливаниям, тихому бормотанию и скрипу казенных коек. Мой мозг сначала привычно завис в пространстве чуткой дремы, покачиваясь на волнах от кратких периодов сна до почти полного бодрствования для быстрого зондирования окружающей обстановки. Вскоре вокруг стало совсем тихо, не считая разноголосого мужского храпа и сопения. Еще какое-то время спустя я встрепенулась, когда Хильда разбудила Мелинду, которая, к слову, отреагировала так быстро, будто и вовсе не спала. Обменявшись парой тихих фраз, девушки передали друг другу ответственность, и наци вскоре задышала ровно. А потом произошло нечто мне совершенно не свойственное. Может, дело было в непривычной тяжелой пище и чрезмерной сытости или во всем дне, забитом всякими нервными напрягами, но я внезапно отключилась полностью. Понятия не имею, как надолго, но очнулась от еле слышного звука, больше всего похожего на придушенный писк или всхлип и шарканья. Мгновенно напрягшись, я прищурилась, сканируя все вокруг, и увидела движение в комнате чего-то большого. Присмотревшись еще сильнее, поняла, что кто-то рослый и здоровый тащит мелкую Мелинду в сторону выхода, зажав ей рот и практически вывернув голову, чтобы она не могла сопротивляться. Как только они выскользнули наружу, я бесшумно спрыгнула вниз и, крадучись, помчалась следом. Зенски, сраный ублюдок Зенски волок эту смазливую куклу, и о его намерениях не приходилось особенно гадать. Долю секунды я колебалась, спрашивая, должна ли я вмешиваться и есть ли мне до этого дело. Но тело действовало уже на автомате, движимое гневом, всегда бурлившим во мне по отношению к подобным скотам. Резко ускорившись, что есть сил вмазала ему пяткой в район правой почки. Урод взвыл, отпуская свою жертву и схватившись за пораженное место и открываясь. Не тормозя, я бросилась вперед, нанося мощный удар коленом в его пах. Заорав уже в голос, он рухнул на пол, и только я прицелилась превратить его гребаную мошонку в кровавое месиво ногой, как резко зажегся свет, временно ослепляя нас всех.

— Итак, как я и думал, у нас тут грубое нарушение правил, — с нескрываемым злорадством констатировал ниоткуда появившийся Крорр. — Встать всем к стене.

ГЛАВА 7

— Эта чокнутая тварь напала на меня, — завыл Зенски, прижав руки к яйцам, в то время как Мелинда торопливо исполнила приказ, прислонившись к стене спиной и тараща на всех перепуганные глаза и дрожа губами.

— Разве я сказал, что нуждаюсь в твоих пояснениях, придурок? — зарычал на него Крорр, нависнув угрожающей тенью. — По-твоему, я сам не в состоянии разобраться, в чем дело?

Бывший спортсмен съежился еще больше и начал покорно отползать куда приказано, в то время как ликтор перевел горящий обещанием скорой расправы взгляд на меня, буквально вынуждая последовать его указанию и встать рядом с Мелиндой. Та не сводила преданных, как у долбаного спаниеля, глаз с Крорра, всем своим видом демонстрируя покорность и невинность.

— Три новобранца покинули свои места после отбоя, пренебрегая прямым приказом командира, — процедил Крылатый, встав напротив нас и заложив руки за спину. — Думаю, пара дней в карцере научит вас больше так не делать.

Не-а, парой на меня впечатления не произведешь, ставки повышай.

— Прошу прощения, декурион Крорр, но я тут совсем не виновата, — проблеяла принцесса слез. — В этой ситуации я жертва.

— Да неужели? Вот прямо жертва? — язвительно спросил ликтор, и Мелинда неожиданно смешалась и уткнулась глазами в пол. Мне ее по-глупому стало жалко. Все же противостоять энергии гнева, мощно излучаемой здоровенным мужиком, совсем не просто. Сейчас зачморит дуру, и так ей и надо бы, если не может зубы показать, но…

— Подтверждаю, — нехотя вмешалась я, задаваясь вопросом, нахрена вообще с постели встала. — Я видела, как Зенски тащил ее к выходу, намереваясь изнасиловать.

— Войт, а я тебе слово давал? — рявкнул командир, и выглянувших на шум из остальных комнат бывших зеков как ветром сдуло. Естественно, кроме Тощего, который с неподдельным любопытством наблюдал, не выходя за порог, как меня распекают, и этим дико отвлекал и бесил. Так и хотелось на него оскалиться и послать куда подальше. — На твоем месте я бы вообще молчал и начинал молиться.

— С какой стати? — ощерилась я на командира, но покосилась на дерзкого засранца.

— С какой стати, декурион Крорр, — жестко одернул меня начальник. — И с такой, что ты-то как раз обвиняешься в нападении на другого новобранца. Наказание — смерть.

— Мои действия были спровоцированы агрессивным поведением Зенски… декурион Крорр, — не собиралась молчать я.

— Какое, на хрен, агрессивное поведение, — заскулил насильник, почти совсем выпрямляясь и отцепив руки от мошонки. — Тебя я и пальцем не трогал, а мелкая сучка мне весь ужин намекала за столом на то, что хочет перепихнуться, и даже ногой по члену елозила. Все добровольно.

— Добровольно? — едва не вскипела я. — Да кто вообще с тобой добровольно станет…

— Картер, имело ли место в отношении тебя насилие со стороны новобранца Зенски? — оборвал меня ликтор и спросил девушку, почти не скрывая брезгливой насмешки.

— Вы имеете в виду сексуального характера, декурион Крорр, или это касается моего перемещения после отбоя? — елейным голоском уточнила Мелинда, услужливо заглядывая ему в лицо, и я, зыркнув на нее, с удивлением отметила, что от прежнего выражения ранимой невинности не осталось и следа. Расчетливая довольная ухмылка исказила ее губы бантиком.

— Можешь дать развернутое пояснение, — кивнул Крорр и уставился теперь мне в глаза, словно не собирался пропустить занимательное зрелище.

— Что касается намерения заняться сексом, то оно у меня действительно имелось, — непринужденно пожала мелкая сучка плечами. — У меня парня четыре месяца не было, что тут такого. Но я не давала согласия Зенски тащить меня наружу. Как и говорю, я тут ни с какой стороны не виновата. Запрета заниматься сексом на своем месте не поступало ведь. Он сам решил меня выволочь, а Войт вмешалась. Так что эти все разборки между ними, меня не за что наказывать.

Вот уж и правда дрянь. Гребаная хитрожопая шлюшка. А ты, Летти, идиотка, которая подписала себе только что смертный приговор.

— Эй, нечего делать меня виноватым, зараза, — обрел голос Зенски. — Ты меня дразнила и донимала, а когда поднял тебя, против даже не пикнула. Ты меня спровоцировала.

— Не понимаю, о чем ты, — поджала красивые губешки коварная девка. — Мне просто нужен был мужик с крепким членом, но ты, судя по всему, не такой, потому что зассал трахнуть меня в двух шагах от Войт.

— Да пошла ты…

— Молчать, — ревом ликтора нас разве что в стену не вжало, а моим барабанным перепонкам точно нанесен непоправимый ущерб. — Картер — завтра физическое взыскание за создание конфликтной ситуации.

— Что-о-о? Я же… — тут же всхлипнула Мелинда.

— Рот закрыла. Пшла на место, — Карие влажные зеньки распахнулись в испуге, а потом сузились, придавая лицу хитрой гадины мстительное выражение, но она быстро опустила голову, скрывая его, и торопливо шмыгнула в комнату. — Войт и Зенски, — вернул к нам свое внимание Крорр, и я брезгливо поморщилась: не хочу, чтобы мою фамилию ставили рядом с этим гадом, — физическое взыскание — раз, три ночи в карцере — два, никакого душа после тренировок и лишение пищи на этот же период — три. Будете получать только воду и то во время нагрузок.

— Какого хрена, я же не виноват… — противно заныл недавний герой-любовник. — Не так виноват, как эта чертова Крушительница.

— Хочешь вывести меня еще больше? — как-то чересчур спокойно спросил Крылатый, но за этим хладнокровием было столько угрозы, что ее прекрасно расслышал даже этот тупица и замотал головой, смиряясь. — Прекрасно. Вперед пошли.

— Одеться можно? — топать не пойми куда всегда комфортней не в одном белье.

— Одна минута, — последовал жесткий ответ, и я не стала терять ни секунды.

— Зачем ты влезла, дура, — зашипела на меня Картер со своего места, пока я торопливо натягивала черную форменную кожу. — Обломала мне все, еще и проблем создала. Тоже мне спасительница хренова.

— Заткнись, дырка безмозглая, — глухо зарычала на нее Хильда. — Ты сюда напросилась задницу под каждый хрен подставлять?

— Да все лучше, чем среди голодных баб до старости в тюрьме гнить, — огрызнулась озабоченная дрянь.

— Бедняжка. Так свербит, что под такого ублюдка, как Зенски, лечь была готова? — не унималась волчица.

— Он, другой — какая разница?

— Никакой. Только учти: теперь если что — ты сама за себя. Пусть хоть порвут тебя как тряпку, а от нас с Войт помощи не жди.

Я не слышала, чем закончилась их перепалка, и уточнять, с чего это Хильда самовольно объединила нас с ней в некий союз, тоже в мои планы не входило, просто вышла в общий зал.

— Зенски, ты на свадьбу там собираешься? — гаркнул Крорр.

В этот раз впереди шагал бывший спортсмен, потом я, а замыкающим был ликтор, отдающий краткие «направо-налево-вниз» команды. Если поначалу и было приличное освещение, то чем дальше мы шли и чем ниже спускались, тем темнее становилось. По моим подсчетам мы давно уже должны были оказаться где-то в толще скалы, и с каждым шагом осознание этого и сгущающаяся тьма давили на психику все больше. На очередном лестничном пролете я споткнулась и взмахнула руками, ловя равновесие или ища опоры, но почувствовала, что все равно лететь мне вниз, считая ребрами ступеньки. Но вдруг передо мной возникла упругая преграда, и легкие опять заполнил мощным потоком личный аромат Крорра. Он со скоростью молнии выбросил вперед крыло и, изогнув его, остановил мое падение. Впрочем, убрал декурион его с такой же нечеловеческой стремительность, глухо проворчав что-то грубое о моей неуклюжести, так что я успела лишь кончиками пальцев правой руки мазнуть по внутренней стороне этой потрясающей части его тела. Горячее, сухое, с сотнями мелких выпуклых чешуек, похожих на россыпь множества драгоценных камней, которые захотелось поглаживать, изучая необычайную текстуру и ребристую поверхность крошечных граней. Мне пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от напоминающей наваждение потребности обязательно прикоснуться еще раз. Наконец мы все же достигли коридора с рядом непривычно узких дверей с узнаваемыми запирающимися окошками. Ну вот и познакомлюсь с местным карцером, тюремный-то мне был как родной.

— Лицом к стене оба, — приказал Крорр и с по-настоящему зловещим лязгом и скрипом открыл первую дверь.

Увидеть, что внутри, я пока не могла, потому что первым командир решил определить моего оппонента. Зазвенело железо, и Зенски что-то попытался снова заныть, но последовал звук глухого удара, сдавленное «ох» и снова звон. Ликтор вышел, практически протиснувшись боком в узкий проем, и с грохотом захлопнул дверь.

— Вперед топай, — велел он мне, и я двинулась вдоль по коридору, которому не было видно конца в полутьме. Если это дисциплинарная узница ликторов, то у них когда-то было до хренищи провинившихся, как я посмотрю.

— Стоп, — отдал указание Крорр, когда я уже решила, что мы будем идти до бесконечности. — Внутрь.

Камера оказалась такой же ширины, как и дверь, по сути, каменный мешок, в котором Крылатый практически шаркал по стенам плечами. С потолка свешивались ржавые кандалы на цепях, выглядевшие чем-то средневековым.

— Руки вверх.

Холодный металл щелкнул на моих запястьях. Да, ночка мне предстоит веселая, судя по всему. Даже в углу свернуться не светит. К наказаниям тут действительно подходят основательно.

— Это и называется физическим взысканием? — без особой надежды уточнила я. И так ясно, что нет, раз принцесса слез не находится рядом.

— Еще раз обратишься не по форме ко мне — и удвоишь то, что уже получила, Войт, — без эмоций в голосе сообщил командир. Да ну и хрен с ним.

— Каково ощущать себя идиоткой? — спросил он, не торопясь уходить и наполняя крошечное помещение интенсивностью собственного запаха и присутствия. Это что-то делало со мной. Будоражило, царапало внутри, заставляя себя чувствовать беззащитной и почему-то предвкушающей не пойми чего.

— Тебе ведь не в первый раз совершать глупые геройства ради тех, кто этого не заслуживает. Неужели ты настолько тупа, что так и не научилась делать выводы?

Грубый ответ так и жег кончик моего языка, но я предпочла смолчать.

— Или ты считаешь, что это твоя великая миссия — мстить за всех обиженных и слабых духом, Войт? Ведь такой взгляд на жизнь позволяет внушить самой себе, что ты не просто кровожадная, жестокая сволочь, которая кайфует от насилия в чистом виде, а доблестная спасительница и чистильщица, да?

— Это, типа, сеанс психоанализа, декурион Крорр? У меня были и покруче, — безразлично констатировала я.

— В самом деле?

— Ага. Вам бы стоило начать с заверения, что вы мой друг и желаете помочь, и прочей лабуды в том же духе.

— Насколько я помню из твоего дела, ты воткнула в глаз карандаш своему последнему психотерапевту.

— Он это заслужил.

Не хрен было совать свои грязные лапы, где им быть не следует.

— И твой первый приемный отец, которого ты спалила заживо в его постели, тоже заслужил?

— Еще как.

Мне же нужна была уверенность, что он никого больше не станет избивать, прижигать сигаретами и насиловать, пока его лицемерная овца-женушка бьет поклоны и усердно молится, запершись в своей неприступной спальне. Чтобы утром заботливо ворковать над нами, замывая кровь, смазывая ожоги и впаривая, что «папа не злой, он просто очень сильно хочет нас, детей, рожденных от порочных родителей, наставить на путь истинный».

— Как видишь, наше государство и общество оказались не согласны с твоей самопровозглашенной ролью судьи и палача. И признали тебя обычной преступницей, опасной социопаткой. А ты сама готова признаться в том, что просто жить не можешь без насилия? Способна перестать прятаться за оправданиями? Тебе ведь нравится выплескивать свою агрессию, Войт, калечить, убивать. — Я подняла глаза к невидимому в темноте потолку, не собираясь отвечать. Игнорировать чьи-либо попытки добраться до моих эмоций мне не в новинку. Отвали, Крылатый.

— Запомни, ты это или признаешь наконец, или умрешь. Смерти боишься?

Все боятся. Но себя потерять я боюсь сильнее.

— Ладно, мисс Разговорчивость, спокойной тебе ночи.

Дверь лязгнула, шаги вскоре затихли, и я осталась одна в пространстве темноты, собственных воспоминаний и мыслей. Но ровно до того момента, пока до моего сознания не добрались звуки, от которых внутри все заледенело.

ГЛАВА 8

Темнота сгустилась до полной непроглядности. Абсолютной настолько, будто на глаза надели плотную повязку. Сколько я их ни напрягала, то щурясь, то распахивая до предела, никакого привыкания не наступало, становилось только хуже. Померещилось, что прикосновение удерживающих руки оков пропадает, как и опора пола под ногами. Дернувшись, я услышала спасительное дребезжание железа, напоминающего об истинном положении в этом море мрака. Но стоило чуть расслабиться, и состояние невесомого нигде начинало быстро возвращаться. И это почему-то чертовски пугало. Казалось, поддамся ему — и вместе со всеми реальными ощущениями исчезнет и воздух, и я возьму и задохнусь.

— Ерунда, Летти, — хрипло пробормотала, только чтобы слышать свой голос, — такого быть не может. Просто глючит тебя. Расслабься и потерпи. Ночь не длится вечно.

Я задрала голову и стала методично трясти кандалы, слушая это монотонное звяканье, пусть самих своих рук и не могла видеть. Кисти, запястья, шея и плечи вскоре устали и заныли, но это опять же было хорошим напоминанием о реальности. К сожалению, вскоре это перестало помогать или же мои конечности затекли и отказались слушаться, но ощущение было такое, что сама окружающая тьма уплотнилась и поглощала звуки. Точнее, уничтожала одни, чтобы заменить их другими. Послышалось нечто вроде очень далекого вопля, пропитанного ужасом и страданием, но его заглушило странное шуршание, от которого все тело моментально покрылось холодным потом. Будто кто-то гигантский терся шершавой шкурой одновременно обо все стены, пол и потолок моей камеры, и от этого она, и без того крошечная, сжималась еще сильнее, грозя вот-вот стиснуть в смертоносных каменных объятиях, а затем и раздавить. Я принялась глубоко и шумно дышать, прогоняя неуместные страхи и слуховые галлюцинации, и они действительно отступили, но из-за гипервентиляции перед глазами заплясали световые пятна, постепенно расширяясь и заполняя окружающее пространство. Появились смутные непонятные очертания, словно я смотрела сквозь полусонную дымку. Во рту пересохло, в голове ритмичный грохот и еще эта противная вонь. Резкая, химическая, от которой сводило желудок. Оглядевшись еще раз, я содрогнулась от отвращения и давно запрятанного вглубь сознания ужаса, узнав проклятую спальню Мартина Влонски — нашего так называемого отца, гребаного садиста-усыновителя. Но страшнее, чем оказаться здесь снова, было понять, что лежу я на его сраной постели и едва могу пошевелиться, а нечто вонючее и маслянистое продолжает литься на меня, пропитывая одежду. А в следующее мгновение в полутьме спальни вспыхнул огонек, осветивший искаженное дикой ненавистью детское лицо. Мое лицо.

— Надеюсь, ты не умрешь быстро, а будешь очень долго мучиться, — сказала я двенадцатилетняя с дьявольской ухмылкой себе же нынешней, беспомощно распростертой на кровати, и швырнула горящую зажигалку на грудь.

Пламя вспыхнуло сразу же, охватывая все тело и постель, пронзая невыносимой болью и жжением, и я заорала во всю глотку, но крик мгновенно прервался, когда мощный поток жара ворвался и в легкие, сводя их спазмом.

Я очнулась, снова оказываясь в темноте, корчась в оковах, будто вся моя кожа действительно только что полыхала и слезала клочьями. Вот, значит, что пережил наш мучитель перед смертью. Странное состояние охватило меня. С одной стороны, нутро сводило от отвращения, воротило от беспощадной жестокости пережитой картинки, вони горящей плоти, но при этом ни единой капли вины или сочувствия во мне не зародилось. Даже наоборот. Губы сами расползались в жесткой ухмылке, прямо как много лет назад, только теперь в душе не нашлось испытываемого тогда страха, только холодное торжество. Переживание его боли на собственной шкуре не породило во мне сомнений или жалости. Он заслужил.

— Он заслужил, — крикнула я окружающей тьме. — Хрен вам, а не раскаянье. Верните меня туда, и я сделаю это снова.

Или мое видение длилось гораздо дольше, чем мне показалось, или подъем тут был слишком ранний, но Крорр явился за мной очень скоро. Очевидно, в темноте ликторы видели прекрасно, потому что он сначала внимательно изучил меня, прежде чем отстегнуть кандалы. Удивительно, но отчего-то мне пришло в голову, что сейчас от него не исходило флюидов прежней холодной враждебности, скорее любопытство и настороженность, будто он размышлял, как же я себя поведу в следующий момент.

— Есть что сказать мне, Войт? — спросил он без особого любопытства.

— Доброе утро, декурион Крорр, — проскрипела я, мечтая о глотке воды.

— А оно доброе? — хмыкнул он и неожиданно что-то поднес к моим сухим губам.

Инстинктивно я шарахнулась, заработав еще одно пристальное рассматривание с его стороны, а затем он сунул мне в руку бутылку. Не собираясь изображать никчемную сейчас гордость, я, кривясь и сопя, взяла ее в дико затекшую и едва-едва послушную конечность и жадно приложилась, выпив за раз треть.

— Не увлекайся, — проворчал командир, отобрал емкость, закрутил крышку и, как бы невзначай, поставил ее на пол у стены. — Так что, кошмары не одолели?

— Скорее уж на редкость приятные сны, — буркнула я.

— Хм… — вот и вся его реакция.

Он практически вытолкнул меня в коридор и жестом велел идти. Я послушалась и принялась на ходу махать и крутить руками, возвращая им полную чувствительность. Вообще-то, после нескольких часов неподвижности в таком положении я ожидала зверской боли и гораздо более долгого возвращения в норму, но, на удивление, пока мы достигли камеры Зенски, я уже чувствовала себя в полном порядке. В этот раз я без напоминания встала лицом к стене, пока Крорр отпирал дверь и протискивался освобождать озабоченного козла. Подумалось только, что наверняка кого-то такого здорового и габаритного, как наш командир, в этих каморках должны посещать приступы клаустрофобии. Если, конечно, драконьи ликторы в принципе подвержены хоть каким-то фобиям.

В камере особенно громко зазвякало, будто кто-то забился в оковах, и раздался нечленораздельный вопль, очень напоминающий тот отголосок, что я слышала ночью, а потом раздался рык Крылатого:

— А ну тихо.

Зенски вышел в коридор, шаркая, как старик, голова опущена, плечи поникшие, лицо чересчур бледное, и это не скрывало даже здешнее поганое освещение. Никаких вопросов ему Крорр не задавал и, как я понимаю, водичкой от щедрот своих тоже не снабдил. Это что-то значило? Если и да, то не стоит на этом зацикливаться.

Я пошла впереди, бывший хоккеист плелся следом, все так же подволакивая ноги, из-за чего наш командир постоянно его подгонял. К моменту, когда мы достигли общего зала, там уже выстроились вдоль стены оставшиеся члены нашей бронзовой группы, и точно так же собирались другие, подчиняясь командам своих начальников. Мы встали в строй, и тут один из парней случайно коснулся плечом Зенски, и тот, завопив как девчонка, шарахнулся от него. Замер, глядя дикими глазами и дыша взахлеб. И тут до меня дошло. Если в драконьем карцере действует какая-то магическая хренотень, вынуждающая испытать все то, что ты заставил пережить других или вроде того, то, выходит, ублюдок этой ночью был жестко оттрахан и унижен в своих видениях. Попробовал на своей поганой шкуре каждый мерзкий приемчик, которому подвергал своих жертв, после чего девчонки руки на себя накладывали. Считайте меня конченой сукой, но лучше прямо не придумаешь. Это даже вам не яйца в болтунью превратить. Не сдержавшись, я фыркнула, привлекая всеобщее внимание.

— Ну и как оно, Зенски? — хотелось спросить, злорадно ухмыляясь, приятно ли ощутить себя беспощадно отодранным, использованным и смешанным с дерьмом? Но провокация на агрессию у нас ведь тоже тут наказуемое деяние.

— Заткнись, тварь, — зашипел он на меня. — Только посмей сказать…

— Живо все за мной, — не дал договорить ему Крорр и с места сорвался на такой быстрый шаг, что нам пришлось бежать трусцой, чтобы поспевать за ним.

Спустя несколько минут мы дорысили до уже знакомого по вчерашнему прибытию двора, и пришлось щуриться и прикрывать глаза от косых и чрезмерно ярких после внутреннего полумрака лучей солнца. Как только глаза привыкли, я позволила себе секунду полюбоваться поразительной палитрой здешнего утреннего неба. После мутно-серых городских рассветов это буйство красок от густо-малинового до золотистого, с миллионом оттенков между было чем-то шокирующим. На самом деле, варежку раззявила не одна я. С десяток новобранцев из разных команд стояли, задрав головы, в то время как наши более исполнительные и практичные спутники быстро разбирали небольшие рюкзаки, сваленные кучей прямо на каменной плитке. Среди придурков вроде меня самой, неожиданно решивших проникнуться красотой момента, был и Тощий. Но при этом он все же отличался от нас, даже не смогла бы объяснить чем. Стоял, запрокинув голову, как тогда в душе, и его острый от такого положения кадык пару раз дернулся, будто он реально пил эти окутывающие его долговязую фигуру многоцветные световые потоки-ленты, жадно глотал их и одновременно впитывал всем телом, и смотрелось это поразительно гармонично, а совсем не глупо. Но продлилось всего несколько мгновений и, собственно, имело шансы мне вообще почудиться. Он всего лишь шею разминал с утра пораньше, а мне после ночных глюков еще и не то могло померещиться. Схватив рюкзак, в котором что-то увесисто булькало, я пошла за остальными к поджидающему нас транспорту. В этот раз нас не стали приковывать, просто ликторы повелительными жестами отсортировали «своих» от чужих, заставив разместиться группами, а сами встали между нами с каменными лицами, следя за порядком.

Летели мы около получаса и высадились в каком-то гребаном нигде, посреди целого моря ониксового песка. Поблескивающая и отливающая радугой гладь была впереди, сзади, справа и слева, и никаких чертовых ориентиров. Нас выгнали под уже начинающее хорошо греть солнце, и транспорт, не мешкая, поднялся и улетел, обдав нас целой тучей острых песчинок.

— Итак, новобранцы, — встал перед нами Крорр, в то время как остальные трое ликторов вели между собой какую-то светскую беседу, даже не глядя на подопечных, — с этого момента начинается первый этап ваших тренировок. Носить они будут пока общий характер для всех и направлены на повышения уровня вашей выносливости. Задача проще некуда — бежать отсюда и до обеда.

Уголок его рта чуть дернулся. Очевидно, Крылатый находил сказанное и самого себя забавным. Или ему так нравилось непонимающее выражение наших физиономий.

— Поясняю для интеллектуально ущербных: если хотите получить свой обед, то доберетесь до цитадели в установленное время, то есть к двум часам пополудни. Время рассчитывайте по положению солнца. Направление — строго на запад — тоже сверяйте по нему. Если опаздываете на обед, но хотите не быть сожранными местными пустынными тварями ночью, то доплететесь хотя бы до заката. Никого спасать, тянуть насильно мы не станем. Кому ближе роль покорной падали, тот ею и станет. Все понятно?

Раздался нестройный хор, подтверждающий, что хоть никого поставленная задача не обрадовала, но суть все поняли.

— Вопросы есть? — распахнул ликтор крылья и сам себе ответил: — Вопросов нет. Вперед.

Толпа ломанулась в ту сторону, где растворился в небе наш транспорт, я же, позволив им промчаться, спокойно пошла в быстром темпе. Ликторы замахали крыльями со странным глубоким посвистом, от которого, кажется, подскакивали все внутренности, и потихоньку набрали высоту. Через полчаса моего продвижения далеко в хвосте колонны бегущих придурков разрыв между мной и ими сократился, потому что появились выдохшиеся. Надзиратели кружили высоко в небе, похоже, наслаждаясь самим полетом и нисколько не озадачиваясь происходящим внизу. Хотя нет, я ошиблась. Бронзовый спикировал почти к самой земле, зависнув в метрах пяти от меня и опять устроив песчаный душ. Крорр, ты, мать твою, прямо милаха. Я так люблю скрип на зубах и резь в глазах.

— В таком темпе ты не доберешься до цитадели до обеда, — холодно сообщил он мне.

— Ну вряд ли мне стоит об этом беспокоиться, декурион Крорр, — процедила я и сплюнула песок. — Вы ведь меня все равно его лишили, так что с моей стороны умнее экономить энергию.

Солнечный свет увязал и полностью поглощался густой чернотой хлопающих живых полотен, и даже граненые чешуйки не отражали его, а будто впитывали, преломляли внутри и изменяли его суть на глубокое темное сияние. Эй, надо уже, в конце концов, перестать пялиться на чертовы крылья.

— Хм… — снова это не пойми что значащее хмыканье, и он рванул вверх к остальным командирам. Ну и прекрасно, чем дальше начальство, тем меньше вероятности схлопотать новых проблем.

ГЛАВА 9

Первые выбывшие из гонки к цитадели появились пару часов спустя, когда солнце стало припекать уже изрядно. Девчонка с синей нашивкой на плече лежала, уткнувшись лицом в песок, и едва дышала. Судя по всему, этот драконий Дар жизни действовал не на всех одинаково сильно. Я пока не ощущала усталости, несмотря на поганую ночь в карцере, хотя топать по жаре в коже не казалось мне удачной идеей руководства. Но на то оно и начальство, чтобы плевать на наши неудобства с высоты своего полета. Впрочем, хоть пот и лился ручьем под формой и кожаный материал совсем не выглядел дышащим, однако же как-то лишняя влага отводилась, и я не чувствовала себя сельдью в банке, болтающейся в собственном соку. Наклонившись над брюнеткой, я перевернула ее на бок, подумав, что уткнуться носом в местный песок не самое удачное положение для того, чтобы чуть передохнуть. Расстегнула ее рюкзак и вытащила трехлитровую бутыль с водой и длинной гибкой трубкой с мягким наконечником. Удобная штуковина, чтобы посасывать воду на ходу, ничего не скажешь. Открутила крышку и, расходуя воду чрезвычайно экономно, смочила ей волосы и обрызгала лицо и шею. Своей пайкой жидкости я делиться ни с кем не намерена. В конце концов, если эта размазня наберется решимости, то дойдет и на том, что осталось, а нет — так ей вода и вовсе ни к чему. Ресницы девушки дрогнули, и она открыла глаза, уставившись на меня. Узнав, дернулась отползти.

— Ой, да не парься, — фыркнула я, ставя ее бутылку перед ней. — Хотела бы я тебе навредить, не стала бы дожидаться, пока очухаешься.

Я поднялась, намереваясь уйти. Нянчить никого не собираюсь.

— Очень советую тебе взять себя в руки и начать шевелить задницей, — бросила ей через плечо, — застрянешь тут до ночи — и утра уже не увидишь. Я читала, что местные сколопендры — размером с таксу и передвигаются целыми стаями. Даже один укус парализует полностью, но не лишает сознания. Будешь лежать бревном и наблюдать, как они жрут тебя заживо.

Брюнетка подскочила так стремительно, будто мечтала победить гравитацию и перестать касаться песка вовсе, и помчалась за мной, на ходу упаковывая емкость с водой обратно. На фоне темных, да еще и влажных волос ее лицо казалось бледным до зелени.

— Меня Вероника зовут, — сочла нужным сообщить она, сопя, как паровоз, в паре метров позади меня.

Я промолчала. Будто мне не насрать.

— А ты — Войт, я знаю. — Очевидно, у кое-кого центр речи был напрямую связан с ногами. — Я много слышала о тебе. Ты, типа, моя героиня и все такое. Правда, немного пугающая, ага. Ладно, сильно пугающая, но это объяснимо. Даже парни в нашей группе побаиваются тебя и ненавидят. По крайней мере, они так говорят. Но я видела, как некоторые на тебя украдкой посматривают. Ты им нравишься. Ты очень привлекательная, знаешь? Хоть и очень мрачная и замкнутая.

— Скажи, ты сама от жары в обморок ляпнулась или тебя кто-то из твоей группы вырубил, просто чтобы заткнуть? — не выдержав, рыкнула я, косясь на нее. Ну бесит же.

Вероника обиженно поджала губы, засопев еще громче, и пару минут все же топала молча. Благодать, ей-богу. Даже как будто солнце стало печь меньше в тишине. Но хватило ее ненадолго.

— Я упала не потому, что какая-то слабачка. У меня есть уважительная причина, — с четко слышимым возмущением заявила она.

Я зыркнула на нее и прибавила шагу, стискивая челюсти от раздражения. От этого на зубах заскрипело, и я одарила никчемную спутницу еще одним злым взглядом. Который она, судя по всему, сочла признаком моего внезапно возникшего интереса к ней. К сожалению.

— Я беременна, ясно? Четыре недели. Поэтому и упала в обморок.

— Ну и на хрена ты мне это вывалила? — сквозь зубы спросила я, невольно все же замедляясь, чтобы эта зараза таки могла не отставать. — На кой черт ты вообще подписывала договор с Корпусом, если знала о беременности?

Вот с чего бы мне этим интересоваться? Краем глаза я заметила еще двух отставших новобранцев. Один парень сидел на заднице, раскачивался и реально плакал, как первоклашка, второй же тащился еле-еле. Приближаться я и не подумала. Хватит мне и одной, болтливой, как сорока, спутницы.

— Ну, это все была идея моего адвоката, — оживилась Вероника, явно обрадованная тем, что дождалась от меня хоть какого-то интереса. — Сначала она посоветовала мне соблазнить охранника и залететь, чтобы иметь право просить о снижении срока или хотя бы о лучших условиях содержания. А потом подвернулась эта фигня с Корпусом. Мы пошевелили мозгами и поняли, что это вообще супер вариант.

— В самом деле? — ядовито скривившись, спросила я, ощущая прилив острого отвращения к этой с виду милой девушке. Забеременеть ради скощухи по сроку — ну разве она не прелесть гребаная? Хрен с ним, с тем, чтобы лечь под охранника — у всех свои принципы. Вон Мелинда и на Зенски была согласна ради члена, но, сука, ничего, что в результате этого на белый свет должен явиться еще один никому не нужный ребенок? Тот, кому наверняка придется мыкаться по приютам и приемным семьям. Живая душа, на чье существование будет плевать этой его заразе-мамаше, потому как ребенок для нее — лишь инструмент для достижения некой цели. Остро захотелось прибить ее адвоката, да и саму эту мерзавку до кучи.

— Точно-точно, — закивала Вероника, видимо, абсолютно не замечая кровожадности в моем взгляде. — Вот прикинь: как только мы подписываем договор с Драконьим корпусом, то сразу же освобождаемся от любого преследования других органов власти и, собственно, выбываем из-под надзора системы. А как только выяснится, что у меня скоро живот на нос полезет, то меня и отсюда отбракуют. О-па — и я уже на воле.

— На воле, говоришь? — Чтобы не врезать ей ненароком, развернулась и понеслась вперед вдвое быстрее, чем прежде. — Если ты сдохнешь сегодня в пустыне, свободы тебе точно не видать. И кто, мать твою, сказал, что ликторы не поступят покруче, чем ты планируешь? Например, дадут тебе доносить и родить, а потом пустят тебя в расход так или иначе.

— Зачем ты мне это говоришь, Войт? — задрожавшим голоском спросила Вероника. — Неужели так необходимо пугать меня?

— Пугать тебя? Пугать, мля? — взорвалась я. — Тебе стоит быть напуганной, безответственная ты идиотка. Не хочешь еще поразмыслить и над тем, что за ребенка ты родишь после этой долбаной драконьей прокачки? Мы-то и сами не пойми в кого превратимся, а он? Тебя это хоть сколько-то колышет?

Все. С меня хватит. Я почти бежала вперед, стремясь избавиться от этой тупой овцы поскорее.

Где-то еще около часа пути и как минимум ста тысяч жалоб и причитаний Вероники спустя я, перевалив через небольшую дюну, практически налетела на тело парня, валявшегося в любимой тут, похоже, у всех позе — мордой вниз. Бронзовая нашивка и слишком узнаваемая внешность. Засранец Зенски сдулся, что являлось поводом внезапно проникнуться верой в высшую справедливость провидения. Поводом являлось, но верить я давным-давно разучилась. Осмотрелась, испытывая буквально непреодолимое желание найти что-либо тяжелое, дабы обрести твердую уверенность, что ублюдок именно здесь и встретит приход заката. С другой стороны, с чего бы мне хотеть облегчать его судьбу? Пусть местные шустрые зверюшки озаботятся утилизацией этого дерьма рода человеческого, а он получит непередаваемые ощущения в процессе. Сплюнув на широкую спину Зенски, я обошла его и пошла дальше.

— Войт, сзади, — раздался истошный вопль Вероники, и в следующее мгновение что-то захлестнуло мою шею и стало сжиматься с дикой скоростью, грозя сломать гортань раньше, чем задушить.

— Тварь. Какая же ты тварь, — шипел ядовитой гадиной Зенски, сдавливая чем-то мою шею все сильнее. Гребаная лямка с рюкзака — вот что это было, констатировала я, пытаясь нанести агрессору удары локтем в бок достаточно мощные, чтобы заставить отпустить меня или хоть немного отвлечь.

— Ненавижу вас, шкуры тупые. Оказался в этом дерьме, — почти бессвязно плевался и рычал урод, продолжая отнимать у меня шанс на жизнь. — Но ты хуже всех, сука. Не пойду больше в этот карцер. Сам сдохну, но и тебя замочу.

Мой локоть точно достигал цели, но, очевидно, козлина совсем сбрендил, и, кроме сдавленного уханья, результата не было. Извернувшись, я дотянулась до его лица и воткнула ногти вслепую, раздирая все, что попадалось, в то же время стараясь выломать в обратную сторону один из его пальцев на моем горле. Завопив, он толкнул меня вперед, падая мне на спину всей своей тушей. Ребра взвыли, лицо уткнулось в песок, позвоночник взорвался болью, сознание помутилось. Пришло время помирать, Летти.

— А-а-а-а, — тонкий девчачий визг донесся на грани сознания, а потом целая серия глухих бум-бум-бум. — Отпусти ее, подонок.

Это Вероника? Нет, серьезно?

— Убью, — захрипел Зенски, но вдруг стал валиться с моей спины после очередного особенно громкого «бум».

Один вздох — за счастье, и мне удалось извернуться, ударяя обоими ботинками Зенски в бок, одновременно оттолкнувшись от него подальше, но сволочь опять молниеносно оказался на ногах. Занес сжатые в замок огромные кулачищи, метясь мне в лицо, и снова я лишь чудом ускользнула, перекатившись по песку.

Странный посвист и низкое уханье крыльев тормозящих перед посадкой ликторов. Что, сейчас опять я буду в чем-то виновата?

В глазах окончательно прояснилось как раз в тот момент, когда в руках Крорра, возникшего прямо надо мной, сверкнуло отливающее синевой, тонкое длинное лезвие. Один удар в район желудка Зенски и смачный, перерубающий позвоночник проворот, сопровождаемый истошным воплем. Не убит, но уже, считай, мертвец. С невозмутимым лицом и окровавленным мечом Крылатый повернулся ко мне, растирающей шею под всхлипывания Вероники.

— Она не виновата. Этот придурок сам напал на нее, Войт ничего ему не сделала.

Вот же блин, эта бесящая девчонка с дрожащим голосом и полной головой гнилых опилок удивила меня. Дважды за каких-то пару минут.

— Войт, в состоянии продолжить выполнение задания? — сухо поинтересовался ликтор, удостоив Веронику лишь мимолетным взглядом.

— Да, — просипела я, — я готова, но эта девушка нуждается в эвакуации и отмене данной нагрузки из-за своего особого физического состояния.

— Мы в курсе ее так называемого «особого состояния», — произнес синий ликтор, приземлившийся лишь секундой позже Крорра. — В поблажке отказано.

И устроив нам очередную песчаную мини-бурю, оба опять умотали в небеса.

ГЛАВА 10

— Ну и засранцы они все-таки, хоть и обалденные, — проворчала Вероника, пока я собиралась с силами, чтобы продолжить путь. — Могли бы и пожалеть тебя после такого.

— Не надо меня жалеть, — все еще сипло выдавила я. — Никого из нас не надо. Мы тут вообще-то не за то, что написали похабное слово на заборе, все очутились.

— Согласна, — вздохнула девушка. — Как ты? Где болит?

Везде, но это не смертельно и совсем не ново для меня. После тренировок с Лукасом, я, бывало, ощущала себя в разы похуже. Его вечный принцип — чем жестче на тренировке, тем легче в реальной драке… Я плеснула воды на голову и сделала десяток глотков, вот только они не помогли притушить жгучую боль в центре груди. На самом деле, ничего не помогало, хотя основную часть времени мне удавалось отгородиться от мыслей о нем. Но если уж накрывало, то обычно жестоко.

— Да в порядке я, — огрызнулась я на Веронику, поднимаясь на ноги. — Давай двигаться, день вечно не продлится.

Истекающий кровью Зенски простонал, уставившись на нас остекленевшим взглядом, и я отвернулась, поморщившись. Одно дело самой в ярости желать причинить кому-то вред или даже убить, но другое — наблюдать за мучениями того, кому кто-то вынес приговор и привел в исполнение. Свершение насилия отличается от наблюдения за его процессом. А может, и нет, и это я чисто загоняюсь на пустом месте или, как Крорр сказал, мысленно рисую себе ореол особенности, стараясь использовать красочки посветлее, поменьше багрового и черного. В любом случае оставаться рядом с полутрупом нет никакого желания.

— Чем ты его так приложила? — спросила Веронику уже на ходу.

Я ведь в этой чертовой пустыне не заметила ни единого камня или палки.

— Бутылками, — жизнерадостно сообщила девушка. — Он-то свою бросил вместе с рюкзаком, после того как лямку откурочил, чтобы на тебя напасть. А я подобрала, к себе засунула и… вот.

— Спасибо за помощь… хоть я и не представляю, зачем ты влезла.

— Ну, знаешь… сегодня я тебе, завтра, может, ты мне… — пожала Вероника плечами, и я, покосившись в очередной раз, не увидела на ее лице прежнего выражения туповатой беспечности. — К тому же разве так не должны поступать нормальные люди?

— Нас тут сложно назвать нормальными. Скорее уж, мы полная противоположность нормальности.

— Ну и что? Если мы вели себя гадко всю свою жизнь и даже еще буквально вчера, это совсем не значит, что не имеем права захотеть вдруг измениться. Такое происходит с людьми, Войт, я верю. Вот только что ты мерзавец, эгоист и убийца и вдруг — пуф-ф. Хочешь стать кем-то другим.

— Другим? — ухмыльнулась я, считая эти ее рассуждения полной хренью. Но кто я такая, чтобы переубеждать ее и сообщать, что люди внезапно способны меняться только в худшую сторону и никак иначе. Мой жизненный опыт утверждал именно это.

— Да, другим. Кем-то, кем однажды смогут гордиться наши близкие, — продолжила разглагольствовать Вероника.

— Ну, мной гордиться некому, — отрезала я. Если и сбегу отсюда как-то, то приближаться когда-либо к сестре я не намерена. Без меня ей всяко лучше будет. — Так что поводов меняться постепенно или внезапно не вижу. А теперь замолчи и шевели ногами побыстрее.

Вероника старалась, я это готова признать, но все равно нам приходилось останавливаться где-то каждые полчаса. Если честно, мне и самой были нужны эти передышки, потому как ребра жгло нещадно и в районе поясницы набирала обороты боль. Но не признаваться же мне в таком этой трещотке, когда есть прекрасная возможность ворчать на нее за задержку. В какой-то момент я осознала, что ее словесная диарея меня больше не раздражает, скорее уж успешно отвлекает и от собственных ненужных сейчас мыслей и воспоминаний, и от мучительной пульсации в некоторых местах тела. Но, однако же, чем ближе был вечер, тем сильнее падал темп Вероники. Она выдыхалась и теперь окончательно. Но радовало, что скала с цитаделью ликторов появилась на горизонте с час назад, и мы к ней медленно, но неуклонно приближались.

Сзади вдруг стало подозрительно тихо, и, обернувшись, я увидела спутницу лежащей ничком.

— Да что, на хрен, тут у всех за прикол такой, мордой в песок упираться? — зарычала я, возвращаясь и переворачивая девушку.

— Я капельку полежу и встану, — прошептала белыми губами она, не открывая глаз.

— Я тебе полежу, дура, — шлепнула я ее по щеке. — Вокруг посмотри. Солнце садится, а нам еще километра два топать. Подъем.

Схватив ее за руку, я перекинула ее через свои плечи и потянула симулянтку с земли. Моя грудная клетка отозвалась на это резким возмущением, но я стиснула зубы и потащила Веронику вперед.

— Ноги чаще переставляй давай, — прорычала на нее. — И брось к чертям этот гребаный рюкзак. Переживем без воды уже как-нибудь.

— Надо же, девчачьи обнимашки, — послышался со спины ехидный голос Тощего. — А если я вас очень попрошу, вы для меня засосетесь? Слышал, что это охренеть какое жаркое зрелище вживую.

Я развернулась со всей возможной стремительностью, отпуская Веронику и позволяя ей очутиться за моей спиной. Прищурилась на непонятно как подкравшегося засранца, принимая оборонительную стойку и пытаясь прочесть по его лицу возможные намерения. Как он вообще мог быть позади нас? Между прочим, очень стратегически умно, учитывая, что садящееся солнце, нещадно бьющее лучами из-за его спины, заставляло напрягать глаза, чтобы точно его отслеживать. Конечно, мне могло и показаться, что видела его в группе быстро умотавших к цели форвардов. Но абсолютно точно его не было среди отставших или валявшихся на песке. Его бы я однозначно не пропустила, слишком уж узнаваем. Он что, целиком тут закапывался, пережидая самое пекло, как местные пустынные твари, или гулял по окрестностям в поисках природных красот? Хотя сейчас важно лишь то, намерен ли он на нас напасть. Тощий ответил на мой настороженный прицеливающийся взгляд своим фирменным нахально-беспечным, окинув им с ног до головы, но вдруг резко помрачнел, уставившись на мою шею. Наверняка там уже набирал цвет красивущий синяк во все горло.

— Смотрю, твоя пробежка, Войт, прошла гораздо насыщеннее моей, — усмехнулся он. — Что, опять нашелся придурок, решивший, что шанс облапать твои классные титьки стоит дикой боли в яйцах? Я, конечно, не утверждаю, что они того не стоят, но есть же цивилизованный способ уболтать тебя дать их потрогать, не сопровождающийся ударом твоего колена между ног. Ведь есть же? У всех женщин он есть, хотя я опять же не собираюсь утверждать, что ты такая, как все. Не-а, нисколько.

У меня что, сегодня день какой-то особенно урожайный на не способных держать рот закрытым идиотов? Зубы мне заговаривает? Отвлекает?

— Какого черта тебе надо? — и не подумала расслабиться я. — Идешь — иди себе мимо.

— Да ладно тебе, Войт, посмотри, он ведь вроде хороший парень, — влезла не в свое дело Вероника. — Выглядит безопасным, не то что всякие громилы.

Да неужели? Это он-то безопасен? Где твои глаза, бестолочь?

— Да, посмотри на меня, — поддакнул наглец, делая невинную физиономию, в то время как в глазах у него черти плясали грязные танцы, — я же просто символ безопасности.

— Ага, к тому же вместе идти веселее. — Ну ясно, Веронику понесло.

— А я сказала, что веселья тут ищу? — рыкнула на нее.

— Нет, но я же вижу, как тебе тяжело меня тащить, болит вон поди все после этой драки. — Вот спасибо, давай выболтай ему все. — А парень нам мог бы помочь.

— Ага, я мог бы, — продолжил скрытно глумиться Тощий. — Я вообще много с чем тебе помочь готов, Войт. Ты только моргни.

— Во-о-от, видишь, — Она что, реально слепая и не видит, что он просто забавляется за ее счет, используя, чтобы злить меня. — Как тебя зовут?

— А как бы тебе хотелось меня звать? — Что за кретинизм, говорить с ней, при этом глядя в глаза мне.

— Мне всегда нравилось имя Итан, — щебетала Вероника, уже вовсю хлопая длинными ресницами и откровенно флиртуя, не обращая внимания на то, что весь этот придурочный диалог происходит вроде и с ее участием, но все же мимо нее. И главное, вся такая оживленная, будто и не изображала тут только что помесь бледной немочи с умирающим лебедем. Вот прям снова бесит еще сильнее прежнего.

— Войт, как тебе «Итан»? — ехидно подмигнул Тощий.

— Думаешь, мне не наплевать? — фыркнула я и скривилась от боли в ребрах от резкого выдоха. — Кончай играться тут и вали куда шел. И называться вымышленными именами — редкая дурость.

— Странно, а мне казалось, что тебе по вкусу эта фигня с «придумай парню имя», учитывая, что именно ты это начала тогда в душе, — он сделал большие, якобы изумленные глаза и хмыкнул. — А-а-а, я понял, ты тогда не мне имя подбирала. Ну тогда у тебя совсем беда с этим. Войт, без обид, но выбор имен — точно не твое. Может, курсы повышения квалификации в прозвищах есть какие и…

Так, время идет, и с меня хватит этой забавы.

— Слушай, Итан ты там или «мне-наплевать-кто», но или говори, чего тебе нужно, или отвали от нас по-хорошему.

— Ух ты, а может быть еще и по-плохому? — не упустил возможности съерничать гадкий анимешка.

— Такая вероятность есть всегда, и она стремительно растет, учитывая, насколько ты меня раздражаешь.

— Да ладно, ребята, все же нормально, давайте просто пойдем вместе, — заныла Вероника, но никто не обратил на нее внимания.

— А потянешь сейчас по-плохому-то, Войт? — ухмыльнулся псевдо-Итан, явно бросая мне вызов. — Не лучше ли ласково? Я могу и так.

— Отвали, — практически выплюнула я, напрягаясь, и напротив Тощий отзеркалил мою агрессивную позу, но только на секунду.

Потом сразу расслабился, оскалившись в беззаботной самоуверенной улыбке.

— Да ладно тебе, Войт, чего ты злючка-то такая? Ну шел себе парень, увидел, как две горячие девчонки обнялись. Дай, думаю, предложу себя в качестве третьего, вдруг же обломится. Кто меня за такое осудит? Тройничок с двумя роскошными цыпочками — мечта любого мужика. Клянусь, если тебе кто скажет, что не передергивал, мечтая о таком, и даже порнушку с этой тематикой не смотрел — смело плюй в лицо и посылай на хрен лицемерного ублюдка. Я был бы сама самоотверженность, честное слово. Все для удовольствия дам, ничего себе. Но нет, так нет, — стреляя в меня словами со скоростью автомата, он прошел с беспечным видом мимо и, оттопырив локоть, предложил Веронике за него уцепиться, что она тут же и сделала. — Пойдем просто провожу, как настоящий галантный кавалер, авось в следующий раз это сработает в качестве бонуса.

Парочка незатыкаемых говорунов потопала вперед, болтая черт знает о чем. Ну и слава яйцам, уж мне без них по-любому лучше. Я ускорилась, обгоняя их, и двинулась вперед настолько быстро, насколько могла себе сейчас позволить, не схлопотав острую боль в ребрах. Но спустя пару минут как-будто-Итан догнал меня и пристроился рядом, а Вероника болталась на его спине вместо рюкзака. И болтала-болтала-болтала, причем прямо ему в ухо. На подходе к подножью скалы лицо Тощего было уже мрачным, как туча, а голову он держал так, словно ему слегка шею перекосило. Меня же его страдальческий вид стал настолько веселить, что в огромный грот, служивший началом одного из коридоров, я влетела с широкой злорадной усмешкой. Но она тут же погасла, когда я наткнулась на холодный осуждающий взгляд Крорра.

ГЛАВА 11

За спиной у Бронзового маячили остальные ликторы, очевидно, тоже дожидавшиеся своих отставших подопечных. Мне почему-то показалось, что они к тому же с большим интересом наблюдали и за моим командиром. Но долго рассматривать их и раздумывать над причинами этого возможности у меня не было.

— Судя по твоему настроению, Войт, ты решила, что побывала на увеселительной прогулке, которая была организована лишь для того, чтобы ты развеялась после скучного долгого пребывания в замкнутом пространстве тюрьмы, а не для выполнения четко поставленной задачи в строго обозначенный отрезок времени?

Ну, допустим, скуку в тюрьме тоже можно разнообразить подвижными силовыми играми, если знаешь, как и кого достать. А вот веселья в этой пробежке я не заметила в упор. Зато прекрасно видела у Крорра этот хорошо знакомый мне начальственный взгляд «я все равно найду повод до тебя докопаться, просто потому что хочу». Действия в такой ситуации? Можно доказывать, что не верблюд хоть до посинения, и добиться только еще худшего результата или смолчать. Вторым способом я пользовалась крайне редко в жизни, в силу особенностей своего характера, но, похоже, настал подходящий момент. Опустив глаза, уставилась на здоровенные ботинки Крылатого, позволяя ему продолжить изливать на меня свое недовольство. Мне пофиг, а у мужика, может, раздражение за день накопилось — работа-то нервная и трудоемкая. Шутка ли, почти весь день в воздухе болтаться и надрываться, наблюдая за бесполезными букашками внизу, которые так нудно стараются выжить.

— Или данная радостная гримаса на твоем лице от мысли о скором новом посещении карцера, Войт? — Так и знала, что он еще не закончил. — Или ты довольна тем, как необычайно удачно и, на твой взгляд, справедливо все обернулось с Зенски?

Краем глаза я заметила, что Вероника торопливо потопала по коридору внутрь, подчиняясь небрежному жесту синего Крылатого, а вот типа Итан стоял перед красной ликторшей так же, как я, с нарочито повинной головой и выслушивал ее недовольство по поводу того, что при его физической форме она ожидала от него большего, и в следующий раз за намеренную задержку обязательно последуют репрессии. Вот у кого-то в следующий раз, а у меня все сразу, без отлагательств. И снова я поймала себя на мысли, что нечто с этим Тощим не так. Черт его знает, как объяснить самой себе даже, но что-то на уровне чистой интуиции нашептывало мне, что для него происходящее вроде забавы, игры. Стоит весь такой из себя внешне покорный, почти чрезмерно ниочемышный, голову повесил, плечи опустил, я мне все мерещится нахально ухмыляющийся высший хищник, просто дурачащий окружающих личиной бестолкового красавчика и готового подчиняться приказам долговязого задрота. Неужели никто вокруг не замечает, какой он на самом деле? Или это у меня с головой проблема, если вижу то, чего нет?

— Войт, — рыкнул Бронзовый так, будто кнутом хлестнул. — Когда к тебе обращается командир, следует реагировать.

— Да, декурион Крорр, — выпрямившись, практически гаркнула я, отрываясь от анализа странной личности Тощего-притворщика.

— Что «да»?

— Я согласна, что реагировать нужно.

— Я спрашивал твоего согласия в данном вопросе?

— Нет, декурион Крорр, — снова отбарабанила я, и на секунду в зеленых глазах появилось озадаченное выражение, которое тут же сменилось холодным гневом.

— Больше сказать нечего в свое оправдание?

— Нет, я не сочла необходимость топать целый день под палящим солнцем на голодный желудок и после бессонной ночи весельем, декурион Крорр. Нет, перспектива снова болтаться под потолком всю ночь, как кусок беспомощного мяса, и без возможности хоть песок смыть не вызывает моей радости. И нет, я не считаю справедливым и удачным произошедшее с Зенски. — Командир и остальные ликторы с любопытством посмотрели на меня, и даже псевдо-Итан оглянулся через плечо. — Еще парочка ночей в вашем чудо-карцере перед смертью ему бы не помешали.

Кто-то насмешливо фыркнул, а вот Крорр прищурился совсем нехорошо как-то.

— Все еще считаешь, что у тебя есть право судить кого-то и что хоть чем-то лучше любого из окружающего тебя сброда? — процедил он презрительно. — Владеешь тайным знанием о высшей справедливости, Войт?

— Всего лишь отвечаю на поставленные вами вопросы, декурион Крорр, высказывая свою субъективную точку зрения, — пожала я плечами.

— Надо же, какая чудная прямолинейная девочка, — с мягкой насмешливостью тихо произнесла Илэш, и у Бронзового дернулась щека. — Как жаль, что не моя.

— И не моя, — поддакнул зеленый, а синий только снова фыркнул.

— Новобранец Войт никакая не девочка, а уж тем более не чудная, а хладнокровная убийца и законченная социопатка, Илэш. А прежде чем восхищаться ее несуществующими душевными качествами, Рилейф, вспомни, какое милое прозвище она заслуженно заработала, — раздраженно зыркнул мой командир на зеленого и, развернувшись, скомандовал мне: — За мной. Больше я дожидаться никого не намерен.

Я шла за ним по темному коридору, пялясь на сложенные сейчас и едва различимые крылья, и размышляла о том, что и не такие уж помороженные эти ликторы. Видно, желание позубоскалить друг над другом им не чуждо. Ну, исключая того, что волею судьбы достался в начальники мне.

Странное дело, но после ночного пребывания в карцере мой организм словно забыл на весь день об элементарных физиологических функциях, кроме разве что обильного потоотделения, а вот сейчас внезапно решил вспомнить обо всем и сразу. Живот заурчал так громко, что звук почти заглушил стук тяжелых ликторских ботинок по каменному полу, но, заведомо зная, что ничего не светит в ближайшей перспективе, я мысленно предложила ему заткнуться. А вот с другой насущной потребностью так не выйдет. Позволив себе краткую недовольную гримасу, глубоко вдохнула и таки обратилась к тыльной части решительно шагавшего командира:

— Декурион Крорр, мне требуется посещение туалета в ближайшее время, если, конечно, пребывание в карцере не включает в себя и пытки столь специфического характера.

Освещение здесь, как и почти везде в цитадели, было не ахти, но мне его хватило, чтобы рассмотреть едва заметный поворот головы Крылатого и совсем мизерное изменение положения жесткой напряженной линии его плеч. Такое чувство, что моя вынужденная просьба слегка расслабила злющего ликтора. Однако вслух он ничего не сказал, просто продолжил шагать, ведя меня явно в каком-то новом направлении, учитывая, что мы в основном поднимались по лестнице, вместо того чтобы спускаться.

— Декурион Крорр?

— Я тебя услышал, Войт, — одернул он меня резко. Ну да, и после этого я мисс Неразговорчивость?

Вскоре мы оказались новом коридоре, но тут, в отличие от нижних, было достаточно светло благодаря огромному, от пола до потолка, окну в конце, которое даже скорее напоминало еще один выход. Впрочем, стоит ли удивляться: здешние обитатели умеют летать, так почему им не покидать временами помещение прямо так?

Здесь, в противоположность нашим казарменным комнатам, были двери. Одну из них и толкнул Крорр и слегка удивил меня, остановившись и пропустив вперед. Попали мы в помещение, размером как наши общие спальни. Сразу от входа по правую руку имелась белая пластиковая дверь, выглядящая немного нелепым новоделом в местных грубых каменных стенах. Командир тут же распахнул ее, открывая вид на ванную, и я едва успела пробежаться взглядом по аскетичной, практически безликой обстановке, из которой выбивалась только громадных размеров кровать.

— Войт — санузел, — указал он мне на белого друга, будто знакомил нас или удостоверялся, достаточно ли я цивилизованна, чтобы знать, как этим пользоваться. — Пятнадцать минут.

Если честно, я думала, что он над душой у меня стоять будет. С него бы сталось. Вдруг я тут сопру что-то ценное. Но Крылатый быстро захлопнул дверь, оставляя меня наедине с унитазом, раковиной и самое примечательное — приличных размеров душевой кабиной. Пятнадцать минут, говорите, декурион Крорр? И никаких уточняющих инструкций, кстати. Так быстро я еще, наверное, ни разу в жизни не обнажалась. В конце концов, я могу отбрехаться тем, что мне было запрещено посетить общие душевые, а я как бы сейчас совсем не там.

Облегчалась, а потом и мылась я в спринтерском темпе, даже умудрилась белье прополоскать и натянуть на свое чистое мокрое тело. Пойду в чертов карцер прямо так. Там было тепло, и замерзнуть мне не светило, а высыхание на теле хлопка после такого дня в кайф. Я отжимала волосы над раковиной, когда по спине прошелся легкий сквознячок.

— Я прямо-таки уверен, что для данного процесса гораздо практичнее и действеннее использовать полотенце. И я точно знаю, что в моей личной ванной они есть, — с легкой ноткой язвительности произнес Бронзовый у меня за спиной, и, вскинув свои глаза, я встретилась с его, насыщенно-зелеными, замирая совсем не от неожиданности. Его взгляд был до дрожи интенсивным и абсолютно нечитаемым. Такое чувство, что на меня одновременно смотрели два совершенно разных существа. От одного мощными волнами исходили откровенная похоть и дикое желание поглотить, буквально пожрать, а другое взирало отстраненно, равнодушно изучая меня, как какую-то букашку или создание низшего порядка, решая, стою ли я хоть одного потраченного на это внимание мгновения.

Во влажном тяжеловатом воздухе ванной загадочный и будоражащий аромат Крорра ощущался как некое эфемерное, но при этом и очень реальное прикосновение к каким-то неведомым уголкам моего сознания. Одинаково сильно хотелось от него избавиться и, наоборот, потянуться ближе, сделать конкретнее, дабы узнать, что же это. Огромные крылья за спиной Бронзового дрогнули, слегка распахиваясь, разбивая собой царство белоснежного кафеля и сантехники, видимое в зеркале, будто намереваясь захватить своей чернотой все доступное пространство или же напасть на меня, подобно хищнику с собственной волей, спеленать, лишить способности к сопротивлению. А мне отчего-то по-прежнему иррационально буквально требовалось знать, каково это быть окутанной этими живыми полотнищами, чувствовать на своей, сейчас почти обнаженной коже их температуру, фактуру, силу касаний. Это желание произрастало из каких-то глубин разума, хотя скорее в обход его, с территории голых инстинктов, не поддающихся осмыслению и в нем не нуждающихся. Нечто, что просто есть в тебе по умолчанию. Крорр стоял полностью неподвижно, словно ему не нужно было дышать, я тоже замерла, не шелохнувшись, не разрывая зрительного контакта в отражении, и только густо-черные крылья подергивались, то раскрываясь шире, то медленно возвращаясь в прежнее положение. Вдруг цвет глаз ликтора изменился, становясь более ярко-зеленым, нечеловеческим, и это сделало с моей памятью странную штуку. В голове совершенно отчетливо, как будто наяву, зазвучал голос нашего старенького учителя Александра Кэша, с воодушевлением рассказывавшего нам о драгоценных камнях, редких минералах и прочей интересной, но абсолютно бесполезной для приютских детей фигне и демонстрировавшего нам на большом экране фото камней, стоивших безумных денег.

«Сапфир зеленого цвета встречается в природе крайне редко, называется так же хлорсапфир или восточный изумруд и ценится весьма высоко» — вещал он как раз в тот момент, когда двери класса открылись и внутрь с недовольной физиономией ввалился высокий мальчишка в сильно поношенной одежде и с дерзким выражением лица, будто говорящим: «Ну же, дайте мне повод вам всем врезать». Так я впервые увидела Лукаса. И его глаза, единственные из тех, что лишали меня воли и много позже заставляли гореть заживо, были темно-карими. Не зелеными, как тот гребаный подсвеченный сапфир на весь экран и как эти, под гипнотическое воздействие которых сейчас попала. Я моргнула и резко выдохнула, разрывая зрительную связь и заодно изгоняя из легких и головы этот дурацкий аромат, что-то делающий с моими нервами и либидо.

Крорр тоже издал звук, очень похожий на гневный выдох, и тут же рыкнул, стремительно отвернувшись и гулко затопав своими говнодавами по кафелю к двери:

— Твои пятнадцать минут истекли, Войт.

Причем прозвучало это так, будто я опять налажала и он едва сдерживается, чтобы не наорать на меня. Сказать навскидку, определил ли он меня на этот раз в ту же самую камеру карцера или любую другую, я не могла. Шел Крорр по проходу между ними с такой скоростью, что я едва поспевала, а потом просто втолкнул в узкий проем и грохнул сзади железом, запирая. Никаких кандалов сегодня, ни попыток психоанализа или что там это было. Я стояла, прислушиваясь к тому, как затихали вдали его тяжелые шаги, и ожидая, пока хоть немного привыкнут глаза, а кроме этого задаваясь вопросом, кто же из демонов моего прошлого посетит меня этой ночью. Потому что размышлять о поведении ликтора я не собиралась. Смысл заморачиваться? Какими бы ни были мотивы, они однажды вылезут наружу, став очевидными, вот тогда я и стану думать о том, что с этим делать. Вычисление степени чужой опасности, да, это про меня. Рефлексия и мысли об особенностях чужих заморочек, в данный момент не представляющих конкретной угрозы, — не-е-ет.

ГЛАВА 12

Все-таки камера была та же. Это я поняла, нащупав бутылку, оставленную Крорром утром. Естественно, случайно. Но кроме того, рядом нашлось еще нечто маленькое, прямоугольное и шуршащее, в количестве трех штук. Уложив вдоль стены кожаное обмундирование, я умостилась сверху и, разодрав упаковку, принюхалась. Пахло чем-то злаковым и немного ванилью. Очевидно, это энергетические батончики. Когда-то в бытность почти счастливой жизни на улицах, нам с Лукасом удалось стянуть целую здоровенную коробку этой фигни из грузовика перед одним дорогим спортивным магазином, потому что мне показалось, что это шоколадки. Противный мальчишка тогда долго ржал над моей разочарованной физиономией и совал их мне при любой возможности, доводя до кипения, пока не бросалась на него с кулаками. Он ловко уходил от моих ударов, третируя, но и тренируя меня одновременно, уже тогда, в пятнадцать, нереально быстрый, сильный, гибкий… невозможно красивый…

Я тряхнула головой, впиваясь зубами в плотный брикетик, и старательно заработала челюстями, изгоняя прочь очередной начинающийся флешбэк, пока меня от него не скрутило. Черт, или у ликторов только все лучшее, или я была голодна сильнее, чем сама думала. Эта хрустящая ерунда была реально вкусной. Я и не заметила, как съела все три до крошки.

— Моя искренняя благодарность, декурион Крорр, — подняла я бутылку с водой. — Дай бог здоровья вашей драконьей заносчивой заднице и прочим частям тела.

Любопытно, он когда батончики принес? Сто процентов утром, тогда у него вроде еще ничего настроение было, а вот вечером выглядел так, будто эти вкусняшки скорее бы мне засунул туда, откуда им выходить положено. В любом случае мой желудок уже не ощущался прилипшим к позвоночнику, а значит, день заканчивался не так и плохо. Я растянулась на спине, кайфуя от постепенного расслабления мышц, и закрыла глаза. И распахнула их, по ощущениям, уже всего несколько мгновений спустя, пытаясь схватиться в темноте за несуществующую опору и остановить жуткое падение. Но ничего не вышло. Мое тело неслось вниз по крутой каменной лестнице в приютский погреб, ломая, кажется, одну кость за другой. Кто-то толкнул меня. Растянувшись внизу, я перевернулась, хрипя от жуткой боли, и попыталась закричать, призывая помощь, и хоть как-то подняться. Но тут меня дернули за волосы, вынуждая опять упасть на спину, а вокруг шеи захлестнулась петля. В полутьме промелькнула щуплая фигурка, зловеще сверкнули глаза, раздалось какое-то жужжание, и петля стала затягиваться, одновременно поднимая меня с пола.

— Помнишь Марию Монелло, злобная сука? — узнала я свой дрожащий от сдерживаемой ненависти голос. Не такой, как сейчас, но все же мой. — А Марка Ригана? Эти ребята были влюблены друг в друга, а ты унизила их перед всеми, растоптала их чувства, выставила грязными, порочными и заставила убить себя, потому что они с этим больше не могли жить. Ты показала всем вокруг, что любовь — это плохо.

Петля сжималась все сильнее, пола касались уже лишь кончики пальцев, тело полыхало болью, горло не слушалось, не позволяя закричать о помощи.

— А Люси Мортимер помнишь? Клива Сеймура? Чена Квана? Над каждым ты издевалась, раз за разом, снова и снова, а теперь их нет. А ты живешь. И трахаешься со сторожем Менни, пока муж дожидается тебя дома. ТЫ. Та самая, кто опозорила и довела до самоубийства двух влюбленных ребят, не заходивших дальше поцелуев.

Сознание стало уплывать, и последнее, что я услышала на грани между сном и явью — свое шипение: «Ты знаешь теперь, за что умираешь».

Скривившись от фантомной боли, я перевернулась на бок. Нет, и тут я раскаиваться не собираюсь. Таких мерзавок, какой была наставница Карина, вообще нельзя к детям и близко подпускать. А если кто-то был настолько слеп и безразличен, не замечая всех тех суицидов, которые случались в ее классе в разы чаще, чем в остальных, то пусть он и взваливает на себя ответственность за то, что мне пришлось избавить от этой гадины мир. И да, в этом смысле у меня нет никаких половых предрассудков и заблуждений. Среди женщин мразей ничуть не меньше, чем среди мужчин, они просто чаще всего более скрытные и изощренные.

Второй раз я, почти ожидаемо, проснулась, крича и держась за лицо над правым глазом. Отдышалась, прислушалась: шагов топающего за мной злющего ликтора не слышно. Ну, в таком случае спим дальше. Но не тут-то было. Показалось, я и пяти минут не проспала, прежде чем подскочить от ощущения, что захлебываюсь кровью, пытаясь орать от боли в отрубленном среднем пальце и паху под аккомпанемент собственного презрительно-насмешливого бормотания.

— Эй, — возмутилась я в темноту. — Не хотите что-нибудь и на завтра оставить? А то программка сегодня что-то насыщенная. Кем потом тыкать будете?

Естественно, ответа я не получила, и остаток ночи провела спокойно. То бишь без всяких сновидений вовсе, или, по крайней мере, среди них не было ни одного, которое я смогла бы вспомнить, когда дверь залязгала, возвещая о подъеме.

Сегодня Крорр, очевидно, не склонен был даже изображать подобие вежливости и в камеру за мной не входил.

— На выход, Войт, — скомандовал он. — Мусор за собой прихвати.

Я послушно забрала упаковки от батончиков и почти пустую бутылку. Вот интересно, я должна его поблагодарить за то, что не дал помереть с голоду, или раз это, типа, в обход им же установленного наказания, то лучше помалкивать и не нарываться? И, кстати, что-то там было еще про физическое взыскание на усмотрение командира. Физическое. На усмотрение. Невольно вздрогнула, вспомнив тот, ну, скажем, неловкий момент зависания в ликторской личной ванной с владельцем за спиной, глядящим на меня так, словно он хотел меня употребить во всех существующих смыслах. Или наказать? Взыскание ведь не может носить сексуальный характер? Нет? Да? У меня проблемы с головой, если меня вообще подобные варианты развития событий посещают? Само собой, у меня в принципе с головой не порядок, нормальные люди не совершают того, что я делала в своей жизни, но эта мысль с вероятностью быть наказанной подобным образом диковата даже для меня.

— Спасибо, декурион Крорр, — все же решила я поблагодарить, не уточняя, правда, за что именно.

Никакой реакции от Крылатого не последовало. Вчерашнее построение и загрузка в транспорт повторились, только в этот раз летели мы чуть дольше. Неужели нагрузки будут повышать в таком ускоренном темпе? Уставшим никто вокруг после вчерашнего забега не выглядел, и даже Вероника, которая, заметив меня, с чего-то стала улыбаться и махать рукой, будто мы подружки не разлей вода, сияла здоровым румянцем, превратившим ее из давешней бледной поганки в очень привлекательную девушку. Я отвернулась от нее, проигнорировав дурацкое проявление дружелюбия, и совсем не искала взглядом Итана-Тощего, но, однако же, краем глаза заметила, что он пялится на меня со своего места и чему-то слегка ухмыляется.

Высадка, напутственная речь, на этот раз от Красной, и мы побежали. Я, поразмыслив, решила поддерживать более высокий темп, чем вчера, сохраняя небольшую дистанцию с лидирующей группой. Компания в пути мне ни к чему, но двигаться вблизи основной толпы все же безопаснее, чем тащиться в одиночку, как выяснилось накануне. Конечно, сомневаюсь, что ежедневно будут находиться желающие замочить меня, но, учитывая мою способность приобретать «доброжелательно» настроенных, чем черт не шутит.

— Быстро восстанавливаешься, злючка, — псевдо-Итан пристроился рядом, хотя уверена, с такими длиннющими ногами он мог давно умотать далеко вперед.

— И что на это раз тебе нужно? — зыркнула я на него.

— Ну здрасте, мы же теперь друзья. А друзья держатся вместе, потому что так веселее. Правда, я не верю в дружбу между женщинами и мужчинами, ну разве только в ту, что с особыми привилегиями. — Новый акт клоунского шоу стартовал?

— Ты девственник? — язвительно спросила, стараясь не сбиться с дыхания.

— А я похож на девственника?

Нет, вот нисколечки. Мне вообще плевать, на кого он похож.

— Да. Другого объяснения тому, что ты постоянно отпускаешь пошлые намеки и крутишься рядом, искушая врезать тебе между ног, кроме как наличие критической массы спермы в твоем организме, я не нахожу.

— Ага, вот ты и призналась, — довольно фыркнул кандидат на позу эмбриона. — Я тебя искушаю. Спасибо, детка, за откровенность. Ты меня тоже заводишь. Даже когда в одежде.

— Ясно, — я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Ты из этих, которые тащатся от боли и унижений. Нравится, когда тебя бьют и пинают злобные тетки в черной коже, извращуга?

— Как же приятно, что ты тратишь столько мозговых усилий, пытаясь постигнуть мою внутреннюю суть, Сочные сиськи. — Бежит, ржет как конь и даже ни капли не задыхается, поганец. — Хотя я с удовольствием поменялся бы ролями и занялся постижением и достижением твоих внутренних глубин. Потратили бы время с большей пользой, честное слово.

— Странно, а я вот не усматриваю ни единого полезного лично для меня варианта тратить время с тобой. Но ты на свой счет не принимай, я вообще ни с кем не вижу смысла тратить его совместно. — На кой черт я с ним говорю? Таких недотроллей лучше вовсе игнорировать. — Метнись вон лучше мухой к Вероничке и устрой ей еще один сеанс игры в последнего в мире героя.

Мизерный дефект слуха — небольшая цена за право называться гребаным рыцарем, ага.

— Де-е-етка, ну нельзя же быть такой ревнивой, — неожиданно заорал этот паяц так громко, что бегущие последними впереди нас стали любопытно оборачиваться. — С другими у меня просто ничего не значащий секс, бессмысленный и беспощадный, а с тобой — высокие чувства. Я понимаю, на первый взгляд сложно увидеть разницу, но она есть и огромная. Сиюминутное и вечное, поверхностное и глубокое, свободное и тугое, влажное, горячее…

— Боже, если бы мне не грозило в этот раз уже точно схлопотать от ликторов вышку, я бы тебя сейчас с таким удовольствием придушила, — зашипела, ускоряясь, но гад не отставал.

— Вот видишь, твои чувства ко мне недостаточно глубоки, чтобы рискнуть всем, а вот мои напротив, — Я сжала зубы, мечтая о затычках для ушей, и вдруг он молниеносным движением схватил меня за руку, присел и, словно мешок с мукой, взвалил на плечи, в конце обхватывая еще и бедро для удобства. И все это быстрее, чем я даже успела понять, что он делает, не то что отреагировать, а на свою скорость я не жалуюсь.

Но мое ротозейство длилось недолго. Свободной рукой я вцепилась в его волосы, с силой дергая голову назад, и без всякой пощады саданула коленом в район уха или скулы — куда уж пришлось. Тощий издал какой-то резкий звук, даже сейчас бесяще напоминающий краткий смешок на выдохе, и попытался поймать мою вторую ногу, даже не думая остановиться. При этом он ослабил хватку, и я не упустила возможности извернуться, стараясь соскользнуть с него, да еще и пнуть в поясницу вдогонку, прямо в полете. Но этот мерзавец был неимоверно быстрым. Он уклонился и успел поймать меня за ботинок, не давая быстро откатиться после приземления на спину. Вторая нога также не достигла цели, а прежде чем я успела сгруппироваться, он бросился вперед, не просто накрывая меня собой, а практически вдавив в песок. Запястья зафиксированы его пальцами, будто наручниками, узкие бедра оказались втиснуты между моих ног, варианта ударить, кроме как лупить по голеням ботинками сзади, нет.

— Давай, отжарь эту дерзкую суку, — раздался чей-то голос как раз тогда, когда я почти смогла врезать лбом в переносицу псевдо-Итана.

— Обойдусь без советов всяких трусливых неудачников, — огрызнулся он, снова чудом уклонившись от моего выпада, и подначил меня: — Ну же, это все что ты можешь, детка? Давай, сделай плохому парню больно, или он прямо сейчас сделает тебе хорошо.

Нет, ну мудачин такого сорта мне еще, пожалуй, не попадалось.

— А может, я хочу сразу хорошо? — прошептала я, толкнувшись бедрами к нему и демонстративно похотливо облизнувшись.

— Ага, так я и купился, Войт, — ухмыльнулся он, но уставился на мои губы не отрываясь.

— Ну и слабак, — насмешливо фыркнула, отворачивая голову. — Слезь с меня и не трать на детские игры время взрослых тетенек, мальчик.

— Я ведь об этом миллион процентов пожалею, — пробормотал Тощий и все же наклонился, потянувшись к моему рту. И, естественно, пожалел, провидец хренов, как только я вцепилась в его нижнюю губу как пиранья. Однако, вместо того, чтобы отстраниться, визжа от боли, он только прижался сильнее, щедро делясь со мной медным вкусом собственной крови.

— Встать, новобранцы, — похожий на грохот ледяного обвала голос Крорра прогремел над нами, предвещая скорые неприятности. — Потрудитесь объяснить, какого черта тут случилось.

ГЛАВА 13

Я прищурилась, посылая наглецу «вот сейчас ты станешь покойником» взгляд и постаралась столкнуть его хоть и тощую, но необыкновенно тяжелую тушу с себя.

— Да, скажи ему, что тут происходит, — успел прошептать он, прежде чем скатиться и вскочить на ноги.

Я последовала его примеру, вставая перед Крорром и Красной. Первый гневно щурился, вторая смотрелаа, скорее, с любопытством и легким недовольством.

— Рекрут Мак-Грегор, пояснения, — сказала она голосом, который сейчас был таким же мягким, как шелковая удавка, сжимающая горло. Ага, ну вот я и узнала твою фамилию, приставучий мерзавец. Не то чтобы она меня и вправду интересовала, особенно учитывая, что грозит за нападение. Наше близкое знакомство будет недолгим, надеюсь. Покосилась на псевдо-Итана и позволила себе зловещую ухмылку. Ни тени страха не заметила у него, пока мы были лицом к лицу, но едва предстал перед командирами, тут же натянул маску покорной, едва ли не робкой овцы. А вот в ответ на мой почти торжествующий взгляд уголок его рта чуть приподнялся, а в карих глазах мелькнуло то самое, ехидно-подначивающее выражение, перед тем как он преданно уставился на свою ликторшу.

— Войт, — гаркнул на меня Крылатый.

— Она первая напала на него, — не давая мне и рта открыть, крикнул кто-то отважный из-за спин столпившихся неподалеку новобранцев, прервавших кросс ради нашей потасовки.

— Точно, эта злобная девка неисправима. В расход ее, — сразу несколько голосов. Ну да, я в курсе своей необычайной популярности.

— Хорош брехать, козлы, — перекрыла мужские голоса Хильда, и ее тут же поддержали другие девчонки: — Не трогала его Войт. Он сам все начал.

В ответ посыпались оскорбления от самцовой половины, дамы тоже за словом в карман не полезли, и поднялся жуткий шум.

— Новобранцы, прекратить бардак и выкрики без разрешения, — вызверился на них Крорр. — Немедленно продолжить выполнение поставленной задачи. Живо.

Ворча и препираясь, толпа развернулась в нужном направлении и постепенно стала набирать прежнюю скорость.

— Мак-Грегор? — крылатая женщина уже чуть нахмурилась, намекая, что ожидание ее раздражает. — Объяснения.

— Прошу прощения, декурион Илэш, но я, как и полагается джентльмену, уступаю даме право высказаться первой, — покорно склонил повинную растрепанную голову, с наливающимся на скуле синяком Тощий, умудрившись, однако, стрельнуть в меня подначивающим взглядом.

— Надо же, смотрю, дисциплина у тебя на уровне, — очень тихо съязвил Крорр и обратился ко мне в своей обычной начальственной манере: — Войт, внятную формулировку произошедшего. Быстро.

Я открыла рот, собираясь вломить доставучего придурка по самое не могу, но не пойми почему ляпнула:

— Мы просто дурачились, декурион Крорр. — И откровение: большей идиоткой, чем в этот момент, в жизни себя, пожалуй, не чувствовала.

— Дурачились, — ликтор не переспрашивал, а произнес это слово так, будто оно было для него иностранной тарабарщиной или чем-то непристойным.

— Ну да, веселились, шутили, прикалывались, — с неуместным энтузиазмом поддакнул псевдо-Итан. В нем вообще все было неуместно, он сам весь такой. И это, судя по всему, заразно.

Крорр демонстративно проигнорировал чужого подчиненного, продолжая смотреть на меня настолько тяжело и пристально, что я удивляюсь, как еще не провалилась по пояс в песок.

— Для девицы с твоей репутацией недотроги, агрессивно отстаивающей собственную неприкосновенность, странно находить забавным лежание на спине с едва знакомым парнем между охотно раздвинутых ног, ерзающим по ней, причем прямо на глазах у всех остальных рекрутов. Удивительная метаморфоза в так громко заявляемых моральных устоях. Попахивает лицемерием.

Ну спасибо, тощая козлина, за то, что я теперь чувствую себя вывалянной в грязи, а совсем не в песке. Будь уверен, отплачу за это обязательно. Кровь на губах стала подсыхать, противно стягивая кожу, и я их потерла, избавляясь от неприятного ощущения, за чем Крорр проследил с отчетливой брезгливой гримасой.

— Все было совершенно невинно, — снова влез Мак-Грегор, будто совсем не обращая внимания на то, что Крылатый целенаправленно игнорировал его. — Легкое физическое отвлечение, чтобы снять общее напряжение, командир.

— Я не твой командир, — рыкнул на него Крылатый. — Иначе ты бы уже корчился у моих ног, проникаясь мыслью о необходимости в будущем сохранять серьезное отношение к моим приказам.

Илэш промолчала, делая вид, что не замечает этого камня в ее огород, и мне даже почудилось, что она едва сдержала желание насмешливо закатить глаза. Крорр же продолжил играть роль большого злого командующего.

— Итак, прямо во время выполнения четко поставленной задачи, которая гласила, что все новобранцы должны двигаться в быстром непрерывном темпе в сторону цитадели, двое из них нашли для себя уместным развлекаться, — подвел он итог, глядя теперь только на Красную, словно мы с проклятущим Тощим обратились в неодушевленные предметы. — Очевидно, некоторые по-прежнему не осознают, где и зачем они оказались, либо считают, что имеют право растрачивать энергию не так, как приказано, а по собственному усмотрению на всякие непотребства.

— Считаешь нагрузку недостаточно разнообразной, рекрут Мак-Грегор? — язвительно осведомилась ликторша. — Думаю, мы с декурионом Крорром сможем исправить сие ошибочное мнение.

Ну и что же ты теперь стоишь, гребаный провокатор, зенки нахальные вниз, ни одного едкого комментария, ни слова возражения?

— Предлагаю «повеселить» их длительным спаррингом друг с другом после окончания забега в качестве физического взыскания, — сказал Крорр Илэш.

— Принято, — кивнула она и усмехнулась, как будто предвкушала потеху: — Будете сражаться до тех пор, пока один из вас больше не сможет встать. Альтернатива — позорный столб и плеть.

— Войт, бежишь вперед с этого момента без остановок, замедлений, когда вздумается, болтовни и прочих отвлечений. Дистанция с любым другим рекрутом — не менее ста метров. За нарушение — ужесточение наказания. Пошла, — Последнее слово было похоже на пинок под зад, и я не стала испытывать судьбу, сорвавшись с места.

Что там сказала Красная своему гаду подчиненному, втянувшему наши задницы в неприятности, слушать не стала. Бежать я собиралась действительно быстро, ведь так скорее получу возможность на законных основаниях избить этого озабоченного идиота. Хотя, учитывая его реакцию и скорость, будет это нелегко, но теперь, когда я знаю о его преимуществах, просто сильнее постараюсь.

Спустя почти три часа я привалилась спиной к прохладной стене цитадели, восстанавливая дыхание и дожидаясь, пока перед глазами перестанут мельтешить черные пятна. Остаток положенной на забег воды я вылила на голову где-то минут сорок назад, чтобы просто не вырубиться от перегрева. Все это время Тощий бежал в положенных ста метрах от меня и горланил какие-то похабные песни, в которых непременно упоминалось мое имя, сиськи и, кажется, еще некоторые части тела. Сначала я прислушивалась, злилась еще больше, но потом ушла в себя, начав анализировать поведение этого совсем не клоуна, а главное, своеобразную реакцию на него окружающих. Вероника при его появлении прямо-таки «поплыла», хотя девочка она привлекательная и даже очень, а значит, мужским вниманием не обделена. Не такой уж этот Мак-Грегор и красавчик, чтобы при виде него у женщин мозги отключались и начинался трусопад. Ладно, красавчик, но совершенно не в моем вкусе, чересчур уж хорошенький. Но хрен с ней, с Вероникой, а вот почему внимательные и проницательные ликторы в упор не видят, что рядом с ними находится некто настолько опасный? Я же это прямо всей шкурой, на уровне инстинкта ощущаю. Никакие его шутовские выходки и придурашки меня не обманут. Из глубины карих, насмешливо прищуренных глаз на мир смотрит очень-очень грозный хищник, прекрасно умеющий отслеживать окружающую обстановку и обладающий, судя по всему, способностью набрасывать какие угодно личины: от соблазнителя — для дурочек, до покорного барашка — перед ликторами. Или ничем не примечательного члена стада туповатых уголовников, у которых после тюряги одна мысль — перепихнуться. Но почему тогда со мной эта ерунда не работает? Не возомнила ли я о себе до хрена? На самих ликторах, значит, работает, а на Летти-кто-ты-вообще-есть-по жизни нет? Может, на меня он и не пытался воздействовать? Ага, а еще есть вариант, что я чуточку умом повредилась и ковыряю на пустом месте, ожидая раскопать месторождение тайн там, где его нет.

Но если все именно так, как мне глючится, то тогда есть основание предположить, что я угроза для этого хитрозадого ловкача, если с легкостью вижу сквозь его камуфляж. И тогда его донимучие цеплялки понятны. Если бы я взорвалась и таки начала бы мочить его всерьез, то вполне могла бы лишиться жизни. И кстати, он все еще не проиграл, потому что у Мак-Грегора еще есть возможность «случайно» убить меня в спарринге, и ничего ему за это не будет.

— Войт, за мной, — нарисовался в дверном проеме командир.

После небольшой передышки мои ноги буквально пришлось чуть ли не руками переставлять, а подъем по лестнице показался бесконечным. Как, черт возьми, я собираюсь драться? Да еще и с таким, как Мак-Грегор? Гордость, конечно, хорошо, но жизнь лучше.

— Декурион Крорр, разрешите обратиться? — И опять в ответ только едва заметный поворот головы шагающего впереди ликтора. — Нельзя ли перенести спарринг на другой день или хоть дать несколько часов отдыха?

Зараза, как же я ненавижу просить. Не важно кого, не важно о чем, прямо аж как муравьев кусачих от этого будто кто под кожу насыпает и хочется выпрыгнуть из нее. Странно, что с Крорром это ощущалось не настолько остро, чем обычно. Я злилась на саму необходимость обращаться к нему за чем-то, но сам процесс выпрашивания поблажки предельно унизительным не чувствовался, только лишь неизбежным. Ликтор резко становился, и мне пришлось устроить экстренное торможение, чтобы не вписаться лицом прямо в его сложенные за спиной крылья. Мощная волна экзотичного личного аромата Бронзового влилась в мои легкие и шарахнула слабостью по моим и без того нетвердым после кросса ногам. Развернувшись, он оказался слишком близко, нависая надо мной, как небоскреб, и вынуждая запрокидывать голову. Стоило Крорру чуть наклониться, и мы столкнулись бы нос к носу. Или губы к губам. У меня и так-то во рту было сухо, а теперь вообще язык прилип к месту, по коже повсюду помчались крошечные кусачие разряды, а кончики пальцев предательски закололо от этой идиотской, но непобедимой потребности провести ими по черной притягательной поверхности.

— Назови мне истинную причину, по которой желаешь уклониться от боя с этим… новобранцем, Войт, и я, возможно, захочу пойти тебе навстречу, — сказал он тихо, но все равно с устрашающими, порыкивающими нотками, что показались необычайно отчетливыми в пустом гулком коридоре.

— Я не готова драться, — Да пофиг, если прозвучало трусливо, зато правда.

— Ты? Врешь, — Ну вот теперь чистой воды полноценное угрожающее рычание и ничего больше. — Терпеть не могу ложь. Да ты только и делала всю жизнь, что искала повод устроить драку, затеять любой конфликт, а сейчас мне говоришь, что не готова драться? В чем дело? Не тот противник? Рука не поднимется?

Красивый, жестко очерченный рот, маячащий перед самыми моими глазами, искривился презрительно, а пронзительная зелень радужек потемнела сразу на десяток тонов, и ноздри породистого ликторского носа ходили ходуном.

— Вообще-то я имела в виду, что физически вымотана, декурион Крорр, — ответила, давая себе четкую установку перестать пялиться на злющего командира, потому как такой пристальный прямой взгляд вполне может быть воспринят за вызов. Установку дала, но ни черта ее не выполнила. — Голодна как собака, устала до невозможности, ноги не держат, умираю от жажды… Еще нужны определения для того моего состояния? Вы ведь хотели, чтобы я вымоталась до предела, так вот: это — предел.

Конечно, я слегка сгустила краски, и если бы приперло, то дралась бы как миленькая, но только дурак не использует шанс получить отсрочку и стоически полезет на амбразуру сразу, не попробовав хоть немного отдохнуть и тем самым повысить свои шансы. Так что мое трагичное почти нытье не попытка вызвать жалость, а маленькая военная хитрость. Когда ты женщина в мире сильных мужиков, быстро такому учишься.

Бронзовый моргнул, словно в первый момент не понял, о чем это я тут толкую. Потом нахмурился, немного отступил, осмотрел меня с ног до головы, будто беглый взгляд мог дать ему информацию о степени моей усталости или честности в этом вопросе.

— Ты все еще слишком человек, — пробормотал он, непонятно то ли с озабоченностью, то ли с раздражением. — Идем, я не могу отменить все единолично.

ГЛАВА 14

Поднимались мы еще очень долго и в итоге очутились на огромной плоской площадке, бывшей еще и крышей цитадели. Хотелось бы сказать, что вид отсюда открывался замечательный, да только во все стороны простиралась все та же ониксовая пустыня, а я на нее уже до тошноты за эти два дня насмотрелась. Оставалось лишь небо, но что толку в него пялиться. Если у тебя нет крыльев, созерцание свободного пространства радости не принесет. И да, похоже, вся эта беготня и правда всерьез меня вымотала, раз все вокруг кажется мрачным и раздражающим.

— Что-то вы долго шли, — заметила Илэш, сидевшая на парапете, свесив ноги наружу.

Мак-Грегор комфортно расположился: примостил зад прямо на пол, привалившись к каменной кладке и вытянув перед собой свои длинные ноги. Интересно, как они сюда попали раньше нас? Красная что, просто притащила его наверх воспользовавшись крыльями? Он же хоть и жилистый, как борзая в хорошей форме, но тяжелый, зараза, словно целый лось. Как его тушка сверху ощущалась, я прекрасно помню. Будто он был кожаным мешком с дробью. Любопытно, достаточно ли у ликторов подъемной силы, чтобы таскать груз больше своего веса?

— Илэш, я предлагаю отменить взыскание в виде спарринга на данный момент, — сухо сразу же с порога оттарабанил ликтор.

Красная стремительно обернулась, озадаченно нахмурившись.

— Плеть? — недовольно спросила она.

— Нет, не изменение формы взыскания. Отсрочка или временная амнистия. Но в случае рецидива — удвоение всех наказаний. — Если бы Крорр и захотел сделать еще более непроницаемое лицо, то у него бы, наверное, в принципе не вышло. Хотя как знать. Нет пределов совершенству.

Илэш подняла одну свою идеальную черную бровь, выглядя теперь больше заинтересованной, нежели недовольной.

— Причина? — прищурилась она, словно желала что-то высмотреть сквозь покер-фейс моего командира.

— На два слова, — мотнул он головой и стал отходить к дальнему концу площадки.

Глянув на меня уже с откровенным любопытством и даже, как почудилось, с озорством, она спрыгнула с парапета и пошла за ним.

— Ну и каким образом ты умудрилась заработать поблажку у своего командира, вылитого из стали? А нет, пардон, из бронзы, — ехидный тихий голос Мак-Грегора раздался прямо за моей спиной, хотя секунду назад он восседал, развалившись, на полу.

— Уверена, у тебя есть собственные предположения, как девушки вроде меня добиваются поблажек, — огрызнулась я, не оборачиваясь. — Вот ими и воспользуйся.

— «Девушки вроде тебя»? — хмыкнул он, заставив подпрыгнуть выбившуюся из косы прядь моих волос, и захотелось поежиться от ощущения его дыхания на коже. — Таких, как ты, больше нет. Все мы в единственном экземпляре на свет являемся, но далеко не каждый это может понять. Я вот понимаю, какая ты особенная.

Ага, я тоже вижу, какой ты необычный тип, но лучше уж об этом промолчу. Не хочу ни льстить, ни акцентировать внимание на чем не следует.

— Отвали, философ.

— Да ладно, Войт, расслабься, — прошептал он уже совсем другим, примирительным тоном, но я черта с два на это повелась бы. — Поцеплялись чуть и будет. Давай дружить. Обещаю быть хорошим.

Ну да, я же так верю в хороших хищников. Говорят, крокодилы даже слезы льют, когда жертву рвут на части.

— Поцеплялись? — хмыкнула я. — По-твоему, я прямо кайфую, коллекционируя взыскания, и ты мне в этом по-дружески помог?

Крорр покосился в нашу сторону, но я очень постаралась взять с него пример в навешивании на себя непроницаемой маски.

— Ой, ну я же не мог знать, что вы с этим Крылатым неровно друг к другу дышать стали так внезапно. Хотел развлечь тебя в пути, подбодрить, а суровый ликтор мое чувство юмора не оценил.

Неровно дышать? Учитывая, что я отчего-то, судя по всему, бешу командира, делаю что-либо или не делаю, то да, верно.

— Я его тоже не оценила, — прошипела еще тише, чтобы не привлечь внимание заканчивающих свой важный диалог ликторов. — Спарринг после многочасового кросса не то, как я хотела бы провести сегодняшний день.

— Да брось, я бы все разрулил.

— В самом деле? — Господи, все, что мне действительно нужно, это перестать с ним говорить. Совсем. Тогда почему я все еще веду это убогое подобие спора с этим лицедеем?

— Ага, упал и сломал бы руку или заработал резко сотрясение от первого же твоего удара. И наказанию конец.

Я с трудом не обернулась и не спросила наконец в лицо, сколько он еще намерен пребывать в своем псевдо-клоунском амплуа. Что опять же подтверждало, что идеальная линия поведения с ним — полный игнор, если мне не нужны новые неприятности.

— Не конец, а отсрочка — и это раз, ликторы не идиоты, чтобы вообще поверить в твое лицедейство — это два, мне не нужны никакие друзья, а уж тем более такие ходячие источники гемора — это три.

— Обожаю девушек, уверенных в собственной правоте, Войт. — То, что он больше не звал меня деткой, Сочными сиськами или еще всякими глупыми прозвищами, наверняка должно было убедить меня в изменении в отношении, наступившем как-то вдруг. — Но отсрочка — это время, за которое способно случиться что угодно в нашей неспокойной жизни, так что можно считать — конец. Ради тебя я бы на полном серьезе сломал себе что-нибудь — заживет как на собаке. И тебе совершенно точно нужен друг, что знает, как отсюда выбраться, если, конечно, перспектива до конца жизни стать дрессированной пуделихой ликторов не прельщает тебя сильнее свободы.

Последнее он произнес настолько тихо, что я едва расслышала. Изумленно моргнув, хотела повернуться, но потом опомнилась, давая себе мысленный отрезвляющий пинок. Ну вот, пожалуй, я тебя и раскусила, парниша без имени. Хренов местный провокатор, сто пудов его задача — цепляться к кому скажут, заставлять эмоционально открыться так или иначе. Не выходит достать насмешками и домогательствами, переходит к посулам самого желанного для каждого здесь — свободы. Еще один вид теста?

— Ха-ха, пойди поищи кого-то, кто поведется на это, — огрызнулась я, — но я пока намерена посмотреть, не выйдет ли и здесь пристроиться с комфортом.

— Войт, за мной, — скомандовал Крорр, подходя вплотную к парапету.

— Крылышки заворожили? — с раздражением и насмешкой пробормотал мне вслед Мак-Грегор. — Не будь такой же дурой, как и все, не разочаровывай меня. Чуть перетерпи, и это пройдет.

Я не стала слушать и пошла к командиру, который, прищурившись, следил за моим приближением.

— Прыгай, — кивнул мне Бронзовый вниз.

Я глянула с краю. До земли метров тридцать, не меньше. Он издеваться надо мной?

— Я не тороплюсь умереть, декурион Крорр, — нервно сглотнув, тихо ответила я. Страх высоты и утопления — вот две вещи, делавшие меня реально уязвимой, но побороть их так и не вышло. Уж лучше мордобой — шанс победить в поединке есть хоть мизерный, а вот с гравитацией и камнями не посражаешься.

— Я могу убить тебя на месте, едва задев, Войт, — снизошел до диалога ликтор, хотя я вполне ожидала, что он просто швырнет меня через парапет за эту заминку.

— Само собой, можете, но в чем тогда веселье? — пробормотала себе под нос, еще раз бросив взгляд вниз. Желудок сжался, как кулак, и несколько раз сделал сальто. Хорошо же, что он у меня пустой.

— Войт, я пошел тебе навстречу. Жду в ответ беспрекословного выполнения приказов. — Звучало так, будто моему командиру действительно стоило немалых усилий говорить со мной терпеливо, а не перейти к рукоприкладству и окрикам. — Сотрудничество с подчиненными не моя обычная линия поведения, не заставляй меня пожалеть о том, что решил ее попробовать.

Я развернулась спиной к пустоте перед собой. Когда не видишь, становится легче. Илэш стояла метрах в десяти от нас, наблюдая за тихими препирательствами все с тем же неприкрытым любопытством. Мак-Грегор замер у нее за спиной, и едва мы установили зрительный контакт, покачал головой, прошептав одними губами «не делай этого», а потом перевел взгляд на затылок моего начальника, будто мечтал увидеть там сквозную дыру.

— Было бы гораздо проще, если бы вы, декурион Крорр, зашли в этой вашей попытке сотрудничества чуть дальше и объяснили смысл приказа, — перешла уже на шепот я. — Говоря проще, на черта мне сигать отсюда?

— Потому что я тебе велел, а ты должна доверять мне как командиру настолько, чтобы выполнить не размышляя.

Я и доверие к кому бы то ни было? Смешно.

— Значит ли это, что мой командир готов гарантировать удачный исход в случае моего подчинения?

— Войт, не пытайся торговаться со мной. Я ведь этого не делал, когда ты попросила снять взыскание в виде спарринга.

Да неужели? А как же «скажи мне истинную причину, и я подумаю»? Но, вероятнее всего, сейчас неудачное время напоминать.

— Я уже начинаю склоняться к тому, что спарринг был бы не так уж и плох, — сдавленно пробухтела я, оглянувшись через плечо. Ох, не стоило этого делать.

— Ну же, Войт, — рыкнул на меня Бронзовый.

В конце концов, нет им смысла убивать меня вот так. Долбаному Крылатому нужна была демонстрация моей покорности в качестве компенсации за то, что он пошел мне навстречу? Хрен с ним, он ее получит. Но покорность — не доверие, о котором он толкует. Ты — мне, я — тебе, это сделка.

Развернувшись в последний момент и вдохнув до боли в груди, я оттолкнулась от парапета. Каменная плитка двора понеслась навстречу со страшной скоростью. Если бы у меня не свело судорогой страха горло, я бы визжала истошно. Резкая остановка в полете оказалась тоже не из разряда приятных вещей. Кто-то просто схватил меня за ворот форменной кожаной куртки и не дал вмазаться в землю. Естественно, это был Крорр. Почти придушив меня этим неделикатным торможением, он, вместо того чтобы опустить на ноги, подбросил выше, будто я была воздушным шариком, и, перехватив теперь мощной конечностью поперек талии, прижал к себе и рванул вверх.

И вот тут я, уже не сдержавшись, завопила. Правда, почти сразу же и захлопнула рот, застигнутая врасплох мощнейшими волнами головокружительного аромата Крорра и ощущением пронзительной, чрезмерной близости его тела. Накатывало раз за разом, от каждого взмаха огромных крыльев и равномерных движений его груди, прижимавшейся к моей спине. И если прежде мне как-то еще удавалось контролировать странное воздействие моего командира и исходящих от него флюидов, то сейчас, шокированная и дезориентированная, нелепо болтающаяся в воздухе, удерживаемая от падения только его рукой, я хапала эти бьющие в глубинные, почти животные части меня волны, захлебываясь, почти утопая. Ликтор сделал лишь небольшой круг над двором, но когда поставил наконец, я едва ли могла стоять на трясущихся ногах и пялилась невидяще перед собой. А еще я была возбуждена. Настолько сильно, что кожа буквально полыхала, а внутри не то что тянуло и сжималось — жгло и скручивало до самой настоящей боли. Не желание — необузданная похоть, прежде мною не испытанная и заставляющая чувствовать себя беспомощной, какой-то жалкой. Но как только Крорр отступил от меня на шаг, что-то говоря в своем обычном приказном тоне, наваждение стремительно пошло на убыль, как если бы в огромном резервуаре, им наполненном, внезапно вытащили пробку, и уровень, поглощавший только что меня с головой, резко схлынул, оставляя бестолково моргать и чувствовать себя настоящей идиоткой и посмешищем.

— Войт, я сказал, если ты не поторопишься, то останешься без обеда. Ограничения по еде я снял, но время выдачи пищи заканчивается через три минуты. — Очевидно, ликтор вынужден был это повторить, может, и не один раз, пока я стояла тут оглохшим истуканом. Странно, что голос его звучал глухо, но без обычного раздраженного рычания, хотя Бронзовый и хмурился, выглядя так, словно всматривался куда-то вглубь себя и недоумевал одновременно.

— Можно же было просто сказать, что мы торопимся в столовую… — вырвалось само собой.

— Декурион Крорр, — неожиданно вышел он из себя и напомнил мне о субординации, рявкнув так, что уши заложило. — Я твой командир. Я говорю — ты делаешь. На этом все. Марш обедать, Войт.

ГЛАВА 15

— Знаешь, дорогой, от тебя не убудет авторитета, если ты как-то продемонстрируешь девушке, которая привлекает тебя, что можешь быть помягче. — Илэш почти бесшумно опустилась на землю за спиной Крорра.

Ее голос сработал отрезвляюще, и Бронзовый осознал, что стоит, сжав кулаки, стиснув челюсти и нахмурившись до онемения между бровями, а крылья снова подергиваются, будто настойчиво подталкивая его к движению. Или, точнее, к преследованию. Что за неслыханная дикость?

— Ты о чем? — Ликтор сделал над собой усилие, отводя взгляд от удаляющейся спины своей раздражающей подопечной.

— О ком. Эта девчонка, Войт. Рядом с ней ты выглядишь дерганым и более агрессивным, чем требует ситуация. Все слишком уж очевидно. — Давняя подруга встала рядом, многозначительно уставившись туда, куда он только что бестолково пялился.

— Я бы спросил, что же такого тебе очевидно, да боюсь, услышу глупость, — огрызнулся мужчина.

— Я глупая? — спросила Крылатая с мягкой протяжностью, и Крорр вряд ли смог бы точно сказать, шутливая или самая настоящая угроза прозвучала в ее голосе. Женщины. Мать всех драконов, разве нельзя было сотворить их более простыми и понятными?

— Обычно нет, но не сейчас, когда пытаешься делать бредовые выводы о моих несуществующих эмоциях относительно Войт, — ответил он, как ему показалось, примирительно. — Даже если бы я был таким же бестолковым, как Рилейф и Заар, и заводил себе человеческих любовниц, то эта злобная фурия все равно не имела бы шансов привлечь меня.

И вообще, сначала — предложение сменить тактику в отношении всех этих уголовников и отморозков на более дружественную, пока нет прямого неповиновения, теперь вот это… Что не так стало внезапно с головами у его друзей и сослуживцев? Какого черта он должен хотеть дружить с подчиненными? Что за идиотские заигрывания, попытки постигнуть душевную организацию там, где лишь нужно жестко и бескомпромиссно насаждать дисциплину и беспрекословное подчинение? Командиров должны не только бояться, но и любить? Чушь. Разве их самих так воспитывали? И разве от этого они не восхищались своими наставниками и не готовы были по их приказу хоть голову на алтарь положить?

— Ну, допустим, я почти уверена, что нарочно она бы этого делать ни за что не стала, — продолжила Илэш совершенно неуместную сейчас тему. — И что плохого в человеческих любовниках?

— Связываться с ними — неправильно, — рубанул ладонью Крорр по воздуху. — Слишком уж легко. Пресно. Да и в чем смысл?

Илэш рассмеялась, слегка толкнув Бронзового в плечо и нахально погладив крыло кончиками пальцев, заставляя мужчину вздрогнуть и немного отшатнуться, и явно обращая его внимание на то, что эти части тела продолжали подрагивать и вести себя беспокойно, игнорируя его попытку продемонстрировать полное безразличие к теме. Впрочем, не они одни игнорировали приказы мозга.

— Да откуда тебе знать, каково это на вкус, если ты никогда не пробовал с людьми? А в том, что легко, я тоже не вижу проблемы. Они мгновенно вспыхивают, горячи и отчаянны в постели, безумно отзывчивы…

— На магию наших крыльев — я в курсе, — желчно прервал ее ликтор.

— На магию крыльев, да.

— Говорю же — это слишком просто и неестественно. Магия есть — они тебя желают до безумия. Действие закончилось — и где же вся страсть?

— Ну так в том-то и прелесть, Ро. Легко сошлись — легко разошлись. Немного жаркого, безумного секса ради самого секса. Когда у тебя в последний раз был такой?

— С тобой, — рыкнул он через плечо, отчаянно желая прекратить этот разговор.

— О-о-о, нет, — почти пропела Илэш, качая головой, — со мной ты пытался строить серьезные отношения, втянуть в обязательства. А все потому, что был уверен, что многолетняя дружба — хорошая основа для правильного брака.

— Я все еще в этом уверен, — ответил он, впрочем, не так убежденно, как прежде. Зачем вообще поминать всю эту старину?

— Мы никогда не загорались друг для друга, Ро. Я в принципе никогда не видела, чтобы ты хоть для кого-то загорался. До появления этой девчонки.

Впервые в жизни ему захотелось закатить глаза. Спор с женщиной — ну что за глупость? Почему он просто не развернется и не уйдет отсюда? Потому что бегать от чего бы то ни было не его путь. Но, кажется, он уже готов рассмотреть поправки к этому основному постулату собственной жизни.

— Так, думаю на сегодня довольно твоих бредовых гипотез, Илэш. Посуди сама: разве эта Войт — женщина в полном смысле слова, чтобы заинтересовать меня как мужчину? Злобная, агрессивная, смотрит на мир так, словно избирает все время новую жертву для своей псевдо-великой мести всем плохим, на ее взгляд, людям. Она почти чокнутая, жестокая убийца.

— Совершенно верно, — довольно мурлыкнула Красная. — А еще она потрясающе красива за всем этим фасадом жесткой стервы, и под ее кожей живое пламя, что искушает постоянно желать выпустить его наружу. И не ври мне, что ты этого в упор не замечаешь, что это не дразнит тебя с первой же секунды. Даже я испытываю навязчивое желание добраться до ее огня.

Гнев и отвращение снова были похожи на молниеносный всепоглощающий импульс, жаркий всполох, что облизал все его тело и нервы, заставив напрячься.

— Прекрати, мне не нужно столько лишней информации о твоих извращенных мыслишках и наклонностях, — раздраженно процедил Крорр сквозь зубы.

Илэш рассмеялась открыто, тем самым низким грудным смехом уверенной женщины, который когда-то заставлял его волноваться. Волноваться, а не то впадать в растерянность, то вскипать от гнева. По крайней мере, до последнего момента, пока не решила указать ему на то, чего нет. Чего не должно и не может быть.

— Вот почему у нас никогда ничего не вышло бы, Ро. Ты бы всегда старался меня обуздать и исправить, — вздохнула она без малейшего сожаления. Да уж, Илэш никогда и не пыталась притвориться, что хоть немного грустила и о том, что они когда-то были вместе, и о том, что разошлись. Ее девиз «легко сошлись — легко разошлись» в действии, никакого лицемерия. Может, поэтому они смогли сохранить дружбу?

— Почему бы нам не закрыть тему нашего прошлого и моей текущей личной жизни? — посмотрев в небо, предложил Крорр.

— С прошлым — согласна, — легко согласилась Илэш, но при этом обошла и встала прямо перед ним, глядя в лицо решительно, — но как твой друг я все же буду настаивать, чтобы ты был честен с собой. Если влечение твой драконьей сущности пробудилось, то, отрицая это, ты наживешь проблем с контролем.

— С моим контролем все прекрасно, — окончательно разозлившись, Крорр двинулся внутрь здания. Все же он убегал, и как же это постыдно, но не орать же на нее и не ссориться открыто, в самом деле. Однако подруга не отставала.

— Сопротивляясь, ты можешь создать для себя Пиро из Войт, мне ли тебе говорить о столь очевидных вещах, — упрямо долбила она его бедный мозг.

— Я не верю в эту чушь, — нарочито насмешливо отмахнулся Бронзовый. — Не существует никаких Пиро, Илэш. Если бы они не были выдумкой древних, то ты должна была стать такой для меня. Слишком долго я хотел, чтобы мы были вместе.

— Этого хотел практичный и рассудительный человек в тебе, Ро. — Ну когда она уже устанет возражать и уймется, — Мы были прекрасной парой, с точки зрения твоей логики. Это не было страстью и влечением, которое я вижу в тебе сейчас.

— Чего ты вцепилась в меня? — не выдержав ее мозгоклюйской атаки, ликтор развернулся. — Я должен признаться, что испытываю вожделение к Войт?

— Можно и с этого начать.

— Смысл? Это похоть. Даже настоящим влечением не назовешь.

— Тогда с чего ты так упорно ей сопротивляешься?

— О, то есть я должен воспользоваться моментом, пока магия крыльев сносит ей крышу и переспать с ней? С социопаткой, убийцей и моей подопечной. Чрезвычайно профессионально, не находишь? Между прочим, кто-то из вас троих помнит, что мы тут на задании, а не в развлекательном секс-туре?

— Ро, ты никогда не изменишься, да? Всегда только либо черное, либо белое? — вздохнула Илэш, смиряясь и отставая от него. — В мире есть и другие цвета и оттенки, знаешь?

Он знал. Теперь. К сожалению. Например, масса вариаций красного в последние дни, и они напрямую были связаны все с той же проклятой Войт. Сначала непонятная вспышка теплого красно-оранжевого в зале Даров, пробудившая в нем необъяснимое любопытство. Она стояла к нему спиной, одетая в такую же безобразную обвисшую ядовито-желтую робу, как и все вокруг, и Крорр не мог увидеть лица, лишь жуткие синие волосы в косе и очертания изящной шеи. А еще позу. Она будто ждала нападения сразу и отовсюду, одновременно готовая и уйти в глухую оборону, и стремительно атаковать. Он мог обойти ее, мог приказать убраться с дороги, но крыло дернулось тогда, будто само собой, толкая ее в бронзовую зону. Первый раз с тех времен, как он научился владеть своими крыльями в совершенстве, произошло нечто подобное. Как оказалось, первый, но не последний. Это безобразие с цветовыми фокусами и своеволием частей собственного тела стало проявляться с завидным постоянством, стоило Войт попасть в поле его зрения. Естественно, это не могло не выводить Крорра из себя. Кому бы такое понравилось? Пульсирующие волны насыщенного темно-розового, окружающие ее обнаженное тело в общем душе и против воли притягивающие его внимание, резко становившиеся почти коралловыми, когда озабоченные юнцы-уголовники пялились на нее слишком пристально, излучая флюиды чистой похоти. Пелена настоящего кровавого, пока он камнем несся вниз, наблюдая за стычкой Войт и Зенски, которая отхлынула лишь в тот момент, как настоящая кровь агрессора окрасила его клинок. Кокон цвета переливчатого пламени, окруживший девушку в его ванной, в то время как он стоял и пялился, неожиданно утратив способность двигаться и четко мыслить, и боролся с иррациональной потребностью коснуться его рукой или даже окутать крыльями, чтобы узнать, согреет или обожжет. Но хуже всего была та тяжелая, почти непроглядная и удушливая завеса яростно-багрового, что накрыла от вида чужого мужского тела поверх ее. Губы на губах, его руки удерживают неподвижно ее запястья, ноги раздвинуты, ни миллиметра пространства между ними… Точно, как в том сне-наваждении Крорра, где он сам распростер обнаженную Войт на своей постели, обездвижив руки над головой, терзая ее рот свирепыми поцелуями и вколачиваясь в нее с такой одержимостью, точно карал за что-то, а не гнал обоих к опустошающему наслаждению. И в том видении она выгибалась так, что почти сбрасывала с себя в ответном страстном безумии, резко толкала свои бедра ему навстречу, вдавливала пятки в поясницу, пришпоривая, требуя, требуя больше и сильнее. Кусала его губы, рычала и протяжно стонала в его рот, отчаянно пыталась вырвать руки из его хватки, подстегивая этим его неестественное возбуждение еще больше. Очнулся Крорр от того краткого сна весь в поту, с ломотой в напряженных до предела мышцах, словно и правда от дикого постельного марафона, и пульсирующей тягучей болью в паху. Встав под ледяной душ, подумал, что нахождение рядом со всеми этими отморозками, насильниками, похоже, сродни какому-то особенно заразному вирусу и нужно лучше контролировать себя. Никогда он не позволял себе никакой дикости с партнершами в постели. Никогда даже не фантазировал о чем-то таком. Тело женщины, делящей с тобой постель, пусть и без любви, просто ради удовольствия и снятия напряжения, нужно почти боготворить, изнуряя долгой изощренной лаской, а не таранить и рвать, подобно ошалевшему от вожделения животному. Секс — действо, несущее освобождение и умиротворение, требующее чуткости и внимания к ощущениям партнера, а вовсе не оголтелое сражение сшибающихся будто в смертельном поединке самца и самки. Что же, тут Илэш права: Войт — это живое разрушительное пламя, способное без труда пожрать контроль кого-то более слабого, но не Бронзового ликтора, конечно. Стоит признать это и даже изучить, как он всегда досконально изучал своих врагов. Как только Крорру станет понятна природа ее странного воздействия на него и не только, то справиться с проблемой будет гораздо проще. А пока ему нужна от нее дистанция. Чем пристальней он всматривается в Войт, тем больше зацикливается на своей неправильной реакции на нее, а значит, видит не всю картину, а лишь то самое раздражающее и отвлекающее переменчивое пламя. И тем больше закрывается и напрягается сама злобная девица, повинуясь своим зверским инстинктам. Как только он внушит ей, что больше не следит за ней пристально, она переключится на защиту от кого-то или чего-то другого, и тогда можно будет добраться до сути с позиции логики. Это план ему нравился.

ГЛАВА 16

— О, Войт. Как ты? — Хильда была единственной, кто открыто улыбнулся при моем появлении, остальные смотрели мрачно, а то и откровенно враждебно. Как будто это могло мне испортить аппетит.

Ответила волчице неопределенным пожатием плеч. У меня от запаха пищи свело желудок и ноги ослабли, и чувствовала я себя дико уставшей, но не радовать же этими новостями злобно пялящихся на меня одногруппников.

— За какие такие заслуги ей уже позволено есть? — подала голос шлюшка Картер, пронзая меня ненавистным взглядом. — Что, уже небось обслужила командира ради поблажек?

Я не собиралась хоть как-то реагировать на ее выпад, пусть сама глотает свой яд, не достигший цели. У меня в планах подкрепиться кое-чем более питательным. Хильда резко повернулась к ней, явно намереваясь отчитать, но ее опередил тот самый дерзкий парень, Рамос, который схлопотал у ликтора физическое внушение за отказ от дежурства по столовой.

— Захлопнись, дешевка лупоглазая, — рыкнул он, — не равняй всех по себе. Это только такие, как ты, поблажки, стоя на коленях или лежа на спине, зарабатывают.

— Да кто ты такой, чтобы меня затыкать? — тут же переключилась она на него, сразу переходя на почти змеиное шипение.

Что за проблема у этой смазливой куклы? Банальный недотрах, шуточки о котором так любят отпускать мужики? Неужто можно настолько идти на поводу у животных инстинктов? Алле, Летти, не торопись осуждать кого-то, если сама каких-то десять минут назад едва могла стоять на трясущихся ногах рядом с Бронзовым и чуть ли не готова была лечь под него, прямо посреди того двора, продлись наш контакт чуть подольше. Единственное мне оправдание — странное воздействие ликторского запаха и этих гребаных потрясающих крыльев. А у этой Мелинды какое? А, вообще-то, по хрен.

— Я тот, кому ты вчера предложила свою задницу, но у меня, в отличие от дебила Зенски, хватило мозгов отказаться, — презрительно скривился Рамос, пока я торопливо продолжала закидываться едой, внимательно, однако, наблюдая за происходящим. — Как, впрочем, и каждому обладателю члена за этим столом. Придется тебе чисто своими пальцами обходиться, пока не найдешь такого дурня, что готов будет башкой рискнуть ради перепиха.

— Это потому что вы все трусливые ублюдки, а не мужики, — выплюнула Картер и повернулась ко мне с искаженным от гнева лицом: — А все из-за тебя, дрянь долбанутая.

Я просто жевала, игнорируя ее расчленяющий взгляд, поддерживая маску полнейшего безразличия, хотя мысленно досадовала на собственную глупость и неудачливость. Иметь во врагах одну, пусть и не очень умную, но хитрую и готовую на все бабу — намного хуже, чем даже несколько сильных и опасных мужиков. Поганенько, и нужно еще поразмыслить, как от нее избавиться или хоть переключить ее злобу на кого-то другого.

— Ничего, Войт, я тебе еще за все отплачу, — повысила она голос. — Думаешь, своими выходками сможешь надолго внимание такого мужика, как наш командир, удержать? Хрен тебе. Я его окручу, и глазом моргнуть не успеешь, и вот тогда уж будь уверена, отыграюсь на тебе. На всех вас.

— Ну да, Крылатый — такой придурок, чтобы повестись на то, чем мы побрезговали, — фыркнул кто-то из парней.

— Он мужик, не то что вы, ссыкуны, — огрызнулась красавица с уже совсем перекосившимся лицом.

— Вот именно — мужик, и член свой, поди, не на помойке нашел, чтобы совать куда попало, — отбил Рамос.

Мелинда, похоже, уже готова была перейти на визг, но Хильда хлопнула по столу ладонью, обрывая эту стремительную перестрелку фразами.

— Заткнулись все, — с удивительной властностью приказала она. — Картер, ты совсем дура или мазохистка? Хочешь, чтобы еще раз шкурку плеткой попортили? А вы кончайте ее драконить. Тоже мне геройство, всей толпой одну девку заболтать, пусть даже и такую.

Оказывается, красотка мало того, что в зоне отчуждения «без секса» из-за моей неудачной попытки защитить ее очутилась, но и порку схлопотала? Признаю, повод беситься на меня у нее есть. Повод-то есть, но это совсем не значит, что мне ее хоть немного жаль или я чувствую себя виноватой. Глупой — да. Урок усвоен.

— Новобранцы, закругляйтесь с обедом, — командным тоном гаркнул декурион Крорр от входа в столовую. — Пять минут — закончить, убрать и бегом на лекцию.

— Блин, нас еще и за парты, что ли, усадят? — озадаченно пробормотал кто-то.

— Видимо, да, — кивнула Хильда, пока я как можно скорее подчищала тарелку.

Очередное путешествие по сети местных коридоров, и мы притормозили перед обитым вездесущим тут серебром арочным проходом в большое светлое помещение. Присмотревшись, я заметила сплошную вязь каких-то знаков на мягко мерцающем металле и ряды длинных коричневых лавок со спинками внутри аудитории.

— Заходить медленно и строго по одному, — отдал четкий приказ Крорр.

Стоящий впереди крупный парень поежился и передернул плечами, да и у меня по спине протопали противные мурашки. Неспроста тут эта арка с письменами, а после зала Даров хорошего ждать не приходится. Однако же с входящими ничего не происходило, они просто поочередно проскальзывали в проем и рассаживались кто куда хотел. Сама я ощутила только едва ощутимую, как легчайшая щекотка, волну, пробежавшую от макушки до пяток и обратно. Очень похоже на некий вид магического сканирования. О нас что-то хотят выяснить? По мне, так логичнее его было провести еще перед первым Одариванием, но начальству виднее.

— Войт, — окликнула меня Хильда, указывая взглядом на место рядом с собой.

Мы, блин, что, в средней школе, чтобы жаться друг к другу, как подружки-сплетницы? Мысленно закатив глаза, я все же подошла и села около волчицы, сохраняя при этом дистанцию, достаточную для личного комфорта. Вслед за нами стали подтягиваться и остальные группы. Видно, у нашего командира небольшой пунктик — везде надо быть впереди всех. Я не смотрела прямо на вход, но появление под аркой Мак-Грегора не пропустила. И естественно, он не мог просто так, без цирка, попасть в помещение. На подходе к арке он споткнулся и, нелепо взмахнув руками, растянулся на полу, хотя там не было ни порога, ни вообще хоть каких-то неровностей. Бормоча извинения, он еще слишком долго, на мой взгляд, поднимался, создавая затор, и только потом двинулся вперед, низко опустив голову, будто изучал целость кожаной формы на своих коленях. Но уже через несколько шагов выпрямился, пересекся со мной глазами, оскалился довольно и бодро направился в мою сторону. Учитывая прошлый опыт, я даже не стала заморачиваться на угрожающие гримасы, отвернулась, демонстрируя, что мне абсолютно плевать, плюхнется он рядом или нет. Отныне моя тактика с ним — полное игнорирование. И вопросом, почему окружающие, включая ликторов, не замечают явных странностей, с ним связанных, и всевозможных поведенческих метаморфоз, тоже больше задаваться не собираюсь. Меня это касается напрямую? Не-а. Вот и пофиг отныне. Псевдо-Итан слегка удивил меня, усевшись около Хильды, по другую руку от меня.

— Привет, ты тоже успела подружиться с Войт? — обратился он к ней, наклоняясь вперед так, чтобы уставиться при этом на меня. Что значит «тоже»? — Согласись, она крута, как никто здесь.

Хильда покосилась на него подозрительно, и я уже почти обрадовалась, что на нее странные чары этого скользкого типа не подействуют. Но какой там. Уже спустя пару минут они о чем-то перешептывались, бросая на меня дурацкие взгляды в стиле «мы, типа, твои друзья, и у нас есть общие секреты».

— Для тех, кто еще не в курсе: меня зовут декурион Заар, и сегодня я проведу первую лекцию о существах, с которыми вам придется иметь дела на Зараженных землях. — Ликтор — рождественский зеленый златокудрый эльф — встал перед нами и произвел некие пассы руками, вызывая появление огромного яркого экрана в воздухе за своей спиной. — Начнем с тех, кто попроще и по нарастающей.

— Что значит «иметь дела», декурион Заар? — выкрикнул кто-то с места, и, повернувшись, я увидела у стены Крорра, который недовольно поморщился, сверля выступившего взглядом.

Но зеленый ликтор, похоже, был более лоялен и охотно ответил:

— Вы будете их убивать.

— Всех? — А вот это уже Мак-Грегор. Тон его был по-прежнему беззаботным, сидел, развалившись и закинув длинные руки на спинку скамейки, но вот прищур мне не понравился. Будто он не смотрит, а целится в Крылатого.

— Без всяких исключений, — идеально красивое лицо Заара приобрело суровое выражение, а в льдисто-голубых глазах блеснул жесткий огонек, — абсолютно все существа там, без разницы как они выглядят и как себя ведут, являются порождениями темной, грязной магии и подлежат тотальному уничтожению.

— А что, если мы не захотим убивать? — снова чей-то дерзкий голос с места.

— В том случае, если вы не сможете, при хорошем исходе — моментально прикончат вас, — не выдержав-таки наглости вмешался Бронзовый, — при плохом — вы инфицируетесь и после долгих мучений сами превратитесь в мерзких тварей, недостойных оскорблять своим существованием этот мир. Но если вам взбредет в голову взять и отказаться исполнять приказы — будете объявлены дезертирами и без разбирательств казнены на месте.

— Ну, блин, зашибись перспективка, — проворчал сидевший позади меня Рамос. — Выходит, нам хоть так, хоть эдак подыхать? Я слыхал, там такие жутики водятся, что человеку с ними никак не справиться.

По официальной версии, семьдесят лет назад семеро магов-отщепенцев сильно заигрались, стремясь получить как можно больше могущества, все равно из каких источников. В результате они умудрились спровоцировать появление некоего разлома в иное, темное и переполненное агрессивной волшебной нечистью пространство. И эта самая нечисть мгновенно этим воспользовалась, ввалившись в наш мир и начав его вполне успешно и весьма стремительно захватывать, тесня человечество. И тут, словно ангелы-спасители и мстители, на арене появились Крылатые ликторы, которые грудью встали на защиту слабых людишек. Нет, они не взялись из ниоткуда, упоминалось, что они вроде как существовали чуть ли не всегда, ведя свои родовые линии от самих священных драконов, просто жили очень обособленным, закрытым сообществом, строго блюдущим чистоту крови и руководствуясь своими законами. Даже в нынешнее время, когда они стали играть роль защитников человечества, их контакты с людьми были весьма ограничены, по крайней мере, не афишировались, и, несмотря на почти ежедневные репортажи об их геройских победах, никогда и нигде не фигурировала информация об их скандальных связях с кем-то или способах проводить досуг, в противоположность тем же, скажем, спортсменам или знаменитым полицейским-красавчикам. Никто не появлялся в тупых ток-шоу с рассказом типа «моя история любви с Крылатым», не писал таких мемуаров и даже романов. Ликторы вообще не вмешивались во внутренние дела человеческих властей, не занимались и близко борьбой с преступностью, не участвовали никак в политике. Уж не открыто точно.

Но общепринятая версия развития событий в нашем мире вызывала у меня вполне обоснованные сомнения. И даже не потому, что любые иные толкования истории были под негласным, но жестким запретом, и абсолютно нигде, ни в каких СМИ или прочих источниках нельзя было найти больше подробностей или хоть мизерные разночтения в толковании самого столь глобального процесса, что, на мой взгляд, было бы совершенно нормально. Всегда есть кто-то, кому все видится в ином свете или под другим углом, ибо мы все разные, как и наше восприятие. Нет, все свидетельства и описания событий того времени были исключительно однозначными, будто единожды написанными чьей-то властной рукой, а потом пересказываемыми другими на свой лад, но только в рамках изначального сценария. Главное дело было в том, что я с детства испытывала необъяснимую тягу к бумажным книгам. Они завораживали меня своим запахом, шелестом, видом, пусть Ирма считала это странным, а Лукас смешным. Однако сколько бы он ни подкалывал меня на этот счет, но не упускал случая при любой возможности стянуть где-нибудь любое печатное издание и притащить мне. Ему было совсем без разницы — каталог ли это товаров из супердорогих бутиков, которые только и могли сейчас себе позволить печатать их на бумаге, или потрепанный томик из личной библиотеки какого-нибудь обывателя, в чей дом ему удалось забраться. Однажды его трофеем стал толстый пожелтевший научный журнал, что я прочла от корки до корки, естественно, практически ни черта не поняв. Но там была одна статья некоего профессора, имени не помню, который обрушился с разгромной критикой на своего же коллегу, пытавшегося разоблачить тайный правительственный заговор по какой-то там фильтрации природной магии с последующим пресечением тех ее проявлений и порождений, что будут признаны вредоносными или нежелательными. Журнал был столетней почти давности и в наше время не издавался, и ни тогда, ни сейчас не особо могла понять, о чем речь. Все разрешенное волшебство вроде как всегда принадлежало как раз Драконьему корпусу, остальное было вне закона. Что и как собиралось фильтровать правительство и собиралось ли вообще — не ясно, но вот сомнения в однозначности исторических событий во мне все равно проросли с тех еще времен.

— Вот поэтому вам стоит преисполниться благодарности за Дары, которые повысят ваши шансы на выживание многократно, — Крорр, кажется, раздражался все больше из-за необходимости давать пояснения. Да уж, преподаватель из него, судя по всему, тот еще. — А еще было бы прекрасно закрыть свой болтливый рот и внимать декуриону Заару, что щедро готов поделиться с вами сведениями о слабостях и способах уничтожения ваших будущих целей, что так же позволит продлить ваши жалкие жизни, новобранцы.

В аудитории после его рыка наступила мертвая тишина. Желание задавать вопросы у всех отпало.

— Итак, приступаем, — щелкнул пальцами Заар, и на экране появилось изображение мохнатого, вполне симпатичного существа со сложением годовалого ребенка и огромными круглыми глазищами. — Номером один у нас идут альруны, и пусть вас не вводит в заблуждение их крошечный размер или забавная внешность. Эти мерзкие паразиты — разведчики остальных, более страшных тварей, и если при обнаружении на чистой территории их немедленно не истребить, то их грязная магия притянет кое-что похуже.

Я сосредоточилась на лекции и только лишь краем глаза засекла, что Мак-Грегор, не меняясь в лице и никак не выдавая языком всего тела, стиснул спинку лавки так, что аж пальцы побелели. Но мне ведь нет до этого дела? Совершенно.

ГЛАВА 17

— Итак, в заключение сегодняшней лекции знакомьтесь с подземными жителями: трулле, кобо и рисе. — Повинуясь движениям декуриона Заара, на экране стали довольно быстро сменяться изображения. Замелькали образы всевозможных человекообразных существ с серой, зеленоватой и просто очень бледной кожей. Вне зависимости от цвета кожи у них были довольно крупные носы и большие глаза с вертикальными зрачками, выдающие создания, привычные к скудному освещению. Большинство из них были запечатлены устрашающе оскаленными, с искаженными злобой лицами, но на некоторых фото выглядели сгорбленными и поникшими, будто отчаявшимися. И даже там, где демонстрировалась агрессия существ, чудилось такая знакомая мне злость обреченности, ярость загнанного в угол и готового бросаться на всех со свирепостью окончательно приговоренного. Даже волосы на затылке шевелиться начали.

— Общая информация, — продолжил ликтор. — Считается, что все эти три вида имеют сходное происхождение и являются, по сути, расслоившимися родовыми группами одного и того же народа подземных тварей. К тому же, по нашим сведениям, они непримиримо враждуют друг с другом. Рост самых крупных особей не превышает полутора метров, но популяции могут быть весьма многочисленными. Днем неопасны, так как солнечный свет их вводит в состояние, близкое к полному параличу, соответственно, они его всячески избегают. Обладают способностью создавать иллюзии превращения в неодушевленные предметы и даже ненадолго могут прикинуться обычным человеком. Однако их всегда выдает хвост.

Несмотря на собственную установку не смотреть на Мак-Грегора абсолютно, я какое-то время все равно отслеживала его, но после первой заметной реакции он будто заледенел. Сидел недвижимым истуканом, пялясь на экран пустым взглядом, и не проявлял никаких эмоций и даже, похоже, не дышал. Наблюдать не за чем, вот я и сосредоточилась полностью на потоке информации, исходящей от ликтора. Естественно, обзор по каждому виду существ, которых он представлял, заканчивался списком их слабостей и уязвимых мест, перечислением способов выследить и объяснением, каким образом их можно убить. Всегда уничтожение, без вариантов. В принципе, мотивация мне понятна: все эти создания — захватчики, им в нашем мире не место. Но если отбросить угнетающую всеобщую тотальность приговоров, то сейчас мы получали такой потрясающий и объемный поток знаний, о каком я прежде и мечтать не могла. Нигде и никогда я не встречала упоминаний о подобном количестве и многообразии жизни в Зараженных землях. Конечно, я отдаю себе отчет, что уже захваченные так называемой грязной магией территории огромны, но все равно в легкий шок приводило создающееся впечатление, что там должен быть заселен каждый уголок пространства. Существа, живущие в воздухе, воде, деревьях, камнях… Носящие человекоподобный облик и животные, явно обладающие зачатками разумного поведения… Все и каждый со своей магией, дающей определенные силы, но и с магическими же изъянами. Это же просто охренеть можно, как люди на чистой земле живут себе и понятия не имеют о том, что там, за многокилометровыми полосами ониксовой пустыни, есть целая отдельная вселенная, насыщенная волшебством всех мастей. И, на минуточку, неужели мы и правда надеемся, что сможем однажды одержать победу над всей этой буквально пропитавшей ткань нашего мира инородной живностью? Серьезно? Захваченная этой внезапной мыслью, я поочередно посмотрела на каждого присутствующего в зале ликтора, оставив своего командира напоследок. Уверенные, решительные лица, такие близкие к совершенству и такие безэмоционально однозначные, что ли, в этот момент. Глядишь и понимаешь: да, они твердо уверены, что воевать нужно и только этот курс на полную зачистку является единственно верным. Слишком прямолинейно и даже фанатично? А разве сама я в определенных жизненных аспектах не столь же категорична? Есть вещи, в которых для меня нет и не может быть полутонов, мягких, сглаженных переходов, компромиссов или мирных договоров.

— Обитают преимущественно в лесах и гористой местности, но есть те, кто успешно освоил канализационные системы старых городов, — продолжал Заар своим раскатистым, невольно заставляющим внимать и концентрироваться голосом, — питаются всем, что смогут найти, промышляют тайными набегами на человеческие приграничные поселения, не брезгуют падалью или людоедством, причем именно городские подземные ведут себя максимально нагло и агрессивно. Есть факты, что трулле были причастны ко всем случаям загадочных похищений младенцев в сельской местности, кобо чаще атаковали людей, ведущих работы под землей, а рисе предпочитают нападать в ночное время на поверхности, сбившись в большую кучу для верности.

— А как нам их нужно будет отличать друг от друга? — спросил кто-то из зала.

— Вам не нужно учиться их отличать. Только знать, как отыскать гнездо и забросить туда обычную фосфорную гранату. Проще простого, — категорично ответил златокудрый, и мне неожиданно захотелось поморщиться.

— Селятся все три формации данных тварей большими группами, связанными родственными узами, и называемыми гнездами, по сути — подземными поселениями, очень кучно. Данное обстоятельство удобно для массовых зачисток, но вот обнаружить эти места крайне сложно, так как подземные склонны вступать в некое симбиотическое сотрудничество с некоторыми видами мелиад — частично растительных полуразумных темных порождений, которые тщательно маскируют буйными зарослями входы в их тоннели, а также с призрачными шакалами, способными отводить глаза. Однако как раз чрезмерная непроходимость определенных чащоб и присутствие самих этих шакалов — показатель, что вы на верном месте, и нужно лишь избегнуть внушения и проявить больше тщательности в поисках.

— И как же избегать внушения? — не удержав любопытства, спросила я.

— Как — вы узнаете в свое время, — вместо Заара ответил Крорр в обычной приказной манере. — На данном этапе ограничьтесь качественным запоминанием предоставляемой информации.

— Верно, всему свое время, — поддакнул зеленый эльф. — На сегодня теоретическое занятие окончено. Завтра мы проверим, что и насколько хорошо закрепилось в ваших мозгах, и если вы умудритесь порадовать нас хорошим усвоением знаний, то перейдем к изучению класса гуманоидных тварей высшего порядка, представляющих максимальный уровень опасности. А сейчас отдых закончен, встаем и на выход за своими командирами.

Наш Бронзовый летун ожидаемо первым вышел к экрану и резким жестом велел нам поднимать свои задницы и идти за ним. Хильда подскочила моментально, очевидно, стремясь успеть занять место прямо позади ликтора, поближе к его завораживающим крыльям.

— Как тебе лекция, Войт? — пробормотал Мак-Грегор, который до сих пор выглядел каким-то слегка пришибленным. Ни тени ехидной ухмылочки, ни подначивающего нахального прищура.

— Познавательно, — буркнула я, и тут же опять спросила себя, на кой черт с ним говорю. Зарекалась ведь.

— Любишь всякие страшилки про гадких монстров? — Он смотрел так пристально, что я невольно задержалась, изучая его в этом серьезном обличии в ответ.

— Люблю точно знать, с чем или с кем имею дело, — ляпнув, сразу заметила, как изменилась физиономия псевдо-Итана, приняв обычное ехидно-похотливое выражение, и поняла, как мог прозвучать мой ответ для него. Как намек на то, что я прекрасно осведомлена о его актерских играх. Опрометчиво.

— Так в чем проблема? — хмыкнул он, и практически промурлыкал, подаваясь вперед: — Просто погладь по головке и спроси поласковей.

А то я сомневалась, что ты опять скатишься в зону пошлых бесящих подколок, Мак-Грегор. Достал. Думаешь, ты один можешь выводить из равновесия? Наклонившись к нему, посмотрела в упор сначала на его четко очерченный, словно любовно нарисованный гениальным художником рот, а потом в наглые карие зенки и резко выдохнула, точно зная, что это движение воздуха ощущается как дразнящая ласка.

— Дружок, если я когда-нибудь решу тебя погладить, то боюсь, ты себе язык откусишь, так будешь биться в конвульсиях, и говорить точно не сможешь, — прошептала, копируя его мурлыкающее звучание, — только орать.

Пухлые губы дрогнули и напряглись, как будто он едва удержался от того, чтобы не рвануть вперед и не сделать наш контакт полным, а зрачки запульсировали, расширяясь, сужаясь почти в точку, и даже на мгновение почудилось — стали менять форму, вытягиваясь.

— Ты проклятое осложнение, Войт, — сипло пробормотал он и снова усмехнулся бесконечно порочно, аж до мурашек. — И, кстати, по поводу криков и конвульсий: не если, а когда.

— Войт. Особое приглашение? — Рык Крорра сработал как пинок под зад, выдергивая меня из этих гляделок. Да что же за хрень такая, Летти? Это, по-твоему, называется полным игнором?

Если мне поначалу и показалось насмешкой упоминание декуриона Заара об отдыхе, то сейчас я поняла, что реально состояние предельной вымотанности прошло, и хоть остаточная боль в мышцах и присутствовала, но полумертвой от этого я себя уже не ощущала. Знание — страшная сила, прямо на ноги ставит, как и здоровая пища до отвала.

В этот раз наш Крылатый привел свой выводок в действительно огромный зал с высоченными оконными проемами без стекол и рам с видом на опостылевшую пустыню. Хотя сейчас я на нее уже смотрела другими глазами, задаваясь вопросом, насколько широка эта полоса сверкающего песка и хватит ли сил однажды пересечь ее за день, чтобы взглянуть самостоятельно на весь тот загадочный мир, о котором узнала только что. Мир, населенный якобы одними чудовищами, только и мечтающими отхватить от тебя кусок плоти. Делало ли это меня чокнутой? В смысле, более чем обычно? Где-то треть пространства зала занимали всевозможные силовые тренажеры, выглядящие довольно архаично. Никакого новомодного блеска и тонко ориентированных стимуляторов мышц: просто скамьи, тросы, перекладины и грифы, пружины, утяжелители в поражающем воображение количестве — и все это изрядно зашарканное, явно когда-то активно используемое.

— Я собираюсь оценить способности к рукопашному бою каждого из вас и, исходя из этого, составить программу тренировок, — пояснил нам Крорр. — Разбиваемся на пары, пока на добровольной основе, потом я стану выбирать, с кем кого ставить.

— Мы с голыми руками тварюк мочить будем, что ли, декурион Крорр? — разочарованно поинтересовался Рамос. — Не логичнее было бы хоть ножички нам выдать?

— Ножи? — усмехнулся Бронзовый. — А без него ты полный ноль? Привык, что все разбегаются, как только ты взмахнешь блестящей железкой? В Зараженных землях это не сработает, да и обстоятельства могут сложиться так, что не окажется у тебя оружия под рукой. Что станешь делать?

— Прошу прощения, декурион Крорр, но что делать девушкам, никогда не опускавшимся в жизни до мордобоя? — жалобным, писклявым голосом спросила Картер, опять проделывая свой трюк с широко распахнутыми трогательно-влажными глазищами и подрагивающими губками.

Ликтор одарил ее пристальным затяжным взглядом, и я даже на мгновение подумала, не привлекает ли его на самом деле эта насквозь лживая девка. Ведь она, как ни крути, была очень красива, а в том, что мужчины иногда идут на поводу инстинктов и совершают вещи, вроде бы идущие вразрез с их принципами и представлением о них окружающих, даже самых близких, я убедилась на собственном горьком опыте.

— Это ты о тех девушках, Картер, которые предпочитают взять в руки карабин и стрелять в головы спящим? — Пренебрежительный тон был едва уловим, однако очевиден. — Таким девушкам, возможно, стоило хорошенько подумать, прежде чем подписывать договор с Корпусом. Но если уж работа мозгом не сильная сторона вышеупомянутых девушек, то им следует как можно скорее усваивать основы того самого мордобоя, потому как ни для кого и ни при каких условиях поблажек и особых условий не будет.

Мелинда сразу скисла и тут же кинулась к Хильде, просясь к ней в пару.

— Если думаешь, что я тебя в полную силу бить не буду, то ошибаешься, — ухмыльнулась бывшая наци, и настроение у красавицы испортилось совсем.

— Войт, как насчет со мной пободаться? — подошел ко мне Рамос, и я безразлично пожала плечами. Зенски в нашей группе был самым сильным физически, по моей оценке, но как боец именно Рамос представлял большую опасность, несмотря на отсутствие нарочито мощной мускулатуры и невысокий рост. Парень напоминал змею — гибкий, стремительный, с внимательными, не пропускающими слабостей противника глазами. Аспид он и есть.

Крорр велел нам выстроиться в две шеренги друг напротив друга с достаточным для маневра расстоянием между парами и приказал:

— Правые атакуют, левые только держат защиту. Три минуты или до падения противника на пол. Время пошло.

И Рамос рванул вперед, без обиняков целя увесистым кулаком мне в челюсть.

ГЛАВА 18

Мой противник оказался очень быстрым, как и предвидела, даже быстрее, и от первого удара я ушла, надо сказать, с трудом и то не полностью. Чиркнуть костяшкой по скуле он все же успел. От следующих я уклонялась гораздо успешнее, но слегка зацепить Рамосу меня, однако, удавалось. Засранец явно не был рядовым боевиком в банде с такими вот «рабочими» качествами. К тому же что это, на хрен, за приказ: «одни только нападают — другие защищаются»? Кто так дерется, ну реально? Если защита слишком долго остается пассивной, она теряет свою эффективность и является гарантией поражения. По крайней мере, на мой взгляд, уж точно. Рамос сделал выпад, глупо открываясь и слишком сильно искушая меня вывести его из строя ударом колена в печень, и я, как настоящая слабая женщина, не смогла перед этим устоять. Но хитрый ублюдок предугадал это, а может, и нарочно обдурил меня и перехватил ногу, лишая равновесия и опрокидывая на спину. Что я ненавижу больше всего в жизни? Проигрывать. Это офигеть просто как выше моих сил и любого контроля. В эти мгновения нечто весьма далекое от разума руководит моими действиями. Бабах. И от меня ничего не осталось, кроме живущего своей жизнью сгустка чистого гнева. Проигнорировав окрик Крорра, сообщавший об окончании нашего с Рамосом поединка, я извернулась, едва мои лопатки встретились с полом, и сделала отвлекшемуся аспиду жесткую подсечку. Он рухнул на бок, пытаясь сгруппироваться, но я уже очутилась на нем, наваливаясь всем весом на его позвоночник, заламывая до предела правую руку и сдавливая горло удушающим захватом. Он был тяжелее и мощнее меня без сомнения, но пронзительная боль делает нас слабыми, а недостаток кислорода лишает способности нормально соображать. Поэтому все усилия Рамоса перекатиться и сбросить меня не увенчались успехом, и его глаза стали закатываться.

— Отставить, — Грозный рев командира прямо в ухо внезапно вернул меня в нормальную систему координат, заставляя разжать руки и ноги, оплетавшие противника, и откатиться. Удерживала я его настолько крепко, что по мышцам даже прокатилась волна жгучих судорог.

— Войт, встать, — Не нужно было смотреть в лицо Бронзовому, чтобы понять, что он в бешенстве. Поэтому я, прикусив губу, уставилась на Рамоса, который, сипя и кашляя, с трудом смог встать на четвереньки, двигаясь медленно, заторможено. Неожиданно в голове опустело, и никак не находилась причина, отчего же еще несколько секунд назад мне так отчаянно нужно было едва ли не прикончить этого парня. — Какой был приказ? — подступил ко мне Крылатый, испепеляя зеленым пламенем своих яростно прищуренных глаз. Хлорсапфир, да? Что за левые мысли в такой момент? — Войт, какой был проклятый приказ? Отвечать.

— Правые атакуют, левые только держат защиту, — прохрипела, успокаивая дыхание.

— И? — продолжил он давить, нависая надо мной норовящей упасть и раздавить насмерть башней.

— Три минуты или до падения противника на пол, — совсем уже глухо повторила я.

— С какой стороны ты стояла?

— С левой.

— У тебя проблемы с восприятием простых приказов? Или со слухом? Ты, может, не слышала, как я отдал команду остановить поединок, когда ты упала? — Ликтор не сдвигался с места, но казалось, с каждым словом давил на меня все больше, вызывая еле сдерживаемое желание откровенно огрызнуться.

— Слышала, — буркнула и таки вскинула голову, не желая гнуться под его вжимающим в землю взглядом. — Я не остановилась… потому что…

Потому что не смогла. Потому что нет никакой долбаной возможности прервать уже начавшуюся детонацию и запихнуть хренов ядерный гриб обратно. Потому что остановиться — значит быть побежденной, и выше моих сил сделать нечто подобное добровольно. Победа должна быть честно одержана, не важно, какой стороной и какой ценой, но не отдана по чьей-то команде. Это, сука, противоестественно для меня просто.

— В твоих мозгах хоть укладывается, что это тренировки? — Крорр уже не орал, он смотрел мне в глаза так, будто задавался вопросом, действительно ли я настолько сумасшедшая и безнадежная, что благом для всех будет прикончить меня на месте. — Или твоя агрессия и жажда убивать и калечить настолько велика, что ты готова использовать любую возможность выпустить ее наружу?

Не знаю, почему у меня возникла потребность объяснить ему хоть как-то.

— Просто защита — это неправильно. Бессмысленно, — отчеканила я. — Защита должна быть лишь основой для последующей атаки, иначе она синоним поражению.

— Вот, значит, как? — улыбка ликтора была прекрасной и дико зловещей одновременно. — Придется доказать тебе обратное.

И он доказал, да так, что через каких-то полчаса я распростерлась на полу, ослепшая от пота и боли, вымотанная до предела безуспешными, по большей части, потугами закрыться от его выпадов. Атаковал Бронзовый меня молниеносно, не ударами даже — тычками, будто я была мелким насекомым, которое он швырял, как хотел, по залу щелчками пальцев.

— Всегда есть противник, которого ты никогда не сможешь одолеть в честном бою, Войт. Но ты можешь научиться от него эффективно защищаться, и именно так одержать эту свою победу, — сказал Крылатый, протягивая мне руку.

Задыхаясь, я стояла на четвереньках у стены с большими оконными проемами, куда меня отбросил его последний толчок. Посмотрела на раскрытую широкую протянутую мне ладонь, краем сознания отметив, как же безупречно красивы длинные пальцы Крорра, заставляющие внезапно думать о том, умеют ли они сжимать, гладить, проникать… Зараза. Опустила глаза на пол перед собой, понимая, что моя левая рука опирается на шершавую кучку песка, который наверняка нанесло сюда ветрами из пустыни, и стиснула ее, незаметно нагребая блестящую сыпучую субстанцию. Встала на колени, поворачиваясь лицом к ликтору и делая вид, что готова принять его помощь. Резкий выброс кисти, посылающий песок в зеленые зенки, глядящие с бесконечным превосходством, и молниеносный прыжок, в который вложены все оставшиеся силы. Мое плечо врезается в его широкую грудь с глухим звуком. Бронзовый на спине, а я у его глотки. Руками, зубами… и, безусловно, лишь в моих фантазиях. Мне ни за что не сбить его с ног, это же гребаная скала, а не существо из плоти и крови, так что перелом ключицы или вывих плеча прямо-таки гарантированы. Даже если бы и вышло, то что мне это даст, кроме новых наказаний? Приходится признать — это не бой насмерть, а тренировка, так что надо, ой как надо, Летти, учиться сдерживать эти всполохи от яростно-алого до безумно гудящего ослепительно-белого внутри. С Лукасом у меня это выходило, но ведь его я никогда, даже когда он доводил до бессильного бешенства на тренировках, не воспринимала как врага. Ладно, учителя бывают разные, пусть даже вот такие, глядящие на тебя как на вредоносное, едва ли достойное жизни животное. Меня разве волнует мнение этого Крылатого? Нисколько. Но вот извлечь для себя пользу из ситуации могу. Научи меня, командир с высокомерным блеском в глазах, как защититься от тебя и остальных настолько же быстрых и сильных, и однажды я сумею на этом фундаменте одержать свою победу. Надеюсь.

Я ухватилась за протянутую руку ликтора, не для опоры, нет. Это для меня самой, словно печать под односторонним договором с собственной натурой, обещающим, что я намерена упорно трудиться над своими недостатками, временно исключая Бронзового из разряда врагов. Но, вставая на ноги, я не смогла отказать себе в мелочном удовольствии и демонстративно подняла руку, позволяя высыпаться песку так, чтобы Крорр это прекрасно увидел. Его радужки потемнели, губы сжались в жесткую линию, однако уголок рта дернулся, едва заметно приподнимаясь.

— Ничего бы у тебя не вышло, Войт, — тихо сказал он.

— Не сейчас. Но однажды. Всегда есть возможность, — упрямо вздернула я подбородок и тут же скривилась — шея болела ужасно.

— Неисправима, — произнес ликтор так, точно подвел итог.

— Не все нуждается в исправлении. Может, просто в улучшении, — улыбнулась я.

Улыбнулась, мать вашу. Я что это делаю? Практически на свой лад флиртую с мужиком, который только что вытер мною все местные залежи пыли? Да ерунда какая. Мало того, что я в принципе не умею флиртовать, так еще и не выжила же из ума, чтобы делать это с командиром, что едва меня выносит. Это все моя извечная язвительность и неизменное желание поддразнивать противника, выводя из себя. Но раз Крорр какое-то время таковым больше не является, значит, и нечего ему ухмыляться, Летти.

Глаза Крылатого сузились, останавливаясь на моем рте, между бровей появилась не то что складка — целое ущелье, желваки резко проступили, выдавая, как ликтор стиснул челюсти. Ну замечательно, я умудрилась опять вывести его из себя. Верхняя губа командира задралась, когда он отрывисто пролаял, снова становясь злее некуда:

— Войт, отдых пятнадцать минут на скамье. После покажешь, что ты усвоила из первого моего урока, — и со скрипом развернувшись на толстенных рифленых подошвах своих говнодавов, он скомандовал остальным: — Чего стоим? Правые и левые меняются ролями. Рамос, становись со мной. Войт не допущена до спаррингов с новобранцами до тех пор, пока до ее мозгов не дойдет простая разница между тренировкой и реальным боем.

Я пристроила свою исстрадавшуюся от многочисленных приземлений на твердый пол задницу на ближайшую скамью для пресса и впилась взглядом в избиение младенца, которое теперь устроил Крорр Рамосу. Одно дело — быть «внутри» боевой ситуации, совсем другое — внимательно отслеживать ее со стороны, анализируя стиль, скорость, специфику движений, кучу всяких мелких особенностей. Мои мышцы невольно напрягались и расслаблялись, от мысленных блоков и уклонений от молниеносных выпадов командира, и хотя большая часть внимания была сконцентрирована на изучении и запоминании, оставался еще уголок разума, занятый чрезвычайно отвлекающим любованием этим мужчиной. Потому что нельзя, абсолютно невозможно было игнорировать, насколько же он потрясающ даже в этом, почти игровом для него поединке. То молниеносен и ужасающ, то тягуч, как плавящийся металл, сосредоточен и лениво расслаблен одновременно. Скуп на движения и в тот же миг, как вода, что никогда не находится в состоянии полного покоя. Крорр будто точно знал, как Рамос решит защищаться от каждого его следующего выпада, и просто позволял по своему усмотрению ему отразить, получив иллюзию крошечной сиюминутной победы или нет. Как будто парень был марионеткой в его руках, а вовсе не самостоятельной боевой единицей. Сто процентов я выглядела так же, а то и хуже. Это восхищало, завораживало и бесконечно бесило. Слишком очевидно показывало, какова же пропасть между физическими возможностями Крылатых и их мастерством и нами, людьми с нормальной скоростью реакций и подготовкой на уровне беспощадных, но большей частью хаотичных уличных драк. И это при том, что ликтор ни разу не воспользовался крыльями и своей превосходящей массой. В его власти было буквально размазать Рамоса, как и меня, по полу, но нет же. И от этого все происходящее еще отчетливее напоминало игру хищника с заведомо пойманной и слабой жертвой. В какой-то момент мне даже пришло в голову, что Крорр немного рисуется, но потом я эту мысль отбросила. Смысл? Тому, кто настолько превосходит других, нет никакого резона или удовольствия размениваться на дешевую демонстрацию общеизвестного факта.

В других концах огромного зала занимались остальные группы, но я не могла себе позволить оторваться от наблюдения за командиром, чтобы хоть немного поглазеть и на них. Слишком сосредоточилась на желании учиться и усваивать. И это принесло свои плоды. При втором заходе, я ухитрилась-таки с переменным успехом отразить примерно треть атак Бронзового. Конечно, в итоге я все равно очутилась на полу, насквозь пропотевшая, как после всего утреннего кросса, и с болью практически повсюду, но с намеком на удовлетворение собой, которое необъяснимым образом увеличилось в разы, когда Крорр едва слышно пробормотал «прекрасно», протягивая мне руку. И даже то, что ночевать он таки повел меня снова в карцер, моего настроения не испортило.

ГЛАВА 19

Ошибка. Чертовски огромная ошибка с его стороны приказать Войт топать в карцер впереди. Потому что Крорр на нее пялился и ничего не мог с этим поделать. С другой стороны, они ведь в этом коридоре одни, куда ему еще смотреть, кроме этих проклятых бедер, обтянутых черной форменной кожей? Предполагалось, что штаны должны быть хоть немного свободными, но нет, не с ее мускулатурой, отчетливо проступавшей при каждом шаге, особенно на лестнице. Совсем не женственно, чересчур для того, чтобы соответствовать его представлениям о красоте и сексуальности. Тогда почему именно сейчас под его одеждой стало нестерпимо жарко, волосы на лбу и затылке взмокли, сердце тарабанило, как от многочасового кросса, а в паху жестко тянуло при ходьбе из-за ненавистной тесноты. И еще эта круглая, жесткая задница… у него сами собой начинали стискиваться до хруста челюсти от иррациональной, сумасбродной безотлагательной необходимости накрыть своими ладонями эти слишком упругие для девушки половинки, сжать, не контролируя себя, не жалея… впиться зубами, а потом облизать оставленные следы. Войт будила в нем что-то неправильное… вытягивала из-под оболочки нормального, цивилизованного мужчины примитивное, пылающее бездумной и жестокой похотью животное, одуревшего от сексуальной жажды самца. Да, именно так. Он не хотел с ней заниматься любовью, так, как делал это когда-либо прежде, совсем нет. Крорр не нуждался и в просто сексе с ней. Он живьем горел от потребности в грубом, том самом чисто животном трахе с ней. Беспощадном, не маскирующимся даже чуть-чуть под действо, в котором участвуют разумные части мозга. Обнаженное вожделение, укусы, толчки, пот ручьем, ногти, впивающиеся до крови, потоки влаги между телами, пошлые громкие шлепки плоти о плоть, горловые протяжные стоны, крики на грани отчаяния, торжествующий финальный рык… Толкнуть чертову девку к стене, схватить за эту дразняще качающуюся из стороны в сторону косу цвета тусклого серебра, натянуть, вынуждая выгнуться до хруста в шейных позвонках, подставить ее вечно дерзко кривящийся рот под его губы… нет, скорее, под зубы, чтобы терзать до медно-соленого вкуса, а не целовать… В бездну ее штаны, не снимать, просто разодрать вместе с бельем, освобождая себе дорогу, оставляя болтаться лохмотьями, что скажут каждому, кто их увидит, что Бронзовый был в ней, излил внутрь ее тела часть себя, своей жизненной сути…

Крылья вдруг громко чиркнули по каменным стенам коридора, уже начав свой хищный путь вперед. Захватить, подчинить, вдавить собой в стену, ворваться внутрь резко, без прелюдий, чтобы оба тела выгнуло от первой боли-наслаждения-узнавания-шока…

Ликтор мотнул головой, так сильно, что его даже шатнуло. Опять этот сплошной красный, от оранжево-золотистого до темно-темно-багрового, едва ли не черного. Словно жидкая лава, которую он отчаянно охлаждает ледяным дыханием своего самоконтроля, но она все прет из прежде неведомых глубин, ломает безлично-серую корку, порождая сеть из тысяч пышущих свирепым жаром тонких трещин. Они ширятся-ширятся, сжигая дотла видимость спокойствия, заполоняя опять все вокруг этими переливами буквально уничтожающего его сетчатку красного. Недостойно. Катастрофично.

Скрипнув зубами, Крорр напрягся, будто был в изнуряющем бою, усмиряя крылья и посылая волевую команду нижней части тела прекратить это непотребство и пытку низменным вожделением. Он не хочет Войт, не так, как пристало желать женщину мужчине, обладающему чувством собственного достоинства и уважающего противоположный пол. То, что она в нем пробуждает, — это происки темной, грязной стороны натуры. Ее зачатки есть в каждом, но это не значит, что им нужно позволять расти и развиваться. «Ну да, — зашелся в ядовитом саркастическом смехе противный голос в голове Крорра, — темной, извращенной, грязной, и ты не просто желаешь — тебя на изнанку выворачивает от потребности окунуться в эту грязь с головой. Нырнуть, забыть про воздух, изваляться целиком, наесться до отвала. И чтобы потом — изнеможение, следы по всему телу, тянущая боль в паху уже не от возбуждения, а от полнейшего опустошения… Ты ведь даже не представляешь, каково это. Не будешь, пока не попробуешь хоть разочек. Никто не узнает… а и узнает, наплевать… Обхвати ее крыльями — и все, готова, под тобой, так, как захочешь…»

— Войт, шагай быстрее, — рявкнул Крорр, заглушая этот поганый, невесть откуда вылезший голос. — У меня еще куча дел.

«Ага, добраться до первого же тихого угла и наградить крепким рукопожатием свой член, потому как ты даже до душа в своей комнате не дотерпишь».

— Заткнись.

— А я ничего и не говорила, — ответила Войт, оглянувшись через плечо, отчего ее коса мотнулась и хлестнула по крепкому, но поразительно изящному плечу. Схватить… намотать на руку… натянуть… вогнать себя до предела…

— Вот и дальше молчи и шевели ногами, — прорычал сквозь зубы Бронзовый, вталкивая ее в камеру и захлопывая дверь.

Теперь прочь, быстрее от этого пламенно-кровавого марева, к нормальному, обычному, подконтрольному.

— Ага, гони пятерку, — Рилейф довольно ухмыльнулся Заару при появлении Крорра в общей ликторской комнате координации, и требовательно протянул тому свою широкую лапищу: — А я тебе говорил, что наш Ро — кремень.

— Вы ведете себя как подростки, честное слово, — упрекнула их Илэш, снова раздражающе внимательно вглядываясь в лицо Бронзовому.

— Эй, кто сказал, что ты выиграл, — возмутился Заар, игнорируя замечание Красной и хмурый вид Крорра. — Может, он управился по-быстрому. Пятнадцати минут вполне достаточно на все.

— Идиот, до карцера и обратно идти как минимум десять, даже если очень быстро, — фыркнул синий ликтор, сделав движение «давай-давай» пальцами. — А если Ро успел за остальные пять, то полноценным сексом это никак считаться не может. Гони бабки.

— Придурки опять взялись устраивать свои тупые пари? — брезгливо скривившись, спросил Крорр, усаживаясь рядом с женщиной.

— Ты же их знаешь, — пожала она плечами с обреченным видом, — им только повод подай. А то, как ты пожираешь глазами эту Войт и нелогично себя ведешь, более чем достаточный повод.

— Ты снова за свое? — насупился мужчина, складывая на груди мощные руки. — Что же такого нелогичного в моем поведении?

Да-да, он и сам был в курсе, но с какой такой радости это должно занимать так окружающих? Им больше делать нечего? Мало ему борьбы с собственным странным психическим отклонением, так еще и трать теперь усилия на отслеживание того, чтобы не продемонстрировать чего лишнего друзьям.

— Тебе по порядку? — приподняла красивую бровь Илэш, пока два великовозрастных придурка, по ошибке зовущиеся драконьими ликторами, продолжили свое лишенное всякого смысла препирательство. — Сначала ты ее наказываешь за то, что вполне можно бы и спустить на тормозах. И тут черт с ним, понимаю, мы должны были им сразу дать понять, кто тут главный. Но потом ты с нее глаз не сводишь, уделяя внимания больше, чем всей остальной группе вместе взятой, даешь послабления в наказании, отменяешь физическое взыскание, а после — вот сюрприз — опять с чего-то бесишься и отправляешь в карцер без душа и еды, причем именно тогда, когда она показала себя лучшим дарованием в рукопашке. Очень интересный у тебя способ поощрять за рвение в учебе. Получается, Войт выложилась на тренировке на все сто с первого же раза и в чем-то виновата?

Виновата. Еще как виновата. Одним движением губ, зовущимся улыбкой, провинилась. Мимолетным проблеском чего-то, что и рассмотреть не успел, в вечно настороженно прищуренных глазах, которые на одно мгновение стали из свинцово-серых серебристо-голубыми, а ему от этого как по горлу саданули.

— Знаешь, тебе и правда стоит больше заниматься своими рекрутами, а не наблюдать за моими, Илэш, — пробурчал Крорр и снова стиснул зубы. К концу этого трижды клятого задания он их до корней себе сотрет.

— С моими — полный порядок, — беспечно пожала плечами Красная.

— Ой ли? Я, видимо, единственный, кто заметил, что с этим Мак-Грегором что-то не так? Тебе не кажется странным, что на него каждая женская особь, с которой он заговаривает, начинает восхищенными глазами смотреть и в рот ему заглядывает? И это при том, что рамка не засекла никакой врожденной магии.

— Каждая или твоя конкретная Войт? — ехидно усмехнулась ликторша.

— Не прекратишь — и я решу, что парнишка и на тебя заимел влияние, — огрызнулся Крорр.

— Не смеши. И, кстати, мне нисколько не кажется странным это, так умело тобой замеченное, чудодейственное влияние Мак-Грегора на девиц, учитывая его статью. — Похоже, Илэш на него даже слегка обиделась. — Он едва ли не с малолетства окучивал состоятельных дамочек, оказывая им услуги особенного свойства, Ро. Так что его навыки привлечения, обаяния и соблазнения отточены годами, несмотря на то, что ему всего двадцать два.

У Бронзового даже к горлу желчь от отвращения подступила. До чего же противна эта человеческая бесконечная похотливость. Женщины, использовавшие этого почти мальчишку для удовлетворения низменных потребностей, и сам юный засранец, опустившийся до банальной торговли своим телом ради денег. Нет, он ни в чем не намерен им уподобляться, поддаваясь вожделению, словно примитивное животное. И никакому воздействию Войт на его темную сторону не суждено сработать.

— Ерунда, у нас тут только убийцы, грабители и кто похуже в наличии, — засомневался Крорр. — Как сюда мог попасть обыкновенный жиголо?

— Смазливый малыш однажды решил отхватить кусочек пожирнее, но не потянул, — усмехнулась Илэш. — Задурил очень состоятельную и влиятельную дамочку, женился на ней, но после где-то прокололся. Она собиралась с ним развестись и лишить всей роскоши. В ответ он ее убил, инсценируя несчастный случай. Весьма неудачно инсценируя.

— Люди… — сказал, как выплюнул, Бронзовый. — Чем больше я о них узнаю, тем меньше они все поголовно вызывают у меня хоть какое-то сочувствие. Начинаю задаваться вопросом, стоят ли они вообще нашей защиты?

— Я давно уже смотрю на служение как на защиту нашего образа жизни и территорий, Ро. Люди — всего лишь сопутствующий фактор. Но, однако, не готова судить обо всех них категорично. Мы тоже совсем не одинаковы, — она указала глазами на продолжающих дурашливый спор Заара и Рилейфа.

Крорр хотел ей аргументированно возразить, что в их среде не распространены человеческие пороки. По большей части. Но пронзительный звук вызова магсвязи заставил их всех забыть о своих разговорах и повернуться к возникшей в воздухе посреди комнаты массивной фигуре. И тут же ликторы вскочили, вытягиваясь по струнке и почтительно склоняя головы.

— Мои приветствия, декурионы, — произнес немного искаженный расстоянием голос призрачного визитера.

Эффект эфемерности усиливался еще и тем, что одет мужчина был в белое, сам очень светлокожий, волосы давно и полностью поседели, не оставив ни единого волоска, указывающего на их прежний оттенок, а за спиной виднелись крылья цвета свежевыпавшего снега. Но стоило лишь взглянуть на резкие, почти грубые черты и столкнуться с тяжелым взглядом из-под густых, сурово сдвинутых бровей, и вся легкость и воздушность образа испарялась. Верховный мог находиться от них в сотнях километров, но его властное давящее присутствие было таким же очевидным, как будто он стоял рядом с ликторами.

— Благоденствия и легкости вашим крыльям, Верховный, — дружно пробормотали все, еще ниже склоняясь.

Для каждого ликтора Верховный был почти божеством, если бы они вообще верили в богов, по крайней мере, образцом для подражания, легендарным героем. Для Крорра особенно. С самого детства он мечтал стать хоть сколько-то похожим на этого мужчину. Вот у кого ни за что не возникло бы проблем с бунтом темной стороны и внутренних противоречий. Аура полнейшей безоговорочной уверенности окружала Верховного всегда, излучаясь в каждом взгляде, слове, движении, как сверкание преломленных солнечных лучей от идеально прозрачной скульптуры изо льда. Или из цельного куска алмаза.

— Данные первого сканирования, — без всяких предисловий скомандовал пришелец.

Молча и без лишней суеты ликторы по очереди прикладывали свои наручи к испещренному рунами камню-излучателю на столе. Белый мужчина полностью сосредоточился, глядя куда-то вверх, на невидимый для подчиненных экран, просматривая поступающие данные. Под конец он нахмурился сильнее.

— Ни одного проявления магии, — сказал он ровным голосом, но сверкнул почти прозрачными глазами на ликторов так, будто данное обстоятельство было их личным упущением.

— Всего третьи сутки после получения новобранцами Дара жизни, Верховный, — счел необходимым указать Бронзовый. — И все они демонстрируют неплохие результаты в повышении общих жизненных показателей, выносливости, регене…

— Подвергнуть их следующему Одариванию на седьмые сутки, — перебил его начальник, и все драконьи воины, не сговариваясь, шокированно вскинули головы.

— Семь дней между дарами? — не сдержавшись, воскликнула Илэш. — Но это же…

«Убийство чистой воды», — едва не продолжил Крорр.

— Разве не предполагалась четырехнедельная пауза для усвоения каждого Дара? — вместо этого сдержанно спросил он.

— Планы изменились, — отрезал Верховный. — На данный момент мы больше нуждаемся в небольшой команде из сильнейших, а не массе посредственностей, на возню с которыми потребуются месяцы.

— Но даже при первом Одаривании у нас были потери около десяти процентов рекрутов, а теперь…

— Я отдал приказ, декурион, — оборвал Бронзового Верховный. — Вы здесь на данный момент за старшего в вашей тесоре, но если у вас какие-то трудности с восприятием прямых приказов руководства, то я могу переложить эти полномочия на кого-то более понятливого и исполнительного. Подумайте об этом. На этом все. Жду ваших отчетов по факту.

Белоснежная фигура исчезла, оставив ликторов недоуменно переглядываться в комнате, воздух в которой вдруг стал ощущаться морозным.

ГЛАВА 20

То, что Крорр счел меня опять в чем-то накосячившей достаточно, чтобы лишить всех последних послаблений, было очевидно. Черт с ним, с полноценным ужином и нормальным душем, но на пару батончиков и бутыль с водой в углу я надеялась. Раскатала губы. Никто тебе, Летти, облегчать жизнь не обязан. Понятно это, но почему-то где-то на задворках сознания немного обидно. И еще раздражающе. А все потому, что, укладываясь с возмущенно урчащим желудком на стянутую с себя кожаную форму, я невольно вспомнила те месяцы, которые мы с Лукасом жили на улице. Тогда тоже поесть и раз в день, деля все поровну, было нам за счастье, а про помыться-то и говорить нечего. Но когда ночуешь в подворотнях и темных углах, согреваясь только друг об друга и от одного стянутого из приюта тонкого одеяла, вопросы гигиены не кажутся слишком уж актуальными. А воспоминания — это та еще проклятая штука. Они как цепочка с множеством звеньев. Только позволишь себе нащупать одно, безобидное и почти счастливое, погладишь его, расслабишься — и оглянуться не успеешь, как за ним потянутся и другие. Чем дальше, тем звенья больше и тяжелее, а цепочка, вроде бы послушно лежавшая в руке, превращается в коварного удава, что мигом берет в кольцо твою грудь и сжимает ребра до такой боли, что не вдохнуть. И уже не отбиться.

Перевернувшись на другой бок и упершись коленями в стену, я, как делала уже миллион раз, приказала себе прекратить думать и вспоминать. Ага, будто это хоть когда-то помогало. Проклятая змеюка уже начала свое движение, пока еще только нежно вкрадчиво лаская, прежде чем обвиться в смертельных объятиях, и сколько ни зажмуривайся или ни отгораживайся, а картинки упорно и красочно скользят под веками, вспышками демонстрируя мне то один, то другой момент прошлой жизни. И счастья. Наша с Лукасом первая и единственная настоящая потасовка, сделавшая нас тогда друзьями не разлей вода. Хотя сейчас могу честно сказать, что отчаянно и яростно, по своему обыкновению, дралась только я, а он просто ушел в глухую защиту… Его эрекция, вжимающаяся мне в поясницу в ночевку сразу после побега, и гневное шипение: «Кончай ерзать, Стрекоза» Стрекоза. Все вокруг думали, что он меня так зовет, намекая на нечто легкомысленное, с ломкими прозрачными крыльями, и только мы двое знали, что на самом деле Лукас имел в виду, что стрекозы — это настоящие воздушные беспощадные хищники и воины… Лукас, избивающий как одержимый взрослого здорового мужика, попытавшегося в толпе схватить меня за только оформившуюся грудь… Лукас, утаскивающий меня от преследования копов… Лукас, ворующий для меня пирожные, задержавшие мой взгляд на витрине слишком долго… Лукас, целующий меня впервые жадно и абсолютно неумело, ровно через пять минут после того, как проорал мне в запале, что ни за что в жизни ко мне не прикоснется «потому что я ему как сестра, и гребаная любовь, которую я себе выдумала, все между нами испортит». Что же, по итогу нашей истории не так уж он был и не прав… Лукас надо мной, обнаженный, прекрасный в отсветах уличного серебристо-белого освещения, льющегося в окно нашей каморки, потный, дрожащий, предельно сосредоточенный и потерянный одновременно, забирающий мою невинность, шепчущий что-то, чего мне не разобрать за первой болью, густо замешанной на наслаждении от осознания: я его, а он мой, и это навсегда, потому что первых не забывают… Лукас, хохочущий над какой-то моей неуклюжей шуткой… Лукас, бесящийся от дурацкой ревности… Лукас, спорящий со мной до хрипоты о своем участии в подпольных боях, стоя посреди новой роскошной квартиры, которую он снял для нас на кровавые деньги… Лукас-Лукас-Лукас…

— О, нет, да прекрати же ты, — в сердцах стукнулась лбом об стену, словно это могло прогнать из головы проклятые видения или остановить их, прежде чем я опять буду давиться полыхающим в центре груди огнем.

Лукас, с искаженным, совершенно незнакомым лицом, вбивающийся сзади в эту истошно орущую под ним девку-массажистку, прямо в его раздевалке, с бинтами на руках, все еще окровавленный и потный после жестокого боя и больше не мой прямо с той секунды…

— Хватит, тупая ты мазохистка, Летти, — заорала я во весь голос. — Спать, черт возьми. Немедленно.

Глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, снова и снова, изо всех сил заставляя себя сосредоточиться на дыхании и больше ни на чем. Набрать воздуха полную грудь, выпустить его наружу до максимального опустошения, до пьяного звона в голове и кружения пространства вокруг, и так до тех пор, пока разум не освободится, веки не нальются тяжестью, измочаленное за долгий день тело не уступит окончательной усталости, погружаясь в сон… в котором все равно нет покоя для души.

— Стрекоза, родная, пусти меня, — умоляю я перед запертой хлипкой дверью долбаной каморки, без остановки растирая грудную клетку кулаком. — Прошу, дай мне просто посмотреть на тебя… дай мне хоть попробовать объяснить.

За дверью тишина. Ни криков, ни движения, ни всхлипов, но я знаю, что моя Стрекоза там. Я всегда знаю, где она, чую это всем нутром, она же кусок меня самого, такой, оказалось, огроменный кусок, включая ту самую проклятущую мышцу за ребрами, которую теперь словно выдрали на живую, что не мешает ей при этом болеть просто адски. Как пустота может болеть? Терзать и разум, и тело так, что руки и ноги повисают бесполезными плетьми, а в мозгу одновременно вообще ничего и так много. Стыд, отвращение, и бесконечный страх безвозвратной потери.

— Стрекоза, — заорал я и саданул по чертовой двери, почти снеся ее. — Ты не можешь меня бросить. Не имеешь проклятого права. Ты — моя, я — твой, навсегда, нет жизни друг без друга, мы поклялись, помнишь?

Так было все эти годы, и должно так и оставаться, потому что другого варианта жизни для меня не существует. А потом я по какой-то непонятной и миллион раз сейчас ненавистной причине взял и засунул свой член в эту… Новая волна боли, еще оглушительней прежней, жестко врезала под дых, заставляя согнуться в сухих рвотных позывах. Будто это и не я был… кто-то другой, чужой, овладевший моим телом и разумом, кто-то по-настоящему похожий на оголтелого зверя, которому недостаточно было первого настоящего убийства на ринге, ему потребовалось еще больше грубости, разрушения, жестокости… Безумного траха, бездушного, бессмысленного, без грамма эмоций, словно мое сознание в этом и не участвовало, а перед глазами прокручивался сумасшедший видеоряд, как я заталкиваю член прямо в глотку женщине, она давится, обливается слезами, но ее глаза горят мерзким похотливым пламенем, инфицирующим меня, как позорная болезнь, и только получив возможность вдохнуть, она снова умоляет дать ей больше, отодрать, как последнюю шлюху, и я поддаюсь, поддаюсь, проваливаясь в выгребную яму похоти в самом ее грязном проявлении…

Тварь, какая же я тварь конченная, прощения недостойная, поганое дерьмо. Но все равно-все-равно-все-равно, Стрекоза не может меня бросить. Нельзя, невозможно, немыслимо. Нас нет друг без друга. Пусть на лохмотья режет, в рожу бесстыжую плюет, в кровавое месиво ее превратит, по яйцам врежет, чтобы скулил, как жалкая сучка, по полу перед ней катаясь, но никуда не уходит.

Взревев, я наваливаюсь плечом и падаю внутрь крошечной комнатки с маленьким окошком под потолком. Свет фонаря на углу падает на узкую койку, что так долго служила нам постелью. Она — свидетель всего лучшего, что случилось в моей жизни. Вечно в беспорядке, потому что мне никогда не удавалось держать свои загребущие руки вдали от кожи моей Стрекозы. Господи, ее кожа… запах, стоны, смех, шепот, сопение во сне… Сейчас здесь идеальный порядок и нет ни единой вещи, напоминающей о присутствии Летки. Но как же так? Я всегда знал, знал, рядом ли она… Больше… нет?

— Стрекоза, я… Не могу дышать без тебя… Не могу… — Мучение становится невыносимым, все внутри меня — раскаленный металл, жгущий бесконечно.

— Ты не смеешь уйти от меня, — реву я в пустоту и колочу в грудь кулаком, желая проломить ребра и дать вылиться прочь этой огненной реке. — Не смей меня бросать. Стрекоза-а-а. Не убивай меня вот так. Лучше, мать твою, приди и прикончи своими руками, но не так, не ТАК.

Я просыпаюсь, вопя во все горло и содрогаясь в таких глубоких рыданиях, что чудится, с каждым из меня изливается почти вся кровь. Эта боль непереносима, такое нельзя пережить, нет таких сил, что могли бы ее унять или сделать хоть чуть меньше. Раскачиваясь на четвереньках, как бешеное животное, я вою одно и то же:

— За-а-а что-о-о? — давлюсь каждым звуком, и никак этот изливающийся поток не остановить.

Моя боль, тысячекратно помноженная на боль Лукаса… Разве это можно вынести?

— Войт, — Пробился сквозь сплошную дикую какофонию моих рыданий, воя и страданий чужой голос. — Войт. Очнись, я тебе приказываю.

Но я не могу. Я сломана.

— Войт, поднимайся, — Крепкие, слишком горячие руки схватили мои плечи, а я закричала еще сильнее, начав отбиваться, одновременно стремясь свернуться в позу эмбриона. Пусть убираются, мои тело и душа холодные, как лед, и я хочу остаться здесь и замерзнуть окончательно. До смерти.

Но голос и руки настаивали, не оставляли в покое, тянули из той бездны, в которую я добровольно проваливалась, и в единый миг мое бескрайнее отчаяние обратилось в неописуемую ярость. В полной темноте, оглохшая от собственных воплей, я извернулась, готовая атаковать и жалить змеей, и бросилась на посмевшего вторгнуться на территорию моего горя. Слепо и неистово замолотила кулаками, локтями, коленями, вцеплялась зубами во все, до чего дотягивалась, полосовала ногтями. Тело мгновенно покрылось потом, и мне удалось-таки выскользнуть из захвата и вскочить на ноги, но только на секунду. В следующую моя паническая глухота испарилась, только для того, чтобы слух хлестнуло звуком мягкого хлопка и лицо уткнулось в преграду, а тело оказалось окутано с ног до головы чем-то невообразимым. Мягчайший обжигающе горячий бархат, усыпанный бесчисленным количеством колюче-твердых морозных капель, будто натянутый на гибкое и при этом упругое основание и насквозь пропитанный головокружительным ароматом, от которого, как по властной команде, мои мышцы разом обмякли. Я вспыхнула вся — от самых интимных уголков и до кончиков волос, с протяжным стоном изогнувшись в тесном плену потрясающего, сводящего с ума жара. Новая немыслимая метаморфоза — бушующая ярость тут же стала равной ей по силе жгучей похотью. Мое сознание окончательно перегрузилось, и я обвисла безвольной тряпкой в дарящем непрошенное облегчение коконе и прижалась к мощному телу за моей спиной. Я просто отдалась, целиком и полностью, безвозвратно, позволяя вожделению победить меня, без единой мысли, чьи руки сейчас на мне и что будет потом. Потом для меня сейчас просто не было. Ничего в этот момент от меня не зависело, и в том было наивысшее наслаждение. Мне даже не нужно было поддерживать себя, искать опору — все это стало не моей заботой. Мою кожу терзали чужие губы, осыпая поцелуями, больше похожими на укусы. Затылок, шею, плечи. Мою плоть сжимали, тискали, требовали в свое владение чужие жадные руки. В мое внезапно истекающее влагой естество сзади безжалостно вторглась чужая плоть, набрав сразу же беспощадный темп, заставляющий лязгать мои зубы. Мой оргазм был внезапным, ошеломляющим, острым, но тоже каким-то чужим. А вот последовавшее за ним полное онемение почувствовалось как раз полностью моим. В сознании вдруг наступила оглушающая тишина, в которой слышались лишь два замедляющихся дыхания. Потрясающий колюче-мягчайший кокон все еще окутывал меня, но его прикосновения уже не дарили дразнящую все нервные окончания ласку, каждая мышца тряслась в истощении и таком неправильном наслаждении, и лишь только запах оставался все тем же искушающе-крышесносным.

— Какого же черта… — хрипло пробормотал в мой затылок декурион Крорр. — Я ничего такого не планировал, Войт. Этого… не должно было случиться.

Но случилось, и влага, заскользившая теплым потоком по моим бедрам, была как насмешливая печать, подтверждающая состоявшийся факт катастрофы.

ГЛАВА 21

С тихим шелестом я лишилась опоры и окружающего со всех сторон объятия, не испытав при этом чувства потери. Сразу равновесие поймать не вышло. Благо камера тесная, и я просто привалилась плечом к стене. Ощущение опустошения продолжало нарастать, постепенно превращаясь в почти тотальное онемение, словно произошедший только что спонтанный акт животной страсти сработал как гигантская доза замораживающей анестезии для души. Я не чувствовала абсолютно ничего, и на фоне недавней выворачивающей все жилы и кости боли, это представлялось настоящим благом. Послышалось лязганье металла, потной кожи коснулся сквозняк.

— Идем, Войт, — глухо проворчал декурион.

Не «на выход» и не «топай вперед», однако. С трудом заставив себя шевелиться, наклонилась и стала нашаривать свою форму и ботинки.

— Оставь, — раздраженно рыкнул ликтор, и я подчинилась. Дверной проем был четко различим на фоне полного мрака моего узилища. В коридоре оказалось чуть светлее, но все равно Бронзовый выглядел лишь огромным сгустком мрака — лица и деталей не разобрать. Прохлада на интимных частях тела говорила о том, что от моего белья остались лишь лохмотья, но для того, чтобы заморачиваться о своем внешнем виде и о том, что могут подумать встречные, я была слишком морально истощена. На гнущихся, как резина, ногах зашагала по коридору, но Крорр позади выдохнул резко и досадливо, пробормотал «так не пойдет ни в коем случае», вдруг подхватил меня под спину и колени и, укутав снова с ног до головы крыльями, понес. Все эти штуки со «страдающей девой в беде», требующей заботы, всегда были не моей темой, но смысла дергаться, демонстрируя оскорбленную гордость, я не видела. Да и сил на подобное пока не имела. Сложив руки на груди, ждала, где и когда закончится этот перенос моего безвольного тела. Выяснилось, что в личных апартаментах декуриона, перед дверями его ванной. Что же, не худший вариант из всех возможных.

— Вымойся, — последовала краткая команда, и вслед за этим Крылатый развернулся и покинул помещение.

Я доковыляла до зеркала и, мельком взглянув на себя, содрогнулась. Все лицо, шея и грудь в жутких царапинах, кровавых потеках и разводах. Это я сама с собой такое сотворила, пока билась в истерике? Очевидно, так. Посмотрев на свои пальцы с обломанными ногтями, под которыми все было буро-красным, получила подтверждение. Значит, надо отдать должное командиру: он вовремя остановил меня, способ — это уже дело третье. Мылась я долго, сделав воду погорячее, будто она могла по волшебству растворить и вымыть все недавние ужасные образы из моего разума. Ведь это только сейчас у меня внутри мертвый штиль, а что будет, когда все эмоции вернутся? Мог ли Лукас действительно настолько страдать после того, как я оставила его? Или этот долбаный карцер настроен на то, чтобы бить в самое больное, рождая в воображении жесточайшие картинки из возможных? После нашего расставания я запретила себе думать о чувствах Лукаса, вообще о нем. Я отчаянно защищала себя. Рана, нанесенная им, была слишком глубокой, практически смертельной, так что для меня в тот момент абсолютное исключение его и всего, что с ним связано, из своих мыслей было вопросом выживания. Глухая непрошибаемая оборона, самовнушение, что его никогда и не было, он просто не существовал… Да, самообман и трусливый уход от реальности, но как-то я умудрилась на этом протянуть полтора года. А что же теперь? Застонав, я трясущейся рукой закрутила вентили.

— Потом, я разберусь с этим потом, — сказала себе, вышла из кабины и, обернувшись белым широким полотенцем, снова уставилась на себя, протерев ладонью запотевшее зеркало. Царапины не только перестали кровоточить, но и затянулись, став ярко-розовыми некрасивыми полосками. Итак, я должна выйти отсюда сама, в чем есть, или дождаться нового командирского указа? Решила выходить. Сразу снаружи ощутила запах чего-то съедобного и заметила Крорра, стоявшего у окна спиной ко мне. Плечи напряжены, кончики крыльев нервно подергиваются, руки сцеплены сзади в замок. Перед кроватью — небольшой изящный столик, совершенно выбивающийся из общего аскетичного интерьера, с единственной, но весьма щедрой порцией мяса и овощей, графин с соком. На краю постели — новый комплект формы и белья, на полу — ботинки.

— Сядь, — не оборачиваясь, приказал декурион. — Ешь.

В другое время, может, и съязвила бы, уточняя, с чего такая внезапная щедрость, но не в этот раз. Натянув чистое и целое белье, уселась и принялась за еду, испытав неожиданный приступ прямо-таки зверского голода.

— Нам следует поговорить о случившемся в карцере, Войт. — Крорр стал расхаживать по комнате туда-сюда. — Мне не нужно, чтобы эта… случайность навела тебя на неверные мысли.

Неверные? Это, типа, что мне теперь полагаются какие-то послабления на постоянной основе, как случайной любовнице начальственной особы? Или дело тут в моей скандальной репутации относительно мужского пола?

— Если вы, декурион Крорр, переживаете о том, что я сочту себя изнасилованной и начну вынашивать очередной план жестокой мести, как и пристало такой чокнутой социопатке и преступнице, то напрасно, — невесело усмехнулась и глотнула сока. — Сексом по взаимному согласию это, конечно, тоже не назовешь, так как ни один из нас согласен, судя по всему, не был. Так что обзовем происшествие несчастным случаем и забудем.

— Я похож на того, кто опасается твоей мести, Войт? — рыкнул Бронзовый, нависая надо мной.

Конечно он не был. Скорее уж на мужика, которого сейчас жестко имеют во всех формах внутренние противоречия, поэтому я всего лишь покачала головой и продолжила поглощать поздний ужин.

— Ладно, — раздраженно рубанул он рукой по воздуху, — все, что тебе следует понять сейчас, — я не подонок, позволяющий себе бесстыдно использовать женщин в принципе, а уж тем более подчиненных или находящихся в не совсем адекватном состоянии. На этом на сегодня все. До рассвета четыре с половиной часа. Доедай, ложись спать. Закончим этот разговор завтра.

Ликтор двинулся в сторону прежде не замеченной мною еще одной двери, впечатывая в каменный пол тяжелые ботинки так жестко, словно именно он тут был главным виноватым.

Покончив с пищей, сполоснула тарелку, выключила свет и забралась с краю на широченную кровать. Принюхалась к подушке, размышляя, как же я смогу уснуть среди личного аромата Бронзового, который действует на меня как мощнейший афродизиак. Но, как ни странно, от белья исходила некая смесь запахов чистого мужского тела, какой-то парфюмерной отдушки, очевидно, бельевой, но никакого намека на то самое амбрэ, что делало меня малость неадекватной и озабоченной. Где-то на середине мысли, почему так, а не иначе, я и отрубилась.

— Войт, подъем.

Распахнула глаза, сердце сначала скакнуло в панике от вопроса «где я?», но мозг быстренько включился и восстановил вчерашние события. Но на осмысление их декурион Крорр времени не дал.

— Живее, — поторопил он меня, кивнув на форму, и бросил на постель стеклянную бутылочку с чем-то розоватым: — Завтрак. Как только закончишь — бегом во двор на построение. — И ушел раньше, чем я даже успела вылезти из-под одеяла.

Жидкость была на вкус ужасно кислой и обжигающей горло и язык, как крепкий алкоголь, но упав в желудок, будто превратилась сразу в ракетное топливо, которое устремилось по моим венам, наполняя все тело пенящейся энергией. Если ликторы употребляли такую штуку каждый день, то понятно, откуда у них силы махать крыльями столько часов, а потом еще и дрессировать толпу маргиналов до позднего вечера без малейших признаков усталости.

Когда я притрусила во двор, там уже была моя группа и синие. Спустя пару минут подтянулись и зеленые с красными, и мы загрузились в транспорт. Странно, не проще ли нас заставить бегать вокруг цитадели? Хотя тут, скорее всего, дело не в том, чтобы мы пробегали ежедневно определенное расстояние, а в том, что это следовало делать ради определенной цели. Или черт его знает, что там в головах у наших командиров. В ограниченном пространстве трюма одновременно скрестившиеся на мне взгляды Крорра и Мак-Грегора я ощутила так отчетливо, как если бы оба физически положили свои ладони мне на плечи. Крорр на правое, Тощий на левое. Я даже передернула ими, стремясь избавиться от этого навязчивого чувства. Раздраженно глянула на, по обыкновению, ехидно ухмыляющегося псевдо-Итана, а вот на Бронзового зыркать не стала. Почему-то не смогла. Не из-за почтительности перед начальством, а потому что меня потихоньку начало «догонять» осознание произошедшего в карцере. Мак-Грегор, естественно, после моей визуальной угрозы пялиться на меня не прекратил, даже наоборот, впился своими нахальными зенками, словно желал под кожу забраться, но спустя пару секунд ухмылка вдруг исчезла с его физиономии. Он прищурился, линия челюсти затвердела, пухлые губы превратились в две побелевшие от напряжения полоски, и взгляд с меня метнулся на Бронзового, да к нему и прирос. А спустя секунду нас тряхнуло — похоже, транспорт попал в воздушную яму — потом еще раз. Многие попадали, так как никаких поручней для нас не было предусмотрено.

— Сохранять спокойствие. Сесть всем на пол, — раздались резкие окрики ликторов, и тут в металлическом чреве летающей машины погас свет и нас начало мотать по-серьезному.

Крик поднялся ужасный, в полной темноте нас швыряло друг на друга, запах отчаянного страха пропитал весь воздух. Каким бы ты ни был отважным, в таких вот обстоятельствах, когда от тебя вообще ни черта не зависит, обделается кто угодно. Меня довольно чувствительно приложило об стену, сбив с ног, и сразу же сверху навалилось чье-то тело. Ладно, не чье-то. Мак-Грегора. Я этого засранца опознать могу наощупь даже во тьме кромешной и в состоянии близком к панике.

— Что ты сделала, Войт? — злобно зашипел он мне на ухо. — Что ты, мать твою, сделала?

Не испуган, нисколечки, просто в ярости. И почему я даже не удивлена?

— Отвали от меня на хрен, — зарычала в ответ, саданув ему по ребрам. Как и прежде — больно только мне, ему — хоть бы что.

— Я же сказал тебе потерпеть. Сказал, что пройдет. Зачем, Войт? — Он вдавил себя в мое тело еще сильнее, неожиданно прикусил кожу на шее и сильно всосал ее, глухо застонав.

Я попыталась двинуть ему лбом, но снова навредила только себе.

— Не собираюсь я тебе ни в чем отчитываться, придурок, уясни уже. Ты мне никто и никем не станешь, хоть порвись. Я не поведусь на все эти твои игры, меня не проведешь.

— Ну и дура. Думаешь, ему ты нужна?

А меня это хоть сколько-то волнует? Я тут выживаю, а не нахожусь в сраном романтическом поиске спутника жизни.

— Не. Твое. Собачье. Дело.

— Ну и хрен с тобой, — Мак-Грегор отпустил меня так же внезапно, как и схватил. — Так даже лучше. Одни проблемы от тебя были.

Только он проговорил это, и болтанка резко прекратилась, вернулся свет. Все, кроме ликторов, валялись по полу, как неряшливо разбросанные куклы, причем псевдо-Итан очутился от меня в противоположной стороне трюма. А вот Бронзовый как раз был в двух шагах и приближался.

— Все целы? — зычно спросил он, глядя мне в глаза. — Все нормализовалось. Но до конца полета не поднимайтесь.

Выгрузились мы минут через тридцать, и, едва командиры отдали приказ бежать, Мак-Грегор усвистал вперед с такой скоростью, будто надеялся задуть горящий фитиль от вставленной в его чертову задницу динамитной шашки. Придурок. Я потерла на шее место его укуса, которое жгло и чесалось, и тут рядом пристроилась Хильда.

— Голубки поругались? — подмигнула мне она по-дурацки.

— Мы никогда и не мирились, — огрызнулась я.

— Хочешь сказать, что видов на этого красавчика не имеешь? — Я красноречиво закатила глаза, показывая, что это даже не заслуживает обсуждения вслух. — Ну тогда ты не будешь против, если я с ним попытаю счастья? Я никогда не перехожу дорогу подругам, никакой мужик того не стоит.

Я даже остановилась и ткнула в удаляющуюся фигуру Мак-Грегора рукой:

— Вперед. Удачи, — сквозь зубы сказала я, сдерживая дикое желание проорать ей в лицо, что она мне никакая не гребаная подруга, я не нуждаюсь в подругах в принципе и почему бы вообще всем вокруг не отвалить от меня к долбаной матери.

ГЛАВА 22

Не знаю, была ли причина в чудо-напитке на завтрак или в моих остервенелых попытках запретить себе вспоминать и анализировать ночные события и очередную выходку Мак-Грегора, но я вроде и оглянуться не успела, как оставила позади почти всех бегунов, в том числе и мило чирикающую по ходу движения парочку, и впереди уже замаячил мрачный силуэт скалы с цитаделью. Даже настоящей усталости еще не почувствовала, только жара пробрала до печенок. Хотя, скорее всего, дело в том, что я никак не могла перестать кипятиться от злости. На все. На гребаный карцер, показавший мне такое, с чем я непонятно как теперь должна жить. На Тощего с его играми и метаморфозами, что раз за разом заставляют меня терять самообладание и привлекают внимание, как ни зарекайся игнорировать. На долбаную Хильду, возомнившую, что мы тут чуть ли не на каникулах в летнем лагере и самое время закрутить интрижку. Даже на чертова декуриона. На него за то, что казался таким рафинированно-порядочным, и меня злило, что на него по-настоящему злиться не выходило. Каламбур какой-то, однако. Но Крылатого было почему-то немного жаль, а жалеть сильных — неправильно.

— До обеда еще сорок минут, которые все прибежавшие раньше времени имеют право потратить по своему усмотрению. — Сегодня на входе во внутренний коридор стояла одна Илэш. — Например, принять по-быстрому душ.

А вот это реально радость. Ликторша наклонила голову набок, открыто рассматривая меня, пока я приближалась.

— Ты же знаешь, Войт, что жизнь — штука непредсказуемая? — спросила она, когда я почти ее миновала. Не понимая, к чему Красная ведет, пожала плечами и пошла дальше. Приказа же остановиться и слушать ее мудрые изречения не поступало.

— Не стоит отказываться от того, что она тебе внезапно предлагает, девушка. Другой возможности может не случиться, — прозвучало мне в спину, озадачивая еще больше.

Мылась я прямо-таки на скорость, наслаждаясь не только внезапным шансом освежиться, но и тем, что в душевой была одна. Даже настроение стало лучше, но ненадолго. Стоило выйти в предбанник и увидеть, как Мак-Грегор и Хильда торопливо раздеваются, пялясь друг на друга, и сразу опять захотелось нахамить кому-нибудь, а лучше врезать от души. Особенно от того, как бестолковая волчица мне заговорщицки подмигнула, тогда как Тощий словно и не замечал моего присутствия.

За обеденным столом Картер устроила очередную сцену. Едва зацепившись взглядом за мою шею, она вся аж затряслась.

— Ну и шалава же ты, Войт, — сказала она нарочито громко, привлекая внимание всех не только за нашим столом, но и за соседними. — А корчила из себя недотрогу. Естественно, лучше быть командирской подстилкой, чем с нами якшаться.

Как ни странно, ее выпады меня нисколько не задевали. Даже наоборот, скорее, забавляли.

— Не нужно завидовать так откровенно, Картер, — фыркнула я над своей тарелкой.

— Да чему тут завидовать. Дешевка ты продажная, — капала она ядом, вцепившись в край стола. — Он тобой сейчас наиграется и переключится на нормальных женщин.

Все остальные на этот раз не вмешивались. Осуждают? А не плевать ли мне?

— Нормальных, говоришь? Вот беда, никаких вообще шансов для тебя, как ни крути.

Мелинда покраснела как рак и взвилась еще больше:

— Шлюха, дрянь, тва…

— Заткнулась, — рыкнула я негромко, но вкладывая в это максимум угрозы. — Веселья должно быть в меру. Все эти перечисления твоих лучших личных прозвищ портят мне аппетит. А такие вещи я запоминаю надолго и не оставляю просто так.

— Ты меня пугаешь? — взвизгнула девка, и, выпучив наглые зенки, обратилась к нашим одногруппникам: — Вы слышали? Она мне угрожает. Это запрещено. Будьте моими свидетелями.

— Кто и что должен засвидетельствовать? — громыхнул у нас над головами Крорр.

— Войт. Она мне угрожала расправой, — Картер как подменили. Голосок писклявый, глазки на мокром месте, ручки прижаты к груди — ну прямо трепетная лань перед жестоким охотником. То бишь мною. — Вы же видите, декурион Крорр, она склонна проявлять необоснованную агрессию, особенно ко мне. Войт неисправима.

— Есть готовые подтвердить слова Картер? — Бронзовый поднял бровь, обводя всех за столом тяжелым взглядом.

Все молча покачали головами, и только Рамос пробормотал: «Была охота в бабские разборки встревать».

— Что же, раз нет свидетелей угрозы, значит, заявление Картер я должен квалифицировать как попытку клеветы, — подвел итог ликтор, усаживаясь на свое место за столом. — Клевета является наказуемым деянием здесь, так что остается или извиниться, или получить взыскание.

— Что? — завопила Мелинда и вскочила, но тут же снова усадила свою задницу, повинуясь взгляду Крорра, и зашипела гадюкой, ткнув в мою шею пальцем: — Конечно, она теперь у нас неприкасаемая, на особом положении?

Крылатый застыл, пялясь на место укуса Мак-Грегора, помрачнел, в его глазах на секунду реально полыхнуло, как будто открылись двери в ад. Но на то он и ликтор, чтобы справляться с собой моментально. Невозмутимо подвинув к себе тарелку, спросил абсолютно ровным голосом:

— Так какой исход данной ситуации ты выбираешь, Картер? Извинения или наказание?

Мелинда минуты две сидела, гневно сопя и расчленяя меня взглядом.

— Прошу меня извинить, Войт, — выдавила она наконец тоном «сдохни, тварь». — Я тебя неверно расслышала.

— Неверно расслышала, неправильно истолковала факты, сделала ложные выводы, — нарочито легкомысленно пожала я плечами. — С кем не бывает. Само собой, я прощаю.

Ну да, в последний раз. Терпение не моя добродетель. У меня их вообще нет.

Появление в столовой Мак-Грегора, я засекла лишь краем глаза, запретив себе поворачивать голову, поэтому разглядеть, не сияет ли его наглая рожа довольством сытого котяры, не смогла. Зато про себя злорадно ухмыльнулась, когда Илэш резко отчитала его за опоздание и таки лишила обеда. Не все удовольствия сразу, малыш. А вот Хильда так и не пришла. Неужто такой кайф неземной, что и ноги не ходят, и не до еды? Можно подумать. Волчица влилась в общий строй, только когда мы уже направлялись в учебную аудиторию, на светлой коже яркий румянец, присущий всем натуральным блондинкам в моменты эмоциональных переживаний, но она смотрела исключительно себе под ноги, и определить, что это были за переживания, не вышло. Ой, будто я вообще всерьез пыталась. Хильда не выглядела сияющей от счастья, и на этом все. Прокол вышел с женским удовольствием, хвастливая ты Тощая скотинка? Как будто я сомневалась. Через рамку в этот раз Мак-Грегор прошел спокойно, без своих фокусов, и уселся на скамью позади меня, избавив от неудовольствия отвлекаться на наблюдения за его странной персоной. Крорр же с самой столовой молчал, общаясь с нами исключительно повелительными жестами и указующими взглядами, точно глухонемой.

— Сегодня в роли вашего преподавателя выступлю я. — Перед нами прошлась Красная, создавая уже знакомый экран, и, естественно, вся мужская часть аудитории тут же обратилась в самых прилежных учеников, не сводящих с источника знаний пытливых глаз.

— Начнем с гуманоидного вида тварей, имеющих постоянный человекоподобный облик, то есть с вампиров. — Все-таки потрясающий у этой ликторши голос. Вроде и негромкий, но глубокий, заставляющий полностью концентрироваться на его звучании и смысле слов, зачаровывающий даже меня, хоть я и не мужчина. — Вампиры выглядят абсолютными людьми, количество конечностей, пальцев, расположение органов и прочих частей тела также не отличается. Узнаваемой чертой является очень бледная, почти прозрачная кожа и несколько субтильное, тонкокостное сложение, которым, однако, не стоит обманываться. Эти темные создания обладают очень большой силой, мощными ментальными способностями и могут передвигаться настолько быстро, что это явилось поводом для рождения слухов о том, что они могут телепортироваться или обращаться в туман, дым и даже летать. Но это ошибочно, все дело лишь в скорости, неподвластной для восприятия среднестатистическим человеческим зрением, необыкновенной цепкости, благодаря которой они взбираются на почти гладкие стены, деревья и прочие возвышения. Обитают они на данный момент исключительно в старых городах, в обязательном порядке образовывая ковены, включающие в себя до сотни особей, что связаны телепатической связью с главой. Этот самый глава может в прямом смысле видеть, слышать и действовать через своих рядовых. Выбирать для жилья они предпочитают очень хорошо сохранившиеся здания, непременно имеющие некие помещения с повышенным уровнем защиты, вроде банковских хранилищ или бомбоубежищ, где в случае опасности спрячутся, став совершенно недосягаемыми для уничтожения, разве что брать их путем длительной осады. Но данный боевой прием неэффективен в Зараженных землях, так как приводит к неоправданным потерям личного состава.

На экране все это время сменялись фото, изображающие действительно вполне себе людей, только что слишком белокожих, часто в окровавленном тряпье, всегда в каких-то замкнутых помещениях, оскаленных и агрессивных.

— Солнца как такового они не боятся, но не любят, так как их в их организме отсутствуют механизмы защиты от ультрафиолета, в результате — ожоги. Способы уничтожения: множественные огнестрельные ранения, обезглавливание любыми подручными средствами, сжигание, отравление собственной кровью, после принятия некоего препарата, который будет входить в состав вашего боевого комплекта.

— Э-э-э… В смысле, собственной кровью? — ошарашенно спросил кто-то. — Типа, сожрать какую-то ядовитую гадость и подставить им шею? Мы что, камикадзе?

— Во-первых, данный препарат не летален для вас, хоть и приятным его действие не назовешь, — тон Илэш стал жестче. — Во-вторых, кадет, ты предпочтешь стать их пленником и живым бурдюком с кровью, который они могут использовать достаточно долго, до того момента, как ты отдашь концы от истощения? Еще вопросы?

— Если они быстрые, сильные, умеют внушать и прятаться, что их потом не выцарапать, то как их убивать?

— Выслеживать вампов, в первую очередь глав ковенов, вне их убежищ вас научат позже. Скорость и сила в ближайшее время перестанут быть для вас проблемой. Важно не допускать прямого визуального контакта и не позволять заговорить себя. И есть одна существенная тонкость, точнее, непреодолимая слабость у данного вида. Если бросить перед вампиром множество мелких предметов, то это замедлит его, почти полностью отвлечет внимание, отключая способность ментального воздействия и давая шанс на перегруппировку и уничтожение. Никто до сих пор не смог выяснить, почему кровососы испытывают такое патологическое желание обязательно пересчитать брошенную перед ним мелочевку, но нам, солдатам, на это и наплевать. Главное — это работает и помогает их убить.

Илэш дернула пальцами, и на экране вместо бледных созданий появился здоровенный мускулистый красавец, причем абсолютно обнаженный, и, судя по равномерности загара по всему телу, был он склонен побродить голышом частенько.

— Итак, знакомьтесь: оборотень обыкновенный, он же перевертыш или метаморф.

Сзади кто-то присвистнул, и послышалось женское хихиканье.

— Ничего себе… особь, — нахально прокомментировала изображение девушка-мулатка с зеленой нашивкой и закатила глаза, за что на нее тут же зашикали парни. — Ой, да ладно, правды не стыдятся.

— Находите его привлекательным? — с холодком спросила Красная, обводя всех пристальным взглядом.

— Да-а-а, — сразу несколько девичьих голосов, которые, однако, почти заглушило громкое «Нет» мощного хора раздраженных представителей противоположного пола.

— Что же, вынуждена согласиться с тобой, новобранец, — кивнула ей Илэш. — Представители этого вида тварей щедро наделены чисто животной притягательностью, потому что они животными и являются на самом деле.

— Вон оно как, среди нас затесались зоофилки, — ехидно вякнул кто-то с задних рядов, но зародившийся насмешливый ржач был тут же оборван повелительным жестом Крылатой.

— Смазливая и чрезвычайно сексуально притягательная для противоположного пола внешность в любой ипостаси признана нашими исследователями природным охотничьим камуфляжем, позволяющим отвлечь и задурить будущую жертву, дабы не тратить лишних усилий по преследованию. К тому же эти ребята считают, что адреналин, выделяющийся при вспышке страха в момент преследования, портит вкус конечного продукта.

— Фу-у-у. Они людей жрут, что ли? — Рамос, сидевший неподалеку от меня, передернулся.

— А вампы, по-твоему, кого? — усмехнулась я.

— Ну, те-то хоть просто кровь пьют… противно, спору нет, но вот прям чтобы брать и хавать человечину… — его опять передернуло, — сука, это перебор. Вот этих я точно готов гасить без раздумий. Где подписаться?

— Уже подписан, — фыркнул Заар из своего угла.

— Так, давайте закругляться с оборотнями, — строго вернула всех к порядку Илэш, и, повинуясь движениям ее пальцев стали сменяться картинки. Мужчины, женщины, волки, крупные кошки, снова люди и опять животные. — Обладают приличным разнообразием вторых ипостасей, очень-очень сильны: позволите схватить себя — и однозначно покойники. Живут стаями, гиперсексуальны, быстро размножаются, привязаны к конкретным территориям, постоянно конфликтуют со всеми: вампами, подземными, людьми, друг с другом. Особым умом не блещут, зато агрессивность через край, взрослые самцы в высшей степени опасны, но и чрезмерно самоуверенны, особенно скрываться не пытаются, наоборот, почти всегда идут на открытый конфликт и сами его ищут. Молодняк тщательно оберегают и яростно защищают, но именно выслеживание мест сокрытия потомства и самок станет основной вашей задачей в борьбе с этим видом, так как убийство одиночных сильных взрослых особей трудоемко и приносит мало пользы. Прикончив целое гнездо, мы пресекаем появление в будущем десятков дошедших до зрелости врагов, а так же широко известен факт, что самцы просто не в состоянии продолжить жить без своих пар и потомства. Способ уничтожения: максимальные повреждения из огнестрельного оружия, сжигание. Холодное оружие и рукопашные приемы малоэффективны — в ближнем бою они подомнут кого угодно. Травить невозможно, яды они чуют.

— Как это, бля, не по-людски, — пробормотал себе под нос Рамос.

— Что? — спросила тихо, хоть и поняла и так. Самой как-то от последних фраз Илэш стало противно на душе.

— Ну, мочить баб ихних с детями вместо мужиков, — ворчливо ответил бывший аспид. — Зверье они, конечно, вроде так им и надо, но… а, забудь, короче.

— Вы что-то хотите мне сказать, кадет? — посмотрела прямо на Рамоса Красная.

— Не-а.

— А другие?

— Вы упомянули людей, декурион Илэш, — раздался звонкий голос Вероники. — Значит, люди там все же есть?

— Тех существ, в кого обратилось местное население после распространения Заражения, лишь условно можно называть людьми. Если они и сохранили человеческий облик, то по своей сути уже все равно монстры, в той или иной степени, и нам не союзники. Абсолютно все за ониксовой пустыней — наши враги. Примите это для себя как аксиому и больше никогда не возвращайтесь даже к размышлениям на данную тему. Все меня поняли?

Что тут непонятного. Велено думать так, как велено, и никак иначе. Только и остается, что кивать покорно, но вот моего любопытства, размышлений о правильности постулата «убить всех» и сильного внутреннего дискомфорта от внушаемого и самих методов борьбы, это никак не отменяло.

— Ну что же, последний объект нашего изучения, и после пойдем уже разомнемся, — взмахнула кистью Илэш, и на экране появился черно-белый, практически схематичный рисунок, изображающий устрашающего вида рептилию, лишенную передних лап, но с крыльями, рогатой башкой и чрезвычайно длинным хвостом.

— О. Это же настоящий дракон, — громко опознал ее кто-то.

— Лже-дракон, новобранец, — рявкнул от стены Крорр. Голос у него наконец прорезался и еще ого-го какой. — Еще раз назовешь эту тварь настоящим драконом, и заработаешь такое физическое взыскание, что запомнишь на всю оставшуюся жизнь.

— Ну что ж, как правильно уточнил декурион Крорр, — невозмутимо продолжила Илэш, — перед вами изображение лже-дракона, он же виверн, он же амфиптер. И это самая опасная тварь из всех возможных, хоть и считается почти мифической.

ГЛАВА 23

«Амфиптер». Надо же, даже название само по себе какое-то… с налетом волшебства, что ли.

— Точные сведения по вивернам: живородящие, однозначно и чрезвычайно разумные, неимоверно сильные, в высшей степени ядовитые, — начала перечислять Илэш, меняя все такие же черно-белые схематичные рисунки за своей спиной, — в прямом смысле. Смертельным для любого вида и в Зараженных землях, и по нашу сторону в них является все: слюна, кровь, дыхание, вся поверхность чешуи, клыки, шип на конце хвоста, когти и крючья на сгибах крыльев. Вы умрете, если он дохнет на вас, вы умрете, если он укусит или оцарапает вас, не говоря уже о том, что быстрее будете разодраны на части. Вы умрете, если каким-то чудом раните эту тварь и на вас попадет ее кровь, вы умрете, даже если он просто потрется об вас по-дружески. Ну последнего опасаться не стоит, потому что этого вообще не может быть.

— Херасе ящерка, — буркнул Рамос. — Ну и что делать, если с такой встретишься?

— Если ты верующий, кадет, то начинать молиться и просить отпущения грехов, — ухмыльнувшись, посоветовал декурион Заар. — Каким бы ни вышло ваше с амфиптером взаимодействие, живым ты из него не выйдешь. И я. И, скорее всего, вообще никто.

— Ну и на кой нам изучать того, кого не вариант убить? — насупился парень.

— Разве такое было озвучено? — подняла бровь Красная. — Нет таких существ, которых в принципе нельзя убить, если есть острая необходимость, достаточно знаний и удача на твоей стороне. А что касается амфиптера, то для начала, вероятность столкнуться с ним на поле боя у вас практически равна нулю. — Она щелкнула пальцами, и теперь картинка за ее спиной стала цветной. И не только цветной, а настолько потрясающе детальной и необычайно реалистичной, что у меня прямо-таки рот открылся. С первого взгляда появлялось ощущение, что художник не сухо и достоверно запечатлел облик устрашающего создания, он благоговел перед ним, восхищался, любил… Откуда это в моей голове? — Виверну нельзя победить в прямом столкновении, но ничто не помешает расстрелять ее с дальнего расстояния. Однако самым правильным действием при обнаружении данного вида тварей будет быстрый тактический отход и немедленная связь со штабом с указанием точных координат.

Я же слушала ликторшу вполуха, полностью завороженная рассматриванием изображения амфиптера. Его голова с двумя парами очень острых рогов выглядела искусной работой талантливого резчика по камню, смотрясь хоть и почти изящно, но от этого не менее смертоносно. На фоне чешуи цвета бледного нефрита, темно-карие огромные глаза с едва различимыми щелками вертикальных зрачков, казались провалами в иную реальность, откуда на тебя был устремлен до мороза по коже пристальный, ужасающе осмысленный взгляд. Большие, похоже, совсем несокрушимые пластины-чешуи шли сплошным потоком от основания черепа по шее, вдоль всей спины, превращаясь в опасный частокол шипов на хвосте. Такой же защитный слой брони и впереди, от горла до середины гибкого тела. Вся остальная кожа на боках, брюхе, лапах и крыльях — миллионы мельчайших острогранных чешуек-шипиков. Длинный хвост, образующий на картинке два кольца, увенчан жутким шипом, на котором застыла сверкающая прозрачная капля яда. Это создание было, вне всяких сомнений, настоящим кошмаром, живой жутью, но жутью настолько притягательно-великолепной, что хотелось всматриваться в нее бесконечно, пропуская сквозь себя волны исходящей от него сокрушительной энергетики. А ведь это даже не сам амфиптер в натуре, а всего лишь работа художника… или это как раз только она и создает такое сногсшибательное впечатление? Дернув головой, я подалась вперед, желая всмотреться в экран еще пристальнее, пока Илэш не сменила изображение, и вдруг поняла, что не могу двинуться из-за натяжения волос на затылке. Раздраженно повернувшись, увидела, что Мак-Грегор удерживает меня за упавшую на спинку скамьи косу, якобы случайно расположив на ее конце свою наглую лапищу. Нет, только не этот гребаный детский сад снова.

— Чем-то заинтересовалась, мисс Ветреность? — едва слышно прошептал он, глядя мне в глаза с мрачной насмешливостью.

— Работой художника, — буркнула и отвернулась, расслабляясь. Если он думает, что я начну дергать волосы, устраивая суету и привлекая внимание, то хрен ему.

— Вон оно что. — Ухо защекотало его дыхание, значит, засранец наклонился вперед, чтобы быть услышанным. — А я уж подумал, что ты себе новую крылатую забаву присматриваешь. Разочаровал, небось, Бронзовый? Внутри, выяснилось, не так хорош, как ощущался снаружи?

— С чего такие выводы? Разве я выглядела разочарованной утром? — огрызнулась я. — Или так, как Хильда после вашего совместного душа?

— Ну что тут скажешь, Войт, — вздохнул Мак-Грегор преувеличенно-сокрушенно, но я, и не оборачиваясь, могла сказать, что на его губах сейчас играет ехидная ухмылка. — Твои роскошные сиськи украли мое сердце и пленили душу, а девушки такие щепетильные и чувствительные в этих вопросах и почему-то не желают получить только мой член. Бо-о-ольшая потеря с их стороны, но ничего не поделаешь.

— Посмотри направо, видишь миленькую девушку с ангельским личиком? Вот твой счастливый билетик в Трахленд, — кивнула я в сторону Картер.

— То есть у нас очень продвинутые открытые отношения? — Блин, ту только не опять. Недолго же мое счастье от его игнора продолжалось. — Детка, знаешь, такие вопросы парам следует обсуждать и принимать решения совместно.

— Заткнись уже. Ты мне мешаешь слушать, — бросила через плечо, полностью перенаправляя свое внимание на Илэш.

— Есть у вас вопросы? — как раз спросила она.

— Есть, — громко выкрикнул Мак-Грегор, отчего я аж подпрыгнула. — Вы в начале сказали: «точные сведения по вивернам». А есть еще и неточные? Это как?

— Это всего лишь слухи и легенды, они не проверены, и по сути, не могут считаться фактами, и к тому же не несут особо полезной для вас информации, кадеты. — Красная дернула кистью, убирая экран и явно показывая, что на этом урок закончила, но массовый ропот любопытных в аудитории заставил ее передумать, и она остановила жестом уже готового рявкнуть Крорра. — Ладно. Жажда знаний достойна поощрения. Как я и упомянула, амфиптеры абсолютно не изучены и сведения об их особенностях, а точнее слухи о них, были получены из непрямых источников. Они гласят, что магия данного вида чрезвычайно изменчива и многогранна: от управления стихиями и до дара внушения любой интенсивности. Ее якобы невозможно отследить обычными методами, а выходит, и защититься. Так же бытует абсурдное верование, что рождаются амфиптеры без души, только обладая разумом, и имеют лишь одну, рептилоидную форму, но по собственному желанию могут обрести и гуманоидную, однако для этого им нужно разжиться человеческой душой, естественно, умертвив ее прежнего владельца. Я во все это не склонна верить, по крайней мере, пока ничего из этого не получит официального подтверждения. А вы?

В ответ было только невнятное мычание, которое прервали остальные ликторы, отдав приказы топать на вечернюю тренировку.

— Час на закрепление вчерашних приемов, меняетесь ролями нападение-защита каждые три минуты, потом новый спарринг-партнер и повторение схемы. Без пауз и передышек, — сухо проинструктировал нас Крорр. — Потом полтора часа силовых упражнений.

Я, памятуя о его прошлом запрещении тренироваться на общих основаниях из-за неуправляемости, осталась на месте, пока остальные делились на пары.

— Войт, ты чего ожидаешь? — сдвинув темно-рыжие брови до предела, осведомился ликтор. — Отдельных инструкций или снова индивидуальных уроков?

— Ну еще бы… — не удержалась от язвительного фырканья Картер, — она же у нас вся такая особенная.

— В чем это выражается? — пристально посмотрел на нее Бронзовый. — В том, что требования к ней завышены относительно остальных? Хотите сессию личных тренировок, какую в прошлый раз получила Войт?

Мелинда прикусила язык, но вдруг вперед выступил Рамос.

— Я бы не отказался от того, чтобы вы, декурион Крорр, немного помуштровали меня индивидуально.

— Похвальное стремление учиться, — буркнул ликтор, жестом предлагая парню встать перед ним, но мне показалось, что нечто вроде разочарования мелькнуло на его лице. Или это было облегчение? — Войт, а тебе достается его первый спарринг-партнер.

Я взглянула на здоровенного чернокожего парня, торжествующе ухмыляющегося мне.

— Давай, иди сюда, долбаная Крушительница, — поманил он меня. — Обещаю поиметь тебя нежно, но основательно.

Вы только посмотрите: у нас тут любитель грязно потрепаться во время драки, чтобы вывести противника из себя и лишить концентрации. Ага, знакомый приемчик.

— Основательно? — мрачно оскалилась в усмешке я, уходя от его двух первых и, несмотря на внушительные габариты, очень стремительных ударов. — Это как? Так, как тебя имели в тюрьме сокамерники? — Громила азартно рыкнул и попытался достать меня ногой. Почти успел, но это не считается. — Прости, дружок, вынуждена отказаться, я не поклонница брутального группового секса.

— Языкатая, да? — ответная понимающая усмешка, и пудовый кулак практически влетел мне в живот, и, если бы не блок, подсмотренный на прошлой тренировке у Крорра, корчилась бы я уже на полу. — Девка, хорошо работающая языком, — сплошное удовольствие для мужика.

— А обещал быть нежным, — с притворной обидой выдохнула, отпрыгнув в очередной раз. — Эх, мужчины, никакого постоянства, никакой веры вашим посулам.

Мы обменялись еще несколькими жалящими репликами, прежде чем раздался окрик командира:

— Смена позиций. И отставить тупую болтовню. Вы здесь чтобы обучаться искусству благородного боя, а не оттачивать свое мастерство в крысиных уличных боях.

Прозвучало, конечно, это слишком уничижительно и заносчиво. По мне, драка — она и есть драка, и нет никакой разницы, победишь ты, храня гордое молчание и используя те самые «благородные» боевые приемы, или потому, что заставишь потерять противника равновесие и концентрацию, осыпая обидными гадостями. Но, опять же, начальству виднее. Дальше мы чередовали тактики защиты и нападения и партнеров уже в полном молчании, не считая вскриков и глухих оханий при пропущенной атаке. Когда дошла очередь до Хильды, она кинулась на меня с неожиданной агрессией, мгновенно сбив с ног прямым ударом в челюсть. Не ожидала, если честно.

— Могла бы сказать, что у меня нет шансов, — тихо сказала она, подавая мне руку. — Это унизительно, когда тебя отвергают, знаешь?

Нет, в такой ситуации побывать мне не случалось, но вот как ранит измена, я прекрасно знала. И мне не следовало сейчас ощущать стыд за то, что Мак-Грегор обломал волчицу, но я его чувствовала.

— Чтобы там между вами ни случилось, не я этому причина, — буркнула, поднимаясь. — Я за чужие поступки и желания ответственности не несу.

— Да я в курсе… — нахмурилась Хильда. — Только… бесит.

Я кивнула. И я на нее не злилась… однако же, не без удовлетворения уложила на пол, когда пришел мой черед нападать. Зато Мелинду отделала от души, нисколько не стесняясь удовольствия от процесса и ее воплей боли и ярости.

После полутора часов на тренажерах свое измотанное и ноющее тело в душ я тащила, кряхтя, как столетняя старуха.

— Эй, как насчет животворящего массажа, Войт? — Удивляться появлению рядом Мак-Грегора не имело смысла. Реагировать на него не было сил. — Я владею массой разнообразных техник, способных сделать любую женщину счастливой.

— Такую стервозную заразу, как она, способен сделать счастливой только долгий жесткий трах, до тех пор, пока из нее вся сучность не повылетает вместе с мозгами, — хохотнул тот самый мой чернокожий спарринг-партнер. — А такое возможно только с настоящим черным жеребцом с оборудованием правильного размера. Так что тебе точно не обломится, хорошенький белый мальчик. Не дорос еще.

Я решила забить на обоих и, закрыв глаза, почти расслабленно наслаждалась душем, пока эти самцовые особи изгалялись в красноречии и мерялись причиндалами. Странная фигня у парней в этих вопросах. Они больше стараются произвести впечатление на себе подобных, чем на женщин, хвастаясь своими непревзойденными постельными умениями. Хотя у меня и было стойкое чувство, что псевдо-Итан всего лишь развлекается подобным образом, нисколько не воспринимая своего оппонента всерьез. Этот гад вообще, по-моему, развлекался большую часть времени. Словно тут увеселительный парк для него, а все окружающие — долбаные забавные аниматоры.

— Эй, Войт, разреши спор этих придурков, — окликнул меня откровенно ржущий Рамос. — Как лучше: быстро, грубо и жестко или медленно, ласково и нежно?

— Они прекрасно могут выяснить это и без меня, продемонстрировав преимущества собственных техник друг на друге, — отмахнулась я и покинула душевую.

Все, о чем я сейчас могла думать, — это ужин и несколько часов прерывистого сна.

— Войт, иди за мной, — скомандовал Крорр, появляясь в предбаннике, пока я обувалась, и снизошел до пояснений, как только мы оказались в коридоре: — У нас есть несколько серьезных вопросов, требующих обязательного и срочного обсуждения.

Я молча пошла за ним, мысленно досадуя и из-за того, что вместо ужина меня ждет, видимо, некое подобие выяснения отношений, и из-за тех взглядов, которыми меня проводили окружающие. А были эти взгляды весьма разнообразными, но в основном ехидно-понимающими.

ГЛАВА 24

Крорр шел в сторону личной комнаты, прислушиваясь к дыханию и шагам следующей за ним девушки и больше не стараясь игнорировать странную смесь обреченности и в то же время облегчения. Разговору с Войт следует произойти, и это единственный способ достичь хоть какой-то определенности и примирить его с собственным импульсивным и отвратительным поступком. Тем более отвратительным, что на физическом уровне он таким совсем не ощущался. Пережитое яростное помутнение разума возвращалось в его сознание и каждый мускул тягучим, липким воспоминанием постоянно, заставляя переживать все стремительные и крышесносные нюансы по кругу и хотеть повторения. То, как Войт обмякла в плотном коконе его крыльев, едва не заставив его торжествующе взреветь, то, как она мгновенно вспыхнула, отдаваясь в его власть и встречая каждый его грубый толчок с готовностью, будто только этого и ждала всю жизнь, только в этом и нуждалась. Да, Бронзовому хватало ума понять, что это лишь иллюзия и вся страстность была обращена не на него, вообще ни на кого извне, это было лишь для нее самой. Но это не меняло факта, что Крорру хотелось повторения на любых условиях. Ну и где вся его принципиальность и гордое пренебрежение неестественной жаждой секса, что будит в людях магия крыльев? Вот, значит, как чувствуешь себя, опустившись наконец до сделки с совестью, пойдя на поводу у низменных инстинктов. Бессонной ночи после взрывного секса в карцере ему хватило, чтобы признаться себе: с того момента, как его накрыло первой волной мощного влечения к этой странной подчиненной, он в глубине души уже допускал возможность отношений с ней. Да-да, не позволял подобной мысли подняться на поверхность сознания, отрицал перед Илэш, отвергал подколки Заара и Рилейфа, но все только потому, что был уверен: время как-то разрешит его внутренние противоречия. Или хватающая намертво за горло и пах похоть ослабнет, когда он рассмотрит в Войт больше минусов и недостатков, хотя куда уж еще. Или Войт проникнется идеей служения, начнет в корне исправляться, превращаясь если уж не в ровню ему, то в кого-то, связь с кем не будет вызывать столько негатива к самому себе за потребность обладать женщиной — полной противоположностью всему тому, что должно привлекать уважающего себя мужчину. Что она станет достойна чего-то большего от него, нежели зверская, примитивная тяга врываться в ее тело, не обращая внимания на боль неполной готовности для обоих, долбить, трахать, устраивая прямолинейную гонку за освобождением от этого состояния чистого безумия, тискать ее до медленно исчезающих белых следов, царапать, сжимать зубами, лютуя еще больше от появляющихся отметин… Проклятая отметина. Ему не нужно знать, кто ее оставил. Не нужно. Она свидетельство того, что Войт никогда не станет той женщиной, к которой он мог бы почувствовать нечто правильное, не извращенное, не грязное. Это должно его отталкивать, должно. Но нет, не срабатывает. Вместо отвращения от понимания, что после того, как она молча, скрипя зубами, кончила с ним у той стены, после того, как спала в его постели, к ней уже успел прикоснуться другой, Крорра накрывало прущей из подкорки потребностью стереть чужой след с ее кожи, перекрыть его множеством своих. Нечто темное, глубинное требовало не просто открыто, а навязчиво-демонстративно указать всем на факт недавнего присутствия внутри ее тела и обязательно вторгнуться в него опять, закрепить позиции. У ликтора было несколько часов во время лекции и тренировок, чтобы совладать с основными мощными и разрушительными порывами разбушевавшейся в душе стихии и смириться-таки с очевидным фактом, что эта буря обязательно вернется, спровоцированная любой мелочью. Единственное средство борьбы — разобраться с ее последствиями и морально подготовиться к новому шквалу. И если в Войт окажется достаточно расчетливости и здравомыслия, то снизить градус и напор внутреннего давления. Крорр отдавал себе отчет, что прямо сейчас намерен поступить вразрез со своими обычными принципами и представлениями о правильности, но, в конце концов, если терпишь поражение перед темными личными инстинктами, то лучше уж честно и осмысленно отступать под их напором, нежели позволить бесконтрольное скатывание к состоянию низменно вожделеющего и глупо скалящегося в заявлении прав собственности животного. Тот момент, когда твои действия нисколько не порядочны, но, однако, логичны. К тому же есть огромная вероятность, что Войт не переживет следующего дара. Именно это являлось не только отчасти его оправданием в легкой капитуляции перед желанием успеть все же окунуться, познать жестко запрещаемое себе, но и возможностью скорого избавления от кошмара полной потери власти над своей сущностью с исчезновением главной причины всего этого непотребства. Делало ли такое отношение его еще более отвратительным в собственных глазах? Да, еще как. Но решив уже поддаться грешным потребностям, стоит ли зацикливаться на этом? Илэш, Заар и Рилейф с легкостью шли на поводу у похотливых порывов, сколько он их знал, и никогда не искали этому оправданий, не нуждались в чужом мнении на этот счет. Почему он должен?

Перед порогом апартаментов Крорр все-таки затормозил и, толкнув дверь, сделал приглашающий жест для девушки, пропуская ее вперед. Он никогда не страдал отсутствием хороших манер с партнершами, и если уж намерен размыть между ним и Войт строгие границы командир-подчиненная, то как раз время вспомнить и о воспитании.

— Присядь, — указал Бронзовый на столик с едой на двоих. — Давай поедим и поговорим.

Девушка не прошла мимо него гордой поступью, соблазнительно покачивая бедрами, как сделали бы его прежние знакомые. Она проскользнула мимо, сохраняя максимум дистанции, не поворачивая головы, но напряженно отслеживая его краем глаза, и остановилась у стола, ожидая, когда он укажет куда сесть, а не раскованно выбирая место самостоятельно. Будто нарочно подчеркивала, что гостьей себя тут не чувствует и находится только потому, что он приказал. Конечно, все так и есть, но Бронзовому хотелось бы знать, не питала ли она определенных надежд. Насколько он понимал, большинство женщин имеют склонность представлять выгодные для себя сценарии в подобных ситуациях. Командир плюс подчиненная и секс равно особому положению среди прочих равных. Он четко видел такие мысли на лице Картер и множества девушек из других групп. Не важно, смотрели они на ликторов с отблеском романтического увлечения в глазах или с расчетливым огнем, но каждая из них делала это. А вот Войт взирала на окружающих по-другому. Большую часть времени она наблюдала, даже, скорее, изучала всех и каждого в поле своего зрения, вбирала в себя поток информации, практически не позволяя ничему своему выскользнуть наружу. Даже тогда в карцере, спонтанно отдаваясь ему, она оставалась вещью в себе. И еще эти мгновения зависания, словно она вообще больше не присутствовала в своем теле, была полностью недоступна. Но Крорр мог поспорить, что совсем не фантазиями был занят ее мозг. Открывалась Войт только в моменты ярости, и эти проявления дикости ради не просто победы, а прямо-таки разрушения противника Крылатый находил одной из чрезвычайно отталкивающих черт. Но при этом и завораживающих.

— Могу я узнать, о чем пойдет речь, декурион Крорр? — переступила Войт с ноги на ногу, будто выбирала лучшую позицию для защиты.

Вот и с чего ему начать этот разговор? Опыта в подобном у него не было.

— Первое: после произошедшего в карцере, я считаю вполне логичным и уместным, если, находясь наедине и за закрытыми дверями, мы будем обращаться друг к другу просто по именам и общаться без оглядки на служебную субординацию. — Вроде ничего неправильного ликтор не сказал, но краткая усмешка и прищур глаз собеседницы заставили его усомниться в этом.

— Прошу прощения за прямоту, де… Крорр, но мой жизненный опыт подсказывает, что, если мужчина закрывает двери и просит называть его не так, как обычно, и вести себя свободно, ничего пристойного за этим не следует.

Крорру сначала захотелось одернуть ее, потом указать, что говорить все в лоб мужчине не особенно привлекательная черта у женщины, но потом он решил, что, может, так и лучше в их ситуации. Не нужно ходить кругами и делать происходящее чем-то хоть немного походящим на соблазнение. Таких, как Войт, не соблазняют и не очаровывают.

— Ничто происходящее между взрослыми мужчиной и женщиной по взаимному согласию за закрытыми дверями непристойным я не считаю. — Если он не был тут честным, то совсем малость, и частности сейчас не важны. — А ты, Летисия?

— Настоящая суть вопроса заключается в том, хочу ли я продолжать с вами… с тобой спать, Крорр, ведь так?

Ощутив внезапную нервозность, ликтор молча кивнул.

Войт еще раз переступила, безмолвно уставившись на него, и раздражающая пауза затягивалась, заставляя Бронзового медленно закипать. Разве у нее нет четкого ответа на вопрос: испытывает она к нему физическую тягу или нет? Или хитрая девица высчитывает, выгодна ли в любых смыслах ей связь с ним? Разве ей не стоит сразу ухватиться за такую возможность — иметь в любовниках драконьего ликтора, к тому же своего командира? Так, стоп. Он не желает, чтобы наличие интима между ними как-то выходило за пределы того времени, что они будут проводить наедине. Значит, пока они здесь, не должен мысленно упоминать наличие между ними еще и служебных отношений. Но, тем не менее, и получить немедленный отказ в его планы не входило, так что Крорр решил напомнить, кто здесь и сейчас и вообще всегда главный.

— Отвечать немедленно необязательно, — произнес он хоть и мягче, чем обычно, но с четкими повелительными нотками и снова указал на стол: — Садись и ешь.

На этот раз Войт послушалась и, усевшись, сразу принялась за еду. Бронзовый опустился напротив, отмечая, что и пищу эта женщина поглощает по-иному, не так, как делают дамы в мужском обществе обычно. Почти торопливо, скупыми, несуетливыми движениями, именно стремясь насытиться, а не смаковать вкус и не намекать на скрытую чувственность процесса. Не то чтобы совсем отвратительные манеры за столом — она была аккуратна, сосредоточена, но в ее исполнении их ужин нисколько не мог быть воспринят как элемент свидания, прелюдия или попытка сближения, и это вызвало новый всплеск недовольства мужчины, особенно от того, что его возбуждало в ней даже это.

— У меня есть вопросы, — наконец произнесла Войт, полностью покончив со своей порцией.

— Задавай.

— Почему я? Я ведь тебе даже не нравлюсь как человек и как женщина — не слепая. — Слишком проницательно с ее стороны, почти обезоруживающе. Крорр ощутил новую волну дискомфорта от пребывания в зоне излишней прямоты, куда выводила его Летисия. Все же он всегда был уверен, что в подобных ситуациях следует играть по определенным правилам. Мужчина говорит женщине то, что она хочет от него услышать, и не всегда правду, женщина верит в его, пусть и сиюминутную, ею увлеченность или делает вид, что верит. Всех это устраивает.

— Не нравишься. Но я тебя хочу.

— То есть ты предлагаешь мне исключительно секс и ничего кроме этого?

Он опять кивнул, считая слова тут излишними.

— Как надолго?

Крылатый сумел не отвести глаз, но на это понадобилось усилие. Может, совсем недолго. Всего несколько дней. Нужно ли ему стыдиться сейчас? Вряд ли, ведь не похоже, что Войт демонстрирует эмоциональную вовлеченность. Сухие вопросы по существу, будто обсуждает условия договора или собирается вот-вот перейти к прямой торговле.

— До тех пор, пока мы будем сексуально привлекать друг друга.

— Итак, просто трах, пока не надоест, и никаких перспектив на будущие нормальные отношения?

— Это зависит от ряда причин и… — Почему-то сказать вслух «от того, станешь ли ты стремиться стать достойной» у него не вышло, а ведь про себя звучало это вполне себе нормально и обоснованно. — От тебя.

— От меня? В смысле, от того, смогу ли я достигнуть некоей планки, которую ты установил для женщины, достойной находиться рядом с тобой в качестве полноценной партнерши? — Внутри опять заштормило. Какого черта ей нужно быть такой смотрящей в самую суть вещей без всяких подсказок и объяснений? Откуда в девчонке подобного пошиба такое?

— На данный момент эта тема не актуальна, Летисия. Никто и никогда не может знать, к какому финалу приведут отношения независимо от всех исходных.

— Ты не предлагаешь мне отношения, только взаимное использование. Для меня абсолютно неприемлемо, чтобы меня использовали, я себя за это возненавижу. И сама категорически отказываюсь кого-либо использовать, — твердо произнесла она, поднимаясь. — Так что мой ответ — нет. Спасибо за ужин. Могу я идти?

Летисия вздернула подбородок, и след чужого прикосновения, уже бледный и едва заметный, почти взорвал его волю, как дерзкая глумливая насмешка. Она ведь лжет ему, нагло лжет прямо в глаза, отказывая совсем не из каких-то принципов. Какие там проклятые принципы у такой, как она? Дело в другом. В другом мужчине.

— Только в этом причина? — Ликтор впился в край стола, не поднимаясь, потому что не был уверен, что не набросится на Войт и не заставит силой остаться, хотя бы на эту ночь. На один безумный раз.

— Одна из. Честно признаю: ты вызываешь во мне физическое влечение. Сильное. Но не могу и не хочу сближаться с мужчиной, что считает меня нынешнюю пригодной только для постели и рассматривает весьма туманную возможность большего, лишь если стану кем-то другим, не тем, кем являюсь, и даже не хочет узнать, что я за человек сейчас.

— Иди спать, Войт, — рыкнул Крорр, подводя черту под разговором, пока раздирающие его желания не подвели черту под его здравым смыслом и почти иссякшей порядочностью.

ГЛАВА 25

Промаршировала почти до конца коридора и тут ощутила, что ноги затряслись, в ушах загрохотал пульс, а на теле мгновенно выступила холодная испарина. Что это я только что сотворила? Отказала командиру, который вполне способен в отместку превратить и так не сахарную мою жизнь в ад? Ты, идиотка такая, Летти, для чего этот договор ликторский подписывала? Чтобы избежать мести одного мужика, и вот какая умничка — еще и недели не прошло, а нажила себе нового властного ненавистника. Оскорбилась, что тупотрах, как обычной шлюхе, предложил? Что ровней себе не считает и снисходит до предложения удовлетворять пока его низменные потребности? Ну так за мою жизнь подавляющее большинство людей смотрело на меня свысока, и давно было наплевать. До тех пор, пока такое отношение не наносит вред близким людям и мне лично и не становится агрессивным действием, легко могла его игнорировать. Разве Крорр пытался меня оскорбить? Скорее всего, нет, и в мыслях у него этого не было, но оскорбил. Именно потому что у нас уже была близость на пике эмоционального взрыва, это покрытое похрустывающей коркой сухого льда предложение интима, исключительно ради самого интима и ничего более, ощущалось унизительным. Я, если честно, ожидала двух вариантов развития событий, когда он упомянул о необходимости разговора. Первый — он позвал меня, чтобы осведомиться о возможности болячек и наличии защиты от беременности и поставить в известность о том, что на одном случайном акте все личные взаимодействия между нами прекратятся. Неприятный момент, но вроде как нормальное честное поведение, расставляющее все окончательно по своим местам, а точнее — возвращающее нас в исходные жизненные реалии. Второй же в корне отличался и был долбаной неумной фантазией, характеризующей меня не слишком лестно в собственных глазах. Все потому, что мне представлялось, как Крорр набросится на меня опять молниеносно и страстно, едва за нами закроется дверь. Отрицать тлеющее весь день будоражащее воспоминание о его проникновении и это потрясающее ощущение касания крыльев к голой коже… было сложно. Мужчина не прикасался ко мне до прошлой ночи полтора года. Не прикасался с желанием, нежностью, даже с грубой, но вожделенной мною лаской, и мои кожа, тело, интимные глубины тосковали, оказывается, по этому. Я вдруг поняла, что все еще полностью живая, не отмерла некая часть меня с исчезновением Лукаса. Или просто от чего-то начала возрождаться, пробуждаться от летаргии. Не сказать, что этот процесс был безболезненным, но внезапно чувствовался выздоровлением. И если бы командир снова подверг меня напору внезапной похоти, я бы поддалась ему. Как прежде, хоть на краткий момент ощутить себя объектом алчной страсти такой силы, что никакие обстоятельства, правила и принципы не властны… Но вот так… словно собирался заключить со мной какую-то сделку… Нет, не могу, не так, не мое… И пусть, с точки зрения разума, такой подход честнее с его стороны, он мне голову дурить не собирался и обещать невозможное… но было что-то еще. Он, казалось, прямо-таки ненавидел себя за влечение ко мне, предлагал близость как на эшафот всходил, будто поддаться спонтанному порыву быть со мной — это нечто грязное и оскорбительное, причем в первую очередь для него. А мне хватает дерьма в жизни, чтобы еще и, решившись на секс, я каждый раз после него чувствовала себя как оплеванной, эмоционально обворованной и пренебрежительно отброшенной до следующего раза, когда ему станет невмоготу от потребности сунуть член в меня опять. Я не наивная, понимаю, где нахожусь и для чего, я отдаю себе отчет, что могу умереть хоть сегодня во сне, хоть завтра, но также, я и не хочу физической близости без ответного тепла. Не важно, сколько времени мне отмерено, в этом нельзя опоздать или забежать наперед, как мне кажется. Пусть без любви, но если уж гореть, то с полной отдачей и стопроцентной обратной связью. С Крорром этого не будет. Никогда. В его глазах я четко разглядела потребность гасить огонь и в себе, и во мне.

— Войт, — окликнул меня командир перед тем, как повернула за угол. — Я забыл тебе отдать кое-что.

Догнав меня, Бронзовый сунул мне в руку такую же бутылочку, какую давал утром. Только теперь жидкость имела буровато-красный оттенок.

— Выпей сейчас, — приказал он, и я послушно выполнила, размышляя, имело ли это пойло в прошлый раз солоновато-медный привкус. Крорр, не отрываясь, смотрел на мои губы и горло, пока пила, и несколько раз сглотнул сам, как делают при сильной жажде.

— Могу я узнать, что это? — спросила, вытирая рот.

— Позже, — отрывисто буркнул командир. — Свободна на данный момент. Но к поднятому вопросу мы еще вернемся.

Это просто обещание или угроза? Будет видно.

Я едва успела спуститься по лестнице до нашего кадетского этажа, как мне резко подурнело. Да так, что, схватившись за живот, я едва не взвыла в голос, сгибаясь пополам. Внутри резало как стеклянным крошевом и заполыхало одновременно.

Сжав зубы, я привалилась к стене, стараясь взять под контроль дыхание и надеясь, что внезапный приступ пройдет. Что вообще происходит? Не отравил же меня Крорр в качестве наказания за несговорчивость? Да глупости, он кто угодно, но не мстительный и мелочный подлец. На полминуты боль отступила, и я даже выпрямилась, утирая заливающий глаза едкий пот, сделав пару шагов в сторону общего зала. В любом случае не орать же мне сейчас в голос «спасите-помогите» Хотя, это мне показалось не такой уж унизительной перспективой, как только накрыл новый приступ. В этот раз было еще хуже, колени подогнулись, и я бухнулась на пол в позе молящейся. Да что же это такое? Через некоторое время опять отхлынуло, и я потихоньку поднялась по стенке, поспешила вперед и тут же врезалась в Мак-Грегора, словно выросшего в коридоре из ниоткуда.

— Что-то быстро вы управились с Крылатым, — язвительно заметил он, схватив меня за плечи, но мгновенно помрачнел, взглянув мне в лицо. — Что он сделал, Летти?

Голос его сломался и будто трансформировался, становясь глубоким и рокочущим, каким-то нечеловеческим, но, может, это просто мое восприятие поплыло под напором новой волны дикой боли. Все вокруг стало меркнуть и отодвигаться, или это я куда-то стала проваливаться, кто знает.

— А ну не смей вырубаться, — приказал псевдо-Итан из непонятной дали, но с такой неоспоримой властностью, что не было сил не послушаться. Прикосновение к моим губам… он сейчас обнюхал меня, что ли?

Бормоча нечто гневное и невнятное с упоминанием Бронзового и себя, парень куда-то поволок меня, а потом, обхватив сзади за живот, нагнул и вдруг стиснул нижнюю челюсть, вынуждая открыть рот.

— Можешь кусаться, детка, мне только в кайф, — буркнул он и запихнул свои длинные пальцы мне в горло.

Я забилась в его захвате, но нутро свело мощными рвотными позывами, и стало как-то не до сопротивления.

— Еще давай. Еще, — командовал он, заставляя едва ли не вывернуться на изнанку, пока я не ощутила себя абсолютно пустым сосудом. — Думать надо, что в рот тянешь. Не младенец, небось.

— По… пошел… ты, — проикала я, когда Мак-Грегор ненадолго отпустил меня и зрение немного прояснилось.

Мы были в туалете, причем в темноте, свет лился только через открытую дверь.

— Пойду, Сочные сиськи, с удовольствием пойду, и ты вместе со мной, — фыркнул он, пока мыл руки, а я пялилась ему в спину мутным взглядом. — Это дело решенное, сколько ни брыкайся. А сейчас давай-ка устраним немного ущерб.

— Что… — попыталась отшатнуться я, но нахал развернулся, схватил меня за подбородок, бесцеремонно открывая рот, и, укусив собственное запястье, прижал, вынуждая глотать. — Дорогая, я, конечно, предпочел бы более сексуальный способ рот в рот, как в первый раз, но тебе бы зубки почистить, и боюсь, самого вывернет от запаха крови Крылатого биоконструктора. Предпочитаю натурпродукты, знаешь ли.

Я забилась, заходясь в отвращении и плюясь, но какая-то часть крови все же скользнула по горлу. И внутри словно бомба взорвалась. Ну все, теперь мне точно конец.

— Тихо-тихо, — бормотал Мак-Грегор, похоже, преспокойно и тщательно умывая, в то время как меня корчило и гнуло в спазмах. — Честное слово, я не хотел, чтобы вот так жестко все проходило, детка. Скажи спасибо за это долбаному Бронзовому. Лезет к чужому, а ты потом страдай.

Послышались голоса и шаги, и в следующий момент я оказалась распластанной на полу.

— Ты ведь понимаешь, что стоит держать рот на замке, умница моя и красавица? — шепот Тощего послышался в отдалении. — Степень твоей добровольности в нашем маленьком секретике никто здесь выяснять не будет.

Вот же урод. Во что он меня втянул?

Вспыхнувший в помещении свет сработал как ожог для моего сознания, и оно померкло. Возвращалось урывками и сопровождалось гулкими невнятными голосами, которые я едва ли могла опознать.

— …о чем ты только думал… — шипел возмущенный женский, — …должностное преступление… обязана донести… она теперь точно покойница… не переживет после такого…

— …тебе помогло… — бубнел мужской, явно защищаясь, — …ты сама говорила, что он тебе давал… не ожидал такой реакции… повысить шансы…

— …не рождена Крылатой, — «орала» шепотом женщина, — …что, если не все вышло?.. Знаешь что не донесем… если это выплывет… подставил нас… только не от тебя, Ро… лучше ей и правда умереть, и концы в воду…

ГЛАВА 26

Раздражающие шептуны-спорщики исчезли в какой-то из моментов прояснения, и единственными звуками остались равномерный грохот барабанов в моей голове и посвист рваного дыхания. Позже пришли странные ощущения: будоражащее скольжение стремительных воздушных потоков, от которого сердце меняло ритм ударов, начиная исполнять песню радости; ласкающее тепло солнечных лучей, медленно проникающее сквозь грубую, шуршащую о поверхность нагретого камня шкуру и дарящее энергию жизни всем мышцам; предвкушение близости еще невидимого живого существа, жертвы, добычи, чьи плоть и кровь должны насытить голодное тело, а сам азарт охоты — удовлетворить хищную жажду души…

Открыла глаза в полутьму и заморгала, проводя почти сухим языком по зубам изнутри. Во рту привкус гадостный, сразу напомнивший о случившемся, а вот отвратительного осадка от посетивших каких-то зверских переживаний не осталось.

— Я так понимаю, ты все же решила еще пожить, Войт, — голос Илэш и тихое поскрипывание ее кожаного костюма раздались справа от меня.

Помня о совсем недавней боли и судорогах, я начала медленно поворачивать голову, но никаких признаков слабости или недомогания в себе не почувствовала.

Красная сидела на одном мягком стуле с узкой спинкой, не мешающей крыльям, положив свои длинные идеально стройные ноги на другой, и со скучающим видом изучала такие же идеальные ногти на не менее идеальных руках. В ликторах все идеально, и на ее примере это было особенно очевидно. Каждая черта лица, линии и пропорции тел, осанка, манера говорить и двигаться. Они ходили, летали, ели, пили, дрались и даже дышали и гневались идеально. Чересчур. Слишком. Почему прямо сейчас мне на ум пришло именно это?

— Жизнь не так плоха, как может иногда почудиться, декурион Илэш. — А вот мой голос — смесь сиплого карканья и режущего слух скрипа — совсем не совершенство. — Так что я пока задержусь.

— Ну, это еще спорное утверждение, Войт. — Женщина села прямее, глядя на меня пристально и не моргая, и тут же стала напоминать кобру в угрожающей стойке. — Задержишься ты или нет, зависит от того, насколько у тебя развита краткосрочная память.

Вот, значит, как. Интересно, она имеет в виду часть событий, касающуюся Крорра и его странного пойла? Я должна извлечь из случившегося некий урок или, наоборот, забыть как можно быстрее и держать рот на замке? А может, это насчет вмешательства Мак-Грегора? Могли ликторы как-то узнать об этом, и если да, то стоит ли мне слить Тощего с потрохами с его непонятными играми, думая лишь о моей сохранности? Он мне кто: друг, брат, любовник? Не-а. Но сама мысль стучать на кого-то мне поперек горла. К тому же он довольно однозначно предупреждал, что пронюхай Крылатые об этом его донорстве, и разбираться, насильственным оно было или добровольным, не будут. Знать бы еще почему. Что ты за тварь-то такая хитросделанная, Мак-Грегор? В то, что человек чистых кровей, я уже хрен поверю, пусть ты хоть мамой и всей родней до седьмого колена поклянешься. Вот наплевать бы и растереть, но вдруг ты, весь такой загадочный, и правда знаешь лазейку на свободу, да и не дура я, чтобы не понимать — в покое уже не оставишь.

— Память? А что, в последнее время произошло что-то, о чем мне следует помнить? Ну, кроме лекций и новых боевых навыков? — рискнула я, приподнимая брови и не скрывая наигранность.

— Абсолютно ничего, кадет. — Ликторша поднялась, делая вид, что потеряла ко мне всякий интерес, но я не ослепла и прекрасно видела: она ни капли не расслабилась. — Но если вдруг начнут беспокоить воспоминания о том, чего, безусловно, не было, то совсем не стоит делиться ими с кем-либо. Подобные откровения имеют летальные последствия. А учитывая, что от особого предложения ты недальновидно отказалась, то и никакого иммунитета у тебя нет.

Выслушивать чьи-то скрытые или прямые угрозы, похоже, становится основным моим времяпрепровождением.

— Уверена, что моя память не улучшится, а откровенничать — как-то вообще не мое, и никогда не было. — Я прямо смотрела в темные глаза Илэш, давая ей понять, что четко ее услышала и угрозы не представляю. Она же растянула губы в леденящей кровь, но, опять же, идеально прекрасной улыбке, хотя мне и казалось, что размышляет в этот момент, не свернуть ли мне шею — и дело с концом.

— Прекрасно, — наконец сказала она, отмерев, и направилась к двери, — пусть все так и остается. Потому что у меня есть склонность защищать друзей и дорогих людей, не считаясь со средствами, Войт, и тут ты должна меня понять, как никто.

В основном-то и не поспоришь — потребность защищать мне очень даже понятна, вот только двухметровый рыжий мужик с крыльями, способный рычать, аки лев, и размазать с легкостью кого угодно по стенке, мало похож на того, кто нуждается в такой яростной опеке. Интересно, сам Крорр в курсе, что Илэш — его самопровозглашенная мамаша-медведица? О том, что ее отношение лишено романтической окраски, поняла по ноткам неприязни и осуждения, когда она упомянула о моем отказе стать постельной грелкой для Бронзового. Кстати, он ей сам разболтал, или тут сработала врожденная бабская проницательность? Скорее второе, как-то не могу себе представить командира, изливающего горючую мужскую обиду кому бы то ни было. Но на самом деле думать мне нужно сейчас не об этом.

Перевернувшись на бок, я прислушалась к своему телу, одновременно осматриваясь в сумраке. Помещение очень напоминало апартаменты Крорра, хотя могло ими и быть, учитывая, что никаких личных мелочей и деталей я не заметила ни при прошлых посещениях, ни сейчас. Команд и распоряжений мне не поступало, одежда нашлась тут же на стуле, нигде ничего не болело, но жажда пекла жуткая, хотя очень хотелось вымыть язык и весь рот с мылом, аж до желудка, ей богу, прежде чем сделать первый глоток. И это возвращало к мыслям о вчерашнем моем двойном отравлении. Особым экспертом быть не надо, чтобы понять: Бронзовый подмешал свою кровь в тот энергетик. Зачем? Какая-то приворотная хрень, мощный афродизиак, который усилит эту их магию крыльев или продлит ее действие? Меня передернуло. Именно попытка неудачного приворота стала причиной нашего с сестрой сиротства и начала всех злоключений. От него у отца съехала крыша, и он убил заказавшую насильственный магический обряд мать и покончил с собой. Впрочем, спустя годы я понимаю, что не магия стала первопричиной. Просто два взрослых человека были слишком эгоистичны в своих страстях, чтобы хоть немного задуматься о судьбе двух произведенных ими на свет детей. Да черт с этим сейчас. Пойдем дальше во всех смыслах. Быстренько ополоснувшись в душе, я оделась и вышла в коридор, неторопливо зашагав к месту постоянной дислокации.

К сведенью, Мак-Грегор тоже потчевал меня своей кровушкой, зараза, и еще раньше Бронзового. Но никакого неестественного влечения я к нему не ощутила. Как и естественного… ай, ладно, это моя голова, никто происходящего в ней не слышит, можно и признать очевидное. Этот пронырливый смазливый засранец привлекал мое внимание, но просто потому, что был словно создан для того, чтобы будить непотребные мысли в каждом встречном, независимо от пола и возраста, и всем своим видом, и манерой двигаться и общаться. Поэтому спишем все мои невольные реакции на него на чистую физиологию и долгую засуху перед инцидентом в карцере и впредь не будем упоминать, как и мое позорное зависание тогда в душе, пока я пялилась на его мокрое тело и приветственное помахивание внушительным оборудованием. А стоило ведь сразу врезать, и если повезло бы, то не имела бы теперь проблем с его нежеланным вниманием.

Вычленим… да, блин. Отсеем главное. Крорр — не человек, Мак-Грегор тоже. Оба на совершенно недобровольных началах опоили меня… сволочи. Подобные вещи никто не станет делать чисто веселья для, однозначно. Но ни один из них не горит желанием объяснить мне зачем. И я не в том положении, чтобы во всеуслышание потребовать ответов. Если предам огласке поступок Крорра — Илэш открутит мне башку, можно не сомневаться. Решусь вломить Мак-Грегора — результат все равно для меня плачевный. Ну так и что, мне сложить лапки и смиренно наслаждаться поездкой по просторам чужого игрового пространства? Да хрен вы угадали. Только в том случае, если конец игры — это моя свобода.

Подведем итог: Крорр мне и другим никакой свободы не обещал, только перспективу стать… как там? Достойным членом общества и служить его благу? Ага, какая-то пафосная хрень в этом духе. Оно мне надо? Нисколько.

Мак-Грегор, или кто он там на самом деле, не то, что прямо обещал, но очень понятно намекнул на такую возможность. Держаться его? Но он чересчур мутный, действует только в собственных непонятных интересах и явно склонен использовать окружающих в своих целях. Ненавижу быть использованной.

Именно поэтому и отказалась быть с Бронзовым, чьи мотивы как раз прозрачны. Поравнялась с большим оконным проемом без стекол и рамы, посмотрела в начинающее сереть небо, и в груди противно заныло. Эх, почему у меня нет крыльев? Броситься бы камнем с высоты, развернуть их, ловя упругий воздушный поток, и улететь к чертовой матери, без разницы куда, лишь бы от всех этих сложностей. Да хоть пешком уйти в пустыню, в неизвестность, что за ней, со странными, страшными, но, кажется, более понятными созданиями, обладающими лишь простыми инстинктами и жизненными потребностями, в отличие от людей и нелюдей вокруг. Просто жить, сколько потяну, одной, зарабатывая право на каждый новый день только своими честными усилиями и способностями, сражаясь, охотясь, не ломая голову над сложностями человеческих взаимоотношений, не подвергаясь чужим манипуляциям. Да только куда уж там. Магическая удавка ликторского договора лишит сил очень быстро, а то и вовсе прикончит. Вот, кстати, об удушающих практиках. Как это намерен избегать их Мак-Грегор, да еще и избавить меня, при условии, что поддержу его загадочную игру? На таких, как он, не действует? Вот узнать бы хоть, за каким хреном он вообще тут прохлаждается? Лазутчик, выясняющий степень осведомленности Драконьего корпуса о способностях существ из Зараженных земель? Так ведь чушь. Могу поспорить, что никакой секретной инфы нам, отбросам и расходному материалу человеческого общества, никто не выдаст. Что остается? Ему и тем, кто предположительно за ним стоит, важно знать, с чего ликторы затеялись с обучением и Одариванием людей? Ясное дело — не просто так, применят потом выживших по назначению, или на фиг бы заморачиваться. Значит, смысл в выяснении этого конечного применения? Вот ведь странность, но идея, что Мак-Грегор — вероятный шпион, предположительно чуждых и агрессивных существ, не вызывает во мне ни паники, ни отторжения, ни желания метнуться и открыть глаза ликторам. Инстинкт самосохранения? Окончательный похеризм относительно судеб человечества в целом? А ведь где-то там живет Ирма.

Гадство, ну почему нельзя нормально задать вопросы и просто получить ответы? Или есть шанс? Наступить на горло своему раздражению, сделать вид, что готова действовать по правилам Тощего? Ха-ха. Какие у него, Летти, правила? А планы? Все, что я точно знаю, — у него на меня встает. К счастью, мужчины имитировать такое не могут. Ухватиться за это обстоятельство? Ага, ухватиться, блин, еще и подергать, заставив звенеть колокольчиком.

Я проскользнула в отведенную части нашей группы комнату и пробежалась взглядом по безмятежно спящим парням и девушкам. Итак, что я делаю в ближайшее время? Правильно, продолжаю учиться и выжидаю. Всего. Того, что может со мной начать происходить после этих нежеланных вливаний разного ДНК, новых действий Крорра и Мак-Грегора, любого случая узнать больше об их замыслах и приблизиться к моей главной цели. Свободе.

ГЛАВА 27

Я устроилась на нижнем ярусе под своей койкой, на которой со времени прибытия в цитадель так и не случилось толком поспать, и, привалившись к стене, прикрыла глаза, ожидая скорой побудки. Но, видимо, все приключения и нагрузки последних дней сыграли свою роль, и я незаметно уснула. Пришла в себя, как вынырнула из какого-то иного измерения, наполненного всякими непривычными звуками-запахами-ощущениями, правда, тут же забыла их все, столкнувшись взглядом с нависающими надо мной Хильдой и Рамосом с голым торсом, и напряглась, готовясь к чему угодно. Какого черта нужно этим двоим стоять тут и пялиться на меня спящую? Что задумали?

— Ну звиздец, Войт, командир у нас, конечно, крутой мужик но, может, ему надо намекнуть как-то, что ты живой человек и тебе нормальный отдых нужен? — ворчливо осведомился бывший аспид. — Мы, реальные самцы, иногда забываем элементарные вещи, когда стоит аж до боли.

— Трепло ты реальное, а не самец, — толкнула его плечом волчица. — Тоже мне, нашел с кем себя равнять. С Крылатым. Но по поводу тебя он прав, подруга. Выглядишь поганенько. Ты точно бежать сегодня можешь?

На самом деле, чувствовала я себя намного лучше, чем, очевидно, выглядела.

— Предлагаешь попросить отгул? — огрызнулась я, оказываясь как не в своей тарелке из-за явного дружелюбия в их тоне и взглядах. С чего бы это вдруг?

— Нет, просто советую держаться в пустыне поближе к нам, Войт, — ответила Хильда, отходя и начиная обуваться. — Если что, мы тебя, так и быть, дотянем.

— Ну и зачем вам это? — не выдержав, спросила прямо.

— Не люди мы, что ли, — легкомысленно пожав плечами, Рамос тоже отправился заканчивать одеваться. Ему поддакнули несколько голосов из разных углов комнаты.

Судя по всему, в отношении ко мне кадетов я ошибалась, ну, по крайней мере, некоторых из них. А еще, похоже, начала сама собой формироваться некая довольно сплоченная команда, костяк внутри нашей группы, члены которого намерены, в случае чего, встать на защиту друг друга или поддержать. Основывался он на личных симпатиях или на расчете «я прикрою спину тебе сегодня, а ты мне завтра» — еще не понятно, но почему-то меня в него включили по умолчанию.

Бронзовый появился в дверном проеме спустя минут десять и, окинув меня быстрым изучающим взглядом, скомандовал общий подъем. Скоренько умывшись, мы порысили в столовую. Не присаживаясь, прямо на ходу, проглотили свой легкий завтрак и, по обыкновению, высыпали на площадь перед цитаделью. На построении, при погрузке в транспорт и во время полета я чувствовала на себе взгляд Мак-Грегора, но ни разу не поймала его смотрящим. Командир тоже, будто нарочно, держался подальше, каждый раз отворачиваясь, когда наши глаза случайно встречались. На обеде, лекции рождественского эльфа Заара об основных приемах выслеживания негуманоидных видов тварей, игра в «мы тебя в упор не замечаем» продолжилась. Тощий даже уселся впереди меня на пару рядов и ни одного раза не обернулся, хотя более чем активно осенял неестественным обаянием кадеток, среди которых втиснул свою хитрую задницу. Крорр прошагал в конец аудитории, и, чтобы увидеть его, мне пришлось бы вертеться, чего делать я не собиралась. Даже ощутила себя несколько позабавленной. Надо же, какая изменчивая штука жизнь. Вчера центром нежеланного внимания с двух сторон была, а сегодня окружена полным игнором. У обоих мужчин одновременно и внезапно вырубился интерес ко мне, словно кто-то кнопку переключил? Или я не одна такая продуманная, и они теперь тоже выжидают и наблюдают за тем, что со мной станет в результате их кровавых манипуляций? Черт с ними, но это не значит, что я не намереваюсь наслаждаться иллюзией покоя, дарованной мне отсутствием их пристального интереса. Ведь кто знает, как все дальше пойдет, вдруг попрет такая жара, что о подобной передышке только мечтать буду.

День закончился в уже заведенном режиме: отработали рукопашку, потаскали железо, потом душ, ужин и отбой. Никаких провокаций при помывке, подколок и похотливых взглядов от псевдо-Итана в мою сторону. Впрочем, и на других девушек он тоже не пялился и не заигрывал, не то чтобы я прямо наблюдала. Приглашения на особый ужин не получила, на что Картер пыталась вякнуть нечто презрительно-торжествующее, но хватило одного взгляда, чтобы она прикусила язык.

Вытянувшись на койке, пристально наблюдала за устраивавшимися поудобнее одногруппниками и вслушивалась, как один за другим они начинали равномерно сопеть и похрапывать. И только когда все затихли, закрыла глаза сама. И почти сразу будто провалилась из собственного тела в совсем иное.

Мгновенно дух перехватило, от того с какой сумасшедшей скоростью на меня неслась покрытая густыми зарослями земля. Из груди рванулся вопль, вот только не сразу и поймешь, ужаса или ликования. Тугие воздушные струи омывали тело, как воды бушующего горного ручья, требовательно нашептывая распахнуть крылья, но я тянула и тянула до последнего. Сейчас-сейчас-сейчас, еще один сладкий миг свободного падения… и вот, пора. С шелестом и гулким хлопком огромные кожистые опахала распахнулись, вздергивая меня на восходящем потоке в считанных метрах от способной убить твердой поверхности, и из раскидистого кустарника прямо подо мной в ужасе выскочила и понеслась прочь косуля. Живая, пахнущая звериным мускусом и страхом, который взывал к всегда готовому атаковать хищнику во мне, как и ее заполошное сердцебиение, что я слышала еще какое-то время даже сквозь шум ее побега. Если бы хотела схватить ее жуткими когтями-крючьями, украшавшими мои лапы, то с легкостью это сделала бы. Или запросто снесла бы увенчанную аккуратными рожками голову, дернув крылом под нужным углом, и все вокруг заполнил бы густой, великолепный запах свежей крови. Но я не была голодна, я просто играла, наслаждалась удивительными возможностями этого тела, в котором мне было едва ли не комфортнее, чем в своем прежнем. У-у-ух, у-у-ух, у-у-ух, вот как звучали мои крылья, поднимая меня снова ввысь. Изогнув гибкую шею, я беспорядочно кувыркалась на лету, осматривая себя, любуясь. Поджарое, вытянутое, идеально послушное тело, состоявшее из одних длинных совершенных мышц. Шкура-броня из миллионов разнокалиберных, вспыхивавших изумрудными искрами на солнце чешуек. Хорош-ш-ш-ша-а-а. Чудо как хорош-ш-ш-ша-а-а. Дикая, интенсивно зеленая свободная мощь на фоне прозрачной небесной голубизны. Вверх стрелою, вниз смертоносным стремительным камнем, вращаясь вокруг своей оси с умопомрачительной скоростью или мягко планируя, застыв почти неподвижно, поймав рвущуюся ввысь теплую воздушную реку… Я все могу. Могу. Для меня нет ничего невозможного, нет запретов и пределов.

И вдруг острая, крушащая кости боль. Тело сжалось, с невыносимой мукой теряя совершенные очертания, зелень способной выдержать почти любой удар чешуи сменилась мягкой, жалкой в своей незащищенности человеческой кожей. Сильные крылья повисли плетьми, делаясь чужими, инородно пришитыми кусками бесполезной плоти, и теперь я не пикировала больше, а просто падала, слабая, лишенная всего и сразу, крича до рези в горле от отчаяния и отрицания этой невосполнимой потери…

— Летти. Летти, — Чья-то рука на моем плече трясла, причиняя еще больше мучений, и я не думала, а среагировала сразу — бросившись вперед и обхватив еще вслепую пальцами горло, сжала. И проснулась окончательно, рухнув с высоты на что-то мягкое, хрипящее.

— Да отпусти Хильду, чокнутая, — Узнала голос Рамоса, пытавшегося провести удушающий захват сзади и стянуть с волчицы.

Ускользнула от него, сама отпустила Хильду и откатилась по прохладному полу, чтобы вскочить и судорожно оглядеться, приходя полностью в себя и вычисляя еще желающих схватить меня. Но таких не было. Бывшая наци кашляла, аспид помогал ей сесть, успокаивающе похлопывая по спине, несколько парней сонно лупали на меня глазами со своих коек, Картер ворчала что-то презрительное и гадкое, переворачиваясь на другой бок. Не было никаких агрессоров.

— Черта с два я еще подойду к тебе, когда в следующий раз будешь стонать от своих кошмаров, Войт, — сипло упрекнула девушка с пола и оперлась о Рамоса, чтобы встать. — Так и знай, стану швырять в тебя ботинками издалека.

— Сама ду… неумная, — пробормотал ей аспид, но, несмотря на сердитый тон, мне слышались нотки озабоченности и даже… нежности в его голосе. Они почему-то резали мои воспаленные нервы чем-то очень напоминающим тоску. — Разве тебе никто никогда не говорил, что нельзя просто так будить людей, когда их так крючит во сне? Тем более таких, как она, кто сначала мочит, а потом разбирается.

— Простите, — неожиданно даже для себя самой извинилась, и обессиленно опустилась на корточки.

Каждый мускул трясся в изнеможении, вся кожа была в поту, кости, которые в принципе не могут болеть, однако же, выли в медленной агонии, будто все еще продолжали ломаться и выкручиваться в продолжение сна. Мне стало опять плохо до невозможности, но я, не сказав никому ни слова, еле дотащила себя до постели и упала, закрыв глаза и молясь, чтобы к утру все прошло, как и бывало со мной в последнее время. Видимо, понимая, что собеседник я сейчас хреновый, никто из кадетов и не пробовал заговорить со мной. Но молитва не сработала. Когда спустя несколько слишком долгих часов Крорр объявил подъем, я чувствовала себя по-прежнему разбитой, словно меня разобрали на части, но никак не собрали в сколько-нибудь пригодном для нормального функционирования порядке.

На построении перед погрузкой мне даже почудилось, что в зеленых глазах Бронзового мелькнуло нечто похожее на чувство вины и он готов подойти ко мне, но Илэш встала перед ним, загораживая вид, и что-то тихо сказала. Челюсть командира напряглась, и он остался на месте, сразу отвернувшись от меня.

Вывалившись из транспорта, я выбрала совсем не быстрый темп бега, но большего из себя просто была не в состоянии выжать. Как ни странно, мотанувшие поначалу вперед Хильда, Рамос, мой недавний чернокожий спарринг-партнер и еще парочка парней притормозили, позволяя себя догнать, и взяли меня в кольцо, многозначительно переглядываясь между собой. В первый момент это вызвало вспышку раздражения — знать, что кто-то настолько четко видит мою слабость, злило. Но потом я невольно прониклась чем-то весьма смахивающим на благодарность. Совсем напрасно.

Как только вся толпа кадетов умчалась на достаточно большое расстояние от нас, волчица приблизилась, оказываясь почти плечом к плечу со мной.

— Слушай, Войт, у нас к тебе разговор, — тихо произнесла она, и я сразу же напряглась, окинула всех быстрым взглядом, пытаясь вычислить намерения.

— Ну.

— Какие у тебя планы на будущее? — спросила она, пытливо и настороженно вглядываясь мне в лицо. — В смысле, ты же не собираешься действительно долго торчать здесь?

Это еще что за прощупывания?

— А где мне, по-твоему, торчать?

— Где угодно, — пожала плечами Хильда. — На свободе.

— Хм… — Я решила никак не комментировать, а просто выждать, когда ей надоест и она сама откроется.

— Ты меня не понимаешь или игнорируешь? — прошипела наци.

— Зависит от того, что ты намерена сказать дальше.

— Да все ты понимаешь, — вмешался Рамос. — Мы планируем свалить отсюда к хренам и хотим знать, ты с нами или нет?

— Свалить? — усмехнулась я. — А о том, что магический договор подписали, случайно не подзабыли, детки?

— Ничего мы не забыли, — мотнул головой аспид. — Мы, короче… подумали, что с этим делом ты всем нам могла бы помочь.

Я даже с шага сбилась от разочарования. А ты дура, Летти, и правда возомнила, что ребятки рядышком вьются, проникшись чисто человеческой симпатией и сочувствием? Ха-ха. Забыла, где ты и кто вокруг тебя?

— И чем же это я могу быть вам полезной? — цинично скривив губы, зыркнула на них. — И с какого такого перепуга вообще должна хотеть помогать? Не подумали, что запросто могу сейчас взять и вломить вас?

— Ты за базаром-то следи… — зарычал чернокожий.

— Тихо, Илай, — оборвал его Рамос. — Она нас дразнит просто. Войт не из тех, кто стучит.

Ой, вот такие все проницательные, суки расчетливые.

— Летти, просто мы подумали… ну ты же с командиром… это самое, — едва не заикаясь, зачастила Хильда. — Ну и могла бы… разведать. Вдруг это ярмо магическое снять как-то можно? Что нас тут ждет? Перспектива почетно сдохнуть, сражаясь с каким-нибудь монстром, в том случае, если мы все эти их сраные садистские Дары переживем. Это же нам всем нужно, наш долбаный шанс.

— Ваш шанс, ради которого мне предстоит быть паинькой и ноги перед Крылатым раздвигать, одновременно ведя постельные беседы на заданную тему? — не сдержавшись, уже вызверилась я, и все дружно от меня шарахнулись.

— Тише вы, — шикнул на нас один из бегущих чуть позади парней.

— Ты же все равно с ним трешься, — огрызнулся Илай, не глядя, однако, мне в глаза. — Какая тебе разница? Хочешь сказать, что так же, как мы, не хочешь свалить отсюда?

— Я хочу. Но не собираюсь делать это, используя чужое тело и достоинство, как разменную монету, — ткнула я в него пальцем.

— Это все фуфло и тупые пафосные слова, — не менее агрессивно оскалился он в ответ. — Когда речь идет о свободе, то можно кое-чем и пожертвовать. Небось, не сотрется у тебя там.

— Ты охренел, — вмешалась волчица. — За края-то не заходи, придурок.

— Пошел ты, мразь. Чужим-то жертвовать — оно всегда не трудно, да? — остановилась я, демонстративно показывая им убраться от меня к чертовой матери. — Если ради великой цели ничего тебе не жалко, то пойди и отсоси Крылатому или задницу свою предложи. Большой мальчик — немного потерпишь ради всех.

— Летти, я понимаю, что наше предложение выглядит гадко… — начала Хильда.

— О, да неужели? Эй, Рамос, как смотришь на то, чтобы это она пошла и предложила себя в качестве постельной принадлежности, а?

Аспид открыл рот, но тут же захлопнул его, отвернувшись.

— Я бы пошла, — шепотом «выкрикнула» девушка, краснея до пунцового цвета. — Но хочет-то он только тебя. Каждый не слепой вокруг видит, что командир тебя глазами заживо жрет. Летти, пожалуйста, подумай. Это действительно шанс.

Мне вдруг стало еще поганей, чем до этого, мышцы обмякли, нутро свело болью, силы будто совсем иссякли. Захотелось упасть, на хрен, в этот песок лицом и позволить себе сдохнуть. Что за скотский мир, разве за жизнь в нем стоит цепляться?

— Не смей звать меня по имени, — зарычала я, задыхаясь. — Я вам не подстилка, которую вы все можете использовать в своих целях. И не приближайся ко мне. Вы все. Пошли отсюда на хер.

Но никто и не подумал уходить. Наоборот, Рамос бочком подобрался ко мне и, схватив за руку, закинул себе на плечо.

— Никто тебя шлюхой и не считает, — досадливо возразил Илай. — Рот кто открыл бы — я ему пасть порву.

— Я тебе сейчас вмажу, сдохнешь, — пригрозила аспиду, на самом деле чувствуя, что это пустая угроза.

— Ага, вмажешь, — пробормотал он, и потащил вперед. — Потом. Короче, давайте пока закроем тему эту. У Войт свои мозги есть, и ей решать, как поступить. Не нам ей указывать — тут ее правда. Просто держи в голове, Крушительница, если надумаешь лыжи навострить на свободу, то знаешь, кого взять в подельники.

ГЛАВА 28

Около получаса Рамос практически волок меня в сторону цитадели, в сопровождении «почетного» караула из так желающих использовать меня в прикладных целях одногруппников. Хоть внутри и клокотало возмущение, но сил это нисколько не прибавляло, так что, сцепив зубы, я терпела непосредственную близость людей, которых по своей воле к себе ни за что не подпустила бы. Но прямо сейчас, судя по всему, без их помощи мне было не обойтись. Какой-то чертов парадокс. Мне отвратительна мысль о том, как они желают использовать меня, но вынужденно для начала это делаю сама. И к каким выводам этот жизненный урок меня должен привести? Что не все черное или белое и компромиссы, сделки с совестью и укрощение радикальных принципов не всегда есть зло? Не хочу пока думать об этом.

— На вид ты одни жилы и кости, Войт, вот чего же тяжелая такая? — явно желая хоть как-то разрядить тяжелое молчание между нами, спросил Рамос, ухмыляясь.

— Это все ее сиськи, — раздался впереди ехидный голос Мак-Грегора. — Чистое золото же, а оно легким не бывает.

Вскинув повисшую от общей слабости голову, я увидела этого язвительного змееныша. Он стоял, заложив руки за спину, со скучающим видом покачиваясь на вершине дюны с пятки на носок.

— Тебе чего? — недружелюбно нахмурился на него Илай.

— Мне бы девушку поносить, — ухмыльнулся Тощий, поглядев сначала на место, где наши с Рамосом тела соприкасались, а после прямо мне в лицо, будто вокруг больше никого не было, и вот в глазах его веселья не наблюдалось. Скорее, нечто темное и интенсивное.

— Отваливай, сами справимся, — огрызнулся чернокожий громила.

— Да ладно, не нужно быть такими жадинами, парни, — оскалился Мак-Грегор вроде бы в открытой улыбке, только от нее что-то по коже промчался отчетливый холодок. — Поносили — дайте поносить другому.

— Слушай, Киан… — начала Хильда, выступив чуть вперед, но он оборвал ее, сказав вкрадчиво, но с отлично читаемыми нотками окончательности:

— Я. Настаиваю.

Ах, вот как тебя зовут, ловкач-насмешник. Или точнее будет сказать — это официальная версия имени? Что-то мне подсказывает, поменяется оно еще не раз и до реального не факт, что есть возможность когда-то добраться.

— Войт? — вопросительно глянул на меня Рамос, и у наглого вымогателя едва заметно дернулся правый глаз. Вид у аспида, как ни странно, был такой, будто он всерьез готов был бодаться с Тощим, откажись сейчас я от его добровольно-принудительного предложения.

В действительности, мне хотелось лучше удавить Мак-Грегора, нежели принимать от него помощь, особенно включающую непосредственный наш физический контакт, но это как раз удачный случай попытаться хоть что-то из него вытянуть. Надежды с его изворотливостью маловато, ну а вдруг.

Освободившись от поддержки Рамоса, я посмотрела в небо, выискивая там парящих, как правило, ликторов, и только после этого, пробормотав «с ним пойду», поковыляла в сторону Мак-Грегора. Он, конечно же, проследил за направлением моего взгляда, и его ехидная ухмылка теперь казалась больше гневной, наглые карие зенки прищурились, а на виске вздулась обычно невидимая пульсирующая вена. Понятия не имею отчего, но почему-то мне это понравилось, на нехорошем, злорадном уровне, само собой.

— Войт, ты уверена? — спросил Илай и дернул головой, указывая снова в небо.

— Девушке не обязательно быть уверенной, дружок, главное, чтобы таким был мужик, — Не дав и рта раскрыть, Мак-Грегор подгреб меня вплотную к себе. — И, кстати, посторонние нам на свидании не нужны. Имейте совесть, оставьте две влюбленные души наедине.

— У нас не свидание, — раздраженно процедила я, а остальные зафыркали и закатили глаза, но послушно двинулись вперед. И только Илай еще больше помрачнел, оставаясь на месте.

— Войт, я на твоем месте на этого жеребчика не ставил бы, — проворчал он.

— Ты не на моем месте, — прервала я очередную готовую сорваться колкость Тощего, двинув ему локтем в живот. — И я ставлю только на себя.

— Ну и хрен с тобой, — сплюнул парень и зашагал за командой. — Бабы — дуры. Все дела, которые с вами можно иметь, находятся у вас между ног. В остальном — одни проблемы.

— Фу, как грубо и ограниченно, — скривил физиономию Мак-Грегор. — У женщин еще и рот есть… в смысле, среди них попадаются неплохие собеседники. Правда, детка?

— Правда, малыш, — ответила в тон ему. — Ну так что, поговорим?

Естественно, ему тут же что-то срочно понадобилось в рюкзаке, куда он углубился с чрезвычайно деловитым видом.

— Знаешь, если парень хочет от девушки только разговоров, это свидетельствует о том, что она его не привлекает в другом плане, а это обидно. А я ни в коем случае не хочу тебя обижать, дорогая.

— Тогда очень удачно, что я не обидчивая, — отбила я, продолжая сверлить его глазами.

Удивительное дело, мои дурнота и слабость потихоньку начали отступать, словно близкое присутствие этой хитрой сволочи оказывало лечебный эффект.

— И все же я не готов рисковать нашими отношениями по пустякам, — продолжил представление паяц.

— Нет отношений — нет риска, — не уступила я. — Киан, значит?

— Попить не хочешь? — протянул он мне свою флягу.

— Предпочитаю все свое. — Полезла теперь я в рюкзак. — Так хоть точно не получишь чужих телесных жидкостей, случайно или нарочно.

— О, нет, — театрально закатил глаза Мак-Грегор и, цапнув меня за талию, рывком потащил вперед, отчего я облилась. — Судьба не может повернуться ко мне за… быть такой жестокой. Моя возлюбленная испытывает отвращение к обмену телесными жидкостями, о горе мне. Весь мой потенциал окажется нерастраченным, и увяну я во цвете лет.

— Знаешь, пожалуй, согласиться идти с тобой было ошибкой.

— Притираться к этому несимпатичному латиносу было твоей сегодняшней ошибкой, — огрызнулся Киан.

— Отчего же он несимпатичный? Очень даже ничего. Кожа такая гладкая и оттенок приятный и пахнет…

— Пахнет он вонючим потным козлом, который так и напрашивается на ампутацию конечностей в условиях полевой антисанитарии, — голос его буквально завибрировал, отдавая во мне необычным эхо. — Всех пяти причем.

— В таком случае от тебя несет коварным изворотливым мудаком, который считает, что все вокруг, а особенно почему-то я, существуют только для того, чтобы послушно исполнять роль пешек в твоей идиотской игре, — невозмутимо пожала я плечами.

— Ошибочка, Летти. Особенно почему-то ты как раз для меня не пешка.

— А кто?

— Сначала — отвлекающий фактор и помеха. Сейчас… — пауза теперь была совсем не для пущего драматического эффекта, — другое.

— Другое? Что это значит?

— Я еще над этим размышляю.

— Со мной не хочешь поделиться размышлениями?

— Нет.

Даже ни капли не удивлена.

— И после этого не пешка? — презрительно усмехнулась я.

— Нет, — буркнул он, нахмурившись.

— Хорошо, тогда поведай мне, в чем смысл всей игры. Скажи, что ты вообще ты тут делаешь.

— Не могу.

— Тогда, может, кто ты на самом деле? — Я бы засмеялась, если бы не хотела так сильно убить его прямо сейчас.

— Киан Мак-Грегор, двадцать два года, осужден по статье…

— Пошел ты на хрен, — отмахнулась больше устало, чем злобно и, оттолкнув его руку, пошла вперед.

— Сожалею, детка. Для тебя готов на многое, но я натурал до мозга костей, — пробухтел он, догоняя меня.

— Жаль, что в это «многое» не входит даже пять минут откровенной и хоть сколько-то информативной беседы.

— А вот это уже прямой поклеп, — обиженно выпятил Киан пухлые губы, снова прихватывая меня за талию. — Я с тобой откровенней некуда. Можно сказать, душу выворачиваю, признаюсь во всех, даже самых непристойных, желаниях.

— То есть пристойных у тебя в принципе нет? — Я отпихнула его загребущую конечность, потом еще раз, но она все время возвращалась обратно, будто была бумерангом.

— Ну извини, каков объект желаний, такого они и свойства.

— И я должна поверить, что ты отираешься рядом и пытаешься вывести меня из себя при любой возможности просто потому, что так очарован моей красотой неземной? — прекратив эти детсадовские пихания, я посмотрела вверх. Киан дернул меня за косу, наказывая за это. Я двинула ему локтем.

— Пытаются только слабаки и неудачники, дорогая, я добиваюсь устойчивого результата во всем что делаю, — ворчливо ответил он, потирая пресс однозначно чисто для вида. — А что касается «просто»… ты разве не слышала утверждение, что как раз самые простые объяснения событий и являются самыми верными?

— Как по мне, это не твой случай.

— Почему? Разве так сложно поверить, что я и правда увлекся тобой, хоть и не особенно рад этому. — Ни капли не доверяя отсутствию насмешливости в его словах, я искоса всматривалась в его лицо, но пробиться через мину невозмутимой серьезности, которую он мне демонстрировал, не могла. — И по поводу красоты. Ты не можешь отрицать, что внешне очень привлекательна, к лицемерию вроде не склонна. Другой вопрос, что тебя бесит, когда ничего кроме внешности не видят, и твоя агрессия — этому подтверждение. Большинству мужиков даже самая красивая женщина на хрен не сдалась, если у нее дико скверный характер. Все очарование как рукой снимает. Это не мой вариант, Летти. Чем больше ты скалишься на меня, тем сильнее заводишь.

Сколько тебе там лет, говоришь, по официальным данным? Очень правдоподобно.

— Прекрасно, теперь я знаю, что мне достаточно начать вести себя мило, чтобы избавиться от твоей назойливости, — злорадно ухмыльнулась, отпивая из фляги.

— Войт, ты имеешь хоть примерное представление, что включает в себя понятие «быть милой»? — закатил он наглые зенки.

— Надо же, какого ты высокого мнения о моих умственных способностях.

— Ум и темперамент — разные вещи.

А вот хренушки я тебе позволю втянуть меня опять в дурацкую перепалку ни о чем.

— Да пофиг, — отмахнулась небрежно. — Ладно, сделаем допущение, что определенные эмоции и желания я в тебе действительно вызываю.

— Абсолютно верное допущение…

— Но это никак не проясняет того, что ты тут делаешь и какое к этому имеют отношение все кровавые манипуляции.

— Вообще никакого, — пожал Киан плечами, возвращаясь к легкомысленному тону.

— Опять?

— Не опять. Я же сказал — все просто. Мухи отдельно, котлеты отдельно.

— Пояснения будут? — прищурилась, спрашивая без особой надежды.

— Не теперь уж точно.

Прекрасно. Кажется, кое-кто не в курсе такой народной мудрости, как «дорога ложка к обеду». На кой мне знание потом, скорее всего, уже по факту свершения им задуманного?

— Ну и черт с тобой. В сущности, мне практически наплевать на то, зачем ты тут. А как насчет свободы, о которой ты мне нашептал тогда? Ты знаешь, как избавиться от магии ликторского договора?

— Естественно. Нужно всего лишь измениться. Стать кем-то иным, не тем, с кем он был заключен.

Сказано это было так, точно это элементарная и абсолютно очевидная вещь, к тому же легко и всем доступная. Однако уши я тут же навострила.

— Значит ли это, что сами их Дары и есть способ освободиться?

— Пф-ф-ф, — Мак-Грегор умудрился красноречиво фыркнуть и скривиться одновременно. — Ничего подобного. Эти Дары… просто чертовы магические стероиды и ничего больше. Все что они могут — это вытащить наружу собственный потенциал и сделать его доступным для использования в их целях. Только в их, Летти, и никогда в ваших.

— А сейчас ты мне намекнешь, что на самом деле ты герой, который пришел всех нас от этого спасти?

— Зачем мне вообще кого-то хотеть тут спасать? Кроме тебя.

Да и то, видимо, совершенно не по плану. Нечто вроде внезапно возникшего обстоятельства, которое он обыгрывает прямо по ходу пьесы.

— Я вот сомневаюсь, что мое представление о спасении совпадает с твоим. Как и понятие свободы соответствует тому, о чем думаю я.

— Я собираюсь забрать тебя отсюда, когда придет время. Какие уж тут разночтения?

— Забрать? Или все же освободить?

— Ты цепляешься к словам. — Легкое раздражение, скользнувшее в голосе, было слишком уж красноречивым и заставило тут же ощетиниться.

— Черта с два. Как насчет того, если я внезапно не захочу отсюда уходить? Вдруг мне тут нравится?

— Это брехня. Я знаю, чего ты хочешь.

Да неужели? Ну гребаный ясновидящий, ничего не скажешь.

— Прямо сейчас я могу хотеть пойти и поведать Крорру обо всех твоих откровениях, например. — Чтобы хоть как-то укротить желание вломить придурку, я перешла на бег.

— Вынужден повториться, дорогая: я знаю, чего ты хочешь. — Сразу же подстроился он под мой темп. — Но даже если ты из чистого упрямства решишь поделиться чем-то с Крылатым, это ничего не изменит конкретно для тебя. Разрушит мои другие планы, да. Но и все на этом.

— Забавно, значит, все, что мне, по-твоему, нужно делать, это сложить лапки и сидеть в ожидании, когда ты весь такой важный и серьезный завершишь свои дела, а потом заберешь меня не пойми куда?

— Замечательный план. Добавлю от себя: соблюдение целомудренной дистанции с любым членоносителем всячески приветствуется.

Наглость просто феноменальная. Но если это действительно проездной на волю? Ага, или прямая дорога в западню иного характера.

Мрачно нависающая над пустыней цитадель появилась на горизонте, как только мы перевалили через очередную дюну, и даже с такого расстояния я разглядела фигуру Бронзового, стоявшего на входе. Прибавила скорости, стремясь создать между мной и Кианом дистанцию, а еще не считая нужным что-то еще отвечать сейчас. Он ясно дал понять, что мое мнение не имеет значения. Но мой жизненный опыт подсказывал, что чрезмерная самоуверенность чаще всего заканчивается крушением самых амбициозных планов. Так что курс прежний, Летти. Ждем и думаем.

ГЛАВА 29

Как я ни пыталась по достижении входа в цитадель продемонстрировать наличие хоть какого-то расстояния между мной и Мак-Грегором, упрямый гаденыш буквально приклеился к моей спине, а двигаться еще быстрее сейчас просто была не в состоянии. Хотя, думаю, будь я даже в самой прекрасной физической форме, оторваться от него было бы не по силам.

Крорр стоял как каменный истукан-привратник, сверля нас тяжелым взглядом, Илэш же рядом с ним, только спиной к нам, и все ее внимание было сосредоточено на лице Бронзового. Мне подумалось, что ее присутствие и неотрывный визуальный контроль служили сейчас неким сдерживающим фактором. Глядя всего лишь краем глаза на Киана, я и то уловила тот момент, когда он натянул на себя спецликторскую маску безобидного очаровашки, не представляющего никакой угрозы. Все же эта его способность к метаморфозам, вроде бы никак не затрагивавшим внешность, но будто бы мгновенно менявшим саму излучаемую ауру, внутреннюю суть, пугала, завораживала и заставляла резонно задуматься: в общении со мной он использовал всего лишь одну из своих многочисленных личин или же показывал истинное лицо, пусть самый краешек. Скорее всего — первое. Может, у него и нет вообще этого самого истинного лица.

— Хочу напомнить, что сексуальное домогательство или преследование в любой форме между кадетами является наказуемым деянием, — процедил Крорр таким тоном, что его слова казались увесистыми ледышками, одна за другой падавшими на пол. — В зависимости от тяжести единичного проступка либо из-за постоянных рецидивов подобного поведения, сигнализирующих об отсутствии раскаяния и желания исправиться, может быть назначено взыскание вплоть до смертной казни.

Произнося последние слова, Крылатый буквально уперся взглядом в Мак-Грегора, выбрасывая в его направлении такую энергию гнева, что почудилось: сейчас того в стену вмажет. Но ничего подобного. Киан стремительно развернулся ко мне, тараща глаза в притворном испуге и судорожно втягивая воздух, и даже руку шлепнул в район сердца, которое не факт, что у него было в наличии.

— Нет. Нет. Пожалуйста, — взмолился он почти совсем натурально. — Декурион Крорр, не нужно никаких наказаний. Когда прекрасная девушка делает парню недвусмысленные намеки и все время хочет держаться рядом, то он чувствует себя только безумно польщенным и ни в коем случае не оскорбленным или преследуемым.

Ну. Что. За. Сволочь.

Я зыркнула на мерзавца, но он и не думал смотреть на меня, а только преданно пялился в затылок Красной.

— Войт, ты ничего мне сказать не хочешь? — спросил ликтор еще холоднее прежнего.

— Нет, декурион Крорр, — пожала я плечами.

А что мне сказать? Гадский Мак-Грегор ведь нарочно создал эту ситуацию, удобную ему со всех сторон. С одной — глянуть, не психану ли я и не решу ли заспорить и обвинить его в клевете, подставляя под наказание. С другой — практически в прямой форме заявил Бронзовому, что именно он, изворотливый смазливый мальчишка, привлекает меня, а совсем не брутальный Крылатый. Собственно, пометил меня, как столбик, но так, чтобы не сталкиваться лбом с другим самцом, перевесив всю ответственность на якобы мой выбор. А еще точно просчитав, что я разборок устраивать не стану, не сей момент уж точно, потому как с Кианом мне сейчас вроде дружить надо, вызнавая у него все больше о путях на волю.

— Кадет Войт, а тебе известно, за какое преступление был осужден Киан Мак-Грегор? — Илэш наконец решила вступить в беседу. — Он убил свою состоятельную и влиятельную супругу, которая была намного его старше и которую он охмурил и склонил к браку благодаря своим годами оттачиваемым навыкам жиголо и альфонса. Это верно, новобранец?

— Так точно, декурион Илэш, — не моргнув и не изменившись в лице, бодренько подтвердил Тощий. — Но, честное слово, меня можно понять. Моя супруга была прижимистой, склочной и ревнивой. А если уж женщина хочет такого парня, как я, только для себя, то должна быть готова жертвовать ради этого чем-то.

— Какой незамутненно циничный взгляд на мир, — ухмыльнулась Красная, встречаясь со мной глазами. — Можете идти, кадет Мак-Грегор. На обед вы уже опоздали, поэтому отправляйтесь сразу в аудиторию.

Подмигнув мне как ни в чем не бывало, Киан зашагал по коридору, и после краткого обмена взглядами с Крорром за ним последовала и Илэш, оставляя меня с командиром наедине.

— Я повторюсь еще раз, Войт: нет ничего, чтобы ты сочла нужным мне рассказать? — спросил Крорр, как только звуки чужих шагов затихли. — Прежде чем ответишь, подумай хорошенько. Я понимаю, что в том социуме, в котором ты до сих пор существовала, царят эти самые «понятия» и одно из них гласит, что сдавать себе подобных нельзя. Но учти тот факт, что ты больше не обычная уголовница, а кадет Драконьего корпуса и прежним извращенным жизненным установкам тут не место.

— Декурион Крорр, несмотря на то, что у вас в голове есть некий готовый образ меня, считаю нужным сообщить, пусть даже рискуя показаться заносчивой и наглой, что к обычным уголовникам я себя никогда не относила, к чужим «понятиям» глубоко равнодушна, предпочитая им собственные жизненные принципы. — И, кстати, кадетом намерена оставаться лишь столько, сколько будет необходимо, так что и местные нормы морали на себя натягивать не собираюсь. Но об этом промолчу. — Поэтому если я говорю, что нет ничего хоть сколько-то достойного внимания в ситуации между мной и кадетом Мак-Грегором, то так и есть.

— Ладно, пойдем со мной, — пробормотал Бронзовый и перестал так сильно сжимать свою челюсть, да и линия его плеч чуть расслабилась. — Просто хочу, чтобы ты была в курсе — то, что мы… не пришли пока к согласию в определенном аспекте, не значит, что мне безразлично все с тобой происходящее. После… ночного приступа ты ушла раньше, чем я успел с тобой поговорить, а потом не представилось возможности.

Возникла почти комичная ситуация, когда я пыталась, по обыкновению, пристроиться позади ликтора, но он упорно притормаживал, желая идти со мной бок о бок. В итоге, мы некоторое время неловко практически топтались на месте, но я смирилась и пошла рядом с ним.

— Не представляю, о чем вы, декурион Крорр, — постаралась сделать непроницаемое лицо, памятуя угрозы Красной.

— Мы здесь одни, и нет смысла притворяться, Летисия. Я признаю, что совершил ошибку, но из благих побуждений.

— Если мы все же говорим об этом, то могу я спросить, что на самом деле произошло и ради чего это было? — Почти ожидала, что он меня одернет, но Крылатый нахмурился, будто размышляя, сколько можно мне сказать и нужно ли это вовсе.

— Завтра с утра вас ждет очередное Одаривание, Летисия, — наконец произнес он, не глядя на меня.

От этой новости резко заныл каждый уголок тела, и я невольно скривилась.

— Уже?

— Уже, — ликтор выплюнул это короткое слово, будто оно ему язык обожгло.

— Почему так скоро?

— Я не буду обсуждать с тобой приказы своего командира, — гаркнул он, хотя и дураку было понятно — вовсе не на меня он зол. На себя или еще кого-то.

— Я и не настаиваю, — ответила тихо, пусть и хотелось огрызнуться, и мужчина зыркнул в мою сторону то ли яростно, то ли виновато. — Все будет так же, как и в первый раз? В смысле, больно и не без потерь?

— Да, — тяжело уронил Бронзовый. — Именно поэтому я решил поделиться с тобой своей кровью. Это могло бы заметно увеличить твои шансы на принятие нового Дара, учитывая, что я их все пережил без проблем. И, думаю, ты достаточно умна, чтобы понять: это против всех правил, и не спрашивать, почему именно ты.

— Я не собираюсь об этом распространяться, дек…

— Мы наедине, — раздраженно указал он мне.

— Крорр. Тем более это не сработало.

— Не сработало, — повторил он как эхо и нахмурился еще больше. — Скорее наоборот. Я подверг твой организм стрессу, и это снизило шансы. Ты вправе винить меня в этом.

Ну, допустим, есть у меня мыслишка, почему все пошло не по плану у ликтора, и на роль самого виноватого тоже претендент имеется.

— Винить? Это разве как-то поможет мне выжить?

— Нет.

Мы шли молча еще какое-то время, пока не добрались до хорошо знакомого мне коридора, где находились личные покои Крорра.

— Если поторопишься, сможешь помыться и поесть до начала лекции, — сказал он уже гораздо спокойнее, и я не стала мешкать или изображать застенчивость, а сразу толкнула дверь в ванную.

Помимо полотенец тут нашлась и смена белья моего размера. Встав под душ, я на какие-то мгновения, не больше, позволила себе поддаться панике. Завтра утром моя жизнь может оборваться по чьей-то прихоти или в результате гребаного эксперимента — не суть. Главное в том, что я перестану существовать, и, так получается, знать о такой перспективе — просто ужасно. Все мы, люди, вроде как мечтаем заглянуть в свое будущее, но только потому, что хотим там увидеть лучшее, а совсем не правду, подобную этой.

Открыв глаза, я разжала, оказывается, намертво стиснутые кулаки и вдохнула, прогоняя из легких ощущение окаменения. Еще ничего не решено, не случилось, не окончательно. Мне повезло в первый раз и повезет снова. Я намерена в это верить.

Крорр стоял у окна спиной ко мне, всматриваясь в вездесущую пустыню. Я же уселась за стол и принялась за еду. И пусть сейчас она ощущалась почти безвкусной и падала в желудок словно кирпичи, но еще одного обеда в моей жизни могло уже не случиться, так что…

— Это будет Дар Восприятия, Летисия, — все еще не оборачиваясь, стал глухо говорить Бронзовый. — Сначала ты лишишься всех чувств: зрения, слуха, обоняния, осязания, ощущения направления, равновесия и понимания своего положения в пространстве. Вообще всего. Но паниковать нельзя, как и впадать в отчаяние от боли. Нужно будет от нее отгородиться и сосредоточиться на себе в поисках выхода из этого внутреннего нигде, а после — и выхода из Зала. Только так ты выживешь и не сойдешь с ума.

ГЛАВА 30

Крорр не стал поднимать тему изменений в нашем взаимодействии (отношениями назвать язык не поворачивался) в случае удачного прохождения мною второго Дара, за что я испытала нечто похожее на благодарность, пусть и психологически сложно думать в положительном ключе о ком-то, преподносящем подобные новости.

Едва закончила с едой, он отвел меня в аудиторию, не говоря больше ни единого слова и общаясь знаками. Мне показалось, это оттого, что сказать ему хотелось слишком много, но все это против правил, а значит, и против его натуры.

Весьма занимательную лекцию декуриона Рилейфа об иерархии в вампирских кланах и способах физического воздействия на особей более низкого положения с целью выслеживания глав сообществ я почти не слушала. Я не неженка, но описания предстоящих собственных страданий мне на сегодня было выше крыши, чтобы еще вникать в то, как следует правильно истязать других живых существ в прикладных целях. Не важно, что они были паразитами и мерзкими тварями, по словам ликторов. Лично мне эти пока виртуально знакомые вампиры ничего не сделали, чтобы возжелать их пытать, и никому, кого бы я знала, тоже. Видимо, не выйдет из меня правильного бойца, так как для меня только жестокость в ответ на реальную жестокость кажется оправданной. Или просто все дело в том, что не видела и не знаю столько, сколько ликторы. Не важно. Остальные слушали лекцию тоже весьма эмоционально, фыркая, морщась, кое-кто и изображая рвотные позывы в особенно изуверских местах, но не перебивая Синего. Я же ничего не могла поделать с тем, что смотрела на этих молодых людей, одного за другим, и думала, кто из них больше никогда не появится в этой аудитории. Да, гады мы тут все, и, может, чище мир станет без нас… Но, черт. Как же это несправедливо — не иметь хоть какого-то выбора. И пусть мы его сделали, подписав договор с Корпусом… все равно… не по-людски все это. Избегала я глядеть только на Мак-Грегора. Вот кому, судя по всему, ничего не угрожало. К тому же мысль о том, что он своим проклятым донорством снизил мои шансы, бесила.

— Сегодня вечерней тренировки не будет, — объявил декурион Рилейф по окончании лекции. — До ужина у вас свободное время. В главном кадетском зале можно будет посмотреть парочку фильмов или даже погулять по цитадели. Но предупреждаю: первый же конфликт или любое нарушение, и поблажки лишаться все, как и ужина.

— Ух ты, — удивилась Хильда, сидевшая позади меня. — А в честь чего это у нас почти выходной?

Я покосилась на нее через плечо, размышляя, должна ли ей что-то объяснить и как это сделать, нашла глазами Бронзового, естественно, пристально наблюдавшего за мной. Да, он ясно дал понять, что нарушил их ликторские правила, рассказав мне, что и как будет завтра. Но это их правила, не мои, и прямого приказа держать язык за зубами не прозвучало. Поэтому я слегка толкнула волчицу плечом, когда мы стали покидать класс.

— На пару слов, но без палева, — прошептала, демонстративно глядя в другую сторону.

Вот гадство — оттуда мне улыбнулась Вероника и даже помахала рукой. Ну и что мне, на хрен, делать? Если на выдержку бывшей наци и ее способность по-тихому переварить новость я могла рассчитывать, то с этой трещоткой, чуть что впадающей едва ли не в истерику, как быть-то? Вот на кой человеку гребаная совесть, если грызет она его в такой ситуации? Я, что ли, тащила эту дуру брюхатую сюда? Или я изобрела эти Дары изуверские?

— Тебя тошнит, вот прям сильно и сию же минуту, — прошипела Веронике, проходя мимо нее, и девушка на мгновение зависла, непонимающе хлопая глазами. — Не тупи.

Издав громкий мучительный стон, она зажала рот и, провыв, что ее сейчас вырвет, ломанулась по коридору.

Со стороны новобранцев этот маневр Веро вызвал только безразличное фырканье, гримасы и одиночные комментарии о том, что девку околовампирские страсти-мордасти догнали с опозданием, а вот беглое изучение ликторов вообще никакого интереса не выявило. Еще раз незаметно кивнув Хильде, я потихоньку тоже двинулась к туалетам. Их было на этаже два, и, несмотря на отсутствие маркировки и одинаковое внутреннее оснащение, кадеты по умолчанию распределили их. Ближайший к нашим спальням — дамский, дальний — для парней.

— Блин, я замаялась тут на карачках стоять, — возмутилась шепотом Вероника, обнимавшаяся с белым другом, очевидно, решившая подойти к изображению дурноты с полной достоверностью. — Еще немного, и меня и правда вывернет.

— Не бухти, — быстро оглянувшись, я поняла, что мы одни, но в этот момент в дверь проскользнула волчица и встала, подперев ее собой, а беременная псевдострадалица многозначительно посмотрела на меня.

— У нас тут что, разговор по душам чисто между девочками? — фыркнула она, глядя на Хильду с чем-то похожим на ревность. Наци ей ответила таким же недобрым взглядом.

— Да, мне вот тоже интересно, — усмехнулась она. — Я подумала, что у тебя что-то серьезное ко мне, а тогда зачем здесь эта?

Ой, ну в самом деле, мне только выбрыков в стиле «если дружишь со мной, не общайся с этой» не хватало.

— Заткнулись обе, — ворчливо одернула их. — Вероника, слушай внимательно и не дай тебе бог начать сейчас истерить или повести себя как-то неадекватно. Притоплю прямо тут, а Хильда подтвердит, что так и было, как мы пришли. Ясно?

Плотоядно ухмыльнувшись, блондинка закивала. «Сучка нацистская», — еле слышно прошептала Вероника. «Шалава цветная», — так же тихо ответила ей Хильда, и я одарила обеих свирепым взглядом. Гребаные бабские штучки. Что-то такой неприязни к парням, вне зависимости от расы и прежних убеждений, я не заметила.

— Ясно, — насупилась брюнетка, отвечая наконец мне и отходя на всякий случай подальше. — Что я сделала-то, чего ты на меня злишься?

— Цыц, говорю, — одернула ее и быстро пересказала всю инфу о завтрашнем Даре, которую узнала от Крорра.

Хильда, как я и ожидала, отнеслась к новости почти стоически, только побледнела и смотрела сквозь меня расширившимися глазами. А вот Веро, можно сказать, удивила. Если вначале ее физиономия и стала скисать, губы затряслись, ресницы захлопали, как крылья бражника, то потом она взяла себя в руки. Лицо ее превратилось в непроницаемую маску.

— Значит, это правда, что болтают о тебе и Бронзовом? — тихо спросила она без всякого выражения.

— Тебе-то что за дело? — резко напряглась на нее Хильда.

— Просто, — пожала плечами Вероника. — Не похоже, что она так уж испугана завтрашним. Но в любом случае большое спасибо тебе, Войт. Я пойду, переварю. Попробую подготовиться… морально.

Но прежде чем девушка дошла до двери, в ту громко постучали, пугая волчицу.

— Девки, на выход, — прокричал с той стороны Рамос. — Отдых отменяется. Командиры велят топать во двор и строиться, какая-то там их шишка прилетает на нас смотреть.

— Зря ты этой рассказала, — пробурчала Хильда уже в коридоре. — Растреплет.

— А ты? — невесело усмехнувшись, я многозначительно глянула на маячившего рядом аспида.

— Можно? — спросить она, конечно, спросила, но в глаза не смотрела. Ведь и так бы рассказала, сдалось ей мое разрешение. — Только своим… нормальным… Они могила, Войт.

— Учитывая, что завтра я, весьма вероятно, помру? Да пофиг, — отмахнулась я.

Во дворе и вправду обнаружился еще один воздушный транспорт. Если наш обычный больше напоминал какую-то уродливую летающую бочку, куда нас набивали как сельдей, то этот был небольшим, изящным, почти полностью прозрачным и от этого выглядел почти невесомым. И, безусловно, роскошным, точнее — подчеркивавшим охрененно особенный статус того, кто на нем передвигался. И вновь прибывший действительно был особенным. Даже издали он выделялся в массе одетых в черное кадетов и четырех цветных командиров, будто был единственным слепящим глаза лучом яркого света в темной комнате. Белым и сверкающим на солнце было все: крылья, волосы, одежда и кожа, будто абсолютно никогда не знавшая воздействия ультрафиолета. Этим он мне почему-то напомнил Крорра. Упомянутый командир, к слову, как раз глядел на меня, хмурясь и явно гневаясь на небольшое опоздание. Впрочем, нет, скорее было похоже, что он тревожился, а не сердился.

— Как я посмотрю, идеальной дисциплины добиться вам пока не удалось, — желчно заметил Белый, пока мы торопливо занимали места в строю, чем тут же вызвал во мне вполне осознанную и интуитивную неприязнь. — Интересно, декурионы, дело тут в исходном контингенте или в ваших организаторских способностях?

Выглядел узнанный мною по телепередачам Верховный почти так же, как и на экране. Величественным мужчиной за сорок, из тех, кого возраст только делает привлекательней. Резкие, крупные черты лица, огромное тело в идеальной форме и крылья… Великолепные, да, как, в принципе, все у ему подобных, но, судя по всему, за эту неделю они мне примелькались, что ли, поэтому от изучения их носителя почти не отвлекали. А может, очароваться мешала исходившая от него холодная отталкивающая аура, словно Верховный не просто выглядел живым сугробом, но и реально состоял из морозного крошева. И эта самая аура расходилась от него волнами, заставляя всех замереть, и через пару минут поскрипывание вездесущего песка под его ботинками стало единственным звуком на площади перед цитаделью. Бледные, почти совсем лишенные цвета глаза, обрамленные ресницами — ледяными иглами были, несомненно, экзотичны и красивы, но, когда он останавливал на ком-то взгляд, сканируя нас одного за другим, парни и девушки начинали заметно ежится и сутулится.

— Сегодня вечером у кадетов часы отдыха, — голос Крорра разбил наступившее ледяное безмолвие, и Верховный повернул в его сторону голову стремительным, каким-то совсем нечеловеческим движением, глянув так, точно собирался заморозить на месте за уничтожение произведенного эффекта. Сто процентов крылатый айсберг кайфовал от того, какое действие производил на окружающих.

— С какой стати послабления? — резко спросил он у Бронзового. — Разве ваши подопечные достигли уже чего-то заслуживающего поощрения отдыхом?

Ну и… тип. Все декурионы, стоявшие и до этого вытянувшись, одеревенели еще больше и хранили молчание. Кроме Крорра.

— Небольшой перерыв в тренировках в данный момент был признан целесообразным для аккумуляции внутренних резервов, — ответил он недрогнувшим голосом. Это он, выходит, самый смелый или просто всегда крайний? Как-то это знакомо.

— Признан кем, декурион Крорр? Вами? — осведомился Снеговик, и теперь поежились не только кадеты.

— Да, мною, — не моргнув, ответил Крылатый.

— Ну раз так, то соизвольте отменить ваш приказ. И доведите до сведения своих подчиненных, что вместо отдыха их ждут тесты, — отчеканил большой начальник. — Сохранять порядок построения. Вводить их на мой корабль по одному в порядке живой очереди.

Он прошелся глазами по нам всем еще раз и, развернувшись, неторопливо направился к своей полупрозрачной птичке. И я поняла, что больше всего отталкивало в нем. Он смотрел на нас, но словно не видел в нас не только людей, но и вообще живых и сколько-то разумных существ. Не видел и целенаправленно не хотел этого делать.

ГЛАВА 31

По установившемуся обыкновению, наша бронзовая группа шла первой. Вот только особого энтузиазма ни у кого не наблюдалось.

— Надеюсь, без гребаного забора костного мозга как-нибудь обойдется, — прошипел здоровенный Илай. — И вообще без всяких там иголок. Я их жуть как не люблю.

— Как будто есть иголки, способные пробить твою слоновью шкуру, — буркнул Рамос, провожая взглядом поднимавшуюся по аппарели Хильду. — И костный мозг не берут просто так, только когда он кому-то там нужен для лечения вроде. А кому может сгодиться твой?

— Ты медик? — огрызнулся Илай. — Вот и не умничай.

— В тебя на улицах ножом разве ни разу не тыкали? — осведомилась я. — Чего ты так из-за иголок-то трясешься?

— Много ты в этом понимаешь, Крушительница. Одно дело — драка, а другое — сидеть и позволять в себя чем-то тыкать.

— А я слыхала, есть мужики, которые любят, когда в них тыкают, — поддернула его я.

— Да пошла ты…

— Разговоры в строю, — рыкнул Крорр, и мы заткнулись. Дурацкое препирательство хоть немного разряжало тяжелую атмосферу безмолвного ожидания. Стоять же просто истуканом, варясь в своих мыслях, — то еще удовольствие. Впрочем, до нашего удобства и удовольствия тут никому дела нет.

Все, кроме меня, вздохнули с облегчением, когда Хильда вышла наружу на своих ногах, не истекающая кровью и даже с бледной, но, однако, улыбкой на лице. Бронзовый жестом велел ей убираться в казарму, не возвращаться в строй. Остальные так же входили и выходили одинаково быстро, с выражением облегчения на лице, а вот мое напряжение взвинчивалось все выше. Что, если эти загадочные тесты выявят манипуляции с кровью, которым я подверглась совсем недавно? Насколько это возможно? И случись такое, станут ли допрашивать, или и так все будет как на ладони? Что окажется выигрышнее: признаться сразу или молчать до последнего? Держать рот закрытым всегда было моей тактикой, но вдруг сейчас это не вариант?

Рамос пошел внутрь полупрозрачного корабля, следующая я. Крорр встал спиной ко мне, на шаг впереди, загораживая широкой спиной вид и неотрывно глядя внутрь транспорта. Спустя минуту к нему подошла Илэш.

— Войт, как там поживает твоя память? — тихо и вкрадчиво спросила она, и Бронзовый резко повернул в ее сторону голову, а его крылья нервно дернулись.

— Декурион Илэш, — так же тихо, но угрожающе произнес он.

— Спасибо за беспокойство, но она в прежнем состоянии, — ответила я Красной.

— Войт, молчи, — сверкнул на меня глазами Крорр. — Илэш, я сам во всем разберусь. Своими кадетами займись. В любом случае никого из вас это не касается.

— Но…

— Я сказал — разберусь. Все, — отрезал Крылатый.

Пожав плечами, ликторша ушла куда сказали, одарив меня напоследок предупреждающим взглядом.

На борт я поднималась, следуя по пятам за командиром. Пройдя по неширокому коридору, мы очутились в круглом помещении, стены металлические, потолок — стеклянный купол. У противоположной от входа стены — устрашающего вида вмонтированное в пол кресло из блестящей стали с широкими зажимами-фиксаторами для рук и ног и таким же обручем для головы. К этому монстростулу была подведена куча проводов, сверху свисали еще всякие не внушавшие приятных ассоциаций штуки. Сам Снеговик стоял перед парящим в воздухе экраном и явно просматривал данные, а позади него обнаружилось нечто, после чего вид жуткого кресла показался далеко не самым плохим. Настоящий сверкающий хирургический стол, все с теми же широкими железными полосами-фиксаторами для конечностей и головы, плюс еще несколько, очевидно, для груди, талии, бедер и кучей направленных на него круглых, выключенных сейчас ламп. Вроде и ничего такого, если допустить, что это передвижной медицинский пункт, но в глаза мне бросились узкие желоба по краям полотна стола и еще один на полу, ведущий к сливному отверстию в полу. К горлу, не понятно почему, подступила тошнота. Картинка, что на этом месте кого-то, привязанного и беспомощного, кромсают так, что кровь льется ручьем, заставила содрогнуться. Да чушь ведь. Нормально тут все выглядит, не так уж я много видела операционных пунктов, чтобы выдумывать не пойми что. Может, тут оказывают помощь в экстренных условиях, скажем, пострадавшим в боях, а фиксаторы нужны, чтобы не бились в конвульсиях. Я что, доктор, чтобы хоть что-то в этом понимать?

— В кресло, — даже не взглянув на меня, приказал Белый.

— Верховный Рахбрун, разрешите обратиться, прежде чем начнете осмотр кадета Войт, — громкий голос Крорра отразился от стен странного помещения, став похожим на гул.

— Я не вызывал вас, декурион Крорр, — ответил Белый, окинув командира всего одним незаинтересованным взглядом. Нарочито незаинтересованным, я это точно уловила.

— Я настаиваю, — упрямо вздернул подбородок Бронзовый выше.

— Вы уверены, что данный разговор стоит моего времени? — Вот теперь Верховный говнюк развернулся и уставился. Не на Крорра, а на меня, и от этого его внимания захотелось обратиться в дым и улетучиться отсюда.

— Я уверен, что данный разговор должен состояться, — отрывисто ответил ликтор.

— Вон, — гавкнул мне Белый, и едва я вышла из круглой комнаты, толстая дверь с шипением скользнула и отрезала меня от них.

Кроме команды просто покинуть помещение ничего не последовало, так что я осталась в коридоре и, не особо заморачиваясь, тут же прижалась ухом к металлу двери. Но черта с два я что-то услышала. То есть некая вибрация шла, указывая на то, что за перегородкой идет разговор, причем, похоже, на повышенных тонах, но разобрать ничего было невозможно. Однако я продолжала попытки подслушать, косясь при этом в сторону выхода, опасаясь, чтобы меня не засекли за этим делом. С другой стороны, о наших манерах и порядочности тут уже имелось особое мнение, так что вряд ли можно ожидать от меня иного поведения, тем более, когда это напрямую касалось моей судьбы. Вот интересно, подобная идеальная звукоизоляция в этом кабинете Верховного вивисек… ликтора — вещь случайная, или специально так устроено?

Со стороны входа раздался какой-то резкий окрик, очевидно, у кого-то из кадетов сдали нервишки от ожидания, и Крылатые занялись воспитанием. Покосившись еще раз в сторону входа, я заметила, что снаружи заметно потемнело, будто собиралась сильная гроза, превращая и так уже клонящийся к вечеру день в густые сумерки. Выкрики повторились, смешиваясь с шумом от резких завываний ветра. Неужели действительно гроза?

Бум. Что-то грохнуло в крышу воздушного судна, заставив меня аж подпрыгнуть на месте. Криков снаружи заметно прибавилось, и теперь я могла различить голоса ликторов, приказывавшие кадетам немедленно убираться в цитадель, чьи-то вопли боли, и сверху еще пару раз бумкнуло. Блин, если это градины, то они должны быть размером как минимум с яблоко, чтобы вот так грохотать. Я, уже окончательно поддавшись любопытству, собралась пойти к выходу, как вдруг дверь в медотсек отъехала, являя Крорра и Белого.

— Войт, оставайся на месте, — приказал Бронзовый, проносясь мимо меня, на ходу начиная открывать крылья и извлекая из ножен один из своих длинных мечей. Белый следовал за ним, делая тоже самое. Они там с тучами, что ли, биться собрались?

Решив, что пару шагов вправо-влево не преступление, вошла в круглый кабинет, чтобы хоть сквозь прозрачный потолок увидеть, что творится снаружи, и тут же шарахнулась, инстинктивно накрывая голову руками, потому что прямо надо мной в стекло врезался камень с кулак величиной и с противным скрежетом скользнул по покатому куполу вниз. Я только успела убрать руку от лица, как все повторилось, но теперь кусок серой породы был еще больше. А вслед за этим началась настоящая ковровая бомбардировка. Камни сыпались адовым ливнем из черной огромной тучи, колыхающейся, словно живое титанических размеров существо, периодически выбрасывающее длинные щупальца в стороны, где они исчезали из моего поля зрения. Стекло наверху уже превратилось в сплошную сеть из трещин, мешая разглядывать все, но мне удалось-таки понять, что происходит, когда одна из «конечностей» черного воздушного монстра стремительно выстрелила в сторону корабля Верховного и я разглядела сотни больших птиц, напоминающих воронов-переростков, чье полуночного цвета оперение отблескивало в закатных лучах как жидкий металл. Они с безумной скоростью пикировали вниз, где-то в сотне метров над землей вдруг отпускали зажатые в цепких лапах камни, и тут же, распахивая крылья метра два с лишним в размахе, ловко виляли в сторону, уступая место летящим позади. Это была самая настоящая, идеально организованная атака неимоверного скопища долбаных птиц — никаких сомнений. Неужто вот оно, реальное нападение тварей из Зараженных земель, подтверждающее, что животные там обладают хоть и примитивным, но разумом? От понимания я даже зависла на пару секунд, но новая волна каменного града быстро привела меня в чувство. Стеклянному куполу явно наступал трандец, так что стоять тут, разинув рот, не умно. Похоже, Верховный и его летающая жоповозка премиум-класса являлись основной мишенью взбешенных птичек. Да-а-а, мужика-то, видимо, находят «приятным во всех отношениях» не только существа гуманоидного типа. Едва я успела попятиться в коридор, очередная лавина птичьего гнева обрушилась и купол таки лопнул, начав осыпаться большими кусками. Я прижалась спиной к стене в коридоре, пережидая основное обрушение, и сразу же захотела зажать уши от того, что «птички» завопили в явном ликовании так пронзительно и оглушающе, что удивительно, как не лопнули мои барабанные перепонки. Осторожно выглянув обратно, я теперь могла почти без помех рассмотреть животно-каменный катаклизм наверху. А посмотреть было на что. От стаи продолжали раз за разом отделяться живые реки, громящие все новыми потоками корабль Верховного, уже и в металлическом потолке надо мной стали появляться вмятины, будто адовы крылатые тварюшки решили раскатать эту жестянку в блин. Что совсем не радовало: я-то внутри, а выйти тоже не вариант. Получить одним из таких камушков в голову — верная смерть. Но пока прямой угрозы раздавления не было, продолжила пялиться во все глаза вверх. Оказалось, что «щупальца», которые отбрасывались от основной массы вбок, атаковали наседавших на стаю с разных сторон ликторов. А те рубили и кромсали птиц на лету, крутясь безумными волчками с умопомрачительной скоростью, не позволяя врагам навалиться скопом и разодрать их крылья и тела в клочья. Рассеченные и просто раненные птицы сыпались на землю дождем, естественно, разбиваясь насмерть, но меньше их будто и не становилось, и казалось, ликторы однозначно обречены. С такого расстояния мне не видно было лиц или деталей, но совершенно не создавалось впечатления, что наши командиры напуганы перспективой возможной скорой гибели. Они, наоборот, рвались все ближе к центру черного скопища, а не отступали, создавая линию обороны, словно были, на хрен, бессмертными.

Скрежет и еще большие децибелы воплей атакующих отвлекли меня от наблюдения за сражением, и я шарахнулась к стене коридора, увидев, как множество черных пернатых ввалилось сквозь разбитый купол в медкабинет и принялось на полном серьезе организованно все там крушить. Они драли провода, отламывали стальные крепления, так, точно те были из хреновой бумаги, а значит, им разодрать человеческое, читай, мое тело — раз плюнуть. Матерясь про себя, я подхватила в каждую руку по камню и стала пятиться по коридору, выглядывая еще какую-нибудь дверь. Должен же быть на этом сраном корабле какой-то чулан или комната хранения, да что угодно, главное, замкнутое со всех сторон помещение с железными стенами. Но черта с два мне бы так повезло, само собой. Коридор вел прямо на аппарель, то есть под открытое небо, где мне настанет капец уже через пару шагов. Сзади раздался истошный визг, и, обернувшись, я передернулась, так как пара долбаных монстропташек вывалилась-таки в коридор и заметила меня.

— Слушайте, цыплятки, вы не трогаете меня, я не бью по головам вас, — оскалилась на них, демонстрируя камни.

Да оборжаться, Летти, ты, блин, пытаешься договориться с птицами. Рехнуться можно.

Видно, не впечатленные булыжниками в моих руках, пернатые поцокали когтями по полу в мою сторону. Твою же ж мать, они были мне едва ли не по пояс на своих голенастых ногах. Остановившись в паре метров, они с любопытством разглядывали меня, склоняя голову то на один бок, то на другой, и аж до костей проморозило от необыкновенной осмысленности в их черно-желтых глазах. И как будто и этого было недостаточно, они еще и вели между собой оживленную беседу из щелчков и посвистываний, ибо ничем другим это быть просто не могло. Один их воронов-мутантов повернулся бочком и стал медленно подбираться ко мне, глядя по-прежнему в глаза, и неожиданно я поняла, что не собирается он на меня нападать. Спроси меня, почему так решила — никогда не смогла бы объяснить, откуда пришло знание. Взяла и опустила руки с зажатыми камнями, позволяя птице совсем приблизиться и вопрошая себя, не чокнулась ли я, на хрен, в этом дурдоме. Постояв передо мной с пару секунд, наглый птах вытянул длинную шею и вдруг рванул бронзовую нашивку с моего плеча и тут же, развернувшись, преспокойно уцокотил со своим подельником обратно в медкабинет. Я еще пребывала в шоке и недоуменно пялилась им вслед, когда сверху донесся еще один пронзительный многоголосый вопль, и вслед за этим грохот прекратился, стремительно посветлело, и жуткий шум начал удаляться. Спустя пять минут я решилась выглянуть наружу и обнаружила абсолютно чистое небо и плотно усеянную камнями и птичьими трупами площадь перед цитаделью, куда как раз спускались все ликторы. Крорр и Рилейф пытались при посадке поддержать Верховного, у которого вместо правого глаза виднелась жуткая рана, все лицо напоминало кровавое месиво, а крылья — драные лохмотья. Но он гневно оттолкнул их и самостоятельно зашагал в цитадель, яростно пиная тела пернатых по дороге.

ГЛАВА 32

Крорр не помнил, когда ему так долго пришлось бы испытывать стыд. Всю эту неделю это гадкое чувство было его постоянным спутником. За неподобающую реакцию на подчиненную, за постоянную потерю контроля и концентрации, за ничем не оправданный срыв в примитивные инстинкты в карцере, за то, что после поддался желанию продолжить безумие, а не приложил все усилия, дабы прийти в ум. За то, насколько сильно его задевал отказ Войт, за нарушение правил, на которое он пошел, дав ей кровь, а потом и разболтав о будущем Одаривании и возможности пережить его, сохраняя спокойствие. И врать себе было не в правилах Крорра. Причина его неподобающего поведения ему была прекрасно известна. Вместо того чтобы воспользоваться отсутствием у Летисии желания продолжать как поводом опомниться и прекратить все, Бронзовый страстно хотел еще один шанс. И это будто иссушало его, отравляло, извращало, портило, заставляя поступать вопреки всем правилам и прежним принципам. Снова прижаться открытым ртом к ее мокрой от пота коже, ощутить на языке солоноватый вкус, вдавливать пальцы в податливую плоть, ловить звук стонов и хриплого нуждающегося дыхания, еще раз втолкнуть себя внутрь, преодолевая сопротивление жаркой тесноты, только теперь глаза в глаза и при свете. Крорру нужно было отчетливо увидеть каждый нюанс того, как Войт будет восходить с ним к пределу, а потом сорвется. Может, именно этого ему и не хватает, чтобы получить исчерпывающий ответ, что же в этой женщине такого, и, постигнув, он освободится от пагубной тяги к ней. Потому что Крорр жаждал этой свободы так, что и слов не находилось для определения мощи стремления, но ровно так же и желал дальнейшего обладания Летисией. Она его разрывала надвое, и ликтор ненавидел это. Ненавидел и стыдился, не находя сил справиться с собой. И даже сейчас его грызла вина, ибо Верховный ранен в результате не виданной прежде атаки вудпа — воронов-переростков из Зараженных земель — и все его помыслы должны быть направлены на анализ экстраординарного происшествия и беспокойство за жизнь и здоровье главы всех ликторов, но первым его порывом, как только атака иссякла, стало желание рвануть к разгромленному кораблю и убедиться, что с проклятой девчонкой Войт все в порядке. И только когда он увидел ее выходящей на аппарель, живой и невредимой, получилось сосредоточиться на других проблемах, стараясь игнорировать еще туже свернувшийся внутри узел отвращения к себе. Крорр успел признаться Верховному в том, что обладал Войт и что дал ей кровь, чтобы повысить возможности при прохождении Одаривания. Рассказал, как на духу, о своем поражении в борьбе с похотью, но хуже всего было то, что он даже не смог безмолвно и смиренно выслушать все те гневные слова, что обрушил на его голову Верховный. Сознавая всю степень своего падения, Крорр посмел еще и возражать тому, чей авторитет и чье мнение о собственной персоне всегда были важнейшими для него. До чего же он докатился за считанные дни и все из-за чего? Из-за мерзкого, грязного вожделения к той, что даже оказалась неспособна оценить, что он вытворяет со своим внутренним миром ради секса с ней. Отвратительно и непростительно.

— Экстренное совещание в главной ликторской через пятнадцать минут, — рыкнул Верховный через плечо, толкая двери пустующих апартаментов на их этаже.

— Могу я предложить свою помощь в обработ… — начала Илэш, но была резко оборвана.

Никто в их тесоре не получил столь серьезных ран, как Верховный, и это обстоятельство добавляло веса вине, и так уже давившей на плечи Бронзового.

— Нет. Я никогда не нуждался и не буду нуждаться в помощи. Поставьте задачи перед своими кадетами, назначьте старших в группах следить за порядком и на совещание. Все.

Отправив кадетов в тренажерный зал, ликторы собрались в совещательной комнате, поглядывая мрачно друг на друга.

— Какой линии ты хочешь, чтобы я придерживалась? — напрямую спросила Илэш Крорра, и вечные весельчаки Рилейф и Заар переглянулись.

— Какой посчитаешь нужной, но я бы предпочел умолчать о твоей посвященности, как и сделал до этого, — сухо ответил Бронзовый.

Его тело ныло, являясь сплошным синяком после множества попаданий камней, плечи и руки болели от бесконечного размахивания мечами, но в глубине души притаилось нечто гораздо более сильное и мучительное, чем простой физический дискомфорт.

— Я бы назвала это, скорее, соучастием, — прищурилась Красная.

— Вот поэтому и советовал бы тебе вообще не давать никаких определений и держаться подальше, — отрезал Крорр. Он не намерен никого втягивать в последствия собственной глупости, уж не друзей точно.

— Так понимаю, вы сейчас совсем не о той безумной птичьей вакханалии говорите, — констатировал Зеленый, потирая сквозь форму ушибленные камнями места. — У нас что, есть и еще проблема, помимо того, что чертовы вудпа мало того, что посмели так далеко отлететь от Зараженных земель, так еще и действовали как идеально организованная армия? Потому что никто меня не переубедит, что это не так.

— Никто и не собирается вас переубеждать, декурион, — сказал Верховный, неслышно входя в совещательную. — Случившееся действительно беспрецедентно. Для начала мне нужно сообщить всем центурионам об изменении в поведении тварей и угрожающей всем и каждому опасности. Организуйте сеанс связи с восемью Старшими.

Рахбрун смыл с себя большую часть крови, однако на белоснежной форме буро-розовые потеки выглядели ужасно. Мелкие рассечения и царапины закрылись, прорехи в перепонках крыльев стали затягиваться, и глаз уже не кровоточил обильно, но все равно зиял жутким провалом на фоне бледности всей кожи.

— Только на уровне предположений, Верховный, — обратилась Илэш, избегая смотреть ему прямо в лицо, пока мужчины вызывали полный состав центурионов, — но мне кажется, что это нападение было направленно непосредственно на вашу персону.

— На меня или отныне на любого ликтора и наш транспорт в принципе, декурион Илэш, это не меняет того факта, что мы имели неудовольствие сражаться с невиданным прежде по численности скопищем вудпа, которые обычно и к окраинам Зараженных земель не любят подлетать, не то что носиться над пустыней. Абсолютно четко организованным и управляемым единым центром скопищем, добавлю. Что подводит нас к мысли о кардинальных изменениях, происходящих на вражеской территории, или о готовности тварей предпринять новую попытку экспансии, возможно окончательной.

— Может, все не так фатально? — нахмурился Рилейф. — Что, если это единичный случай?

— Разве звание драконьего ликтора, декурион, дает вам право полагаться на подобные надежды? — раздраженно рыкнул Верховный.

— Нет, прошу прощения за глупость.

Когда со всеми восемью Старшими был установлен прямой визуальный контакт, мало кто из них не оказался шокирован внешним видом Верховного. Сухо и без лишних слов он поведал командирам ликторов о происшествии и потребовал, чтобы еще и каждый из тесоры Крорра отчитался со своей стороны о порядке хода событий.

— В связи с новыми обстоятельствами приказываю оснастить все без исключения наши транспорты мощнейшими огнеметами, а так же распылителями белого фосфора, — стал отдавать распоряжения по окончании совещания Верховный. — Отныне никто не летает в одиночку. Боевые вылазки на Зараженные земли временно прекратить, ограничиться усилением внешнего наблюдения до выяснения реальной обстановки. Дальнейшее пребывание обучаемых кадетов низшего звена в непосредственной близости от вражеской территории так же считаю теперь нецелесообразным и приказываю сегодня же передислоцировать их в цитадель в глубине наших позиций. А конкретно — к вам в горы, центурион Каргар.

— Но на подготовку к приему такого количества людей требуется время, — возразили с другой стороны висящих в воздухе экранов. — Хотя бы сутки…

— Немедленно, — рявкнул Верховный и скривился: — Прямо сейчас вы вышлите сюда два укрепленных транспорта для сопровождения, и не позже чем через два часа кадеты должны покинуть эту цитадель. На этом сейчас все. Конец связи.

Экраны потухли, и Белый, сжимая зубы от боли в теле, повернулся к стоящим истуканами декурионам.

— Вы все слышали. О перемещении кадетов не предупреждать, — отчеканил он. — После погрузки сразу пустить газ, я хочу, чтобы они спали всю дорогу до цитадели Каргара. Все свободны, кроме декуриона Крорра.

— Закрой дверь, сынок, — внезапно совершенно иным тоном сказал Верховный, едва только шаги других ликторов стихли в коридоре. — Я был чрезвычайно зол и разочарован совсем недавно, ибо всегда возлагал на тебя больше надежд, чем на кого бы то ни было, Крорр. Но сейчас, поразмыслив, понял, что неправильно гневаться на тебя, не разобравшись в твоих чувствах и мотивах. Тому, кто заблудился, обманут или вероломно очарован, следует указать путь и протянуть руку помощи, а не подвергнуть порицанию и наказанию. У нас есть время для разговора, и мы во всем разберемся, сынок, верно?

И Крорр кивнул, ощущая мощнейшее смятение и облегчение одновременно.

— Присядь, — указал Рахбрун на стоявший рядом стул с узкой спинкой, и Бронзовый тяжело опустился на него, поддаваясь усталости.

Верховный же сотворил экран и вывел на него личное дело Войт. Даже на формальных фото и в более юном возрасте, эта девушка всегда выглядела так, словно всматривалась в окружающий мир в поисках постоянной угрозы.

— Итак, что мы тут имеем, — пробормотал Белый, проходясь явно только по основным вехам в жизни Летисии и пропуская вложения, дающие хотя бы предполагаемое объяснение специалистов ее поступков. Потому что сама Войт никогда не давала никаких показаний и была признана абсолютно невосприимчивой к психологическому воздействию или коррекции. — Сирота. Первое убийство совершила в двенадцать лет, сожгла заживо приемного отца, мать спаслась чудом, никто из шести детей, так же проживавших в доме, не пострадал… Так… Нападение на детского психолога… тяжкий вред здоровью… Подозревалась в убийстве наставницы из класса в приюте, очень плохо имитировавшего самоубийство… ничего не отрицала и не подтверждала… Ты никак не хочешь прокомментировать все это, сынок?

— Думаю, человеческая система ювенальной юстиции имеет массу пороков и требует коррекции, — ответил Крорр первое, что пришло на ум. Хотя с того времени, как он дотошно изучил личное дело Войт и документы других кадетов, эта мысль приходила к нему неоднократно.

— То есть сейчас ты говоришь мне, что оправдываешь для себя личность Войт тем, что у нее было тяжелое детство? — просматривая дальше, уточнил Верховный.

— Нет… — запнулся ликтор и исправился, не желая лгать даже себе: — Хотя… Да… я считаю, что Войт в некоторой степени является продуктом сформировавших ее обстоятельств, большинство из которых были, прямо скажем…

— А теперь замолчи, — властно оборвал его Верховный. — Прежде чем углубишься в подобные размышления и полностью сотворишь из этой женщины ангела, подумай вот о чем: она ведь не одна проходила через якобы имевшее место насилие и издевательства, так почему же только она одна среагировала так? Почему остальные дети вытерпливали или ломались, но не совершали преступлений? Причем, обрати внимание, не преступлений — спонтанных выплесков агрессии, нормальных для подростков или хронических жертв, а тщательно спланированных убийств или нападений, не лишенных еще и некоего символизма.

— Но как же тот психолог? — нахмурился ликтор, с мрачностью осознавая, что смотрел на поступки Летисии поначалу и под таким углом, но потом почему-то перестал, начав искать положительное, где его, возможно, никогда и не было.

— Сынок, она выколола ему глаз и размозжила руку стаканом, а некоторые его другие пациентки жаловались на то, что он убеждал их обнажать грудь, смотрел и гладил. Жаловались потихоньку, но не сопротивлялись, терпели, и только эта девушка отреагировала.

— Войт — необычная… другая. — Новый прилив стыда накрыл Бронзового, но что-то внутри требовало донести свою позицию, продемонстрировать, что его отношение к девушке появилось не на пустом месте. — Мои наблюдения показали, что она, несмотря на внешнюю жесткость и закрытость, очень восприимчива к окружающим и обладает обостренным чувством справедливости. Пусть извращенным и очень жестоким, но вполне логически объяснимым.

И опять прилив вины. Разве изучал он с той же пристальностью характеры других своих подопечных? Нет, его внимание полностью было оттянуто на одну Войт.

— Криминальная история человечества указывает на то, что у всех маньяков и серийных убийц были оправдания и логические обоснования для своих преступлений, — констатировал Рахбрун, добавляя груза на его плечи. — И немало было среди них, кто заявлял, что является орудием справедливости.

— Не буду возражать, Верховный. Но мне кажется, что есть в Войт что-то, некие задатки, которые при верном взращивании изменят ее личность.

— И, как я понимаю, это и есть причина внезапно вспыхнувшего нездорового интереса к ней? — усмехнулся мужчина. — Ладно, одна из причин, потому как физиологическую привлекательность этой особы сложно отрицать. Ты надеешься сотворить из нее нового, достойного человека и прекрасного солдата, но взгляни на реальность моими глазами: всего за неделю это она изменила тебя, толкнула на нарушение должностных правил, поставила под угрозу безупречность репутации и преданность идеям Драконьего корпуса. А теперь поразмысли, случалось тебе хоть задумываться о возможности подобного поведения со своей стороны до встречи с этой Войт?

— Нет, никогда, — Крорру не нужно было и доли секунды на размышление.

— Держи в голове эту мысль, сынок, и добавь еще пару штрихов, — отвернулся наконец от экрана Верховный. — Ты скрытно дал Войт свою кровь, но ее организм отверг сей дар, и как раз в тот момент, когда дошла очередь до нее в обследовании, случилось это нападение.

— Войт… лазутчик? — изумился Крорр. — Нет, мне это кажется маловероятным. Ведь если бы я не пришел поговорить с вами, Верховный, вудпа не успели бы.

— Может и так, или же она уже вдоль и поперек просчитала тебя с твоей честностью и точно знала, как ты поведешь себя, дав ей нужное время, — жестко возразил Рахбрун, порождая в Бронзовом волну гнева и на себя, и на Летисию.

— Но в ее деле нет никаких упоминаний о контактах с кем-то хоть как-то связанным с Зараженными землями.

— В ее деле, сынок, зияет огромная дыра в несколько лет после побега с дружком из приюта и вплоть да нападения на сына преступного авторитета. Никаких сведений о том, где жила и чем занималась, кроме ее отпечатков пальцев и биологических следов на местах многочисленных краж и ограблений. И об этом стоит всерьез задуматься.

ГЛАВА 33

Во рту было сухо, плечи ломило, кистей не чувствовала, в голове и всем теле — противный гул. Хотя нет, гул снаружи, и я через такое уже проходила.

— Доброе утро, — проскрежетал голос Илая где-то справа. — Ну, куда и зачем нас опять потащили?

— Понятия не имею, — так же скрипуче ответила я, щурясь и сглатывая.

— Неужто тебе командир не шепнул хоть полсловечка на ушко во время погрузки? — разочарованно скривился парень, а я, мотнув головой, стала сжимать и разжимать кулаки, чтобы хоть немного разогнать кровь.

— Если они нас заковали все равно, то на кой хрен усыпляли? Или наоборот, — поинтересовался опять же у меня Рамос, с озабоченностью глядя на Хильду, которая еще не пришла в сознание.

Его просто проигнорировала и осмотрелась. Ладно, я поискала глазами Мак-Грегора. А все потому, что всякие вопросы адресовать нужно, скорее, ему. Вот уж кто все знает с вероятностью процентов в девяносто или хотя бы имеет смутное представление о происходящем. Он болтался в своих кандалах и выглядел еще спящим. Голова бессильно опущена, волосы закрыли лицо сплошной завесой, каждая мышца вроде расслаблена. Вот только я успела поймать блеск его глаз, сквозь густые темно-русые пряди до того, как он спрятался, опустив веки. Что же ты за существо такое, Тощий? Хотя эта кличка, кажется, больше не липла к нему. Скованный и обездвиженный, он выглядел сейчас еще более жилистым и рельефным, чем сначала. И чертова кожаная форма не слишком помогала с тем, чтобы это скрыть. Одинаковые вещи для всех, наверняка призванные максимально уравнять нас, как и положено будущим солдатам, не справлялась со своей этой функцией в случае с Кианом. Прямо сейчас бери и выпускай его на подиум или в стрип-клуб, вот как есть, растрепанным и чуть потно-утомленным, и выстроится очередь из желающих облизать его хоть взглядом. Я мотнула головой, выгоняя из нее наркотическую муть, которая, сто процентов, и являлась причиной этих совершенно левых сейчас мыслей. Долбаная принцесска гламура. Висит тут в кандалах, будто для эффектного эротичного фото позирует, тогда как все мы вокруг болтаемся переваренными бессильными макаронинами. Такое чувство, что он скован только потому, что сам хочет пребывать здесь и в этом положении, из чистого любопытства или в очередной раз находя это забавным для себя. Чем дальше, тем больше мне кажется — так и есть. Он будет играть свою роль по местным правилам, сколько сочтет необходимым, а потом ничто и никто не будут в состоянии помешать ему двинуться куда вздумается. Насколько реален шанс, что этот локомотив прихватит меня с собой, как намекал, и понравится ли мне следующий пункт назначения? Сколько раз я гоняла такие мысли по кругу и все не могла прийти к определенности.

— Эй, Войт, ну серьезно, ты совсем не в курсе, что вообще происходит? — упрямо окликнул меня Илай. — Птицы эти и перелет… Должны же быть хоть какие-то бонусы у подружки командира, пусть и в виде инфы.

Вот теперь Киан перестал притворяться спящей моделью для эротической фотосессии и вскинул голову, впиваясь взглядом в парня, явно намереваясь отпустить одну из своих пропитанных угрозой колкостей, но транспорт затрясся и громко заскрипел, заходя на посадку, и заглушил любые звуки. Оковы отстегнулись, и аппарель опустилась, являя нам всех четырех командиров и небольшую каменную площадку, окруженную со всех сторон только небом. Ни единого ориентира, только синева и облака. Запахло свежестью, по коже побежали мурашки от внешней прохлады, а сам воздух ощущался немного разреженным, что подтверждал и легкий звон в ушах.

— Выгружаемся, кадеты, — отдал приказ Крорр, глядящий на нас еще более мрачно, чем обычно.

По своей привычке, я пропустила основную толпу вперед и почти не удивилась, когда Илай, спускаясь по трапу, вдруг запнулся на ровном месте и кубарем скатился вниз, матерясь на чем свет стоит. А стоявший у противоположной стены Мак-Грегор злорадно ухмыльнулся и подмигнул мне.

— Сделал гадость — на сердце радость, — еле слышно пробормотала я, направляясь к выходу.

— Мелочь, а приятно, — так же шепотом ответил он, обгоняя меня. — Смотри на меня, Войт, не упускай из виду, как и я тебя.

Последнее прозвучало так тихо, что могло и почудиться.

Кроме наших командиров снаружи обнаружились еще около десятка ликторов, одетых в черное, как и мы, но с большими серебряными нашивками на плечах и безразлично-угрожающим выражением красивых лиц, один Крылатый, целиком облаченный в этот цвет, и Верховный. Все они выстроились с двух сторон, создавая нечто вроде коридора от транспорта до некоего провала в ровной поверхности камня, служившего, по всей видимости, входом в находящиеся ниже помещения.

— Бегом все вниз, — рявкнул одноглазый Белый, пресекая всякие попытки оглядеться, а то, как местные ликторы, не скрываясь, держали руки на оружии, прозрачно намекало, что случится при любой заминке.

Первый пролет вырубленной прямо в скале лестницы привел нас в огромный зал с большими круглыми отверстиями во внешней стене, служившими, очевидно, выходами наружу для драконьих летунов. Все ликторы торопливо спустились за нами, и отверстие наверху тут же закрылось тяжелой, лязгающей плитой. Блин, как-то это стремно, будто мух в жестяной коробке прикрыли. Выход отсюда теперь только в воздух или вниз по лестнице, ведущей дальше вглубь толщи скалы. Точно какая-то каменная западня.

— Кадетов на нижний уровень, — отдал очередной приказ Верховный, впиваясь в толпу новобранцев пристальным, злобно-выжидающим взглядом, а все остальные ликторы напряглись, словно к чему-то готовясь.

В полном молчании мы спустились еще на несколько пролетов, оказываясь в точной копии первого зала, с одним отличием — никаких окон. Проклятый каменный мешок. Или склеп.

Это впечатление усилила очередная захлопнувшая вход плита. Все, теперь мы совершенно отрезаны от мира, и над головой и вокруг черт-те сколько метров породы. Захотят нас оставить тут помирать — и выбраться не вариант. Видно, такие мысли пришли не мне одной на ум, потому как, несмотря на приличный размер зала, все равно начал ощущаться резкий запах пота, и многие кадеты нервно утирали побледневшие лица. Но лично меня успокаивал тот факт, что Крорр и остальные командиры остались с нами. Не бросят же ликторские начальники тут и своих?

— Разбирайте матрасы и устраивайтесь, — приказал Рилейф, указав на кучу толстых рулонов у дальней стены.

— А поесть и помыться нам сегодня не дадут? — заныла Картер, и ее попыталась поддержать еще парочка девушек, но Илэш оборвала их:

— Кадеты, вы думаете, что в рейдах в Зараженных землях за вами повсюду будет следовать полевая кухня и баня на колесах? Привыкайте обходиться без удобств.

Недовольства сразу же прекратились, и мы стали брать и раскатывать матрасы, высматривая для себя местечки. Я как раз оглядывалась, стремясь лечь подальше от всех, как заметила Мак-Грегора, подошедшего с довольной ухмылкой.

— Спать в одной летающей железяке вместе нам с тобой случилось уже дважды, детка, — практически промурлыкал он. — Вот теперь будем спать рядышком в одном помещении. Если и дальше пойдет такими темпами, ты на меня запрыгнешь через пару дней. Предупреждаю сразу: я совершеннолетний, не застенчивый и не против — можешь не тратить время на моральные терзания.

Окружающая обстановка реально действовала на нервы, не говоря уже о нарастающем мандраже по поводу Одаривания, и вступать с ним в препирательства у меня не было никаких моральных сил и желания. Просто посмотрела на него пристально и внимательно, стремясь увидеть, что же он, черт возьми, прячет за этой шутовской маской. И внезапно засекла тревожный отблеск в глубине глаз. Мак-Грегор старательно прятал его, выпуская на поверхность только вечных насмешливых бесенят, но он был, был там. Чего же ты боишься, Киан, или за кого? Невольно прямо залипла, высматривая и изучая смутную тень его истинных эмоций, попавшись на эту приманку, как увлеченная охотничьим азартом кошка на дразнение любимой игрушкой. И чем больше смотрела, тем глубже погружалась, замечая новые и новые нюансы… или как будто давно знакомые?

— Тебе не нужно бояться. — Это даже не было сказано, лишь прочитанное движение губ. — Я тебя больше не потеряю.

Ну и что он в очередной раз имеет в виду? «Больше не потеряю»?

— Войт, — резкий оклик Крорра оборвал наш с Кианом визуальный контакт, почти напугав меня. — Летисия, подойди сюда.

Мак-Грегор тоже вздрогнул и недоуменно моргнул, словно и он находился всего мгновение назад на какой-то иной территории и сильно нахмурился, впервые сверкнув на меня глазами как-то зло и досадливо, и занялся своим матрасом.

Все время, пока я шла через зал к Бронзовому, он, не отрываясь, смотрел на меня, морща лоб, будто решал какую-то дилемму или определялся с чем-то для себя. Под мышкой он тоже держал рулон матраса, значит, ночевать наши командиры сегодня будут на общих условиях? Кивнув мне следовать за ним, Крорр повел в удаленный угол зала, и я последовала за ним, недоумевая. Бросив свою ношу на пол у стены, он то же самое сделал с моей и застыл на несколько секунд, глядя перед собой. Я прищурилась, силясь понять, что он там увидел на шершавой каменной поверхности.

— Летисия, ты можешь мне ответить честно, если бы не то, случайное столкновение в первый день в зале Даров, какой сектор ты бы выбрала? — Голос у ликтора звучал глуховато, и он все так же не встречался со мной взглядом, хотя раньше никогда этого не избегал и даже скорее навязывал визуальный контакт, демонстрируя наличие у себя власти и права стараться так проникнуть в мысли. К тому же он назвал меня по имени. Прилюдно и дважды. К чему это идет?

— Ты затрудняешься с ответом?

Нет, на самом деле я не затруднялась. Четко помнила, что в тот момент испытала желание просто остаться на серебряной разделительной тропинке между секторами. Но интуиция мне почему-то шептала, что так отвечать не стоит.

— Скорее всего, я бы выбрала красный.

Крорр отрывисто кивнул и повернулся в сторону остальных командиров.

— Декурион Илэш, подойдите на минутку.

Красная приблизилась, как всегда грациозная и ослепительная, и вопросительно приподняла свою густую черную бровь.

— В связи с определенными обстоятельствами личного характера, я прошу вас, декурион Илэш, принять на себя командование над кадетом Войт.

Илэш наклонила голову набок, всматриваясь в лицо Бронзового сбоку, но он продолжал пялиться в стену перед собой, уклоняясь от ее взгляда так же, как и от моего.

— Не могу отказаться, — смирившись, вздохнула она, — но предпочла бы большую ясность и некоторые пояснения.

— Позже, — отрезал Крорр, зыркнув в мою сторону, и только теперь, очевидно, заметил отсутствие у меня нашивки, и его щека дернулась. — Новобранец Войт, отныне ваш непосредственный командир декурион Илэш, — и сразу оговорился, как только женщина хотела что-то сказать, — с завтрашнего дня.

Он сделал рубящее движение в воздухе ладонью, словно подчеркивая закрытие данной темы и, не слишком-то вежливо повернувшись к Илэш спиной, стал раскатывать свой и мой матрасы рядом.

Ла-а-адно, я перестаю вообще хоть что-то понимать. Считанные часы назад, он вел себя так, будто ему и самому «особое» отношение ко мне поперек горла, а уж проявление его открыто просто недопустимо. А сейчас вот это. Илэш пожала плечами, как бы говоря мне «сама ничего не понимаю», и удалилась в тот угол, где устраивались на ночь остальные ликторы.

— Ложись, Летисия, — указал мне Крорр на место у стены, а сам устроился на боку с краю и возвышавшееся над его плечом в таком положении крыло, отрезало нас от остальных, как ширма.

— Могу я узнать, что происходит? — спросила, вытянувшись на спине и попытавшись снова встретиться глазами с ликтором. Но как бы не так. Он продолжал смотреть надо мной в стену.

— Я решил, что исходные обстоятельства для нашего взаимодействия были неверными, и мое первоначальное предложение о сближении в них действительно выглядело оскорбительным. — Черт, прозвучало все почти искренне, вот только это настойчивое избегание контакта глаз, создавало впечатление, что его едва ли не скручивает изнутри от подобного признания.

— Ты предлагаешь мне отношения?

— Я предлагаю тебе рассмотреть такую возможность теперь, когда больше не буду твоим командиром.

— Почему сейчас? Я могу не выжить завтра.

— Именно сейчас, потому что верю в то, что ты выживешь. — И теперь он уставился прямо на меня, вот только в его глазах была совсем не надежда, а скорее уж смесь злости и вожделения.

— Я могу подумать, или ответ нужен немедленно?

— Конечно думай, — улыбка Бронзового была кривоватой и прохладной, как змеиная кожа. — Ты ведь очень рассудительная девушка, Летисия. Спокойной ночи.

Он перевернулся на другой бок и будто невзначай край крыла накрыл меня от груди до середины бедра, окутывая еще и ошеломляющим ароматом.

ГЛАВА 34

Темнота душит и сжимает, давит на грудь всей толщей камня, что отделяет меня от безбрежных пространств неба. Пребывать здесь — мучительно, противоестественно. Нельзя оставаться там, где нельзя распахнуть крылья во всю ширь, дать волю мощи своего тела. Не важно, что стены еще не сжимают меня физически, они выдавливают из меня жизнь и адекватность по капле и без этого. «Нельзя здесь быть, нельзя, нельзя», — вопит все внутри. Зверь обвиняет, ярится, требует найти выход. Желает прорваться сквозь этот камень, толстое железо, живую плоть, преграждающую путь к небу. Уязвимость в любом проявлении — недопустима, убийственна, она порождает в душе кипящую злость, переливается в свирепую панику, смертельное отчаяние и снова становится яростью. Мне нужно выбраться, прочь, прочь отсюда. Нет неба над головой — нет жизни. Оковы человеческого тела невыносимы, унизительны, они самоубийство. Зверь не хочет признавать ни единой причины, оправдывающей заключение. Ему плевать на разум и необходимость, нет дела ни до чего, кроме нужды окунуться в ледяную синь бескрайнего простора. Убить всех без разбора и забыть о причинах тут находиться, отринуть всякую дурость в виде совести, привязанностей, чувства долга… Как же здесь все давит-давит-давит, расплющивает, крушит саму мою сущность, нет того, ради чего это стоит терпеть… Или есть?

— Летисия, — Мое имя, произнесенное тихо, но твердо голосом Крорра, вырвало из странного, чужеродного наваждения моментально, и я резко села, едва не ударив его лбом по лицу. — Кошмары?

Первый порыв — отшатнуться, но когда наткнулась плечом на стену, на мгновение вспыхнула оборонительная агрессия, и только потом разум догнал уже пробудившееся тело. Огляделась, сопоставляя липкую удушающую тьму во сне и нормально освещенный зал, полный спящих людей. Конечно, он производил удручающее впечатление своей замкнутостью, но не до такой же степени, чтобы приглючилось подобное. Клаустрофобией я так-то никогда не страдала. Да и в какой момент я уснула, так и не поняла. Казалось, это просто нереально перед нависшим над головой испытанием.

— Я что-то говорила во сне? — спросила у Бронзового, настороженно рассматривавшего меня.

— Нет, просто металась и издавала звуки, как при удушье.

Оно и было, хотя простым удушьем это и не охарактеризуешь. Меня как засунули под пресс и выжимали жизнь стремительным потоком.

— Случается у меня такое, — буркнула я, укладываясь на бок, спиной к ликтору.

Вранье, но не совсем. Почти такую же подавленность и утекание всей жизненной энергии я ощущала в первые месяцы «после Лукаса». Зачастую мне казалось, что осталась лишь моя оболочка, обескровленная и иссохшая.

— Рассказать не хочешь?

— Извини, но не о чем.

Пару часов до подъема мы так и пролежали — неподвижно, изображая спящих, но прекрасно зная, что это не так.

И наконец час «Х» настал. Раздалось громкое тяжеловесное лязганье, и появились местные ликторы, опять с оружием наизготовку. Вместо того чтобы повести нас наверх, открыли проход еще ниже.

— Летисия, помни все, что я тебе сказал, — тихо произнес Крорр, перед тем, как отдать команду строиться моим бывшим одногрупникам, а мне указал в сторону Илэш и ее подопечных.

Приблизившись, я почти ожидала от Киана каких-нибудь едких и пошлых комментариев, но он выглядел непривычно сосредоточенным, как будто ему совершенно не до моей персоны. А когда мы спустились еще на пару уровней в помещение, до мелочей похожее на первый зал Даров в бывшей цитадели, с таким же странным столбом посредине, то, кажется, вообще весь обратился в натянутую струну. Но совсем не надолго, считанные секунды спустя он расслабился, точнее будет сказать, что стал выглядеть разочарованным. Режим «серьезный Мак-Грегор» вырубился молниеносно, и если бы я не находилась рядом с ним, то и не заметила бы всех этих кратких метаморфоз до того, как он не сверкнул в мою сторону обычной ехидной ухмылкой. Но мне сейчас как-то не до него, потому что ноги реально быстро превращались в резину, пульс бухал в ушах все громче, перед глазами начали мельтешить черные точки, а нутро и мышцы скручивало в предчувствии скорой боли. А то, что нас даже в туалет не потрудились сводить, ничуть приятных ощущений не добавляло. Атмосфера вокруг, и до этого пропитанная электричеством человеческого страха, стала просто взрывоопасной, когда все ликторы, построив нас по цветовым секторам, покинули зал, что в корне отличалось от первого раза. Кто-то начал всхлипывать, высокий парень справа же шумно задышал, глядя перед собой остекленевшими глазами.

— Я никогда не влюблялся, знаешь? — спросил он отстраненным голосом непонятно у кого, наверное, у себя. — Почему я не сделал этого раньше?

— Нет, я не хочу, — вдруг истошно заголосила смуглая девчонка с синей нашивкой и бросилась к начавшей закрываться двери. — Пожалуйста, я не вынесу этого еще раз.

— Лиана, вернись на место, — За ней ринулся парень из ее группы, но люк с безжалостным лязгом закрылся, и тут же погас свет. Словно и без этого все выглядело недостаточно ужасным.

Наступление кромешной темноты показалось оглушающим ударом не то что по голове, а прямиком по сознанию. Такое чувство, что вместе с освещением тут же пропал и весь воздух, мышцы напряглись в ожидании борьбы с неизвестной опасностью, легкие залило бетоном, стремительно выступил холодный пот. Поэтому, ощутив вдруг сильное сжатие на своих запястьях, я едва не заорала истошно и начала отчаянно вырываться. Но хватка оказалась подобна железным нерушимым оковам.

— Тихо, злючка, — прошептал Киан, вжавшись сзади всем телом, и властно вскинул мои плененные руки широко в стороны, как распял. — Нельзя сопротивляться, так ты только все задержишь в себе, и будет много хуже. Позволь этому дерьму войти и выйти прочь, представь, что это — просто вода, а ты — сосуд без дна. Не бойся утонуть, я не отпущу.

Последние его слова смыло первой волной пронзительной боли. Она атаковала одновременно повсюду, не имея никакого очага или хоть малейшей локализации, была везде. Вдох — и все мои органы чувств отказали. Я не видела даже окружающей темноты, не слышала ни намека на звук, на собственный крик, не понимала, двигаюсь или совершенно неподвижна, удерживает ли меня все еще Киан распростертой как перед полетом, или я корчусь в конвульсиях на полу, есть ли вокруг воздух, другие люди, нахожусь ли я еще в сознании или же провалилась в кошмарное забытье. Все вокруг меня и внутри стало невыносимой мукой, для объяснения степени которой не существовало слов — потому что понимания о прежних границах, объемах, степенях во мне сейчас не осталось. Я — сплошная бесформенная боль, растворенная в целом море такой же боли. В мировом океане боли. Во вселенной боли. Тонула в ней, погружаясь, погружаясь и все больше отдаляясь от чего бы то ни было осязаемого, за что можно бы ухватиться, чтобы вернуть себя себе же обратно. И длилось это неизвестно сколько, в пространстве сплошного страдания нет такой категории, как время. Но постепенно исчезала и сама боль. Она окончательно пропитала меня, растворила в себе, чувствовать я ее перестала. Меня вроде бы больше нет, и это оказалось внезапно приятным чувством. Спокойствие. Свобода от всего. Никаких желаний и стремлений…

«Иди назад. Ищи выход» — Это даже не голос в разуме, это нечто совсем иное, какой-то интуитивный зов, создававший вибрирующее движение в пространстве неподвижности. Он мешал.

«Назад. Немедленно возвращайся» — Вибрация стала грубым толчком, и от него я вдруг снова обрела плотность, стремительно вернув себе кости, мышцы, кожу — и все это опять дичайше болело, а еще я начала задыхаться и метаться в поисках глотка воздуха. Но где его возьмешь, если вокруг нет ничего и у этого ничего нет берегов, верха, низа, края?

«Я здесь. Держу. Чувствуй».

Я разве могу еще чувствовать? Выходит, могу, потому что что-то действительно происходило. Сперва это было тепло, потом настоящий тягучий жар, давление, это… возбуждение? Обратно в себя, в свои чувства и ощущения я прямо-таки влетела на бешеной скорости и сразу из состояния потерянности пришла в ярость. Потому что все это: и жар, и давление, и возбуждение — реальность. Подлая скотина Мак-Грегор уже не держал меня за руки, он нагло терся об меня сзади, с силой вжимая свой стояк между моих обтянутых кожаными штанами ягодиц, выцеловывал и облизывал мою шею, подбородок, мочку уха, постанывая, смакуя, как идеальную сладость. Обе его нахальные конечности под моей одеждой. Одна дразнила и сжимала мою грудь, вторую он бесстыдно запустил в мои брюки и вовсю наглаживал и натирал предельно чувствительную сейчас плоть, а я при этом бесконтрольно извивалась и жалась к нему в ответ. Обретенное назад тело жило своей жизнью, дрожало и таяло под его прикосновениями, упивалось ими, принимало жадно, как иссохшая земля влагу, и той же щедрой влагой проливалось в ответ, сжималось и натягивалось на грани финала. Какого хера.

— Я убью тебя сейчас на хрен, — зарычала и ударила его в лицо затылком со всей силой, что удалось в себе найти.

Киан немедленно отпустил меня и зашипел в темноте, но тут же перешел на придушенный смех.

— Злючка, обязательно было тебе опомниться так быстро? Все же так замечательно шло к твоему фееричному оргазму на моих пальцах, а ты все обломала.

— В тебе вообще есть хоть какое-то понятие о нормальности… совести, блин? — развернулась я и неожиданно поняла, что темнота больше не столь непроглядна, как раньше, она начинала сереть, позволяя проступить деталям. И звуки с запахами вернулись, но это совсем не радовало. Вокруг сплошной плач и выворачивающие душу стоны и вонь, источаемая переживавшими агонию человеческими организмами. — Я едва не умерла, а ты решил воспользоваться этим, чтобы облапать меня?

Мне и в голову не пришло спросить, почему он не корчился, как остальные. А зачем? Как будто уже и так не понятно, что ему эти пытающие нас Дары все равно, что раку щекотка.

— В моих планах пойти гораздо дальше простого лапанья, да обстановка какая-то нерасполагающая, но не суть. Ты не умирала и даже близко, уж поверь мне, я все контролировал. — Теперь даже могла разглядеть черты его самодовольной физиономии и то, как он беспечно пожал плечами. — А теперь кончай устраивать трагедию из-за своей поруганной девичьей чести и побудь немножко полезной.

— Какого…

— Цыц, — тихий окрик, как толчок в грудь, заставляющий невольно прикусить язык. — Скажи мне, где выход?

Я огляделась, но ничего не нашла. Еще раз, уже медленнее и внимательней, и снова ничего. Напряглась, сосредоточившись на единственном желании выбраться из этого ада, и мой взгляд, как по собственной воле, независимой от моей, заскользил по стене и остановился в определенном месте. Сначала чернота, как и везде, но спустя секунды с удивлением обнаружила, что вижу прямоугольник, контур которого был четко обрисован полосками очень тусклого призрачного света тоньше волоса. На таком расстоянии настолько мизерное свечение… никогда прежде мне не удалось бы его рассмотреть.

— Вон там, — пробормотала, указав в нужном направлении.

— Правильно, хорошая глазастая злючка. А теперь я буду передавать тебе людей, а ты их быстренько туда провожать.

— Зачем?

Киан молниеносно приблизился и, обхватив мой затылок, прижался губами к уху.

— За тем, что лично тебе их судьба не безразлична, а мне нужно, чтобы в проклятом эксперименте выжило как можно больше и его не свернули, — прошептал он, и мне показалось, что на этот раз я слышала чистую правду. — Еще нет, Летти, нужно будет потерпеть.

Не теряя ни секунды, Мак-Грегор отстранился и вдруг поднес запястье ко рту, кусая. Тут же он склонился над ближайшим кадетом, подающим признаки жизни на полу, и, бесцеремонно нажав на челюсть, открыл рот и влил несколько капель своей крови. Так же несуетливо, но очень быстро, он вздернул его на ноги, придержал, убеждаясь в способности стоять, и сунул его скользкую от пота руку в мою ладонь.

— Сейчас, — повторил ту же процедуру с девушкой и качнул головой в сторону выхода, — веди их туда и возвращайся.

— Ты что творишь? — шокированно прошипела на него.

— Импровизирую, дорогая. Использую ситуацию в нашу пользу. Не время для вопросов, шевелись.

И я стала действовать. Вела парами потерянных и дезориентированных кадетов к дверям и покидала, возвращаясь за следующими, обходя тела тех, для кого уже ничего нельзя сделать. Никто их новобранцев не оказался в состоянии выбраться из этого долбаного зала самостоятельно. Никто. Даже вынырнув из всепоглощающей боли, они оставались беспомощными. Говорили со мной и Кианом, но, судя по всему, совершенно не отдавали себе отчета, где они и зачем вообще куда-то двигаться. Хотели просто лежать на месте. Мы бы все тут умерли. Испытание, очевидно, было просто не по силам обычным людям. Стоило ли задаваться вопросом, понес бы кто-то ответственность за то, что нас этому подвергли?

ГЛАВА 35

Мы давно уже собрали всех выживших и усадили их вдоль стены у выхода, а проклятая дверь все никак не открывалась. Я не один раз ее толкала, дергала и даже пинала — безрезультатно. Зародилось сомнение, вдруг это и не выход вовсе? С чего я решила, что это именно он? Интуиция какая-то нашептала? А если стоило бы поискать еще? Но мысль пойти по этому мерзкому залу, перешагивая через труппы тех, кого пусть и едва знала, но все же помнила молодыми, полными жизни… Илай, Хорхе, Бен — это потери только нашей группы. Рамос, несмотря на помощь Киана, все еще под вопросом — никак не может окончательно вернуться в реальность, реагирует только на голос и прикосновение Хильды, которая пришла в себя, на удивление, быстро. Кстати, это касалось всех девушек. Не считая впавшей тогда в панику Лианы, не погибла ни одна, и возвращались в ум они гораздо быстрее парней. Особенность именно этого конкретного Дара или общий принцип? Вроде в первый раз я такого не заметила, но доверять своей памяти и наблюдательности тут бы не стала. Лучше всех справилась как раз Вероника. Слышала я, что беременность открывает в организме женщины скрытые резервы и даже использовалась как допинг в спорте, и вот, похоже, живой пример.

Есть, пить и облегчиться хотелось жутко. А еще отмыться. Сейчас, когда мое зрение прояснилось почти до полной четкости, стало очевидно, что во время испытания мы все потели кровью. С этими размазанными потеками кадеты выглядели как команда ада, не говоря уже о том, что все дико чесалось, засыхая.

— Боже, еще немного, и я просто порвусь, — возмущенно высказалась Мелинда. Вскочив, она подошла к двери и занесла кулак, но потом отступила. — Ну постучите же кто-нибудь погромче, мальчики.

— Ты хоть что-то делаешь, не попытавшись в случае чего подставить других? — усмехнулась я.

— Заткнись, сучка, — огрызнулась она. — И почему только ты не сдохла.

— Могла бы и спасибо Войт сказать, стерва неблагодарная, — выступила со своего места волчица.

— Да брось ты, — неожиданно прохрипел Рамос совершенно внятно, и я почувствовала облегчение за него. Неизвестно, как бы еще распорядились его судьбой, выйди он из зала неадекватным. Что-то мне подсказывало — ничего хорошего его бы не ждало. — У таких, как наша Картер, генетически чувство благодарности не заложено. И, кстати, спасибо тебе, Летти. Буду должен.

Я едва не ответила, что не совсем меня надо благодарить, как Мак-Грегор, вроде бы дремавший рядом, привалившись к стене, схватил меня за бедро и стиснул, предупреждая.

— Я не могу больше терпеть, — проныла Мелинда.

— Ну так пойди и помочись под этим их гребаным столбом, — посоветовал Рамос. — Нам, блин, всем нужно это сделать. Илай, дружище, как тебе мысль?

Парень поднял голову с колен Хильды, щурясь впотьмах.

— Сдох твой дружок, — злорадно сообщила бессердечная сучка. — И еще двое ближайших ваших подпевал окочурились.

Свет зажегся, едва она договорила, и мы все взвыли в голос, закрывая глаза руками. Казалось, сетчатка получила моментальный глубокий ожог. Послышалось лязганье, топот, бряцанье оружия, а потом внезапно наступила тишина. Я, так же, как и остальные, силилась потихоньку смотреть из-под ресниц, привыкая к яркости.

— Наши действия, Верховный? — раздался напряженный незнакомый голос, принадлежащий, видимо, одному из местных ликторов.

— Могу узнать, что здесь происходит? — А вот это уже Крорр.

Несмотря на дискомфорт, я таки открыла полностью глаза — очень уж хотелось узнать, что и правда происходит. И тут же напряглась, увидев перед нами Крылатых в черном, вооруженных просто до зубов и нервно переводящих стволы калибра, с каким можно пойти и на динозавра, с одного кадета на другого, оглядываясь на замершего за их спинами Верховного. Четверо вояк держали в руках необычного вида огромную сеть, свитую из металлических тросов, по которым то и дело пробегали зеленоватые разряды.

— Верховный? — напряженным голосом окликнул один из них стоявшего как изваяние Белого, методично следовавшего взглядом по всему ряду сидевших кадетов. Мне даже почудилось, что он нас считал, хотя по его непроницаемому лицу сложно было что-то понять.

— Отставить «Красный код», — наконец соизволил процедить он сквозь зубы. — Вымыть, выдать новое обмундирование, накормить, подготовить к тестам.

Ликторская шишка быстро пошел прочь из зала, а Бронзовый, стиснув челюсти до появления белых пятен на скулах, устремился за ним.

— Ро, — с предупреждением окликнула его Илэш, но он ее проигнорировал.

Нас же сопроводили все по тем же мрачным, давящим на психику коридорам в уборную, а потом и в душевую, в которой было жутко холодно. Странно, что внутреннее устройство прежней цитадели столь тягостного впечатления не производило, а здесь будто все время ощущался тяжкий груз нависающего сверху камня. Или все дело в каком-то изменении в моем восприятии? На краткий момент мне буквально привиделось, что я могу обозреть мысленным взором весь объем и толщу породы, отделяющей меня от свободного неба. Даже передернуло, но это наваждение прошло так же быстро, как и появилось. Горячей воды тут тоже нам не полагалось, так что мытье сопровождалось воплями, уханьем и стуком зубов. После Одаривания кожа была, кажется, в сто раз чувствительней, чем раньше, и это делало подобное мытье еще одним испытанием.

— Мля, да мы прежде как в раю были, выходит, — пробормотала Хильда, в прямом смысле придерживая выстукивающую челюсть рукой. — Значит ли это, что дальше будет только хуже?

Опять она спрашивала об этом у меня. Но что я могла ответить? Понятия не имею, но, судя по ходу событий, ждать улучшений — наивно с нашей стороны.

— Мне другое интересно, — тихо пробормотал Рамос, отплевываясь и косясь в сторону дверного проема, — это явление в конце, оно к чему было? Для кого была сеть? Эта магическая фигня должна была нас обратить в каких-то монстров, что ли? В том и состоит суть всего того, что с нами творят?

— Ну не знаю, — пожала плечами волчица, — я себя по-прежнему ощущаю тем же человеком. Никаких особых изменений.

Я, продолжая вздрагивать от холода и оттирать кожу, покосилась на Мак-Грегора. Он фыркал и ухал, плескаясь под ледяными струнами, и делал вид, что тема разговора ему не интересна. Но могу поклясться, что он все прекрасно слышал и слушал. Как и всегда. Не испытывать к нему благодарности за помощь, пусть и довольно своеобразную, мне и остальным, не выходило. Даже если это всего лишь действия с хорошо просчитанной исключительно его выгодой. Но при этом я не состоянии была и избавиться от растущей внутри злости из-за непонимания сути происходящего, а главное, конечной цели. «Нужно еще потерпеть» означало, скорее всего, новые испытания в будущем, через которые предстоит нам всем пройти, до тех пор, пока этот хитрозадый не получит нечто ему необходимое. И это единственное, что его по-настоящему интересовало. Если для Крылатых мы всего лишь лабораторные крысы в опытах, смысл коих, как мне нашептывала интуиция, почему-то стал меняться прямо по ходу дела, то для него, похоже, не что иное, как живые декорации для его собственного спектакля. Причем живые только до тех пор, пока ему нужно, чтобы представление продолжалось. И чем дальше, тем сильнее меня распирало желание вытрясти из смазливого лицедея правду. И, если уж на то пошло, сейчас самое удобное время. Что-то мне подсказывало, что его личный сценарий пошел наперекосяк, и в нынешних условиях Киан почему-то чувствовал себя гораздо уязвимее, чем раньше. Что ликторы, что этот скользкий лазутчик, по всей видимости, изначально поставив перед собой какие-то задачи, представляли их воплощение в жизнь гораздо более легким, нежели все пошло в реальности, и теперь предпринимали некие действия, исходя из конкретной ситуации, не особенно считаясь со средствами и сопутствующими потерями. Вопрос: начни я Тощего шантажировать, чего добьюсь? Наконец хоть какой-то четкой информации и определенности в дальнейших перспективах для себя или внезапную смерть при невыясненных обстоятельствах? Впрочем, мою гибель тоже надо будет как-то объяснять, то есть привлекать к себе внимание. А очутиться в его центре, Мак-Грегор точно не стремится.

Словно угадав ход моих мыслей, Киан одарил меня пристальным, предостерегающим взглядом, но я ответила ему своим, вызывающим и произнесла одними губами: «Хочу все знать. Немедленно».

«Жди», — так же беззвучно ответил он, всем видом демонстрируя, что ответов мне не дождаться, и начал отворачиваться. Ну и ладно, я ведь тоже могу играть в такие игры, что и ты, Похотливые Ручонки. Повернувшись так, чтобы было видно ему одному, медленно обвела пальцами один съежившийся сосок, второй и скользнула раскрытой ладонью между грудей, вниз по животу, и еще ниже, будто собиралась себя приласкать. Мак-Грегор отворачиваться мгновенно передумал, глаза его превратились в щелки, уставившись на мою руку, потрясающие скулы обострились, придавая лицу хищный вид, а с ответным откликом его тела на мою провокацию даже ледяная вода справиться не могла. Как же все же чудно, что какую бы мину ни делал мужик, пока он голый, скрыть свою истинную реакцию у него не выйдет. Повезло нам девочкам не иметь таких палевных проблем.

Практически скользнув средним пальцем в свое тело, я в последний момент развернула кисть и продемонстрировала ему хорошо всем известный жест. Мак-Грегор на секунду завис, а потом вскинул взгляд, раздраженно уставившись мне в лицо. «Немедленно», — повторила я опять беззвучно и, закрыв воду, быстро пошла из душевой. Конечно, я понимала, что сию же минуту не время и не место вести откровенные беседы, но по крайней мере донесла, надеюсь, до него мысль, что больше подыгрывать ему в темную не намерена. Или подписала себе приговор.

ГЛАВА 36

Склад обмундирования здесь был победнее, чем в прежней цитадели. Женского белья и небольших размеров не было вовсе. Так что на всех девушках и части парней, не отличавшихся крупным сложением, форма болталась мешком. Но зато Илэш пообещала, что после тестов разрешит всем желающим вернуться к душевым и выстирать и замыть старую одежду. Заар с Рилейфом тоже сказали, что у них нет возражений, а вот Крорр так до сих пор и не появился.

Накормить нашу ораву тоже оказалось небыстрым делом, местная кухня не была рассчитана, судя по всему, на пятьдесят три лишних рта, не считая ликторов.

— Надо же, мальчики у нас такие внезапно благородные, — удивился кто-то из девчонок, когда парни единодушно решили, что первыми должны поесть мы, а они дождутся следующей партии. — Спасибо.

— Не благородные, а продуманные, — презрительно фыркнула Картер, при этом протискиваясь на выдачу еды одной из первых. — Кто раньше поест, того первым и поведут на эти их тесты.

— Поведут туда всех, когда — без разницы. А ты всегда можешь свалить в самый конец очереди и поесть последней, если, вне зависимости от причин, язык отвалится простое «спасибо» сказать, — одернула Мелинду Вероника и не позволила пролезть вперед себя, на что та пренебрежительно фыркнула и задрала нос.

Для начала исследований нас опять прогнали через рамку. Только теперь она была установлена прямо посреди одного из местных помещений — каменных мешков без окон и с единственным выходом — являвшихся, по сути, просто выдолбленными в сплошной скале полостями. Рядом с рамкой расположился на стуле Верховный, перед ним висел магический экран и стоял небольшой столик с несколькими предметами. Освещался нормально лишь сам пятачок пространства, где расположился Белый, все остальное помещение укрывала темнота, так что даже о размерах судить было невозможно. Запускали по несколько человек, и я, по заведенному обыкновению, пошла последней в выделенной семерке, о чем немного пожалела, поняв, что с внушающим страх белым чудовищем осталась практически один на один. Стоять на сканировании пришлось гораздо дольше, чем раньше, и в этот раз пронизывающее каждую клетку воздействие уже было весьма ощутимым и крайне неприятным, будто нечто просеивало все молекулы тела сквозь частое сито. Мне едва удалось хранить неподвижность, не кривиться и не ежиться — настолько противно и дискомфортно это было. После Верховный жестом подозвал к себе, указал положить ладонь на край стола и прижал в ее центр испещренную чеканными знаками железку, очень напоминавшую метательную звездочку. Я невольно вздрогнула, когда она начала стремительно нагреваться, и натолкнулась на цепкий, расчленяющий взгляд главного вивисектора. Он будто что-то предвкушал, но быстро разочаровался, когда нагревание прекратилось. Измерив температуру куска металла, он вдруг без всякого предупреждения стиснул мою ладонь в своей лапище, вынуждая сжать звездочку и изрезаться о ее грани. Тут уж вскрика и гримасы боли сдержать не удалось, и неожиданно из дальнего темного угла как призрак появился Бронзовый. Был здесь все время? Ну не сквозь камень же он прошел. И, кстати, он там не один, теперь, когда я заметила его, то и рассмотрела позади еще маячащие крылатые фигуры. Верховный отпустил мою кисть, при этом продолжая явно отслеживать реакцию на появление Крорра и на ранение. Словно опять ожидал чего-то, что никак не происходило. Лицо бывшего командира было скрыто тенью, выражения не разобрать, но вот то, что он заметно расслабился, когда спустя некоторое время ничего необычного не случилось, я прекрасно поняла. А Верховный же, наоборот, выглядел недовольным. Звездочку он забрал большим пинцетом, не касаясь меня, и еще несколько секунд смотрел то на нее, то на места кровоточащих порезов, потом быстро приложил к тыльной стороне другой руки еще несколько каких-то артефактов и резко махнул рукой, велев убираться. Еще не успев отвернуться, я засекла, как Бронзовый отступил обратно, скрываясь опять в темноте.

Ждать окончания обследования нас отправили в соседний зал, куда и почти влетел Верховный спустя некоторое время. В полной тишине он пялился на нас, переводя глаза с одного кадета на другого, так, точно выбирал в уме индивидуальное орудие пытки или способ умерщвления. Жутко.

— Даю одну попытку любому из вас сообщить сведения, способные представлять для меня интерес. Гарантирую в обмен на действительно ценную информацию защиту и освобождение от ликторского договора, — отчеканил он.

Ого, вот это щедрость. Огромное искушение, только не вызывает эта жестокая бледная поганка у меня ни капли доверия. Он не из тех, кто по доброте душевной выпустит из своих лап беднягу, которому не повезло в них очутиться. Он скорее самолично голову тебе, Летти, откусит, а не свободой наградит.

— Какого рода сведения вас интересуют? — тут же оживилась Картер, да и Вероника нервно заерзала. Остальные стали недоуменно переглядываться.

Я нарочно старалась не смотреть на Мак-Грегора, но краем глаза видела, что он с присущим ему театральным талантом так же достоверно изображал изумление. Оставаясь при этом похожим на готовое выстрелить оружие.

— Все что угодно, что можно счесть странным или достойным внимания высшего руководства, — вкрадчиво ответил Белый, концентрируясь теперь на Мелинде.

— У меня есть такая информация, — обрадовалась сучка и вскочила с пола. — Кадет Войт состоит в сексуальной связи с декурионом Крорром и за это постоянно получает всякие послабления и прощение проступков. Он даже спускает ей нападение и угрозы другим кадетам, хотя было озвучено, что за это полагается наказание и даже смертная казнь.

— Это устаревшие сведения, не представляющие больше интереса, — отрезал Верховный, скривившись, как от целого лимона во рту, и вокруг Картер тихо, но презрительно зафыркали ребята. — Что-то еще? Более свежее и актуальное?

Ответом была тишина и гневное сопение добровольной стукачки-неудачницы.

— Что же, больше такой возможности предоставлять не собираюсь, — зло рявкнул главный ликтор и покинул помещение.

Отдых нам, само собой, не полагался — отправили собирать, перетаскивать и устанавливать двухъярусные койки со склада на черте каком подземном уровне в тот зал, где мы уже спали на полу. Все удобства своими руками, никто нас обслуживать не обязан. Там же нам Рилейф и читал очередную лекцию об основных видах используемого в Зараженных землях оружия.

— Декурион Рилейф, а когда мы уже от теории перейдем к практике? — поинтересовался кто-то из восседавших на своих койках кадетов.

— Тогда, когда мы сочтем вас достаточно заслуживающими доверия, чтобы дать в корявые ручонки нечто способное стрелять и убивать, — ухмыльнулся Синий. После прилета сюда он, как и остальные наши командиры, выглядел мрачнее обычного.

— Это типа никогда, — фыркнул кто-то.

И мне пришло на ум, что не так уж это далеко от истины. Ну в самом деле, не идиоты же ликторы, чтобы доверить убойную мощь тем, кто вполне способен обратить ее против них же. Может, они нас и прокачивали физически своими Дарами, но основной-то начинки в башке так просто не поменяешь. Все больше начинаю думать, что никаких солдат из нас сделать особенно и не стремились. Скорее уж, эксперимент ради самого эксперимента.

Покосившись на незаметно появившегося в спально-лекционном зале Крорра, натолкнулась на его пристальный задумчивый взгляд и пришла к неожиданному выводу, что наших непосредственных командиров тоже использовали, не посвящая в настоящий смысл происходящего. Вдруг опытам подвергаемся не только мы, но и наши наставники? В чем суть? Выработать полное безразличие или способность во всех вокруг видеть лишь объекты, пригодные для использования в определенных целях, а не живых людей — примерно так, как нас рассматривает их Верховный? Что только в голову не лезет, тогда как думать мне нужно не о судьбе нового поколения ликторов, а о собственной шкуре и способе свалить отсюда к чертям.

Отбой объявили сразу после ужина, на котором Бронзовый по-прежнему глядел на меня пристально и как будто с ожиданием, но не приближался. На утро же нас подняли и стали партиями по десять человек спускать на, оказывается, имеющемся тут лифте вниз и вниз, а потом оставили в одном из бесконечных, выдолбленных в камне коридорах, велев «просто найти путь наверх с помощью обретенного дара восприятия». Ну реально, это же проще простого в гребаном скальном, едва освещенном лабиринте, особенно учитывая то, что по факту никто из нас этого проклятущего Дара и не пережил бы, а значит, и пресловутого восприятия в необходимом объеме у нас, судя по всему, не имелось.

Мы слепым стадом шатались туда-сюда, но ходили по кругу, а может, и нет, но, однако же, и два часа спустя не достигли хоть каких-то помещений, носящих на себе отпечаток постоянного присутствия и использования. Все те же грубо вытесанные в камне коридоры, пустые залы и снова, и опять.

Мак-Грегор тащился позади всей толпы, как всегда искусно изображая общее для всех недоумение и растерянность. Ну еще бы, не в его интересах палиться и продемонстрировать всем способности с легкостью вывести нас куда нужно. И что остается? Так и блуждать тут до второго пришествия?

Восприятие, говорите? То есть должно проснуться нечто вроде интуиции, что будет вести нас в верном направлении, главное — очень возжелать оказаться где-либо? Очутиться в обществе Верховного мне не слишком улыбалось, но блукать тут без еды и воды — еще меньше.

Вот я и пошла туда, куда, что называется, «ноги несли», но звать с собой никого не стала: если заблужусь, не хочу отвечать еще и за кого-то. Но, как ни странно, вскоре за мной вереницей потащились и остальные, хотя и раздавались единичные реплики, вопрошающие, какого хрена мы идем именно сюда.

То, что мы на верном пути, я осознала минут через сорок, уловив изменение запахов, ведь, как ни крути, обитаемые помещения пахли по-другому, нежели заброшенные. Свернув за очередной крутой изгиб коридора, я едва не налетела на группу встречающих в виде Верховного и наших четырех командиров.

— Итак, Войт — первая и лучший результат, — только и сказал Белый, развернулся, кивнул Бронзовому и ушел.

ГЛАВА 37

Я так до конца и не поняла, что значило поведение Верховного, но одно ясно: некое обсуждение моей персоны происходит между ним и Крорром. Смысл этого нисколько не занимал бы меня, но вот волны негатива, исходившие от этого гадкого белесого летуна, не давали покоя. Сказать, направлены они на меня лично или на весь окружающий мир в принципе, было сложно. Что-то я до сих пор не заметила сколько-то хорошего от него по отношению хоть к кому-то. Чем дальше, тем больше первоначальный образ его белоснежного безупречного великолепия рассеивался, и он начинал представляться мне жирным пауком-альбиносом, сидящим в центре оплетшей всех и все сети, бесчувственной тварью, вообще не знающей, что такое чувства, без разницы, чьи они. И да, я в курсе, что у пауков нет крыльев, и в Белом не было ни капли жира и физических изъянов до нападения монстроптичек, но фантазия — территория, не поддающаяся особенно контролю, так что ничего не поделаешь. Вот эмоции Бронзового, несмотря на то, каким закрытым он поначалу мне представлялся, были теперь понятнее. Он явно колебался, но между чем и чем?

Остаток дня прошел обычно: обед, лекция, тренировка рукопашки, вот только в этот раз Илэш, дрессируя нас, стала настаивать на том, чтобы мы сосредоточились на предугадывании возможных действий или атак спарринг-партнера. Ну что сказать… провидцев среди нас оказалось немного, от слова совсем, и поэтому изрядно помятыми из-за отвлечения на эту ментальную фигню были в конце тренировки почти все. Но Илэш, как выяснилось, вполне себе терпимый командир, ограничилась только недовольными гримасами и приказом больше прислушиваться к себе, в то время как в группе того же Бронзового то и дело кому-то прилетало от него. Бывший мой руководитель пребывал сильно не в духе с начала занятия, и все стало только хуже, когда дело дошло до моего спарринга с Мак-Грегором. Этот клоун, по своему обыкновению, устроил из нашего боевого взаимодействия целое шоу с эротическим уклоном, то падая сам, но утягивая меня за собой со стоном, соответствующим не поединку, а скорее дешевой порнодраме, то обманным приемом роняя меня, не упуская, естественно, возможности очутиться сверху и устроить какую-то возню-обжимание, вместо удушающих и удерживающих захватов. Не говорю уже о том, что за те несчастные минуты, пока мы спарринговались, его наглые лапищи, как бы невзначай, побывали во всех чувствительных местах моего тела и абсолютно не с целью причинения боли. Как бы я ни держалась, памятуя уроки о контроле гнева от Крорра, но под конец поганцу удалось-таки вывести меня из себя. Вывести и завести, если уж быть честной. Ничего не поделаешь, борьба всегда горячила мою кровь, а досада и агрессия так часто приходили под ручку с возбуждением во время наших тренировок с Лукасом, что усилие все время держать в голове, что это не настоящая драка, а лишь обучение, сыграло тут против меня. Поэтому к тому моменту, когда Красная дала команду сменить партнера, меня, к собственному стыду, внутренне потряхивало не только от попыток сдерживать желание начать биться в полную силу и со всеми подлыми приемами, которые знала, но и от будоражащего чувства пробуждающейся похоти, что испытывать с моей стороны к Киану будет полнейшей глупостью. Отходя от поединка и утирая пот со лба и пылающих щек, я натолкнулась на прямой взгляд Крорра, брови которого сомкнулись на переносице, настолько сильно он хмурился. И неожиданно подумалось: когда стояла против самого Бронзового, ничего похожего на это бурление в крови не ощущала. Даже отдаленно. Злость — да, но и сказать, что я действительно «стояла против него», было смешно. Он тогда швырял меня, как мешок с пылью, открыто показывая полнейшее превосходство, подавлял в самой высокой степени, не суть, что посредством этого хотел донести до моего упрямого мозга некое понимание. Вот с Кианом все по-другому. Здесь я прекрасно отдаю себе отчет — он сильнее меня… чего уж там, смело могу предположить, что сильнее и круче каждого в этом зале и гребаной цитадели, но он ни в малейшей степени не продемонстрировал мне это сейчас. Да, само собой, выпячивать такое ему никак нельзя, но я об ином уровне проявления скрытой силы. Можно это сделать и так, что никто извне и не увидит, не уследит. Но и такого не было. Он всего лишь опять играл, забавлялся со мной и с восприятием окружающих, но провернул это необидно для меня и безболезненно. Бесить при этом не перестал, но физически не подавлял, тут уж не соврешь.

Вечером и на ужине Бронзовый по-прежнему держался на расстоянии, но пялился, будто все ждал, ждал, и не стоит притворяться, что я не в курсе чего. Совсем немного меня подмывало желание самой подойти и попробовать разведать, что же за хрень творится вокруг, и даже наталкивалась на зырканье Хильды и остальных, подначивающее так и сделать, но я не наивная и прекрасно понимала, что каждое мое действие навстречу Крорру будет воспринято лично им как сигнал о моей готовности к сближению. А моя неожиданно обострившаяся интуиция практически вопила: это будет огромной ошибкой. Поэтому решила повременить и выждать, предоставив другим совершать активные действия, способные дать информацию об их намерениях и происходящем.

Если ночью меня и посетили какие-то сновидения, то к моменту побудки воспоминания о них развеялись.

— Отставить одеваться, — рявкнул Заар, когда мы на автомате начали в темпе натягивать на себя форму. — На погрузку, бегом.

Нам, еще не окончательно проснувшимся, только и осталось, что потрусить за ним к лестнице босыми и в одном белье, повинуясь окрикам других ликторов, сопровождавших нашу полуголую шеренгу. Нас выгнали наружу, прямо под пронизывающий ветер, и, несмотря на жуткий холод, первый вздох у всех и каждого выражал облегчение и восхищение фактом лицезрения, наконец, опять открытого пространства, вместо ненавистных уже давящих каменных стен.

— Мля, у меня яйца внутрь так глубоко втянулись от этого дубаря, что не знаю, увижу ли их снова, но как же, сука, хорошо оказаться снова под небом, — выразил общую мысль Рамос, и все одобрительно захмыкали, пусть и сквозь цокот зубов.

Верховного и «чужих» ликторов я во время погрузки в транспорт не заметила. Летели мы в этот раз около часа, а потом наша воздушная бочка сельдей, очевидно, зависла на месте, но точно посадки не было. Аппарель отвалилась вниз, открывая нашим взглядам бескрайнюю гладь зеленовато-голубой воды.

— На выход, рыбки наши, — зычно скомандовал Рилейф.

До поверхности было метров десять, и она вся бурлила от воздушных потоков, создаваемых транспортом. Я слышала, если неудачно ляпнуться с такой высоты об воду, то ощущения будут почти как от встречи с асфальтом. Но не в этом была главная суть. Я не умею плавать. В смысле, вообще. И, судя по тому, что никто не рванул вперед с радостными криками, я тут не одна такая.

— Ну же, кадеты, не трусим, — шагнул ближе Рилейф, прозрачно намекая, что вечно ждать никто не будет и нас отправят наружу так или иначе.

— Между «трусим» и «хотим покончить жизнь путем утопления» есть разница, — огрызнулась я, однако не слишком наглея. — Как быть тем, кому плавать не случалось?

Нет, как-то мы с Лукасом повадились пробираться во двор одного крутого дома, где хозяева отсутствовали большую часть времени, и барахтались и дурачились там в их роскошном бассейне, стараясь производить поменьше шума, но то был лягушатник, где я почти везде доставала ногами до дна, а это гребаное открытое море. А может, и вовсе океан, что нисколько не принципиально, потому как мне совершенно без разницы, как называется херова куча воды, в которой я утону.

— Ой, да неужели Войт великолепная хоть что-то не умеет, — презрительно фыркнула Картер и вышла вперед. — Что, в той помойке, где тебе случилось расти и жить, не было инструкторов по плаванью?

Бронзовый вдохнул и шагнул ближе, явно собираясь высказаться, но Красная его опередила:

— Вам не о чем беспокоиться, новобранцы, — не обращая внимания Мелинду, сообщила Илэш, похоже, подчеркивая, что я теперь чисто ее зона ответственности. — Умение плавать — врожденная способность людей, а дар Восприятия позволит вам вытащить его из сознания, и интуиция подскажет направление к ближайшей суше.

— Нам-то никто так любезно все не разжевывал, — пробормотал Заар.

— Слушайте сюда, неудачники, — Картер, раздувшись от важности, встала на самом краю аппарели. — Войти в воду нужно вертикально и выплывать наверх спокойно, не бздеть и не терять ориентацию.

Удивив меня несказанно, она грациозно прыгнула головой вперед, и через секунду сквозь шум двигателя раздался ее торжествующий вопль.

Выбирать не приходилось, и мы двинули за ней. Я повторять маневр Мелинды не решилась и прыгнула вперед ногами. Вода обожгла кожу прохладой и сомкнулась над головой, пробуждая приступ паники, как ни взывай к разуму. Беспорядочно замолотив ногами и руками, я рванулась обратно к воздуху и стала его жадно глотать, вынырнув. Рядом то и дело раздавались всплески, фырканье и даже витиеватые ругательства, сыпавшихся, как горох из дырявого мешка, кадетов. Ладно, держаться на воде оказалось не слишком сложно. Моих ног кто-то настойчиво коснулся, и прежде чем я успела шарахнуться, скользнув всем своим гибким телом вдоль моего, всплыл Мак-Грегор.

— Водичка — прелесть, скажи, — довольно оскалился он, точно не разделяя моих страхов, и, как бы невзначай, облапил талию.

— Смотрите на меня, неумехи, — продолжила удивлять меня Картер. — Повторяем движения, ничего тут сложного нет, придурки. Да не молотите вы по воде, как эта дура Войт, никто из вас не тонет на самом деле. Хотя ты, тупая сучка, можешь продолжать в том же духе и отправляться на корм рыбам.

Она кинула в мою сторону взгляд полный торжества и превосходства. Очевидно, Картер решила, что пришла наконец ее минута славы и теперь-то уж она звезда и местная спасительница и предводительница, раз настолько подкована. Мне было плевать, но за то, что она соизволила впервые задуматься хоть о ком-то, кроме себя, мое мнение о ней самую малость улучшилось. По крайней мере, слушая ее бодрые, пусть и насмешливые указания, многие успокоились и начали подражать, обретая первичные навыки передвижения в незнакомой среде, а значит, не зря я ее выводила из зала Одаривания. Даже от такой стервы в определенных обстоятельствах случается польза.

Транспорт незамедлительно начал подниматься вертикально вверх, прекращая создавать хаотичные волны, и держаться на плаву стало еще проще. Оттолкнувшись от Киана, я попробовала себя в плавании и не пошла ко дну. Буду считать это успехом.

— Так, ладно, тонуть мы уже вроде не собираемся, но куда нам, на хрен, плыть? — выразил общий вопрос Рамос.

Мысль всем пришла одна и та же, и, задрав головы, мы уставились на выкинувший нас транспорт, естественно, намереваясь схитрить и засечь, куда он полетит. Но не тут-то было. Воздушный корабль продолжал стремительно набирать высоту и почти исчез из виду, так и не выбрав бокового направления, а четверо Крылатых кружили над нами на приличном расстоянии, тоже не давая подсказок.

— Не хочешь помочь? — прошептала я Мак-Грегору, который, пребывая в очень приподнятом настроении, кружил вокруг меня с такой скоростью и грацией, будто был дельфином.

— Никто здесь не нуждается в моей помощи, — легкомысленно ответил он, перевернулся на спину, нырнул, снова притеревшись ко мне ближе некуда, и вдруг ушел на глубину, двигаясь в прозрачной воде мощно и быстро.

— Ну и пошел ты, — буркнула и огляделась вокруг, как и все, разыскивая одновременно в глубине разума то странное ощущение, что вывело тогда из лабиринта. Пока оно не находилось.

— Вон летит птица, нам нужно плыть туда же, куда и она, — снова выступила Мелинда, тыкая пальцем в белый силуэт на фоне неба. — Птицы всегда летят к суше.

— Ага, не считая тех моментов, когда они хотят поохотиться в открытом море, — заметила я.

— Если ты такая умная, Войт, то, может, тогда сама укажешь верный путь? — язвительно спросила стервозина, и многие посмотрели на меня с осуждением. Типа, она такая молодец, дает им хоть какую-то надежду, а я все порчу. Люди, блин, как в один момент вы меняете свое мнение и приоритеты. Еще с утра Картер была изгоем, сдающей всех мерзавкой для вас, а сейчас она сраная героиня, готовая вести паству к спасению. Да и хрен с вами.

Картер, ритмично загребая, устремилась вперед, основная толпа потянулась следом, только Хильда с Рамосом смотрели на меня, бултыхая по воде руками, а чертов Мак-Грегор до сих пор не вынырнул. Он больной на всю голову?

— Летти, что делаем? — спросила волчица, и я, пожав плечами, кивнула на удаляющихся кадетов.

— А что нам остается? Последуем примеру нашей самопровозглашенной русалки. У меня предложений нет.

Согласившись со мной, они погребли, а я, оглядевшись в последний раз, решила плюнуть на долбаного ныряльщика. С какой такой стати я должна о нем переживать? Он-то, судя по всему, здесь чувствует себя как в родной стихии.

Именно этот момент выбрал Киан, чтобы всплыть и сунуть мне практически в лицо какую-то здоровенную усато-клешнястую тварь, от чего я, шарахнувшись, полностью ушла под воду.

— Ты точно ненормальный, — зарычала, отплевываясь.

— Я тебе поймал деликатес, а ты снова сердишься, злючка, — Его улыбкой можно было бы осветить небольшой населенный пункт.

— Да засунь это… — Беспокойство за него вмиг превратилось во вспышку гнева. — Ты бы лучше соизволил мне все же рассказать, что дальше будет, а не всякой фигней занимался.

— Что будет? — невинно поднял он брови и молниеносно скользнул ко мне, прижавшись, и потряс морским гадом еще ближе. — Однажды, причем очень скоро, я заберу тебя на прекрасный необитаемый остров, стану заниматься с тобой любовью десять… хм… нет, двадцать раз в день, готовить тебе эти вкуснющие дары моря и кормить прямо с рук, чтобы поддерживать твои силы и либидо. Слышал, они работают прямо как афродизиаки, милая.

— Ты знаешь, что я не это хочу услышать, — прищурилась я гневно.

Киан сначала усмехнулся, потом чуть скривился. Сто процентов ожидал, что сможет опять втянуть меня в отвлекающие препирательства на околосексуальную тему. Обломайся, меня больше этим образом думающего только членом придурка не купишь. А в вопросах типа «когда же я окажусь на том гребаном острове» я тоже не увязну. Как будто есть шанс получить на них хоть приблизительные ответы.

— Ага, я в курсе. Но поверь, я смогу сделать тебя счастливой и довольной, так что не стоит волноваться, злючка.

— Ясно, нормального разговора снова не будет, — не желая больше тратить времени, я развернулась и неловко поплыла за ведущей группой.

— Твой мужчина обещает тебе, что сделает тебя счастливой, детка, ну о чем еще может хотеть знать и говорить женщина, — Естественно, Киан с легкостью следовал за мной. И не просто следовал, а продолжал обгонять, притираться, скользить по мне то снизу, то с одного бока, то с другого.

— Ты не мой мужчина. А мое счастье больше никогда не будет зависеть от любого мужика на всем свете, — отрезала я, пыхтя и отплевываясь. — И я больше не участвую в твоих тупых играх.

— Твоя информация неверна во всех трех случаях, птичка моя, — только и ответил он.

ГЛАВА 38

Постепенно я постигла, как мне показалось, идеальную манеру продвижения в воде. Конечно, ничего и близко похожего на выпендреж Мак-Грегора, но, по крайней мере, я уже больше не хлебала чуть что противную жидкость ртом и равномерно перемещалась в общевыбранном направлении. Сомнения в том, что оно верное, естественно, были, но никакое иное «наитие» меня не посещало, так что гребем себе и надеемся. И, между прочим так, благодарим ликторов за первый дар, давший выносливость, и усиленные тренировки, потому как сто процентов могу сказать о себе, что даже в неплохой прежней физической форме, я черта с два отмахала бы столько, сколько сейчас, руками. Давно бы сдулась и разве что держалась бы на поверхности кое-как. К счастью, в этот раз надежда нас не подвела.

— Суша, там суша, смотрите, — истошно заорала Картер, наверное, часа три спустя. — Я же вам говорила-а-а.

Последний звук ее клича победительницы водных преград перекрыл истошный визг одной из девчонок: «Акула».

Толкнув вверх, насколько смогла, свое тело, я постаралась окинуть взглядом весь горизонт и происходившее впереди. В сероватой дымке вдали на самом деле виднелись отблескивавшие на солнце скалы, а никаких страшного вида плавников я не заметила. Но в плотно плывущей группе опять кто-то закричал, и начался какой-то хаос. Парни и девушки, запаниковав, заметались в воде, наталкиваясь друг на друга и невольно притапливая, вопили и крутились, пытаясь рассмотреть опасность. Киан замер рядом со мной, слегка шевеля руками и наблюдая за назревающей трагедией с любопытством праздного зеваки.

— Там действительно акула? — гулко сглотнув, спросила его.

— Водные охотники часто держаться ближе к берегу, — спокойно ответил он, едва ли не зевнув.

— Кого-то могут убить или покалечить.

— Рыбам тоже нужно есть, — дернул он плечом с безразличным видом и указал на мечущихся кадетов. — В конце концов, это вон те оказались в их родной стихии, а не наоборот.

Невозможно было не заметить, что себя, а прицепом и меня, он к общей массе не причислял.

— Мы здесь не по собственной воле, — нажимая на «мы» возразила я. — Ты можешь что-то сделать?

— С чего ты так решила? — усмехнулся Мак-Грегор.

— Ты ни черта не боишься. — Суеты впереди стало еще больше, крики граничили с отчаянием. — Зараза, перепуганные придурки же так перетопятся взаимно быстрее, чем их сожрут.

Я рванулась вперед, но Киан ухватил меня за ногу, тормозя и окуная в воду с головой.

— Будешь мне еще больше должна, — буркнул он, пока я протирала глаза, и, делая мощные взмахи руками, понесся вперед, как ракета. Интересно, а что же это я ему уже задолжать успела?

Вынырнув спустя пару минут в самой гуще паникующих, он поднял над головой какой-то темный предмет и зычным, перекрывающим общий шум голосом стал вещать что-то насмешливое, стыдя всех, что устроили идиотскую толчею из-за того, что им приглючилась акула на месте старой разодранной пластмассовой фигни. Чем больше он убеждал всех, что бояться нечего, тем сильнее я уверялась, что долбаная зубастая тварь была. Была, но теперь уже нет. И мне не нужно сильно напрягать мозг, гадая, кто ее заставил убраться. Успокоились все не сразу, девушки еще долго всхлипывали и до довольно далекого берега добирались в полном молчании. Мак-Грегор вернулся к своему месту, рядом со мной, но больше не занимался своей аква-аэробикой, видно, в кои-то веки надоело выпендриваться. К моменту, когда кончики пальцев наконец коснулись дна, я уже, кажется, выдохлась абсолютно. Не стесняясь слабости, на берег выползала на четвереньках и реально была готова песок облобызать и разрыдаться. Но едва покинула линию прибоя, сильные руки перевернули меня на спину и Киан бесцеремонно плюхнулся сверху, нахально вклинивая свои узкие бедра между моих ног.

— Какого… — успела только хрипнуть я, когда он обхватил мою голову руками, фиксируя, и впился в потрескавшиеся губы, с нажимом вталкивая между зубов свой дерзкий язык.

Даже не задумываясь, стиснула челюсти, сто процентов причиняя ему боль. Но мерзавец лишь слегка вздрогнул, продолжая беспардонную атаку и снова навязывая мне солено-металлический вкус своей крови. Я укусила еще, теперь сильнее, одновременно пытаясь спихнуть его с себя. Но это и в хорошей-то форме мне не удавалось, а сейчас, после изнуряющего заплыва, мои конечности напоминали тряпки.

— Да, вот так, моя страстная девочка, — промурлыкал Мак-Грегор, отстранившись самостоятельно и облизнув мои губы, а мне вдруг совершенно иррационально так захотелось возвращения полного контакта наших ртов и языков, что в первое мгновение я сама подняла голову, преследуя его. Понимание этого настолько ошарашило, что аж прибавилось сил для сопротивления, и я попыталась извернуться змеей и сбросить его. Черта с два. Слабые удары кулаками по ушам, почкам и прочим, доступным в таком положении болезненным точкам (единственное, на что я сейчас была способна) оставались незамеченными этим похотливым козлом.

— Слезь. Ты что творишь? — зашипела в ухмыляющуюся смазливую физиономию.

В ответ он опять опустил голову и стал тереться носом о мою скулу, вытворяя что-то невообразимое всем телом, что ощущалось как долбаный полноценный трах на сухую, и прошептал:

— Помечаю свое.

Он словно соблазнял меня снова укусить его, куда придется, но я не собиралась получать дополнительную порцию его крови и сдерживалась, и из-за этого искушение возможностью причинения ему хоть какого-то вреда становилось просто искушением. Бесит.

— Да пошел ты…

— Тс-с-с. А вот этого придется подождать, злючка, но поверь, оно того стоит. Терпение, дорогая. И извини.

— Слезь сначала, а потом извиняйся.

Мак-Грегор толкнулся бедрами так сильно, филигранно попадая своим выпирающим стояком в самое мое чувствительное место, что позвоночник пронзило импульсом, а из горла вырвался непристойный вскрик.

— Я не за это извиняюсь, — буркнул он, награждая еще одним жгучим поцелуем в шею, от которого наверняка останется яркий след.

— А за…

— Ро, — окрик Илэш совпал со свистящим звуком крыльев и с исчезновением тяжести тела Киана с моего.

Крорр, едва коснувшись земли, схватил Мак-Грегора сзади за шею, швырнул, как невесомый пластиковый манекен, спиной в ближайший валун и уставился на меня в ярости. Его рот дергался, по лицу то и дело пробегали гримасы, руки сжимались в кулаки, а крылья трепетали, как огромные полотнища под ураганным ветром.

— Ро, остановись, — прокричала Красная, приземляясь, но он будто и не слышал ее.

Стремительно наклонившись, он рванул меня за руку с песка и, втиснув в себя до боли в ребрах, молниеносно взвился в воздух.

Тело Бронзового было напряженным, как сталь, и очень горячим, прямо-таки раскаленным, настолько, что и сквозь плотную кожу его формы почти обжигало. Не считая мокрого белья, я ведь была почти обнажена, и терпеть исходящий от него жар постепенно становилось практически невыносимо. Будто меня сначала завернули в гигантскую грелку с кипятком, а потом и вовсе заживо начали поджаривать в его тесном захвате. Я уже отчаянно извивалась, желая хоть чуть отстраниться от этой живой доменной печи, а полет в неизвестность все не кончался. Ликтор несся сначала над скалами, потом над верхушками больших деревьев и, похоже, не собирался останавливаться или успокаиваться, наоборот, злился все больше и от этого будто все сильнее нагревался весь.

— Декурион Крорр, — Нет реакции. — Крорр. Мне больно. Ты обжигаешь меня.

Огромные крылья замерли на полувзмахе и вдруг резко сложились со специфическим хлопком. Не было никакого плавного перехода от полета к приземлению, мы просто падали на землю, и моя боязнь высоты моментально пробудилась, достигнув максимальных пределов, доводя меня до маловменяемого состояния. Чертов псих решил нас угробить?

— Что ты творишь? — заорала я и заколотила по его твердым, как железное дерево, плечам, пытаясь хоть как-то привести в чувство.

Затормозил Крорр буквально перед самой землей, недостаточно погасив при этом скорость, и с огромной силой врезался в ствол дерева, переломив ни в чем не повинное растение у корня. Пусть он и принял на себя основную силу удара, но и мне досталось. Я ударилась точно переносицей об его ключицу под одеждой, едва не откусила себе язык, и ребра хрустнули до цветастых искр перед глазами от жесткого столкновения с его грудной клеткой.

— Гад. Да какого же черта, — заорала я, утратив всякий инстинкт самосохранения от пережитого ужаса, едва оказавшись на ногах и сумев разжать стиснутые от боли челюсти. — Если тебе так охота убиться, то не тащи за собой других.

Сплюнув кровь, яростно уставилась в лицо декуриону и тут же поняла, что хрена с два он меня сейчас адекватно воспринимает. На меня как и не он вовсе смотрел, а некто, чей гнев был гораздо более мощным и интенсивным и от этого несоизмеримо более ужасным.

— Страшно тебе, женщина? — каким-то не очень человеческим движением склонил он голову набок и прищурился, и мне остро захотелось не просто попятиться, а броситься со всех ног прочь. — Горячо? Больно? А каково, думаешь, мне?

— Откуда мне знать, — ответила я намного спокойнее, предчувствуя, что агрессия сейчас способна спровоцировать другую, темную сторону ликтора. Никто и нигде не упоминал, что у Крылатых она есть, но ведь подобное свойственно любому разумному и не очень созданию, почему они должны быть исключением? Только потому, что везде и всюду трезвонят об их идеальности? Но у меня была возможность понять, насколько это далеко от истины.

— Все ты знаешь, Летисия, — Дернув верхней губой, Крорр шагнул ближе ко мне. — Я сказал тебе яснее некуда. Предоставил тебе время на раздумья и право выбора, словно равной. Ты заявила, что не хочешь взаимного использования — я дал тебе шанс на нечто иное между нами.

— Дал шанс? Мне? Не нам? — Я была как дурацкое эхо, просто потому что пока не могла и сообразить, что ответить наступавшему на меня разъяренному самцу, в котором совершенно не узнавала бывшего командира.

— Мне не нужен шанс, чтобы быть лучшим для тебя, — Наткнувшись спиной на дерево, я больше не могла, не глядя, пятиться, а прерывать визуальный контакт с Бронзовым просто боялась. Чудилось, сделай я это, и он бросится на меня и растерзает к чертовой матери. — Это тебе следовало ухватиться за возможность, но вместо этого я только и вижу тебя рядом с этим блудливым ублюдком. Я предложил тебе проклятую новую жизнь рядом со мной практически на блюдечке, даю подсказки, пытаюсь помочь, нарушая правила и подставляя свою карьеру, вступаюсь и убеждаю, что ты не такая, какой можешь показаться на первый взгляд, а что делаешь ты? Только и ищешь удобный момент, чтобы раздвинуть ноги перед этим… — Бронзовый навис надо мной, прижатой к дереву, и стал медленно, явно стараясь дать мне прочувствовать исчезновение каждого следующего миллиметра между нами, опускать голову, пока его пылающий лоб не уткнулся в мой. Его глаза теперь оказались ближе некуда, но ничего кроме дико давящей ярости там не было. Не к чему взывать и обращаться, никто меня, моих доводов и оправданий сейчас не услышит. — Он — чертова шлюха, приспособленец, ничего не стоящая дешевка. И выходит, если ты так ведешься на него, то и ты такая же и заслуживаешь соответствующего обращения. Верховный прав, я, как любой увлекшийся и объятый голой похотью идиот, наделил в своей фантазии тебя качествами, которых нет, и расшаркивался там, где нужно было просто нагнуть без разговоров. Ведь первый раз ты вовсе не возражала и очень даже смогла получить удовольствие, хоть до этого и корчила перед всеми неприкасаемую.

— Ты так не думаешь на самом деле, — сказала почти в самые губы Крорра. — Сам себе потом будешь противен из-за насилия.

— Да неужели? Знаешь, я ведь действительно какое-то время ощущал вину за то, что попользовал тебя не слишком вменяемую в карцере, но быстро пришел к взаимопониманию с собой. Вот только хотел все сделать по-правильному, поладить на честных, не унизительных условиях. Дурак. Но теперь от этого и следа не осталось, — ликтор цинично скривился, а меня аж передернуло от того, насколько другим он был сейчас. Не в себе и не собой вовсе. Отталкивающим, жутким, безжалостным. Это всегда и сидело внутри жесткого, но справедливого, и, как мне виделось, исключительно принципиального декуриона и теперь вылезло на поверхность под действием бесконтрольного гнева? Первобытно-темное, с той территории сознания, где нет места принципам морали и законам цивилизованности, а существуют лишь собственные эгоистичные желания и животные порывы?

Не дожидаясь моего следующего возражения, на которое ему наверняка наплевать, Крорр грубо стиснул в кулаке основание моей косы, дернул до хруста позвонков, подставляя мои губы под свои, и вжался ими, напирая, навязывая весьма скудный выбор: или открыться ему, или терпеть все больше болезненного давления.

Выйдя из себя, я полоснула его ногтями по щеке, отвлекая, и тут же нацелилась врезать коленом в пах. Но Крорр обыграл меня. Почти не обратив внимания на царапины, он лишь слегка наклонил голову, уберегая глаза, и молниеносно схватил меня одной рукой за атакующее колено, с силой отводя его в сторону, чуть не вывихнув сустав и тем самым открывая меня перед собой, а второй сжал шею и, приподняв над землей, ударил спиной об ствол, сбивая дыхание, отчего мой рот распахнулся сам собой в судорожном вскрике и попытке захватить воздух. Впился жестким поцелуем снова, абсолютно не даря хоть какое-то подобие ласки, а утверждая свое превосходство, требуя подчинения. Его язык нагло вторгся, скользнув по моему, и Бронзовый тут же замер. Удерживающие меня в болезненном захвате пальцы стали медленно разжиматься, огромное тело ликтора затрясло, крылья конвульсивно задергались и захлопали. Окончательно отпустив меня, Крорр схватился за горло, захрипел, пронзая бесконечно свирепым взглядом и отшатнулся.

— Ты… — сипло выдавил он и протянул руку со скрюченными пальцами, будто хотел вырвать мне горло, но я метнулась в сторону, не понимая, какого черта происходит.

— Помогите, — что есть мочи заорала в небо, но в то же мгновение на меня обрушилась сверху сеть из гибкого металла, прошившая каждую клетку мощным зарядом энергии, и окружающее померкло.

ГЛАВА 39

Сознание возвращалось с болью и дискомфортом повсюду. В горле драло, как от тяжелейшей ангины, во рту горько-солено, к рукам и ногам будто гири привязаны, а шею что-то сжимало и холодило, да еще и кололо как раз там, где пульсировала под кожей артерия. Веки, похоже, слиплись и сами собой открываться не хотели. Потянулась протереть их и поняла, что на запястье действительно висит тяжесть. Звякнуло железо, пугая меня и окончательно приводя в состояние бодрствования. Дотянуться до глаз пальцами удалось-таки, но при этом чуть ободрала себе нос и щеку толстенным браслетом, который теперь отягощал эту мою конечность, как и три остальные. В комплект побрякушек, коими я невесть почему обзавелась, входил также широкий ошейник, позволявший лишь едва поворачивать голову, но не опускать ее, ощутимо давивший и натиравший, плюс еще длинные цепи, прикрепленные к каждой вещице в ансамбле из моих новых «украшений». И словно этого было недостаточно, лежала я на полу небольшой клетки, где едва ли смогла бы встать в полный рост, с очень толстыми, сверкавшими на манер хирургической стали острогранными прутьями. За такие не схватишься и не потрясешь, бунтуя против незаслуженного заключения. Какого хрена я тут делаю?

Осторожно села, сопровождаемая противным дребезжанием цепей, и сразу ощутила, как нечто, колющее в уязвимое место на шее, прижалось еще сильнее, точно удерживая от опрометчивых действий. Ха-ха. Что такое неожиданное я могу сотворить, опутанная цепями-кандалами, в клетке, где прутья в мою руку толщиной, да еще и наверняка ладонь распанахают до кости, стоит схватиться?

Прищурилась, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте за пределами своей тюрьмы, и принюхалась. Сильно пахло щелочной химией и затхлостью. Сверху громко щелкнуло, и по глазам ударило ослепляющим светом, вынуждая прикрыться от него.

— Быстро ты очухалась, что, однако, ожидаемо, — раздался голос Верховного, но не живой, а как будто пропущенный через динамики. Слишком громко, аж до боли в висках.

— Где я? — Слова продрали и без того воспаленное горло.

— Ты же не надеешься всерьез получить ответ на этот вопрос? — Насмешка в тоне была очевидна. Садист отмороженный. — На твоем месте я бы лучше интересовался тем, что тебя ожидает и как себя вести, чтобы избежать хоть части этого.

— Можно подумать, от моего поведения будет что-то зависеть, — тихо огрызнулась, разглядывая сквозь веки сплошную стеклянную стену справа, отделявшую пространство со мной и клеткой от остального помещения. Еще одна степень защиты? И это все от меня? Ни черта себе, какая я, оказывается, важная персона. За преградой было по-прежнему темно и угадывались лишь смутные движущиеся очертания. Как посмотрю, ликторы — большие любители этих психологических игр со светом и тенью.

— Нет, естественно, — ответил невидимый Белый, — но ты могла бы попытаться поторговаться, хитрая тварь.

— Чего торговаться, если мне нечего предложить? — Я стала осторожно подниматься.

— Верно, в твоих лживых посулах мы не нуждаемся. Все и так уже наше, — собеседник издал каркающий звук, бывший, видимо, аналогом его злодейского смеха. Урод даже веселье не способен выражать нормально. — Предупреждаю сразу: от твоих фокусов мы многоуровнево подстраховались. Попробуешь перевоплотиться — сначала получишь инъекцию препарата, вызывающего страдание на грани агонии, потом магразряд. Это очень-очень больно. К тому же твои оковы и клетка закляты и практически неразрушимы, удавят тебя и изломают всю, едва начнется процесс обращения, и, наконец, выйти отсюда, даже если преодолеешь каким-то чудом это все, в истинной форме невозможно.

— Я должна испугаться? Если да, то для начала хотелось бы узнать, в кого это мне следует обратиться, чтобы быть покалеченной, и что же это у меня за истинная форма, — фыркнула я, стараясь выглядеть как можно невозмутимей, чего в душе абсолютно не ощущала. Ясное дело, меня тут принимают за кого-то, кем я не являюсь на самом деле, но очень вряд ли поверят моим заверениям, насколько они ошибаются.

— Я бы восхитился твоим самообладанием или же наглостью, дерзкое животное, но я в принципе не способен видеть нечто достойное такого чувства в своих врагах.

Да ты, блин, вообще не в курсе, что такое чувства, снежное чучело-изврат.

— Декурион Крорр. Он жив? — решила сменить тему.

— Считаешь, что ты здесь та, на чьи вопросы станут отвечать? — снова противное карканье. — Что же, могу сделать маленькое послабление, тем более что приятных новостей для тебя нет. Крорр выжил, тебе не удалось его совсем отравить. И более того, теперь, зная о твоих подлости и вероломстве, он превратится в одного из самых надежных твоих тюремщиков.

— Тюремщиков, значит, — огляделась я по сторонам. Судьба у меня прямо такая — только и переезжать из одной узницы в другую. Интерьер и соседи меняются, условия содержания опять же, вот только статус заключенной прирос навечно. — И в чем же глубинный смысл моего здесь содержания? И каким таким образом я неудачно травила командира? Силой мысли? Так в них было съездить ему по яйцам для просветления в мозгу, а не убивать. Или для вас, господа ликторы, такая травма смерти подобна? Фатальная интоксикация поврежденным самолюбием случается?

— Веселишься, тварь, — констатировал Верховный.

— А что мне еще, на хрен, делать, если неожиданно очнулась в каком-то абсурде? Меня считают не пойми кем и обвиняют в том, о чем я ни сном ни духом. Я, конечно, та еще пай-девочка, но что делала, и кто на самом деле знаю.

— Допустим, кто ты и нам прекрасно известно. Вопросы в другом: зачем ты здесь и кто тебе помог подделать все документы и личные сведения и просочиться к нам. Насколько глубоко вы, противные природе создания, пробрались в наш тыл? И ты ответишь на каждый из них.

— Класс. Предвижу, что наше общение с таким подходом будет крайне продуктивно. — Я подняла руки, проверяя длину уходящих за пределы клетки цепей. Скорее всего, они нужны, чтобы меня обездвиживать дополнительно во время каких-либо манипуляций. Какими они будут — и предполагать было страшно. Но насиловать уж точно не станут, раньше решила бы, что понятия ликторские не позволят, но после срыва Бронзового ни в чем не уверена, а вот то, что они, вероятно, сами боятся меня до икоты, точно удержит на расстоянии. Прямых избиений тоже по этой причине не будет. Выходит, химией будут шарашить и магразрядами. Подергав еще и ногами, я повертела головой, насколько позволял ошейник, и озадачилась парой физиологических проблем.

— Ладно, понятно, что мое и ваше представление о том, кто я есть, сильно разняться, но прямо сейчас мне интересно, как справлять естественные надобности организма и планируете ли вы меня поить и кормить?

— А разве ты не видела животных в зоопарке и то, как они управляются с необходимостями? Или считаешь себя слишком высокоразвитой для столь примитивного поведения?

— Не считаю себя животным вообще. Преступницей, позором общества — да, но не животным. Но, кстати, уверена, что животные заслуживают чрезвычайно гуманного отношения, ибо это показатель цивилизованности тех, кто их содержит. А в клетках им не место, и отсутствие у них, по вашему мнению, разума не повод для издевательств и пыток.

— Ну надо же, ты уж не митинг ли в защиту прав тварей из Зараженных земель решила тут устроить? Настолько идейная? Давай, расскажи, как мы не правы в их отношении и что вы запланировали сделать, чтобы нам отомстить. Для чего тебя заслали, мерзость? Быстрая разрушительная диверсия? Длительное внедрение в наши ряды и шпионаж? Ты для этого окручивала декуриона Крорра и корчила из себя непродажную самостоятельность? Высчитала, как совершенно вскружить этому увлеченному дураку голову и заставить прикрывать тебя везде и всюду, протащить за собой в наши центральные цитадели?

— А вы и о своих-то, как погляжу, не слишком высокого мнения, что уж говорить о чужих, — усмехнулась, оглядываясь. Сесть нормально, привалившись к решетке, не выйдет, фиг с ним, лягу. — Почему бы сначала не спросить у самого декуриона, с чьей стороны имелся интерес и инициатива?

— Его я уже слушал. Мальчишка, обуреваемый похотью, которую ты внушила. И не только ему, верно? Ты старалась на полную и завлекала всех без разбору.

— Не знала, что так могу. Спасибо, что просветили.

— Предупреждаю, больше у тебя это не сработает. Все теперь в курсе, кто ты, и задурить никого не выйдет.

— Ага, я — Летисия Изабелла Войт и гребаная фея соблазнения и разврата по совместительству, оказывается.

— Ты тварь, притворяющаяся давно сгинувшей приютской бродяжкой Летисией Войт.

— Хм, а у твари есть конкретное название, или я образ собирательный с именем нарицательным? — спросила, вытягиваясь на полу. Начнет пытки, лучше уж лежать. Так хоть голову об пол не расшибу, падая.

— Лично, я считаю, что ты плод грязных шашней виверны и метаморфа, но через время ты и сама нам все выложишь. Жажда, голод и частая боль способны развязывать любые языки.

— Ясно, поить-кормить не собираетесь, — извлекла я из его речи интересующую меня информацию, — а учитывая, что я все же человек, протяну так недолго.

— Пытаешься вызвать жалость?

— Боже упаси, разве вы в курсе, что это такое? Просто предупреждаю, что слишком долго развлекаться за мой счет у вас не выйдет. Сколько там люди способны прожить без воды? Дня три или пять?

— Ты не человек, — раздраженно возразил Белый. Злить его — на редкость приятное дело. Единственное приятное, что мне тут, очевидно, будет доступно. Так что не стоит себя сдерживать или в чем-то отказывать.

— Ага, насколько верно это утверждение, мы узнаем очень скоро. — Я сложила руки в кандалах на груди и закрыла глаза. — А до того момента считаю дальнейшие разговоры бессмысленными. Всего доброго, Верховный, приходите, когда начну загибаться. Я бы не отказалась лично взглянуть на вашу офигевшую рожу, когда поймете, насколько облажались. Ради этого помучиться даже стоит. Но вот уверена, что кишка тонка явиться сюда, да? За перегородкой-то оно не так ссыкотно, великий и могучий ликтор?

— Да как ты смеешь говорить со мной подобным образом и указывать что делать, — рявкнул Белый так, что динамик задребезжал, а у меня чуть кровь из ушей не пошла. — Немедленно встать и отвечать на мои вопросы.

Я ответила, продемонстрировав средний палец.

Шею обожгло уколом, и спустя секунду адская боль стала распространяться по телу. Стиснув зубы, замычала, сворачиваясь в позу эмбриона и жмурясь что есть сил. За веками взрывались и слепили фейерверки новых мучительно острых волн, где-то там на заднем плане что-то еще грохотал Верховный, но я зажалась, уходя в себя до предела, и просто терпела. Терпеть меня жизнь прекрасно научила. Может, кричала и извивалась снаружи, но внутри каким-то чудом сумела спрятаться и отгородиться. Зациклилась на повторении проклятий жестокому ублюдку, его подручным, Киану, Крорру — вообще всем в своем мозгу по кругу. Легче от этого не становилось, но разум был занят чем-то, кроме ослепляющей боли, которой меня снова и снова награждал Верховный. Одно мое чистой воды упрямство против его возможностей и ярости. И в какой-то момент он выдохся.

Свет вырубился, наступила тишина. Ублюдок пошел подкрепиться и набраться новых сил? Посмотрим, заодно и отдохнем.

ГЛАВА 40

— Ро, наконец-то, — со всхлипом выдохнула Илэш, стоило Бронзовому открыть глаза, и провела слегка подрагивающей рукой с прохладной влажной тканью по его разгоряченному потному лбу. — Я чуть с ума тут не сошла, дружище, и как уже себя ни казнила.

— За… — слишком сухое горло подвело ликтора, и он зашелся в кашле. На ладони, что он прижимал ко рту, появились кровавые следы.

Красная торопливо поднесла ему бутылочку буроватого тоника с трубочкой. Несколько быстрых глотков освежили пострадавшего и вернули ему способность говорить.

— За что ты себя казнила? — Он нахмурился, чувствуя, как болит кожа на лбу. Она вообще везде болела, и не только кожа. Пищевод, желудок — почти все, от гортани до желудка, казалось сваренным вкрутую или прижженным кислотой. — Какая чертовщина со мной произошла? Будто запекли живьем и одновременно через дробилку пропустили.

— Что ты помнишь? — спросила Илэш, еще раз протерев ему лоб, но теперь Крорр отдернул голову. Последнее время опека старой подруги переходила некоторые рамки, становясь почти навязчивой. Словно он и не взрослый мужчина, а ее младший брат или какой-то не отвечающий за свои действия ребенок.

— Одаривание, ночевка, перелет, заплыв, — перечислил Крылатый, и вот тут его разум забуксовал, демонстрируя картинку сплошного красного марева, за которым метались смутные тени и слышались неразборчивые голоса. Грубый, буквально вибрирующий от крайней ярости мужской и женский, в котором сквозили защитные, но не испуганные или сломленные ноты. Сразу же мозг снова нагрелся, доходя до точки кипения, больное горло задрожало в непроизвольном рыке, и накрыло дикой головной болью.

— Что я сделал? — сдавив свои виски, простонал ликтор.

— Не ты, Ро, не ты. Эта дрянь, лазутчица Войт, довела тебя, — Илэш старалась говорить быстро, но негромко, чтобы не добавить ему страданий, и опять потянулась обтереть резко выступивший пот. И от этого мужчина вышел из себя, оттолкнув ее руку.

— Прекрати, Илэш. Хватит возиться со мной, будто я немощный, и объясни все толком, — зарычал он, рванулся подняться и резко согнулся, застигнутый очередным приливом боли. — В какой момент было окончательно установлено, что Лети… Войт — лазутчица? Когда появились точные данные или неопровержимые доказательства?

— Ро, да уймись ты и полежи спокойно, — Вот теперь Красная заговорила с ним в обычной, а не почти сюсюкающей манере и даже с намеком на раздражение. — Еще ночью мы не были уверенны, что выживешь, а ты уже скачешь. А насчет данных… Она пыталась спровоцировать у тебя небывалый приступ ревности, видимо, подталкивая к заявлению долговременных прав. Но перестаралась, что едва не привело к твоему самовоспламенению, а поняв это, испугалась и, защищаясь, практически убила тебя. Отравила. Если бы Верховный не предвидел возможность такого развития событий и не подстраховал нас, то быть тебе покойником, Ро. Только благодаря быстрым действиям команды прикрытия и самого Верховного не только удалось откачать тебя, но и не упустить эту дрянь Войт.

Крорр напрягал память, стремясь воспроизвести в ней только что услышанное, но ничего не выходило. Все по-прежнему покрывала сплошная багровая пелена, но почему-то Крылатому чудилось за ней не совсем то, о чем говорила сейчас Илэш. Или совсем не то, но прорваться к истине он был пока бессилен.

— Дрянь Войт? — пробормотал он, откидываясь обратно на подушку. — Она вроде прежде нравилась тебе.

— Я считала ее привлекательной, — скривила губы Красная и отвела глаза, — и подходящей для тебя в качестве сексуального объекта. Но теперь-то я знаю, что и ты, и я, и многие другие просто попали под ее наведенные чары соблазнения. Было в ней нечто… взывающее к инстинктам, к темному, животному, Ро. Разве не так? Что-то, что нашептывало, что с ней секс — это даже не приключение, а почти поединок, от которого кровь прям кипит и находит выход похоть в чистейшем виде. Как обещание всего и в полную силу, без игр и сдерживания.

— Вожделение как акт агрессии, сражение, но не близость и нежность, — уставившись в потолок прошептал Бронзовый. — Я думал, что такое только у меня к ней.

— Нет, Ро, нет. Тебя лишь сильнее всех зацепило. Заар и Рилейф отступили, заметив силу твоего интереса, но на опросе у Верховного сознались во внезапно возникшем влечении. Каждый раз встречаясь с ней взглядом, я начинала ловить себя на том, что она словно выманивает во мне зверя, жаждущего либо доминировать над ней, либо схватиться в драке и подчинить. А кадеты? Это была магия, и мы, как лохи, в ней запутались. Если бы Верховный не получил вовремя информацию от одного из пленных с Зараженных земель и все не раскрылось так быстро, то к концу курса обучения мы все стали бы ее марионетками, скорее всего.

— Все мое желание — морок?

— Да, Ро. И я еще, идиотка, тебя сама к ней подталкивала. Решила, что немного секса и расслабления тебе совсем не повредит. А ведь уже тогда замечала, что как-то чрезмерно ты реагируешь. Но думала, что это от воздер…

— Илэш. Остановись, — гаркнул Крорр, ощущая, как на него накатывает приступ тошноты и от ее голоса, и от стыда и унижения, приносимого ее словами. А еще опять начинает вскипать и разогреваться внутри от злости на собственную близорукость и противной, недостойной ликтора и мужчины обиды, что все пережитое в отношении проклятой Летисии было обманом, ее шпионскими играми.

— Спроси себя, Ро, разве сейчас, когда ты изолирован от влияния Войт, не ощущаешь заметное облегчение и успокоение? — Похоже, всегда чуткая и неплохо его понимающая подруга в упор не замечала, как крючит Бронзового от этого разговора. Даже больше, чем от физической боли и жжения внутри. И нет, нисколько легче ему не стало. Только хуже. Желание увидеть Летисию немедленно и потребовать ответов… За что, черт возьми? За то, что лгала и манипулировала его потребностями, или за то, что вообще сама спровоцировала их возникновение? Но если Верховный прав и она действительно лазутчик, то не смешон ли он окажется в ее глазах с этим своим праведным гневом и осуждением? Он солдат, и, очутись на ее месте однажды, разве не стал бы без всяких угрызений совести пользоваться всеми доступными средствами для победы над врагом.

Так значит, теперь ему нужно примириться с мыслью, что Войт — враг? Очевидно, так. Но его нутро как жгучим перцем посыпало от этой мысли. Да, он позволял себе считать ее неким не слишком достойным интенсивного внимания с его стороны объектом, но таким, у которого есть шанс на изменение, личностную эволюцию, что привела бы к сближению их жизненных позиций и хотя бы намеку на общее будущее. Реально это было, или никогда так и не случилось бы, но все же с существованием подобной перспективы он вроде как смирился, и даже определенные шаги в этом направлении не виделись ему чем-то отталкивающим и недостойным его принципов.

Но Войт в качестве однозначного врага перечеркивала все. И его оправдания собственного влечения к ней, и любые доводы, что он приводил себе, помогая ей. Он — придурок и пошел на поводу у противника, отступал от принципов и правил, чтобы протянуть руку вероломному созданию, просто использующему его.

Но нет, верить в такое его разум отказывался. Если все так, как считает Верховный и теперь остальные, то откуда в сознании такой мощный протест, яростное желание отринуть все доводы и снова встать на защиту Войт. Она ни в коем случае не идеальная, создание с темной душой, полной багрового огня сдерживаемой злости на весь мир, но подлостью и коварством от нее не разило. Наоборот, ее то и дело прорывало на спонтанные проявления свирепости и дикого нрава — какой из такой шпион? Хотя странная для ее довольно юного возраста проницательность поражала его с самого начала. Так неужели все правы, а он — идиот, и все ее поведение — фальшивка? Но как быть с историей детства? Тоже подделка? Или та Войт была настоящей психопаткой, очень удобной основой для личины вражеской разведчицы? Поэтому воздействие карцера ничуть не тронуло ее? Но отчего случился срыв в ту последнюю ночь? А был ли это срыв? Или лихо просчитанная манипуляция, заставившая его перейти черту и начать путь компромиссов с совестью. Ну почему так не хочется в это верить?

— Ро, ты меня слушаешь? — повысила голос Илэш, которая и правда что-то все это время говорила.

— Не совсем, — честно признался ликтор, лишь вскользь отмечая непривычную нервозность Красной и высоковатые нотки в ее голосе.

— Я сказала, что после долгой беседы с Верховным поняла, что мы все: твои друзья, твоя тесора — вели себя легкомысленно и эгоистично. А я больше всех, — как-то неприятно зачастила женщина. — Поставила свое сластолюбие и желание иметь свободу выбора и дурацкий поиск лучшего над долгом, что для нас превыше всего.

— Какого черта это значит, Илэш? — спросил Крорр, раздосадованный ее вмешательством в ход его размышлений, и снова сел, пережидая спазмы и головокружение. — Мне нужно увидеть Войт.

— Ро. Да сосредоточься же ты. Я тут пытаюсь донести до тебя, что была абсолютно не права, отказавшись от перспективы нашего совместного будущего. Ты с самого начала знал, как поступить правильнее, а я ошибалась, увлекшись ложными потаканиями своей чувственности. Верховный прав в том, что будь мы крепкой парой, истинными друзьями, партнерами и сослуживцами, то ты так легко не поддался бы влиянию Войт. И я бы не заблуждалась на ее счет и не подталкивала тебя к сближению.

— Слушай, Илэш, я сейчас реально не способен понять, к чему ты все это ведешь, да и не важно. Мне необходимо поговорить с Летисией. Я должен получить свои ответы и рассмотреть самостоятельно в ней то, в чем ее обвиняют.

— Я тебе говорю о том, что нам следует подумать о создании семьи, как ты всегда и хотел, а ты рвешься к Войт? — Красная гневно уставилась ему в лицо, но Бронзовому сейчас было плевать. И даже на то, что за завесой гнева в ее глазах таилось нечто очень напоминающее страх. Ощущение утекающего безвозвратно времени неожиданно накрыло его, буквально толкая в спину, и, медленно поднявшись, он поплелся к двери.

— Да что же ты творишь, ненормальный, — женщина вцепилась в его локоть и потянула обратно, взбешенно шипя. — Ну куда тебя несет. Ты точно еще не в себе, не слышишь и не понимаешь меня. Неужели она повредила твой разум глубже, чем мы предположили?

Бороться с Илэш у него еще не было достаточно сил, и ей почти удалось дотянуть его обратно к постели, когда снаружи донесся вой тревожной сирены.

Ликторы недоуменно переглянулись, и Красная стремительно вылетела в коридор, где раздался топот тяжелых ботинок, оставив дверь открытой.

— Что происходит? — крикнула она кому-то.

— Мятеж. Эти проклятые криминальные отбросы взбунтовались и умудрились угнать воздушный транспорт.

ГЛАВА 41

Мои надежды на передышку от жестокого внимания Верховного не оправдались. После недолгого момента тишины и темноты снова зажегся нестерпимо яркий свет, полностью спрятаться от которого было нереально, даже плотно зажмурившись, и врубилась оглушительно громкая музыка. Впрочем, назвать это действительно музыкой было преувеличением. Дикая какофония из то визгливых, то рычащих голосов, нестройные завывания духовых инструментов с непрерывно скачущей интенсивностью, постоянно сменяющийся ритм ударных — приспособиться к этому адскому концерту или хотя бы абстрагироваться было невозможно. Оставалось только сжать зубы и терпеть. Я буквально возблагодарила все высшие силы, когда эта акустическая атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Безмолвие и тьма воспринимались теперь настоящим благословением. Зато вернулись муки голода и жажды, но я приказала себе немедленно заснуть, чтобы отстраниться и от них. Как бы не так. Только я достигла состояния легкой дремы, сеанс психологической пытки шумом и светом повторился. А затем снова и снова. В какой-то момент я уже не могла вспомнить, сколько раз проходила по кругу это сволочное испытание. Дошло до того, что тишина превратилась в такое же издевательство, как и чокнутый грохот, потому что я только и делала в ней, что ждала начала нового витка мучений. Где-то сто лет и миллион повторений спустя опять явился Белый. Я аж чуть не зарыдала от того, каким облегчением показался его мерзкий голос. Он мог быть самым ненавистным мне существом сейчас на всем свете, но его допрос давал передышку. И почему я думала, что физические страдания — это худшее, что может случиться с человеком? Несмотря на то, что говорить с этой крылатой белесой поганью мне было не о чем, я сама осмысленно затягивала наши препирательства. На данный момент ресурсов моего порядком опустевшего мозга еще хватало на связные ответы на его совершенно бессмысленные для меня вопросы, но вот язвить и гордо становиться в позу — нет. Зато воздействие убойной химии и магразрядов чувствовалось в разы слабее. То есть я ощущала, как каждая известная и неизвестная в собственном теле мышца заходится в агонии, конвульсивно сжимаясь, вплоть до шевеления ушей, но импульс боли будто застревал где-то на подходе к уставшему разуму, и это явно было не тем эффектом, на какой рассчитывал Верховный. Так что и этот сеанс нашего с ним милого общения я решила считать законченным в мою пользу, зайдясь в полоумном смехе, когда он сдался и свалил. Дальнейшее чередование света-грома-мрака-пыток-допросов слилось в некую линию непрерывного движения в никуда, словно и без моего участия вовсе. На вопросы отвечала уже чисто механически, и если и была в моей голове интересовавшая моего экзекутора информация, то он ее наверняка получил, верно выстраивая тактику допроса. В любом случае я сама уже достигла состояния всепоглощающей апатии, потеряв счет времени, количеству смены циклов издевательств и, к счастью, утратив способность испытывать жажду или голод. Короче, еще немного — и быть мне в полнейшей нирване, что само по себе вдруг рисовалось необычайно привлекательной перспективой.

Поэтому, когда в потолке над моей клеткой открылся небольшой люк и оттуда с металлическим дребезжанием и жужжанием стало опускаться нечто очень напоминающее перевернутый вверх ногами столб в залах Одаривания, из которого всегда и вырывались потоки той дряни, что косила кадетов, я никак не прореагировала. Продолжала лежать на полу и безучастно наблюдать за процессом, даже не ожидая того, что случится дальше. Было глубочайше на это плевать. Мелькнул отблеск мысли, что как-то быстро я сдалась, а ведь мнила всегда себя питбулем, наделенным дед-геймом, толкающим драться до смерти, но так же стремительно и легко она меня и покинула. Не с чем тут сражаться. И я вовсе не признаю себя побежденной и сломленной. Будем считать — силы экономлю. Сейчас я не питбуль, а… ну скажем, умная рептилия, дремлющая, пережидая плохие времена. Точно.

Задержав взгляд на разноцветном наконечнике столба, я и не сразу засекла суету за толстым стеклом. Вспышки и глухое хлесткое бум-бум-бум, их сопровождающее. Моргнула раз, другой, и вдруг всю слабость и отстраненность как рукой сняло. Вскочила, покачнувшись и загремев цепями, и до рези в глазах впилась в почти полный мрак за перегородкой. Очередная серия вспышек, дробный перестук, и неожиданно в прозрачную поверхность с той стороны влетело крупное тело с широко распахнутыми крыльями, медленно сползло на пол, оставляя темный след на стекле. Черт возьми, не нужно обладать большим умом, чтобы понять: там идет сражение и, судя по всему, не в пользу ликторов. Прилив возбуждения был таким мощным, что я чуть не начала бросаться на острейшие прутья клетки. Кем бы вы там ни являлись, загадочные агрессоры, но не бросьте меня тут как есть за ради всего святого, что у вас есть. Враг моего врага — мой друг, и все такое прочее. Просто дайте возможность выйти из этой западни, и большего мне и не нужно.

Раздался щелчок, сообщивший о включении динамиков, и в мое тихое пространство ворвался знакомый голос того, кого я безумно сейчас хотела порвать на части и облобызать равносильно.

— На пол. Спрячь свое симпатичное личико и прикрой хорошенькие ушки, Сочные сиськи, — с отчетливо слышимыми рычащими нотками, но в своей обычной чуть ли не насмешливо-скучающей манере произнес Мак-Грегор.

Я и не подумала задавать вопросы или препираться. Просто подогнула колени и бухнулась на дно клетки, сворачиваясь клубком и накрывая голову руками. А в следующую секунду бахнуло так, что из меня чуть весь дух не вышибло и наверняка пострадали барабанные перепонки. Все открытые участки кожи окатило холодными колющими брызгами, и по спине и плечам стукнуло несколькими более крупными кусками стекла, но это не имело значения, потому что я ощутила поток более прохладного и свежего воздуха, разгоняющего затхлую вонь моей камеры, и уверовала в реальность такого уже почти фэнтезийного для меня понятия как «свобода».

Выдержав паузу в несколько секунд, вскинула голову и сразу же увидела легко узнаваемый силуэт фигуры Киана, шагавшего с поразительной стремительностью к моей клетке. Он наклонился и помахал рукой, убеждаясь, видимо, что я действительно на него смотрю, и приказал:

— Не двигайся пока. Вокруг осколки. Я тебя скоро вытащу.

Освещение было очень скудным, я едва могла различить черты его лица, но все же заметила, что в нем нечто изменилось. Или дело в том, что я никогда не видела его настолько серьезным и сосредоточенным. Но кроме этого не ускользнула и еще одна неприятная деталь. Говоря со мной и обо мне, сосредоточил он свое внимание на потолке камеры.

— Ну же, детка, скажи, что слышишь и четко понимаешь меня, — Несмотря на мягкость бесящего обращения, опять приказ, а не просьба.

— Я тебя поняла, — едва успела я ответить, как наверху задребезжало и перевернутый столб начал втягиваться обратно.

Мак-Грегор зверски оскалился, превращаясь из красавчика-няшки в какое-то наводящее жуть страшилище из преисподней, и с нечеловеческой скоростью рванулся вперед, хватаясь за режущие, как бритвы, прутья моей клетки, вскинул свое тело вверх, будто взлетел. Оттолкнувшись от потолка моей ловушки, он прыгнул, вцепляясь в цветное навершие с такой ловкостью, что обезьяны удавились бы от зависти, и, удерживая весь свой вес на одной руке, второй размашисто заколотил по нему, непонятно чего добиваясь. Из люка донеслись сухие хлопки выстрелов, но этот чокнутый и не подумал прекратить свое занятие, поднимаясь со столбом все выше, и только рыкнул раздраженно, будто пули — это досаждающие мухи. А вот я шарахнулась в угол, наплевав и на его идиотский приказ, и на порезы на босых ногах, услышав специфическое металлическое цоканье в считанных сантиметрах от меня.

Столб уже почти полностью исчез в отверстии люка, когда Мак-Грегор, взревев совершенно по-животному, шарахнул последние два раза с такой силой, что завибрировали, кажется, все стены, и разноцветная верхушка отделилась, наконец, от основания и рухнула вниз. Киан спрыгнул следом, не теряя времени, долбанул по ней ногой раз, другой, раскалывая, быстро подхватил нечто, источающее слабое опалесцирующее свечение, и вернулся к моей клетке. Поднял с пола рюкзак, из тех, что нам обычно выдавали на пробеги, сунул туда свою добычу и повесил за спину. К этому моменту раскуроченный им столб уже окончательно скрылся и толстенные дверцы люка стали закрываться. С быстротой молнии Тощий повторил свой трюк с подъемом на клетку и совершил еще более невозможный прыжок, вцепляясь, как клещ, в одну из створок, раскачиваясь на ней и молотя по другой пятками, пока там что-то не заскрежетало и этот кусок железа не грохнулся на пол, а второй так и застрял, заклинившись. Качнувшись особенно сильно, он закинул себя в темноту отверстия. Я глазам не могла поверить. Бросил? Хотя почему именно в такой ход событий и не поверить бы? В черноте проема засверкали вспышки и захлопали выстрелы, но все затихло меньше чем за минуту. Еще бесконечных секунд тридцать тишины и неизвестности, и Мак-Грегор приземлился с хрустом на усыпанный осколками пол. Похлопал по рюкзаку, будто убеждаясь в сохранности содержимого, и только тогда он взялся за мое освобождение. Нет, ну каков же гад. То есть я, естественно, не неблагодарная скотина и рада помощи, даже без оглядки, чья это чертова вина, по крайней мере здесь и сейчас не до разборок, но этого спасителя до охренения сильно хотелось убить на месте.

Со стороны взорванной стеклянной перегородки донеслись ритмичные грохочущие звуки, намекающие на то, что к нам очень быстро приближаются ликторы в своих тяжеленных ботинках, и я запаниковала. Киан саданул ногой по углу клетки, она затряслась, еще — застонал металл, но не поддался.

— Верховный сказал, что клетка и мои кандалы какие-то зачарованные, неразрушимые, — торопливо проговорила, занервничав еще больше. Что ему стоит бросить меня, сославшись на то, что ничего не поделать? Ведь он явно уже взял то, зачем приходил на самом деле.

Шум был все ближе. Мак-Грегор зыркнул в ту сторону, словно на долю мгновения задумался, что-то высчитывая, мое сердце упало, наполняя рот мерзкой кислотой готовых сорваться на его голову проклятий, а потом разнес-таки угол наглухо сваренного и не имеющего двери узилища несколькими ударами, сравнимыми по силе разве что с гребаным землетрясением. Мои клацающие от содроганий зубы точно так считали. Господи, а ведь эту хрень сделали без расчета на то, что пленник когда-либо сможет ее покинуть.

— Ну здравствуй поближе, злючка моя, — немного запыхавшись, раскатисто промурлыкал он, отгибая в стороны две секции прутьев и проскальзывая ко мне, хотя выражение его лица все еще оставалось той устрашающей маской: верхняя губа приподнята в оскале, глаза прищурены до щелей, скулы обострились до предела, лоб весь в напряженных складках. — Как насчет выйти прогуляться на свежий воздух?

Действуя быстрее, чем я могла проследить, Киан оборвал цепи, как гнилые нитки, презрительно фыркнув: «Маги косорукие». Глянув на мои порезанные ноги, зло зашипел:

— Я же, блин, сказал тебе на месте оставаться.

Не слушая мое ответное возмущенное «там стреляли», подхватил и протиснулся наружу. Шаркнув подошвой, убрал осколки, поставил на ноги, сдернул рюкзак, повесил его на меня, торопливо связал лямки на груди специальным ремнем, чтобы при всем желании тот с меня не свалился, и повернулся спиной.

— Хватай за шею, живо, — скомандовал, чуть приседая.

Я почти с остервенением сцепила пальцы в замок и обвила его талию еще и ногами для верности. Хрен знает, как он собрался прорываться, но я уж точно буду болтаться на нем до последнего. Ожидала рывка вперед, но вместо этого Мак-Грегор снова устремился вверх на шатающиеся развалины клетки и наверняка оглох от моего вопля, когда оттолкнувшись от ненадежной опоры, буквально взлетел к потолку и вцепился в край отверстия люка. Топот ликторов звучал уже совсем рядом, а мы болтались в воздухе, как идиотская люстра с утяжелителем, являя собой идеальную мишень.

— Ну давай же, вверх, Войт, по мне, как по дереву, шустрая мартышка, — подогнал меня Киан. — Подтянись, схватись за край и наступай куда придется, я не сломаюсь.

Адреналин и жажда свободы любой ценой подхлестнули мою ловкость, цепкость и изрядно оскудевшие в заключении силы. Я, нисколько не задумываясь о том, что могу слегка покалечить своего спасителя, грубо оперлась одной рукой о его голову и подтянулась. Дальше уже на автомате, подтащила себя наверх, умудрившись изогнуться и взгромоздить колено на его плечо.

— Как бы я ни наслаждался видом снизу и близостью самых вкусных местечек к моему лицу, детка, шевелись, — поторопил Киан, а ботинки преследователей уже хрустели по стеклу.

Еще усилие до дрожи во всем теле, и вот я уже стою на твердом полу большого, едва освещенного зала. Недалеко от люка валялась пара тел ликторов в черном, с искаженными в агонии лицами, у одного даже было начисто оторвано крыло.

Мак-Грегор не дал мне времени на рассматривание места побоища, птичкой влетев в люк, бесцеремонно перекинул через плечи, как тогда в пустыне, и рванул куда-то. Вперед в коридор, по восходящей лестнице, новый мощный удар ногой по, казалось бы, неразрушимой двери и снова вверх по ступенькам. Поток ледяного воздуха обрушился на меня, заставляя затрястись, несмотря на жар от бушующего в крови адреналина.

Киан меня практически сбросил с себя и быстро отошел на несколько шагов, оставляя стучать зубами на пронизывающем ветру под открытым звездным небом.

— Войт, — услышала я в отдалении голос Крорра. — Войт, приказываю остановиться.

— О, надо же, твой брошенный любовничек нарисовался, — ломко и шокирующе злобно прорычал Мак-Грегор, сгибаясь, как от боли в животе.

Я поискала глазами Бронзового, хотя все мои мысли были лишь о том, куда нам бежать дальше. Он шел к нам, пошатываясь, как пьяный, а сзади маячила Красная, направляя свое оружие то ли мне в голову, то ли в Киана за моей спиной.

— Войт, остановись, я тебе клянусь, мы во всем разберемся, — задыхаясь, крикнул ликтор. — У тебя еще есть шанс не испортить все окончательно.

Да неужели? Оказывается, это я все и портила, а не меня едва не разрушили до основания в чужих играх.

Я открыла рот сказать, что черта с два его слова стоят хоть чего-то, но в это время раздался некий влажный хлопок, в мое тело будто ворвался поток ощутимого каждой клеткой странного излучения, прошив насквозь, и вид мне перекрыло огромное крыло. И, очевидно, Красная восприняла это как команду «Огонь», так как по его кожистой поверхности хлестко зашлепало.

— Не-е-ет, Илэ-э-эш, — надрывно заорал Бронзовый одновременно с тем, как поперек талии в железном захвате сомкнулась чудовищных размеров когтистая лапа.

Я сама завопила во всю мощь легких, перепуганная до полусмерти, но мой крик прервался от сокрушительного рывка, оторвавшего меня от поверхности и с нереальной скоростью потащившего в небо.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Свободные земли

ГЛАВА 42

Рывок вверх, практически вертикальный взлет, огромная конечность дернула меня ближе к чудовищному чешуйчатому телу, прижимая так, что при любом положении крыльев, я оставалась под его монументальной защитой.

Всего три взмаха с глубочайшим, громоподобным, заставляющим замереть абсолютно все внутри и пойти дикими мурашками снаружи от ощущения невообразимой мощи «у-у-ух-х-х», перенесшие нас к краю скалы, являвшейся одновременно и крышей цитадели, и прыжок вниз. Если до этого я пыталась орать, то теперь, забыв о таком понятии, как адекватность и стыд, завизжала истошно и до надрыва. Падать с Крорром, когда видишь несущуюся на тебя землю, было неимоверно страшно, но нестись в черную пустоту, успевая лишь кратко мазнуть обезумевшим взглядом по различимым лишь на долю секунды и мелькающим мимо в убийственной близости скальным уступам — жутко настолько, что мозг просто переклинило. Однако, кроме страха, был еще и свирепый холод, вцепившийся в каждый сантиметр моей обнаженной кожи и моментально заставивший оборвать вопль, чтобы не терять еще больше тепла. Прохладная лапа теперь казалась едва ли не раскаленной, единственным источником тепла, что не даст превратиться в свежемороженое мясо, и я вся съежилась в захвате, обвиваясь и вцепляясь в нее сама и стараясь прижать как можно больше себя, укрываясь от жгучих воздушных потоков. Меня как будто охватило молниеносное оцепенение, сковавшее и мышцы, и разум, позволяющее пережить этот хреновый момент, и было оно таким плотным, что я даже и не сразу осознала, когда падение прекратилось, вокруг стало гораздо теплее и огромные крылья опять заработали с характерным одновременно тяжким и восхитительным периодичным уханьем, которое, несмотря на мое нынешнее состояние, пробирало до невообразимых, примитивно-животных глубин, в обход разума и контроля над инстинктами, и пробуждало образы… безбашенного секса. Именно так, насколько бы диким это ни казалось моей цивилизованной части. Размашистые, беспощадные, гулко-влажные удары тел друг об друга, подчиненные именно такому идеальному первобытному ритму, диктующему музыку основополагающего стремления каждого живого существа к высочайшему наслаждению. Я сжалась еще больше, бесясь на чокнутые неуместные реакции психики на происходящее, и зашипела, впиваясь ногтями в гладкую чешую, безуспешно мстя за собственную дурость.

Равномерное движение прервалось, и внезапно перед моим лицом оказались здоровенные ноздри и вся остальная глазасто-клыкастая морда монстра целиком. Прямо на лету этот зверюга решил откусить мне голову? Но нет, чертов ящер был гораздо ненормальнее, чем мне и в голову бы пришло. Совершив сумасшедший, собравший в тугой ком все мои внутренности кувырок, он умудрился ткнуться носом как раз в развилку моих мотнувшихся в этом перевороте ног, вдохнув так, что удивительно, как на мне еще удержались трусы, и, стремительно выровнявшись обратно, вдруг взревел оглушительно, сто процентов одаривая меня легкой контузией.

— Скотина бесстыжая, — заорала я, совсем потеряв страх от этого фокуса, и получила в ответ раскатистое протяжное ворчание, до безобразия похожее на ликующий смех.

Впереди что-то блеснуло, и вскоре мы уже мчались над поверхностью воды, опустившись совсем низко, так, что я успевала замечать смутные очертания каких-то морских тварей, светившихся под волнами поодиночке или большими группами. Будь обстоятельства другими, то меня бы ошарашило и заворожило такое волшебное зрелище, но сейчас было как-то не до любований. На такой высоте в разы теплее, нежели при нашем шоковом старте, но это не отменяло того, что я почти голышом, физически и морально истощена, так что трясет всю, и на такой скорости, даже в полную жару, ветром до костей пробрало бы. Плюс абсолютное незнание, что ждет впереди, хороших эмоций не добавляло. Держалась я на одной злости почти, что возрастала по ходу полета, дававшего время на воспроизведение в воспоминаниях всех последних событий и итоговый анализ, кто же главный засранец, повинный во всех моих злоключениях. Правда, окончательно решить, кому отдать пальму первенства в этой категории, Киану или Верховному, пока не решила. В Белом дерьма однозначно через край, он сраный маньяк с кучей патологий, но Мак-Грегор в общем и целом круче. Где-то в процессе этих размышлений я таки не выдержала и, извернувшись, стукнула бронированную чешую размером с тарелку на брюхе зверюги, хрипло заорав:

— Сколько нам еще лететь? Я уже почти полностью околела.

Нет, это было не проявление вредности и не каприз. Я имею довольно четкое представление о своих физических возможностях, и они практически иссякли. Ящер прижал меня еще плотнее к себе и заворчал, что почувствовалось примерно как сидение на стиральной машине в момент отжима. Опять напугав, он ослабил захват на талии, аккуратно растопыривая когтистые пальцы и таким образом накрывая уже от шеи до ступней. Я же, поняв, что он хочет сделать, скрючилась больше и целиком забралась в этот странный карман, образованный его лапой. Так намного лучше. Но совсем уж пригреться не вышло, потому как мой летающий носильщик-похититель резко поменял траекторию и начал, очевидно, снижаться. Спустя пару секунд торможения, отозвавшегося многократной перегрузкой в моих костях, я оказалась стоящей на нетвердых ногах на берегу какого-то водоема, но и оглянуться не успела, как точеная большая морда ткнула меня в грудь, роняя спиной вперед в объятия плещущейся жидкости. В первое мгновение на намерзшейся коже прикосновение воды показалось ожогом, вырвавшим новый вопль и заставившим неуклюже забарахтаться. Но он быстро трансформировался в кайфующий протяжный стон, когда ощущения стали сродни прыжку с мороза в восхитительно теплую ванну. Мои измученные мышцы запели хвалу расслабляющему прикосновению, грязная, пораненная кожа возликовала, а душу омыло бесконечным облегчением. Господи, вода, много-много воды, в которой можно мыться и которую можно пить впервые за чертову уйму времени, и плевать на санитарию. Вся жажда этих дней нахлынула на меня скопом, ведь в той клетке я мечтала даже о грязной вонючей луже на пару глотков. Кувыркнувшись, оттолкнулась от дна и, широко раскрыв рот, загребла вперед, глотая встречные струи и фыркая от счастья. Но долгой радость не бывает, гибкий сильный хвост долбаного ящера обвил мою талию и выдернул на берег.

— Отвали, — зарычала, опять возвращаясь к никуда не девшейся злости, и, извернувшись, ринулась обратно. И сразу вмазалась в крыло, выставленное в качестве непреодолимой преграды. — Гад, тебе что, воды жалко.

Окружающее пространство завибрировало так же, как тогда на скале, и через меня промчался уже знакомый поток энергии, только теперь в обратном направлении, будто рядом возник источник засасывающей все гравитации, и всего один вдох спустя на месте чешуйчатого монстра очутился голый Мак-Грегор. Я, обомлев, пялилась на него, укладывая окончательно в голове то, чему стала свидетелем, и то, о чем, по правде, отказывалась думать во время всего полета. Трансформация. Да. Вот это что. То есть это укладывалось в логический ход вещей, но не в мое понимание как самого обычного человека. Ящер, утащивший меня, не взялся из ниоткуда, это все время и был Киан. Ага, нормальное такое явление, чего уж там. Даже никаких сверканий, фейерверков, тошнотворного щелканья суставов и ломающихся в новом порядке костей. Просто была ящерица, размером с грузовик, а стал Тощий, в чем мать родила — ничего странного, ей-богу. И разве я поражена этим так, как следовало бы? Не-а. Словно все время и ожидала от него чего-то в этом роде. Никак не меньше.

— Тебе нельзя сразу много пить. Желудок может не выдержать, — пояснил он мне так спокойно, точно мы продолжили недавно прерванную светскую беседу.

Вот как же он бесит этим своим спокойствием.

— В тебя стреляли, — указала я на влажные темные росчерки на его правой щеке, плече, руке. Как раз та сторона, которой ящер был повернут к палящей в нас Илэш. Той самой Илэш, что казалась мне самой демократичной и даже доброй и терпимой среди всех ликторов.

— Фигня это, — небрежно мазнул пальцем по одной из кровавых бороздок Киан. — Через час уже и следа не останется. Я в полном порядке.

И оскалился в своей обычной торжествующей и нахальной ухмылке, для большего эффекта облапив плотоядным взглядом меня с ног до головы, подчеркивая, до какой же степени с ним все нормально. Вся копившаяся до сих пор ярость стремительно подняла свою оскаленную, капающую ядовитой слюной морду в моем сознании.

Еще и пуленепробиваемый почти. Скотина. Бесит. Бесит так, что заводит аж до взрывоопасного состояния. Схватить — и душить, душить, скотину.

— В порядке, говоришь? — мягко шагнула я к нему, отвечая таким же бесстыжим изучением сверху донизу, что, естественно, не осталось без внимания его члена. Заметив, что этот гад-подставщик смеет еще и возбуждаться, я «вошла в штопор» окончательно.

— А я вот ни хрена не в порядке, — заорала, стремительно атакуя и метясь без особой надежды на удачу прямо в его красивый ухмыляющийся рот.

Киан, при всей своей быстроте, не ушел от моего запросто просчитываемого удара, лишь чу-у-уточку отклонился, смягчая сам жесткий контакт. И это было чертовски больно. Для меня. Мудак сделан из гребаного камня. Новый удар, теперь в его скульптурно великолепную скулу, и тот же результат. Перед глазами как светошумовая граната взорвалась, и дальше я уже молотила его куда ни попадя руками, локтями, коленями, рыча и беснуясь, не встречая никакого сопротивления и ярясь от этого все сильнее, до тех пор, пока не выдохлась и не взмокла, как в конец загнанная лошадь. Согнулась, продолжая убивать его хоть взглядом, и невольно поджала стиснутую в кулак ладонь к животу, шипя как бешеная гадюка.

— Ну осторожнее же надо, злючка моя, — насмешливо-сочувствующе протянул Киан, утеревшись. — Больно? Давай поцелую.

Ему пофиг на мой гнев. На обиду. На перенесенные по его вине страдания. Непробиваем. Что для пуль, что для сочувствия. А мне вообще нужно его сочувствие? Или признание вины? Ни хрена. Я желаю мести, желаю достать его, ранить, причинить хоть каплю боли. Любым способом. И я получу то, что мне необходимо, иначе порвусь от бешенства.

— Никаких поцелуев, придурок, — растянув губы в предвкушающей гадость ухмылке, я выпрямилась и сдернула с себя лифчик. — Прелюдия закончена. Ложись на спину.

О, моментальное исчезновение веселья и приоткрывшийся в офигении рот мерзавца мне стали как бальзам к больным местам. Капля неправильного, сладкого удовлетворения. Но одной капли слишком мало, мне нужно в нем искупаться, как в оживляющем источнике.

— Летти, не думаю, что тебе сейчас это ну… — абсолютно без прежней самоуверенности начал Мак-Грегор, но резко заткнулся, как только я избавилась и от остальной скудной одежки и уперла руки в бока, демонстрируя свою наготу со всей возможной бесстыдностью.

— Ну конечно, ты же лучше знаешь, что мне нужно, да? Скажем, еще один сеанс пыток или глоточек твоей гребаной ядовитой змеиной крови? — язвительно спросила, с мрачным торжеством заметив, как задергался его кадык. — Пошел ты. Только и умеешь, что подставлять и трепаться. Вон Бронзовый не в пример тебе, никакой болтовни — сразу к де…

Киан обрушился на меня со стремительностью, за которой невозможно было уследить. Миллисекунду назад стояла и бросалась в него словами, и вот уже поняла, что потеряла вертикальное положение и полетела на спину, но не упала, потому что Мак-Грегор вытворил что-то неуловимое, и приземлилась я на него сверху. Полный контакт: мы нос к носу, глаза в глаза, мое тело повсюду прижато к его, в живот вдавливается внушительный стояк.

— Не с-с-смей напоминать мне, и с-с-сама не вс-с-споминай, — В тихом шипящем приказе полыхало столько сдерживаемой ярости, что странно, как я не испепелилась на месте. Но зато загорелась. Вспыхнула снова с той же интенсивностью, что и бесилась, от самых интимных глубин и до неимоверно чувствительной поверхности кожи и тут же потекла полноводной рекой от этого огня. Завелась от внезапного осознания, что все же жива? Не сдохла от жажды, голода и пыток? Нуждаюсь в напоминании о том, что мое тело создано не только для того, чтобы испытывать боль и лишения? Или понимания, что обладаю властью уязвить непрошибаемого засранца, достать его, зацепить за нервы, причиняя хоть мизерное подобие страдания? Я садистка, или так одержима потребностью отомстить, что даже возбуждаюсь от намека на шанс сделать это? А может, черт возьми, просто потому что хочу. Хочу секса, краткого горячечного забытья, ослепляющей интимности, ощущения… нет, не настоящей близости, просто отсутствия одиночества, пусть только на какой-то момент, исключительно на физическом уровне. Плевать на это. Люди трахаются по миллионам причин, находя тысячи оправданий для своего поведения, и все они чаще всего брехня, обман других или себя. Правдивы лишь инстинкты, и мои орут: «Се-е-ейчас же».

И я подчинилась им. Вцепилась в волосы Мак-Грегора, буквально пригвождая его голову к месту, и провела раскрытыми губами по его подбородку и уголкам рта, беспощадно искушая призраком поцелуя, но отказывая в воплощении, и одновременно соскользнула чуть ниже, подкручивая бедрами, дразня нас обоих трением, давлением, обильной влагой и наблюдая за тем, как преображается лицо мужчины подо мной. Он боролся. Не со мной, а с собой, стремясь удержать контроль, но его дыхание и грохот сердца, молотившего все быстрее, кажется, напрямую в мои пульсирующие соски, сдали его. Проиграл вчистую, комедиант. Киан нахмурился, губы стянулись в напряженную линию, будто он страшился разомкнуть их, потому что тогда из его рта полилось бы нечто взрывоопасное.

— Что-то ты неразговорчив, де-е-етка, — издевательски протянула я, совершенно не пытаясь скрыть прерывистого дыхания и тихих стонов при каждом скольжении по его стволу. Я целую вечность не была такой мокрой, готовой и отчаянно живой, не впитывала, не смаковала все нюансы: обжигающе острое касание каждого жесткого волоска на мужском теле, мощный ритм пульса в его твердой плоти между моих ног, бьющего прямехонько по сгустку моей чувствительности, — не вдыхала интенсивный аромат идущего по возрастающей возбуждения партнера.

Пальцы Мак-Грегора впились в мои ягодицы, то ли еще удерживая, то ли уже направляя быстрее к неизбежному. Он прищурился, нарочно пряча от меня признание поражения в глазах, но я — жестокая стерва и не дала ему шанса.

Укусив его за нижнюю губу, резко выпрямилась и приподнялась на коленях, без всякой нежности обхватывая основание его члена и направляя в себя. Секунда задержки, чтобы насладиться видом его задравшейся в оскале верхней губы, бешено задергавшихся ноздрей, стремительно выступившей повсюду сверкающей испарины, захватить взгляд Киана и опустить свой к месту, где мы сейчас соединимся, притягивая его следом и добивая этим. Он сдался, отпуская, наконец, на свободу первый сдавленный стон — и сам выгнулся, толкаясь мне навстречу. Ну вот и все, ты попался. И покатилось-понеслось по первобытному маршруту, с крутизны да с диким ускорением, и на нем нет для сорвавшегося мужика остановок. Грубо обхватив руками его горло, я насаживалась на него в зубодробительном темпе, отталкивая, игнорируя то, насколько потрясающе правильно ощущался Мак-Грегор во мне. Словно не просто вторгался внутрь в примитивнейшем акте, а поглощал и окутывал целиком, сворачивая разум набекрень откровенной демонстрацией своего удовольствия. Он не просто показывал мне, что есть для него экстаз нашего слияния, он сам был этим экстазом высочайшего качества, чистейшей пробы и отравлял этим мои кровь и душу безвозвратно. А я не хотела этого, все не для того, не для него. «Для меня, для меня, это только для меня» — отчаянно пыталась удержать в голове, твердила, двигаясь все более рвано и порывисто.

— Для тебя, — протяжно простонал Киан. — Всегда теперь будет только для тебя.

Плевать, пусть слышит, пусть знает, я уже-уже-уже полетела. Мышцы свело в ошеломляюще мощном восхитительном спазме, позвоночник прострелило, голова запрокинулась, легкие вспыхнули, исторгая из себя крик освобождения. Первый вдох почти через боль, и еще больнее — оттолкнуться, прервать собственный оргазм на излете, лишь бы победить. Каждая клетка взвыла в протесте. Мало, нужно еще, необходим и его сокрушительный финал для полного насыщения. Но хрен ему.

Что было сил оттолкнувшись, свалилась с Мак-Грегора, прерывая его, скорее всего, в полушаге от завершения, и коварно пнула, стоило ему потянуться за мной.

— Обломайся, — прорычала, задыхаясь и прямо-таки возненавидев себя. Это не я, я не поступаю так, — Попробуй, каково это — быть использованным.

ГЛАВА 43

Выражение лица Киана в момент, когда он понял, что я абсолютно серьезно, было поистине бесценным и в то же время шокирующим. Хоть и длилось оно доли секунды, но являло собой настолько откровенную картину потрясенного жесточайше-мучительного разочарования, что во мне все сжалось от сочувствия к нему и отвращения к себе. Как бы там этот манипулирующий козлоняшка ни заслужил, на мой взгляд, отмщения, все равно делать это так… Что за безумная пелена застила мне глаза и разум, каждый раз, когда дело касалось его, и вынуждала впадать в дикие крайности? Я могла без единой эмоции воспринимать гадости, провокации, агрессию почти чью угодно, сохраняя относительную ясность восприятия, но все, что делал Мак-Грегор, любая незначительная фигня с самого начала цепляла меня на совсем ином уровне. Я совершенно не способна была игнорировать его, не реагировать на его присутствие, не отслеживать с того момента, когда увидела в транспорте. Хоть краем глаза или практически по неким волнам исходящей от него бесспорной энергии, но отрицать эту мою противоестественную зацикленность на нем — глупость.

Мак-Грегор вскинулся, оказываясь сидящим на пятках, с широко раздвинутыми мускулистыми бедрами и тяжело покачнувшейся у живота эрекцией, все еще блестящей в лунном свете от того, что недавно была в моем теле, и, перенеся вес на кулаки, навис надо мной, выглядя почти устрашающе. Пару секунд его трясло, как если бы под его задницей запустился вибродвигатель, он клацнул зубами с по-настоящему хищным звуком, и я была практически уверена, что сейчас он накроет меня собой. И прямо-таки возненавидела целую серию сейсмических волн предвкушения, что прокатилась от судорожного сжатия внутренних мышц к кончикам пальцев на ногах и руках, заставляя их скрутиться, к соскам, так жаждавшим и не получившим своей доли внимания, и к губам, не согласным с моей доктриной «никаких поцелуев». Мне, окончательно истощенной оргазмом и последующим карательным демаршем, хватило сил лишь на то, чтобы опереться на локти, оттолкнуться от земли пятками, сдвигаясь на считанные сантиметры, и встретить его прямой голодный и злой взгляд. Я, черт возьми, даже не сомкнула ноги, оставаясь лежать перед ним как жертвенное, готовое к употреблению подношение, уже изрядно приправленное отрицаемой похотью и щедро залитое влагой от временного смирения перед властью своих инстинктов.

— Нет? — Вопрос короткий и сухой, как звук сломавшейся кости, но в глубине его груди ему вторил глухой грохот, как от надвигающейся грозы.

Киан, наклонился еще вперед, оскаливаясь, показательно втягивая воздух, наверняка насквозь пропитанный запахом моего возбуждения, и закатил глаза, как хапнувший дозу чистейшего кайфа, и одновременно обхватил свой ствол ладонью, сильно сжимая. Идеально прозрачная, возмутительно одинокая капля сорвалась со вздувшейся головки и потянулась вниз, подчиняясь гравитации и приковывая мое внимание. Я пялилась, пялилась и сглатывала сухим горлом, а мышцы моих бедер мелко дрожали, будто внутри опять зарождался сокрушительный оргазм. Прекрасно, даже проорав в лицо Мак-Грегору «трахни меня немедленно», я не могла бы в большей степени заявить о том, что идиотская попытка отомстить ему провалилась. Но моему языку ни тело, ни мозг не указ, и поэтому выпалила:

— Конечно нет. Ты же, помнится, мечтал о сексе втроем — ну так вперед. Ты сам, твоя рука и член — чем не великолепное трио.

Внезапно выражение жесткости и злости испарилось с лица Киана, и он расплылся в столь знакомой порочно-дразнящей ухмылке.

— Великолепное, говоришь? — чуть протянул он, выпрямляясь и выставляя еще больше себя на показ передо мной. — Разве я могу тебе отказать в получении эстетического удовольствия, детка? Да ни за что.

И стал двигать рукой все быстрее, постанывая и шепча что-то возмутительно пошлое и греховно превозносящее типа «посмотри, я твердый, как гребаное дерево, для тебя», «охренеть, его еще никогда так не раздувало, что же ты творишь со мной, Летти» — и прочее в том же духе, перемежая это обещанием взорваться бешеным гейзером до самых небес. И разве я отвернулась? Заткнула уши? Оттолкнула и заорала, чтоб прекратил? Ни хрена подобного. Я глаз от него оторвать не могла. От ритмично и мощно работавшей ладони, перевитого выступившими венами запястья и предплечья, от вздувавшегося и опадающего бицепса и грудных мышц. От того, как с приближением оргазма его тело становилось все более напряженным, отчетливо рельефным, натянутым; как постепенно, словно в замедленной съемке откидывалась его голова, вздымалась грудная клетка, готовясь исторгнуть финальный крик. А потом Киан резко, как от удара в живот, согнулся, снова моментально сцепив нас визуально, и кончил. Не просто на мое тело, но, кажется, прямо в мой мозг, рыча и содрогаясь, и только какой-то миг спустя я осознала, что, вторя ему и догоняя, по мне точно так же пробегают разряды жалящего сексуального электричества. Единственное, на что меня хватило, когда все начало утихать, это, наконец, отвернуться, чтобы не дать увидеть Мак-Грегору, что он сделал меня, переиграл в легкую. А то он и так этого не знал, глупая Летти.

Неожиданный порыв ветерка прошелся по разгоряченному и влажному телу, действуя отрезвляюще. Что же я, на хрен, творю? О чем и каким местом вообще думаю? Трачу свои последние силы на что?

Подвывая про себя от борьбы с телом, которое требовало сейчас свернуться уютным клубком где есть и поспать хоть немножечко, и сознанием, канючившим, что краткий отдых — лучшая вещь из возможных в таком состоянии, я перевернулась на бок, а потом и на четвереньки. Осмотрелась, старательно не замечая сидевшего рядом Мак-Грегора, тело которого еще время от времени прошивало остаточными импульсами, о чем свидетельствовали прерывистые шипящие вдохи сквозь зубы, торкающие и меня, как касание к оголенным проводам. Похоть в сторону, ибо не хрен.

Река, небольшая полоска берега с мелкой гладкой галькой, где мы и находились, и чуть дальше густые заросли, очевидно, лес. Никогда не видела лес в реале, но отсюда он выглядел мрачноватым, затаившимся гигантским хищником, размышляющим, поглотить тебя или проигнорировать как нечто чужеродное.

— Мы где? — скрипуче спросила Киана, или кто он там, поковыляв к воде, чтобы смыть с себя долбаные следы его жизнедеятельности, присутствие коих на коже ощущалось чем-то вроде клейма или метки.

— Добро пожаловать в Свободные земли, Летти Войт, — ответил он прямо над моим плечом, и я сверкнула на него «держись теперь подальше» взглядом. Естественно, он на него забил и, зачерпнув воду в ладони, стал лить на мой живот.

— Свободные или Зараженные? — уточнила, глядя вокруг все более настороженно.

— Это зависит, с какой стороны смотреть, да и от того, кто смотрит.

— Почему я не чувствую действия ликторского договора? Он больше не работает?

— Просто скажи: «Спасибо, дорогой, ты великолепен», — промурлыкал Мак-Грегор, специально плеснув воды на мой сосок, отчего тот съежился.

— Фигня. Я помню, что ты упоминал еще в цитадели, что мы после Одаривания не совсем те, с кем он был заключен. Нет тут твоей заслуги.

— А как же то, что без меня ты и остальные кадеты не имели бы об этом ни малейшего понятия? — с наигранной обидой поджал он губы. — Информация — вещь дорогостоящая, а я не получу за нее даже простого «спасибо», не говоря уже о жаркой благодарности в виде твоего рта по всему моему телу?

— Кстати, а что будет с остальными ребятами? — Проще всего делать вид, что не замечаешь его скабрезностей — так можно поддерживать это наше подобие диалога.

— По всей видимости, то, что они сами смогут сделать со своими жизнями после эпичного воздушного побега из цитадели, — безразлично пожал плечами Киан.

— Погоди… что?

— Одна умная и безумно красивая птичка нашептала им о том, что на их шеях больше нет магической удавки, и намекнула, что, действуя сообща и внезапно, можно таки опрокинуть пару-тройку надзирающих ликторов и добраться до транспорта. А управлять им не труднее, чем водить машину. Почти.

— Ну ты и… гад, — Хотела бы я, чтобы мое возмущение не отдавало еще и восхищением. — Выходит, ты отправил всех этих мальчишек и девчонок не знамо куда, просто устроив отвлекающий маневр?

— Я четко указал им, в какой стороне Свободные земли, — возразил он, как будто это все оправдывало.

— Ты больной. Как они выживут?

— Ой, я тебя умоляю, они совершеннолетние засранцы, которые и прежде-то паиньками не были, а теперь еще и прокачаны. Устроятся как-нибудь. — Тощий, отвернувшись, резко ушел под воду и вынырнул в нескольких метрах от меня, явно демонстрируя, что данную тему считает исчерпанной. Да черта с два.

— Ты их подставил, — ткнула я в него пальцем.

— Я подарил им свободу. Спас. Причем, будем считать, трижды.

Ни капли смущения. Или хоть тени раскаяния.

— Не будем. Это не спасение, а сохранение и бессовестное применение окружающей массовки в собственных меркантильных целях.

— Огурцы, корнишоны — какая разница.

— Тут же все монстрами кишит, так что ты, выходит, убил их.

— Да? Ты хоть одного успела заметить? — Он продолжил плескаться, а я оглянулась в поисках своего скудного подобия одежды и наткнулась взглядом на валяющийся у воды рюкзак. Не помню, когда он и покинул мои плечи.

— Нет, потому что главное чудовище сейчас прямо передо мной, — Подобрав с камней белье, стала натягивать, кривясь от понимания его не первой свежести. Но не до жиру пока.

— Детка, нельзя мужчину так засыпать комплиментами, могу и возгордиться. — Киан продолжал внешне беззаботно плескаться, но я прекрасно чувствовала его цепкий отслеживающий взгляд.

— Чем гордиться? Тем, что ты подлец, манипулятор, использующий всех окружающих и меня в своих мерзких целях?

— Ты ничего не знаешь о моих целях, Летти, так что не спеши судить.

— Вот тут ты прав. Не знаю, потому что ты не потрудился меня в них посвятить, прежде чем выбрать в качестве тупой овцы отпущения, девочки для битья и не важно, еще там кого, но главное — ты прикрыл мной свою задницу, а я на это не припомню, чтобы соглашалась.

— Так сложились обстоятельства, Летти. И я тебя же и спас.

По-прежнему ни проблеска стыда. Ну так и провались ты и твои тайны, цели и оправдания.

— Ага, сначала втравил в дерьмо, а потом пришел весь такой всемогущий и в геройском сиянии. Ждешь, что разрыдаюсь от признательности? — язвительно спросила, отступая от берега.

— Долгий горячий поцелуй был бы предпочтительнее. — Мак-Грегор выходил из воды с той же скоростью, что я удалялась от нее, делая все похожим на преследование.

— Я бы на твоем месте не напоминала о поцелуях, учитывая, что мой последний закончился гребаной камерой пыток и отравлением моего командира.

— За проклятую клетку готов извиниться — на такую жесткость сразу я не рассчитывал, а вот за этого крылатого идиота — и не подумаю. — Сокращал он расстояние между нами, хотя вроде бы и не стал двигаться быстрее.

— Засунь себе свое извинение куда войдет, змей ядовитый, — огрызнулась я, разворачиваясь и направляясь к лесу.

— Правильнее будет сказать — ящер, детка, — поправил меня Киан, появляясь передо мной как из ниоткуда. — Куда-то собралась?

— Я совершеннолетняя девочка, которая никогда не была паинькой, способная о себе позаботиться, и без удавки на шее, — практически процитировала его я и указала на окружающее пространство: — А это — Свободные, мать их, земли, на коих, как ты сказал, ничто и никто не представляет особой угрозы. И я намерена отправиться на поиски своего места в них. Спасибо тебе за шанс сделать это, по хрен, как мы к этому пришли, кто ты на самом деле и что там у тебя за великие, все оправдывающие цели. Бывай.

ГЛАВА 44

— Ро, пожалуйста, ты должен собраться, — прошептала Илэш, касаясь крыла Бронзового, чтобы заставить его слушать. — Сейчас не до рефлексии, друг. Тебе нужно защитить себя во чтобы то ни стало.

Крылатый сосредоточил взгляд на лице женщины, которая была всегда частью его жизни и долгое время рисовалась в воображении в роли идеальной вечной спутницы, и вдруг не обнаружил ни одной привычной черты. Естественно, Илэш оставалась все той же блестящей красавицей, ничто не испортило, не изменило ее совершенных черт и линий тела, только перед его мысленным взором все еще стоял тот момент, когда она, рыча и свирепо скалясь, открыла огонь, целясь прямо в грудь и голову Войт. И да, она поступила верно, как и следовало солдату по отношению к врагу, как диктовал устав, а вот он — нет. Бросился на нее, свою сослуживицу и подругу, выбивая оружие, желая в ту долю мгновения убить, сомкнуть пальцы на шее, вцепиться в горло зубами, чтобы… сделать что? Не позволить убить или ранить… кого? Шпионку, лазутчицу? Или же просто жертву обстоятельств, чья чрезмерная яркость, при полнейшей закрытости, и множество привлекающих всеобщее внимание колючек, что долженствовали выполнять как раз прямо противоположную функцию, сыграли против нее, заставив видеть то, чего в ней не было.

— Ро, да сосредоточься же на мне. Я, конечно, не стану поддерживать версию твоего нападения на меня, скажу — вышло случайно, в суматохе и от неожиданности, к тому же ты был слаб после отравления, но там имелись еще свидетели, и ты должен держаться этой линии и строить на этом защиту…

Безбрежная горечь затопила сознание Бронзового. Черт возьми, он даже не представлял, что можно испытывать нечто такое. Откуда это в нем? Разочарование во всем. Он что, истеричная девка с перепадами настроения, чтобы внезапно увидеть всю свою прежнюю, прямую и без сомнения правильно развивавшуюся жизнь и окружающих, которыми восхищался, был привязан, в этой мерзкой палитре от грязно-серого до полностью черного?

— Илэш, как, на хрен, мы докатились до того, что должны врать своим и защищаться от них? — спросил ликтор, переведя взгляд в оконный проем. Никаких решеток и стекол, ничто не мешает шагнуть в воздух, раскрыть крылья и улететь… Только куда? В другую жизнь, о которой он не имеет понятия, где у него нет никого и ничего? Даже проклятой Войт, что вперлась в его существование и пустила под откос. Нарочно? Случайно? Почему ему все еще до воспламенения в мозгу необходимо это знать?

Крорр не слушал, что ему отвечала Илэш, не слушал, когда зачитывали список предъявляемых ему обвинений перед суровыми лицами виртуально присутствующих Верховного и Старших. Все, что проигрывалось по кругу в его голове, — это картина, как огромный обратившийся виверн обхватывает здоровенной лапищей Летисию Войт поперек тела, показавшегося настолько хрупким и отчаянно беспомощным в кольце жутких чешуйчатых пальцев и когтей, отрывается от скалы в один взмах гигантских крыльев, а девушка повисает безвольной тряпкой. Уже мертва? Или при смерти от яда, от пуль? На ее спине болтается рюкзак с Драконьим дыханием, светлые волосы закрыли полностью лицо, и ему уже никогда не узнать, что же отразилось на нем в тот момент. Торжество и ликование от того, что она и ее сообщник или… сука, а-а-ар-р-р-р… любовник, поимели весь Драконий корпус, украв артефакт их силы? Предсмертная мука и агония? Шок и недоумение жертвы, которую использовали вслепую? Да что же за проклятье. Он не сможет жить дальше, если не узнает этого.

— Признаю все уже озвученные обвинения и те, что еще прозвучат, командиры, — оборвал одного из черных ликторов Бронзовый, переходя тем самым все границы и вызывая возмущенный ропот собравшихся на его судилище. — Я обманулся, ослеп и полностью поддался влечению к кадету Войт. Абсолютно забыл о своих должностных обязанностях и долге под действием вожделения. Моя вина, даже не этой девушки — кем бы она ни была по факту рождения или по своему выбору — и мне нести ответственность. Прошу дать мне шанс попытаться исправить последствия: отправиться в одиночный рейд в Зараженные земли и приложить все силы для возвращения Драконьего дыхания.

В зале воцарилась тишина, сам Крорр и все присутствующие уставились на большой экран, с которого Верховный удаленно участвовал в процессе.

— Декурион Крорр, на самом деле я не усматриваю твоей вины по всем предъявленным пунктам, — наконец произнес Белый, и Бронзовый поморщился, понимая, что черта с два в курсе этих всех пунктов, потому как не слушал. — Утрата Драконьего дыхания не целиком твоя вина, хоть кое-кому и удобно сделать сейчас из тебя единственного крайнего. В этом повинны мы все, а значит, все силы корпуса будут направлены на возвращение артефакта. Но твою просьбу я удовлетворю, ибо другого пути для тебя сейчас не вижу. Ты не сможешь оставаться в наших рядах до тех пор, пока не вернешь доверие товарищей к себе. Мое решение: Крорр разжалован до звания простого пехотинца и направляется в автономный рейд на вражескую территорию с целью розыска и возвращения кадета Войт. Не обязательно живой, ликтор. Нас устроит и ее голова в качестве подтверждения твоего полного освобождения от ее пагубного влияния. Отбытие немедленно. На этом разбирательство закрыто.

* * *

Естественно, эпично утопать легкой походкой от бедра в чащу леса, будучи босой и одетой практически только в гордость, было бы крутым и эффектным поступком, доносящим до Мак-Грегора мое мнение о его отношении к людям в принципе и ко мне в частности. Но, во-первых, круто это лишь в киношном варианте, в реале — тупость несусветная, во-вторых, сквозь гребаную броню, точнее, чешую, скорее всего, никакие демонстративные жесты не пробьются, а в-третьих… я чертовски устала, голодна, и у меня нет никакого оружия, даже сраного перочинного ножа.

— Ты всерьез считаешь идею уйти безоружной и почти без одежды ночью в лес, кишащий неизвестными опасностями, разумной, Войт? — озвучил мои собственные мысли Киан, пристраиваясь рядом, не забыв, однако, прихватить с гальки рюкзак.

— Ты же сказал, что кадеты тут в безопасности. Я кадет, — указала и зашипела, наступив на какую-то колючую дрянь. Гадство, я же еще и пяти шагов не сделала.

— Кадет ни хрена не одет, — проворчал он. — И я использовал другое выражение.

— Ага, врал, как и всегда.

— Не врал, а учитывал разницу в исходных обстоятельствах и имеющихся ресурсах, детка. — Даже когда он говорил вполне разумные и логичные вещи, то обязательно нужно было добавить что-то презрительно-ласкательное, зля меня и лишая способности принимать хоть что-то, выходившее из его рта, адекватно. — Они в полном обмундировании и прекрасной физической форме, с оружием, запасом пайков, если не затупят найти и забрать это барахло из транспорта, и, внимание, — их много. Достаточно, чтобы прикрывать друг другу спины и дать отпор очень разным опасностям. Ты обнаженная, голодная и едва стоишь на ногах от истощения и усталости.

— И чья же это заслуга, умник? — огрызнулась я, и мой желудок выбрал как раз этот момент, чтобы зверски зарычать, а в голове поплыло.

— Ты мне все это еще сто раз припомнишь?

— Сто? — насмешливо фыркнула я. — Да я бы тебе миллион раз припомнила.

— О, это называется у людей «пилить»? Или «выносить мозг»? — расплылся в довольной ухмылке Мак-Грегор. — Я так и знал, дорогая, что ты меня любишь, очень глубоко в душе, и серьезно настроена иметь постоянные отношения, ведь только в них такое и возможно. Спасибо, что вернула мне надежду.

Какой бы бесяче клоунской ни была его тирада вначале, последнюю фразу он произнес с каким-то странно цепляющим, абсолютно лишенным насмешки выражением, заставившим меня даже оглянуться. И сразу же при этом наступить опять на острый камень или еще черт знает какую фигню, отчего чуть не упала перед засранцем на одно колено.

— Да, блин, может, хорош уже? — сразу сменил дурашливость на раздражение Мак-Грегор. — На месте стой.

Сдернув с плеча рюкзак, он порылся в нем и вскоре сунул мне в руки что-то тканное, а на землю бросил обувь, напоминающую легкие теннисные туфли. Я развернула его подношение — это оказалась форменная одежда обслуживающего персонала из столовой. Не кожаная униформа, а обычный трикотаж, но все же не задницей сверкать. Где и как он все это добыл, думаю, и спрашивать не стоило. Наверняка обаял до потери пульса какую-нибудь дамочку из кухрабочих, скотина беспринципная.

— И опять же достаточно скромной похвалы, типа «боже, ты великолепен», — заметил Киан, когда я торопливо натягивала на себя штаны, почувствовав себя на мгновение почти счастливой.

— Спасибо, — буркнула в ответ.

— Ладно, так тоже сойдет, — с несчастным вздохом закатил глаза Мак-Грегор. — А теперь пойдем тебя накормим и уложим спать.

— Считаешь, поведусь на твою доброту и заботу внезапную и забуду о подставе? — подозрительно прищурилась я.

Черт, перспектива поесть и отключиться на несколько часов представлялась почти непреодолимо соблазнительной, не говоря уже о том, что и жизненно необходимой. На полный желудок и ясную голову красиво уходить в закат от Мак-Грегора будет куда как веселее.

— Была такая расчетливая мыслишка, но, судя по твоему тону, она из разряда несбыточных надежд. Пока. Так что на данный момент просто предлагаю тебе решить свою проблему голода и безопасного сна, корыстно воспользовавшись мной.

— Вообще-то, ты и так мне должен. Как минимум еду и охрану до того, как не восстановлюсь. — Нет уж, последнее слово за ним не останется. Никакая это не благотворительность с его стороны, а лишь компенсация, пусть не обольщается.

— Если тебе больше нравится смотреть на это с такого ракурса, я не против, — он жестом указал направление, куда нам следует пойти. — Это у людей идиотская привычка зацикливаться на определении эмоциональной и моральной окраски мотивов своих поступков, для подобных же мне главное — результат.

— Ну да, не считаясь ни с какими сопутствующими потерями и не заморачиваясь на ущерб. Другим, — проворчала я, двигаясь в сторону смутно вырисовывавшейся темной массы впереди, больше всего напоминавшей груду камней.

— О, да-а-а, — наигранно простонал Мак-Грегор. — Пили, пили, пили меня жестче, резче и чаще, милая. Ты ведь не представляешь, как сексуально у тебя это выходит.

ГЛАВА 45

Идти оказалось недалеко, метров тридцать всего, прямо к скальному нагромождению, но я сама себя поразила неуклюжестью, спотыкаясь почти на каждом шагу и перецепляясь за низко стелящиеся колючие побеги растений. То ли меня поразил вирус тотальной потери координации, то ли сказывалось, что прежде мне ходить по настоящему лесу никогда не случалось. Выяснилось, это не так просто, как мне представлялось. Уж бесшумно крадущейся тени из выкормыша городских подворотен и асфальта точно пока не выходило. Мак-Грегор реагировал глухим ворчанием на каждое мое спотыкание и шипение от царапин, но тащить на себе не рвался и язвительных замечаний о моей внезапной кривоногости не отпускал.

— Мы на месте, — указал он на небольшой лаз на уровне земли, укрытый под нависавшим, как козырек, каменным уступом. Очень удачное расположение, надо сказать. Эту нору сто процентов не заметить с воздуха, да и проходя мимо, не сразу рассмотришь. — Дамы вперед?

Естественно, во времена нашего с Лукасом подросткового бродяжничества мне в каких только поганых местах ни случалось спать, но городские опасности были знакомы до мелочей, а вот здесь ожидать можно черт знает чего, учитывая, какие слухи ходили об этих Зараженных-Свободных землях.

— Если там паук размером с козу или стая бешеных енотов-людоедов, то имей в виду, что я из вредности восстану призраком, буду преследовать тебя каждую ночь и душить во сне до конца твоей жалкой жизни, — проворчала я, опускаясь на четвереньки, потому как по-другому туда было не забраться.

— Господи, мне еще так романтично никогда в любви и преданности до последнего вдоха не клялись, детка. Я тоже весь твой с потрохами, — в своей манере хмыкнул Киан. — А я думал, что первым делом ты прикажешь мне не пялиться на твою великолепную задницу.

— Типа это имеет хоть какой-то смысл.

Из дыры не слишком воняло сыростью или звериным мускусом, а впереди что-то мягко светилось, и это немного ободряло. Ползти пришлось метра четыре, дальше узкий лаз превращался в небольшую пещеру, выглядевшую вполне чистой, со сложенным посредине очагом и конструкцией из толстых ровных прутьев, скрученных веревками в некое подобие каркаса кровати. Света хватало для того, чтобы рассмотреть все, и излучался он из двух болтавшихся под потолком, плетеных шаров, в центре которых медленно плавали странные облачка, не имевшие конкретной формы. Там же, на высоте, достаточной, чтобы не добрались мелкие животные, но могли дотянуться люди, были подвешены еще какие-то свертки и что-то напоминавшее короб. Фигасе удобства у местных енотов.

Мак-Грегор не стал тратить время на рассматривание. Быстро, явно точно зная, что делал, отцепил один из свертков и через секунду уже встряхивал большую шкуру неизвестного зверя. Постелил ее на каркас у стены и взялся за следующую.

— Это что за место? Типа конспиративная нора шпионов? — спросила, опять невольно залюбовавшись на его быстрые, но не суетливые движения, обещавшие мне скорое наступление уюта и отдых. Но кто меня осудит за это подглядывание? Ради бога, Киан ведь до сих пор голый, а мне что, глаза себе выколоть, чтобы не замечать завораживающую игру его длинных, идеально сформированных мускулов под гладкой кожей?

— Схрон местных охотников, чтобы не ночевать под открытым небом. Ложе для моей госпожи готово. Падай, — пригласил Мак-Грегор широким жестом, и я не заставила себя упрашивать.

Вытянулась, позволяя телу ощутить кайф расслабления, и не поскупилась на протяжное, чуть ли не с поскуливанием «спасибо». Киан застыл надо мной, явно на пару секунд забыв, что собирался дальше сделать, но потом дернул головой, как отмахнулся от чего-то навязчивого, и отвернулся.

— Не засыпай, — ворчливо и с хрипотцой приказал мой спутник-спаситель-похититель, роясь в покачивавшемся в воздухе коробе. — Покормить тебя нужно.

Среди припасов нашлось вяленое мясо, прикольно хрустящие шарики с сырно-злаковым вкусом, правда, очень соленые, и фляжки с кисло-сладким, сто процентов алкогольным пойлом. Жадина Киан выделил мне всего по чуть-чуть, сказав, что сразу много непривычной пищи — плохо, дал запить, отчего в голове мигом зашумело и поплыло. Буквально десяток глотков, и нигде уже ничего не болело, я начала прямо-таки расплываться по ложу из шкур, как если бы мои кости стремительно растворились, а держать глаза открытыми давалось с большим трудом. Эх, как же тепло и хорошо внутри, и жизнь-то, в принципе, не так плоха и вроде обещает стать еще лучше. И Мак-Грегор внезапно уже не кажется таким уж безнадежным засранцем и скотиной, по крайней мере сейчас, когда сидит в чем мать родила на корточках передо мной.

— И после этого я озабоченный придурок, да? — ухмыльнулся он, поднимаясь… во всех смыслах этого слова. Похоже, я размышляла вслух уже какое-то время. — Ложись, повелительница спонтанного секса. Нам вылетать до рассвета еще.

— Пф-ф-ф, — фыркнула, падая на спину, потому как тело решило больше мне не подчиняться. — Мне никуда лететь не нужно. Завтра мы разбегаемся навсегда. Попробуешь утащить меня силой — я позже прирежу тебя во сне.

— Уснуть рядом с тобой в одной постели вряд ли мне светит в ближайшее время, Летти Войт, — пробилось бормотание Киана сквозь все уплотнявшуюся пелену, охватывавшую мой разум. Его сильное тело скользнуло мне за спину, прижимаясь самым непристойным образом, и я даже хотела возмутиться, но отключилась быстрее, чем воплотила это в жизнь.

Снилась мне какая-то безумная эротично-зоофильная каша: сумбур из ощущений, запахов, сплошная череда из слишком ярких, молниеносно вспыхивавших и тут же сменяющихся полной темнотой, будто нарочно сильно засвеченных, картинок, на которых были то сплетенные человеческие тела в бесконечно перетекающих позах, но непрерывном танце страстного слияния, то столкновение и скольжение друг по другу чешуйчатой рельефно-узорчатой кожи. Устрашающие когти, зубы, что впивались не для причинения боли, но для острейшего наслаждения. Женская гибкость и требовательная коварная податливость, способная заманить, принять, поглотить и подчинить любую силу и властность, против мужского напора и яростного, но покорного взаимному удовольствию вторжения и вместе с ним. Крылья, бьющие в судорогах экстаза с тяжким, проникающим глубже любой знакомой мне интимности звуком. Густой, как наркотический дурман, запах пота, льющееся уже потоком возбуждение, слезы так долго не наступающего освобождения…

Короче, проснулась я заведенной до такой степени, что не сразу и поняла, как сильно, аж до онемения, сжимаю бедра, гонясь за оргазмом, который, казалось, обязательно накрыл бы меня, продлись мои видения еще хоть чуть. И только пару рваных вдохов спустя сообразила, что между моих ног была зажата наглая лапища Мак-Грегора, а сам он трется носом о мою шею, обнюхивая, словно одержимый дегустатор-парфюмер, что нашел наконец свой идеальный букет ароматов и пребывал от этого едва ли не в прострации, не забывая, однако, толкаться утренним стояком мне в поясницу. На секунду или чуточку подольше, я позволила себе опять прикрыть глаза и просто парить на давно забытых, потрясающих ощущениях, которые способно подарить лишь вот такое пробуждение в объятиях и любимого, и уже до одури желающего тебя мужчины. Когда ты сама еще расслаблена и одновременно горяча спросонья, и все, что нужно для того, чтобы счастье длилось и становилось мощнее, — это безмолвно открыться его жажде, впустить в себя и выстанывать свой головокружительный кайф, пока он берет тебя с такой интенсивностью, будто голодал вечность, а не был внутри всего лишь какие-то часы назад.

— Ты пахнешь как моя чертова погибель… болью прошлой и будущей… но я хочу… как же я хочу… — сипло прошептал Киан, к сожалению, разбивая эту секунду моего хрупкого самообмана. — Просто кивни… кивни, плевать, по какой причине, и позволь мне… нам…

Поздно. Меня резко накрыло таким беспощадным осознанием реальности, что прямо затошнило, и я взбрыкнула, срочно разрывая любой тактильный контакт. Да твою же ж мать, Летти, ты как докатилась до чего-то столь жалкого и… и подлого. Все то, что я чувствовала считанные минуты назад, мне случалось испытать только с Лукасом, и совершенно плевать, если он предал меня, я-то этого не делала. Это блаженное парение, обнажающая саму душу бесконечная интимность, не нуждающаяся ни в едином слове, принадлежали исключительно нам двоим, а теперь я… изгадила это? Потеряла? Сначала он, и вот и я. Ну и что осталось от того призрака счастья, что я прятала в закоулках памяти, куда никому нет доступа?

— Ладно, я же не рассчитывал в самом деле… — проворчал Мак-Грегор, вскакивая с нашего ложа, совсем не выглядя привычным весельчаком, и, схватив одну из вчерашних бутылей, присел на корточки перед лазом. — Знаешь, Войт, запрещать себе чувствовать и просто жить дальше — это до идиотизма неправильно. Каким бы ни было прошлое, только тебе решать, позволить ли ему испохабить настоящее, — выдал он бесяще философское изречение, прежде чем нырнуть в узкий проход.

— Ну еще бы ты не придерживался такой концепции, умник. Это ведь означает: как бы ты ни накосячил, все вокруг должны понять и простить, — крикнула я ему вслед.

О чем мы, на хрен, сейчас говорили, а? Видно, каждый о своем.

ГЛАВА 46

Снаружи еще было темно, лишь один край неба начал сереть, намекая на будущие проблески рассвета. Воздух ощущался влажным и зябковатым, особенно после сна в уютном гнезде из шкур с дополнением из Мак-Грелки на все тело, но Киан даже не поежился, топая впереди меня босиком по покрытой росой траве, уверенно развернув свои широкие плечи и сверкая пятой точкой, от взгляда на которую невесть откуда рождалось желание кусаться или хотя бы пошло тискать. Появился секундный импульс надавать себе мысленно по заднице за то, что тащусь следом, с меховым полотнищем вокруг тела, как гребаная пещерная тетка, и примитивно капаю слюной на самца, накормившего и обогревшего, и спотыкаюсь, похотливо отвлекаясь на игру его мускулов, о чем этот павлин наверняка догадывается и глумится потихоньку. Но я решила: раз на данный момент нам никуда друг от друга не деться, надо перестать запрещать себе что-либо — это не приводит ни к чему путному, одни психи, играющие против меня. К тому же пока от самого Мак-Грегора не поступало никаких едких комментариев, это представлялось не таким уж сложным. И как только я пришла в этом вопросе к согласию со всеми уровнями сознания, стало сразу будто проще идти и дышаться легче, да и чертовы глазные мышцы могли отдохнуть от попыток косить куда угодно, только не перед собой.

Перед открытым пространством речного берега Киан попросил меня подождать, двинулся дальше сам и какое-то время вышагивал там, умывался и вообще изображал безмятежную деятельность, по всей видимости, провоцируя любого, кто мог сидеть в засаде (или типа того) начать действовать. Но никто так и не появился, а я использовала заминку для того, чтобы смотаться в ближайшие кусты погуще. Сказал же — лететь далеко. И, само собой, именно тогда, когда я выбиралась из зарослей, поправляя одежду, этот виверн решил вернуться за припрятанной мной. Окинул взглядом с ног до головы, похоже, готовясь к очередной своей дурацкой остроте, я ответила тем же, задержавшись взглядом ровно посередине его тела, и была готова отразить атаку его ехидства, но той не последовало. Вместо этого Мак-Грегор подошел ко мне и принялся опять закреплять на плечах рюкзак, причем пристраивая его поверх моей импровизированной меховой накидки.

— Мне от тебя кое-что нужно, — смотрела я на заросли через его плечо, потому как наблюдение за его проворными руками не являлось удачным вариантом. Мало того, что скреплял он ремни сейчас как раз на моей груди, так еще и в зону обзора прямехонько попадало все — от его конечностей и ниже — а если столкновения взаимных острот не намечалось, то мысли пускались по неуместному руслу.

— Еду получше? Нормальную одежду? Мою печень? — ухмыльнулся Киан, закончив с рюкзаком и уставившись мне в глаза так, как будто тоже пытался разгадать, что же у меня в голове, несмотря на то, что совсем недавно строил из себя прозорливого умника.

— Нет, спасибо, ливер не люблю, хотя если решишь еще раз меня подставить, то точно стану страстно желать сожрать твое сердце, — буркнула я. — А на данный момент… как насчет того, чтобы ты без своих уверток и дебильных шуток-бесюток объяснил мне, зачем просочился к ликторам, а я, в свою очередь, постараюсь проникнуться и перестать злиться на тебя.

— Сожрать мое сердце? Знаешь, это дико сексуальная угроза для кого-то вроде меня, — рассмеялся Мак-Грегор, но, поймав мой прищуренный предупреждающий взгляд, поднял успокаивающе ладони. — Обещаю, что как только мы доберемся до мест более безопасных, я позволю тебе пытать и допрашивать меня сколько угодно и расколюсь до самого донышка. Немного терпения, детка.

Я едва не закатила опять глаза и не показала, как же меня достает это его «детканье», но сдержалась. С чего это делать ему приятное.

— Пытать, говоришь? — усмехнулась, подражая его манере. — Как насчет шарахнуть тебя парочкой магразрядов или ядом, от которого адовы муки могут показаться оздоровительным массажем?

Киан мгновенно помрачнел, отошел от меня шагов на десять и согнулся, напрягаясь всем телом, очевидно, готовясь к обороту.

— Захочешь позже пустить мне кровь в отместку за свою боль — я сопротивляться не буду. Твое право. Но я действительно не хотел такого, — проворчал он, и с каждым словом его голос все больше ломался и превращался в рокочущее рычание.

В первый раз я пропустила зрелище его превращения из человека в здоровенного виверна, но сейчас была намерена пялиться во все глаза и запомнить все до мелочей. Но, блин, запоминать оказалось особо нечего. Не то чтобы я ожидала, что Киан начнет покрываться чешуей, кости будут вытягиваться и меняться, но хоть что-то, некое предупреждение перед тем, как мечта всех порноресурсов перевоплотится в монстра из фильмов ужасов, должно же присутствовать? Не-а. Пф-ф, опять волна ударной энергии сквозь мои кости и мышцы — и вот он, полюбуйтесь, крылатый ящер с чешуей, похожей на идеально отполированный камень, в предрассветный час кажущийся почти черным, лишь отдаленно намекающий, что на самом деле он густо-зеленый. И черт, с ужасами я, конечно, загнула. Зверь был ошеломляюще великолепен, пусть и так же шокирующе смертоносен. Воплощение неописуемой мощи, тесно сплетенное с удивительной гармоничностью линий и пропорций, сухие, рельефные мускулы, скрыть которые не могла даже естественная броня. Виверн раскрыл свои крылья, каждое размером с армейскую палатку, изогнул шею, поднимаясь в свечку на когтистых лапах, и исторг вроде и не громкий рык, но создалось такое ощущение, что часть диапазона уходила прямо в инфразвук, судя по пробравшей до самых глубин вибрации, пробуждающей где-то в далеких закоулках разума генетическую память о том, кого и чего приходилось до смерти бояться нашим предкам.

— Ты не можешь и часа прожить не выпендрившись? — спросила, запрокинув голову.

Башка, длиной почти во весь мой рост, стремительно опустилась, приводя наши глаза на один уровень, и я безошибочно узнала уже прекрасно знакомых смешливых бесов, скачущих в этих… нет, не блюдцах, а гребаных подносах, ну скажем, для подачи целиком туши кабана как минимум. Мак-Грегор оставался собой и в этой ипостаси, фыркнув и окатив меня горячим дыханием с головы до ног, с поразительной осторожностью для такой громадины толкнул мордой в живот и протяжно заурчал уже совершенно в иной тональности и степени воздействия на меня. Попросту говоря, это скорее напоминало провокационную ласку по каждому нервному окончанию, снаружи и внутри. А в здоровенных зенках прямо и читалось: «Я еще и не так могу».

— Скажи спасибо, что у тебя из пасти не несет, — заметила я тоном ворчливой старушенции и указала на его когтистую лапищу: — Раз теперь я лечу с тобой добровольно, то хочу видеть, куда ты меня несешь.

Ага, как будто это как-то поможет мне сориентироваться там, где я в принципе ничего не знаю. Но и быть просто балластом, который вслепую тянут не пойми куда, достало.

Виверн выпрямился, издав нечто до боли похожее на рычащий аналог «да ради бога», и, перенеся весь свой вес на одну лапу, вторую повернул и раскрыл, предлагая мне делать, как вздумается.

Положение, позволяющее сохранить обзор, особо удобным было не назвать — считай, я вынуждена лежать на животе в захвате виверна всю дорогу, но нищие не привередничают. Как только устроилась, ящер поджал лапу со мной к своему животу и пришли в движение его крылья, с тем самым, завораживающим до пронзительных будоражащих мурашек «У-у-ух-ух» звуком. Мне пришлось зажмурить глаза, потому что в воздух поднялась целая туча всякой мелочи, а после последовал рывок, и-и-и-и, провались оно все пропадом, я начала опять стремительно заводиться. Да что со мной не так, в самом-то деле? Что же пробирает да разогревает, аж пропекает, когда, по идее, должно пугать и заставлять обмирать, ведь высоты я боюсь, причем не понарошку. Обмирать-то я обмирала, но сто процентов не от страха. Гадство, надо заканчивать с этими полетами во сне и наяву, а то таким макаром превращусь в ничего не соображающую при виде крыльев нимфоманку. Крыломанку, мать ее.

Встречный воздушный поток быстро стал вышибать слезы из глаз, да и разглядеть сперва внизу толком ничего было невозможно — еще слишком темно, и, похоже, лес и лес там без конца и края, поэтому я лишь констатировала для себя, что направились мы строго на восток, и спрятала лицо за меховой защитой. Зато где-то спустя час уже высунула нос и, прищуривая глаза поочередно, принялась изучать раскинувшийся под нами пейзаж. И вскоре пялилась едва ли не с открытым ртом. Сначала на природные красоты, а потом и на мелькавшие внизу поселения, которые, к слову, совсем не выглядели покинутыми или руинами, населенными исключительно монстрами. Возделанные поля, пусть и небольшие, добротные крыши, фигурки, с высоты подозрительно напоминающие самых обыкновенных людей. Естественно, только заметив нас издали, они бросались прочь, стараясь скрыться под густыми кронами деревьев, но увидь и я в небе вот такую летящую хрень, тоже бы наверняка первым делом бежала бы, а потом разбиралась, нужно ли это. Или так, или моего виверна здесь не особо рады были узреть. «С его то „золотым“ характером не удивительно», — съязвил ворчливый внутренний голос. Хотя это может относиться ко всем представителям его вида в принципе, а то и вообще ко всему, что надвигается с воздуха, учитывая наличие ликторов. Один раз, несмотря на скорость, мне почудилось, как несколько мужчин на открытом месте не бросились на утек с остальными, а, прикрывая побег своих соплеменников, встали в шеренгу и вдруг будто исчезли, и в последний миг на месте людей появилось нечто серо-бурое и в шерсти. Ух ты, я только что видела оборотней в реале, или у меня случился глюк из-за нещадно слезящихся на ветру глаз?

На третий час полета мы пронеслись над одним из старых городов — тут ошибки быть не могло. Природа, по всей видимости, активно отвоевывала обратно свои владения, и деревья, трава и кустарники укоренились повсюду: посреди взломанного корнями асфальта, на крышах, балконах, подоконниках разбитых окон — но все равно, направления улиц были отчетливо видны, как и бетонные громадины покинутых небоскребов, что сохранились, на удивление, неплохо. Смотрелись они, по сути, как сильно озелененный аналог тех, что наличествовали и в знакомых мне городах, а вовсе не как жалкие развалины в полнейшем упадке. К нескольким мы особенно приблизились, и меня почему-то посетило ощущение пристального, не слишком дружелюбного наблюдения, причем так отчетливо, что даже передернуло.

Снижаться мы стали еще через пару часов полета, к тому времени все мое тело затекло и шанс размяться очень обрадовал. Местность, над которой мы пролетали перед посадкой, сверху выглядела не такой живописной, как леса с полянами и блестящими лентами рек до этого. Просто открытое пространство, заросшее травой, с одиночными раскидистыми деревьями. Следов жилья, пусть и брошенного, тоже не наблюдалось уже довольно долго. Впрочем, по приземлении выяснилось, что трава — высотой мне по пояс, а деревья-одиночки — настоящие исполины, на кронах коих можно было расположить чуть ли не половину нашей первой ликторской цитадели, а в стволе бесследно припрятать домик на пару немаленьких комнат.

Оказавшись на ногах, я с довольными стонами принялась топтаться, подпрыгивать, махать руками, восстанавливая кровообращение, не забывая при этом пялиться на виверна, что с полминуты понаблюдал за моими телодвижениями с любопытством кота, следящего за кульбитами мухи за стеклом. Взрыкнув, он передернулся всем телом, начиная с мотания здоровенной башкой, как от воды отряхивался, или же демонстрируя вивернячий аналог донимавших меня весь полет похотливых мурашек, а потом довольно бесцеремонно толкнул в поясницу мордой ближе к гигантскому стволу монстродерева, около которого мы опустились, и, развернувшись, взлетел, предоставив меня самой себе.

Это меня сейчас что, унесли подальше и бросили? Как по Киановски, ей-богу. Никаких объяснений — разбирайся, как хочешь.

Присмотревшись к поверхности дерева, я заметила вполне себе обычную дверь. Мое предположение о доме внутри ствола, судя по всему, подтверждалось. Ладно, посмотрим, что там.

Подойдя ближе, я уже потянулась к ручке, как была вынуждена отскочить, дабы не схлопотать резко распахнувшейся дверью в лоб. Наружу практически вылетела девушка, одетая в костюм из замшевых туники и штанов, прокричала нечто состоящее из череды рычания и карканья вслед стремительно удалявшемуся виверну. Больше всего это напоминало… ну не знаю, имя, что ли, которое она провопила с такой лучезарной улыбкой, не оставляющей сомнений — ящеру тут несказанно рады. Но сияла эта, надо заметить, весьма привлекательная особь женского пола ровно до того момента, как увидела спустя секунду меня. Выражение ее лица изменилось молниеносно, становясь угрожающе хищным, а я тут же начала прикидывать, каковы мои шансы в прямом столкновении. Дамочка была выше меня минимум на полголовы, даже навскидку крепче сложена и, кто знает, полна каких-нибудь нечеловеческих сюрпризов, судя по наличию вертикальных зрачков, нацелившихся на меня сейчас, будто стволы пистолетов. По-звериному потянув воздух, незнакомка дернула головой, словно не веря, принюхалась вновь.

— Я его угр-р-р-роблю, — прорычала она, обнажая клыки, как у гребаного саблезубого тигра. — Но прежде — тебя.

ГЛАВА 47

— Дорогуша, за право прикончить его, — я покосилась краем глаза на крылатый силуэт в небе, который вдруг заложил крутой вираж, по всей видимости, намереваясь вернуться, но попробуй-ка в мгновение ока останови и разверни такую тушку, набравшую уже немалую скорость, — тебе придется выстоять реально большую очередь. А вот об меня можешь и зубки себе обломать. Почить с миром в мои сегодняшние планы не входит.

Незнакомка чуть нагнула голову и напружинилась вся, явно готовясь к прыжку, а я, не скрываясь, приняла оборонительную стойку, хотя и отдавала себе отчет, что лучшей тактикой будет уклонение от прямого боевого контакта, пока не выясню, на что способна противница. Ну или пока не подоспеет помощь в виде крылатого ящера. Если он, конечно, вообще намерен мне помочь, а не возвращается тупо позырить, прожует меня эта клыкастая или подавится. С Киана станется.

— Если не хотела сдохнуть, то и не тянула бы к чужому самцу руки, — Ох, я вас умоляю. На этого блудливого чешуйчатого девица пытается права заявить? Удачи ей в этом… м-хм… то есть хрена с два что-то у нее выгорит. А Мак-Грегора все же стоит придушить во сне, хотя бы за то, что я второй раз уже по его вине оказываюсь в идиотской ситуации «вроде как соперничества». И если с Хильдой я это вполне себе нормально перенесла, потому что к волчице испытывала своего рода симпатию, то эта зубастая пигалица у меня подобных чувств не вызывала. А вот побесить ее возжелалось внезапно со страшной силой.

— У него хозяйского клейма ни на лбу, ни на члене не стояло, — нарочито беспечно пожала я плечами, злорадно отмечая огонь ярости, сильнее разгоревшийся в прищуренных глазах сопер… просто неумной бабы, пытающейся делить неделимое, оно же, читай, свободно-похотливое. — Да и брось — не стерся же.

Конечно, глупо и по-человечески некрасиво дразнить кого-либо, одолеваемого дикой ревностью, но, блин, терпеть не могу, когда в разборки, касающиеся только двоих, втягивают третьих лиц, перекладывая на них часть ответственности за косяки СВОЕГО партнера. Если ты в упор не видишь, что выбрала предметом обожания кобеля, то так тебе и надо. В отношениях ты состоишь именно со своим мужиком — с него и спрос, а не с тех, кто его, бедняжечку, соблазнил. Или глотай измены такого, или уходи, раз и навсегда, не оглядываясь, но не делай виноватым в неверности существа, которого по своей воле допустила в душу, кого-то постороннего. Это самообман и несправедливость. Так, стоп, сейчас не время позволять мыслям пуститься по этому пути, лишая меня концентрации.

Девушка опять выдала тот самый непроизносимый набор звуков, закончив это рычанием «Мой», и бросилась на меня. Не так уж и ловка она, и уйти от ее атаки было проще некуда… как мне показалось. Торжество развеялось спустя один вдох, когда в плече вспыхнула боль, левая рука повисла плетью, а вниз по ней потекло горячее. Сраная сука полоснула жуткого вида когтями, сантиметров в десять, в один миг выросшими на ее конечности, что непостижимым образом из человеческой руки обратилась в подобие широкой медвежьей лапы, и сейчас развернулась, наверняка намереваясь сделать это снова.

— Я тебе кишки выпущу, слабачка, и, пока ты еще будешь жива, ими же примотаю к шее этого предателя — пусть таскает как сувенир, — скалясь, прорычала она. Лицо ее тоже стремительно менялось, становясь пренеприятной пародией на звериную морду, но сохраняя при этом гуманоидные черты. В общем, то еще зрелище.

— Фу, если вот так гримасничать и делать такие подарки мужику — твоя постоянная привычка, то неудивительно, что он ломанулся от тебя поискать кого-то с более изысканными манерами, — ухмыльнулась, сжимая рану и бегло обследуя ее. Не так страшно, как почудилось из-за обилия крови. Буду в это верить, как и в то, что когти этой заразы достаточно чистые и не ядовитые.

В этот раз мадам-собственница кинулась как-то неуклюже, а я уже представляла, чего ждать и поэтому сумела-таки избегнуть еще одной травмы. Лукас говорил: если точно знаешь, что сильнее противника, просто бей — никаких прелюдий. Но когда видишь, что в лобовую не сдюжишь, — выведи из себя, заставь потерять концентрацию, и, может, тебе повезет разглядеть его уязвимость.

Какой бы ни была уязвимость у этой саблезубой и когтистой бешеной телки, с голыми руками мне против нее точно не выстоять. Эх, выпотрошит она меня и порубает на шашлык — недолго моя свобода продолжалась. Ну ничего, я в посмертии за это жизнь одному рогатому совсем не козлу постараюсь отравить. Хотя… Ощерившись и выставив свои оснащенные мини-ножами лапы, незнакомка рванула на меня снова, а я молниеносно сдернула с плеч рюкзак, с добычей Мак-Грегора, что напоминала и ощущалась как небольшой камень, отшатнулась, пропуская несущееся по инерции тело неприятельницы мимо себя, и со всей дури врезала, как идиотской имитацией кистеня, метясь в висок. И только мое импровизированное оружие встретилось с черепушкой вражины, как огромное крыло возникло между нами, обрушиваясь железным занавесом и отбрасывая в разные стороны. Башка на длинной шее возникла передо мной, и виверн заревел мне в лицо, с таким посылом, будто это я тут главный агрессор.

— Да ты охренел, — не осталась я в долгу, пусть после его акустической атаки и практически оглохла, но не уступать же. — Сам со своими бабами разбирайся. Я никому стендом для отработки ножевого боя не нанималась.

Бум. Что-то или кто-то явно впоролся в обратную сторону растопыренного крыла и отвлек тем самым «высказывающего» мне ящера. Нет, ну это же надо. Я, типа, еще и в чем-то виновата.

За преградой раздался рев, не уступающий недавнему вивернячему, и неожиданно меня, как куклу из пластмассы, мощно и стремительно сдвинули за ствол, упершись большущим носом в район живота и заставив скользить задницей по траве, а мимо катком промчался фееричный чешуйчато-крылато-когтистый клубок уже из двух вивернов. Мать твою, если они станут множиться с такой скоростью, то я тут долго не протяну. Борьба, за которой и уследить-то было сложно, была яростной, но закончилась внезапно быстро. Спустя не более чем секунд тридцать, громадины исчезли и на площадке из примятой их тушами травы остались лишь два обнаженных человеческих тела. Мужское поверх женского, обездвиживая и удерживая его на месте. А потом раздался самый натуральный отчаянный девчачий визг: «А-а-а-а, слезь с меня-а-а-а».

— Смотрю, у тебя прям мания какая-то, постоянно на кого-нибудь взбираться, — прокомментировала я их положение, неожиданно желая шарахнуть этим двоим своим волшебным камушком в мешочке еще пару раз. Или сто. Причем по разным причинам. Бешеной девке — чтобы не бросалась на людей без разбору, а вот Киану… ну это уже не имеющие значения частности.

Мак-Грегора буквально отбросило от психованной саблезубой, будто в ней был встроенный электрошокер, в пару прыжков он достиг меня, выхватил рюкзак и, реально трясущейся рукой прикрыв свой срам, порывисто обернулся к уже вскочившей девице, обвиняюще ткнув в нее пальцем:

— Какого черта ты тут делаешь, Тамара? — гневно заорал он, сверкая при этом своей невозможно идеальной задницей передо мной.

Окинув паразита взглядом, я заценила его видок: по-сиротски судорожно притиснутый к вечно выпячиваемому передо мной хозяйству рюкзак и всю позу, демонстрирующую праведное возмущение и смущение одновременно, и вдруг самым непристойным образом заржала. Нет, ну а кто бы сдержался? Увидеть этого нахала и похабника в таком вот, явно дико неловком для него, положении дорогого стоит. Я даже почти простила этой негостеприимной клыкастой совсем не радушную встречу.

Оба, магическим образом очеловечившихся хищника уставились на меня недоуменно, причем не знавший прежде стыда Киан для этого попятился, включая в поле своего зрения и фыркающую, задыхающуюся от смеха меня, и так, чтобы к этой самой Тамаре не поворачиваться ничем, кроме символически прикрытого фасада. На его скулах проступили красные пятна, и он зыркнул на меня с упреком.

— Что такого забавного ты увидела… — На мгновение мне показалось, что он сейчас наградит меня очередным бесящим прозвищем типа «Сочных сисек», но нет. — Войт?

— Ты, — уже прям икая, ответила я, поднимаясь на ноги. — Не все же тебе одному глумиться над всеми.

Издав некую смесь рычания и фырканья, Киан глянул на третью участницу сего действа, которая, к слову, стояла, алея лицом и даже частью тела, аки маков цвет, сдвинув ноги так плотно, что чудом не падала, и никак, похоже, не могла определиться, где себя стратегически важнее получше прикрыть руками — сверху или снизу. Мак-Грегор, продолжая неуклюже (ну по всему видно: не привык к такому парень, не привык) прижимать к паху свою ширму, метнулся куда-то в сторону и тут же вернулся с кучей замшевых лохмотьев, что были недавно одеждой клыкастой.

— Оденься, ради Бога, — досадливо пробормотал он, кидая ей, но не приближаясь совсем, как если бы боялся обжечься или чем-то заразиться. Что-то не припомню, чтобы его моя нагота или остальных кадетов беспокоила, хотя сказать, что ловила его откровенно пялящимся на кого-либо открыто, либо исподтишка, как другие парни, не могу. На меня — да, не только смотрел, а считай, имел наглыми зенками, но это же ради того, чтобы побесить… по большей части.

Девушка торопливо накинула остатки туники, удачненько просто лопнувшей по боковому шву и теперь спрятавшей ее в важных местах, и опять принялась сверлить глазами Киана, причем теперь я обратила внимание, что смотрит она на него почти как на незнакомца или кого-то, чей облик ей совершенно непривычен, постоянно принюхиваясь, хмурясь, как заново изучая, не забывая, однако, краснеть при этом.

— Я спросил, какого черта ты тут делаешь? — повторил Мак-Грегор свой вопрос, но уже без прежней экспрессии.

— Мхрррхбррр, — ага, что-то типа такого, — это правда ты?

— Привыкай теперь звать меня Кианом, мелочь. — Мак-Грегор частично расслабился, и губы его чуточку дрогнули, изображая намек на улыбку. — И кончай на меня пялиться в таком виде. Радомир вообще в курсе, что ты шляешься так далеко от дома?

Клыкастая внезапно будто до конца осознала, что Киан-то голый, и порывисто отвернулась, одарив меня злобным взглядом напоследок.

— Я уже год как совершеннолетняя и хожу, куда хочу. И пусть эта… р-р-р… тоже отворачивается, — приказным тоном выдала она.

— Мелочь, моя девушка может и должна смотреть на меня без одежды чем чаще, тем лучше. А вот тебе этого делать не полагается. — При этом он похотливо подмигнул мне, точно мы прекрасно понимающие друг друга заговорщики, пробуждая опять желание ему врезать или хоть глаза демонстративно закатить. Быстро же Мак-Грегор озабоченный, он же обыкновенный, вернулся к базовым настройкам.

— Девушка-а-а, — заорала Тамара, тут же поворачиваясь обратно. — Какая еще девушка? Ты мой жених. Мой.

Рожа у Киана стала воистину озадаченной. Такой, что веселье с новой силой запузырилось в моей крови, стремясь вырваться наружу.

— С какого такого момента? — ошалело пробормотал он.

— Всегда, — припечатала девица. — Все вокруг знают. Ты все детство играл со мной в истинном облике, ты мне кровь свою давал, ты охотился и жил с нами и ни разу не брал ни одну женщину в нашем клане. Ты ждал, пока я вырасту, и хранил мне верность. Что же тут непонятного?

— Охренеть, — моргая, он повернулся ко мне, с таким видом, словно я могла чудесным образом сделать все для него понятней или развеять, как дым. Господи, его обалдевшая физиономия — бесценный подарок для меня и моей язвительности.

Не утерпев, опять расхохоталась, доходя чуть ли не до непристойного всхрюкивания, и мне вот ни капельки не было стыдно или жаль его.

ГЛАВА 48

— Почему эта чокнутая смеется? — нахмурилась девица в мою сторону.

— Потому что нахожу это дико забавным? — предложила я возможную версию, но, судя по ее оскалу и досадливому взгляду Мак-Грегора, та не встретила понимания в массах.

Киан зашипел, вертя в воздухе свободной кистью, приказывая самопровозглашенной невесте снова отвернуться, и только она это сделала, прихватил меня под локоток и потащил к двери в дереве, бросив Тамаре: «Здесь стой».

— Ну и что я должен с этим всем делать? — спросил он меня, едва мы оказались внутри.

Пристроив рюкзак на грубо сколоченный стол, стоящий посреди комнаты-дупла, он ринулся что-то торопливо искать на полках-нишах, выдолбленных вдоль стен этого странного прибежища, хмурясь так, будто не слишком хорошо тут ориентировался, и создавал своими рысканьями беспорядок.

— Да ты никак совета у меня просишь, юморист-всезнайка? — усмехнулась я, осматриваясь. — Твоя невеста — ты и разбирайся.

Кроме полок, стола и пары крепких табуретов, не претендующих на изящество, в глубине комнаты была лишь лестница, ведущая куда-то на верхний ярус.

— Какая невеста? — перешел на возмущенный шепот Киан, зыркнув на меня с упреком или словно ожидал какой-то иной реакции. — Играл я с ней, потому что она была натуральной липучкой все детство: так и норовила на спину влезть, не швырять же было ее каждый раз в кусты подальше. Кровь давал, чтобы иммунитет к моему яду был, а то еще отравилась бы, не дай бог. А по поводу других связей… ну не идиот же я, чтобы гадить, где жил, если всегда можно найти возможность расслабиться в паре часов лета.

Издав удовлетворенный вдох, он тряхнул извлеченными из местных хранилищ штанами, быстро облачился в них и опять принялся копаться.

— А я уж подумала, что моя первоначальная теория о твоей приставучести вследствие озабоченности по причине девственности подтвердилась, и даже прям стыдно стало за ее лишение, — язвительно ответила я. — Хотела предложить на тебе жениться, дабы избежать позора.

— Кончай стебаться, Летти.

— Не нравится? А я-то была уверена, что ты прямо-таки обожаешь это. Или все весело, только когда не касается лично тебя?

— Слушай, я буду несказанно рад исполнять роль развлекающего тебя клоуна, но только после того, как ты подскажешь мне способ растолковать все Тамаре с минимальным ущербом, — огрызнулся Киан, вытаскивая на свет божий рулончик ткани и приближаясь ко мне. Разодрав окончательно поврежденный его ревнивой подружкой рукав, он стал осматривать мою рану. И отчего-то она вдруг сильно разболелась.

— Боишься обидеть милашку? — фыркнула я, ощущая неожиданно приступ стервозности.

— Боюсь, — буркнул Киан, и я представила, как отпускаю хорошего пинка по его долбаной заднице.

— Переживаешь, что опять попытается шкуру тебе попортить? — Или не хочет испохабить отношения полностью — авось сгодится влюбленная девица, когда остепениться соберется.

Его неестественная нервозность относительно раненных чувств бедненькой-несчастненькой Тамары резко перестала забавлять меня и, наоборот, вызвала иррациональное раздражение. Конечно, жизненный опыт подсказывал мне, что мужики — существа весьма своеобразные в этом смысле. Они могут совершенно по-скотски относиться к одним женщинам и робеть перед или трястись над другими. Не то чтобы обстоятельства способствовали возникновению более осторожного отношения Мак-Грегора к моим эмоциям или я действительно приняла бы его, а не обстебала или даже врезала за попытку посюсюкать со мной, но это его стремление пощадить барышню, способную нашинковать меня в фарш, тогда как меня подставил под пытки… пусть и не нарочно… Короче, какая-то идиотская ситуация типа «меня не пойми почему бесит то, что ему важно не ранить ее, хотя должно быть глубоко до лампочки».

— Да на это плевать. — Мак-Грегор ловко извлек из рюкзака бутылку с водой, оторвал кусок тканой ленты и, смочив ее, стал замывать кровь и почти нежными касаниями очищать мою рану. — Но если она явится домой в истерике, Радомир будет в ярости, а напрягов с другом мне сейчас только не хватало. Есть способ объяснить девушке безболезненно, что она ошибается… м-хм… во всем?

— Если и да, то я его не знаю, разве что все же жениться на ней. — Виверн досадливо глянул на меня, скривился, будто уксуса хлебнул, и его гримаса чуточку попустила напряжение во мне. — Кроме шуток. Ты сейчас собираешься пойти и разнести подчистую все хрустальные замки, что она понастроила в своем воображении. Никаких вариантов, что все пройдет легко. Мой совет: просто расскажи правду, как есть, ничего не приукрашивая, так, как мне сейчас преподнес. Тогда твой светлый безупречный образ, что она себе нарисовала, окажется уничтожен — быть тебе в ее глазах козлом и мерзавцем, пока не повзрослеет умом, но заживет все в разы быстрее. Начнешь жалеть и разводить сопли — она сочтет, что надежда еще есть, и насочиняет себе новые версии вашего совместного счастья. Рвать нужно одним разом, окончательно и не давая никакого намека на шанс возвращения когда-нибудь.

Рука Мак-Грегора остановилась, и он уставился на меня с каким-то нечитаемым выражением, хмурясь и кривя рот. Ждал от меня других слов? Что я стану предлагать нянькаться с этой бестолковкой, уговаривать поберечь ее тонкую душевную организацию и принести себя в жертву ее иллюзиям? Не по адресу, дружище. Между прочим, я планирую использовать тебя для получения информации и обучения выживанию здесь, а присутствие этой психички в мои расчеты не входит. Да, именно так, так что пусть валит домой и рыдает там в подушку. А то «мой-мой» Пока что мой.

— Это твой жизненный принцип, да, Войт? — до странности глухим, даже каким-то болезненным голосом спросил Киан. — Никогда никаких прощений и вторых шансов?

— Это здесь при чем? — нахмурилась я, поражаясь этому выверту его логики. — Я тут вообще каким боком, если мы говорим сейчас о тебе и твоей невесте-самозванке?

Он мотнул головой, мгновенно меняясь в лице, как стряхивая с себя нечто нежеланное, и, безразлично пожав плечами, быстро забинтовал мое предплечье.

— Располагайся. А я пойду подставлю голову под удар и раздобуду, наконец, нам нормальной еды.

Он торопливо ретировался, снаружи послышался разговор в стиле «монотонное тихое бу-бу-бу от Мак-Грегора и что-то возмущенно-визгливое от Тамары», но слов не разобрать, а потом мои внутренности и кости ощутили уже знакомую волну энергии обращения виверна, как если бы были настроенной на это антенной, и донеслось быстро затихшее «у-ух-у-у-ух». Решив выглянуть, дабы разведать обстановку, я не смогла этого сделать, потому как, только попыталась открыть дверь, в нее тут же ударил мощнейший поток воздуха, как чей-то громадный кулак, вдавившийся в деревянное полотно. Никаких запоров ни изнутри, ни снаружи не имелось, и посторонних, подпирающих дверь предметов или злонамеренных личностей сквозь щель я не заметила. Следующие несколько попыток также не увенчались успехом, что поначалу взбесило меня неимоверно. Гадский Киан, выходит, запер меня какой-то магической хренью, и это сделало его в моих глазах ничуть не лучше тюремщиков, ликторов и всех, кто ограничивал мою свободу. Но потом я решила, что психовать на этого засранца — только расходовать собственные нервные клетки впустую. Наверняка он заявит, что это для моей же безопасности, ага. В принципе, допускаю, что это даже и правда, или сам Мак-Грегор в это верит, но все равно показательно. Ведь ничего не стоило ему просто сказать мне, а не молча запирать, как способную сбежать зверушку или шкодливого ребенка. Ну да хрен с ним, этого горбатого и крылатого и могила не исправит, потому как покажите мне того, кто сможет его туда загнать.

Осмотревшись, я первым делом взобралась вверх по лестнице и нашла довольно уютное спальное место, обеспеченное в качестве постельных принадлежностей опять же шкурами, с плоским куском коры на одной из стен, который скрывал небольшое круглое дупло, открывавшее, оказывается, замечательный обзор на окрестности, но из-за размера, вылезти в него не представлялось возможным, да и, собственно, зачем пока? Спустившись, исследовала содержимое полок, обнаружив на самой нижней кучу ни о чем мне не говорящего барахла, типа всяких складных рамок, скребков и еще не пойми чего. Выше была одежда, в основном мужская, судя по размеру, очень простого покроя: рубахи и штаны на завязках, все из холстины и замши. Еще тканые ленты разной ширины, какой перебинтовал мою руку ящер, и несколько баночек с не слишком приятно пахнущим содержимым. Еще выше — поинтереснее. Завернутые в промасленные лоскуты куски вяленого мяса, при виде которого громко заурчал мой желудок, нечто напоминавшее очень твердый и страшно соленый сыр, офигенно пахнущий мед в долбленной емкости с крышкой, мешочки с крупой, соль и разная посуда, в том числе и большие деревянные ложки, но ни одного ножа. Ну и как тогда тут нужно отрезать себе что-то?

— Вот так и с голоду сдохнешь, глядя на еду, — пробурчала я, потерпев неудачу отхватить зубами от большого шмата мяса кусочек, что влезет в рот. Слишком просушено или жилисто, зараза. Всяким саблезубым — в самый раз.

Но разве это преграда, для кого-то, кто жил как я? Вспомнив про острые грани скребков с нижней полки, водрузила захваченную пищу на стол и таки отчекрыжила себе порцию. Пока жевала, наткнулась взглядом на оставленный Кианом рюкзак и, подняв, вытряхнула его содержимое на стол. С глухим стуком выпала та самая каменюка, прицепом к коей меня прихватили из клетки, и комплект белья. Женского, хлопкового, каким нас снабдили в первой цитадели. Слава богу, чистое и явно не ношеное.

— Да ты еще и фетишист, парниша, — хмыкнула, делая себе заметку обязательно подколоть Киана этим, и, запихнув тряпки обратно, сосредоточилась на камне, что был бы похож на обычный булыжник, если бы не мерцал и не менял постепенно мягкого свечения с одного цвета радуги на другой.

Поскребла его ногтем, понюхала, сплюнула на палец и потерла. Камень как камень. Не теплеет, не пачкается, в жабу или Годзиллу не превращает. Что в нем такого, ради чего Мак-Грегор полез к ликторам?

— Любопытствуешь? — спросил бесшумно появившийся Киан, напугав настолько, что чуть не подавилась.

Выглядел он так, что мне снова захотелось рассмеяться… ну, и совсем малость — пожалеть. Под обоими глазами фингалы, хоть и выглядящие, как трех-четырехдневные у нормальных людей, губа разбита, скула рассечена, на груди пара глубоких ссадин, которые, впрочем, уже не кровоточили.

— Ух ты, на тебя приятно взглянуть, — фыркнула, осматривая с головы до ног и отрывая зубами еще кусочек мяса. — Невеста отоварила?

— Знал, что тебе понравится, детка, — невозмутимо подмигнул подбитым глазом Киан. — И повторюсь, если ты с первого раза не расслышала: невесты у меня нет. Пока. А это, — он указал на свои живописные травмы, — просто чтобы Тамару успокоить. Типа, я понес наказание от ее отца за то, что не оценил и ввел в заблуждение. Хорошо хоть Радомир как раз был на пути сюда, не пришлось тащить ее до поселения и устраивать представление при народе. И, кстати, благодаря Раду у нас есть что поесть посвежее того, обо что ты сейчас пытаешься зубы обломать.

— То есть друг тебе морду набить-то набил, но жратвы подкинул?

— Ага, друзья — они такие. — Киан подошел к столу и, положив на него мешок, потянулся забрать камень, но я оказалась проворнее и, сцапав тот, прижала к груди.

— Информация в обмен на булыжник. И показывай, что там есть съедобного.

— Ладно, — на удивление, покладисто согласился хитрый виверн, начав развязывать шнурок на мешке. — Ты знаешь, что это такое?

— Очевидно, то самое «Драконье дыхание», которым нас одаривали, — пожала я плечами и посмотрела на камень. Моего отвлечения было достаточно для того, чтобы Мак-Грегор сделал неуловимый выпад, выхватил мою честно сворованную добычу и покрутил ее, подняв на уровень лица, явно подначивая устроить потасовку ради возвращения. Ну да, я такая дура, чтобы идти на него в лобовую, как же.

— Хрен им, а не «дыхание», — пренебрежительно скривился Киан. — Это осколок того, что принято называть Краеугольным Камнем. Очень-очень сильная штука.

— Еще скажи, что с помощью него можно править миром и бла-бла-бла.

— Детка, править — это как минимум. Уничтожить — запросто.

ГЛАВА 49

Я посмотрела в глаза Мак-Грегору, совершенно не готовая воспринимать его всерьез. Не без оснований, кстати.

— Ну, ясно-понятно: по задумке, с этого момента я должна проникнуться уважением и доверием к твоей великой миссии, заявить, что все перенесенные мною «мелкие неудобства» оправданны и вообще ерунда, — насмешливо закивала я. — Что потом? Следуя сценарию, вскочить, отдать честь и, преданно глядя в глаза, спросить, чем могу быть полезна великому герою, радеющему за спасение мира и всеобщие блага?

— М-м-м, насчет отдать честь — очень здравая мысль, — нахально ухмыльнулся мерзавец, отложив булыжник на дальний угол стола и начав вынимать из торбы всякие вкусные сокровища. — Предлагаю именно этим и заняться после перекуса — как раз и выясним, чем ты мне можешь быть полезна, а каким местом я тебе приятен. Если подойдем к этому вопросу вдумчиво, неторопливо и не будем жалеть времени, сделаем достаточно попыток, то разберемся прям до точнейших пропорций, вычислим идеальное процентное соотношение…

— Ага, ты еще про опытные замеры не забудь, тесты на выносливость, психологическую совместимость, — поддержала, нисколько не выдавая своего раздражения и наблюдая за тем, как он стал натирать до блеска огромное румяное яблоко, извлеченное из принесенных запасов. — Кто о чем, а вшивый — о бане. После такого ты реально рассчитываешь, что я поверю хоть одному твоему слову?

— Эй, коварная красавица, ты сама все свела к непристойностям, а я честно пытался говорить о возвышенном, — наигранно возмутился Киан и протянул мне плод, от одного вида которого у меня прибывало слюны во рту. — Я, конечно, не из тех моралистов и ханжей, что осуждают прекрасную женщину за желание говорить о сексе постоянно, и даже готов сил не жалеть, воплощая ее фантазии, переводя их из слов в дела, но прояви немного терпения, детка.

Не сдержавшись на этот раз, я закатила глаза и смачно откусила яблоко, помахав ему кистью продолжать в том же духе. Но Мак-Грегор заткнулся и уставился на то, как я ем, будто это было одним из самых увлекательных зрелищ за его жизни.

— Нет, ну ты правда думаешь, что я возьму и поверю, что какой-то камешек может повелевать судьбами мира? — наконец решила-таки продолжить наш диалог, хоть и не особенно надеялась на его продуктивность.

— Летти, Краеугольный камень — это источник, основа и суть всей магии, что есть в нашем мире, — Мак-Грегор сменил дурашливый тон на мрачность практически мгновенно, и я почувствовала себя неуместно глупой, все еще продолжая язвительно улыбаться, когда он тут вещает о таких материях. — Так называемое Одаривание, через которое вас пропустили, — это было даже не воздействие вот этого ничтожного осколка его силы, а лишь трансляция ее, без непосредственного присутствия. Понятия не имею, как ликторы научились накапливать энергию таким образом, но просто оцени саму силу испытанного на собственной шкуре.

Я передернулась, вспоминая, каково это было, а потом прищурилась от внезапного озарения.

— Ты ведь с самого первого раза рассчитывал добыть каменюку, так? Не планировал задерживаться в цитадели надолго?

Мак-Грегор пожал плечами с видом «ну ты же сама все понимаешь».

— А тут такой облом, и пришлось застрять. Ладно, я ведь и так прекрасно понимала, что ни подсказки кадетам, как сбежать, ни мое освобождение не были твоей целью. Так, чисто само по ходу получилось.

Киан помрачнел, немного нервно почесал ухо, потом затылок и глянул на меня исподлобья.

— Вот скажи, детка, ты только мои действия способна рассматривать исключительно с одного угла зрения, или это вообще всем вокруг так повезло? — недовольно поинтересовался он.

— Раздражаю?

— В зависимости от ответа, — сказал Киан и уперся ладонями в стол, почти нависая надо мной. — Если я в твоем восприятии на особом положении, то даже возбуждает, это же настоящий вызов мне переубедить тебя. А вот в случае тотального черно-белого зрения все очень-очень плохо.

— С моими зрением и восприятием все прекрасно, умник. Они идеально адаптированы под жизненные реалии. И не парься, я прекрасно понимаю, что ты меня и остальных знать не знал, когда просочился в ликторскую программу, что у тебя были свои великие цели. Та подстава с птичками и с тем, чтобы Верховный решил, что я лазутчик и вообще не человек, — это всего лишь стратегия, которую ты экстренно разработал, когда все пошло не по первоначальному плану. Ты пришел за осколком, ты ушел в итоге с осколком, удачно прихватив между делом и меня. И я за это благодарна. Честно. Но извини уж, что увидеть все твои действия в геройском ореоле у меня не получается.

Решив, что с этой темой можно закругляться, поднесла яблоко ко рту, но нахальный жмот выхватил его и отложил в сторону.

— Если я признаюсь, что визит бледного садиста был для меня неожиданностью, с которой я не знал, что делать, поверишь? — Я безразлично пожала плечами. — А в то, что вудпа прилетели именно тогда, когда физически смогли после моего призыва, я не нарочно подгадывал. Они лишь условно разумны и управляемы.

— Тебе мое доверие для какой-то определенной цели нужно?

— Естественно, — впервые я увидела, как Мак-Грегор раздраженно закатил глаза. — Буду его к раненому самолюбию прикладывать каждый раз, когда ты с меня нимб спасителя сшибать будешь.

— Да ты, никак, злишься?

— Злюсь. Я действовал соответственно обстоятельствам, и чувствовать за это вину не собираюсь.

— Ну так и не чувствуй. Ты ведь трудился, как мог, ради выполнения задания, ага. И тогда Крорра ты чисто ради дела спровоцировал, — ввернула я.

— А то. Ему пора было прекращать мысленно дрочить на тебя, а тебе полезно увидеть его истинное личико безупречного рыцаря.

— Ой, вот об истинных обличиях я бы на твоем месте помолчала. У тебя оно вообще зеленое и в чешуе.

— Зеленый цвет благотворно влияет на нервную систему, — невозмутимо парировал Киан.

— Не на мою уж точно. Но с хвостом и крыльями ты мне нравился больше, хотя бы потому, что не ляпал похабности каждые пять минут.

— Я тебе больше скажу: с хвостом и крыльями я тебя завожу ого-го как, детка, — Ну что за невыносимый самодовольный тип. Для его человеческой ипостаси размеров самомнения виверна явно было многовато. Вон, из всех щелей прет.

— Кончай «деткать» мне.

— А ты перестань игнорировать мою безусловную привлекательность для тебя.

Я дала себе с полминуты, стуча пальцами по столу, прежде чем ответить.

— Как пожелаешь, детка, — произнесла сладеньким до тошнотворности голосом и даже ресницами похлопала. — Дорогой Киан Мак-Грегор, я нахожу тебя сексуально привлекательным до зубовного скрежета, великолепным до жути, и у тебя большой член. Все? Можем вернуться к тому моменту, где я получаю от тебя хоть какую-то ценную информацию?

— Ты уверена, что хорошо его рассмотрела, Летти? — ухмыляясь, долбаный виверн взялся за завязку штанов. — Он не просто большой, а прямо-таки здоровенный и неподражаемо прекрасный.

— Твоя регенерация позволяет отращивать хозяйство до прежних размеров? — ехидно спросила, взяв в руку скребок, которым недавно пилила сухое мясо. — Я к тому, что только попробуй сейчас достать его, а не вернуться к разговору.

— Ой, ну и сказала бы сразу, что не в состоянии держать себя в руках и говорить осмысленно, когда я голый, — Киан оставил в покое одежду и уселся напротив. — Я же вот не могу и не скрываю этого.

— То есть как только ты скидываешь портки, то сразу у тебя мозги отключаются? Хотя чему я удивляюсь, у мужиков такое сплошь и рядом.

— Ну уж извини: уродилась с такими офигенными сиськами — терпи мгновенно тупеющих самцов вокруг.

Я посмотрела вверх, делая несколько успокоительных вдохов.

— Итак, вопрос с тем, что ты довел Бронзового до невменяемости нарочно, мы выяснили. И ты однозначно знал, что он отравится, когда полезет ко мне целоваться.

— Эм-м-м… — Мак-Грегор тоже внезапно заинтересовался чем-то в районе деревянного потолка. — Я считаю всю эту ерунду про Крылатого вообще не достойной обсуждения. Давай-ка я тебе еще про камень расскажу и о наших дальнейших планах.

— Наших? — едва не повелась я, но что-то в выражении лица этого хитрована меня насторожило. — Погоди-ка. А ну давай колись. От чего такого ты пытаешься отвлечь мое внимание?

— Детка, нет ничего заслуживающего твоего внимания прямо сейчас. По крайней мере до тех пор, пока в твоем окружении не появится еще какой-нибудь придурок, желающий посягнуть на чужое, — Киан стремительно двинулся к двери, а я потеряла всего какую-то секунду, чтобы успеть предотвратить его позорное бегство. Ага, будто мне бы это в любом случае удалось.

— Что-о-о? — заорала я, срываясь с табурета, но массивная дверь уже захлопнулась у меня перед носом. — Ты на что это намекаешь, гад?

— Какие уж теперь намеки, Летти. — Судя по голосу с той стороны, поганец едва сдерживался, чтобы не заржать. — Любой, кто полезет к тебе с поцелуями, кроме меня, само собой, отравится к чертовой матери. Особо настойчивые, не способные понять с первого же раза, даже, возможно, насмерть.

Я пару секунд осмысляла услышанное. Этот… подберу определение позже, сделал меня ядовитой? В смысле — для всех, кроме себя?

— Ты же знаешь, что я тебя за это точно убью так или иначе? — прорычала я и саданула ногой по двери. — Сволочь.

— Вряд ли ты захочешь это сделать и лишить себя до конца шанса жизни заниматься сексом.

ГЛАВА 50

Пнув дверь для отведения души еще пару раз, я сделала несколько кругов по деревянной конуре, успокаиваясь, напоминая себе в очередной раз, что психовать на Мак-Грегора — самое непродуктивное в мире растрачивание моих нервных клеток. Подхватив со стола недоеденное яблоко, порылась в брошенном мешке, нашла там плоскую бутылку-флягу и понюхала содержимое. Похоже на то, чем меня так удачно расслабило прошлой ночью в той продуманно спрятанной норе. Сделав щедрый глоток, тут же пролившийся жаром в желудок, подтянула тяжелый табурет к двери, уселась, опершись на нее спиной, и стала обдумывать, стоит ли верить последнему заявлению этого насквозь пробрехавшегося провокатора.

— Детка, ты что это там притихла? — спросил с той стороны Киан со смесью ехидства и настороженности.

«Перебираю в воображении все возможные варианты изощренных пыток, причем обязательно с элементами морального и сексуального унижения, ага», — почти ответила я, но потом забила, отхлебнула еще эссенции жидкого пофигизма и зажевала яблоком.

— Летти? Ничего не скажешь? — Не-а, буду сидеть и кайфовать с того, как самодовольных ноток в твоем голосе слышится все меньше. — Да ладно, брось беситься, красавица моя. Понимаю, на первый взгляд это выглядит некрасиво. — Да неужели? По мне, так на второй и последующие еще хуже. — Но это только с неактуальной больше в твоей жизни чисто человеческой точки зрения. Когда ты успокоишься и получишь достаточно информации, чтобы иметь полную картину, то оценишь, как тебе повезло со мной.

Даже не сомневаюсь, что твоя информация будет такой, что я буду просто вынуждена увидеть именно ту картину, какая выгодна тебе. Вот только источник откровений никогда не производил впечатление надежного.

— Милая, ты же там не плачешь? — Во-о-от, а это уже прямо настоящее беспокойство, аж душа радуется. — Не нужно драматизировать на пустом месте. Давай я войду, и ты поорешь на меня или врежешь. А как насчет взобраться на меня и опять оттрахать? Нет-нет-нет, последнее случайно вырвалось, забудь… или не забывай, но клянусь, я сейчас говорю серьезно и вообще не о сексе… куда он нафиг от нас денется, но я реально не хочу, чтобы ты себя почувствовала в ловушке…

— Ты мне снова нагло врешь, — прервала я его становящийся все более нервозным монолог.

— Что? Я правда готов признать, что накосячил, если взглянуть на все с твоей стороны, но черт возьми, ты и меня пойми. Я не человеческий мужчина, и моя природа диктует мне победить в борьбе за женщину, не считаясь со средствами…

— Кончай гнать пургу, ящерица ты хитрозадая. Я не верю в эту фигню про ядовитость для других мужиков и в твои мотивации с душком романтизма. Это твоя очередная манипуляция, чтобы внушить мне мысль о необходимости держаться рядом с тобой. Вот и заморачиваться не буду на то, для чего тебе это на самом деле нужно.

— Вариант с тем, что я запал на полном серьезе и использую любые доступные средства для того, чтобы добиться ТЕБЯ, а не ИЗ тебя пытаюсь сделать средство для достижения чего-либо, ты вообще не рассматриваешь?

— Сказал парень-шлюшка, а на данный момент еще и владелец целого гарема, включающего кроме меня больше пяти десятков кадетов, клыкастую нервную подружку и черт знает кого помимо этого, кому ты там умудрился давать свою кровь. По твоей версии получается, что все мы теперь можем сливаться в любовном экстазе только с тобой. Я, конечно, понимаю, что здоровья у тебя как у целого крылатого ящера размером с самолет, но уверен, что всех нас ублажать потянешь?

— А вот и не угадала, детка. Тамаре и кадетам я давал кровь однажды и буквально по несколько капель, а это всего лишь значит, что к моему яду они больше не восприимчивы, а ты получила ее трижды, — увещевающий тон как корова языком слизала, и теперь от слов Киана так и перло торжеством. — Три-жды. Окончательно и бесповоротно, красавица ты моя.

Не будь во мне сейчас алкоголя, я, пожалуй, опять бы вышла из себя. Но нет.

— Если все кадеты, по твоим словам, невосприимчивы к твоему яду, то и я их, получается, отравить не могу. А это значительно расширяет мой выбор особей мужского пола с тебя одного до… сколько там? Десятка три?

— Летти, — Вот теперь в несчастную дверь шарахнули с обратной стороны, чуть не скинув меня с табурета. Мак-Грегор не мог видеть моего лица, но я расплылась в злорадной ухмылке, слушая поток его сознания, изливавшийся бормотанием исключительно непечатных выражений.

— Что ты там говоришь, де-е-етка? — насмешливо протянула я, возвращая его же ехидство. — Ты же не плачешь там, нет?

— Рыдаю в голос, разве не слышишь?

— С чего бы это?

— Да мне до слез обидно, что у моей девушки нет ни грамма совести, раз ей не жалко бедолаг кадетов. Столько тут вокруг опасностей — ужас. Никак этим неудачникам не выжить. Но с другой стороны, жестокосердность красавиц — широкоизвестный факт, и я знал, на что иду. Так что, тут уж без массовых жертв никуда. Я мигом обернусь, одно крыло здесь, другое…

Оттянув табурет, распахнула дверь, уставившись в нагло ухмыляющуюся смазливую рожу виверна, и отхлебнула еще от души.

— Шантажист, — рявкнула я.

— Солнышко мое, — ухмыляясь, парировал Киан.

— Беспринципный, беспардонный, самовлюбленный…

— Восхитительная, сексуальная, с золотыми си… душой, исключительно, душой, — не оставался он в долгу.

— У тебя хоть зачатки совести есть?

— У меня ты теперь есть, на кой мне совесть? — ни капли не смутился мерзавец.

— Слушай, если девушка не хочет убить тебя постоянно множеством способов, у тебя что, не встает на нее? — прищурилась и окинула его «да что ты о себе возомнил» взглядом, который, к несчастью, забуксовал где-то в районе его рельефного пресса так наглухо, что возникло желание треснуться глупой башкой о косяк.

— Не-а, будем честными: проблема тут не во мне, кусачка. — Киан не стал входить, а вместо этого поднял руки и уперся над нашими головами в дерево над дверью, отчего каждая его мышца чуть напряглась, обрисовывая до неприличия совершенную их форму и очертания. Ну какой же, зараза, позер, просто… глаз не отвести от гада, — Это тебе, похоже, чтобы оседлать мой член, нужно как следует взбеситься, а я уж помогаю в этом как могу.

Нарочно качнув бедрами, он привлек мое внимание к происходящему ниже, где на его свободных штанах быстро образовывалось подобие палатки. Реакция моего тела была позорной и исключительно порочной: в низу живота сократилось и потянуло, будто мои интимные мускулы резко вспомнили, каково было принимать его в себя.

— Ты у меня грязь в пупке, наверное, высматриваешь? — гаденько-сладеньким голосом поинтересовался Мак-Грегор. — И, судя по твоему румянцу и торчащим соскам, ее там нереальное количество.

— Господи, такой если и утонет, так его против воды ищи, — возвела я очи к потолку, отступая в сторону. — Заходи, давай дальше про свой булыжник рассказывай.

— Хм… это не совсем тот результат, на который я рассчитывал, но еще ведь и не вечер, — буркнул позади Киан.

Он первым делом подошел к выдолбленным полкам-нишам и стал что-то искать, почесывая затылок, будто не представлял, где может находиться нужное.

— Ага, — наконец произнес обрадованно и вытащил из самой глубины пару вырезанных из дерева чарок.

— Что-то непохоже, что ты тут хорошо ориентируешься, — не упустила я возможность куснуть. — Небось какая-нибудь покладистая хозяюшка всем занималась, обихаживая тебя горемычного?

— Делись, — поставил стаканы на стол передо мной, — и до того, как ты разовьешь тему моего совместного с некой женской особью проживания с целью подлой сексуальной и бытовой эксплуатации, скажу: я никогда прежде не был тут внутри. И вообще ни в каком прочем жилище в принципе, кроме огромных пещер в скалах далеко на востоке. С моими размерами я мог в дверь разве что заглядывать одним глазом, распластавшись на земле.

— Хочешь сказать, что прилетал сюда последний раз, когда еще не имел человеческой ипостаси? — Как бы ни бесил меня Мак-Грегор, интерес к нему как к поразительнейшему творению природы перекрывал другие эмоции. Если так задуматься, еще совсем недавно я поверила бы, что буду сидеть и вести застольные беседы с ни разу не человеком, существом для всех мифическим и вроде как смертельно опасным? Ладно беседы, ехидно отметилось в сознании, ты на нем знатно поскакать успела, хоть и маловато. Надо бы провести более вдумчивое и тщательное тестирование этого экзотического образца… тьфу. Я с осуждением глянула на бутыль в своей руке, содержимое которой, безусловно, являлось источником непотребных мыслей, и щедро плеснула в оба стакана. А ну и пусть. Завтра будет видно, а сегодня гулять — так гулять.

— Ага, примерно два года назад, — Киан поднял стакан, салютуя мне, и заглотил горючую жидкость с лихостью заправского алкаша.

— Ты хоть пьяный не буйный? — поинтересовалась, размышляя, стоит ли еще переводить на него ценный продукт.

— Нет, пьяный я любвеобильный.

— А, ну, значит, разницы и не замечу. Так что там с камнем?

— Тебе с чего начать, с предыстории или с нынешнего положения вещей? — спросил он, пододвигая свой стопарик снова.

— А нам торопиться вроде некуда, мне нигде не горит. — Между прочим, это лукавство, ну самую малость. Кое-где постепенно все сильнее грелось от неотрывного взгляда на Киана и его ответного визуального облизывания, а смотреть тут больше-то и не на что. — Давай все по порядку, прям с этих магов, что накосячили и открыли эти чертовы врата, или что они там на самом деле сделали?

— Вообще-то, детка, следует начать с того, что, как принято говорить, с незапамятных времен, то есть всегда, существовало два соседних, но практически изолированных друг от друга мира. Ваш и тот, откуда я.

Мне страшно хотелось спросить, как назывался его мир и массу всего о нем, но решила не перебивать.

— В древности и до момента катастрофы всегда были посвященные, что знали о нашем мире и даже ведали о наличии путей, периодически открывающихся между нами и вами, но постепенно все это стало считаться, скорее мифом, так же, как и существование в реальности любых разумных существ, кроме людей, хотя и тогда вы уже вечность делили мир с морским народом, честно говоря, превосходящим человеков и в плане работы мозгов, и по гуманности.

— Ты говоришь о дельфинах? — чувствуя себя ребенком перед лавкой чудес, я тоже намахнула свою долю и налила еще.

— Не только. В океанах много видов, обладающих разумом, но мы же не о них сейчас. Главное в том, что Краеугольный камень являлся источником магии в обоих мирах, присутствуя одновременно физически и у вас, и у нас. Я не силен в объяснении всяких таких штучек, я простой ящер, а не доктор наук, но просто представь, это как-нибудь, — Мак-Грегор сделал неопределенное движение руками. — Короче, камень один, мира два, и магия в каждом своя, никаких конфликтов и пересечений, всем всего поровну и хватает. Как-то так.

— А в чем разница? Магия у нас вроде делится только на полезную и разрешенную и вредоносную и запрещенную.

— Ой, забудь ты об этом. Разница между людьми, родившимися с даром волшебства и нелюдьми, у которых магия в крови, в том, что ваши способности направлены на изменение внешней среды, обстоятельств, создание чего-либо из чего-то, а наши заключались во всевозможных трансформациях себя. По крайней мере, так было до того, как наши миры врезались друг в друга, словно два гребаных танкера на полном ходу, взаимно перемалывая, круша, пронзая и отправляя всех на дно по прихоти кучки слишком любознательных ушлепков, получивших доступ к древним знаниям и Краеугольному камню.

ГЛАВА 51

— В смысле, врезались? — В моем воображении нарисовалось эпичное столкновение двух разных планет, с ослепительной вспышкой, расходящейся кольцом вселенских размеров, и выбросом энергии, после которого остается только туева куча летающих в невесомости камней. После такого могут выжить разве что парочка видов бактерий. — Всем настал бы трандец, — Для наглядности я сжала кулаки и столкнула их в воздухе, сопроводив это громким «бум».

— Нет, блин… как же тебе объяснить, — почесал снова озадаченно затылок Киан. — Наши миры не были разными небесными телами, а как бы… ну, противоположными сторонами одной коробки, что ли. — С объяснением таких тонкостей у всезнайки и всеумейки, похоже, и правда сложности. — И когда они столкнулись, это не было «бум», — он повторил мой жест, — это было вроде как «вжик-хрясть», — Мак-Грегор растопырил пальцы и свел руки, позволяя каждому из них одной руки проникнуть между пальцами другой. — Огромные части из одного мира, как ножи или колья проникли в другой, да так и застряли, а потом вообще все проходы между ними закрылись. Те, кому не посчастливилось жить или находиться ближе к краям этих ножей-кольев размером в сотни километров, естественно, были обречены. Кто же как раз обретался ближе к середине, выжили и, выражаясь образно, «въехали» в чужой мир без возможности вернуться назад.

— Хочешь сказать, что все существа из Зара… тьфу, Свободных земель к нам не по своей воле попали, а в силу обстоятельств? Так же, как и люди к вам? — потерла я виски.

— Я считаю, что обстоятельства — это когда случается природная стихия, наводнение или засуха, извержение вулкана. А когда кто-то… пф-ф… условно разумный прикладывает к подобному непотребству свои кривые грабарки, то это злонамеренное деяние, — раздраженно рыкнул Киан, впрочем, быстро успокоившись.

— У нас никогда об этом нигде не писали и не рассказывали.

— Ну еще бы. Что сподручнее: признаться, что источник долбаной катастрофы — неудавшийся опыт ученых, целиком и полностью поддерживаемых вашими прежними правительствами, или выдумать байку про магов-отщепенцев, которые по собственной инициативе сделали всем гадость и были еще и якобы в сговоре с мерзкими тварями, только и мечтавшими вторгнуться, всех жрать-убивать и территорию себе захапывать?

— Наличие внешнего врага дает повод навязать любые новые ограничения и правила с обоснуем чрезвычайного положения, скрыть информацию, безнаказанно давить несогласных или думающих не в ту сторону и замечательно маскирует наличие своей вины и манипуляций, — пробормотала я задумчиво.

— Моя умненькая девочка, — довольно усмехнулся Мак-Грегор, будто и правда гордился мной или же в этом была его личная заслуга. — Наливай.

— Я не твоя, — из чистой вредности возразила, но стакашки наполнила. — И учитывая наш прошлый опыт, мне как минимум опрометчиво верить каждому твоему слову.

— Наш прошлый опыт… м-м-м… — закатил глаза ящер-паяц. — Звучит так романтично, что кажется, у нас двоих долгая, насыщенная событиями, совместная история. А ведь все только начинается и сколько еще впереди.

— Справедливости ради нужно признать, что с твоим появлением у меня приключений и новых впечатлений выше крыши, — пробурчала и отсалютовала ему, опрокидывая в себя горючую жидкость. Эх, а жизнь-то налаживается прям на глазах. Вот интересно, какими такими талантами должны в постели обладать жиголо, чтобы явно искушенные неюные тетки от них с ума сходили? Или статья Мак-Грегора — брехня, ой, пардон, легенда чистой воды, и ничего там нет особенного, ну кроме того, что можно увидеть и пощупать? Хотя и этого…

Мой собутыльник хмыкнул и провел языком изнутри по нижней губе, и по взгляду было очевидно, что засранца прямо-таки подмывало сказать нечто ехидное, но он себя сдерживал.

— Что? — нахмурилась я.

— Если хочешь говорить о чем-то, кроме секса, то не смотри на меня так, будто представляешь, как я тебя ублажаю. У меня от этого встает.

— Да неужели? Разочаровываешь, парнишка, — съязвила я, но, к своему же удивлению, без капли злости. — А я-то думала, что у тебя и не падает вообще. Вот теперь надо еще проверять, дотягиваешь ли ты до моих стандартов.

Ух ты ж, Летти, это что, ты его реально подначиваешь? Да еще таким тоном, словно ждешь доказательств состоятельности? Да. Ну и что? Подайте на меня в суд за то, что я пьяная, расслабленная и похотливая. Я живая, мне не сто с хреном лет, у меня есть глаза… и прочие заинтересованные части тела, нет ни перед кем никаких обязательств, и секс в принципе полезен для здоровья.

Протянутая ладонь виверна оказалась перед моим лицом так внезапно, что отшатнувшись, я чуть не сверзилась с табурета.

— Идем, — Не предложение, а почти нетерпеливый приказ, а глаза его по-прежнему прищурены, но в них уже совсем не веселье преобладающая эмоция, да и голосок-то просел.

— Куда? — О, а я-то тоже не звонкой капелью звучу, охрипла вот внезапно.

— Проверять.

На пару секунд я зависла, вопрошая сама у себя: «Ты это серьезно?» И сама же и ответила: «Еще как».

— Прежде чем что-то проверять, неплохо было бы помыть и поле будущего тестирования, и испытательницу, — заметила, отхлебнув опять из горла и одновременно одарив стоящего Мак-Грегора откровенно ощупывающим взглядом сверху до ни… ну не до ступней точно, чего я там не видела-то? Понятия не имею, из чего сделана или на чем настояна здешняя бормотуха, но я была уже не в состоянии сдержать откровенного хихиканья, хотя телом все еще владела прекрасно. Впрочем, всем пьяным кажется, что они образец грации и слаженной координации движений. А ну и пофиг.

— А без этого никак? — не дождавшись моей реакции, Киан сам схватил меня за руку и потянул в дальний угол этой комнаты-дупла. — Зачем мыться, если все равно пачкаться? Да зараза. Где эта хрень, чтоб ее во все…

Развернувшись, он ломанулся в противоположную сторону, волоча меня, как на буксире, и выглядя при этом раздосадованным и настолько нетерпеливым, будто у него были полные штаны муравьев. Меня это продолжало смешить, повышая количество некой пузыристой субстанции в крови, что чем дальше, тем больше делала мой мозг подвешенным в парящем состоянии, недосягаемым для обычной реальности, серьезности и мыслей типа «ты че творишь» и «что завтра-то будет».

— Ага, — рявкнул Киан и оскалился в такой торжествующей ухмылке, что при других обстоятельствах впору испугаться.

Не подумав отпустить мою руку, он наклонился, просунул пальцы в едва заметную выемку в полу и дернул вверх, открывая большой люк, который я бы в жизни не нашла. Вниз вела еще одна лесенка, вроде той, по которой забиралась наверх в спальню.

— Семена наринг прорастают только над очень близко залегающими подземными водами, — зачем-то пояснил он мне. — Поэтому так удобно делать в старых деревьях убежища — все под рукой. Давай за мной.

Отцепившись очень нехотя от моей руки, он спрыгнул в люк, игнорируя ступеньки. Я же опустилась на колени, заглядывая в темноту.

— Ну, где ты? — Киан появился у подножия лестницы, только что не приплясывая на месте. Ох, и не терпится кому-то стать предметом изучения, а из-за его такой нетерпячки и меня потихоньку потряхивать начинает. Не похож этот наглющий виверн на мужика, сто лет прожившего без секса, чтобы перспектива перепихнуться, все равно с кем, так его вставила. Значит, вся эта нервозность и похоть, что припекает ему совсем не задницу, адресована мне. Может, и не великий комплимент моему самолюбию — подумаешь, кому-то стояк жмет так, что аж невмоготу, но я сейчас перебирать не намерена.

— Это у мужиков есть склонность необдуманно нырять во всякие дыры, мы, женщины, поумнее будем, — нарочито ворчливо заметила, начав спускаться по крепким перекладинам.

Мак-Грегор стоял неподвижно, убеждаясь, очевидно, что вот она я, тут, никуда уже не денусь, и только когда ступила на пол, метнулся куда-то. Что-то упало, загремело, он матернулся, защелкало и спустя полминуты зажегся сначала маленький огонек, а потом и вспыхнул факел, освещая помещение поменьше верхнего, с бадьей-долбленкой в одном углу, где тихо журчало, и парой деревянных же тазиков, прислоненных к стенам. На табурете рядом был ковш и еще кой-какие банные принадлежности.

— Добро пожаловать в СПА-салон «Наринг». Вас готовы обслужить тут по высшему разряду, выполнить все ваши желания и удовлетворить любые потребности, — пафосно произнес он и добавил уже нормально: — Наринг копит воду в корнях, а мы этим пользуемся.

Болтая, он не задерживался на месте ни секунды. Схватил ковш в одну руку, кусок чего-то тряпичного в другую, зачерпнул воды из бадьи, смочил, стал намыливать сероватым бруском, взятым с того же табурета, и развернулся ко мне, довольно усмехаясь во весь рот.

— Раздевайся, красавица моя, — сказал, явно подначивая, как будто не верил, что я не включу заднюю в последний момент. Ха. Не сегодня и вообще никогда, членоносный ты ящер. Если я не хочу мужика на самом деле, он узнает об этом, получив по яйцам в прямом, а не в переносном смысле.

Я задрала верх униформы до груди — Киан шумно сглотнул и переступил с ноги на ногу, ставя их пошире, словно внезапно началась качка. Сдернула трикотаж совсем — он опустил голову, как набычиваясь, глядя неотрывно, и даже в паршивеньком свете факела заметно было резко вздувшиеся вены у него на виске и справа на лбу. Взялась за край плотного спортивного лифчика из ликторских запасов — в тишине подвальной помывочной, кроме журчания воды, стало отчетливо слышно набирающее скорость рваное дыхание и скрип несчастной ручки ковшика в его лапище. Что, роль безынициативного зрителя не по тебе?

— Не попорть имущество, — без грамма смущения ухмыльнулась, и Киан попытался мне ответить что-то, по задумке, видимо, непринужденное, язвительное, с отзеркаливанием усмешки, но вышла только непонятная, едва ли не страдальческая гримаса, а слова и вовсе обернулись невнятным, сразу затихшим скрежетанием. Черт, отчего же вот такой, неприкрыто уязвимый для вожделения, что в нем разжигаю, он меня заводит уже совсем не шуточно, аж по коже проходятся сотни дразнящих иголочек, награждая колючими крошечными разрядами.

Продолжим, малыш? Ты ведь так долго на это нарывался. Неторопливо и не сводя с него глаз ни на миг, стянула бюстик и, покрутив на пальце, уронила на пол. Ясное дело: не «трахни меня» кружева, музычки нет, и соблазнительница я та еще, но производимый эффект полностью устраивал. Просунув пальцы под эластичный пояс штанов, покачала бедрами, медленно спуская ткань вниз, наклонилась к самым ступням, не прерывая визуального контакта, в том же темпе выпрямилась, вышагнула из кучки текстиля и, проведя по бокам, обхватила груди, чуть приподнимая и как бы взвешивая.

— Что-то мои сиськи сильно сдали после голодовки в клетке, не находишь? — Мать моя, я ведь никогда не имела привычки кокетничать и дразниться, вот откуда это во мне в его присутствии?

Ковшик глухо бухнулся об пол, мыльная тряпка полетела в стену, Киан скрипнул зубами, опустил голову еще ниже, как если бы собрался пригвоздить меня лбом к стене, и двинулся вперед, издавая некое продолжительное ворчание, ни разу не похожее на звуки, присущие цивилизованному человеку. Впрочем, он таким сейчас и не выглядел. Насмешник, хитрец и обаяшка исчез без следа, а на меня неотвратимо надвигался скорее уж озверевший самец, нежели даже сильно возбужденный мужчина. И меня от этого его вида пробрало до самых глубин и так забористо, что во всякой прелюдии отпала необходимость. В крови вскипело, в ушах и за ребрами грохотало, грудь заныла, внизу все зашлось в предвкушающей дрожи. Но это не отменило желания дразнить его еще, увидеть, где же предел его адекватности и есть ли он, поэтому я стала осторожно отступать, побуждая преследовать. И почти сразу же запнулась обо что-то и, нелепо взмахнув руками, эпично и прям «дико сексуально» полетела на задницу. Но ни упасть, ни даже сгруппироваться, реагируя, не успела, очутившись в надежном захвате Мак-Грегора, который аккуратно, но очень стремительно и ловко уложил меня на спину, накрывая собой. Я бы взорвалась от смеха, но он не оставил мне времени на веселье, захватив мои губы своими и сразу же надавил языком, требуя впустить. И я не отказала, позволяя ему вовлечь себя в агрессивный, без всяких намеков на поддразнивание или раззадоривание, поцелуй. Совсем уже не предварительная ласка, сразу переход к взаимному поглощению с щедрым обменом жадными стонами, ладонями, скользящими по телу в захватнических набегах, волнообразно трущимися друг об друга телами.

— Уже не остановиться… — хрипло и чуть ли не обреченно пробормотал Киан, оторвавшись от моего рта и отстранившись на мгновение, только для того, чтобы освободить себя из штанов. — Прости.

Вместо ответа я закинула ногу ему на поясницу, упираясь пяткой, и приподняла бедра, открываясь полностью. Впитала без остатка его расфокусированный взгляд и шипение, как от ожога, когда он стал прокладывать себе путь в мое тело, абсолютно не представляя, что за звуки издавала сама. Но точно не молчала, потому что его вторжение внезапно ощутила не только между моих распахнутых ног, а полноценным скольжением по всем моим нервным окончаниям одновременно. Да и не вторжение это вовсе, а нечто долгожданное, о нехватке чего я подозревала только на уровне подсознания. Вцепилась в спину Мак-Грегора пониже лопаток, теряя разум не только от мощных, выбивающих мои все более отчаянные всхлипы толчков, но и от восхитительной работы его упругих мускулов. Он врезался в меня яростно, с влажными шлепками кожа об кожу, жестко целовал, до привкуса металла и соли во рту, отстранялся, приподнимаясь, бросал взгляд между нашими телами, зверел еще больше и бросался опять терзать мой рот. Мне уже было жарко, сладко, крышесносно, едва ли не чересчур, уже вот-вот, а Киан, кажется, только набирал обороты. Я укусила его за плечо, поймав первую волну, а после голова откинулась, от макушки до пяток пронзало снова и снова, а он все не унимался, не давая мне земли коснуться, толкая в свободное падение до тех пор, пока мое тело не обмякло, исчерпав весь запас кайфа, который, видимо, могло испытать за один раз. И только тогда Мак-Грегор просунул под мою спину и ягодицы руки, поднимаясь вместе со мной, и закончил все и для себя, скрипя и скрежеща зубами, пока насаживал на себя почти остервенело. Угомонившись наконец, мы некоторое время сидели молча, я поверх него, он все еще во мне, жадно хватающие воздух, насквозь промокшие повсюду.

— Ну вот теперь можно и помыться, и приступить к испытаниям, — спустя минут пять просипел Киан, поцеловав в шею. Я фыркнула раз, другой, а потом расхохоталась.

ГЛАВА 52

Спустя почти полные сутки непрерывного полета Крорр вынужден был спуститься на землю в прямом и переносном смысле. Даже его прекрасно приспособленное для видения в темноте зрение отказывало, в глаза как песка было насыпано, а крылья едва держали его. Сказывались последствия отравления, или он позорно раскис от постепенно настигшего понимания: весь этот его одиночный вояж не более чем чистейшей воды авантюра? Как он и, в самом деле, собирается найти одну-единственную женщину на территории в тысячи и тысячи квадратных миль, учитывая, что на хоть какое-то содействие местных ему рассчитывать не приходится, скорее уж на пулю в затылок или вилы между лопаток. Проклятые твари, населяющие Зараженные земли, остервенело ненавидели таких, как он, и пользовались любым шансом прикончить ликторов и всех, кого могли заподозрить в лояльности к ним или, не приведи бог, в сотрудничестве. Он постоянно слышал истории о том, в каком жутком виде находили тела решившихся шпионить для Крылатых, демонстративно изуродованные страшными пытками и выставленные напоказ. Как-то раз они наткнулись на такой труп совсем еще мальчишки-оборотня, приколоченный к кресту вниз головой, в ожогах повсюду, с перебитыми костями и выпущенными кишками. Отвратительно. Хотя у обитателей цитаделей к оппонентам было абсолютно равнозначное отношение. На секунду у Бронзового мелькнула мысль, почему, черт возьми, даже спустя столько лет после катастрофы все обстоит именно так? Бесконечное противостояние без намека на смягчение или формирование некой прослойки людей и нелюдей, что придерживалось бы нейтральной позиции относительно обеих сторон. Подобное было бы логично, ведь желание сражаться всегда и непрерывно присуще лишь молодежи или профессиональным воякам, более старшим разумным созданиям свойственно стремление к хоть какой-то стабильности. Очевидно, он и правда дико устал, или яд не окончательно покинул его организм, если в его голове раз за разом родятся прежде совершенно несвойственные ему мысли.

Уже почти выбрав в сгущающихся сумерках место для снижения, Крорр уловил едва различимый запах, не узнать который у него не было шансов. Где-то рядом разогревали консервы из ликторского сухпайка. За годы боевых рейдов он сам делал это сотни раз и ни с чем не перепутал бы аромат того, что в обычных условиях заставлял поморщиться, но после изматывающих переходов или сражений казался чуть ли не пищей богов.

Бесшумно приземлившись, ликтор осторожно двинулся, ведомый амбрэ тушеного мяса и особых специй, словно лазерным целеуказателем, и вскоре уже мог расслышать тихие переговоры людей, чьи голоса успел хорошенько запомнить. Кадеты разбили лагерь для ночевки, и, наблюдая за ними, Бронзовый не мог не почувствовать некоей гордости за то, что немногочисленные лекции и занятия в цитадели не прошли мимо их ушей. Парни и девушки мало того, что умудрились не угробить себя, приземляя где-то в лесу воздушный транспорт, так еще и не разбежались кто куда после, а организовались и хорошенько выпотрошили грузовой отсек и оружейку. Место для лагеря они выбрали почти идеальное со стратегической точки зрения: на небольшом холме, поросшем деревьями с очень густыми и раскидистыми кронами, делающими обнаружение их с воздуха затруднительным, да еще эти неглупые засранцы догадались прихватить маскировочную сеть, растянув ее между ветками. Не почуял бы он запах еды — и легко пролетел бы прямо над ними, не заметив. Кроме того, они не поленились собрать тревожный периметр вокруг своего ночлега, тоже из оснащения Корпуса, не разожгли огня, пользуясь микрогорелками из пайка, вели себя очень тихо и выставили вооруженных караульных во все стороны. Что же, если их не решит посетить целая стая оборотней или с неба не грохнется ненавистный виверн, то на какое-то время ребята могут считать себя в относительной безопасности от остальной местной живности. Но, естественно, не от ликторов. Машинально Крорр потянулся к запястью, собираясь сообщить о местоположении беглецов поисковым группам, но пальцы нашли только пустоту, вместо браслета связи, внезапно напомнив ему, что он сам по себе.

Видимо, он действительно был в отвратительной физической и моральной форме, если ни его прежде так хвалимая боевыми товарищами интуиция, ни единый звук или посторонний запах не предупредили о подкравшейся опасности. Острие, моментально прошившее болтавшийся между крыльями рюкзак и плотную куртку, прошло сквозь кожу и мышцы и уперлось четко в ребро рядом с позвоночником, между крыльями, одно движение — и войдет прямиком в сердце. Боль была обжигающе сильной, но все же недостаточной, чтобы заставить его издать что-либо, кроме резкого выдоха, или рвануться и подписать себе приговор.

— Давай, дернись, ублюдок пернатый, дай нам повод проткнуть тебя на месте, — раздался за спиной злобный шепот. Явно женский и со странным акцентом.

Ну что же, к его огромному позору, пришлось найти положительный момент в том, что обладательница колющего орудия и ее возможные сообщники не пожелали прикончить его сразу, без разговоров. Крорр медленно поднял руки, оценивая окружающую обстановку периферийным зрением и теперь уж напрягая слух и обоняние до предела. Попался, как идиот, салага безмозглый, хочешь выжить — выкручивайся давай.

— Шагай вперед, крылатый, — прошипел голос. — Прикажи этим вашим выкормышам сдаться без сопротивления, или мы их, как куропаток, перещелкаем.

— Боюсь, мое появление как раз спровоцирует хаотичную пальбу с их стороны, леди, — тихо ответил потомок драконов и попытался-таки чуть повернуть голову, чтобы рассмотреть, с кем имеет дело, но острие, филигранно царапнувшее его ребро, предупредило не делать этого. Кем бы ни была владелица ранящего орудия, рука у нее оказалась точной и совершенно не дрожала.

Выходит, никакого испуга при виде представителя Корпуса, да и вообще волнения, которое выдавали бы нервные случайные движения. Опять же запаха Крорр тоже не учуял, шепелявость могла указывать на юную вампиршу, которая еще не научилась полностью владеть телом, и выступившие от жажды зубы создавали такой эффект. Если противница — вамп, он мог попробовать ослепить ее мощным ультрафиолетовым фонарем, что болтался у него на поясе, стремительно обезоружить или даже убить, но это не снимало вопроса с ее сообщниками, хотя ликтор до сих пор никого так и не засек. К тому же существовала вероятность, что чертова девка, почти насадившая его на копье или что у нее там, могла оказаться и полукровкой с другим видом. С тех пор, как лет пятнадцать назад появились сведенья, что твари в Зараженных землях стали успешно скрещиваться между собой и, случалось, и с людьми, определить способности и уязвимые места представшего перед тобой врага бывало все сложнее.

— Неужто салаги дали под зад своему большому злому летучему начальству и теперь готовы нашпиговать тебя свинцом, если сунешься обратно? — фыркнула таинственная собеседница. — В таком случае я уже прямо хочу познакомиться поближе с этими ребятками.

— Да ради бога, — Крорр сделал осторожный приглашающий жест, — дамы вперед. Я здесь, в принципе, не ради них, общайтесь сколько влезет.

— Ага, за идиотку меня держишь, недоделок летучий?

— Учитывая, что именно мне в спину упирается острие вашего оружия, идиотом тут стоит считать меня, — Бронзовый бы позволил себе полноценную усмешку, но резкий вдох был чреват. — Так что, мы будем тут стоять и препираться или же предпримем какие-нибудь действия?

— Единственное действие, что приходит мне на ум относительно тебя, громила, — это приколоть к тому дереву, как жука.

— Ну так попытайтесь уже это сделать или же убирайтесь, леди, — Крорр и сам не понимал, каково происхождение у его внезапного прилива злого веселья и безрассудности. — И, кстати, при всей нашей конфронтации не могли бы вы придерживаться норм вежливости относительно меня, пока мы, по крайней мере, не поубивали друг друга.

— Ты совсем страх потерял? — озадаченно поинтересовалась юная воительница. — Какого лешего ты тут вообще делаешь, если не выслеживаешь этих ваших сбежавших птенчиков? И почему ты один?

— С какой стати я бы стал отвечать на вопросы неизвестно кому? — Немного повернуть голову ему все же удалось, и самым краем глаза опальный воин сумел зацепить пленившую его незнакомку. Она ребенок?

Ростом едва ли ему до плеча и настолько хрупко сложена, что было абсолютно непонятно, как умудряется удержать в своих кукольных ручонках толстое копье длиной метра три.

— Я известно кто, — обиделась мини-фурия и кольнула его снова. — А если не станешь разговорчивым, я тебя проткну.

— Эту угрозу я уже слышал. Попробуйте еще что-нибудь, — забалтывая свою пленительницу, Крорр точно прикинул расстояние до нее, чтобы не просчитаться с, возможно, единственным броском.

— Хм-м… Я поймала чокнутого ликтора, — прокомментировала его ответ девушка. — А я-то слыхала, что вы все прям само совершенство и мозги у вас работают безупречно. Повезло же мне. Ладно, если ты расскажешь, что тут делаешь, то я НЕ убью тебя.

Вложив в прицельный взмах крыла всю доступную ему стремительность, Бронзовый отшвырнул карликовую агрессоршу спиной в ближайшее дерево, успев за долю мгновения до своего маневра слегка податься вперед, дабы избегнуть укола прямо в сердце, и отшвырнув не успевшее долететь до земли копье, прыгнул к противнице и сжал ее горло, одновременно быстро сканируя взглядом окрестности.

— Но как ты тогда будешь уверена, что я не прикончу тебя? — злорадно оскалился ликтор в искаженное болью и изумлением лицо странной малявки.

Но тут на затылок обрушилось нечто достаточно увесистое, чтобы погасить свет в его голове.

— А вот так, — последовал за ним еще один чуть пришепетывающий голос, прежде чем все для Крорра померкло.

— Убьешь — обратно не оживишь, тут подумать надо, — услышал сквозь гудение в голове ликтор, вернувшись из полета в небытие. Снова тот же чуть пришепетывающий голос. Но теперь стало понятно: звучало не так, как будто говорившей мешают клыки, а, скорее уж, будто ее подводит горло. Вроде сильнейшей ангины или нечто такого порядка — в подобных заболеваниях ликтор не разбирался в силу собственной биологии, полностью их исключающей.

— Да о чем тут думать, — возразил второй голос, впрочем, точная копия первого, только с более нахальной и грубой тональностью. — Он вообще задумывался, придушить тебя или нет? Видишь Крылатого — мочи или беги.

Приоткрыв глаза Бронзовый уставился на ту самую малявку, что теперь выхаживала перед ним туда-сюда, волоча длюннющее копье за собой по земле… и больше никого. А странный диалог, между тем, продолжился.

— На то мы и не ликторы, чтобы не быть такими, как эти безмозглые солдафоны, — возразила девчушка кому-то невидимому. Хотя вряд ли она была ребенком или даже подростком, несмотря на малый рост, очень даже щедрые и соблазнительные чисто женские округлости присутствовали во всех положенных местах, делая ее похожей на фигуристую куклу.

— Этот совсем не выглядел безмозглым, — парировала… она же. — Вон как приложил, за малым не прикончил.

Крорр пошевелил руками и понял, что он накрепко примотан к древесному стволу и едва может двинуть пальцами, настолько качественно его упаковали. Крылья при этом изогнулись и сплющились, так что даже после освобождения сразу же взлететь ему не вариант. Прекрасно, его захватила какая-то мелочь неизвестной породы, страдающая, к тому же раздвоением личности. Как будто и того факта, что он попал в плен к твари из Зараженных земель было недостаточно, так она еще и должна была оказаться чокнутой.

— Нет, решено, убивать я его не стану. Брошу тут, да и все, — заявила личность номер один.

— Ха, если не развяжешь, то ему все равно конец, так что не имею возражений, — поддержало ее второе сознание. — А беглецы его найдут, с голоду и жажды мучительно помрет или зверье сожрет — не принципиально.

— Нет, так тоже не хорошо, — скисла первая собеседница.

Мужчина, кажется, как-то очень медленно моргнул, потому что пропустил момент, когда шизанутая мелочь прошла несколько метров и развернулась в обратную сторону. Быть такого не может.

— А по мне, так очень даже хорошо. Ликтору — ликторская смерть. Хочешь проявить гуманность — ткни в горло копьем, и пошли восвояси.

И снова: незнакомка мгновение была тут, и вот уже стоит напротив того места, только с другой стороны дерева, к которому он привязан.

— Убивать — плохо. Наш путь — дарить любовь и удовольствие, умиротворять, а не сражаться и отнимать жизни, — притопнула ножкой номер один.

Новое перемещение и раздраженный ответ… Перемещение.

— Долбаные хиппи. А вот наш путь — охотиться, жрать мясо и кончать врагов при любой возможности.

— Кто ты, черт возьми, такая? — шокированно просипел ликтор, понимая, что у него сейчас голова взорвется от того, чему стал свидетелем.

ГЛАВА 53

Я еще не отдышалась от смеха, а Киан уже умудрился подняться вместе со мной. Блин, все же силищи в нем. «Прислонив» меня к долбленой емкости с водой, он смахнул все, что находилось на табурете, и, не обращая внимание на мое беззлобное ворчание, что он был не настолько хорош, чтобы у меня способность к прямостоянию и хождению отнялась, подтащил тот и усадил на прохладное дерево.

— Я прекрасно знаю, насколько был хорош, — в своей обычной манере фыркнул Мак-Грегор, зачерпнув воду ковшом. — Понимаю: признаться, что я потряс тебя до глубины души — сложно, но я все и так вижу по твоим глазам и улыбке.

И начал лить воду тонкой струйкой, естественно, в первую очередь на один из моих сосков.

— То, что ты во мне потряс и потолкал, однозначно было не душой, — закатила я глаза и хлопнула его по рельефному прессу, требуя прекратить это безобразие, за что тут же получила полный ковш воды на голову.

— Мне снаружи лучше видно было, — парировал он, снова намыливая ткань, и начал тереть мои плечи, отчего я невольно замычала от удовольствия и прикрыла глаза. Мак-Грегор мгновенно воспользовался моим расслаблением и стал оглаживать и покрывать пеной мою грудь.

Он даже на колени встал, натирая и массируя меня так тщательно, будто там скопились чуть ли не вековые залежи грязи, глядя при этом не отрываясь и прикусывая нижнюю губу.

— Мне вот интересно, тебе сколько лет в переводе на человеческие, если ты до сих пор никак женской грудью наиграться не можешь, юноша? — ехидно поинтересовалась, сдвигая его руку ниже. — У меня и другие части тела есть, нуждающиеся в гигиене.

— Я, на свои обе головы, заметил все твои части тела, еще когда ты спящая в той летающей скотовозке ликторской болталась, — ухмыльнулся Киан. — А с сиськами такая штука: оказывается, что их много не бывает, хотя качество предпочтительней количеству.

— И все же, лет тебе сколько? Или опять начнешь мне зубы заговаривать? — поймала я его запястье и попыталась отобрать подобие мочалки, но противный виверн только отдернул руку подальше, щелкнул якобы устрашающе на меня зубами и опять вернулся к тщательному намыливанию, уделяя теперь пристальное внимание внутренней стороне бедер.

— С человеческой ипостасью я живу два года, сюда попал семи лет отроду, плюс время с момента катастрофы… — движения Мак-Грегора замедлились, и лоб пошел глубокими морщинами, словно он задумался о чем-то очень неприятном или тягостном, но тут же тряхнул головой и вернулся к обычному виду. — Так что не переживай, тетенька, совращение младенца тебе в вину никто не поставит.

— Да здесь впору переживать как раз о том, что я умудрилась переспать с дедушкой. Удар не хватит хоть тебя, болезный, от чрезмерных нагрузок на сексуальном фронте? Препараты, небось, для потенции принимаешь? Оттого и стоит постоянно? Опасное это дело, знаешь ли, в таком почтенном возрасте.

Хоть я и стебалась вслух, но думала о том, каково это было очутиться в водовороте катастрофы в столь юном возрасте и попасть в чужой неведомый край без шанса вернуться.

— А у твоего вида семь лет — это много или мало? — спросила, поняв, что ничего, кроме самодовольных ухмылок, в ответ на мои подколки не получу.

— Мало, — буркнул Киан сухо и снова на пару секунд нахмурился.

— Ты был с кем-то или…

— Или, Летти, — Вот теперь Мак-Грегор, похоже, стал откровенно раздраженным и, резко вскочив, окатил меня новым потоком воды, явно мстя за бестактность и чрезмерное любопытство. — В семь лет виверны еще слабые и едва умеют летать. Но я был упрямой и непоседливой задницей и удирал от родителей, мечтая научиться всему быстрее. Поэтому и попал сюда в одиночестве и по сей день не знаю, пережили ли катаклизм мои близкие. К тому же в момент перемещения был ранен, и если бы мне несказанно не повезло попасться на глаза другому взрослому виверну, что так же лишился семьи, то ни за что не выжил бы.

Он все черпал и лил без остановки воду, как будто и не отдавал себе в этом отчета, пока я не схватила его за руку и не остановила.

— Сядь, — приказала, освободив табурет и отобрав ковш и мочалку. — Моя очередь.

— Я не против, — с легкостью согласился Киан, смахивая, как и не было, мрачную отстраненность со своей хитрой физиономии, и, плюхнувшись на табурет, сразу же подтянул меня за талию между своих широко расставленных ног и смачно чмокнул в пупок. — Итак, давай колись, красавица моя, сколько же в твоей жизни было жалких неудачников, прежде чем ты повстречала любовь всей своей жизни, настоящего самца и лучшего любовника из возможных.

Вот тут уже сразу напряглась я, хоть прекрасно и понимала, что это чистый треп, но от неизбежного флешбэка в то время, когда именно такой мужчина был у меня, не спасло, пусть и пресекла проникновение острой ледяной иголки в сердце сразу же.

— Что-то я не припоминаю ни одного такого в своем окружении, — насмешливо фыркнула, начав натирать с особым рвением плечи и идеально сформированные грудные мышцы Мак-Грегора, и он не преминул их поднапрячь, добавляя четкости рельефу. Неисправимый позер, — Если бы повстречала такое сокровище, то вцепилась бы всеми конечностями.

— Ну так вот он я, — раскинул руки Киан, полностью возвращаясь в амплуа несносного клоуна. — Весь твой. Хватай и держи покрепче, пока никто другой не утянул.

Шутка ведь, понятно и идиоту, поржи ты, Летти, и забудь, но почему меня так клинит и все стаскивает не туда?

— На кой черт мне такое счастье, на которое кто угодно может лапы наложить, а оно не сильно и сопротивляться будет? — резко отстранившись, я обошла его и взялась тереть сзади, совсем не жалеючи. — Что легко способен получить кто угодно, мне — без надобности.

Длинные гладкие мускулы спины Мак-Грегора напряглись и на этот раз, кажется, совсем не для того, чтобы покрасоваться передо мной.

— То есть ты у нас поклонница исключительно моногамии, и случайные связи — это не наш путь? — тон его, однако, не поменялся, оставаясь легкомысленным.

— В моногамию верят либо наивные и недалекие, либо мазохисты, бестолковый ящер, — хмыкнула подчеркнуто пренебрежительно. Позвоночник Киана словно одеревенел, и он устроил сжатые в кулаки кисти на своих бедрах. — Я же с некоторых пор предпочитаю вообще не создавать никаких связей. Сошлись, разрядились, разошлись — и все на этом.

— И как часто сходиться-то случалось, красавица моя? — голос Мак-Грегора огрубел, и его «красавица» на это раз вышло глухим рокотанием.

— По мере необходимости нормальной здоровой женщины в расцвете лет, — соврала я.

Реально же на моем счету всего лишь три жалких провальных попытки, ни разу не дошедших даже до поцелуев, не говоря уже о сексе, не считая того истерического срыва с командиром в карцере, где мой оргазм был похож, скорее уж, на какое-то хирургическое вмешательство в разум и душу, давший освобождение копившемуся все время омертвению чувств.

— Вопросы еще имеются? — прокомментировала я неожиданно долгое молчание Мак-Грегора. — Или ты все еще считаешь предположительное количество моих возможных мужиков, используя свой бесценный опыт знания размеров женских аппетитов?

— Ты злишься, — констатировал виверн.

— А ты задаешь самые тупые и банальные вопросы, на которые в принципе не имеешь права, — огрызнулась я. — Ожидала от такого умника, как ты, чего-то пооригинальней, чем желание узнать, сколько же народу успело меня поиметь до тебя. Своих-то баб сосчитать всех пальцев рук и ног хватит?

Да долбануться можно, это что у нас сейчас творится? Какая-то, на хрен, полноценная семейная разборка с взаимными претензиями, и это всего только после пары быстрых перепихов? Ладно-ладно, второй был не быстрым, а вполне себе качественным, хоть и спонтанным, но дело-то не в том.

— То, что ты хоть чего-то от меня ожидала, уже греет мне душу, детка, — начал Киан сворачивать на свои обычные шутовские рельсы. — Но это не меняет того факта, что ты злишься большей частью совсем не из-за моих дебильных вопросов и вообще, собственно, не на меня, как, впрочем, и уверяет меня в том, что половина твоих ответов — вранье.

Зачерпнув полный ковш, я щедро окатила этого ясновидца водой, на самом деле желая еще и врезать по макушке. Так, хватит с меня душевных бесед.

— Станешь и дальше анализировать мой психологический портрет и, как следствие, дрочить в одиночестве? Или заткнешься, мы доберемся до постели и, наконец, славно потрахаемся? — язвительно спросила, выливая еще одну порцию жидкости.

— Психология — лженаука, и видал я ее в гробу, — сорвался со своего места Мак-Грегор, хватая меня поперек тела и подбрасывая, как куль с мукой, на плечо. — Если что и анализировать, так это способы заставить тебя кончить столько раз, чтобы твоя стервозность не включалась хотя бы пару часов подряд.

Он донес меня до крутой лестницы, развернул, поставил сразу на четвертую ступеньку и начал подталкивать вверх, умостив обе нахальные лапищи на моих ягодицах. Когда стала взбираться, Мак-Грегор умудрялся на каждом шаге куснуть или лизнуть по очереди округлости. Отмахнуться я не могла, рискуя из-за этого свалиться, мешал он реально, но, как ни странно, еще несколько секунд назад поднявшаяся пеной необъяснимая злость осела от его дурацкого поведения, и, в тому времени, как мы карабкались тем же образом по второй лестнице в спальню, я уже едва сдерживалась, чтобы не захихикать по-идиотски или не взвизгнуть, когда моей бедной заднице особенно перепадало от его нападок. Только оказались наверху, Киан опять повторил свой трюк с тасканием меня до нужного ему места, очевидно, чтобы убедиться, что я точно дойду до ложа из шкур, никуда не девшись по пути.

— Я медленно хожу? — фыркнула, оказавшись под ним, и толкнула в грудь, пытаясь перевернуть.

— Да, блин, мы с тобой до постели целую вечность добирались, — Киан поддался поразительно легко, покорно падая на спину. — Нельзя же было истязать себя так долго, детка. А надо было всего только пальцами мне щелкнуть или подмигнуть. Любой твой знак — и весь я, и мой, как ты там сказала… э-э-эм-м-м… гигантский и великолепно красивый член, были бы к твоим услугам.

— Большой. Я назвала его всего лишь большим, — притворно рыкнула я, накладывая руки ему на горло и делая вид, что собираюсь придушить.

— Ерунда, было там что-то про великолепный, я точно помню, — не думая защищать свою шею, он перекатился, подминая меня снова.

— То есть мои витиеватые оскорбления и попытки тебе врезать ты не счел достаточным знаком? — подколола его я, сбрасывая с себя, без всякого сопротивления с его стороны.

Мак-Грегор очень достоверно изобразил шок и досаду, сделав большие глаза.

— Вот это я тупану-у-ул. Столько времени упустили.

Мы еще какое-то время дразнили и поддергивали друг друга, тискались и кувыркались, будто малолетние придурки, никогда не заходившие дальше взаимного петтинга, пока Киан не свалился с кровати на пол, не подумав сгруппироваться, отчего досталось его заднице, и, картинно охая и потирая ее, полез обратно. Вот тут я уложила комедианта на живот и вернула его аппетитным тылам каждую любезность, оказанную моим ягодицам по пути сюда. И еще от себя щедро отсыпала. Облизывала, прикусывала, терлась лицом и грудью, одновременно просунув руку ему под живот, сжимая и накачивая его давно восставший член, размазывая влагу на откровенно протекающей уже головке и оглаживая мошонку. Мак-Грегор же радовал мой хищный взор умопомрачительной картиной: видом сходящего с ума от возбуждения самца, напрягал каждую резную мышцу, комкая шкуры до побеления костяшек на руках, безостановочно ерзал бедрами, то плавно, то порывисто толкаясь в мой кулак, скрежеща зубами, рычал, уткнувшись лицом в мех, или запрокидывал голову, изогнувшись всем своим совершенным телом, стонал уже в голос.

— Иди ко мне, — позвала я его, вытягиваясь рядом, поняв, что истязая ласками его и наблюдая за результатом, завелась сама до такой степени, что начало трясти, как в лихорадке.

Киан очутился на мне быстрее, чем я сделала следующий вдох, и дальше пришло его время то выманивать, то выбивать из меня вскрики и стоны. Он был словно вода, приникал к моей коже плотнее некуда, обволакивал лаской неугомонных рук и рта, кажется, повсюду, следовал за моими движениями, сам порождая их и тут же впитывая. И как эта же стихия, накатывал волнами, то наполняя до предела, да хриплого вопля, то отступал, провоцируя всхлип опустошенного разочарования. Топил меня в себе, не позволяя выплыть, остановиться, принимал в себя и, проникая везде, обращался в чистое пламя, в котором мне так нравилось полыхать, нисколечки не задумываясь о том, что любой огонь склонен оставлять после себя пепелище. Ведь я не собираюсь давать этому костру ничего, кроме своей физической оболочки и меня не волновало, что не гореть ему вечно.

ГЛАВА 54

Войт «потухла» после своего третьего оргазма, едва только я перестал двигаться, догнав ее в собственном. Мое дыхание еще буйствовало, а она уже преспокойно засопела, искушая меня этой своей мгновенной безоглядной расслабленностью пуще прежнего. Я же наблюдал раньше за тем, как она обычно спала и в первой цитадели крылатых ублюдков, и потом, когда этот Бронзовый недоделок умостился около нее в общем зале, жалко пытаясь продемонстрировать наличие каких-то прав у себя и возможность отношений с той, которую я уже решил присвоить. Трахнутый на голову убогий аутсайдер однажды еще втридорога заплатит мне за то, что посмел хапнуть не свое. Вибрация зародилась в глубине груди, и ящер заворочался, щелкая зубами, посылая мне картинки ломающихся под челюстями костей, рвущейся плоти и брызгающей крови, но я его осадил и огладил одновременно. Терпение. Ему несказанно повезло однажды, когда все было еще по-другому, теперь же… Позже, но обязательно-всенепременно — и кровищи будет достаточно… Естественно, никто не знал, что я, как нечего делать, мог дурить следящие магмаячки ликторов, в состоянии разглядеть недоступное большинству и ощутить изменения в положении интересующего тела по микроскопическим воздушным вибрациям в помещении, не говоря уже о ритме дыхания и запахе. Сон моей живой проблемы был неполноценным, прерывистым, скорее, дремой, она, как ныряльщик-разведчик, погружалась в мир грез на краткие периоды и тут же возвращалась к поверхности, осознанно и бессознательно продолжая отслеживать всех и все вокруг, точно как я. Сейчас же Летти отключилась, распластавшись на моей груди, как будто кто-то начисто вырубил всю энергию в ее теле. Ла-а-адно, прекрасно знаю, что это был я с минимальной помощью ягодной настойки, и понимание того, что укатал-таки кусачую и горячую, как пекло, женщину до состояния безвольно обвисшего поверх меня одеяла, заставило мой член передумать опадать после только что завершенного раунда и напрячься заново, даже не успев покинуть горячие глубины. Проклятье, эта агрессивная, как перманентно разъяренная оса, и жгучая, как чили, детка с самого начала обрела власть над моей дурной нижней головой и странным образом воздействовала на верхнюю, заставляя все время вытворять нечто не входившее в мои планы изначально. Она тогда еще и не очнулась от наркоты в ликторской бочке живых сельдей, а во мне что-то стало происходить. Именно ВО мне, где-то за завесой разума, в какой-то неведомой пучине, о существовании которой я, кажется, до того момента и не подозревал. Сначала от взгляда на ее ярко-синие волосы. Они были неправильными, не нравились, иррационально раздражали, портили нечто в общей картине, пробуждая непонятные проблески ощущений, от которых сами собой скрючились пальцы. Как если бы они вдруг запутались в растрепанном, спутанном от яростных движений шелке прядей, которые были совсем другого цвета. Правильного, серебристо-русого, такого, что, кажется, способен впитать яркий лунный свет и хранить его в себе, постоянно напоминая о жарких ночах безумного секса, возбуждая каждого носителя члена в режиме нон-стоп. А потом она открыла свои еще сонные от действия препаратов глаза, и на мои яйца словно легла властная, сильная ладонь и стиснула их, мощно, почти беспощадно, заставляя скрипнуть зубами от неестественной болезненности и в то же время сумасшедшей сладости, пронзившей от паха до какого-то особенно чувствительного места в мозгу, откуда сразу выскочило, как гигантская горящая вывеска, слово «Стрекоза», а на заднем плане звучал какой-то абсолютно невообразимый вой взахлеб, иступленный и слишком бесноватый даже для моей животной половины.

Мой слух засек то, что не под силу пока было расслышать ни единому живому существу, не являвшемуся особью моего вида — тяжелое низкое хлопанье еще очень далеких крыльев, возвещающее о приближении другого виверна, а значит, о необходимости прекратить сеанс моих воспоминаний-размышлений-самоанализа, покинуть и тело Летти, и ложе и вернуться в реальность во всех смыслах. Лежа с ней вот так, кожа к еще разгоряченной коже, взаимно пропитавшись потом, скользкой ароматной влагой, безбашенным сексом, было совсем не трудно забыть о том, что я практически потерпел полнейшее фиаско, а мои друзья и единомышленники захотят знать, почему и кто в этом виноват.

Рептилии любят теплые уютные местечки, и мой нижний ящер был страшно недоволен необходимостью оказаться вне тела Войт, мокрым и совсем не насытившимся, но я, ухмыльнувшись, мысленно пообещал ему продолжение веселья. Летти, конечно, на редкость взрывоопасная и непредсказуемая, но также и сластолюбивая, страстная и имеет одну восхитительную особенность — брать что хочет без всякого жеманства или отщипывания крох, а хочет она теперь меня и больше с этим не борется, я же со своей стороны собираюсь проследить, чтобы так и оставалось, пофиг какими средствами. Она, я, дикий секс — эта комбинация мне нравилась необычайно, что еще нужно-то? Но кроме чисто физического дискомфорта от потери тепла ее кожи было что-то еще, отчего мои плечи зябко передернулись. Выскользнуть из постели, умудрившись переложить Летти на нагретый мною мех, не разбудив, оказалось нетрудно, но вот просто взять и отойти, перестав пялиться на изгиб ее спины, лицо, почти скрытое разметавшимися волосами, изящную и при этом очень крепкую кисть руки, что недавно ласкала меня, властно сжимала, направляла, подтягивала ближе… С этим возникла какая-то странная проблема. Стоило отвернуться и пойти прочь, как внутри появилась непонятная болтанка, будто я был сосудом, наполненным жидкостью, которую кто-то стал перемешивать тем интенсивнее, чем большее количество шагов нас разделяло. Медленный поначалу, воображаемый водоворот набирал мощь и глубину, создавая тянущее почти тошнотворное давление, мешающее думать о действительно важных сейчас вещах. Названия этому чертовому ощущению у меня не было, но оно казалось смутно знакомым сразу не на одном уровне. Как если бы мне случалось испытать подобное и неоднократно.

Выйдя из охотничьего древесного схрона, теперь мною экспроприированного под временное пристанище для нас с Войт, я тряхнул головой, отмахиваясь от неприятного чувства, и, быстро обратившись, полетел навстречу Хардагунду. Но прежде чем встретиться с ним, с размаху нырнул в реку. Переворот не сможет полностью скрыть запах секса, которым пропитался весь, а пока как-то афишировать перед другом и наставником отношения с Войт я не намеревался. Естественно, он уже вполне может быть в курсе, что я вернулся в Свободные земли не один: вряд ли Тамара станет держать язык за зубами, и никого мои похождения, вообще-то, не касались, но все же вмешательства, даже в виде упоминания того, что происходит между мной и ею, не желал.

Спустя полчаса полета, мы с Хардом практически столкнулись грудь к груди в воздухе, и, само собой, он легко меня опрокинул, хоть я и не собирался по-настоящему, пусть и в шутку, меряться с ним силой. Долгие годы я рос и жил с пониманием, насколько он старше, больше и мощнее, но, уже став взрослым, никогда не пробовал изменить положение в иерархии, как этого настойчиво требовала моя натура ящера. Мы не в родном мире, и заморачиваться на вопросы превосходства — бессмысленно и преступно, тогда как нам нужно действовать исключительно сообща ради главной цели.

Пролетев еще немного в противоположную от наринга сторону, я приземлился и обернулся, ожидая того же и от Харда. Он же не торопился принимать человеческий облик и навис надо мной, рассматривая, обнюхивая и раздраженно фыркая. Наконец, мотнув напоследок башкой с огромными рогами, он сменил ипостась.

— Ненавижу это слабое отвратительное тело, — как обычно, проворчал он, зло мотнув своими длинными черными патлами.

— Хард… — с улыбкой шагнул я к нему, ведь, как ни крути, охрененно скучал по этому сварливому засранцу, и тут же получил молниеносный сокрушительный удар в челюсть, заставивший меня не просто упасть на задницу, но и проехать пару метров по траве.

— Сейчас проклятый сентябрь, Мхарбрир, — зарычал он, снова нависнув надо мной, пока мой мозг прекращал вращаться в черепушке. — Или мне теперь следует звать тебя «Киан»?

— Я в курсе, какой сейчас месяц, — огрызнулся я, поднимаясь и потирая подбородок. — И да, я выбрал это имя, когда приобрел людскую ипостась.

— Приобретают нечто ценное, достойное радости, мы же вынужденно подцепляем эту человеческую слабую оболочку, словно дурную пожизненную болезнь, — прорычал он, осматривая меня теперь на уровне одного роста и кривясь презрительно. — Гадость, но лучше, чем можно было ожидать. Итак, почему я вижу тебя сейчас, если по нашим планам твое возвращение не намечалось раньше января?

— Потому что кто-то предал нас и все наши планы полетели к чертям, — не моргнув, ответил я, хоть внутри и стало мерзко от необходимости кривить душой перед тем, кого уважал и любил, почти как родню.

— Расскажи.

И я поведал ему обо всем… ну, почти обо всем. Подобраться поближе к ликторам, а желательно и внутрь их системы мы тщились уже довольно давно. Подсылали своих лазутчиков, чтобы они нанимались к ним в качестве обслуживающего персонала в цитадели, пытались подсовывать под видом очарованных магией крыльев и на все готовых девушек-фанаток шпионок, даже удалось устроить толкового парня в их пресс-службу, ответственную за создание безупречного и сиятельного имиджа героев и спасителей людского стада. Но все эти действия нисколько не позволили нам пролить свет на то, где же проклятый Корпус прячет Краеугольный камень. Поэтому, когда месяцы назад просочился совсем не проверенный слух о том, что в планах у ликторского руководства набор людей для неких магический манипуляций и преобразований, решено было немедленно этим воспользоваться. У этих оскорблений природы не было своей магии в чистоте, к тому времени мы уже это выяснили, все, на что они были способны — это использовать энергию камня, а значит, если в их планах что-то масштабное, то и есть шансы, что так или иначе выйти на место сокрытия главного источника магии двух миров нам удастся. Вскоре стало известно, что набор будут проводить среди молодых уголовников с самыми тяжкими статьями, и пришлось старательно потрудиться над моей легендой, благо связи с криминальной прослойкой общества Защищенных территорий и Свободных земель процветали давно и пышно. Обеспечить меня попаданием сначала в тюрьму, а потом и в программу Драконьего корпуса оказалось на удивление легко чисто технически, над моральной стороной я размышлять не заморачивался. «Ни одно по-настоящему значимое свершение не обходится без неизбежных жертв», — транслировал мне постоянно наставник, и я был с ним полностью согласен. В конце концов, не мы породили весь окружающих хаос и катастрофу, мы лишь искали из этого обратную дорогу и желали даже не возмездия, а возврата к истокам.

Хард, не перебивая, слушал мой рассказ о внезапном изменении расписания Одаривания, абсолютно отличном от того, о котором сообщал наш агент, о том, как Верховный гад свалился неожиданно на голову с проверками, способными выявить мое присутствие среди кадетов, о моих действиях по избеганию этого, и о том, что все же пришлось свернуться, потому как в продолжении операции я не видел смысла. Естественно, обо всех своих идиотских спонтанных и не очень действиях в отношении Войт умолчал. Вряд ли Хард одобрит то, что я не смог сдержаться от прямых провокаций и отваживания соперника, что поставило, собственно, крест на столь давно изыскиваемой попытке глубокого внедрения. Оправданий с точки зрения общих интересов мне не было, но, черт возьми. Я был не только солдатом, но и самцом, на избранницу которого нагло посягнул утырок, пользующийся своим положением командира. Кто бы стерпел на моем месте? Я и так держался сколько мог, хотя ящер бесновался и требовал изничтожить соперника на месте, едва ощутив отзвук его запаха, смешанного с ароматом Летти.

Хард все еще молчал, когда я закончил, и стоял передо мной, опустив голову, упавшие на лицо длинные черные пряди скрывали его реакцию от меня, но вот пах он явно раздражением.

— Ладно, с тем, что твой уход из цитадели был неизбежным, я готов согласиться, — процедил он все еще не поднимая головы, словно и смотреть на меня не желал. — Но вот чего я не понимаю, это почему, организовав все эти беспорядки и улетая оттуда, ты прихватил с собой какую-то девку, а не Верховного? Неужели я настолько ошибался в тебе? Похоть и интересы твоего члена оказались для тебя дороже, чем шанс вытряхнуть из главного врага все нужные нам знания разом? Ты променял возможность собственного достойного будущего как настоящего представителя своего вида на удовольствие сиюминутного траха?

— Ты не станешь так говорить о том, что между мной и ею, — рык рванулся из моей глотки совершенно неосознанно, и я оскалился.

— Вот, значит, как? — вскинулся Хард, и в его черных глазах было море презрения. — Что с твоими мозгами? Она человек. Одна из той мерзкой породы, кто и сотворил весь тот бардак вокруг и, скорее всего, убил наших близких. Они враги. Она — враг. Спать с врагом из необходимости — это одно, но опуститься до того, чтобы променять истинное грядущее на теплую дырку — мерзко.

— Не. Смей, — шагнул я ближе, впервые угрожая тому, кому жизнью обязан. — Я сам разберусь в этом. А на похищение Верховного я не стал заморачиваться, потому что теперь уверен: никто в Драконьем корпусе понятия не имеет, где Краеугольный камень, и у них в наличии лишь его жалкие обломки. Этот набор якобы кадетов был попыткой трансформировать выживших людей в ищеек, что нашли бы его для ликторов. И теперь мы можем просто опередить их.

ГЛАВА 55

Проснулась я как от сильного толчка в плечо или от крика прямо в ухо, отзвук которого еще метался в гудящей черепушке, пока лупала глазами, соображая, где нахожусь. Такое чувство, что кто-то проорал мое имя… причем голосом Лукаса, и от этого меня всю передернуло, как от сильного сквозняка и жутко некомфортного тянущего ощущения внутри, что было неизменным спутником любого намека о воспоминании о нем. На лежанке из мехов я была одна, и в комнате Мак-Грегора не наблюдалось. Глянув вниз через люк с лестницей тоже нигде его не увидела. Выползла из теплого кокона, поеживаясь от перепада температуры, пусть было тут тепло, и, морщась от давно забытой приятно-саднящей боли между ног и даже в глубине тела. Да уж, кое-кто природой не обижен — и размерами, и выносливостью, да и чутье на удовольствие партнерши у этого виверна… прямо-таки звериное. Рвано вздохнув от дразнящей волны слишком реалистичных воспоминаний о постельной эквилибристике этой ночи, прошедшейся нервной щекоткой от макушки до пяток, сунула голову в окошко наружу, где все было окрашено в невзрачно-серые тона и только уголок неба зарозовел. Естественно, никакого Киана там не обнаружила. А если он решил, что получил от меня достаточно, и уфигачил в дальние дали, кинув тут посреди незнамо чего? Паника была секундной, но больше всего в ней мне не понравилось то, что я вдруг испугалась не только и не столько остаться одна в абсолютно неизвестной обстановке, а… остаться без него.

— Да что за на хрен? — прорычала, злясь на себя за эту дурость. Откуда это дерьмо пессимистично-сентиментальное? Резко захотелось смыть с себя запах и последствия секса, будто это способно вернуть мне здравомыслие и нормальные мои инстинкты, говорящие, что и намек на привязанность — плохо, а полагаться на кого-то — вообще самоубийственно. Я же намеревалась как-то освоиться и выживать тут сама, так имеет ли значение, свалил хитрый виверн или нет? Сама-то я это как раз собиралась сделать в любой подходящий момент.

Успокоив себя такими размышлениями, я спустилась… и таки проверила наличие мерцающего осколка в рюкзаке Мак-Грегора, прежде чем фыркнуть презрительно на саму себя и пойти в подвальную купальню. Но через пару шагов развернулась, прихватила торбу с булыжником и только тогда спустилась под пол.

Я успела неторопливо и обстоятельно отмыться, собрала и аккуратно сложила свои шмотки и штаны Киана, отмечая, что умотал-то он голышом, и даже белье свое постирала, и как раз размышляла над тем, где бы его скромненько развесить, чтобы не сушить опять на себе, когда почувствовала проходящий прямо по костям и нервам отзвук вивернячего обращения, и спустя пару моих вдохов хлопнула дверь и послышались гулкие шаги. Коварно притаившись, я покосилась на рюкзак с артефактом, пытаясь определить по направлению звука, куда же первым делом пойдет мой любовник. Судя по всему, он, не притормаживая, рванул к лестнице, а не проверять сохранность своей ворованной у ликторов прелести, и всего через пару секунд раздался его встревоженный вопль:

— Войт. Где ты?

Я уже открыла рот, чтобы сдаться, но этого не понадобилось, потому что Мак-Грегор спрыгнул вниз и пошел на меня с достаточно устрашающим видом.

— Да вон, в углу твоя каменюка, — усмехнулась я, указывая, чуть попятившись и напрягшись. Уж больно каким-то заведенным и агрессивным выглядел Киан.

Он и не подумал и покоситься в сторону волшебного булыжника, словно и вовсе меня не слышал, а налетел, притиснул к деревянной стене спиной и неожиданно стал тереться носом и щекой о мою шею, ключицу, плечо, оглаживая ладонями бока так быстро, как если бы боялся не успеть, постанывая и порыкивая слишком уж не по-человечески, и все его тело изгибалось, шло волной, вжимаясь и нахально демонстрируя феноменально быстрое наступление его полного возбуждения. И мое собственное тело ответило на этот требовательный самцовый призыв мгновенно и однозначно, увлажняясь и расслабляясь, заходясь тягучими приглашающими спазмами в лоне.

— Какого черта? — спросила чисто для сотрясения воздуха, запуская одну руку в спутанные пряди на его затылке, вторую собственнически угнездив на его великолепной, находящейся в непрерывном движении заднице и закидывая ногу ему на бедро, открываясь навстречу.

— Ушла из постели… — Его ответ напоминал больше гортанное рокотание, когда он вминался в меня, проникая до предела, до крошечных микровзрывов сразу в жаждущих глубинах и мозгу, и отступая совсем чуть-чуть, будто не желал покидать мое тело ни на единый лишний миллиметр. — Смыла мой запах… Хотела спр-р-рятаться от меня?

— От тебя спрячешься, — не столько фыркнула, сколько всхлипнула от очередного мощного выпада, заставившего меня скользить спиной по стене.

— Пр-р-равильно, даже не пытайся, — Киан крутнул бедрами, и тут же, внезапно и одновременно так ожидаемо, я оказалась в одном вдохе от оргазма. — Найду, всегда найду… всегда… найду…

Стиснув волосы на моем затылке, Мак-Грегор с нажимом поцеловал, врываясь в меня сверху и снизу, и его какой-то совершенно свирепый напор окончательно толкнул меня к просто взрывному финалу, захватившему настолько мощно и всеобъемлюще, что вкуса соли и металла я сразу и не заметила во рту. А когда поняла, что коварный виверн почти принудительно влил в меня очередную порцию своей крови из прокушенного языка, моментально взбесилась… и с ошеломляющей интенсивностью рванула снова, проваливаясь в еще один водоворот экстаза, гораздо интенсивнее первого. И, к тому времени, как меня перестало трясти и выгибать, злость-то осталась, а вот сил как-то ее проявить — нет.

— Скотина ты, — буркнула Киану в плечо, — реальное животное.

— Ну, тут мне нечем крыть, — ответил виверн, сквозь рваные вдохи. — Виновен, и ничего не могу поделать со своими инстинктами.

— Ты где был, что вернулся такой ошалевший? — спросила, отстраняясь и пытаясь выбраться из-под него, не особенно в этом, однако, преуспев.

— Где был — абсолютно не важно, главное, что там не было тебя, — прозвучало без даже крошечной капли его всегдашней насмешливости, как будто он сразу из состояния сексуальной агрессии впал в некую задумчивую прострацию, продолжая удерживать меня одной рукой под ягодицы, пальцами другой неожиданно подцепил кончики волос, упавших мне на лицо. — Как же я рад, что вернулся твой прежний цвет волос… тащусь от него просто.

— Ну да, с ним я похожа на серую мышь, — фыркнула, выдергивая у него прядь. — Может, уже отпустишь?

— Никогда, — ухмыльнулся Мак-Грегор, но все же освободил. — И похожа ты не на мышь, а на живой лунный отблеск.

— Романтик?

— Реалист, детка.

Я дошла до бадьи, и вдруг меня догнало что-то в том, как Киан сказал о моем цвете волос… Что-то… даже не знаю, что.

— Почему ты сказал «вернулся»?

— В смысле? — Черта с два он выглядел совсем непонимающим, скорее уж слегка озадаченным.

— Будто ты сначала знал, каким он был, еще до встречи у ликторов, — прищурилась я подозрительно.

— Как же я кайфую от всех граней твоего характера, Летти, и периодические приступы паранойи не исключение, — расплылся в ухмылке он, становясь в полной степени собой обычным. — Поверь, если бы мы пересеклись раньше, то ты бы это не просто заметила и запомнила, но и хрена с два от меня бы избавилась.

И в самом деле, чего это я к словам цепляюсь? Неужто ожидаю, что он возьмет и расколется, даже пусть и знал что-то обо мне? Ага, это же чертов Киан-брешу-как-дышу-Мак-Грегор, держи карман шире. Да и если что-то знал (о моей биографии и преступлениях немало трындели в новостях), то что здесь криминального? Думаю, ничего.

Спустя некоторое время мы вернулись к вчерашнему положению, с которого все и началось: сидели за столом с нехитрой, но необыкновенно вкусной снедью друг напротив друга. Я, ожидающая новой информации, а Киан, наверняка размышляющий над тем, как бы так ответить на мои вопросы, чтобы ничего лишнего не сболтнуть. Впрочем, судя по его абсолютному игнорированию моего многозначительно взгляда сначала на рюкзак, засунутый им в угол, а потом на него, Мак-Грегор выбрал тактику тотального молчания.

— Хочешь этого мягкого сыра, детка? — спросил он, с необычайно занятым видом начав нарезать пористое бледно-кремовое великолепие, какого мне не случалось видеть в бытность жизни в городе.

— Хочу продолжение истории про Краеугольный камень и пояснений, зачем он лично тебе и твоим… подельникам? Соратникам? Сообщникам?

— Всего-то? — деланно изобразил виверн облегчение. — А то ты так смотришь, что я уже думал — потребуешь покаяния во всех грехах и точный список моих прошлых любовниц.

— Интересно, зачем бы мне это?

— Ну как это зачем? Теперь, когда ты точно знаешь, что за сокровище тебе свалилось в руки, логично хотеть замочить каждого, кто его смел касаться прежде. — При всем его привычном паясничанье чудилось что-то за его словами, по-настоящему угрожающее, как если бы сквозь бесшабашную усмешку на миллисекунду проступил яростный оскал, и, естественно, было это совсем не про мои эмоции.

— Не прокатит, Киан, — покачала я головой, оставаясь невозмутимой. — Мы не свернем сейчас снова на эту кривую тропинку взаимных подколок и дразнилок, которая закончится неизбежно либо в постели, либо моей попыткой вцепиться тебе в глотку.

— Я готов позволить тебе вцепиться в любую часть моего тела, главное, чтобы держалась покрепче и не отпускала ни за что. — Я закатила глаза, закидывая в рот кусочек просто божественного сыра и почти смиряясь с тем, что следующей порции полезной инфы дождусь, видимо, лет через сто или никогда, но Мак-Грегор сразу же сменил тон: — Но, как бы тебе ни хотелось снова меня облапать, стоит поговорить о серьезных вещах. Кстати, ты впервые назвала меня по имени, а не очередным креативным прозвищем.

— Прости, это чисто случайно с языка сорвалось, — поддержала я его дурацкую игру и приложила руку к сердцу. Напрасно, так как засранец тут же впился в мою грудь таким бесстыжим взглядом, что показалось — я опять голая. — Итак, камень, планы, ликторы.

Мак-Грегор нахмурился, приподнял левую бровь, словно вопрошал о чем-то самого себя, почесал ее и наконец кивнул.

— На все три твоих запроса только один ответ, Летти: камень следует найти и пресечь любую попытку его как-то использовать этими крылатыми мутантами.

— Почему? Я так понимаю, ликторы владеют им уже столько времени, но до сих пор ничего дурного никому не сделали… э-э-эм, в глобальном плане. Наоборот, пытаются защищать людей, как могут, и сохраняют хоть как-то часть нашего мира в том виде, каким он был до катастрофы. Не могу сказать, что при ближайшем рассмотрении они показались мне милыми парнями, особенно этот их Белый омерзень, но стоит признать, что идет война за выживание, и тут не до нежностей и тактичности.

— Нет, ну охренеть, — вскочил, как ужаленный в задницу, Мак-Грегор. — Значит, мне ты свое пребывание в клетке готова была ставить в вину до бесконечности, а того, кто, собственно, тебя туда и запер, и его прихвостней чуть ли не оправдываешь?

— Нисколько не оправдываю, — спокойно пожала плечами, на самом деле с огромным любопытством наблюдая за психанувшим Кианом. Все же его истинные чувства — зрелище новое. — Я говорю только, что их действия по противостоянию внешней угрозе любой ценой мне в некоторой степени понятны, пусть это и не умаляет ни капельки моего желания намотать при случае на локоть кишки Верховной гниды. И еще о том, что раз за то время, что камень у ликторов, не стало хуже, то по мне — пусть бы так и оставалось. Не трожь магического дерьма — не отхреначит руки с головой и половиной известной Вселенной.

— Да нет у этих недоделков камня, — рявкнул виверн. — Зуб… да все зубы даю, что нет, одни жалкие осколки.

— Уверена, твои зубы — вещь очень быстро и без проблем регенерирующая. А есть такая часть тела, клятва которой прозвучала бы весомее? — фыркнула я, уже прямо наслаждаясь видом его откровенно злого лица с раздувающимися ноздрями и ходящими ходуном желваками. Уставившись мне в глаза, Киан склонил голову на бок и в одно мгновение из предельно раздраженного стал прежним, непроницаемо-насмешливым. Ненадолго же мне его зацепить удалось.

— Умная какая. Нечто весомое и твердое я тебе в достатке продемонстрирую позже, — оскалился он похотливо и плотоядно. — А насчет камня… Я думаю, что крылатые совсем не просто так стали тратить силу своих осколков на кого-то вроде кадетов из программы, кстати, припомни скольких жизней стоило это их «ничего плохого не деланье». Моя гипотеза — это была попытка подсадить вас, обычных людей на магию, сделать зависимыми, считай наркоманами, временно прокачав до предела, а потом использовать в поисках основного источника, без которого вас бы начало ломать и крючить. А когда вы, как заправские ищейки, привели бы их к камню, необходимость в ваших жизнях отпала бы.

Необходимость в нашей жизни отпала для общества еще до попадания в корпус, но это частности.

— И у тебя есть доказательства? — спросила, ощущая теперь в себе мутную волну поднимающегося гнева.

— Нет, но я намерен их получить в ближайшее время.

ГЛАВА 56

— Черт возьми-и-и, — насмешливо передразнила Крорра загадочная незнакомка, по всей видимости, номер один. — А корчил из себя вежливого. Между прочим, это джентльмен должен представиться первым даме.

Это еще что за идиотизм? В этот раз ликтор глядел на малявку пристально и не думал моргать, поэтому прекрасно рассмотрел весь процесс перемещения. Поразительно: крошечную долю секунды даже его, не сравнимое с человеческим зрение, еще регистрировало ее наличие на прежнем месте, «опаздывая», а она уже появилась в другом, глядя на него совсем по-иному и с вызовом.

— Вот и чем не повод пришпилить его к дереву? Грубость — смертный грех, — Ага, а вот и личность номер два, явно страдающая неуемной кровожадностью.

— Прошу меня простить за проявленное неуважение, — склонил, насколько возможно в его положении, голову уже пришедший в себя после первого шока Бронзовый. — Позвольте представиться: Крорр. Могу я теперь осмелиться спросить, кто и что ты такое… такие?

Он и сам не готов был поверить в то, что ведет себя подобным образом, но с другой стороны, совсем недавно и предположить, что его собственные действия и решения приведут к определенным последствиям и одним из них будет одиночное путешествие по Зараженным землям в поисках женщины, от которой он хотел ответов на вопросы, становящиеся все более смутными в его разуме чем дальше, тем больше, не мог. Как, впрочем, не было пока и четкого понимания, что за судьбу он выберет для нее, если, конечно, эту дилемму вообще придется когда-то решать. Не договорится сейчас с этой мелочью с невиданными способностями и явно немеряной силищей, и быть ему кормом для местных падальщиков.

— Просто Крорр? — настороженно поинтересовалась все еще злобная малявка. — У вас же там какие-то звания, ранги?

— На данный момент я лишен их всех и нахожусь здесь исключительно как частное лицо, а не представитель Драконьего корпуса или член своего подразделения. Я совершил должностное преступление, нарушил правила и был осужден за это сослуживцами и командованием. — Врать Бронзовый не умел патологически, да и чутье ему шепнуло, что рассказать опасной захватчице правду будет стратегически верным решением. Жаль, что эта его интуиция не отвратила от увлеченности Войт или не буркнула хоть словечко о приближении такого странного и сильного врага.

— И что же ты натворил? — Более мягкое и, очевидно, любопытное «я» возникло из воздуха прямо перед ним, рассматривая с интересом с головы до ног, явно пытаясь навскидку определить правдивость его слов. Иссиня-черная прядь волос выбилась из высокого хвоста девушки, подчеркнув нежный овал лица, никак не вязавшийся с агрессивным поведением, и необыкновенный, будто чуть позолоченный, тон кожи, внезапно будящий мысли о чем-то сладком… может быть, меде? — Переспал с подружкой своего начальника, красавчик?

— Нет, я безумно увлекся девушкой… своей подчиненной, помогал ей, нарушал все инструкции, чтобы повысить ее шансы на выживание и дать нам перспективу на развитие отношений в случае, если она, пройдя определенные испытания, решит вести более достойную жизнь, чем прежде… — Ликтор замолчал, внезапно с поразительной четкостью осознав, какой чушью и эгоистичным снобизмом разило от каждого слова его объяснения. На самом-то деле он воспылал похотью к Войт, захотел ее в свою постель, нисколько не интересуясь степенью собственной привлекательности в ее глазах, личными планами и желаниями девушки, и поставил своего кадета, то есть заведомо подчиненное лицо, в положение, когда отказ ему практически невозможен. Но, между прочим, даже тогда Летти не стремилась упасть в его объятия. О чем это говорит?

— Ну, дальше-то что? — шмыгнув носом, нетерпеливо поторопила его собеседница и присела на корточки, еще больше приближая их лица, так что Крорру удалось даже рассмотреть крошечные поблескивающие точки, похожие на вкрапления слюды, в светло-голубой радужке ее глаз. — Жуть, как люблю всякие истории про любовь. Но только не с плохим концом.

— Дальше ее унес пробравшийся в наши ряды виверн-разведчик, и я понятия не имею, была ли она его сообщницей с самого начала и дурила мне голову, или же он похитил ее против воли и мне следует спасти эту девушку.

— Виверн? — моргнула захватчица, махнув нереально длинными ресницами, сильно изменившись в лице, как если бы испытала шок и боль. — Вот, значит, как? Выбрал новую жертву.

Стоило мелкой неадекватке отвести взгляд, прерывая их визуальный контакт, и Крорру за шиворот вдруг будто кто щедро сыпанул снега, или же по венам пустили отрезвляющего детокса, позволяя увидеть произошедшее только что в самом неприглядном свете. Он шокированно вопросил себя, какого же черта распустил язык перед заведомо враждебно настроенным созданием неизвестной породы, выболтав ей все, и разве еще в плечо не всплакнул, внезапно уверенный, что откровенность — удачнейшая манера поведения в этой ситуации. Да и сама девица по непонятной причине ему показалась необыкновенно располагающей и преисполненной светом доброты и сочувствия. Похоже, степень его идиотизма растет в геометрической прогрессии.

— Ты что со мной сделала, тварь ты бесстыжая, — взревел он, рванувшись из удерживающих пут. — Не смей лезть в мою голову, зараза.

— И никуда я не лезла, — возразила… уже наплевать, какая из личностей. — И что ты так психуешь? Это природная способность моего вида, ничего плохого мы никому не делаем.

Незнакомка пыталась снова поймать взгляд ликтора, но он больше не намерен был попадаться на эту уловку и задрал голову, упорно уставившись на древесную крону, что доставляло огромное неудобство, так как собеседницу тоже нужно было отслеживать. И, несмотря на все его усилия избегнуть странного воздействия, вспыхнувший за вторжение в его психику гнев стал стремительно быстро угасать, что, само собой, не могло быть естественным.

— Кто ты такая, отвечай, — рявкнул он, и наконец почувствовал, что его труды по ослаблению веревки начали приносить хоть какие-то результаты.

— Приказал крылатый мужик, привязанный к дереву, которого развели, как лоха, штучками с красивыми глазками, — язвительно ответила, совершенно понятно, недобрая половина.

— Вообще-то он справедливо злится, — возразила ей та, что «хиппи». Одуреть можно, еще час, другой в компании этой чокнутой, и он сам достаточно рехнется, чтобы с легкостью различать, кто из двух с ним говорит. Или просто перестанет видеть в этом нечто необычное.

— Еще бы не справедливо. Я тут, как полный слюнтяй и размазня, вывалил тонну какого-то мелодраматичного дерьма, а в ответ не получил ни черта, — Крорр поймал себя на том, что выражается, скорее как та же не фильтрующая ничего Войт, нежели как ликтор, обязанный быть сдержанным и поддерживать идеальный образ члена Драконьего корпуса. Но в свете всех последних событий и все чаще посещавших его, словно чуждых, мыслей, стоило ли удивляться. — Сунулась ко мне в голову — будь добра теперь компенсируй.

Абсурдное требование в его положении и при любом нормальном ходе вещей, но в окружающей ситуации было мало от нормального.

Веревки поддались еще ощутимей, и освободиться было уже делом считанных минут, вот только встал ребром вопрос: как нейтрализовать кого-то, кто способен перемещаться в пространстве быстрее его мысли, и может исчезать из любого захвата. Ответ был один — убить сразу же, мгновенно и окончательно, никаких дурацких попыток пленения. Но, во-первых, Крорра почему-то коробило от перспективы разнести на куски голову этой малявке, и во-вторых, она, очень похоже, обладала информацией о виверне, которой не было у него. Так что Бронзовый прекратил возню с путами, чтобы не делать все слишком очевидным, и решил продолжить самое чуднОе за свою жизнь общение.

— Да не лезла я в твою голову, клянусь, — досадливо закатила огромные глазищи смертоносная кукла и плюхнулась на землю перед ним, уложив копье поперек колен. — Просто мой народ — нимфы, и мы самые слабые, мягкие и неагрессивные создания в этом мире, понимаешь? Способность перемещаться и излучать дружелюбие и любовь, заставляя проникнуться ими окружающих, — это наши единственные защитные способности. Никакого вреда никому от них не бывает, это всего лишь способ сохранить свою жизнь даже с самым сильным врагом. Если он будет настроен на сентиментальный лад, то желание причинять вред или убивать у него пропадет.

— Разве нимфы не мифические персонажи? — подозрительно прищурился Крорр. Нигде и никогда он не встречал информации о наличии этого вида тварей в реальности.

— Не больше мифические, чем ваши драконьи предки, — огрызнулась «я-грубиянка». — В них же ты почему-то веришь, а ведь никогда не видал.

— Что-то моментами ты не особенно похожа на сеющую вокруг добро и ласку нимфу, — в тон ей ответил ликтор. — Скорее за оборотня темпераментом сойдешь.

Девушка опять сильно погрустнела и посмотрела на него до мурашек уязвимо и проникновенно, так что он на пару секунд и забыл, что за опасный противник перед ним.

— Скажи, ты ведь понимаешь, что я очень легко убью тебя, если ты попытаешься снова напасть на меня? — Спросила она таким ласковым тоном, что смысл слов не сразу и дошел до сознания. Крылатому только оставалось кивнуть, признавая очевидное. Не факт, что он не прикончил бы ее, если бы очень постарался, имея уже больше понимания, чем это существо являлось, но пока живая она была полезнее и интереснее. — Это я к тому, что только половина меня — добренькая и любвеобильная нимфа, а вот вторая — как раз виверна, очень кровожадная и воинственная, и вряд ли мне удастся сдержать ее, стукни ты меня еще раз больно или причини вред другим способом. Мы друг друга поняли?

Неожиданно компания почти наверняка готовых изрешетить его кадетов показалась Бронзовому предпочтительнее общества этой… этого мини-монстра. Он стал прислушиваться и украдкой приглядываться, пытаясь определить, могли ли новобранцы их услышать и как-то вмешаться чисто из любопытства, чтобы отвлечь чудовищную полукровку и дать ему шанс нанести единственный смертельный удар. В конце концов, поймала она его буквально в двух шагах от их лагеря, а слишком тихим их объяснение не назовешь. Но вокруг царили лишь звуки девственного леса, никто не мелькнул между деревьями, не было и запаха разогреваемой пищи.

— Ну вот и у тебя сразу такое лицо, — совершенно искренне опечалилась девчушка с начинкой из чудовища, и в больших ее глазищах блеснули слезы.

— Какое «такое»? — Ликтор незаметно пошевелил уже свободными руками, разминая их. Все его оружие имелось при нем, оставалось лишь выбрать, что эффективнее в данном случае: дотянуться до пистолета, висящего на бедре, рискуя тем, что его засекут, и прикончить одним выстрелом четко в голову, или сохранить эффект неожиданности и надеяться, что нож, спрятанный на пояснице, сработает так же результативно при удачном броске в сердце. Не бывает неубиваемых врагов, это уж он точно знал. Знал и, однако же, продолжал медлить и говорить.

— Как если бы сразу начал строить планы, как меня убить или хотя бы убежать, и желаешь быть в любом другом месте, только не там, где и я, — с легкостью, словно это был карандаш, а не почти трехметровое толстое копье, девушка придала ему вертикальное положение и начала рисовать острым наконечником по земле, став окончательно задумчивой и несчастной.

Что же, несмотря на поверхностную несобранность и взбалмошность на грани сумасшествия, в наблюдательности и проницательности ей не отказать.

— Мало кто любит вивернов, а у меня даже больше причин, чем у остальных, — ответил Крорр без обиняков. Уж не после своего прежнего сопливо-романтичного признания покинутого дурака-влюбленного ему мелочиться и избегать честности.

— Моя мать любила одного из них, — пробормотала его собеседница, сосредоточенно чертившая какие-то рисунки в рыхлой лесной почве, но вдруг вскинула голову, страшно оскалилась и зарычала: — Так любила, что не смогла пережить его ухода. А теперь я собираюсь найти этого засранца и потребовать ответа, как он посмел поступить так с ней, с нами и что мне делать с этим.

Она ткнула пальцем в свой висок, мотнула пару раз головой, будто силилась хоть как-то навести там порядок.

— Знаешь, как живется, если твое племя, при всей их любви и терпимости абсолютно ко всем, постепенно отдалилось, отгородилось с того времени, как пару лет назад со мной стало происходить такое? Очень-очень плохо, — ответила неправильная нимфа на свой же вопрос, голос ее изменился, и она всхлипнула. — И у всех, кто узнает о том, кто я, появляется вот такое же выражение лица, как у тебя. Как будто вы сразу смотрите на мерзкое чудище с клыками и в чешуе, а не на меня какую есть.

Проклятье, ну только натуральной женской истерики ликтору тут сейчас и не хватало. Особенно, если учитывать, сколь непредсказуемо она может протекать с такой-то кашей в голове, как у этой особи.

— Я не вижу на твоем месте чудище, а просто смотрю, высчитывая, каковы мои шансы на победу, в случае внезапной атаки, и так я бы делал при встрече с любым существом в этих землях. — Ну вот опять, его язык живет своей жизнью.

— Честно? — шмыгнув носом, с надеждой уставилась на него девушка-кошмар своими огромными зенками с искрами, и в этот раз Крорр не избегал прямого визуального контакта.

— Клянусь, я же ликтор, хоть и разжалованный на данный момент, как же может быть по-другому, — пожал он плечами, и ослабленная веревка таки соскользнула вниз, выдавая, что он уже почти на свободе. Копье молниеносно дернулось, нацеливаясь прямо на его сердца, и Бронзовый перестал таиться, просто медленно поднял руки с раскрытыми ладонями на уровень груди. — У меня есть к тебе предложение: мы с тобой, выходит, два изгоя и неудачника, терять нам нечего, кроме жизней. Почему бы на время не подумать о перемирии и даже о союзничестве и не отправится вместе на поиски виверна, чтобы спросить с него за все.

Делала ли из него предателя корпуса и еще большего отступника попытка вступить в сговор с тварью из Зараженных земель? Да кому не наплевать, учитывая, насколько сильным и, безусловно, полезным союзником она способна стать. Ему предоставили выбор самому выживать как угодно и добиваться поставленных целей, вот он это и делает.

— А если это разные ящеры? — Нимфа нервно заерзала на месте и задала вопрос чисто для проформы, Бронзовый уже видел это. Все верно, интуиция его не подвела — девчонке он почти бесполезен как соратник и помощник при ее врожденной силе, а вот хоть какая-то компания, спутник, разбавляющий ее одиночество, необходим.

— Найдем обоих, — заверил ее ликтор, наблюдая за выражением искренней, почти наивной радости, вспыхнувшей на хорошеньком личике. Стоит ли ему стыдиться использования чужих эмоций подобным образом? С чего бы, учитывая, кто перед ним.

Наконечник копья заплясал, взлетел к его лицу, едва не лишая глаза, и опустился, подцепляя и с легкостью перерезая, чисто формально уже, естественно, и без того обвисшие путы.

— Я согласна, — голосок нимфы зазвенел в лесу, как хрусталь. — Хочешь кушать?

ГЛАВА 57

— Прямо интересно, чья шкура будет попорчена в процессе сбора доказательств, зная уже твои методы, — настороженно прищурилась я, — очень надеюсь, что не моя.

Мак-Грегор отложил нож в сторону, потянув за края, тщательно разровнял холстинку, в которую был завернут сыр, и поднял на меня необычно серьезный для него взгляд, демонстрируя до жути привлекательную морщинку, образовавшуюся между его бровей.

— Нет, детка, твое участие в истории с камнем уже закончено, — обычно бесящее меня «детка» он произнес так, будто по щеке погладил.

— Кто сказал? — тут же ощетинилась я, слегка ошарашенная интенсивностью ощущений от его тона, казалось бы, ничем не обоснованных.

— Я говорю. — Он стал постукивать по столешнице пальцами, я бы сказала, что нервно, если бы не была уверена: его нервы — гребаные стальные тросы. — Собственно, я вообще все время пытаюсь тебе дать понять, что нет истории «ты плюс камень».

— Да?

— Ага. Меня не высказать, как заводит фехтовать с тобой словами, но сейчас тот момент, когда должно прозвучать мое… э-э-эм-м… — он повертел кистью в воздухе, явно подбирая слова, поддержав это резким движением головы, — официальное мужское заявление о намерениях.

— Хм… это еще что такое? — попыталась я сохранить обычный настрой взаимного тотального стеба, который неотвратимо ускользал. — Ты уверен, что твои обыкновенные подъезды с целью увидеть меня на спине именно так называются?

— Нет, не уверен, — почти огрызнулся Киан, сверкнув на меня глазами одновременно смешливо и раздраженно, — но точно знаю, что желаю до тебя донести.

— Выбора, хочу ли я услышать это, у меня, само собой, нет? — пробормотала я, уже понимая, что он собирался обозначить границы нашего «ни к чему не обязывающего времяпрепровождения». Ладно, хрен с ним.

— Прости уж, красавица, ты умудрилась зацепить за живое виверна, и у тебя отныне есть выбор во всем, кроме как быть или не быть со мной. — Мак-Грегор посмотрел с легким вызовом, похоже, ожидая немедленной отрицательной реакции. Но я промолчала, с одной стороны, давая ему завершить свою мысль, с другой — внезапно понимая, что испытываю нечто весьма похожее на облегчение от его заявления. — Я к тому, чтобы ты не думала, что все эти охрененные постельные упражнения — это все, что мне от тебя нужно. Между нами все серьезно.

Желание возразить просто ради противоречия как такового было непреодолимо. А вот вспышки паники или отторжения не появилось, что очень странно. Хотя, может, и ничего странного. Слова — это только слова, жизнь заставила выучить сей урок номер один «на отлично». Номером два шло: «все изменяется иногда скоротечно и абсолютно», и «далеко не все действия и решения можно объяснить с позиции разума или логики».

— Ты какой-то неправильный мужик, знаешь? — поинтересовалась, размышляя, стоит ли вообще вступать в дискуссию с Кианом. Наблюдения показали, что это бессмысленно.

— Почему? — по излишней жесткости линии его плеч, я считала, что он напрягся еще больше, ожидая от меня взрыва, вместо того что расслабиться. Умненький зелененький мальчик.

— «Мне нужна от тебя не только постель» и «ты любовь всей моей жизни», — парни обычно говорят девушкам до того, как сначала сделать их смертельно ядовитыми для всех окружающих самцов, лишая других вариантов, — усмехнулась я, почти кайфуя от его нервозности. Нет, ну реально, разве это не прикольно заставлять так рефлексировать кого-то вроде этого непрошибаемого засранца.

— Ну что тут поделаешь — ты невероятная, ни на кого не похожая девушка, а я твой единственный в своем роде… в принципе единственный мужчина. Главное, чтобы основная суть тебе была понятна: мы вместе, и это навсегда.

Ну, допустим, фигню с единственным я пока принимать за аксиому не тороплюсь.

— Давай-ка всякими «навсегда» не бросайся, любовничек, — продолжила я топтаться по его нервам. — Но вот до того момента, пока я не пристроюсь в ваших Свободных землях надежно и не научусь правилам местного выживания, вынуждена буду прямо-таки настаивать, чтобы ты держался рядом, подсказывал и учил.

А вот в этот момент язык тела Мак-Грегора явно сообщил, что его наконец попустило. Как всегда, слишком уж быстро, я бы еще подергала его за хвост немного.

— Настаивать, солнышко? — ехидненько заулыбался Киан. — Отдаешь себе отчет, что мне выгоднее как можно дольше не учить тогда тебя ничему путному, учитывая, что это автоматически продлевает период твоей зависимости от меня?

— К сожалению… хотя… к счастью, я прекрасно представляю, с кем имею дело. — Новая усмешка в стиле «я еще даже не начинал удивлять тебя, детка». — Но и у меня есть кой-какой неплохой рычаг воздействия, он же стимул.

— Только не говори, что планируешь шантажировать меня доступом к телу.

— Если ты так просишь — не скажу, но это не значит, что постесняюсь использовать при любой возможности. — Ага, по его сияющей довольством физиономии прямо видно, насколько он мне поверил.

— Ты же понимаешь, что с каждой минутой нравишься мне все больше? — подался он вперед и подпер ладонями чуть впалые щеки, глядя действительно с умилением и всерьез искушая или улыбнуться в ответ, или брякнуть, по привычке, какую-нибудь колкую гадость. На удивление, оба желания мне удалось сдержать, предприняв маневр по уклонению от поднятой им темы нашего совместного будущего в его видении.

— Я понимаю, что ты опять технично съехал на личное, срулив с темы с Краеугольным камнем и угрозы для мира в целом, — ткнула я в его сторону пальцем через стол, за что тут же была поймана за запястье и наказана поцелуем в центр ладони.

— Детка, дался тебе это камень и мир к нему в придачу, — промурлыкал Мак-Грегор и потерся носом и губами об мою кожу, ставшую в этом месте вдруг необычайно чувствительной. Настолько, что от кисти побежали колкие дразнящие разряды по всему телу. — Весь это гемор в рамках нашей пары теперь полностью на мне.

— Очень занимательно. А мне, позволь узнать, какая роль в этой самой паре отведена? Послушной подружки, что будет кашеварить и вышивать, вздыхая у окошка, дожидаясь тебя с ратных подвигов?

— Если только так ты себе представляешь собственное счастливое и безоблачное существование, красавица моя, — пожал плечами Киан. — В смысле, ну воображала же ты как-то свою идеальную жизнь еще до ликторской программы, до тюрьмы, до всего дерьма, что случилось с тобой? Все так делают, даже такие особенные девушки, как ты.

Импульс боли был таким сильным и сокрушительным, как удар с ноги в область сердца, и я грубо выдернула руку из его захвата, едва не уронив Киана лицом на столешницу.

— Представляла, еще как, — практически зарычала, борясь с мучительной, спровоцированной им вспышкой, загоняя ее, как все это время, вглубь. — Только эта идеальная жизнь невозможна никогда.

— Почему, Летти? — Любой намек на насмешливость или легкомысленность исчез из голоса и взгляда виверна. Тело напружинено, словно перед броском, в глазах тревога.

— Потому что она могла быть реальной только с моим любимым мужчиной.

Я швырнула это ему в лицо, как в ярости кидают камень, но не попала, как это обычно случалось в такие моменты, прямиком по себе. А все потому, что не получила в ответ того, чего ожидала. Ни краткой вспышки злости и эгоистичного раздражения, ни отблеска обиды от уязвленного самолюбия, ни разочарования, говорящего «ты безнадежна». Мак-Грегор сидел и смотрел на меня все так же открыто, не думая ощетиниться, огрызнуться, ехидно начать ухмыляться или же напускать на себя притворную печаль. Нет, он снова делал это… был подобен воде, что отражала вспышку моей агрессивной боли не для того, чтобы вернуть ее, как зеркало, он пропустил ее через себя, впитал и погасил, оставаясь по-прежнему невозмутимым и неизменным. И это тут же спровоцировало новый прилив сильнейшей эмоции, на этот раз стыда. Какое право у меня вести себя вот так? Даже если и были у Киана передо мной какие-то прегрешения, то к моему прошлому и к Лукасу это не имеет никакого отношения. Погано пытаться взвалить чужую вину на кого-то, тем более тогда, когда уже многие месяцы сама себе твердишь, что это закрытая, перевернутая страница твоей жизни. Ну и кто, мать твою, сейчас, выходит, грешит? Малодушием, лживой независимостью и непробиваемостью, незаслуженной жестокостью там, где ей не место. Позор, Летти, а еще большую часть жизни мнила себя человеком, точно знающим, что справедливо, а что нет. Мак-Грегор не тот, кто ранил, это был Лукас. Лукас. Но и его я решила тогда раз и навсегда вычеркнуть из жизни. Ну так, может, в конце-то концов, нужно действительно хотя бы начать делать это, честно признав, что до сих пор не особенно старалась. Разделила душу тонкой смехотворной бумажной перегородкой, старательно игнорируя, что при любом внешнем сквозняке на ней проступают кровавые разводы из все еще открытой раны. Пора признать, что ей никогда и не суждено зажить полностью, но, черт возьми, миллионы людей живут с такими рубцами на сердце, однако это не мешает им хотя бы беспрестанно искать дорогу к новому счастью, и только я занимаюсь самообманом, с циничной усмешкой изображая бег на скорость, тогда как в реальности топчусь на месте и раз за разом гнусь от боли.

Мне срочно захотелось на воздух, но Киан встал на моем пути, подперев дверь спиной, и, несмотря на мое невнятное усилие трепыхнуться, прижал к себе, располагая щеку на своей твердой горячей груди.

— Нет, вот так делать ты не будешь. Мы не будем, — пробормотал он, уткнувшись лицом мне в макушку и обнимая, но не стискивая и не создавая ощущения удержания, а предоставляя выбор: остаться в кольце его рук или отойти.

— Как? — спросила, не поднимая головы, все еще борясь со стыдом и тысячей других противоречивых чувств. Нет позора или предательства в том, что мне внезапно хорошо вот так стоять с ним, нет. Это моя новая жизнь, я ее себе разрешила, хватит фальстартов и мгновенных возвратов, нужно реально начать двигаться вперед, а не притворяться на минуты, часы, дни, что делаю это.

— Убегать, когда в голове творится черт знает что, вот как.

— А ты не слышал о том, что психологи советуют людям взять паузу в напряженные моменты общения, дабы не наговорить лишнего?

— Да что они знают, эти психологи. Меня слушай, детка. Твой мужчина не человек, и запомни хорошенько: меня не могут оттолкнуть или превратить в обиженку высказанные в сердцах твои слова или резкий перепад настроения, да даже посуда, брошенная в голову. Есть потребность хлестать и бросаться — да пожалуйста, только не жди в ответ того же и НЕ беги. Моя толстая шкура без проблем перенесет любые твои атаки, ведь я знаю, что они просто отголоски прошлого, но вот бегство — это то, что происходит здесь и сейчас и уже между нами, и перед такими ударами с твоей стороны у меня нет защиты, Летти.

— Ерунда, — возразив из чистого упрямства, я таки не решилась встретиться с ним взглядом, его голос и так вещал совершенно отчетливо: каждое его слово — правда. — У тебя от всего есть защита. И даже если не так, не находишь, что опрометчиво болтать о своей уязвимости?

— Только не с тем, кого хочешь видеть самым близким. Не показав слабостей, не заслужишь доверия.

— Угу, осталось только поверить, что эти слабости настоящие, — хмыкнула и отстранилась, передумав идти наружу.

— О, моя Войт вернулась, великолепная и непрошибаемая, аминь, — рассмеялся Мак-Грегор, и я тоже не смогла сдержать улыбки. — Давай-ка, заканчивай завтрак, и полетели учиться охотиться, ведь ночь не за горами, а лишаться секса я не намерен.

ГЛАВА 58

— Да ты сейчас, видно, издеваешься надо мной, ящер, — возмущенно проорала я прямо в громадную оскаленную морду виверна, что, могу побожиться, откровенно потешался в этот момент. — Это ты называешь «обучаться охоте»?

Зверь, даже пригнувшись к земле, чтобы мне было удобнее выражать свой законный протест в район его ноздрей размером с обеденную тарелку, все равно возвышался надо мной метров на шесть. Между нами валялась на земле туша оленя или же какой-то антилопы с аккуратно сломанной шеей — итог его молниеносного броска из поднебесья камнем вниз, что чуть не заставил меня обделаться от стремительности и внезапности, а больше от того, что меня опять реально поперло от волнительного мощного звука его крыльев и самого полета. Ей-богу, я находилась на грани экстаза до того момента, пока этот чокнутый амфиптер не ломанулся вниз на целое стадо травоядных бедняг, слишком поздно его заметивших и бросившихся в бессмысленное уже бегство. Мой летучий динозавр притормозил только перед самой землей, и то только, похоже, для того, чтобы выбрать, кого предпочтительнее выловить из паникующей толпы. Это был такой вброс адреналина, что у меня до сих пор наверняка волосы дыбом и все тело звенит и вибрирует от дичайшей смеси пережитых страха и восхищения.

— Нет, ну реально, Мак-Грегор, чему я, по-твоему, должна научиться в результате такого вот, с позволения сказать, урока? — продолжала сварливо разоряться я в нагло ухмыляющуюся ящериную физиономию… или правильней будет сказать — лицевой отдел морды?

— Например, тому, что со мной тебе вообще никогда не нужно заморачиваться на такую мелочь, как добывание пищи, везде и всюду? — парировал быстро обратившийся Киан, пока я еще стояла, обомлев и задержав вдох от ощущений, что, как обычно, прошли через меня с его переворотом. Блин, если впервые это было немного болезненно, будто все кости задрожали, готовые рассыпаться, после неприятное впечатление неуклонно снижалось, а сейчас вообще больше напоминало некий щекочущий изнутри импульс с откровенно возбуждающим подтекстом. Вот интересно, этот наглец как-то сам управляет этим воздействием, срабатывает естественный механизм привыкания или дело в изменении моего собственного восприятия этого процесса? Перестав шокировать, пугать и даже удивлять меня, он стал заводить, впрочем, как и почти все в этом самце. Долбаный Киан-создан-для-нон-стоп-соблазнения-Мак-Грегор.

— Когда я сказала, что хочу учиться выживать, то это и имела в виду. А вовсе не то, что хочу стать свидетельницей твоего очередного выпендрежа «посмотри, детка, как я круто умею сам», — едко заметила я и, как ни сопротивлялась, все равно скользнула взглядом к его обнаженной груди, прессу… ну и дальше по списку. — Оденься, а?

— Летти, вот тут ты несправедлива.

— Потому что твой нудизм сейчас не вдохновляет и не способен отвлечь от того, что ты снова обвел меня вокруг пальца?

— Во-первых, очень даже вдохновляет и отвлекает, мой нюх не обдуришь. А во-вторых, никакого обмана с моей стороны, — Киан сам снял с моих плеч рюкзак, естественно, не упустив шанс чуть притереться к моему боку, и, повернувшись спиной, стал преувеличенно медленно натягивать штаны, нарочно сверкая безупречной пятой точкой. Нет, ну и не гад ли он после такого? — Я отродясь не охотился в человеческой ипостаси. Вот зачем? Подумай.

— Логично, — процедила я, стараясь отклеить глаза от ямочек на его ягодицах и вспомнить, за что должна сердиться. — Вот прям охрененно… м-хм… логично.

— Ты на меня пялишься, — самодовольно констатировал виверн, разворачиваясь.

— Ага, типа поймал, молодец, — и не подумала в этот раз смутиться уже я. С волками… то есть бесстыжими рептилиями жить — задолбаешься злиться и краснеть. — Право имею.

Киан завис на мгновение, а потом бочком, как подкрадываясь, подобрался ближе ко мне и вдруг, без всякого предупреждения подхватив с земли, закружил, так что аж в голове поплыло. Нет, ну посмотрите вы на нас. Не гребанные ли это сантименты и сопли? Да пофиг, главное, что чувствовалось это по-настоящему приятно, пусть еще и слишком непривычно для меня. Или даже не так. Это было словно вернуться к давно забытому ощущению, которое ты толком и не помнишь, как правильно воспринимать, цепенеешь в первый миг, спрашивая себя, что же за реакция тут должна последовать. Вроде того, что у тебя безумно долго где-то болело-болело-болело, а потом раз — и лошадиная доза обезболивающего, а ты стоишь, дура дурой, оглушенная, и не можешь поверить, что это и есть нормальное состояние.

— Прекрати, если не хочешь увидеть мой завтрак, — стала я выпутываться из его лапищ, борясь с предательским пощипыванием в глазах и невесть откуда взявшейся ломкостью в голосе. — Кончай эти обнимашки, у нас мясо протухнет.

К счастью, Мак-Грегор никак не прокомментировал и мое внезапно расшалившееся горло, и полное отсутствие сопротивления и некомфортной жесткости в теле, несмотря на возражения вслух. Какая же необычайная легкость появилась во мне, стоило снять для себя все запреты. Смотреть и открыто любоваться, прикасаться к коже просто так, не скрывая, как нравится ее гладкость, ежиться от легкой щекотности его волос на моем лице, не прячась, вдыхать запах…

— Пошли разбивать лагерь, новобранец Войт, — сказал Киан, отпустив меня, буквально секунду поколебался, держа в руках рюкзак, но потом вернул его мне и без труда взвалил тушку убиенного копытного себе на плечи.

— А лагерь у нас, видимо, будет там, где ты швырнул тот тюк с барахлом? — уточнила я, озираясь и пытаясь сориентироваться. — Знать бы еще, где это.

Мак-Грегор действительно собрал нас на охоту так, будто мы месяц кочевать по лесам намеривались. Несколько шкур, всякий текстиль и приспособы с полок, что-то из деревянной посуды и кусок сероватого мыла, такого же, каким мы пользовались в подпольной купальне. Он долго копался, почесывая затылок, что демонстрировало: подобные приготовления для него в новинку, после все тщательно завернул и связал, формируя хоть и компактный, но приличных размеров куль, и прихватил его второй лапой после оборота, едва оторвавшись от земли. Сбросил он его около какого-то небольшого, вроде бы ручейка, за несколько минут перед тем, как взвиться повыше, а потом рухнуть на жертву.

В отличие от меня, вообще не имеющей представления, в какой стороне тот ручей, виверн уверенно двинулся вперед, а в ответ на мое ворчание, стал объяснять, по какому принципу определять нужное направление, учитывая особенности окружающих растений и положение солнца. Возможно, со временем я смогу это усвоить, лишь только научусь обращать внимание на всякие, казалось бы, несущественные вещи, бесполезные для бывшего чисто городского жителя.

Зато, когда дело дошло до разжигания костра, тут я не оказалась полной лохушкой, а вот у Киана получалось не особенно хорошо. Кора и мох, что он собрал и пытался поджечь вполне обычной зажигалкой, прекрасно дымили, вышибая у нас слезу, но гореть не хотели — тут же тухли.

— И почему ты плеваться огнем не умеешь? — беззлобно подколола его я, отбирая зажигалку и быстро выстраивая из его заготовок пирамидку, что сразу загорелась.

— Ядом — могу, огнем — нет, — сокрушенно вздохнул Киан и взялся разделывать тушу. — А ты, как всегда, совершенство во всем, за что ни берешься, детка.

— Хватит подлизываться, — закатила я глаза.

— Не хватит, — возразил он. — Никогда не хватит.

— Подумаешь, умение — устроить себе источник тепла и возможность что-то приготовить любыми подручными средствами. Любой, кто жил на улице достаточно долго, умеет это.

— Расскажешь? — Он бросил на меня лишь один краткий взгляд, продолжая монотонными несуетливыми движениями снимать шкуру, но я буквально всем нутром ощутила, что все его внимание сосредоточенно в ожидании.

Готова ли я была вот так взять и начать говорить об этом? Если верить психологическим портретам, которыми меня награждали все встреченные на жизненном пути психологи и психиатры, я личность патологически скрытная, эмоционально невосприимчивая, асоциальная, любым способам втянуть меня в общение с целью заслужить доверие не поддающаяся и противопоставляющая им агрессию. На Мак-Грегора моя агрессия не действовала, якобы отсутствие эмоций с ним тоже не работало, избавиться от его общества мне тоже не светило, как ни старайся… и впервые за годы меня это… ну, скажем, устраивало. Отчего бы и не поговорить?

Начать было не так трудно, как мне представлялось. Может, потому что были это воспоминания о хороших временах… что были у меня, ой как были, но все их заслонили, будто подтерли местами до прозрачности, дурные. Как я допустила, чтобы годы и годы трудных, но счастливых моментов оказались обесценены единственным поступком Лукаса, пусть и причинившим и разорвавшим сердце в клочья? Почему я позволила себе вычеркнуть все светлое, что у нас было, лишила именно себя всего этого? Неужели от того, что залив без разбору прошлое густым непроглядным черным, надеялась быстрее избавиться от него? Ну что, пришло время констатировать — не сработало. Но зато сейчас, начав с самого нашего с Лукасом побега из приюта, я уже не смогла остановиться. Да, мы бродяжничали, голодали, попрошайничали и воровали, попадали в ситуации, способные напугать и шокировать обычного, привыкшего к размеренной, комфортной жизни обывателя, но всегда выбирались из них целыми, борясь против всего вместе, прикрывая спины друг другу, не бросая, не предавая, не помышляя о том, чтобы отказаться от выросшей между нами душевной близости, променять ее на что-то другое. А когда добрая старушка Хокинг выделила нам свой подвал, вообще ощущали себя самыми удачливыми и преисполненными радостью. Я замолкла, когда Мак-Грегор неожиданно накрыл мои плечи одной из шкур, и, осмотревшись, поняла, что день клонится к вечеру, горло пересохло и саднит от бесконечной болтовни, по щекам катятся слезы, но лицо буквально болит от того, что я улыбалась все время рассказа. И, Господи ты боже мой, как же свободно мне дышалось, хоть в душе и плескалась бескрайним морем печаль, и повернуть голову, подставив мокрые губы под осторожный, но уверенный поцелуй Киана, стало самой естественной вещью на свете.

ГЛАВА 59

Важные вещи происходят с тобой внезапно и без всякого предупреждения в виде предчувствия, не предоставляя тебе шанса избежать их или просчитать последствия. А еще они обладают способностью радикально менять твое восприятие, обесценивать прежние цели, лишать силы и смысла заветные многолетние желания. Встреча с Летти была такой несвоевременной, но только сейчас я начинаю понимать, насколько долгожданной. Все же Хард и прав и не прав одновременно. Виверн действительно способен сразу же признать свою сам… черт, свою единственную женщину — стоит привыкать говорить и думать так, чтобы не ляпнуть при Войт и не выбесить ее. А ошибался наставник в том, что единственная должна быть обязательно тоже виверной. Ерунда. С самого начала, как только увидел Летти, появилась эта странная вибрация внутри, сопровождаемая необоримым притяжением. Не зная, что это, я читал все как тревогу, раздражение, потом счел элементарной похотью, приправленной почти противоестественной жаждой присвоить, после вообще оставил попытки анализа, без особых раздумий действуя и говоря как хотелось, как выходило и ощущалось естественным, но только теперь осознал изменения в себе с полной ясностью. Нет и не будет для меня второй половинки в родном мире, нигде там, среди великолепнейших скал и красивейших лесов, которых я почти совсем не помню, не ждет назначенное именно мне прекрасное создание цвета изумруда, едва взглянув на которое, я пойму, что душа отзывается ликующей песней. Не-а, не будет такого, потому что эта самая песня, оказывается, звучит во мне с того момента, как девушка с ядовито-синими волосами подняла голову, являя мне свое лицо, и открыла еще хмельные невидящие глаза в тюремном транспорте.

Летти завозилась во сне, сползая-таки с меня, переворачиваясь и устраиваясь рядом, и я аккуратно, таясь, убрал волосы, упавшие на ее лицо, отчего она вздрогнула, нахмурилась, но не проснулась. Откровения дались ей ой как нелегко, моя звериная часть гневалась на человеческую, наблюдая за ней, побледневшей, с рассеянным взглядом, направленным исключительно вглубь себя, улыбающуюся сквозь слезы, текущие по ее лицу, и говорящую без остановки, хоть голос ее все больше садился и хрипел. Я боялся отвлечь ее любым резким звуком или движением и посылал ящера с его непониманием и жаждой защитить там, где нужно было просто терпеливо ждать. Радоваться, а не злиться, потому что могу поклясться — я первый, кто слышит все это от моей женщины и кто видит ее такой. Но даже не факт собственной исключительности здесь главный. Эта изматывающая и обнажающая исповедь была нужна в первую очередь самой Летти, а раз ей надо, то так тому и быть.

Наверное, меня должно узлами сворачивать от ревности, ведь та, которую я уже признал единственной, все эти часы напролет рассказывала о себе и другом мужчине. Об их близости, взаимном тепле, приключениях, моментах счастья. Но нет, ничего такого не ощущалось. Наоборот, каждое ее слово, фраза, улыбка, связанная с каким-то происшествием, проникали в меня, резонировали странным, но необычайно приятным образом, вливаясь все новыми и новыми нюансами и полутонами в мелодию, звучащую в моей сущности для нее. Такое чувство, что я не узнавал, как новость, все эти мгновения ее прежней жизни, а был их эхом, что отражаясь от множества закоулков души, возвращалось на поверхность ликованием. Меня не отталкивало и не выводило из себя, что Войт помнит до мелочей и крохотных подробностей свою жизнь с другим, с соперником, казалось бы. Нет. Я наблюдал за ней, всеми фибрами чувствуя, как ее отпускает напряжение, некое высоковольтное электричество, что лупило по всем окружающим на упреждение, но вместе с тем являлось и для нее защитным каркасом и удушающим корсетом, и, вторя ее расслаблению, то же самое происходило и в моем сознании. Конечно, это не могло не пробуждать вопросов к странности своей реакции, например, отчего же меня нисколько не колышет мысль о близости Летти и ее первого возлюбленного, но потряхивать на грани обращения начинает лишь от намека на то, что были другие, и буквально наизнанку выворачивает, рвет в клочья от потребности угробить рыжего крылатого подонка. Однако, найти на все ответы можно и позже.

Жаль, что Летти остановилась раньше, чем я узнал, по какой же немыслимой причине могли прерваться те отношения, что были у нее с этим счастливым засранцем Лукасом. Ясно, что без чего-то по-настоящему поганого не обошлось — подобная связь не распадается из-за мелких обид и даже больших взаимных претензий, бытовых неурядиц или прочей человеческой ерунды. Да, моя удача, что на пути он не стоит, ибо мне хватает мозгов понять, что никакое похищение, обручение кровью, время, расстояние, дикие и сводящие с ума ласки не помогли бы отвернуть Войт от этого парня. Никто не смог бы, это из разряда невероятного. Нет, с этой задачей он справился сам, и опять же я не мог понять, откуда это саднящее ощущение вины, угнездившееся в сознании, будто продолжения рассказа и не нужно, все и так давно мне известно.

Я не стал задавать наводящих вопросов, подталкивать Летти продолжить. Хватит на этот раз, она и так была выжата, пусть и улыбалась. Но это была улыбка человека только что пережившего тяжелейшую операцию, в благополучный исход которой он не верил и не до конца верит до сих пор. Поэтому я просто кутал в шкуры и обнимал ее, унимая, несмотря на окружающую жару, охватившую ее дрожь, пока мясо дожаривалось, заполняя окрестности вкусным ароматом, что не останется без внимания у местных обитателей. Остатки камы я разложил по периметру нашей стоянки, но так, чтобы свет от костра достигал их, и кормил, поил снова привычно ворчащую Войт, прислушиваясь и приглядываясь в ожидании гостей.

Отблески огромных глазищ первых рисе я заметил, едва наступила полная темнота. Запах свежего мяса, очевидно, так раздразнил их, что мелкие бедняги не стали дожидаться даже, чтобы мы улеглись. Летти, на удивление, почти моментально засекла выступившую из мрака тщедушную бледную фигурку, что вцепилась в ближайший оставленный мною кусок.

— Киан… — предупреждающе прошептала она, и вся ее расслабленность исчезла, словно она готова была броситься в драку.

— Тш-ш-ш-ш, — обнял я ее, сидящую между моих ног, покрепче. — Это рисе. Посмотри внимательно на них и дай им хорошенько разглядеть тебя.

Еще с десяток длинноруких и тонконогих малышей вышли к нам и встали в свечку над кусками мяса, покачивая вытянутыми головами мне, что было аналогом приветствия, и подолгу, не мигая, пялясь на Летти, запоминая новую дарительницу.

— Это еще зачем?

— Рисе — очень полезные создания, обладающие крепкой памятью и коллективным разумом, — пояснил я.

— И чем эта информация может быть мне полезна? — Она не была раздражена или напугана, скорее уж испытывала сильное любопытство.

— На самом деле очень многим. Рисе селятся вдоль рек и ручьев, места их подземных жилищ ты всегда сможешь найти, заметив те плакучие ивы с белой корой, помнишь, я показывал на них по дороге сюда? — Летти кивнула, завороженно глядя на все новых и новых маленьких тружеников, что, выходя из темноты, повторяли ритуал приветствия-запоминания, хватали мои дары и уходили. — Так вот, если по какой-то, заметь, немыслимой сейчас для меня, причине, тебе придется когда-то заночевать в лесу одной, но не будет гарантии безопасности, ищи места обитания рисе. Теперь они твои друзья и ты сможешь смело ложиться спать — они защитят тебя от практически любой опасности. Либо предупредят о приближении того, кому им нечего противопоставить. Плюс, если возникнет необходимость передать или оставить сообщение, угости рисе чем угодно, посмотри в глаза, четко представь образ, кому предназначена весть, и произнеси ее внятно и громко.

— Да ты шутишь? — пораженно оглянулась на меня Войт.

— Ни капли. Как только тот, кому ты отправила сообщение, появится на территории рисе, причем повсюду, ему передадут, потому что абсолютно все эти существа связаны. Ну, при условии, что это не кто-то относящийся к ним враждебно.

Летти наклонила голову и внимательно всмотрелась в очередную группу щуплых фигурок.

— Прости, конечно, за сомнения, но как, черт возьми, кто-то такой… эм-м-м… субтильный, сможет защитить меня во сне?

— У них есть свои секреты и магия, — пояснил я и уже сам напрягся, чувствуя приближающиеся вибрации чужой силы.

— Что-то я сомневаюсь… — пробормотала моя женщина, и, будто подтверждая ее опасения, подземные жители порскнули прочь, как стая испуганных птиц, издав громкий предупреждающий свист.

— Летти, встань мне за спину и ничего не бойся, — прошептал я ей на ухо, стремительно вскакивая и увлекая за собой. — Если начнется заварушка — быстро отходишь к деревьям. Рисе позовут тебя к себе. Соглашайся и дождись там меня.

— Объяснишь, в чем дело? — спросила она тихо и без тени страха, выполняя мой приказ без малейшего промедления и восхищая меня мгновенной собранностью.

— Не сейчас.

— Окей, — сухо кивнула она, — от меня не будет толку в твоей драке, так понимаю. Главное — не мешать?

Силы небесные, я обожаю эту женщину.

— Неужели ты настолько разуверился в нашей дружбе, что даже прячешь от меня свою самку, подозревая в желании навредить ей?

Хард, одетый во все черное и с такого же цвета распущенными волосами, выступил из-за крайнего дерева, как если бы и сам был порождением ночной мглы.

— Ты шел пешком, не летел. Так, словно хотел приблизиться незаметно.

— Всего лишь потому, что в округе слишком много всякого народу, показываться которому я не стремился. Но точно не для того, чтобы коварно прервать твой пикничок и навредить той, кого ты упрямо и ошибочно, по моему мнению, зовешь своей.

— Твое мнение в этом вопросе меня не интересует.

— Очень жаль. Но могу я все же на правах друга, конечно, возможно, бывшего для тебя, поговорить с тобой наедине? Клянусь своей семьей, что пришел один, и как бы мне ни казалась неправильной твоя связь с человеком, не было и не будет у меня мысли вредить, той, что тебе сейчас дорога. Наоборот, обещаю защищать ее, если придется. По крайней мере, пока ты не прозреешь. — Хард сдержанно и с оттенком насмешки кивнул Летти. — Хотя мне интересно, что будет делать твоя человеческая женщина, когда найдется единственная наших родных кровей самка, что будет претендовать на тебя.

— Может, пошлю ее на хрен, как и некоторых слишком любопытных и бестактных друзей, сующих свой нос куда не просят? — без малейшей дрожи в голосе ответила Войт. — Но могу и попытаться попортить шкуру чем-то острым или огнестрельным, если не достигнем понимания с первого раза.

Я же уже говорил, что обожаю эту женщину? Да? Ладно, тогда могу упомянуть, что за малым не кончил от откровенной агрессии в ее тоне и языке тела и уж, естественно, от смысла слов. Второй раз за сутки она открыто заявляет, что меня присвоила. Хард всегда говорил, что у наших самок собственнический инстинкт развит едва ли чуть слабее, чем у самцов, и я, торжествуя, вопросительно поднял бровь, глядя ему в лицо. Наставник, кажется, растерял свою невозмутимость лишь на мгновение, но тут же взял себя в руки и развернулся.

— На пару слов. Это ненадолго, — рыкнул он и скрылся в темноте.

Обернувшись к Летти, я увидел, что она смотрит зло и колюче в том направлении, где исчез Хард. Очевидно, что между моим наставником и моей женщиной абсолютно взаимная неприязнь. Угнетало ли меня это? Нисколько. Войт не нежная лилия, язвительность и враждебность Харда ее не проймет и даже не заденет, скорее, это родная среда обитания для нее. Морально она ему не уступит, а физически он поклялся не вредить ей. Но если рискнет… будет много шума, крови и разрушений.

— Иди, меня не нужно стеречь, и бежать я точно не собираюсь. А вот объясниться нам придется позже, де-е-етка, — протянула она, усмехнувшись мне кривовато.

Я нахально сграбастал ее и поцеловал, не торопясь, обстоятельно, давая какие угодно обещания и вкладывая преклонение перед ее невозмутимостью, особенно после недавнего столь нервного момента. Догнал Харда у речушки, где он стоял, изображая упрекающее мрачное изваяние на фоне серебра водной глади.

— Я не буду больше спорить с тобой об опрометчивости твоего выбора женщины. На самом деле, она достойна всего восхищения, что может дать ей мужчина, теперь я это вижу. Но этот мужчина и самец не ты. — Я только открыл рот, чтобы указать ему на то, что последнее утверждение мало похоже на «не буду спорить», но Хард опередил меня: — Ты же никогда не выяснял, как звали и кем был тот, чью сущность пришлось поглотить ради обретения человеческой ипостаси?

— Какое это имеет значение? Он был почти мертв и его жизнь совершенно точно оконч… — Отчего-то мне захотелось немедленно остановиться, развернуться и уйти, да, к хренам, позорно сбежать от этого разговора. Мне это не нужно.

— А я слетал в город и выяснил у наших близких к криминалу партнеров, знаешь ли, — перебил меня Хард.

— Мне плевать.

— Напрасно. Потому что звали того парня Лукас Карпентер. И это он любил и любит Летти Войт. Он. Не ты. Очнись.

ГЛАВА 60

Оставаться одной в совершенно чуждой обстановке, где за завесой из мрака кипела незнакомая и маловероятно, что дружелюбная жизнь, было не слишком-то комфортно. Какую бы физиономию кирпичом «Летти непрошибаемая» я ни сделала перед ушедшим Мак-Грегором, как только он исчез в темноте, вокруг будто похолодало, заставляя поежиться и даже почесаться в местах особого буйства мурашек. Тряхнув головой, я взяла себя в руки и огляделась. Топтаться перед костром было не самой стратегически умной идеей. Я стояла в круге света на виду у любого желающего примериться, с какой стороны меня начать жрать, а сама ни черта не могла разглядеть за его пределами. Быстренько порывшись в наших вещах, отыскала нож Киана, прихватив его, отошла от огня подальше и, дав привыкнуть глазам, отыскала самое толстое дерево, чтобы обеспечить себе надежную защиту тыла, уселась, вжавшись спиной в кору и поджав ноги, и начала напряженно всматриваться и вслушиваться. Спустя минуту испуганно дернулась, едва не завалившись на бок, когда, словно из ниоткуда, рядом появился один из этих малорослых бледных рисе и, поглядев на меня своими странными круглыми зенками с гигантскими зрачками, присел буквально в метре от меня, что-то тихонько и мелодично прощелкав. Не прошло и пары секунд, как рядом с первым появился еще один, и еще, и еще. Эти мелкие сероватые засранцы неторопливо и без суеты брали меня в кольцо, и от этого стало реально жутко. Понятно, что Киан сказал, что они теперь, типа, наши друзья, но учитывая мою веру в дружбу в принципе… Короче, выходило как-то поганенько, и я стиснула рукоятку ножа, стараясь не выпускать из виду максимальное количество этих странных ребят, похожих сейчас больше на присевших в сторожевой стойке сурикатов с рисунков из книг. Ну, по крайней мере, они на меня и не думали нападать, не смотрели пристально и плотоядно, слюной не капали и вообще, похоже, не интересовались особо. Просто сидели ко мне задом, к лесу передом и пялились глазищами-блюдцами в окружающую тьму, едва слышно посвистывая и перещелкиваясь. Так, черт возьми, и уснуть недолго. Вдруг им только этого и надо? Я отключусь под их убаюкивающее подобие пения и уже не проснусь?

Додумать себе еще одну порцию страхов я не успела, так как вдалеке раздался рев и громкий треск, словно в нашу сторону ломился некто огромный, и мое сердце зачастило. Вскочила, уставившись по направлению звука, но как только сделала шаг, рисе заволновались и закачались, как от ветра, увещевающе негромко галдя все вместе. Что, если этот патлатый мрачный друг ухайдокал моего виверна? Или делает это прямо сейчас? А я торчу тут и дожидаюсь не пойми чего в обществе поющих сурикатов-переростков? Но чем я могу помочь Мак-Грегору, при его-то силище? Ломануться вперед и путаться под ногами или мелькать перед глазами, отвлекая и делая этим уязвимее?

К счастью, мои терзания были прерваны появлением на поляне с костром моего ящера, правда, он явно пребывал не в слишком добром расположении духа. Рычал и мотал головой, а потом и вовсе стал метаться, вытаптывая небольшое свободное от деревьев пространство, нюхая воздух и издавая некий грохочущий звук, идущий из глубины его громадной груди, одновременно какой-то жалобный и угрожающий. Вел себя так, как будто в упор не видел и меня, и стоящих кружком рисе. Или нарочно игнорировал?

— Мак-Грегор, — окликнула его я, и на меня тут же хором защелкали пристально наблюдающие за ним рисе. Эти мелкие придурки на меня шикали. Ей-богу, именно это сейчас и случилось. Ну офигеть.

Виверн запрокинул голову и взвыл, пусть и нечленораздельно, но этот долгий вопль как-то подозрительно напоминал мое имя. Но вот ведь она я. Он же едва не растоптал нас, когда метался по полянке. Поглядев на хоровод из псевдо-сурикатов, я вспомнила слова Киана о том, что у этих крох есть свои секреты и силы, способные защитить, несмотря на невпечатляющую внешность.

— Так, ладно, ребятки, — сказала я рисе, — спасибо, что спрятали, вы классные пар… существ… просто классные, но давайте-ка выпустим меня из-под вашего колпака, или что там такое, а то этот зверюга становится все менее адекватным.

Рисе уставились на меня, и ближайший еле заметно дотронулся до моей руки, которой я, оказывается, все еще намертво сжимала рукоять ножа, и свистнул нечто вопросительное.

— А, это… — опомнилась я и, расслабившись, повертела холодное оружие, думая, куда бы его пристроить. — Это не против него, все нормально.

Странное дело, ведь виверна они, как понимаю, знают намного дольше, чем меня, и все же, увидев его в истинном облике и в гневе, колеблются, открывать ему мое укрытие или нет? Почему?

Осторожно оттеснив одного из мелких сторожей, я выступила из их круга, и ящер тут же потянулся ко мне, издав протяжный облегченный стон-выдох, чуть не раскидавший по всей поляне наш костер.

— Ты обратиться не хочешь? — возмутилась я, схватив палку и возвращая горящие толстые ветки на место, пока мы окружающий лес не спалили. — Тут как-то маловато места для такой громадины.

Виверн из раздраженного и встревоженного вдруг стал грустным и снова вздохнул сокрушенно и протяжно, плюхаясь на живот рядом с нашей лежанкой и создавая вокруг нее кольцо из своих тушки, хвоста и длинной шеи и подобие крыши из оттопыренного немного крыла, да так и замер, глядя на меня печально и как-то виновато. И да, спроси меня кто, я бы ни за что на свете не смогла бы объяснить, как прочитала все эти эмоции и их смену по, казалось бы, не слишком щедрой мимике звериной морды. Как если бы способность распознавать его чувства имела мало отношения к внешним их проявлениям, а транслировались они напрямую в мое сознание.

— Я так понимаю, обращаться ты почему-то не намерен, а значит, никакого разговора нам пока тоже не светит? — Опять горестный шумный вздох, пристальный взгляд и единственное медленное движение век, подтверждающее или просто случайное, думай, Летти, как хочешь. — Что-то случилось? — Новое долгое сопение и моргание. — Не находишь, что все же лучше было бы нормально пообщаться и просветить и меня, по какому поводу чертов траур и игнор? — На этот раз не только вздох, но и тихое ворчание с намеком на укор, в ответ на который уже начала злиться я. — Мы расстаем… в смысле, ты бросаешь меня, так?

А вот теперь действительно реакция. Огромная морда прямо перед моим лицом, рычание, от которого затряслись все кости и поменялись местами внутренности, и под конец даже громкое клацанье зубами, для окончательной ясности. И спустя мгновение снова «щенячье-вивернячьи глазки» и кивок в сторону уютного убежища под его крылом.

— Ну и хрен с тобой, не хочешь говорить — не надо, — смирилась я. Ясно же, что это море скорби и печали в вечно неунывающем Мак-Грегоре неспроста. А уж кому, как не мне, понятно категоричное нежелание обсуждать проблемы или свои переживания. — Все равно это придется сделать так или иначе.

Ну поздравляю, суток не прошло, а мы с Кианом поменялись, выходит, местами. Теперь мне досталась роль болтуньи, а он молчун. Ну не идеальная ли мы парочка? Прям созданы друг для друга.

Перелезла через барьер из его хвоста, заползла в созданную Кианом из собственного тела палатку, сопровождаемая чем-то очень напоминающим удовлетворенное и облегченное мурлыканье, и улеглась, твердо уверенная, что ни черта не усну, но вырубилась раньше, чем успела перебрать в голове все возможные причины состояния моего виверна.

Ночью Мак-Грегор все же принимал человеческий облик. Ну, по крайней мере, мне так казалось, потому что снилось нечто странное. Я ощущала полностью, во всех удивительных подробностях и мелочах, процесс изменения моего тела из огромного ящериного в человеческое, и воспринималось это дико сексуальным. А потом все пошло обратно, и, вероятно, я пережила оргазм во сне. Или нет. Вспомнить не удалось, а вот в том, что какое-то время лежала поверх мускулистого горячего и совсем не покрытого чешуей Киана и его стояк упирался мне в живот, могу почти побожиться. Но когда проснулась от вибрации, что была повсюду и оказалась тревожным ворчанием виверна, то стало очевидно, что он по-прежнему уклоняется от выяснения отношений. Ну и кто сам говорил мне не убегать? Типа, спрятаться под толстой чешуйчатой шкурой — это никакое не бегство?

Уютно потянувшись, заставила себя подняться, намереваясь выбраться из-за живой ширмы, но Мак-Грегор решительно сдвинул крыло, перекрывая мне обзор. И вот тут я расслышала-таки сквозь его монотонное ворчание очень характерный звук: шуршание и потрескивание, как будто приближается немаленькая такая толпа, и еще приглушенное металлическое звяканье. К нам шли люди с оружием.

Вцепившись в жесткий край кожистого опахала, отгораживающего меня от внешнего мира, подтянулась на руках и выглянула наружу как раз тогда, когда среди деревьев мелькнула первая фигура в черной кадетской форме. Рамос, чтоб мне провалиться, это был он, а позади него, осторожно озираясь, пробирались и остальные. Естественно, огромную гору когтисто-зубастой плоти бывший новобранец заметил раньше меня, выглядывающей из-под крыла ящера, словно цыпленок сквозь перья наседки. Аспид замер, резко поднимая руку и приказывая то же самое сделать и остальным. На его лице читались страх и замешательство, а еще он выглядел слегка бледноватым, как если бы паршиво себя чувствовал, и немного отчаявшимся, что ли. Смотрел в нашу сторону, будто не мог заставить себя отвернуться, хотя по всему же логичнее, заметив здоровенного монстра, начать отступать по добру по здорову. Но нет. Все беглые кадеты мялись на месте, упорно, как завороженные, глядя на поляну. И я внезапно поняла. Чертов булыжник, он ведь был здесь, в нашем рюкзаке и, по всей видимости, притягивал бедолаг, как зомби запах свежих мозгов. Вот ведь хрень. У них гребаная магическая ломка, и это сто процентов поганей некуда. Но тогда ребром встает вопрос: а что же со мной? Я, получается, продолжаю все это время сидеть на «дозе»? Есть ли после такого вообще вариант когда-то слезть? И ведь чертов виверн не мог не знать об этом.

Гневно зарычав, я толчком перекинула себя через защитную живую преграду и съехала, как по детской горке, на землю, резко разворачиваясь к Киану.

— А ну обращайся сейчас же, — приказала, не обращая внимания на лязганье за спиной от наверняка перепуганных моим эффектным появлением кадетов.

Ящер рявкнул в сторону ребят и раскрыл громадную переднюю конечность, стремясь подгрести меня обратно, но я закричала, возражая, и вдруг начала происходить какая-то чокнутая фантасмагория. С пронзительным, буквально сверлящим мозг визгом с верхушки ближайшего дерева прямо на рогатую башку виверна выпрыгнуло нечто. Вопя что-то вроде «сдохни предательская мразь», оно впилось намертво в его морду, начав наносить удары, от которых голова Мак-Грегора на длинной шее моталась, как воздушный шар на нитке, но при этом карликовый бешеный монстр и не думал падать. Я рванулась вперед на помощь внезапно совершенно ослепшему и ошалевшему от такого напора виверну, молясь, чтобы меня не размазало от его случайного взмаха, но неожиданно мою талию сжало, как в стальной хватке, послышался прежде знакомый свист крыльев, и желудок рухнул вниз из-за молниеносного взмывания в воздух.

— Какого хрена, — заорала я, безуспешно борясь с захватом командира, которого уже успела узнать. — Отпусти меня.

— Уймись, Войт, — рявкнул мне в ухо Бронзовый. — Пусть твари рвут и гробят друг друга, нам с ними не место.

Content

Чередий Галина
КРЫЛЬЯ МГЛЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Цитадель

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Свободные земли

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60