Виржини Гримальди

День, когда я начала жить

Virginie Grimaldi

LE PREMIER JOUR DU RESTE DE MA VIE

© City Editions – Paris 2015. Published by arrangement with Lester Literary Agency

© Озерская Наталия, перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Моим дорогим бабушке, маме и сестре

Пролог

– Голову даю на отсечение, что он ни о чем не догадывается. – Как всегда, в моменты раздражения и стресса Мари разговаривала сама с собой.

Она отложила миксер и посмотрела, хорошо ли перемешала ингредиенты. Скоро она закончит. Осталось только перелить тесто в форму и поставить в духовку. Стол сервирован, напитки ждут своего часа в холодильнике, воздушные шары надуты. С самого утра она хлопотала на кухне, чтобы подготовить все, что задумала давным-давно.

Несколько месяцев тому назад между теленовостями и вечерним фильмом муж заявил ей, что сыт по горло их совместной жизнью. «Как меня все это достало, – сказал он. – Нам нет еще и сорока, а мы живем, как старики!»

Она поставила пару чашек с травяным чаем на журнальный столик – ему голубую, а себе розовую, и не произнесла в ответ ни слова. А ведь ей было, что ему сказать. И фразы, готовые сорваться у нее с языка, точно были не самые приятные. Ведь это он больше интересуется телевизором, чем собственной женой. Он настоял на том, чтобы она прервала учебу и стала домохозяйкой. У него никогда не было времени, чтобы провести с ней вечер вне дома, не говоря уж о том, что она вообще не помнит, когда они отдыхали вместе. И он раз в месяц в качестве вознаграждения дарит ей свою любовь в незамысловатой позе миссионера. И он даже дошел до того, что больше не скрывает от нее свои любовные связи.

Она села на диван, подула на горячий чай и улыбнулась.

«Какая на тебе красивая пижама сегодня, дорогой».

Сегодня у него день рождения. Ему исполнилось ровно сорок лет, и Мари приготовила ему подарок, который он не забудет до конца своих дней.

Девятнадцать часов тридцать минут. Родольф закрывает на ключ дверь своего кабинета и идет к лифту.

Он знает, что Мари приготовила ему сюрприз, как она это делала на его двадцатилетие, а потом на тридцатилетие, и, разумеется, она сделает это и на сорокалетний юбилей.

Она, вне всякого сомнения, постарается сохранить в тайне свой сюрприз, но даже на это она не способна. Как-то раз, выходя из ванной, он застал ее разговаривающей о чем-то шепотом по телефону. «Это сюрприз», – сказала она ему. Но о каком сюрпризе вообще может идти речь? Ему и так заранее все известно. Он вернется домой, его друзья хором прокричат: «С днем рождения», он сделает вид, что удивлен и обрадован, ему вручат подарки, назовут его «стариком», выпьют шампанского, закусив до отвращения мерзким тортом, и потом он ляжет спать, сожалея, что провел этот вечер не с Наташей или с Леей. С кем угодно, но только не с Мари.

Мари внезапно охватила дрожь. Такого с ней давно не бывало.

Она еще раз обошла квартиру, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Она освободила гостиную от части мебели, расставила на столе закуски: пиццу, тосты, кексы, капкейки, салаты в креманках, заранее вынула из холодильника напитки. Гости не замедлят появиться, а Родольф придет, как всегда, через двадцать пять минут, именно в тот момент, когда на экране промелькнут титры теленовостей.

Осталась только одна деталь.

Без десяти восемь. Родольф припарковал свой кабриолет возле дома и закурил сигарету. Он оттягивал момент возвращения. Как он вообще мог мириться с этой жизнью, которая ему опротивела? Ему даже не хотелось отмечать свой день рождения.

Он бросил окурок в урну, стоявшую возле подъезда, и нажал на ручку двери. «Делай вид, что доволен жизнью, делай вид, что тебя все устраивает», – повторял он про себя.

– С днем рождения, Родольф!

Они все здесь: его дочери, родители, родственники, друзья по факультету, коллеги, товарищи по игре в покер со своими женами, детьми, и вся эта шумная компания веселится, шутит, хохочет, чтобы доставить ему удовольствие, и все они вскоре по очереди подойдут и поздравят его.

– Ну, как ты себя чувствуешь в день сорокалетия?

– Возраст зрелости, старик!

– Ты и не выглядишь на свой возраст, так что беспокоиться не о чем…

– С днем рождения, папочка!

– Открой мой подарок первым, это маленький белый пакет.

– Мы так любим тебя, дорогой! Вот уже на протяжении сорока лет ты составляешь наше счастье!

– А как насчет кризиса сорокалетнего возраста? Ты его ощущаешь?

Его уже поздравили около пятнадцати человек, когда к нему подошел брат и, поцеловав, спросил:

– Род, ты видел конверт?

Он, конечно, не заметил его. До банального простенький конверт, лежащий в центре стола. Он вскрыл тысячи таких за свою жизнь. Но этот конверт внушал смутное беспокойство: закралось предчувствие, что послание в нем кардинально отличается от остальных.

Родольф, ты хотел, чтобы я тебя удивила? Думаю, я смогу это сделать: я ухожу от тебя.

Желаю веселого дня рождения!

Мари.

P. S. Я пригласила Наташу, Изабелль, Жеральдин, Лею, Сабину, Лор, Орели, Маржолен, Надю и других. Они придут к девяти часам со свечами. Если ты не сочтешь за труд их сосчитать, ты увидишь, что их ровно сорок. Тебе повезло! Ты сможешь одновременно зажечь их всех.

1

Мари впервые летела на самолете. Врач прописал ей антифобическое седативное средство или, проще говоря, таблетки от страха. Но, поднимаясь по трапу, она не почувствовала никакого беспокойства, на самом деле она вообще мало что чувствовала в этот момент и даже не ощущала ни малейшего чувства вины. И сколько бы она ни представляла себе вчерашнего Родольфа, стоящего в полной растерянности посреди комнаты и пытающегося найти более или менее адекватное объяснение отсутствию своей верной женушки, ничто не могло бы поколебать ее решимости.

Конечно, у нее были сомнения, но только не в тот вечер, когда она приняла окончательное решение.

Это было в субботу. Родольф отправился играть в покер, дочери-близнецы, как всегда, приехали на выходные домой. Втроем они готовили на кухне закуски на вечер, который собирались провести, сидя перед телевизором. Жюстина рассказывала о стажировке в пиар-агентстве, Лили – о своих курсах актерского мастерства. Мари слушала их, наслаждаясь моментом. Это были лучшие мгновения недели – когда смех ее малышек звенел во всем доме. Вот уже год прошел с тех пор, как они выпорхнули из гнезда, чтобы продолжить учебу, образовав пустоту в домашнем очаге и лишив Мари аппетита. Их бесконечные споры, шутки и смех, беспорядок, который они устраивали, вносили разнообразие в ежедневную рутину. Ей было вполне достаточно того, что она слышит их.

Пелена с ее глаза спала, когда они собрались смотреть сериал.

Жюстина первой коснулась этой темы.

– Мама, мы хотели сказать тебе одну вещь, но поклянись, что ты постараешься все правильно воспринять.

Мари села, приготовившись к худшему. Лили налила ей бокал розового вина.

– Мы тебя любим, ты это знаешь, и папу мы тоже любим. Но вместе вы больше не монтируетесь…

– …

– Видели бы вы себя со стороны! Можно подумать, парочка немощных стариков. И если кто-то из вас открывает рот, то только лишь для того, чтобы осыпать бранью другого. Это глупо, наконец. Впрочем, все об этом говорят.

– И кто же эти «все»?

– Например, бабуля с дедулей. Они все время задают себе вопрос, как это вы еще не поубивали друг друга. И тетка тоже. А мадам Морель, ты ее знаешь, мать Максима, так она говорит, что у тебя очень несчастный вид.

– Мать Максима?

– Ну да. Короче говоря, все так думают. Почему бы вам не развестись?

Мари залпом выпила вино и постаралась дать более или менее вразумительный ответ. Но ничего не приходило в голову.

– И потом, тебе ведь известно, что папа обманывает тебя? – продолжила Жюстина.

– …

Лили жестом остановила сестру и обняла мать за плечи.

– Ладно, Жю, хватит, ты и так много всего наговорила.

– Нет, нужно, чтобы она это знала. Видишь ли, мамочка, у меня нет никакого желания причинить тебе боль. Просто я хочу, чтобы ты была счастлива, я не слепая и вижу, что тебе плохо, и я думаю, что ты достойна лучшей участи, тебе рано ставить на себе крест.

– Спасибо, моя дорогая, за твою доброту, – ответила Мари, улыбаясь.

– Может быть, без папы ты, наконец, начнешь следить за собой, – сказала Лили, бросив взгляд на экран телевизора. – Пойдемте в гостиную, уже начинается.

До этого разговора у Мари никогда не возникало мысли уйти от Родольфа. Она страстно любила его. Она познакомилась с ним на заре жизни, едва выйдя из подросткового возраста. Он был солистом в одной рок-группе и решил избрать эту профессию, потому что однажды увидел по телевизору репортаж о том, что рок-музыканты оказывают сногсшибательное действие на девушек. Он отрастил волосы и юношеский пушок на лице, а мужественности голосу придал с помощью сигарет «Голуаз» в голубой пачке. Она же была самой строптивой в классе и носила разодранные кухонным ножом джинсы с грубыми ботинками-мартинсами, которые искусственно состарила, потерев о стенную штукатурку. Они впервые поцеловались на концерте американской рок-группы «Nirvana» и занялись любовь под «Scorpions». Он посвящал ей свои песни, а она вырезала их имена на стволе дерева; он подарил ей свой браслет-цепочку, а она познакомила его со своими родителями. Он взял ее с собой в Овернь, а она сказала ему: «Я буду любить тебя всю жизнь». Они сняли квартиру, и она забеременела, он сделал ей предложение, а она оставила учебу. Потом он распрощался со своим микрофоном, и она разочаровала его.

Прижавшись лбом к иллюминатору, Мари смотрела, как взлетная полоса ускоряет свой бег. Произошел отрыв. Самолет поднялся в воздух. Начало положено. Она одна, и теперь она сама будет распоряжаться собственной жизнью. Черт возьми, она и не предполагала, что это может так возбуждающе действовать на нее!

– Помогите мне, я умираю!

Сидевшая рядом с ней шестидесятилетняя женщина вцепилась рукой в ее бедро.

– Вам плохо, мадам?

– Мне очень плохо! Я хочу выйти!

– Думаю, это было бы возможно при условии, что у вас есть парашют.

– Мне сейчас не до шуток!

– Извините, мне просто хотелось отвлечь вас от мрачных мыслей. У меня есть таблетки от страха. Хотите одну?

Ее соседка нервно теребила дрожащей рукой камею, висевшую на шее.

– Я специально не взяла их с собой, опасаясь побочных эффектов. Но, думаю, что хуже этого ничего не может быть.

Если бы она знала, как ошибалась…

2

Самолет приземлился, но Анна, похоже, все еще парила в воздухе.

– Это было феерично, не правда ли?

Мари прятала в сумку книжку и ежедневник. Они ей не понадобились во время полета: таблетки от страха трансформировали ее соседку в болтливую собеседницу, и Мари в течение всего путешествия слушала несмолкаемые восторги относительно удивительных облаков, фантастических птиц, восхитительного кофе и величественных крыльев самолета.

Она скорее показалась Мари симпатичной, время прошло быстро, но иногда ее охватывало искушение предложить соседке еще одну таблетку, которая отправила бы ее в объятия Морфея.

Анна энергично помассировала бедра – ноги затекли за время долгого сидения.

– Спасибо за таблетку, – сказала она с блаженной улыбкой на лице.

– Рада, если она вам помогла.

– Я даже не спросила вас… Как это невежливо с моей стороны. Вы прилетели в Марсель в отпуск?

– Да, если можно так сказать.

– Я тоже. Решила отправиться в морской круиз. Три месяца на судне, и это при том, что я страдаю морской болезнью. Глупая затея, не правда ли?

Мари расхохоталась.

– Думаю, мы с вами выбрали один путь.

– Неужели? Значит, вы тоже отправляетесь в путешествие под названием «Вокруг света в одиночестве»?

– Да. Надо же, какое удивительное совпадение.

– Действительно, это довольно забавно. Случай…

– Ну, что же, желаю вам хорошего путешествия. Может быть, встретимся на лайнере.

– Вам тоже всего хорошего. Желаю найти то, что вы искали.

Выйдя из аэропорта Марселя, Мари глубоко вздохнула. Воздух здесь ничем не отличался от парижского, однако в нем витал аромат свободы. Повинуясь привычному рефлексу, она сунула руку в сумку за телефоном, чтобы предупредить дочерей о том, что первый этап прошел нормально. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: она не взяла его с собой. С телефоном она все время чувствовала бы себя на связи: сообщала бы о себе все новости и интересовалась тем, как идут дела у девочек. Но ей хотелось полностью отключиться от привычного мира. В случае необходимости дочери знают, где ее найти. А все остальное может подождать, пока она не определится, в каком направлении двигаться дальше по жизни.

Когда она позвонила своему оператору сотовой связи, чтобы сообщить, что разрывает с ними договор, он спросил, не собирается ли она перейти в другую компанию. Мари в ответ разрыдалась и поняла, что тянуть с отъездом больше нельзя.

У шофера такси был странный говор, сочетавший в себе южные и северные нотки.

– Вы здорово нагрузились для кругосветки, – сказал он, смотря на нее в зеркало заднего вида.

– Путешествие продлится три месяца, именно поэтому я захватила побольше вещей.

– Целых три месяца? С ума сойти! Вы не боитесь умереть от скуки за три месяца на корабле?

– Это кругосветное путешествие в одиночестве.

– Ничего не понимаю…

Мари улыбнулась и вытащила наушники из ушей. Судя по всему, и в такси ей не удастся побыть наедине с собой.

– Так и быть, я вам сейчас объясню. Кругосветное путешествие – в этом нет ничего нового. Круизы бывают ежегодно. Но то, в которое я собралась, являет собой новую концепцию. За сто дней мы пересечем семь морей, побываем на пяти континентах и посетим более тридцати стран.

– О, понял! Вы любите путешествовать. Но почему в одиночестве? На лайнере полно людей. Все что угодно, но только не одиночество!

– Новизна концепции заключается именно в этом. Это первая кругосветка подобного типа. Видите ли, все пассажиры одиноки.

– Да-да, я что-то видел по телевизору! Это нечто вроде матримониального агентства, ведь так? В каютах, думаю, все и будет происходить. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.

Шофер расхохотался во все горло, да и Мари не смогла удержаться от улыбки.

– Все как раз наоборот. Круиз задуман для людей, которые хотят побыть в одиночестве. В правилах даже есть запрет на интимные отношения между пассажирами.

– А если такое все-таки произойдет, что они с вами сделают? Выбросят за борт? К акулам в море?

– Вполне может быть. Во всяком случае, думаю, это охладит пыл тех, кто отправился в путешествие ради того, чтобы найти любовь. Короче говоря, всех нас объединяет одна цель: вновь обрести себя.

– А зачем? Для чего вам все это? Честно говоря, вы еще очень ничего для вашего возраста!

Мари уже рыдала от смеха.

– Спасибо за комплимент! Я только что рассталась с мужем, мне нужно побыть одной, определиться с выбором жизненного пути. Мне всегда хотелось совершить кругосветное путешествие, а вот у моего мужа никогда не было такого желания. И когда я увидела в витрине туристического агентства объявление, я решила сразу взять быка за рога.

Шофер с остервенением нажал на сигнал.

– Ну, давай же, ублюдок, езжай! Надеешься, что знак «стоп» загорится зеленым? Скажите, а что вы будете делать, если влюбитесь?

– Такого никогда не произойдет. Влюбляешься, когда чувствуешь себя свободным, но это не мой случай.

– Знаете, не вам решать. Любовь – это как землетрясение. Сопротивление бесполезно.

– Остановитесь здесь, пожалуйста, кажется, я приехала.

Что касается собственного сердца, Мари рассчитывала оставить его при себе. В последний раз, когда она доверила его другому человеку, ей вернули его в очень плохом состоянии. Из этого она сделала вывод, что люди плохо относятся к тому, что им не принадлежит, и она решила упаковать свое сердце в плотную оберточную бумагу и положить его в самый дальний ящик. Она не чувствовала необходимости быть вдвоем, чтобы стать счастливой. Ее жизнь больше не сводилась к тому, что счастье возможно только в том случае, если ты не одна. В жизни, разумеется, есть много всякого разного, чем можно заняться, помимо любви.

– Видите, вон там, внизу, желтая труба? – спросил шофер. – Это ваш лайнер!

Она ничего не ответила: она торопилась навстречу новой жизни.

3

– Здравствуйте, мадам, меня зовут Арнольд. У вас есть посадочный талон?

Мари протянула документ человеку в белом кителе, стоявшему у трапа, и почувствовала себя крошечной по сравнению с громадой лайнера. Роза, наверное, ощущала то же самое, ступив на палубу «Титаника». Лишь бы ее судьба обошла Мари стороной.

– Каюта 578, палуба «А». Добро пожаловать на «Феличиту», мадам Дешан!

Холл был громадных размеров и, с точки зрения Мари, выглядел несколько вызывающе, слишком в духе Лас-Вегаса. Но погружение в иную реальность было полным. Мраморный пол, позолота, несоразмерно огромные хрустальные люстры, застекленные лифты, поднимающие пассажиров на головокружительную высоту, стены, покрытые растительностью, разноцветные ковры, вездесущий свет – все было сделано для того, чтобы путешественники сразу почувствовали себя в сказке.

До этого момента летний отдых для нее ограничивался поездкой в семейное гнездо в Овернь. На протяжении двадцати лет каждый год 1 августа они загружали свой минивэн чемоданами и коробками и отправлялись ночью в путь, чтобы избежать пробок и жары. Их встречали брат Родольфа, его жена и их сын, и все вместе они проводили две недели, считая дни, чтобы отправиться в обратный путь. А Мари всегда мечтала побывать в других концах света, каждый раз открывая для себя что-то новое. Однажды в супермаркете она, не очень рассчитывая, что ей повезет, приняла участие в розыгрыше путешествия в Мексику. И выиграла! Она до сих пор помнила реакцию Родольфа, когда тот обнаружил под скатертью обеденного стола путевки, которые она спрятала, чтобы устроить ему сюрприз.

– За них, наверное, можно выручить кучу денег. Думаю, ты разместишь их на «Le bon coin»[1].

– Может быть, все-таки поедем? – настаивала Мари. – Там столько интересного можно посмотреть, а пляжи – это просто райские уголки! Нам было бы так хорошо вдвоем! Ты только представь себе…

– И когда ты, глупышка, хочешь, чтобы мы поехали? Ты отдаешь себе отчет в том, сколько у меня работы?

– А почему бы нам не поехать в августе? Ведь раз в жизни мы можем пропустить поездку в Овернь.

– Ты хоть соображаешь, что говоришь? – воскликнул он, швырнув в раздражении путевки на пол. – В нашем семейном доме только что переделали бассейн, и ты не хочешь даже посмотреть, как получилось. Если тебя чем-то не устраивает мой брат, так и скажи.

– Но ведь, кроме Оверни, мы нигде никогда не бывали. А мне так хочется попутешествовать. Если это из-за твоей фобии полетов на самолете, то я нашла отличные курсы по избавлению от этого…

– Хватит нести всякую чушь. И нечего меня упрекать в том, что я якобы боюсь летать на самолетах. Не делай из меня идиота. Дискуссия на этом завершена. Можешь вставить свои наушники.

Она вставила наушники и продала путевки на сайте. На вырученные деньги они купили плазму в их спальню в Оверни, новые шины для минивэна, и она начала собирать коллекцию дисков про путешествия, о которых могла только мечтать.

Стоя перед лифтом, Мари едва сдерживала нетерпение поскорее увидеть свою каюту. Она чувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, подростком, только что освободившимся от родительского гнета. И если судить по царившему вокруг нее лихорадочному возбуждению, многие пассажиры пребывали в том же состоянии, что и она. Было много народу. Если судить по рекламному проспекту, в путь должны были отправиться около тысячи путешественников самых разных национальностей. Среди них были молодые и не очень, люди постарше и совсем старики; некоторые улыбались, другие же были охвачены волнением; одни куда-то торопились, другие чувствовали себя потерянными; у кого-то был самоуверенный вид, у других – пресыщенный; кто-то без умолку болтал, кто-то нервничал. Все они были разными, но одна общая черта их объединяла: они были одиноки. А ввиду того, что всем другим путешествиям они предпочли именно этот круиз, можно было поручиться, что большинство из них были разведены, или вдовцы, или разочаровавшиеся люди. Одним словом, потерпевшие крушение в жизни, как и она. Сосуществование с людьми, оказавшимися в той же ситуации, внушало некоторую уверенность в себе. Будучи одинокой, Мари чувствовала себя среди своих. И это было противоположно тому, что она ощущала, живя бок о бок с Родольфом.

Лифт подвез ее вместе с толпой других пассажиров на палубу «А». Вдруг она услышала знакомый голос.

– О боже мой! Боже мой!

Анна, стоя на одном месте, вращала головой во все стороны, пытаясь определить, куда ей идти.

– Анна, все хорошо?

– О боже мой, какое счастье, Мари, что я вас встретила! Я совсем растерялась среди всего этого народа, у меня даже дыхание перехватило, – сказала она, вцепившись ей в руку.

– Номер вашей каюты?

– Пятьсот двадцать три. Мне сказали, что это здесь, но холлы такие огромные, что я чувствую себя совершенно сбитой с толку!

Мари, следуя за указателями, подвела Анну к ее каюте.

– Посмотрите, – сказала она, – моя каюта рядом. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.

– Спасибо, вы – само очарование! Я не хотела бы злоупотреблять вашим временем, но…

– Да?

– Вы бы не согласились поужинать сегодня со мной? Мне нужно расставить все точки над «i», чтобы прийти в себя. Я совершенно потеряла голову от всех этих новшеств.

– С удовольствием. Но дайте мне немного времени, мне нужно кое-что сделать, – ответила Мари, направляясь в свою каюту.

Каюта 578 оказалась даже больше, чем на фотографиях рекламных проспектов. Она понравилась Мари с первого взгляда, и она сразу же решила, что здесь ей будет хорошо. Двуспальная кровать, покрытая толстым голубым одеялом, белый письменный стол со стулом, двухместная софа, шкафы, телевизор на тумбе, прикроватный столик с лампой, душевая кабина, маленький холодильник, кофемашина «Tassimo» и, в довершение ко всему, застекленный балкон с шезлонгом, столиком и двумя стульями. Это последнее дополнение стоило ей немалых денег, но сбережения дали ей возможность позволить себе эту роскошь.

Когда родились Лили и Жюстина, Родольф предложил ей посвятить себя семье. Первые годы она купалась в счастье. Наблюдать за тем, как росли ее дочери, было радостью для нее, и она отдавала себе отчет в том, как ей повезло.

Когда девочки пошли в школу, в ежедневную жизнь вторглась скука. Мари начала просматривать в газетах объявления о приеме на работу и наводить справки о том, как продолжить обучение. Но Родольф придерживался другого мнения и сумел подчинить ее своей воле.

Видя, что лесть («Конечно, ты достойна большего»), внушение чувства вины («Неужели ты можешь доверить воспитание дочерей чужим людям?») и оскорбления («Бедняжка, ты даже не получила высшего образования!») только на короткое время отвлекли Мари от ее планов, он решил поставить окончательную точку, предложив ей аргумент, на который она не нашлась, что ответить. «Каждый месяц я буду перечислять определенную сумму денег на твой банковский счет. Если тебя волнует вопрос личных денег, то он таким образом будет решен. Если тебе просто скучно, то у тебя будут деньги, чтобы развлечься». Она ни разу в жизни не притронулась к этим деньгам, и ее счет ежемесячно пополнялся. Родольф часто упрекал ее, что она ничего не тратит, но она пожимала плечами, а что касается других людей, то у нее не было никакого желания объяснять им, почему муж якобы не дает ей денег. Однако, решив отправиться в кругосветное путешествие, она нашла достойное применение накоплениям. Теперь Родольф может гордиться ею.

В дверь постучали. Стюард принес Мари ее чемоданы. В одном из них, зеленом, было все самое необходимое; она положила его на кровать, расстегнула молнию и вынула несколько вещей. Потом вышла на балкон и села в шезлонг. Для конца декабря стояла хорошая погода.

Пейзаж вдруг оживился: лайнер начал маневрировать, выходя из порта. Она глубоко вздохнула, вставила наушники, включила Жан-Жака Гольдмана[2], положила на колени клубок шерсти и улыбнулась, перебирая спицами.

4

– Вы восхитительны, Мари! Я с трудом вас узнала.

Мари улыбкой ответила на комплимент Анны.

– Я даже не знаю, как воспринимать ваши слова. Большое спасибо, Анна, вы тоже прекрасно выглядите.

Мари сменила дорожный костюм на черные брюки и пуловер цвета восточной хурмы, подкрасила ресницы и высоко завязала конский хвост. На Анне был костюм того же покроя, что и днем, только другого цвета.

– Зачем вы взяли сумочку? – спросила Мари. Ведь вам не понадобятся деньги, все оплачивается картой «Феличита».

– Знаю, но у меня в ней телефон. Я жду звонка.

– Хорошо. В каком ресторане вы предпочитаете поужинать?

Анна пожала плечами.

– Понятия не имею. Я чувствую себя абсолютно потерянной на этом огромном судне. Кажется, здесь несколько ресторанов?

Сама Мари чувствовала себя как рыба в воде. Несколько раз перечитав «Правила поведения на борту» и внимательно изучив план судна, она почти впечатала все это в свой мозг; это было несложно, потому что на протяжении многих лет неизвестное и новое уж точно не являлись частью ее жизни. Кроме того, она была из тех организованных женщин, которые привыкли все держать под контролем. Итак, она знала, что на лайнере пять ресторанов, один супермаркет, кинотеатр, несколько бутиков, библиотека, парикмахерская, бассейны, дополнительное одеяло в ее каюте, телефон на ресепшене, бригада врачей-полиглотов, морг; ей также были известны программы каждой из остановок, лица основных членов экипажа, длительность переходов между городами и меню каждого ресторана.

– Испанский ресторан мне внушает большое доверие, – сказала она. – Я читала, что у них отличная паэлья.

– Во всем полагаюсь на вас. Тем более что у меня уже целую вечность и крошки во рту не было. К тому же у них наверняка подают сангрию. Это будет великолепно.

Сидя на скамьях за большим общим столом, Мари и Анна приступили к их первому вечеру на борту лайнера. Совместная трапеза, особенно если она состоит из мидий и креветок, которые нужно очищать руками, способствует завязыванию связей. Пассажирам понадобилось немного времени, чтобы начать разговоры с соседями по столу. Позади себя Мари расслышала несколько слов, показавшихся ей немецкими, справа от нее говорили по-английски, а чуть поодаль слышалась то ли итальянская, то ли испанская речь. Мари всегда путала эти два языка.

В последний раз она говорила по-итальянски вне стен школы в далеком детстве. Ей было восемь лет, когда она с сестрой и родителями провела несколько дней в Италии в кемпинге. Ей так понравилось открывать для себя новую культуру, что она испещрила черновиками все девяносто шесть страниц общей тетради, пообещав себе, что будет путешествовать. Она отчасти сдержала обещание: собрала целую коллекцию DVD про путешествия.

– Неужто вы француженки?

Роскошная брюнетка с шумом высасывала сок из головы креветки.

– Вы не представляете, как приятно услышать французскую речь! А я уж было решила, что здесь одни иностранцы. Мало того, что здесь полным-полно стариков, а если бы они к тому же не говорили по-французски, я бы за борт выбросилась. Кстати, меня зовут Камилла.

– Да, я француженка, – ответила Анна, – но, боюсь, старовата для вас.

– Это лучше, чем ничего. Я не выношу одиночества.

Мари удивленно вскинула брови.

– Думаю, в таком случае вы ошиблись в выборе кругосветки.

– Да нет, все нормально! Я просто не поняла этого трюка с одиночеством, честно говоря. Я и рекламные проспекты не удосужилась внимательно прочесть, лишь пробежала глазами. Мне просто нужно было совершить кругосветное путешествие, и на этот период было единственное предложение.

– Нужно? – переспросила Анна.

– Ну да! У меня очень плотный график жизни: работа, друзья, счета… А мне, черт возьми, уже не двадцать пять! И тогда я решила взять отпуск и бросить вызов самой себе: в каждой стране буду заводить по любовнику.

Сидевший рядом с Мари седовласый мужчина чуть было не подавился кружком чоризо при этих словах.

– То есть вы будете заводить себе по любовнику в каждой стране? – переспросила Анна, четко выговаривая каждое слово.

– А что тут такого? Я, конечно, не хочу сказать, что собираюсь переспать с каждым встречным. Только в том случае, если он такой красавчик, что просто отпад. А если нет, то и поболтать будет достаточно.

Седовласый мужчина нервно ерзал, сидя на скамье. Мари так сильно обхватила рукой стакан, что побели пальцы.

– А кем вы работаете? – спросила она.

– Я управляю имущественными комплексами ряда предприятий в частном банке и имею дело только с крупными счетами. Это всегда всех удивляет. Наверное, у меня нетипичный психологический профиль для такого рода деятельности.

Мари поперхнулась сангрией, пытаясь сдержать усмешку, и прижала салфетку к губам. Анна прыснула, покачав головой. А Камилла, громко рассмеявшись, подняла стакан и произнесла:

– За наше кругосветное путешествие!

– За нашу кругосветку, – прозвучало ей в ответ.

После ужина они сидели в шезлонгах на верхней палубе, закутавшись в одеяла, которые прихватили из кают.

Камилла в деталях сообщила им о своих амбициозных планах. Анна спросила, не является ли комок, сформировавшийся в ее желудке, предвестником морской болезни, а Мари рассказала о сюрпризе, который она устроила своему мужу на день рождения.

Смотря на звезды, проплывающие над ее головой, она в полной мере осознавала, что с ней происходит. Она находится на борту лайнера посреди Средиземного моря, вдали от близких, вдали от привычных точек отсчета, рядом с шестидесятилетней страдалицей и молодой нимфоманкой.

Она могла бы испытывать страх, чувство вины, сожаление, она могла бы повернуть назад, аннулировать путевку, вернуться домой и жить дальше, как будто бы ничего не произошло. Но она не могла отказать себе в удовольствии дать захватить себя чувству, которое не испытывала с юности. Этим чувством была гордость за себя.

И в этот момент Анна вдруг расплакалась.

5

Мари слишком много выпила вчера вечером. И слишком много курила: две с половиной сигареты – более чем достаточно для некурящей женщины. Легкий стук в дверь вывел ее из сонного забытья. На световом табло телевизора высветилось семь часов утра. Мари легла спать около пяти часов назад, проведя вечер с Анной и Камиллой.

Она вылезла из-под одеяла, отметив, что не помнила, когда так крепко спала. Бортовая качка не мешала ей быстро заснуть и лишь увеличивала чувство свободы, которое не покидало ее с тех пор, как она ступила на борт круизного лайнера.

Накинув халат, она открыла дверь. Перед ней стояла Анна с заплаканными глазами и опущенными вниз уголками губ.

– Доброе утро, Мари. Прежде всего я хотела бы тебе сказать, что мне, в принципе, не свойственно изливать душу.

– Заходи. Извини, но я еще не успела одеться.

Анна покорно села на софу. Мари устроилась напротив на кровати.

– Я не спала всю ночь, – сказала Анна, глубоко вздыхая. – Мне кажется, я совершила непоправимую ошибку… Я разрушила свою жизнь.

– Именно поэтому ты плакала вчера вечером?

– Да. Я хотела все сохранить в тайне, я даже не осмелилась вам рассказать о том, что со мной произошло. Но я не могу больше все это носить в себе, мне нужно выговориться. Можешь ли ты оказать мне любезность выслушать меня?

– Разумеется! Хочешь апельсинового сока?

Нервно теребя в руках бумажный носовой платок, Анна открыла Мари душу.

Ей шестьдесят два года, сорок лет из которых она провела вместе со своим другом Домиником. Их связывало такое всеобъемлющее чувство, что они даже решили не заводить детей.

– Нам друг друга вполне хватало, ребенок стал бы третьим лишним.

Анна думала, что гармоничные отношения продлятся всю жизнь. Их союзу были незнакомы скандалы и ссоры, самое большее, что между ними случалось, – мелкие недоразумения, которые они тут же решали в ходе обсуждения. Они были образцом для подражания и часто повторяли, что им крупно повезло в жизни, потому что они нашли друг друга. Счастье в их понимании – это когда они были вместе.

Но несколько месяцев назад Доминик кардинально изменился. Всегда обычно веселый, он вдруг стал угрюмым. Дело в том, что его предприятие столкнулось с необходимостью вести борьбу с конкурентом, который «увел» самых крупных клиентов. И если бы Доминик не сумел остановить их отток, ему бы пришлось выставить своих сотрудников за дверь, а саму дверь запереть на ключ.

Самое страшное заключалось в том, что теперь у него совсем не было свободного времени – каждое мгновение его жизни было посвящено предприятию. Он просыпался, когда Анна еще спала, принимал душ, стараясь не шуметь, и уходил на работу, тихо прикрыв за собой дверь. Вечером он возвращался, когда она уже спала, и осторожно ложился под одеяло, чтобы ее не разбудить. А в те редкие моменты, когда они встречались, у него был отсутствующий вид, и он витал где-то далеко. Он стал замкнутым, напряженным, раздражительным. Жизнь Анны наполнилась тишиной и тоской. Он чувствовала себя одинокой.

– Мне стало страшно. Мне осталось совсем немного до пенсии, которую я ждала с нетерпением, но тут вдруг она стала меня пугать. Какой будет моя ежедневная жизнь? На что она будет похожа? Чередование бессмысленных дней без него? В страшном сне я не могла такого представить. Это было невозможно! И тогда я решила заставить его реагировать, как-то проявить себя… У тебя есть «клинекс»?

– Нет, только туалетная бумага.

Сначала Анна решила вызвать Доминика на разговор. Именно совместная беседа была их сильной стороной, которой они помахивали, как флагом, когда у них спрашивали рецепт их долговременного союза. Она ему объяснила, что ей одиноко без него, что она даже не хочет уходить на пенсию, потому что на работе ее хотя бы окружают коллеги. Казалось, он ее понимает, он предпринял даже некоторые усилия, но надолго его не хватило.

Она больше не играла первую роль в его жизни. И в один из дней, когда в полночь его еще не было дома, она встала, сложила в чемодан его вещи, поставила его перед входной дверью, заперла ее, оставив ключ в замочной скважине, и легла спать.

– Быть такого не может, ты шутить! – воскликнула Мари.

– Я всего лишь хотела заставить его реагировать, и я даже не думала, что он воспримет все это таким образом. Я была уверена, что он позвонит в дверь или по телефону!

Но нет. Доминик взял чемодан и исчез. В буквальном смысле этого слова. Анна звонила ему тысячи раз, оставила ему столько же сообщений, часами ждала его возле офиса, и все тщетно. Он соблаговолил дать о себе знать только через неделю. Он был разочарован – впервые в жизни он нуждался в ее поддержке, а ее в этот момент не было рядом с ним. А если к этому прибавить тот факт, что она всегда отвечала отказом на его предложения руки и сердца, то из всего этого следовало, что он «вообще не может ей доверять». Короче говоря, он сказал, что ему нужно время, пауза в отношениях, чтобы взвесить все «за» и «против».

Анна всхлипнула.

– Но на самом деле он прав: я была ужасна с ним. Я должна была бы сказать «да», когда он впервые предложил мне выйти за него замуж, но мне этого совсем не хотелось. Мне казалось, что это лишнее в нашем случае, что свадьба может что-то нарушить в нашей жизни.

– Он так и не вернулся?

– Подожди, это еще не конец!

Лишившись постоянного присутствия Доминика, Анна впала в мрачную тоску. Она не знала, что ей делать без него, да она и не хотела ничего делать. Будущего без него она не представляла, тем более что все о нем напоминало: песни, фильмы, запахи. Она страдала. И именно в этот момент она совершила «самую большую глупость в своей жизни», как она выразилась.

Все произошло во время вечеринки с коллегами, сопровождаемой шутками, смехом и большим количеством алкоголя. Был среди них некий Жан-Марк, программист, всегда готовый прийти на помощь.

Она излила ему душу, он ее выслушал, осушил слезы, проявил сочувствие, говоря ласковые слова и поглаживая по руке. Не понимая, как это произошло, она вдруг очутилась в его спальне и, в довершение ко всему, верхом на нем. Она опомнилась, когда увидела, что он собирается вскрыть упаковку с презервативом. Она тут же вскочила, схватила в охапку свою одежду и сбежала, даже не дав себе времени одеться.

– Это скорее хорошо, ты смогла оказать ему сопротивление! – похвалила Мари.

– Доминик придерживался другого мнения…

– Вот как…

– Да, остается только сожалеть.

После нескольких недель размышлений до него, наконец, дошло, что ему не хватает подруги. Он пригласил Анну в их любимый ресторан, чтобы сообщить: он хочет возобновить их отношения и совместную жизнь. Вне себя от радости она подумала, что не имеет права ему лгать, тем более что до главного у них с Жан-Марком так и не дошло. Она логично предположила, что признание не нанесет Доминику травму и он поймет ее.

Но, к сожалению, ее честная исповедь не произвела на него должного впечатления. Он ушел, оставив Анну коротать ужин наедине с дорадо по-королевски.

– Через неделю он появился, чтобы забрать все свои вещи. Ты только представь, Мари: сорок лет совместной жизни уместились в маленьком грузовичке. Я провожала его глазами до конца улицы, умоляя вернуться, но грузовик становился все меньше и меньше, пока окончательно не скрылся из виду.

– Но ты хотя бы попыталась ему все объяснить, все вернуть на круги своя?

Она испробовала все: писала ему письма, посылала эсэмэски, просила прощение, рыдала, умоляла, обещала и даже посетила медиума, славившегося тем, что он будто бы мог влиять на расстоянии на людей, представлявших интерес для его клиентов. Но ничего не сработало. Доминик как будто вычеркнул ее из своей жизни. И эта кругосветка была последним шансом для нее.

Она послала ему сообщение с предупреждением о своем отъезде. Оно было расплывчатым и лаконичным: «Я уезжаю, прощай». И она, разумеется, ждала его реакции. Если бы он хоть немного любил ее, он бы проявил беспокойство и захотел бы узнать больше. Он бы не оставил сообщение без внимания. Со вчерашнего дня она не выпускала телефона из рук, но не прозвучало ни одного звонка.

– Это конец, – говорила она сквозь слезы. – Я потеряла его.

– Мне очень жаль, Анна. Но ты ведь кажешься сильной. Уверена, ты все преодолеешь и начнешь жизнь сначала.

– Я не хочу ничего начинать сначала, я хочу, чтобы он вернулся, я не могу не любить его.

Мари принесла из душевой второй рулон туалетной бумаги и протянула его Анне.

– Не уверена, что это что-то изменит, но мне кажется, у меня есть идея.

6

Автобус почти полон. Сидя на желтых сиденьях, пассажиры, вооружившись фотоаппаратами, с нетерпением ждали отправления. Экскурсия по Барселоне считалась самой востребованной из всех мероприятий дня.

– Боже, сколько народа! Мы же здесь задохнемся! Может быть, имеет смысл посетить SPA?

Анна промокнула лоб носовым платком. Если бы она путешествовала одна, она бы предпочла уединенные занятия. Толпа наводила на нее тоску. Но Мари рассказала ей о своем плане, который, по ее мнению, мог бы помочь вновь завоевать Доминика. Реализация этого плана начнется сегодня во второй половине дня, как только закончится экскурсия и они отправятся на прогулку по городу. У Анны не было выбора: ее присутствие необходимо.

Камилла также присоединилась к ним. Каталонская столица являлась идеальной точкой отправления на охоту по завоеванию парней, тем более что у нее всегда была слабость к латиносам.

– Черт возьми! Только отдельные места, нам не удастся сесть всем вместе!

– Это не страшно, – ответила Мари. – После экскурсии мы опять объединимся.

С самого начала путешествия ей не удавалось побыть одной, хотя и хотелось этого. Раньше, когда она была моложе, она ненавидела одиночество, ей всегда нужно было, чтобы ее окружал народ. Но потом одиночество вторглось в ее жизнь и в конце концов стало ее единственным спутником. С течением времени привычка к одиночеству стала ее второй натурой.

Она направилась к свободному месту в третьем ряду. Сидевший возле прохода мужчина с упоением читал туристический справочник, протянув ноги под сиденье предыдущего ряда. Мари сразу узнала его по седым волосам. Вчера вечером он сидел рядом с ними за столом и чуть было не подавился от слов Камиллы. Значит, он француз.

– Извините, месье, – сказала она.

Никакой реакции.

– Простите, месье, я хотела бы пройти.

Опять ничего.

– Эй! Вы меня слышите? – тронула она его за плечо.

– Это место занято, – пробормотал он, не поднимая глаз от книги.

– Вы кого-нибудь ждете?

– Нет, вы же видите, там лежит моя сумка.

– Вы это серьезно?

– …

– Месье?

– …

Мари огляделась. Все свободные места были со стороны прохода, откуда она мало что увидела бы. Ей позарез нужно было именно это место. Камилла сидела двумя рядами дальше.

Мари сжала руку в кулак и приподняла ее, как бы придавая себе смелости этим жестом. Автобус тронулся. Мужчина, которого, казалось, ничто не может вывести из себя, не сводил глаз с одной и той же страницы.

– Ладно, с меня довольно, дайте мне пройти. Не устраивайте здесь спектакль!

– Вы мне мешаете, я читаю.

Мари наклонилась к нему и с холодной улыбкой на лице произнесла:

– Вы не поняли? Моя чаша терпения переполнилась. Или вы мне даете пройти, или я перелезу через вас и сяду прямо на вашу чертову сумку.

Седовласый мужчина несколько секунд сохранял неподвижность, потом, не отрывая глаз от книги, взял сумку, положил ее под сиденье и убрал ноги с прохода.

Мари качнула головой.

– Спасибо, месье.

– Хмм.

Она протиснулась между его коленями и спинкой кресла, села и, чтобы снизить накал раздражения, попыталась сконцентрироваться на пробегавших мимо домах. Пассажиры, казалось, ничего не заметили, но она чувствовала себя смущенной. Ей никогда не нравилось привлекать к себе внимание окружающих. Этот тип вынудил ее на крайние меры, и она взорвалась. Невозможно было сдержать себя. Она положила кисти рук под попу, чтобы унять дрожь. Ее повседневное облачение покорной матери семейства, видимо, стало слишком тесным для нее и порвалось по швам. И видимо, стремление произвести хорошее впечатление теперь не играло той роли, как раньше. Как если бы отныне ей было наплевать на то, что о ней могли бы сказать или подумать окружающие.

Ее ужаснул тот факт, что она так мало знала себя, то есть совсем не знала ту, которая скрывалась под плотным панцирем. Но впервые за много лет она почувствовала себя такой живой и деятельной.

Полюбовавшись культовыми достопримечательностями Барселоны, путешественники высадились после окончания экскурсии в Старом порту. На вторую половину дня не было намечено никаких мероприятий, и они могли воспользоваться предоставленной им свободой. Камилла присоединилась к ним возле колонны Христофора Колумба.

– Ну, чем собираетесь заняться?

– Собираемся прогуляться по Лас Рамблас, если это о чем-то вам говорит.

– А что это? – спросила Анна.

– Это большая оживленная улица со множеством кафе, ресторанов, памятников, киосков, короче говоря, ее невозможно обойти вниманием, если окажешься в Барселоне! – ответила Мари, цитируя один из своих DVD.

– В таком случае, я вас оставляю. Отправляюсь на поиски латиноса! – убегая, крикнула им Камилла. – До скорого, девушки!

Анна махнула ей рукой.

– Завидую ее беззаботности…

– Последуй ее примеру, стань беззаботной. Посмотри, какая прекрасная погода. И город просто великолепный, не правда ли?

– Да, Саграда-Фамилия[3] меня поразила. Если бы только я могла разделить эту радость с Домиником…

Мари взяла ее под руку и повела по улице, простиравшейся перед ними.

– Пойдем, мы как раз сейчас этим займемся.

7

Они зашли в третий киоск. В двух первых Анна не нашла то, что искала. Ей казалось, что план Мари обречен на провал, но она согласилась подчиниться ей. Она подумала, что раз уж упустила свой последний шанс, то нельзя не воспользоваться этой дополнительной возможностью.

Что касается Мари, то она и не собиралась вступать в дружеские отношения с кем бы то ни было во время путешествия. Она скорее представляла обратное. Она представляла, как будет медитировать на фоне экзотических пейзажей, посещать достопримечательности, наслаждаться вкусом изысканных блюд, плавать в бассейне – и все это в полном одиночестве. Именно в этом она нуждалась больше всего и именно поэтому выбрала этот круиз. Но Анна и Камилла нарушили ее планы. Она уже провела с ними много времени, и у нее не было сомнений в том, что и дальше так будет продолжаться. Однако она не могла сказать, что ей это было неприятно.

Друзья у Мари, разумеется, были. Веселые девчонки и парни, некоторые из них образовали парочки. Скрепив свою дружбу на скамье в школьном дворе, они поклялись никогда не терять друг друга из виду. Всей компанией они строили планы, фантазировали, как будут проводить вечеринки, когда у них появятся семьи, подшучивали над тем, какими станут в далеком будущем. И они поклялись самым дорогим, что у них было на тот момент – своими мопедам «Chappy», – что и близко не будут напоминать тех скучных людей, у которых и пары минут не найдется для друзей. Они сдержали обещание: друг друга из виду не потеряли. Переписывались на Facebook, ставили лайки под фотографиями. Мари знала, что у Синтии двое детей, что Алекс живет в Лондоне и что Эмма является фанаткой Флоранс Форести[4].

Но все это в Facebook, а в реальной жизни… За исключением своей сестры, жен коллег Родольфа и матерей подруг ее девочек, Мари не виделась ни с кем. И разумеется, не просто так она встретила на своем пути этих двух таких разных женщин. Как и она, обе находились на перепутье, в одном из тех периодов жизни, когда выбор направления определит их дальнейшую судьбу. Вместе они не станут прозорливее или сильнее, но они хотя бы не будут одиноки.

– Кажется, я нашла то, что искала.

Анна протянула руку к витрине открыток и взяла одну из них. На фотографии были изображены мужчина и женщина, пролетающие на воздушном шаре над Барселоной.

Мари утвердительно качнула головой.

– Она восхитительна! Не забудь ручку купить.

Ее план был прост.

Доминик сомневался в чувствах Анны, которая не поддержала его в тот момент, когда он в этом больше всего нуждался. Чтобы вызвать его реакцию, она уехала, не говоря, куда, подтвердив тем самым худшие его опасения, хотя она должна была внушить ему уверенность в своей любви. Теперь она постарается это сделать.

Женщины сели на террасе ресторана, специализирующегося на местной кухне. Анна пригубила бокал с сангрией и вынула открытку из сумки. Сейчас она ни в чем не была уверена.

С ободряющей улыбкой на губах Мари посмотрела на нее, вынуждая довести дело до конца. Анна глубоко вздохнула, вынула серебристую ручку, купленную в киоске сувениров, и написала несколько слов, долго обдумывая каждое. Затем вывела адрес Доминика на конверте, запечатала его и откинулась на спинку стула.

– Не думаю, что я смогу его отослать.

– Чего ты боишься? – спросила Мари, отложив на тарелку тортилью.

– Окончательно его потерять. Хотя это уже произошло, но во мне все равно теплится надежда. Существует риск, что он не поймет этого шага и решит, что я смеюсь над ним.

Мари покачала головой.

– Думаю, ты ошибаешься. Думаю также, что он ждет доказательств с твоей стороны, ведь он чувствует себя абсолютно потерянным.

– Ты, разумеется, права. Мне просто не хватает смелости. Знаешь, я труслива, как заяц…

Вместо ответа Мари выхватила у нее из рук конверт, встала и бегом пересекла пешеходную улицу. Через несколько метров она остановилась перед почтовым ящиком, который уже давно заприметила. Выемка писем произойдет через два часа. Она посмотрела на Анну, которая сидела, не дыша, улыбнулась ей и сунула конверт в прорезь. После стольких лет летаргического сна ее смелость наконец заявила о себе.

8

Все происходило на балконе Мари. Они сидели в окружении картонных коробок с пиццей, их ноги были прикрыты пледами, а Камилла рассказывала им о своем каталонском приключении.

– Посмотрите на него, ничего себе парнишка! – Камилла повертела смартфоном перед носом своих новых подружек. С экрана, встав в позу, на них смотрел брюнет с довольно длинными волосами.

– Потом я его перемещу в глубину и заменю на следующего. Это называется динамическим экраном.

Анна и Мари не могли удержаться от смеха, видя, насколько она возбуждена.

Жертву звали Мигель. Камилла сразу же выделила его из толпы. Мускулистые ягодицы в полинявших джинсах – ее любимое блюдо. Чтобы незаметно приблизиться, охотница наблюдала за жертвой в течение нескольких мгновений. В ее распоряжении была всего лишь одна атака, и она не имела права на ошибку. Жертва, однако, с готовностью ответила на улыбку хищницы. Раз – и капкан захлопнулся.

С самого начала путешествия Камилла бахвалилась: она заведет несколько романов без особых эмоций с ее стороны, без продолжений и без каких-либо обязательств. Но правда заключалась в том, что она не была уверена, что ей все это удастся. Она пока что не призналась своим подругам, что не была экспертом по отношениям с мужчинами. Честно говоря, в ее жизни был только один парень, и при этом она не была уверена во взаимности с его стороны.

Несколько лет назад Камилла была безобразно жирной. Не пончиком, не девушкой с округлыми формами, не аппетитной толстушкой, не женщиной в теле, не пышкой, а именной жирной. Она развила в себе множество качеств, чтобы заставить людей не замечать слои жира, в которые она укуталась после смерти матери. Применительно к ней можно было использовать множество эпитетов: забавная, услужливая, образованная, трудоспособная, талантливо рисующая, динамичная, скрупулезная… Но все они не полностью характеризовали ее: в первую очередь в глаза бросался жир. Камилла была веселая, ее всегда приглашали на вечеринки для создания непринужденной атмосферы, но о ней тут же забывали, когда звучал медленный фокстрот.

«Очень жаль» – это выражение она слышала чаще других, начиная с рождения. Бабушка часто говорила: «очень жаль», что впечатление от красивого лица поглощается крупным телом. Отец считал: «очень жаль», что она не предпринимает никаких усилий для того, чтобы похудеть. Подружкам было жаль, что она не ходит с ними на шопинг. Брату было «очень жаль», что она ест столько пирожных и булок. А парням было жаль, что она влюбляется в них. И все это продолжалось до того момента, пока она не встретила Арно.

Ей тогда было восемнадцать. Он появился в их классе в середине второго триместра. В первый раз, когда они занялись любовью, он погасил свет. Камилла увидела в этом деликатность с его стороны. Он часто приходил к ней, они запирались в ее комнате, смотрели телевизор, делали уроки и целовались. Она спрашивала себя, что он в ней нашел?

Он не хотел, чтобы в классе знали об их отношениях. Парочки среди учеников не поощрялись, и поэтому они решили, что будет лучше, если об этом никто не будет знать. Свой секрет они хранили в течение трех лет. И вот однажды Арно не пришел к ней, хотя обещал. Она отправила ему сообщение, их общий друг перехватил его, и побежал слушок. Ее история закончилась, когда Арно прилюдно оскорбил Камиллу: «Неужели вы думаете, что я способен трахнуть эту гору жира?» – сказал он прилюдно. Она заплакала, ее стали утешать, однако он навсегда исчез из ее жизни.

Возвратившись в тот вечер домой, она разделась и, стоя перед зеркалом, принялась внимательно исследовать свое тело. Участок за участком, участок за участком. Живот складкой жира падал на лобок, свисали бесформенные груди, а ляжки были такими огромными, что ей приходилось расставлять ноги при ходьбе. Лицо было одутловатым, и довершали эту безрадостную картину безобразные ягодицы. Она до боли, до красноты растирала кожу, но жир не таял – тело не поддавалось моделированию. На следующий день она села на диету и продержалась четыре дня.

Два года назад Камилла скопила достаточно денег, чтобы сделать операцию. Она пришла в клинику с чемоданом широченных футболок и надеждами на светлое будущее. Врач объяснил, что сражение, которое только начинается, причинит ей немало страданий. Она ему ответила, что на все готова ради своего возрождения.

Ей уменьшили желудок и увеличили веру в себя. Она теряла килограмм за килограммом, и стрелка на весах была тому свидетельницей. Ее вес уменьшился на сорок пять кило, Камилла убрала обвисшую кожу и продолжила терапию. Потом она попросила у руководства, чтобы ее перевели в удаленный филиал банка, где ее никто не знал.

На протяжении полугода она делила кабинет с Жюльеном. Она хотела бы разделить с ним и многое другое, а не только кабинет. Он был способен вызвать у нее дрожь, когда просил передать ему документы. Но, к сожалению, получив приглашение на ужин, Камилла запаниковала. Она пока не была к этому готова. Она боялась своей неопытности, стеснялась растяжек на коже, ей не хотелось заставлять его расплачиваться за ее прошлое, и она боялась опять остаться на бобах. В конце концов она решила устроить себе бурный отпуск и сформировать себя как женщину в ускоренном режиме.

– А на каком этапе ты остановилась с Мигелем?

– Мы только целовались взасос. Его язык оставляет желать лучшего. Это плохой признак в отношении всего остального.

9

Наконец-то нет зыбкости под ногами: они на земле. После двух дней перехода по морю пассажиры высадились в Фуншале, главном городе Мадейры. Стоя на набережной, Мари перечисляла Анне и Камилле возможные мероприятия.

– Пикник в Кабо Жирао меня вполне бы устроил, а что вы на это скажете?

– Это памятник? – спросила Анна.

– Нет, это утес со смотровой площадкой, откуда открывается восхитительный вид.

– Только этого мне не хватало! Да я и близко не подойду…

– Я читала, что там полным-полно парапланеристов, – добавила Камилла. – Чувствую, что я могла бы словить кайф!

Анна сдвинула брови.

– А что означает «кайф»?

В этот раз автобус был почти пустой, но Мари опять наткнулась на седовласого мужчину, что, впрочем, происходило с ней регулярно. Он сидел в третьем ряду, вытянув ноги, глаза, как обычно, устремлены в книгу, рюкзак на соседнем сиденье.

Когда она проходила мимо, ее внезапно охватило желание хорошенько врезать ему по ногам, уронить фотоаппарат на голову или случайно рухнуть на него всем телом. Ей редко приходили в голову подобные мысли. На самом деле только один раз, когда ее соседка Жозетт Ланюс[5], чья фамилия, как нельзя лучше характеризовала эту даму, вывела ее из себя.

Над скалой нависала площадка с застекленным полом. У Мари перехватило дыхание. Никогда в жизни она не видела ничего красивее. Вдоль скалы тянулась подвесная канатная дорога, предназначенная для местных крестьян. Далее шли типичные для этой местности дома, повернутые к огромному Атлантическому океану. Под ногами бились волны в своем вечном движении вперед и назад. Мари глубоко вдохнула насыщенный йодом воздух. Этого она была лишена, когда просматривала DVD. Даже седовласый мужчина, вцепившийся обеими руками в ограждение, выглядел не таким угрюмым.

Здесь, в пятистах восьмидесяти девяти метрах над землей, Мари наконец почувствовала себя в согласии с самой собой. Она наслаждалась пейзажем и наслаждалась жизнью, по крайней мере, в этот момент.

– Вы когда-нибудь отойдете от края, а то я сейчас в обморок упаду?!

Анна стояла в двадцати метрах от смотровой площадки, прикрыв глаза расставленными пальцами. Камилла засмеялась и взяла Мари за руку.

– Пойдем к ней, а то она действительно доставит нам немало хлопот.

– Отлично, я как раз почувствовала, что умираю от голода!

Они долго выбирали столик. Надо было сесть так, чтобы Анна не испытывала панического ужаса, но в то же время они могли бы наслаждаться пейзажем и следить за полетами парапланеристов.

В конце обеда выбор Камиллы пал на одного из инструкторов. Она смогла убедить себя в том, что он хорош собой, хотя с первого взгляда трудно было об этом судить, поскольку лицо его скрывали шлем, солнечные очки и комбинезон. Но Камиллу это не остановило.

– А не полетать ли нам? – предложила она.

– Лучше смерть, чем ваши полеты, – ответила Анна.

– Мари?

– Не знаю… Хотя это впечатляюще выглядит!

– Давай, Мари, попробуй! – воскликнула Анна. – Я бы тоже не отказалась, но страх сильнее меня. Не обращай на меня внимания.

Мари глубоко вздохнула.

– Ладно, согласна. Составим орлам компанию!

Вернувшись вечером в свои каюты, три женщины вновь пережили все события сегодняшнего дня. Камилла думала о Леонардо, красавце-инструкторе, чье дыхание она чувствовала на своем затылке во время полета. Он устроил себе перерыв и отправился с ней на прогулку, чтобы показать самые живописные места. Эти места, конечно же, впечатлили ее, но гораздо меньше, чем его рот.

Он решился поцеловать ее в момент расставания. Парень был немного неловок, но Камилла решила, что это идеально для первого раза. К тому же он не заметит, что и она не слишком искусна в любви. Ей бы хотелось, чтобы он снял очки в тот момент, когда она его фотографировала, но, с другой стороны, в глубине экрана все равно ничего не будет видно.

Анна посетила сувенирный киоск в Фуншале. Она чуть было не отказалась следовать плану Мари под предлогом того, что во всем городе не нашлось подходящей открытки. Но в последний момент все-таки увидела то, что искала: идеальную открытку, на которой была изображена целующаяся пара на фоне ярких парапланов. Она написала несколько слов и бросила открытку в красный почтовый ящик, надеясь, что его установили здесь не в качестве фольклорного атрибута. Она представила выражение лица Доминика в тот момент, когда он получит привет от нее. Лишь бы только он не скорчил недовольной гримасы.

А Мари еще раз прокрутила в памяти свой полет. Ее сердце, казалось, выскочит из груди, когда она разбегалась по скале, чтобы броситься в пустоту. И потом вдруг ощущение свободы. Калейдоскоп чувств – детская радость, ощущение полноты жизни и собственного могущества – захватил ее, пока она парила в потоках воздуха. Ей хотелось кричать, и, может быть, она и кричала, хотя сейчас не могла бы сказать наверняка.

К счастью, у нее останутся фотографии, иначе дочери ни за что не поверят. Мари видела себя маленькой восьмилетней девочкой, которая, проводив глазами пролетавших над головой журавлей, поклялась отцу, что и она однажды будет летать, как птица. Эта маленькая девочка теперь может гордиться собой.

10

Салон-парикмахерская находился на палубе «Е». Этим вечером все будут встречать Новый год, и Мари хотела отметить это событие некоторыми изменениями собственной внешности. Тем более что она давно мечтала стать рыжей и надеялась, что этот цвет ей пойдет. Утром, проснувшись, она поняла, что ничто не мешает ей реализовать свой план.

Каждый раз, когда у нее возникало желание что-то изменить в себе, начиная с головы, Родольф был категорически против: рыжина хороша только для тех женщин, которые хотят, чтобы их заметили, ее «родной» цвет идет ей гораздо больше. И он, в общем, был прав. Тусклый каштановый цвет вполне соответствовал ее покладистому характеру. Но со всем этим давно пора покончить.

Уже по одной прическе парикмахерши Сабрины можно было догадаться о ее профессии: длинное платиновое каре с двумя черными прядями по бокам смотрелось как визитная карточка. И ее даже больше, чем Мари, заинтриговало полное преображение внешности клиентки.

– Я закрою зеркало, – сказала она и тут же набросила на него полотенце. – Вы не против? Это для того, чтобы конечный результат произвел на вас максимальное впечатление.

Доверить свою голову незнакомке без возможности наблюдать за ее работой – это не входило в планы Мари. Ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы не броситься со всех ног наутек. В последний раз она посещала парикмахерскую три года назад, чтобы замаскировать пробивавшуюся седину. Ее мастер настояла на том, чтобы «подстричь кончики» и «сделать хоть что-то, чтобы придать объема волосам». Когда она выходила из парикмахерской, у нее было такое ощущение, что ее прилизали, как Кики, кокер-спаниеля ее детства, сходство с которым не могло не тревожить.

– Можно узнать, почему вы отправились в кругосветку в одиночестве? – спросила Сабрина, массируя ей голову.

– Мне нужно вновь обрести себя.

– Вас бросили?

– Нет, это я ушла от мужа, – ответила Мари, надеясь, что парикмахерша замолчит и даст ей наконец возможность оценить качество массажа.

– Вы все правильно сделали! Я всегда говорю, что лучший способ помешать бросить тебя – уйти первой. А что же он натворил? Наставил вам рога?

– Да ничего он не натворил! Он просто такой, какой есть.

– Он что, гомик?

Мари рассмеялась.

– Да нет же! Говорю вам, он просто такой, какой есть. Но таким он меня больше не устраивает.

– А, поняла! – ответила Сабрина, положив руку на грудь. – У меня была подруга, ее звали Кароль. Мы вместе учились в колледже. Мне она очень нравилась, всегда такая веселая, и всегда нее были великолепные серьги в ушах. Короче говоря, она поступила точно так же, как и вы: она ушла от мужа. И все кончилось тем, что он убил ее. Не более и не менее. Взял и выстрелил ей в голову. До сих пор, наверное, мозги от стен не отскребли. Так что будьте поосторожнее. Но я вам ничего не говорила.

Анна и Камилла, должно быть, думают, куда же она запропастилась. Мари представляла их лица, когда они увидят ее. Она не посвятила подруг в свои планы, решив сделать им сюрприз. Этой ночью они все войдут в новый год, и та, прежняя, Мари останется в прошлом.

Белую плитку пола покрыли длинные каштановые пряди. На глаза наворачивались слезы, хотя Мари совсем не хотела плакать, она и так слишком много времени провела за этим занятием. Сколько бумажных платков извела, пока ее муж был на так называемых собраниях! Что только она ни делала все эти годы, чтобы убедить себя, что у них семья. Все эти эсэмэски, которые он получал, все эти звонки, которые разрывали ей душу, все эти обещания, которые он никогда не сдерживал. У слез был свой закуток в ежедневном расписании. Но нет, она больше никогда не будет плакать, во всяком случае, из-за каштановых прядей.

– Ве-ли-ко-лепно! Вы восхитительны!

Сабрина рассматривала клиентку, аплодируя самой себе. Мари почувствовала, как страх постепенно закрадывается в ее душу. Есть люди, которые не любят, когда им делают комплименты, и она, пожалуй, относилась к ним.

И вот полотенце упало с зеркала.

Вау, неужели это она?.. Да, это она. Когда она в юности мечтала о том, какой будет ее жизнь, именно такой она себя и представляла. Мари приблизилась к зеркалу, повернула голову, коснулась волос. Ей все нравилось: длинное, слегка волнистое каре на волосах цвета меди; челка, из-под которой блестят ореховые глаза, прикрывает лоб именно настолько, насколько нужно. Еще чуть-чуть, и она бы поцеловала собственное отражение. Она была довольна работой Сабрины, которая не переставала восхищаться.

Анна и Камилла сидели в шезлонгах на верхней палубе, грея руки о чашки с чаем, и о чем-то оживленно беседовали. Мари встала перед ними, высоко подняв голову и уперев руки в бока.

– Вас не затруднило бы отойти и не загораживать нам солнце? – с вызовом сказала Камилла.

– Мари? – воскликнула Анна. – Мари, неужели это ты? Поверить не могу, как ты похорошела!

Анна встала, не сводя с нее восторженных глаз.

– Ты восхитительна, мне тоже захотелось что-нибудь сделать с собой. Маленькая скрытница!

Мари покрутилась перед ними.

– Я хотела сделать вам сюрприз. Заодно я подправила брови и нанесла легкий макияж. Мне еще нужно немного времени, чтобы одеться, но, думаю, и так сойдет.

– И так сойдет? – вскричала Камилла. – Ты шутишь! Джулия Робертс тебе в подметки не годится! Если к концу путешествия ты не подцепишь одного или двух парней, я в монашки постригусь.

– В таком случае приготовь мне пояс верности. Я скорее отдамся на съедение акулам, чем влюблюсь.

Стоя с сигаретой в руке с другой стороны спасательных шлюпок, за ними наблюдал седовласый мужчина.

11

Встреча Нового года приближалась. На борту лайнера было организовано множество развлечений: кабаре, концерт, игровая вечеринка, костюмированный бал. Мари, Анна и Камилла решили выбрать маскарад.

Переодеться можно было в крошечном бутике. В поисках идеального костюма женщины провели в нем не менее двух часов. Будучи уверенной в том, что она никогда не сможет предстать в таком смешном виде, Анна несколько раз порывалась отказалось от участия в маскараде. Что касается Мари, то она перемерила целую кучу, прежде чем выбрала для себя идеальный наряд, максимально соответствующий ей по духу. Только Камилла не утруждала себя долгими поисками. Она выхватила первый попавшийся костюм, надела его и сразу же полюбила себя в новом образе.

Дискотека была в разгаре. Под блестящими гирляндами, спотами и зеркальными шарами пассажиры вовсю веселились. Костюмы раскрепостили людей, придав им куража. Зорро с Майки распили бутылку вина, Горилла исполняла зажигательный танец, Чудо-женщина и Черлидерша исповедовались друг перед другом в баре.

Около полуночи музыка стихла. Аниматор возвестил о начале обратного отсчета. Опьяненные атмосферой праздника и вином, Каламити-Мари[6], Анна в Стране чудес и Женщина-кошка взялись за руки.

– Десять, девять, восемь…

Мари закрыла глаза и бросила последний взгляд на уходящий год. Двенадцать месяцев назад она приготовила для себя и Родольфа праздничный ужин. Дочери отправились к друзьям, телевизор был выключен, и она решила, что для нее это будет одна из немногих возможностей остаться наедине с мужем. Мари надела шпильки, наложила румяна на щеки. В восемь часов вечера зажгла свечи. В девять послала ему эсэмэску. В десять она три раза позвонила ему. В одиннадцать приготовила тосты с фуа гра. В полночь она позвонила в больницу. В час ночи Мари в одиночестве легла спать, и ее сердце жгла обида.

В то время она еще думала, что может возродить семью. Но теперь очевидность предстала пред ней во всей красе: она единственная так думала. Решение об отъезде далось ей с большим трудом. Покинуть все то, что было ее жизнью в течение двадцати лет, отказаться от привычных точек отсчета, превратить ежедневное существование в воспоминания, поставить точку на своей супружеской жизни – все это было нелегко. Но как только дочери заронили эту мысль в ее голову, она беспрестанно возвращалась к ней.

Она не знала, что будет дальше. Всю жизнь она шла по дороге, каждая былинка на которой, каждый камешек и каждый пункт назначения были ей хорошо известны. Теперь она сворачивала с нее, чтобы пойти по другому пути, непроторенному и незнакомому. Она, разумеется, не раз споткнется, поскользнется и упадет, не раз попадет в капкан. Ведь видимость на дороге, в силу неизвестности, будет нулевой. Наступающий год таил много загадок, возбуждал ее и внушал тревогу. Но она встречала его радостной, сильной, полной надежд… и немного навеселе.

– Семь, шесть, пять…

Анна почувствовала, как Мари сжала ее руку. Она знала, о чем она думала, и у нее тоже перехватывало дыхание.

Она спросила себя, что сейчас делает Доминик. А что, если он один и ему грустно? А вдруг он решил открыть новую страницу своей жизни вместе с первым днем календаря? Раньше они оба больше всего любили встречу Нового года. Они всегда встречали его вдвоем, и программа была неизменной на протяжении многих лет.

Сначала ужин в звездном ресторане, каждый год в новом. Они заказывали разные блюда, а потом каждый выискивал для себя кусочек на пробу в тарелке другого. Затем, взявшись за руки, гуляли по набережным Сены, подводя итог истекшему году. В полночь они шли к Трокадеро, где Анна вынимала из сумки ветку омелы, и здесь, напротив горевшей огнями Эйфелевой башни, Доминик поднимал омелу на их головами, и они целовались, в то время как Париж ликовал под возгласы «С Новым годом!». Это был их лучший вечер в году. И так продолжалось на протяжении сорока лет, без него она ни разу не встречала Новый год. И ей теперь так его не хватало, она все бы отдала, чтобы он сейчас был рядом с ней с веткой омелы над полысевшим лбом.

Но… Ей осталось прожить около двадцати лет или немногим более, если она прекратит неумеренное потребление гастрономических изысков. И она не может провести эти годы в томительном ожидании. Она заслуживает большего, чем жизнь, окрашенная сожалениями. И она постарается использовать вступление нового года в свои права, чтобы научиться жить без Доминика. Попытаться жить одной? А почему бы и нет? Она поставила на следующий год задачу познакомиться с самой собой. И она уверена, что найдет общий язык.

– Четыре, три, два…

В первый раз в жизни у Камиллы такая прекрасная встреча Нового года. Мари держит ее за руку, Анна держит за другую, а значит, она не одна. Не так, как в прошлые разы. Предыдущий Новый год, как, впрочем, и все остальные, она провела, лежа на диване с книгой в руках и берушами в ушах, чтобы не слышать, как веселятся люди. Она отклонила приглашение родителей. Перспектива обсуждать последние похождения тетушки Эвелин, смотря на Патрика Себастьена[7] в телевизоре, ее мало радовала. Все ее друзья, кроме нее, уже были приглашены. Она столько раз, когда была толстой, отказывалась от приглашений из страха, что встретится с Арно или будет чувствовать себя ущербной, что все решили: развлечениям она предпочитает одиночество. Все кончилось тем, что она и сама в это поверила. И в конце каждого года она провозглашала, что Новый год выдумали рестораторы, чтобы подзаработать бабла. Для нее это был такой же вечер, как и остальные. Хотя, честно говоря, ей хотелось провести этот ничем не примечательный вечер с другими.

Смена года – идеальный момент, чтобы внести некоторые изменения в свою жизнь. Во-первых, Камилла рассчитывала избавиться от ощущения толстой дурнушки – что ж, она освободится от него вместе с костюмом Женщины-кошки и постарается обнаружить и явить миру ту, которая скрывается под ним. Кругосветное путешествие должно ей в этом помочь. По возвращении она обретет уверенность в себе и сможет пригласить Жюльена на ужин… и не только. Но сейчас она не должна забывать о пополнении своей коллекции.

Год изменений подходил к концу, уступая место году обновления.

– С Новым годом!

Мари, Анна и Камилла поцеловались, заключили друг друга в объятия, пожелали всего самого лучшего в наступающем году, потом, увлекаемые толпой, оказались в объятиях незнакомцев, ловили на лету поцелуи и хохотали до упаду, переходя из рук в руки, от поцелуя к поцелую в этом радостном тепле человеческих отношений, что всегда возникает во время общих празднований.

Освободившись из удушающих объятий одного старого итальянца, Мари столкнулась нос к носу со Счастливчиком Люком[8]. Оу, знакомое лицо… Так и есть: мужчина с седыми волосами. Оба застыли на мгновение, потом, захваченные всеобщей атмосферой, скромно поцеловались.

– Я вам желаю хорошего Нового года! – произнесла Мари, улыбаясь.

– Вам тоже всего хорошего в наступившем году! Желаю счастья.

– И много любви, целый год любви! – воскликнула хохочущая Камилла втиснувшись между ними. – У Каламити Джейн была какая-то история со Счастливчиком Люком, если я ничего не путаю.

Улыбка тут же сползла с лица седовласого человека, и он поспешил удалиться. Мари не могла удержаться от улыбки.

– Судя по всем, этот год обещает много удивительного.

Она даже не представляла себе, до какой степени.

12

– Мне позвонил Жюльен, – Камилла говорила громко, чтобы перекрыть шум ветра на катере, который вез их к месту подводного погружения.

– Жюльен – это кто? – спросила Мари.

– Мой коллега. Ты не представляешь, как я от него тащусь.

– А он от тебя тащится? – спросила Анна.

– Надо же! Ты начала говорить, как молодые. Да, он мне очень нравится. Именно поэтому я предпочла сбежать от него, чтобы набраться опыта с другими парнями и быть готовой к настоящей истории.

Анна покачала головой.

– Все это слишком сложно для меня… Ну и что же он тебе сказал?

– Ничего. Я сидела на унитазе, когда он позвонил. Я не ответила, потому что он мог бы услышать звуки, которые я издаю. Он оставил сообщение, чтобы я ему перезвонила.

– Тебя ему уже не хватает. Он наймет вертолет, присоединится к тебе на борту нашего лайнера и признается в страстной, всепоглощающей любви, – сказала Мари.

– Хватит сочинять слащавые истории, это для тебя может плохо закончиться! – рассмеялась в ответ Камилла. – Думаю, ему нужно поговорить со мной о работе. Перезвоню, когда вернемся на судно. А пока, девочки, я обратила внимание на нашего инструктора по погружению. Вы заметили, какая у него симпатичная попка?

После перехода тропика Рака температура заметно увеличилась. По прибытии в Сент-Люсию[9] после нескольких дней пути у Мари было только одно желание: полежать на спине в бирюзовой воде, погрузиться ногами в тонкий песок, почувствовать солнце на теле, насладиться райскими пейзажами, которыми она столько раз любовалась на экране компьютера. Экскурсией предусматривался сеанс дайвинга, и это было именно то, что ей нужно. Камилла сразу же ответила согласием, но что касается Анны, то она была более сдержанной. Однако обещание солнечной ванны после погружения лишило ее желания сопротивляться.

Оказавшись под водой, Мари в полной море ощутила полноту жизни. Невесомое тело, омываемое очень теплой водой Карибского моря, тишина и умиротворение, состояние покоя, которое она делила с кораллами и сотнями разноцветных рыб. Она наяву переживала то, чем когда-то наслаждалась, просматривая DVD.

А в Париже шел снег. Если бы она осталась дома, сейчас бы вязала, составляя в уме список покупок, который не отличался разнообразием. Сливочное масло, сезонные овощи, мраморная говядина, как более сочная и мягкая, камамбер, обезжиренные йогурты для мужа, шоколад в порошке, телепрограмма с кроссвордами третьей степени сложности, минеральная вода с газом, живые цветы для гостиной, беруши из-за храпа Родольфа, зубная паста для чувствительных десен, роман или DVD, чтобы развеяться. Потребительская корзина матери семейства не моложе пятидесяти лет.

Но она не в Париже. Она на Антильских островах и плавает вместе с экзотическими рыбами. На каждой новой остановке у нее создается ощущение, что она никогда не видела ничего прекраснее и никогда не испытывала таких сильных чувств. Может быть, жизнь действительно только начинается?

К ней подплыла Камилла и дотронулась до руки. Они вместе поднялись на поверхность, и Мари вынула трубку изо рта.

– Да?

– Посмотри вон туда, – сказала Камилла, указав на голову, возвышающуюся над водой в нескольких метрах от них.

Анна. Они подплыли к ней.

– Все хорошо? – спросила Мари, смеясь.

– Хм… Я только что видела, как подо мной проплыла огромная махина. Я почти уверена, что это белая акула.

– Почти уверена? – переспросила Камилла.

– Да, почти. Смотрите, снова плывет! – воскликнула Анна, показывая на тень под водой.

Женщины следили за ней глазами до тех пор, пока «объект» не вынырнул из воды чуть левее от них.

– Скажи-ка нам, – засмеялась Камилла, – с каких это пор белые акулы стали носить маски и трубки для дыхания!

Анна что-то пробурчала под нос, а Мари так хохотала, что наглоталась морской воды. В конце концов Анна тоже не удержалась от смеха.

Прозвучал свисток инструктора. Сеанс погружения окончен.

Поднявшись на палубу катера, Мари закуталась в полотенце и села рядом с седовласым мужчиной.

Она скорее могла бы предположить, что он выберет питонов или тропический лес, – будет шагать по нему в бермудах защитного цвета с рюкзаком за спиной, наполненным съестными припасами, и с туристическим справочником под мышкой, но в этот раз их предпочтения совпали.

Находясь под впечатлением от погружения, она попробовала завязать разговор.

– Это великолепно! Это такое счастье, что нам довелось пережить эти незабываемые моменты, не правда ли?

– Нет.

В этот раз он не избегал ее взгляда. Тон был жесткий, а вердикт – безапелляционный. После их мимолетного новогоднего сближения она сказала себе, что, может быть, слишком строго и несправедливо судила о нем. Но нет, этот тип – мерзавец, каких мало. И она дала себе слово, что никогда больше не вернется в своих мыслях к нему.

13

Хорошо, что Жюльен не видел ее. У Камиллы дрожали губы, пока она искала его номер в телефоне. Этим утром она схитрила перед подругами и надеялась, что его звонок не имел никакого отношения к работе.

Гудок.

Три гудка.

Четыре.

– Алло?

– Жюльен, это Камилла.

– А, Камилла, спасибо, что мне перезвонила. Подожди, сейчас закрою дверь, ты ведь знаешь, и у стен есть уши.

Камилла села на кровать в позу портного и затянулась сигаретой. Анна и Мари будут биться в истерике, когда она им скажет, что он признался ей в любви. Именно это он, наверное, и собирается сделать, иначе зачем уединяться?

– Ок, теперь все нормально.

– Нет проблем, я слушаю тебя.

– Камилла, мне трудно тебе об этом сказать. Я уже давно хотел с тобой поговорить, но мне нужно было время, чтобы снять последние сомнения.

Ее сердце застучало в бешеном ритме.

– Я понимаю. Ты можешь мне все сказать, я уже ко всему готова.

– Мне жаль беспокоить тебя во время отпуска, но я думаю, что эта проблема требует срочного решения.

Ее губы уняли дрожь, а сердце застучало спокойнее.

– Какая проблема?

– Камилла, я все знаю.

– Что ты знаешь? И вообще, о чем ты говоришь?

– Я говорю о твоем месье Тиссандье. Ты вляпалась по уши.

– Но что случилось с этим Тиссандье, черт возьми?

– Ты ведь знаешь, это твой клиент. Три месяца назад ты ему одобрила потребительский кредит.

Камилла прекрасно знала, кто такой этот Тиссандье. Это был ее клиент пятидесяти лет; он пришел, чтобы взять кредит, в тот момент, когда консультант, который обычно им занимался, отсутствовал. Она была свободной и занялась им. Ему нужно было двадцать тысяч евро. Камилла изучила его досье, проверила документы и послала запрос на подтверждение.

В день подписания документов месье Тиссандье позвонил ей и сообщил, что его госпитализировали по поводу аппендицита и ему предстоит операция. Короче говоря, он не мог прийти. Камилла предложила перенести встречу на более поздний срок, но он боялся, что будет слишком поздно, а деньги ему очень нужны. Он попросил ее расписаться за него. Камилла отказалась, он настаивал. Она снова отказалась, но он проявлял настойчивость, даже умолял ее. Его жена тяжело больна, ее дни сочтены, и на эти деньги он хотел купить ей украшение, о котором жена мечтала всю жизнь. Камилла вздохнула, он плакал, она уступила.

– Он послал письмо с уведомлением, что не собирается оплачивать ежемесячные взносы, ввиду того, что не подписывал документы, – сказал Жюльен.

– Вот скотина!

– Ты сама виновата, Камилла, сделав такую глупость. Ты же знаешь, что это запрещено. Что на тебя нашло?

– Да ладно, нечего ходить вокруг да около. Меня уволили, и тебе поручили мне об этом сказать. Ведь так?

Он вздохнул.

– Я пока никому не говорил об этом и решил тебя предупредить. Но, как ты понимаешь, я обязан доложить Мишелю.

– Считай, я уволена, и мы оба это хорошо знаем.

– Сожалею, Камилла. Может быть, он поймет?

– Ну, разумеется. Он не сможет выставить меня за дверь, учитывая, что он постоянно твердит, что я неотесанная и плохо выгляжу. Неужели ты думаешь, Мишель упустит возможность избавиться от меня? Спасибо за звонок, меня ждет вечеринка.

Камилла встала и бросила телефон на кровать. Как она могла свалять такого дурака? Она всегда была безупречной в работе, оформляла документы, ни на йоту не отклоняясь от инструкций, и ни разу (до этого) не позволила себе близко к сердцу принимать печали клиентов. Единственное, в чем упрекало ее руководство, так это в несколько развязной манере вести диалог, которая резко контрастировала со сдержанностью, принятой в деловых кругах.

Но этот прохвост смог ее разжалобить. А все потому, что он был похож на ее отца. Она представила его, потерянного и несчастного, у изголовья жены. Ее отец тоже был бы способен умолять кого угодно подписать документы вместо него, чтобы сделать последний подарок.

Камилла прошла в душевую и ополоснула лицо. Чтобы не наломать дров и не облажаться еще раз, она станет одной из тех вечно раздраженных и подозрительных женщин, которым сначала требуются доказательства, чтобы довериться человеку.

Она повязала на голову повязку, подкрасила губы. Подружки ждали ее за дверью. Сейчас она изольет им свою душу.

– Ну что, счастлива? – спросила Мари, едва сдерживая нетерпение.

– Не так чтобы очень. Кажется, я потеряла работу, – ответила она, закрывая за собой дверь каюты.

– Как это?

– Совершила глупость, которая не останется безнаказанной… Все это не так страшно, не хочу сейчас думать об этом. Не пойти ли нам выпить по стаканчику?

Женщины подошли к лифту. Они не видели, что за ними, прислонившись к стене, стоит высокий блондин не старше двадцати лет, не отрывая глаз от экрана своего телефона. Он был доволен: он наконец-то получил то, что хотел. Четкое фото крупным планом.

14

Мари раздражала соседка, хотя они даже ни разу не разговаривали.

Итальянка лет тридцати жила через стенку. Невысокая, с коротко стриженными, зачесанными назад светлыми волосами, с довольно длинным носом и вечно поджатыми губами, как будто она сосала дольку лимона. Обладая заурядной внешностью, эта дама всеми силами старалась привлечь к себе внимание. Ей нравилось чувствовать на себе чужие взгляды. Кроме того, она так громко разговаривала, что оглушала собеседников.

У Мари выработался ежедневный утренний ритуал. Едва встав, она готовила себе горячий шоколад, надевала шорты, шляпу и очки от солнца и садилась в шезлонг на балконе. И здесь, без книг, музыки и вязания, она уходила мыслями далеко-далеко, скользя взглядом по поверхности воды. Это были лучшие моменты дня, когда она могла побыть в одиночестве и когда ее мозг, еще не проснувшийся окончательно, не задавал неприятных вопросов. Но на протяжении нескольких дней этот ритуал систематически нарушался, так как ее соседка разыгрывала один и тот же спектакль.

Все начиналось вскоре после того, как Мари устраивалась на балконе. Если бы она была параноиком, она бы решила, что итальянка специально действует ей на нервы. Женщина выскакивала на балкон, о чем свидетельствовал ее резкий, дребезжащий голос. Видимо, она разговаривала по телефону, и, видимо, разговор был не из приятных. Мари ни слова не понимала из того, что она говорила, хотя говорила та громко. Даже слишком громко. И она постоянно двигала свой шезлонг. Можно было подумать, что она переезжает. В качестве исключительного события Мари могла бы смириться, но, судя по всему, это вошло у соседки в привычку. Она, наверное, не понимает, насколько шум мешает окружающим. Просто нужно дать ей это понять, и все встанет на свои места.

Мари поставила кружку на пол и наклонилась над перилами. Итальянка в сатиновом халате жестикулировала, приложив телефон к уху. Она подскочила на месте, когда увидела Мари.

– Простите, я не хотела вас напугать, и мне жаль, что приходится вас прерывать, но не могли бы вы говорить потише?

– Простите? – произнесла итальянка с легким акцентом.

Мари улыбнулась и сказала как можно вежливее:

– Не могли бы вы говорить тише, я…

Итальянка выключила телефон и скрестила руки на груди.

– С какой стати?

– Просто потому, что мне нравится завтракать в тишине, и…

– А мне нравится, чтобы посторонние не вмешивались в мои дела, тем более когда я в собственной каюте!

Мари как будто обухом ударили по голове. Она вернулась к себе и села на кровать. Да, люди, отправившиеся в эту кругосветку, к сожалению, далеки от совершенства. Неужели они не понимают, что не одни на этом свете? Мужчина с седыми волосами, теперь вот итальянка. Человеческие отношения стали невероятно сложными…

Живя в своем загородном доме в четырех стенах, Мари никогда не сталкивалась с подобными проблемами. Те немногие люди, с которыми ей приходилось контактировать, были: почтальон (в том случае, если на ее адрес поступали заказные письма), кассирша из супермаркета, продавщица шерсти по имени Маринетт и мадам Салим, ее соседка, жившая напротив. Более тесные отношения она поддерживала с Рашель и Росс, с Бри Ван де Кампом и персонажами телесериалов вроде Мередит Грей[10]. С ними ей было легче общаться.

Мари взяла клубок шерсти и спицы. Что бы ей связать сегодня? Что-нибудь не очень простое, что мобилизовало бы ее мозг. Нужно успокоиться. Ей, конечно, хотелось выйти на балкон и посоветовать итальянке засунуть телефон в то место, которое для этого совсем не предназначено. Решено, она свяжет шапку буклированной вязкой. Вязка нудная, зато требует концентрации. В любом случае, никто не носит связанные ею вещи.

Вязать она начала, когда ждала возвращения близнецов домой, и с тех пор не могла отказать себе в этом удовольствии. Девочки лишь изредка могли надеть ее изделия, но в целом не скрывали скепсиса. Однако со временем вязание стало для Мари жизненно необходимым занятием. Вывязывать ряды, видеть, как вещь принимает форму, создавать новое – все это отвлекало от мрачных мыслей, успокаивало ее. Для нее это было терапией, и она не выпускала спицы из рук. А когда вещей набиралось много, она складывала их в картонную коробку и относила в приют.

Шапка была почти готова, когда в дверь постучали.

Арнольд, член экипажа, встретивший ее, когда она поднималась на борт лайнера.

– Здравствуйте, мадам Дешан, как дела? – спросил он с легким немецким акцентом.

– Да все хорошо. Слушаю вас.

– Я раздаю почту, которую мы вчера получили в Гренаде. Для вас есть письмо, – сказал он, протягивая конверт.

Мари нахмурила лоб.

– Вы уверены, что это для меня? За исключением моих дочерей, никто не знает, что я здесь…

– Может быть, это письмо от них, мадам Дешан?

Мари закрыла дверь и бросила взгляд на конверт. Адрес написан от руки. Это не дочери. Она прекрасно знала, чей это почерк. Это был почерк Родольфа.

15

Мари присоединилась к подругам, плескавшимся в бассейне. Она села с краю, опустив ноги в воду. Анна и Камилла стояли по грудь в воде, опершись локтями о бортик.

– Муж написал мне письмо, – пробормотала она.

Камилла чуть было не выскочила из воды, вне себя от удивления.

– Да ну? И что ему надо?

– Я еще не читала и вообще не уверена, что должна это делать. Я все обдумала и знаю, что ничего, кроме негатива, там не может быть.

– Почему? – спросила Анна.

– Есть два варианта. Если он в письме агрессивен, угрожает мне или хочет оскорбить, то это заставит поволноваться, вызовет раздражение. Если он безутешен и разбит, то я почувствую себя виноватой. В обоих случая день будет испорчен. А мне бы этого не хотелось. Тем более что стоит прекрасная погода и у меня нет никакого желания отравлять себе жизнь.

– Может быть, он хочет сказать тебе нечто важное? Представить не могу, как ты еще до сих пор не вскрыла конверт! Я бы умерла от любопытства и нетерпения на твоем месте.

Мари поболтала ногами в воде.

– Я его хорошо знаю. Он потратил время на мои поиски. А это, разумеется, не слишком приятно для него. Кроме того, я сказала себе, что, если это важно, он бы позвонил на ресепшен судна.

– Все так, но если ты не прочтешь письмо, то ты будешь себя постоянно спрашивать, зачем ты понадобилась своему Родольфу, – сказала Камилла. – И в этом случае ты также испортишь свой день.

Мари, соскользнув в бассейн, ушла с головой под воду. Камилла права: это письмо не оставит ее в покое до тех пор, пока она не распечатает конверт. Ведь она только и думает о письме, с тех пор как Арнольд вручил его.

Пожалуй, именно этого и добивался Родольф: продемонстрировать свою власть над ней, за нее решить, что она должна чувствовать и думать.

Мари вытолкнула воздух из легких через нос. Пузырьки поднялись на поверхность и лопнули. Анна и Камилла, чьи контуры, если смотреть сквозь воду, были расплывчатыми, наблюдали за ней.

– Так и быть, прочту это проклятое письмо.

16

Все еще мокрая, с полотенцем, обернутым вокруг тела, Мари вернулась в свою каюту. Письмо лежало на столе. Она засунула палец под клапан конверта и надорвала его. Внутри лежал свернутый пополам листок. Она села на софу и приготовилась к чтению.

Нам нужно поговорить после того, как пройдет твой нервный срыв.

А в ожидании этого момента я перевернул весь дом в поисках красной папки с моими сметами. Ответь как можно скорее, где она.

Воспользуйся моими деньгами на корабле. По возвращении ты вернешься к своим обязанностям, но тебе придется очень постараться, чтобы заслужить прощение.

Ты заставила страдать детей. Это недостойно матери.

Родольф.

Мари перечитала несколько раз. Она не предусматривала такого поворота событий. Родольф так и не понял, что между ними все кончено. Он думает, что это нервный срыв или очередная блажь недалекой женщины, которая вернется и будет умолять, чтобы ее приняли назад. Она представила, как он красуется перед своими друзьями, рассказывая, что женские циклы иногда толкают на странные поступки. Для него была недопустима сама мысль, что его могут бросить. Кого угодно, но только не его. И кто угодно, но только не она. Он считал, что нет никакого смысла «ввязываться в ее игру». А если б ввязался, то это означало бы, что он придает слишком большое значение «глупому капризу».

Мари перевернула листок в поисках постскриптума, который дал бы ей понять, что письмо – всего лишь фарс, но его не было. Родольф и правда ничего не понял.

Все это выбило Мари из колеи. С момента своего отъезда она воспринимала мужа как своего бывшего. Все было ясно: они расстались. Но, видимо, чтобы действительно расстаться, обе стороны должны отдавать себе в этом отчет.

Мари долго думала над тем, как ей уйти от мужа. Она знала, что должна нанести ему серьезный удар, чтобы Родольф воспринял все всерьез. Ей казалось, что сюрприза на день рождения будет достаточно. Но она ошибалась.

Она встала, размяла затекшие ноги, порылась в сумочке в поисках ручки, открыла блокнот, лежащий на секретере, и написала ответ.

Дорогой Родольф!

Красная папка там, где она и должна быть: в третьем ящике письменного стола.

Видимо, ты плохо меня понял: я ушла от тебя окончательно и бесповоротно, и это далеко не каприз. По возвращении я буду искать работу и квартиру, и это единственное, что потребует от меня немало усилий.

На этом заканчиваю, так как меня ждет джакузи. По крайней мере, сейчас ты не сможешь сказать, что я пустила по ветру твои деньги.

Мари.

Она еще раз прочла письмо, подумала о том, чтобы добавить еще несколько слов, но потом решила, что и этого вполне достаточно. Теперь она может перейти к другим делам. Ведь не будет же она, в самом деле, портить себе день из-за этого.

17

Мари проснулась и вскочила с кровати. Она опаздывала. Было уже пять часов утра, и именно в это время у нее было назначено свидание с Анной и Камиллой в кафе на палубе «F». Благодаря панорамному виду, открывающемуся из застекленных окон, они ничего не упустят из грандиозного зрелища и одновременно смогут полакомиться венской сдобой.

Круизный лайнер покидал Атлантический океан и выходил в Тихий. Чтобы пройти Панамский канал, судно взяли под свою опеку два лоцманских катера. Шлюзы были не намного шире лайнера, маневр был выверен до миллиметра, и «Феличите» предстояло осуществить его. Члены экипажа и пассажиры не могли позволить себе пропустить такой спектакль. Они столпились на балконах, на всех палубах, в заспанных глазах светились звезды, и все приготовились к тому, что вскоре увидят незабываемое зрелище.

Мари натянула на себя джинсы и свитер и выбежала из каюты. Перед лифтом стоял седовласый мужчина. Перспектива оказаться с ним в замкнутом пространстве радовала ее так же мало, как и тушеная брюссельская капуста вместо лангустов, но она опаздывала, а лестница была далеко. Пришлось молча встать рядом с ним.

Как только двери открылись, он вошел в застекленную кабину, даже не посмотрев на нее.

– Вам какой этаж?

Мари проигнорировала его вопрос и нажала на кнопку «F». Шокирующая близость в лифтах ее всегда раздражала. Она не знала, как себя вести, куда девать глаза. Лицезрение собственных ног придавало забитый вид, оглядывание себя в зеркале смахивало на нарциссизм, уставиться в телефон – чистый воды снобизм, а смотреть на своего «сокамерника» – невежливо. Кроме того, замкнутая атмосфера лифта способствовала возникновению самых разных фантазий, что еще больше увеличивало чувство неловкости. А когда приходится делить это пространство с человеком, который тебе неприятен, вообще сложно быть в расслабленном состоянии.

Не спуская взгляда с дверей, она отсчитывала секунды до освобождения. Хотя, и это следует признать, седовласый мужчина источал очень приятный запах.

Палуба «В».

Он пахнет хорошо, даже очень хорошо.

Палуба «С».

Краем глаза она видела, что он наблюдает за ней. Интересно, что ему нужно? А вдруг он серийный убийца, и она сейчас распрощается с жизнью между этажами? И всем будет на это наплевать.

Палуба «D».

Он откашлялся. У него грубоватый голос. Прошло еще несколько секунд.

Палуба «Е».

– Вы злитесь на меня?

От неожиданности она подпрыгнула на месте.

– Что?

– Вы злитесь на меня? – повторил он.

– …

– Обычно я не такой… Это специально.

– Что? Вы что, с ума сошли?

– Я…

Палуба «F».

Два члена экипажа, прежде чем войти в лифт, знаком дали понять Мари и седовласому мужчине, чтобы они поторопились.

Она застыла на мгновение, посмотрела на него и удалилась, ни слова не говоря.

Да, этот тип более чем странный. Даже если запах приятный.

18

Итальянку, видимо, больше не устраивал просто громкий разговор – с некоторых пор она начала орать. Как следствие, утренний ритуал Мари включил в себя еще одно дополнительное действо: использование берушей, потому что не могло быть и речи о том, чтобы отказаться от завтрака на балконе, особенно теперь.

С тех пор как лайнер оказался на просторах Тихого океана, каждое утро пассажиров радовала своим танцем стайка дельфинов. Никто, разумеется, не оставался равнодушным. А Мари восхищалась больше всех, и у нее были на то основания.

Первого дельфинчика ей подарил отец. Ей тогда было шесть лет. Маленькая фигурка с блестками, менявшая цвет в зависимости от освещения. С нее и началась коллекция Мари. В течение многих лет она пополняла ее: постеры, стеклянные шары со снегом и дельфинчиками внутри, фигурки из фарфора и плюша, почтовые открытки, украшения и книги про дельфинов. На каждый день рождения, на каждый Новый год близкие знали, что ей подарить: дельфинов. Пополнение коллекции прекратилось вместе с появлением прыщей на лице. Но ее страсть к этим милым животным не утихла. Когда она видела дельфинов в фильмах или репортажах, она испытывала все те же эмоции. Сегодня, глядя на них, она вспомнила, как в восьмилетнем возрасте собиралась переехать жить на Кабо Сан Лукас[11].

Но были и другие мысли. Непонятно почему, но Анну больше не устраивала их компания. Когда они с Камиллой планировали, как провести время на берегу, Анна говорила, что она предпочитает побродить по набережным в одиночестве и немного отдохнуть. Она стала отклонять любые их предложения. Вечером она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы посидеть в ресторане, а днем выходила из каюты только лишь для того, чтобы прогуляться по палубе или поплавать. И она всегда находила предлог, чтобы уклониться от участия в экскурсиях.

На катере, который должен был доставить их в аквацентр, они с Камиллой разговаривали только о ней.

– Ты думаешь, это из-за нас? – спросила Мари.

– Но мы не сделали ей ничего плохого, – пожала плечами Камилла.

– Может быть, это депрессия? Раньше она, наоборот, избегала одиночества…

– На самом деле мы ее плохо знаем. Хотя все это выглядит подозрительно. Хотелось бы понять, что за всем этим стоит.

– Но мы ведь не можем заставить ее все нам рассказать. Нужно что-нибудь придумать, чтобы ее разговорить.

– Да, но сначала поплаваем с дельфинами.

Эту экскурсию выбрали около тридцати пассажиров. В бассейн, чтобы поплавать с дельфинами, входили по двое. Пары формировались спонтанно, и Мари едва сдержала смех, когда увидела этот дуэт: седовласый мужчина и истеричная итальянка. Мелькнула мысль, что случай иногда бывает весьма прозорливым, но у нее не было времени разобраться с ней – Камилла и она должны были первыми зайти в воду.

Облаченная в комбинезон, она особо не прислушивалась к объяснениям мексиканских инструкторов. К ней подплыл большой дельфин. Мари старалась ничего не упустить, записывая на жесткий диск в голове каждое мгновение. Она положила руку на нос животному, погладила его бок. Кожа была мягкой на ощупь, и дельфин, сохраняя неподвижность, позволял себя ласкать. Можно было подумать, что он понимает, насколько это важно для нее. Время остановилось, больше ничего не имело значения – только полнота счастья от встречи, о которой она и мечтать не могла!

Инструктор помог ей забраться на дельфина. Прижавшись к животному, Мари понеслась вперед, разрезая воду. Это было даже лучше, чем в ее детских мечтах. Ей хотелось бы, чтобы каждый день был похож на этот.

Войдя в воду по талию, Камилла тоже постаралась ничего не упустить. Она как будто бы случайно дотрагивалась до мускулистого тела и улыбалась, как девчонка. Инструктор пришелся ей по вкусу.

Дельфины заставили всех сбросить свои панцири. Уступив место другим, Мари и Камилла сидели на солнце и с удовольствием наблюдали за тем, как взрослые люди превращаются в детей. Маленькая блондинка, занимавшая каюту напротив Мари, обычно настолько скромная, что боялась смотреть людям в глаза, визжала от радости. Высокая блондинка, которая везде следовала за Камиллой по пятам в том, что касалось красивых парней, вопила «Мааама!», врезаясь в воду на полной скорости. Грубая итальянка нежно ласкала спину дельфина. А мужчина с седыми волосами улыбался. Вот это да!

Вернувшись на судно, Мари и Камилла сразу же направились к Анне, им не терпелось поделиться с ней своими впечатлениями.

Мари представляла, как во всех подробностях опишет подруге свою встречу с любимыми животными. Она расскажет, какая у дельфинов нежная кожа, какими понимающими глазами смотрел на нее тот дельфин, что катал ее в бассейне, как она смеялась над их общими проделками. Она признается, что счастье переполняло ее, когда она сжимала дельфина в своих объятиях. Она покажет Анне фотографии, и даже ту из них, на которой она выглядит, будто у нее медуза на голове. И, конечно же, она расскажет о своем детстве, о той маленькой девочке, которая коллекционировал дельфинов. Не забудет также описать знакомых им по лайнеру людей, превратившихся в десятилетних детей, и об улыбке мужчины с седыми волосами.

А Камилле не терпелось поделиться своими впечатлениями от встречи с Энрике. Она покажет Анне его фото на телефоне. Она скажет, что он предложил ей индивидуальную экскурсию в аквацентр, на которую она, не раздумывая, согласилась. Она опишет помещения для персонала и стол конференц-зала, на котором Энрике ее разложил. Он такой сильный, этот парень, поднял ее, как пушинку, и он был ловок, когда стягивал с нее комбинезон. А потом он ласкал ее, пробегая губами по ее телу, и были такие моменты, которые заставляли ее кричать.

Что касается Анны, то она, вероятно, расскажет им о прогулке по набережной, об открытке, которую она послала Доминику, и людях, которых она встретила…

ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ

Объявление, висевшее на ручке двери, повергло обеих в изумление. Они посмотрели друг на друга, пожав плечами. Наверное, к ним оно не имело никакого отношения. Нет никаких оснований для того, чтобы Анна не хотела их видеть.

Они постучали. Раз. Другой. Третий.

Им никто не ответил.

В полном недоумении, не зная, что и думать, они отошли от каюты 523. За дверью, сидя на кровати, Анна вытирала слезы.

19

Наступил праздничный вечер, которым ознаменовывалось каждое важное событие на судне. Завтра утром они прибудут в США. Вечерние туалеты и смокинги обязательны. Но ни одно из платьев, сложенных в чемодане, не устроило Мари.

Всю вторую половину дня она занималась тем, что искала в бутиках идеальный наряд. И нашла его. Стоя перед зеркалом, Мари застегнула молнию длинного черного платья-футляра. Если бы Родольф видел ее, он бы использовал исключительно слова, начинающиеся на «п»: «проститутка», «потаскуха», «путана». Он всегда считал, что с ее стороны неприлично затмевать его своим блеском и красотой. Надев золотистые лодочки на шпильках, которые ей одолжила Камилла, Мари решила, что выглядит очень даже неплохо.

Камилла выбрала желтое мини. Она купила его еще до операции в качестве дополнительной мотивации. На протяжении многих месяцев платье висело в шкафу. Камилла смотрела на него и иногда говорила: «Обещаю тебе, скоро мы вместе выйдем». Под платье она надела моделирующую грацию, чтобы скрыть не поддающиеся исправлению недостатки, и это действительно был их первый совместный выход в свет. Она даже позволила себя пройтись, развязно виляя бедрами, – платье этого заслуживало!

Анна предложение поучаствовать в празднике опять отклонила, не дав никаких объяснений. В те редкие моменты, когда они сталкивались с ней, она бормотала что-то невразумительное, прежде чем исчезнуть. Мари и Камилла часто разговаривали о ней, волновались, но не понимали, чем и как смогли бы ей помочь.

Смокинги, коктейльные платья, бабочки, шиньоны… Все сидели за круглыми столами. Соседями Мари и Камиллы были три женщины и один мужчина.

Анжелике было не больше двадцати. Мари часто с ней встречалась, поскольку девушка занимала каюту напротив. Она была настолько застенчива, что прятала взгляд за длинной светлой челкой. Когда Камилла спросила ее, почему она выбрала именно этот круиз, Анжелика мучительно покраснела и принялась ковырять скатерть вилкой. Оказалось, что она только что окончила музыкальное училище и родители подарили ей это путешествие.

– Таким образом я повидаю мир, прежде чем вступить в активную жизнь и сконцентрироваться на карьере, – сказала она тонким голоском.

Марианна только что задула свои восемьдесят четыре свечи. В ознаменование этого события они решили вдвоем с мужем отправиться в кругосветку, как влюбленные голубки, но он подвел ее.

– Мой Роже приказал долго жить в день резервирования путевок, – объяснила она, пожимая плечами.

Сначала она приняла решение отказаться от круиза. С путешествиями было покончено. Отправиться куда-то без Роже казалось для нее немыслимым. А потом соседка принесла ей рекламный проспект, где на все лады расхваливался круиз «Вокруг света в одиночестве». Этот круиз как будто специально был задуман для нее.

– Уверена, мой Роже не возражал бы.

Роза была женщиной неопределенного возраста. Судя по рукам, ей уже было далеко за шестьдесят. А если судить по лицу, то она еще не достигла совершеннолетия, но натянутая кожа не отражала ни одной эмоции. Она внимательно рассматривала соседей по столу и все время выражала недовольство. То в блюде не хватает соли, то стол недостаточно изыскан, то вино слишком холодное, то музыка примитивна. В любом случае, этот круиз разочаровал ее. Она ждала большего. Ее раздражало, что не было времени для более полного и глубокого ознакомления со странами. Разве это дело, когда после поверхностных экскурсий путешественники высокомерно заявляют, что посетили эту страну?

Над разновозрастной пирамидой возвышался единственный мужчина, привлекавший к себе внимание представительной внешностью и величавой осанкой. Восемьдесят четыре года, в смокинге, как требовал дресс-код, с зачесанными назад волосами. Дети подарили ему это путешествие после смерти жены. Он молчаливо ел, вежливо отвечал на вопросы и все время посматривал на часы. Казалось, он ждал, когда закончится ужин… и его жизнь.

Оркестр исполнял лучшие американские хиты, профессиональные танцоры ловко двигались между столиками, приглашая женщин и мужчин на танец. Некоторые охотно соглашались, другие же сухо отклоняли предложение. Камилла не стала ждать, когда ее пригласят, – виляя бедрами, она присоединилась к танцорам под аплодисменты соседей по столу. Мари ограничилась тем, что отбивала такт ногой. Будучи неспособной дотянуться до больших пальцев ног, не сгибая коленей, она предпочла не афишировать скованность движений и отсутствие грациозности.

Мужчина с седыми волосами тоже был здесь. Он сидел через несколько столов и, казалось, был поглощен содержимым своей тарелки. Итальянка с тиарой на голове, сидевшая рядом с ним, не упускала случая, чтобы склониться к его уху. Но он на нее не реагировал. Хоть бы одернул, что ли. Мари была разочарована.

Пока Камилла извивалась всем телом перед высоким, крепко сбитым танцором, Мари решила завязать разговор с соседями по столу.

– Ну, как впечатления? Вам нравится наш круиз?

– Восхитительно, – ответила Марианна с воодушевлением. – Мы с Роже совершили много путешествий, но это лучшее. Мы всю жизнь мечтали отправиться в кругосветку, и, должна сказать, наш лайнер великолепен!

Роза протерла стакан салфеткой, скривив губы.

– Великолепен, великолепен – это только так принято говорить. На самом деле здесь многое требует улучшений. Взять хотя бы климат-контроль, из-за этих кондиционеров по судну циркулируют микробы, и у меня уже целую неделю болит горло.

– А мне очень нравится, – вмешалась в разговор тихоня Анжелика.

– Что вы можете понимать, вы еще ребенок. Единственный корабль, который вы видели в свой жизни, это корабль вашей Барби!

– А я тоже в восторге от путешествия, – резко оборвала ее Мари. – Мне удалось пережить поистине фантастические моменты. И мне нечего к этому добавить.

– Это какой-то заговор. Люди не перестают меня удивлять. Им нравится посредственность. Жорж, вы мне кажетесь человеком со вкусом, надеюсь, вы согласны со мной?

Пожилой мужчина дал себе время, чтобы прожевать пищу и запить ее глотком вина. В ожидании ответа все не сводили с него глаз.

– Действительно, мадам, – сказал он, отодвигая бокал. – У меня по крайней мере достаточно вкуса, чтобы уважать мнение других и не пытаться выставить их в смешном виде.

Роза побледнела, Анжелика прикрыла рот руками, чтобы сдержать рвущийся из груди смех, Мари удовлетворенно хмыкнула, а Жорж в ту же секунду стал героем дня для Марианны.

Всю оставшуюся часть ужина она относилась к нему с внимательной предупредительностью: следила за тем, полон ли его бокал для вина, подобрала с пола упавшую салфетку, задавала ему вопросы и что-то шептала на ухо. В поведении этих двух немолодых людей было что-то трогательное, Мари не могла налюбоваться ими. И у нее не было сомнений в том, что отстраненность Жоржа будет в конце концов растоплена обаянием Марианны.

Через некоторое время Жорж и Марианна решили выйти из-за стола, чтобы совершить небольшую прогулку с целью улучшения пищеварения. Они попрощались с соседями, встали, и Марианна наклонилась, чтобы поднять с пола сумку. Мари тоже наклонилась, решив ей помочь.

И тут она увидела камею, которую узнала в тот же момент. Точно такую же сжимала женщина, сидевшая рядом с ней, когда они летели в Марсель.

Мари выпрямилась и знаком дала понять Камилле, чтобы та следовала за ней. Они вышли из зала, двигаясь в сторону каюты Анны.

20

Сидя рядом с Анной на постели, Мари и Камилла слушали ее объяснения. Она открыла им дверь после пяти минут непрерывного стука и сразу же поняла, что уже не имеет смысла лгать. Глубоко вздохнув, она рассказала все с самого начала.

Анна работала в офисе интернет-магазина, делила кабинет вместе с женщиной-бухгалтером. Свою работу она любила, ее устраивал гибкий график, и ей нравились коллеги. Зарплата не позволяла ей никаких безумств, но у нее был Доминик с его весьма достойными доходами. Правда, он не всегда преуспевал. Первые годы его компания по экспорту вина едва сводила концы с концами, и Анна фактически содержала его. Потом он пошел в гору и переводил свои доходы на общий счет. Анна привыкла к этому, и ей, конечно же, даже в голову не приходило, что все может измениться после их разрыва. Тем более что она и мысли не допускала, что разрыв может быть окончательным.

Она закуталась в одеяло.

– У меня аллергия на всякие формальности. В офисе я все время корпела над бумажками, но, приходя домой, даже слышать ни о чем подобном не хотела. И как вы понимаете, я ни разу в жизни не проявила интереса к банковским выпискам.

Когда она резервировала путевку в круиз, она не думала о том, что деньги, которые собирается потратить, принадлежат не только ей. Просто вынула свою карту «Gold», набрала код, вот и все. Но несколько дней назад один из членов экипажа пришел и сообщил ей, что у нее проблемы. На лайнере пассажиры расплачивались картой «Феличита», которая раз в неделю пополнялась с их банковского счета. Поскольку наличные на борту не имели хождения, всем казалось, что они вообще ничего не тратят. Эта технология прекрасно работала: Анна транжирила деньги, не считая, как если бы играла в «Монополию».

Проблема возникла, когда внутренняя карта перестала пополняться. Анне надо было связаться с банком, чтобы выяснить, что же произошло. Но она так и не позвонила туда. Зачем? И так все ясно. Доминик, разумеется, заблокировал их общий счет. Может быть, он хотел тем самым наказать ее, может быть, ему стало невыносимо видеть ее имя рядом со своим. Доводы, которыми он руководствовался, теперь имели мало значения, поскольку главное – это результат: она больше не имела права пользоваться их деньгами. Она переживала из-за того, что с его стороны не было реакции на ее отъезд. Теперь она может успокоиться: он отреагировал.

Камилла вскочила, не в силах усидеть на месте от возмущения.

– Какая скотина!

Анна покачала головой.

– Я злюсь только на себя. Как я могла об этом не подумать? Я тратила направо и налево деньги, которые мне не принадлежали. Мне так стыдно!

– Не волнуйся, мы найдем решение, – сказала Мари, гладя ее по руке.

– Я и не волнуюсь, тем более что я уже нашла его.

Она рассказала о старой даме, которая пришла в неописуемый восторг, увидев однажды ее камею, – у нее нечто подобное было в юности. Анна хорошо знала стоимость украшения, эта сумма позволила бы ей без особого напряжения завершить путешествие. Марианна тут же согласилась купить камею. Сегодня вечером, до ужина, она зашла к Анне, отдала ей деньги и забрала драгоценность. И теперь осталось только урегулировать проблему с дирекцией круизного лайнера – перевести наличные на карту.

– Тебе, наверное, жалко было расстаться с этой вещицей? – спросила Мари.

– Да. Это один из первых подарков Доминика. Можно сказать, камея была моим талисманом. Но у меня не было выбора.

– Но ведь можно было придумать что-нибудь другое, во всяком случае, в отношении еды, – возразила Камилла.

– Я знаю, но я не осмелилась с вами поделиться. Это было нелегко… Я так дорожу вами обеими, хотя мы знакомы меньше месяца!

– Все нормально, – ответила Мари. – Анна, мы всегда придем на помощь, если она тебе потребуется. Если бы ты знала, как мы переживали. Но теперь все нормально!

– Самое тяжелое – это не отсутствие денег. Только теперь я поняла, что наша с Домиником история действительно закончилась. Да, я продолжала надеяться. Я ему отправила четыре открытки – и ничего, ни ответа, как говорится, ни привета. Я, конечно, буду и дальше их посылать. В любом случае, мне больше нечего терять, и я знаю, что должна перевернуть страницу.

– Он не знает, что потерял, – горячо воскликнула Камилла. – Женщина, способная грохнуться в обморок, находясь в ста метрах от края скалы, такое не часто встречается.

Все трое расхохотались.

– Мне так повезло, что вы здесь, девочки. Путешествие было грустным без вас…

Выбрав именно этот круиз, Анна хотела попробовать научиться жить в одиночестве. Но не для этого она была рождена. Она никогда и не жила одна. Ей было чуть за двадцать, когда она переехала к Доминику. Но еще до этого она покинула родное гнездо ради милого молодого парня, которого не любила. Она поняла это, встретив Доминика на свадьбе своей кузины. Никогда не расставаться с ним было ее единственным желанием. На протяжении сорока лет в ее жизни не было ни одной ночи, когда бы она не чувствовала его ног возле своих лодыжек, не было ни одного утра без его всхрапов возле ее шеи, ни одного дня без ее ворчаний по поводу того, что он забывает выключать свет в туалете, ни одного ужина без того, чтобы она не поковырялась вилкой в его тарелке, ни одного решения, которое она бы приняла, не спросив у него совета, ни одного просмотра сериалов без его шуток. Без него она не могла двигаться дальше. Все кончится, разумеется, тем, что она найдет себе другой костыль. Эта идея вызывала в ней дрожь неприятия, но все же меньшую, чем идея жить в одиночестве.

Но чтобы найти костыль, нужно понравиться кому-то. Заменить Доминика в тридцать лет было легко. Обладая греческим носом и редкими зубами, Анна никогда не считала себя красивой. Но это не мешало ей ухаживать за собой. Ее ванная комната напоминала бутик косметических товаров. С фанатичной щепетильностью она тестировала каждый новый продукт, обещавший вернуть цвет лица юной девушки и тело Шарон Стоун. К сожалению, кремы, какими бы дорогими они ни были, не мешали времени делать свое дело. Не будь она ипохондриком, она бы нанесла визит пластическому хирургу, чтобы избавиться от морщин. Несколько лет назад она попробовала инъекции ботокса в зону лба. Тот день она закончила в отделении неотложной помощи с ощущением, что у нее парализовало мозг. И она больше никогда к этому не возвращалась.

Камилла вдруг предложила:

– Хватит сидеть, пойдемте искупаемся!

– Что? Но ведь сейчас два часа ночи, – простонала Анна.

Мари встала.

– Камилла права, наш круиз – это выход за пределы ежедневного существования. Не будем думать о том, что нас ждет по возвращении, и постараемся воспользоваться этой возможностью!

– Кроме того, уже виднеются огни Лос-Анджелеса. Это такая красота, что дух захватывает!

Анна откинула одеяло, явив подругам розовую плюшевую собачку, лежащую у нее на коленях. Она покраснела.

– Я же вам говорила, что не могу спать в одиночестве. Познакомьтесь, это Дуду.

21

Мари спускала воду в душе, дожидаясь, пока она станет обжигающе горячей, когда Анна и Камилла постучали в ее дверь.

– Ты еще не готова? – спросила Камилла, улыбаясь.

– Я заснула на балконе, сейчас приму душ и быстренько оденусь.

Этой ночью она спала всего лишь три часа. Сев в шезлонг на балконе с чашкой горячего шоколада в руках, она изо всех сил сопротивлялась, чтобы не заснуть. Хорошо, что спала она недолго, иначе бы не увидела, как лайнер входит в узкий пролив Лос-Анджелеса.

– Можно, мы тебя здесь подождем?

– Конечно. Сделайте себе кофе, если хотите.

Анна взяла в руки вязание Мари, лежавшее на софе.

– Это ты связала?

– Да, я ведь вам, кажется, говорила, что люблю вязать.

– Да, но ты не сказала, что у тебя так здорово получается! Это действительно великолепно!

– Даже я тащусь, – добавила Камилла. – Хотя вязаные изделия не мой конек. Но это я бы носила с удовольствием.

Мари удивленно вздернула брови.

– Неужели? Мне никто этого никогда не говорил!

– А ты не думала продавать свои вещицы? – спросила Анна.

– Нет, я отношу их благотворителям. Меня бы удивило, если бы кто-нибудь захотел это купить. Ведь каждый может вязать.

– Ладно, хватит болтать. Иди в душ. Гибель белых медведей будет на твоей совести, если ты не перестанешь лить горячую воду.

Мари, Анна и Камилла решила познакомиться с Лос-Анджелесом самостоятельно, в той последовательности, как им бы хотелось. Экскурсия не давала такой возможности. Сидя в желтом такси, они открывали для себя Город Ангелов. Родни, шофер, которого они наняли на весь день, старался изо всех сил, чтобы они ничего не упустили, и он прекрасно справлялся с ролью гида. Гигантская автострада, состоящая из восьми полос в каждом направлении, вызвала крики восторга – «Ах! Ооо! О ля, ля!» – у застывшей в изумлении Анны. Мари пришла в радостное возбуждение, когда они проезжали по улицам Беверли-Хиллз, а Камилла не могла вымолвить ни слова, когда увидела небоскребы. возвышавшиеся над городом.

У подножья холма Голливуд Родни превратился в фотографа. Улыбаясь, он подмигнул Камилле, поставившей рожки над головой Анны. В Малибу они снялись на пляже, имитируя бег в замедленной съемке, как в одном фильме с Памелой Андерсон.

На голливудской «Аллее славы» они искали звезды своих любимых актеров. Анна чуть сознание не потеряла, когда узнала, что у Клинта Иствуда нет звезды. Мари сфотографировалась рядом со звездой Робина Уильямса, а Камилла встала на четвереньки перед звездой Джонни Деппа и поцеловала ее.

Американский дух свободы омолодил их лет на двадцать. Они бегали, смеялись, они буквально летали над землей. Встреться они здесь случайно, точно бы не узнали друг друга.

«Хард-Рок Кафе» на Голливудском бульваре было последним этапом дня.

Сидя на фоне стен, покрытых предметами, когда-то принадлежавшими великим представителям шоу-бизнеса, женщины с аппетитом набросились на стейки.

– У меня давным-давно не было такого приятного дня, – произнесла Мари, не переставая жевать. – Я в восторге.

– И я никогда не забуду мгновений, проведенных здесь, – добавила Анна. – О лучшем и мечтать невозможно.

– Черт возьми, все было даже слишком хорошо! Но я должна вас оставить, а то мой мочевой пузырь лопнет.

Несколько минут спустя Анна и Мари в буквальном смысле оцепенели, наблюдая типично голливудский спектакль. Камилла в своих узких кожаных брюках возвращалась из туалета в сопровождении мужчины, лица которого они не видели. Судя по тому, как Камилла виляла бедрами, они поняли, что их подруга нашла себе воздыхателя. Когда он повернулся, Анна чуть не поперхнулась.

– Мари, ты только посмотри, он удивительно похож на типа из рекламы кофе.

Мари выронила вилку из рук.

– Черт, это же Джордж Клуни…

– Неужели он? Мне казалось, он гораздо красивее.

– Камиллу собирается закадрить сам Джордж Клуни! Надо запечатлеть этот момент, а то мне не поверят.

Камилла тоже не могла в это поверить. Она надеялась добавить какого-нибудь актера вроде плохонького героя-любовника к своей коллекции, но чтобы сам Джордж Клуни? Ой, да никогда! Однако же он здесь, рядом с ней, шепчет ей на ухо такое, что она готова выпрыгнуть из трусиков. Он находил ее gorgeous («яркой, роскошной»), ему нравился ее frenchy («французский») акцент, и он хотел бы показать ей Лос-Анджелес by night («ночью»). Кстати говоря, никаких скрытых камер поблизости не было. Камилла недолго сопротивлялась. Она понимала, что с Джорджем Клуни такие номера не пройдут.

Прошептав ему несколько слов на ухо, она, все так же виляя бедрами, направилась к подругам, сидевшим, как парализованные, на стульях.

– Девушки, Джордж Клуни приглашает нас в поездку по Лос-Анджелесу. Вы не против?

Анна откашлялась и, улыбнувшись невинной улыбкой молодой девушки, проворковала:

– Я бы с удовольствием составила вам компанию, но меня ждет Дуду.

– А меня совершенно не соблазняет оказаться в одной машине со звездой планетарного масштаба. Езжай одна, потом покажешь нам фото по твоей тематике, – добавила Мари, подмигнув ей.

Камилла удалилась под руку с Джорджем Клуни, два телохранителя следовали за ними по пятам. Мари жестом подозвала официанта и заказала еще одну бутылку вина.

– Предупреждаю тебя, – сказала она Анне, – если появится Брэд Питт, он мой.

22

Мари и Анна ждали Камиллу возле входа в «Юниверсал Студиос». Вчера после отъезда своей подруги они восстановили силы мороженым с шоколадом, печеньем «Орео», кремом шантийи, и, повысив до диабетических значений сахар, решили избавиться от излишков на танцполе одного ночного заведения. Находясь в окружении едва достигших половой зрелости студентов, обучающихся актерскому мастерству, оглушенные грохочущей музыкой, они пришли к заключению, что им лучше вернуться на судно, и в конце концов оказались в своих каютах с опустошенными головами и гудящими ногами около четырех часов утра.

Перед ними остановилась черная машина, с широкой улыбкой на губах из нее вышла Камилла.

– Ну как? – заторопили они ее.

Камилла сделала королевский жест рукой, и машина, плавно тронувшись с места, удалилась.

– Он был весьма неплох… для двойника.

Мари вытаращила глаза, а Анна расхохоталась.

– Первые сомнения у меня появились в ресторане, – сказала Камилла. – Мне показалось неправдоподобным, что звезда такой величины спокойно ужинает всего лишь с двумя охранниками.

Но лицо, которое ей улыбалось, было именное такое, какое она часто видела на экране. И потом, они были в Лос-Анджелесе, где все возможно.

Второе сомнение охватило Камиллу, когда они сели в машину. Классический черный седан, но, увы, не лимузин и не громадный джип, которые, по ее представлениям, больше подходили Клуни.

Маски окончательно пали, когда он закрыл дверь своей трехкомнатной квартире в южном Лос-Анджелесе и сменил лакированные туфли на домашние тапки. Джордж быстро стал Педро. Камилла чуть было не сбежала, но Педро оказался забавным, интеллигентным и, помимо всего прочего, геем.

Они провели ночь в переделывании мира и остались довольны друг другом. Скоро он должен приехать в Бордо, они увидятся.

Мари и Анна рыдали от смеха, а Камилла вытащила телефон и протянула им.

– Смейтесь, смейтесь. Вам будет не до смеха, когда я вам расскажу, что к нему зашел друг по имени Мэтт, официальный двойник Райана Гослинга, чтобы выпить с ним по стаканчику. Вот он-то оказался далеко не геем, и даже совсем наоборот…

Сидя в вагоне маленького поезда, который вез их по парку, Мари старалась не упустить ни одной детали. Парк относился к самым ожидаемым этапам ее путешествия. Она открывала для себя места, где жили некоторые из ее кумиров, скрашивавших ежедневное существование. Оказавшись на улице Вистерия Лейн[12], она едва могла сдержать радость.

– Ой, смотрите, сад Бри. А вот дом Сьюзен, а дальше вы видели? Это машина Линетт[13].

Две ее подруги с улыбкой переглянулись.

– Кажется, тебе здесь очень нравится, – сказала Камилла.

– Обожаю все это! Сожалею, что здесь нет аттракциона «Романтические комедии». Я бы предпочла их «Челюстям».

Больше всего на свете Мари любила романтические комедии, она буквально упивалась их слащавостью, прилипавшей, как ириски, к зубам и заставлявшей иногда всхлипывать в приступе стыдливого счастья, которое заканчивалось улыбкой в момент появления финальных титров.

У нее была специальная коробка, которую она назвала «шкатулкой сантиментов», в ней она трепетно хранила самые любимые DVD. Каждый раз, когда упадническое настроение овладевало ею, тут же на помощь приходил спасительный рефлекс: она выбирала фильм и на два часа уносилась прочь от ежедневных забот. «Реальная любовь», «Титаник», «Мосты округа Мэдисон», «Дневник памяти», «Легенды осени», «Красотка», «Дневник Бриджит Джонс», «Грязные танцы», «Умница Уилл Хантинг», «Ноттинг Хилл», «Отпуск по обмену», «Сердцеед» – все они относились к самым эффективным антидепрессантам, не имеющим побочных эффектов.

Да, в «Юниверсал Студиос» не было аттракциона под названием «Романтические комедии», но его отсутствие было компенсировано тем, что она побывала возле дома Майка Дельфино[14] и получила поцелуй от Шрека!

23

Мари удивило, что во второй половине дня в джакузи не было народа. Она нежилась в горячих пузырьках, закрыв глаза и запрокинув голову на край, когда вдруг почувствовала чье-то присутствие рядом с собой. Она лениво открыла глаза и тут же выпрямилась, увидев в нескольких сантиметрах от себя человека с седыми волосами, который внимательно рассматривал ее.

– Я уже давно хотел с вами поговорить, но вы все время были со своими подругами.

– …

– Я хотел извиниться.

Начало было сбивчивым, слова явно опережали мысли. Он сидел, выпрямившись, положив руки на колени, и казался очень напряженным.

– Знаете ли, я не всегда такой.

– Какой – такой?

– Неприятный, грубый. О чем тут говорить, вам и так все это хорошо известно.

– Да, причем не понаслышке.

– Обычно я скорее симпатичный. Во всяком случае, мне так кажется.

– А…

Он потер рука об руку, как бы придавая себе смелости.

– Я выбрал этот круиз, чтобы побыть в одиночестве. Я не хотел себя связывать с кем бы то ни было.

Мари ухмыльнулась.

– Тогда вам надо было бы выбрать пещеру, а не огромный лайнер с тысячью пассажиров на борту.

– Я знаю, что допустил промах. Вы, наверное, приняли меня за сумасшедшего.

– Была такая мысль.

Он опустил голову.

– Несколько месяцев назад я потерял жену. Рак. Все произошло так внезапно.

Мари потрясло это известие.

– Сначала я еще держался. Но по мере того как шло время, мне становилось все тяжелее и тяжелее. Мне нужно было уехать. Я не мог больше оставаться в этом доме со всеми этими воспоминания, которые меня убивали.

– …

– Когда я увидел рекламу кругосветки, предназначенной для людей, ищущих одиночества, я подумал, что это хорошая идея.

– Я понимаю.

– Когда вы со мной заговорили, мне показалось, что вы собираетесь пробить мой кокон.

– Это нормально.

– Я теперь… я просто хотел вам объяснить все это. Это было важно для меня.

– Спасибо вам, меня так тронул ваш рассказ, – тихо произнесла Мари.

Мужчина встал, собираясь уйти. Сделав несколько шагов, он повернулся и сказал:

– Кстати, меня зовут Лоик.

– А меня – Мари.

Вскоре к ней присоединились Анна и Камилла.

– Все нормально, Мари? – спросила Анна. – У тебя глаза сияют.

– От хлорки, наверное.

Камилла ухмыльнулась.

– А твою хлорку случайно не Лоик зовут?

24

Марианна не знала, с кем поделиться своим горем. И потом вдруг вспомнила о малышке Мари, которая за ужином была так добра к ней. Через полчаса она сидела напротив Мари в ее каюте.

– Я не могу опомниться, – говорила она, качая головой. – Меня еще никто, никогда и ниоткуда не выдворял. Нужно было дожить до восьмидесяти лет, чтобы пережить подобный опыт.

– Это невозможно, – возмущалась Мари. – Они не могут этого сделать, это просто-напросто незаконно!

– Нет, Мари, незаконно именно то, что сделали мы. Это было зафиксировано в правилах, которые мы подписали: никаких связей, никаких союзов, в противном случае ты – кандидат на вылет!

После того как они познакомились во время праздничного ужина, Марианна и Жорж больше не расставались. Вместе они открыли для себя Лос-Анджелес и поняли, что любви все возрасты покорны.

– Мы так этому удивились, – прошептала она. – Жорж был безутешен, а я и представить не могла, что встречу человека, который вытерпит мой характер. И тем не менее мы влюблены друг в друга. Все так быстро произошло. Но, с другой стороны, мы не можем терять время.

– Это так прекрасно… Они не могут с вами так поступить. Вы же имеете право испытывать чувства!

Марианна улыбнулась шаловливой улыбкой.

– Тсс… Мы даже сделали нечто большее, чем просто испытывали чувства…

Мари сделала вид, будто прикрывает уши руками.

– Не уверена, что хочу услышать детали.

– Ах, Мари, за кого вы меня принимаете! Мы просто поцеловались, и ничего более. Мы следили за тем, чтобы нас не увидели, но вчера вечером на верхней палубе мы, может быть, вели себя недостаточно сдержанно. И вполне может быть, что кто-то нас заметил.

– Вы кого-то видели?

– Нет, но мы слышали быстро удаляющиеся шаги.

– Вы думаете, кто-то донес на вас?

– Я могу только предполагать. Кроме того, могли быть и камеры, которые нас зафиксировали. Я ведь этого не знаю. И все, что я знаю, это то, что нам сегодня утром под двери просунули уведомления.

Она рассказала, что их вызвал к себе директор круиза. Они покаялись, пообещали быть осторожнее. Когда Жорж говорил, его голос дрожал. Но директор были непреклонен. Таковы правила. Если он закроет глаза на это происшествие, то вся концепция «Вокруг света в одиночестве» не будет иметь никакого смысла.

Марианна вытерла глаза.

– Нас просто высадят в Сан-Франциско, вот и все.

– Об этом не может быть и речи! Мы найдем решение.

Мари относилась к людям, уважающим закон и правила. Она никогда не превышала скорости, не стригла лужайку по воскресеньям, бросала картонные упаковки в желтый мусорный бак и не употребляла продукты после истечения срока давности. Она боялась закона и тех, кто его применяет. Но в данном случае она надеялась, что речь идет о недоразумении. С ее точки зрения, эти правила были разработаны для того, чтобы убедить клиентов в том, что они могут не опасаться, что круиз станет прибежищем бабников и аферистов разного рода, в том числе и брачных. Она была согласна, что сексуальные домогательства, а тем более любовь на палубных лежаках были недопустимы. Но скромный поцелуй двух пожилых людей не мог расцениваться как серьезное нарушение правил, старики не должны понести наказание. Директор, вероятно, сгоряча принял такое решение, и будет несложно заставить его поменять.

Директор круиза сидел за письменным столом, когда Мари, Анна и Камилла вошли в его кабинет. Ему можно было дать не больше пятидесяти, и он имел настолько добродушный вид, что производил впечатление своего парня. Круглые щеки, как будто за каждой пряталось по ореху, лысеющая голова и добрый взгляд: он внушал симпатию.

Он молча выслушал женщин, взял карамельку из лежащей перед ним коробки, засунул ее в рот и глубоко вздохнул.

– Правила есть правила, я ничего не могу сделать для вас.

Анна стала пунцовой.

– Но вы же не можете бросить на произвол судьбы двух пожилых людей на другом конце света. Это, наконец, бессовестно с вашей стороны!

– Все предусмотрено, не сомневайтесь, – ответил он с сильным английским акцентом. – Как только будет возможно, они будут репатриированы самолетом во Францию, как это предусмотрено правилами, которые вы, разумеется, читали, прежде чем подписать.

– Месье, – проникновенным голосом произнесла Мари, пытаясь привлечь его на свою сторону, – вы не можете быть до такой степени бесчувственным. Они не хотели ни вам навредить, ни смутить пассажиров. Они просто обменялись дружеским поцелуем, думая, что никто их не видит.

– К сожалению, человек, который застал их «на месте преступления», был крайне возмущен этим случаем, и его мнением мы очень дорожим, потому что он составляет туристические справочники.

Камилла захлопала в ладоши.

– Мне все понятно. Вы выбрали отличную позицию, предпочитая пожертвовать двумя пожилыми влюбленными ради вашей репутации. Не сомневайтесь, я смогу ее вам основательно подмочить и все в красках опишу в интернете.

Директор положил в рот вторую карамельку.

– Если вам больше нечего мне сказать, то вы свободны. У меня много дел: нужно организовать репатриацию.

Подруги чувствовали себя окончательно выбитыми из колеи. Они встретились с Жоржем и Марианной в кафе на палубе «F». Их кругосветка закончится завтра в Сан-Франциско. Но они не казались гораздо менее расстроенными, чем можно было ожидать.

– Я уже смирилась с тем, что мы не увидим Сиднея, Пхукета и Дубая, – сказала Марианна, мешая ложкой сахар в чашке с кофе. – У нас не будет фотографий из этих мест, которые мы бы развесили дома по стенам. Но это не так страшно, принимая во внимание, что мы вернемся домой с чем-то более драгоценным, чем все кругосветные путешествия вместе взятые.

– Это правда, – подтвердил Жорж. – Надежда закончить свои дни счастливым стоит больше, чем посещение любой страны.

25

Проснувшись среди ночи, Мари услышала, как кто-то скребется в ее дверь. Она зажгла свет, накинула длинную футболку, встала и пошла открывать. В ее каюту тут же проник Лоик. Закрыв за собой дверь, он повернулся к ней и жадно впился в ее губы.

– Я так давно хочу тебя, – прошептал он ей на ухо, прижал ее к стене и пробежался губами по напряженной шее.

Рот Мари нашел его губы, языки сплелись в бешеном танце, она запустила пальцы в седые волосы, сунула руку под его футболку и одним махом сдернула ее.

Мышцы его спины двигались под ее пальцами; он обхватил ее за бедра и приподнял; она обвила его ногами, издавая стоны при каждом движении тазом и чувствуя горячее дыхание на своей шее.

Да когда же он наконец снимет свои джинсы?! Она так хотела его, сейчас же, сию же минуту.

Он расстегнул ремень, и…

…и звук туманного горна разбудил ее. Мари приподнялась на кровати. Судно в облаках густого тумана входило в бухту Сан-Франциско.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Она встала и открыла застекленную дверь на балкон. Это был не первый эротический сон в ее жизни, но этот показался настолько реальным, что до сих пор пробирал мороз по коже.

Сексуальная жизнь Мари сводилась к выполнению супружеских обязательств раз в месяц. Это всегда происходило в воскресенье вечером, во время рекламы, которая предшествовала теленовостям. Она сжимала зубы, пока Родольф ерзал на ней, представляя, разумеется, другую. А что касается получения удовольствия, то у нее для этого были пальцы. Сам Родольф считал, что предоставляет ей необходимый минимум. Она никогда не знала другого мужчины и должна была удовлетворяться тем, что имела. Удовлетворяться его телом, которое, вытянувшись во всю длину, тяжело давило на нее, удовлетворяться однообразными возвратно-поступательными движениями, его хрипами, его широко раскрытым ртом, означавшим, что он скоро поцелует ее в лоб и выйдет из спальни вместе со своими причиндалами, болтающимися между ногами. Моменты интима еще больше отдаляли их друг от друга.

Она ему никогда не изменяла, даже не помышляла об этом. Но ей иногда снились эротические сны, от которых оставались смутные обрывки после пробуждения. Героем в них редко был Родольф. Иногда это были актеры из сериалов, часто безликие мужчины, которых невозможно было узнать. А в прошедшую ночь ее партнер имел и имя, и лицо.

Хотя это не имело никакого значения. Очень скоро этот забавный сон забудется, и она завяжет с вином.

Сан-Франциско был такой, каким она его видела на DVD: космополитичное, добродушное, очень общительное население и архитектура, резко контрастировавшая с небоскребами больших городов.

Мари, Анна и Камилла всем другим видам транспорта предпочли канатную дорогу, чтобы полюбоваться домами викторианской эпохи, улицами, ползущими вверх по склонам, холмами и нарядными бутиками центра города. Они были в восхищении, город заслуживал своего второго названия: Everybody’s Favorite City – «Всеми любимый город».

В конце дня туман рассеялся, и они наконец смогли насладиться впечатляющим зрелищем: «Голден-Гейт-Бридж», мост «Золотые ворота».

Анна без конца подносила руки к вискам.

– Девушки, я вас оставлю в этот вечер. Ужасно болит голова, пойду отдохну, чтобы завтра быть в форме.

– Ты уверена, что у тебя все в порядке? – спросила Мари. – Ты от нас ничего не скрываешь в этот раз?

– Да, все нормально, не беспокойтесь, – ответила она, улыбаясь. – У меня просто мигрень. Мне нужно полежать в тишине. Ведь мы здесь пробудем еще день, так что завтра я смогу все увидеть.

– Черт возьми, у меня тоже были планы на сегодняшний вечер. Но разве я смогу тебя оставить одну, Мари? Я слышала, здесь есть бар, в котором собираются самые красивые парни города. Пойдешь со мной?

– Нет, иди одна. Твоим парням я предпочитаю хороший ресторан с местной кухней.

– Я уже и не помню, когда мы проводили вечер друг без друга. Мне вас будет чертовски не хватать.

Проводив Анну и выслушав рекомендации Камиллы («Ночью, одна, в незнакомом городе – это более чем неразумно!»; подруге она адресовала те же самые слова), Мари надела куртку и, сунув ноги в самые элегантные туфли, отправилась на ресепшен судна. В этот день службу нес Арнольд.

– Добрый вечер, мадам. Могу вам чем-нибудь помочь? – произнес он с неизменной улыбкой.

– Добрый вечер, Арнольд, не могли бы вы посоветовать мне ресторан. Я составила для себя список, но все равно не знаю, какой из них выбрать.

– Разумеется, вы могли бы посетить…

– Думаю, «Gary Danko» стоит того, чтобы в него заглянуть, – вдруг произнес голос позади нее, принадлежавший Лоику. – Я как раз туда направляюсь. Не составите мне компанию?

Арнольд утвердительно качнул головой.

– Подтверждаю, у ресторана прекрасная репутация. Кроме того, небезопасно бродить ночью по городу одной.

Мари колебалась всего лишь нескольку секунд.

– Ок, я иду с вами. Но это только ради того, чтобы успокоить Арнольда.

26

«Gary Danko» был настолько известный ресторан, что привлекал гурманов со всего мира. Когда такси остановилось, Мари и Лоик поняли, что поужинать им не удастся: от двери вдоль улицы тянулась бесконечная очередь. Недолго думая, они решили удовлетвориться гамбургерами в «Wayfare Tavern».

Едва сев за столик, Мари тут же набросилась на колу.

– Умираю от жажды. Мы сегодня целый день гуляли по городу и даже ни разу не присели!

Лоик посмотрел на нее и улыбнулся. У него была ямочка на правой щеке. Раньше она этого не замечала.

– Откуда ты знаешь про этот ресторан? Ты здесь уже был? – спросила она.

– Никогда. За исключением Испании, когда я был ребенком, и Лондона, я нигде не был. Но кухня всегда вызывала во мне интерес.

– Удивительно, но мне тоже не приходилось путешествовать. Скажи, а почему ты выбрал кругосветное путешествие, причем именно этот круиз?

– Я выбрал этот круиз, потому что мне хотелось побыть в одиночестве. А почему кругосветка? Потому что мне всегда хотелось путешествовать, но у меня не было такой возможности.

Нольвен, жена Лоика, страдала ярко выраженной тревожностью. Она боялась людей, боялась удалиться от привычных точек отсчета, боялась саму себя, боялась страха, который она ощущала. Более или менее сносно она себя чувствовала в знакомом окружении: их дом, их квартал и, в качестве исключения, остальная часть их города. Ей было сложно сесть на поезд, а о самолете вообще говорить не приходилось. Она все перепробовала, чтобы справиться со своими фобиями: софрология[15], йога, психотерапия, гипноз, акупунктура, таблетки, но они оказались бессильны.

Поскольку страхи не поддавались адаптации к жизни, они адаптировали жизнь к ее страхам. Дом и только дом. Когда возникала необходимость, Лоик сам решал все проблемы. Это не вызывало у него неприятия, и у него не было ощущения, что ради жены он пожертвовал своей собственной жизнью. Но когда она умерла, его первым желанием было уехать из дома. Как можно дальше от подушки, которая хранила ее запах, от ее туфель у входа, от картин, которые она выбирала, и от родственников, которые теперь смотрели на него другими глазами.

Лоик попытался справиться с постигшей его трагедией ради детей: ведь они только что потеряли свою мать. И это было бы слишком жестоко, если бы их покинул и отец. Но родители Нольвен убедили его в том, что для них было бы намного тяжелее видеть, как он погружается в депрессию. И тогда он отдал детей на попечение бабушки с дедушкой, договорился с шефом, что будет работать в течение трех месяцев дистанционно, и собрал чемоданы.

– Я сто раз менял решение, но сейчас думаю, что правильно поступил.

Мари слушала его молча, не прикасаясь к еде. Он скривился.

– Прости, я не должен был грузить тебя своими проблемами.

– Да нет, все нормально! – ответила она, качнув головой.

– Обычно у меня нет привычки изливать душу. Не знаю, что на меня нашло. Весьма сожалею.

– Все нормально, говорю же тебе. Меня так захватила твоя история. И если бы все это не нашло отклика в моей душе, я бы уже десерт доедала.

– Спасибо, ты меня успокоила. А что у тебя? Чем ты занималась в жизни?

Мари в общих чертах рассказала ему свою историю. Свадьба, рождение детей, обыденность, скука, принятое ею решение и сюрприз, приготовленный на сорокалетие Родольфа.

Они поменялись местами, теперь Лоик слушал ее внимательно, а потом вдруг рассмеялся.

– Фильм можно снять. Обожаю такие повороты судьбы!

– Клянусь тебе, я колебалась до последнего мгновения. Еще накануне отъезда мне казалось, что у меня не хватит смелости провернуть этот план. А потом я получила эсэмэску, и у меня больше не осталось сомнений…

– А как твои дочери отнеслись ко всему этому?

– На самом деле это они открыли мне глаза и поддержали меня. Они уже большие и не живут дома. А твоим сколько лет?

– Авену двенадцать, а Майне – пятнадцать лет. Я пытаюсь их научить всегда добиваться своей мечты.

Мари улыбнулась.

– Как в песнях Гольдмана!

– Я не специально, но это меня не удивляет: ведь я его самый преданный фанат.

– Быть такого не может. Его самый преданный фанат – это я!

Лоик гордо выпрямил спину.

– У меня есть все его диски. Так что спорить бесполезно.

Мари порылась в сумке, вынула свой МР3 плеер и протянула его Лоику.

– Вся его дискография всегда со мной. Ну, что теперь скажешь? Кто из нас его главный фанат?

– Ок, преклоняю колени. Тогда я второй.

Лоик застонал от удовольствия, вонзив зубы в бургер. Хотя он немного остыл, но не утратил восхитительного вкуса, сыр подтаял, лук хрустел, а сдобная булочка сама по себе была лакомством. Мари последовала его примеру.

– Итак, ты интересуешься кулинарным искусством?

– Да, можно сказать, что это моя профессия. Я кулинарный журналист в газете «Ouest France».

– Вау! И в чем это заключается? Ты пишешь рецепты?

– Редко. Я скорее поглотитель еды, чем ее создатель. Пишу критические статьи о ресторанах, беру интервью или веду расследования. Черт возьми, эта жареная картошка восхитительна.

– Да, я давно такой не ела. У тебя интересная работа!

– А я и не жалуюсь. Особенно когда я могу работать на балконе, выходящем на Тихий океан. Спасибо интернету!

Мари вдруг резко прервала беседу.

– О, ты знаешь, мне пришла в голову одна идея!

– Слушаю тебя, – произнес он, заинтригованный ее загадочным видом.

Лоик проводил Мари до ее каюты. Она уже забыла, как приятно встречаться с новыми людьми. И этот круиз напомнил ей об этом. Анна, Камилла, Лоик… Она открыла для себя их жизнь и поделилась своей. Перед каждым из них лежала чистая страница, они ничего не знали друг о друге. У них не было предвзятых мнений, навязших в зубах образов, никаких подводных камней. Этим вечером два человека, не обремененные предрассудками и предубеждениями, без всяких задних мыслей провели несколько часов вместе, рассказав свои истории. Это была просто дружеская встреча, и им было хорошо вместе.

Она вставила карту в прорезь двери и повернулась к Лоику.

– Встретимся завтра в восемь часов утра в холле?

– Я обязательно приду!

– Спасибо большое, очень любезно с твоей стороны.

– Мне будет приятно увидеться с тобой. Спасибо за сегодняшний вечер. Это было здорово.

– Мне тоже, я…

Мари застыла на половине фразы. Ее замечательная соседка открыла в этот момент дверь и схватила Лоика за руку, даже не посмотрев на нее.

– А, Лоик! Мне показалось, что я слышу твой голос. Надеюсь, ты шел ко мне? Заходи, нечего топтаться в коридоре.

Он не успел произнести ни слова, как оказался в каюте итальянки. Мари вошла к себе, удивляясь, что такой приятный человек может быть другом этой гарпии. А может, она почувствовала раздражение?

27

Было четверть девятого. Анна ходила кругами по холлу.

– Уверяю вас, он не придет. Я это чувствую, у меня нет в этом никаких сомнений. Его настоящее лицо – то, которое он продемонстрировал в первый день в автобусе.

Камилла ухмыльнулась.

– Ты слишком пристрастна и начинаешь мерить всех мужиков одной меркой.

– Он мне обещал, значит, он придет, – сказала Мари. – Во всяком случае, я на это надеюсь. Вчера вечером он был довольно убедителен.

– А вот и он! – произнесла Камилла, посмотрев в сторону лифта.

Лоик присоединился к ним. Он был в той же одежде, что и накануне, отметила Мари. Поприветствовав женщин взмахом руки, он даже не улыбнулся.

Камилла в нетерпении топталась на месте.

– Мы идем или нет? Я решила после этого поспать немного, у меня была утомительная ночь.

Директор круиза, сидя за письменным столом, наблюдал за вторжением в его кабинет. Он и глазом не моргнул, ему хорошо было известно, зачем они прибыли. Машинально он положил в рот карамельку.

Мари, улыбнувшись самой своей обворожительной улыбкой, взяла слово.

– Здравствуйте, господин директор. Извините нас за беспокойство, но мы хотели бы еще раз переговорить об этих двух пожилых людях, которых вы намерены репатриировать.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Что еще вы собрались мне сообщить?

– Вы изучили наше заявление?

Он погладил несуществующую бороду и шумно и глубоко вздохнул.

– Да, я все продумал. Как бы это ни было грустно для мадам и месье, речь идет о нашей репутации. Я не изменю своего мнения. В любом случае, пассажиры, о которых вы проявляете такую заботу, сейчас должны быть в аэропорту, их самолет отправляется через два часа. Уже слишком поздно. Простите, наша беседа окончена.

Кивком головы Мари подала знак Лоику; тот подошел к письменному столу и положил лист бумаги.

– Нам бы не хотелось доводить дело до этого, но вы не оставляете выбора.

Директор ознакомился с текстом и смял листок.

– Что вы хотите этим сказать?

Лоик протянул ему свою пресс-карту.

– Завтра эта статья появится в газете «Ouest France», если вы не отмените своего решения.

Камилла разразилась хохотом.

– И тогда от вашей репутации не останется камня на камне!

Директор вынул конфету изо рта и положил ее на обертку.

– Это диффамация.

– Ничего подобного. Просто изложение фактов, – ответил Лоик без тени раздражения. – Я знаю, что вы разработали колоссальный медиаплан для продвижения этого проекта. Было бы жаль все испортить.

Анна скрестила руки на груди.

– Не упрямьтесь. Вы же такой решительный мужчина. Это сразу видно…

Директор вскочил.

– Убирайтесь!

– Так вы не хотите пойти нам на уступку? – спросила Мари.

– Я посмотрю, что можно будет сделать. А вас я больше не задерживаю. Я уже все сказал.

Как только они закрыли за собой дверь кабинета, женщины расхохотались, не в силах сдержать радости.

– Как это тебе удалось склонить его на нашу сторону? – спросила Камилла, обращаясь к Лоику. – Он просто дрожал от страха, наш несгибаемый директор.

– Спасибо большое, – добавила Анна.

– Жорж и Марианна будут счастливы. Спасибо, Лоик!

– Не за что, это не отняло у меня много времени, – ответил он, склонив голову. – Извините, мне нужно идти. Желаю всем хорошего дня!

Он направился к лифту. Мари смотрела ему вслед. А Камилла и Анна не сводили глаз с Мари, наблюдая за тем, как она провожает взглядом удаляющегося Лоика; на их лицах играли улыбки.

После дня прогулок по Фриско женщины в полном очаровании вернулись на лайнер.

– Я в востооорге! – проговорила Мари. – Это действительно прекрасный город.

– Черт, в радиусе одного квадратного километра красавчики пачками встречаются, – сказала Камилла. – Ой, вы только посмотрите, кто там!

Директор круиза оживленно беседовал с Марианной и Жоржем. На его лице сияла широкая улыбка, и он без конца тряс головой. Подруги подождали, пока он удалится, и подошли к влюбленным.

– О, я так хотела вас увидеть! – вскричала Марианна, бросаясь к ним в объятия. – Спасибо, спасибо большое!

Жорж пожал каждой руку.

– Я не знаю, что вы предприняли, но это сработало. Мы бесконечно вам благодарны!

Мари им все рассказала. Марианна и Жорж не могли в это поверить.

– Неужели вы ему угрожали?

– Мы были вынуждены это сделать, в противном случае нам бы не удалось его уломать.

Марианна рассмеялась.

– А он нам рассказал все совсем по-другому. Якобы один из членов экипажа допустил ошибку, неверно оценив ситуацию…

– Это неправда. И сначала он был неумолим! – возмутилась Анна. – К счастью, на примете у Мари оказался один знакомый журналист…

– Которого она хотела бы иметь и для других услуг, – пошутила Камилла.

– Поблагодарите его от нашего имени, – сказал Жорж. – Если бы не он, мы бы сейчас сидели в самолете и летели во Францию. Мы в восторге от всего того, что он сделал для нас.

Мари улыбнулась. Да, это действительно замечательно! Как же могло случиться, что этот человек еще несколько дней назад раздражал ее так, что она была готова прикончить его на месте? И как она могла жить раньше, когда в ее жизни не было ничего этого?

28

Прошел уже месяц с тех пор, как лайнер покинул Марсель. Ради такого случая и в силу того, что температура поднялась еще выше при подходе к Гавайям, на верхней палубе был организован бал. Повсюду сияли фонарики, столы ломились от прохладительных напитков и десертов, а эстрада ждала, когда появятся первые оркестранты.

Мари разложила на кровати платье в цветочек, прежде чем отправиться под душ. Через два месяца эта сказка закончится. Она вернется к себе. Хотя «к себе» – это только так принято говорить. Она посетит бывший семейный очаг, заберет личные вещи и снимет номер в отеле, где будет жить, пока не найдет квартиру.

То есть свою собственную квартиру. Которую украсит так, как ей бы этого хотелось, наполнив ее светом и красками, что вызывало бы неприятие Родольфа, видевшего в этом «педерастизм». Она будет питаться горячим шоколадом и бриошами, если ей этого, конечно, захочется. Она станет единственной хозяйкой пульта и будет сидеть в туалете, не закрывая двери. Она будет танцевать под любимые песни, будет спать поперек кровати и носить хлопковые брюки. Она будет подпевать Бриджит Джонс и будет мыть посуду, когда захочет. Короче говоря, у нее будет своя квартира, свои правила и своя жизнь.

Она не собиралась жить на деньги, которые ей выплачивал Родольф в течение многих лет. Ей предстоит срочно искать работу, неважно какую. Принимая во внимание тот факт, что она не имела высшего образования и что, кроме домашней работы, ничего не умела делать, выбор был небольшой. Но, с другой стороны, если учесть ее организаторские способности, бесконечное терпение и фантастическое умение до блеска начищать туалеты, у нее были неплохие перспективы.

Но какой бы ни была ее должность, какие бы ни были размеры ее квартиры и сколько бы сложностей ни встретилось на ее пути, ничто ее не пугало. Потому что ничто не могло быть хуже ощущения собственной незаметности, бесполезности и понимания того, что тебя презирает собственный муж, которого ты выбрала, чтобы пройти с ним по жизни…

Анна натянула на себя длинную юбку. Идеальный крой, с ее точки зрения. Не жмет в талии и не слишком широко на уровне бедер. Она купила четыре юбки четырех разных расцветок. У нее вообще шкафы ломились от одинаковых вещей, за исключением цвета, разумеется. У нее…

Чуть более чем через два месяца она вернется в пустую квартиру. Скорее всего, даже кошка предпочтет остаться у соседки, чем вернуться к ней. Она разберет чемоданы, разложит вещи по шкафам, а надежды засунет куда подальше, может быть, в мусорное ведро, и жизнь пойдет, как и прежде. За небольшим исключением. Как и раньше, она будет просыпаться под пение птиц в будильнике, принимать душ, надевать одежду, приготовленную с вечера, на бегу проглатывать чай и проводить семь положенных часов в офисе плюс один час на транспорт. Она будет заходить в булочную, подниматься на третий этаж, где находится ее квартира, и готовить себе ужин. Статус изменится, но ежедневная жизнь будет идти своим чередом.

Осталось два месяца лжи самой себе, веры в то, что все еще возможно. Она будет еще два месяца посылать открытки в ожидании его реакции. А потом ей придется открыть глаза…

Камилла сунула ноги в танкетки. Уже прошел целый месяц. Когда она уезжала, у нее была работа, парень в перспективе и вполне определенное будущее. В банке она сделает карьеру, а любовью будет заниматься с Жюльеном.

Но с тех пор многое изменилось, и в ее жизни – одна сплошная неясность. По возвращении она, разумеется, найдет в своем почтовом ящике заказное письмо, сообщающее ей, что отныне она пополнит ряды соискателей работы, и ей придется распрощаться с Жюльеном.

Хотя она этого не покажет, но это ее заденет. Не из-за работы, конечно, она ведь не забыла, как часто спрашивала себя, что она здесь делает, в этой чертовой конторе, с клиентами, которые и понятия не имели, на что употребить свои бабки. Не забыла она и то, какие цели перед собой ставила. Банковское дело она изучила ради того, чтобы доставить удовольствие отцу, хотя на самом деле любила рисовать. Больше всего ей хотелось бы заниматься искусством. Может быть, никогда не поздно поменять профессиональную ориентацию. Нет, сожаление вызывала не работа, а Жюльен. Целых полгода она строила планы относительно него, и резкое прекращение их отношений не являлось их частью. В конце концов, так получилось, что она зря вкладывала деньги в организацию этого круиза, цель которого – научиться пробуждать страсть в мужчинах, потому что маловероятно, что по ее возвращении между ними сложатся отношения.

Жизнь действительно жестока. Камилла целовалась с живыми богами, оказывалась в объятиях красивейших парней, гладила их кубики на животе, щупала мускулистые руки, и неужели все это напрасно? Ей не было свойственно сворачивать с середины пути, и к тому же она была готова жертвовать многим ради достижения цели.

Когда они возвращались после праздничной вечеринки и уже почти подошли к своим каютам, Камилла вдруг обняла обеих подруг за талии.

– Девушки, вы не забыли, что сегодня исполняется ровно месяц с тех пор, как мы познакомились.

– Да, действительно… – ответила Анна. – Может быть, я не настолько впечатлительна и эмоциональна, но я хотела бы вам сказать, что очень вами дорожу, извините, – тащусь от вас!

– Хватит, а то я сейчас разрыдаюсь, – сказала Мари. – Вы тоже очень много значите для меня.

Смех трех женщин гулко раздавался в коридоре. Камилла продолжала хохотать до тех пор, пока не подошла к своей каюте. Она дотронулась пальцем до двери, и та медленно открылась.

Внутри ничего не изменилось. Может быть, она забыла закрыть за собой дверь? Нет, она всегда проверяла себя, и дверь была заперта на ключ, когда она уходила. Двух мнений быть не могло: кто-то побывал в ее каюте, пока она развлекалась.

29

– Я очень хочу побывать на этой экскурсии! – настаивала Анна.

Мари недоуменно посмотрела на нее.

– Анна, ты отдаешь себе отчет в том, что погрузишься под воду?

– Разумеется, это принцип подводной лодки! Кроме того, Гонолулу славится своими морскими глубинами. У меня нет никакого желания пропустить это зрелище. Уверена, все пройдет так, что лучше и не бывает.

– Ок, тогда мы едем с тобой! – заключила Камилла.

Автобус был почти пустой. Большинство пассажиров предпочли развлечения на суше. В третьем ряду, вытянув ноги и положив сумку на свободное место, сидел Лоик, как всегда, погруженный в изучение туристического справочника. Мари, пропустив Анну и Камиллу вперед, встала перед ним и кашлянула, чтобы привлечь внимание. Нелюдим поднял голову и, увидев Мари, выдавил улыбку, ноги тут же были согнуты в коленях, а сумка оказалась под сиденьем. После той сцены в кабинете директора они еще не виделись.

Мари села и начала разговор.

– Ты тоже решил поиграть в капитана Немо?

– Да, – проговорил он, прежде чем вновь уткнуться носом в свой справочник, от которого не отрывался до конца поездки.

«Этот тип действительно очень странно себя ведет», – подумала Мари.

«Атлантис» была самой большой гражданской подводной лодкой в мире. Сидя на пластиковых сиденьях, пассажиры слушали гида. Дойдя до тридцатиметровой глубины, лодка стабилизировала положение и начала продвигаться вперед в нескольких метрах от песчаного дна. Среди кораллов и обломков затонувших судов плавали разноцветные рыбы и гавайские черепахи.

– Это восхитительно, – прошептала Мари. – На меня ничто в мире так успокаивающе не действовало.

– Согласна с тобой, – пробормотала Камилла. – Я могла бы здесь полжизни провести… Анна, а ты как?

– …

– Анна?

– Анна в это время спрашивает себя, что она здесь делает, – ответила та, едва дыша. – Считаю секунды. Осталось три тысячи двести пятьдесят секунд до того момента, как мы окажемся на поверхности.

Через три тысячи двести пятьдесят секунд герметичная дверь открылась, и Анна первой рванулась к выходу.

– Больше никогда в жизни! Понятия не имею, как мне пришла в голову такая мысль, что мне может понравиться это.

Камилла хохотала.

– Ты еще хорошо выпуталась – не грохнулась в обморок. Можешь собой гордиться!

– Но у тебя остались хоть какие-то приятные впечатления? – спросила Мари.

– Да, момент выхода на сушу оставил во мне самые-самые приятные впечатления.

На катере, который вез их в Вайкики Бич, Мари села напротив Лоика. Он молчал, закрыв глаза и повернув лицо в сторону солнца. Рядом с ним сидел французский гид, который не сводил с Мари глаз. Он смотрел на нее так пристально, что Мари смутилась. Она уже не помнила, когда мужчины оказывали ей подобные знаки внимания. Она перевела взгляд на море, посмотрела вдаль, на приближающийся пляж. Группа людей, одетых в белое, столпились вокруг жениха и невесты и увитой цветами арки. Свадьба. Она покачала головой.

Когда Мари была ребенком, она часто спрашивала себя, почему взрослые говорили «бедняги» каждый раз, когда слышали клаксоны свадебного кортежа. Ей же, наоборот, это шумное и веселое счастье казалось очень привлекательным. Сегодня она с грустью отдавала себе отчет в том, что первое слово, которое ей приходило в голову при виде жениха с невестой, было «бедняги».

Она всю жизнь, с тех самых пор, когда разыгрывала свадьбу Барби и Кена, была убеждена в незыблемости брачного пакта. Развод родителей – ей тогда было двенадцать – только упрочил ее желание создать крепкую семью. В подростковом возрасте, когда ее подруги украшали стены фотографиями певцов с ломающимися голосами, она развешивала вырезанных из глянцевых журналов моделей в свадебных платьях. А свою собственную свадьбу она представляла не иначе как мультфильм: с платьем, как у принцессы, звездами в глазах и, чуть раньше, предложением руки и сердца на коленях.

Когда она забеременела, Родольф сказал, что это очень хорошо и что они поженятся: ей осталось выполнить только ряд формальностей. А предложение руки и сердца она получила во время ужина, между десертом и сыром.

Тем не менее это был прекрасный день. Она выходила замуж за человека, которого любила, их окружали все их близкие. И она совершила подвиг, заставив своих родителей прожить целый день вместе, не устроив грандиозного скандала. Она была в платье для беременных и с фатой на голове. Молодожены поклялись быть вместе до последнего вздоха, то есть пока смерть не разлучит их. Она пыталась сдержать свою клятву до того момента, пока не поняла, что ждет этого «пока» с нетерпением.

И было бы здорово, если бы Родольф прекратил заявлять о своих правах на нее…

В Гонолулу Анна и Мари обошли несколько кварталов в поисках идеальной открытки, в то время как Камилла решила устроить облаву на серфингистов.

В маленьком магазинчике сувениров Анна нашла вожделенное фото, на котором была изображена пара влюбленных, целующихся на фоне заката. Выходя из магазина, женщины нос к носу столкнулись с гидом-французом, который, казалось, ждал их.

Он подошел к Мари.

– Вас зовут Мари, я не ошибся?

– Нет, все верно, – пробормотала она.

Запустив руку в волосы, он спросил:

– Не могли бы вы оказать мне любезность и поужинать со мной сегодня вечером? Я узнал, что ваш лайнер будет стоять на приколе до завтрашнего дня.

– Спасибо за приглашение, но на сегодняшний вечер у меня запланированы некоторые дела с подружками. Спасибо еще раз и до свидания, – ответила она, собираясь уйти.

Но Анна остановила ее.

– У нас нет никаких планов на вечер, так что она с вами поужинает.

Несмотря на пинок ногой, Анна сделала все от нее зависящее, чтобы вечеринка с гидом состоялась.

– Ты только посмотри, какой красавец! Да и тебе не мешает развлечься, – заявила она тоном, не терпящим возражений, пока они шли по направлению к пристани.

– Ты же прекрасно знаешь, что я не хочу больше никаких мужчин в своей жизни. Сыта ими по горло. Вот возьму и продинамлю его.

– И слышать ничего не хочу! Именно в тот момент, когда и не помышляешь о любви, она сваливается нам на голову. В худшем случае ты просто развеешься и увидишь, что не все они одним миром мазаны и не все такие же подлецы, как твой Родольф. Уверена, однажды ты мне скажешь спасибо.

Мари вздохнула.

– Ок, я пойду, но предупреждаю тебя: я отомщу.

30

Михаэль припарковал машину поблизости от лайнера, вышел и обошел ее, чтобы распахнуть дверь перед Мари.

Этим вечером Мари была в большей степени впечатлена локо моко[16], чем своим партнером. Каждая секунда, проведенная без него, была отвоевана ею у жизни.

Михаэль работал гидом с момента своего приезда на Гавайи два года назад. Он был разведен и имел десятилетнего сына, который жил с матерью. Его родители – преподаватели в Марселе, брат был женат на женщине старше его, она была владелицей автошколы. Марселю нравились серфинг и футбол, а из книг – научная фантастика; он обожал французский хлеб и Бейонсе, особенно когда она выступала полуголой («Помнишь, какая у нее фигура, когда она затянута в черное боди?»); он любил холодное пиво и зубные щетки с подвижной головкой, но не любил содовые напитки; покурить он мог только во время вечеринки; ему не нравились тощие девицы, впрочем, как и толстые; он терпеть не мог своего соседа, который ставил машину возле его входной двери, феминисток и акул; ему нравилось изучать языки, и он утверждал, что действительно их изучает; жил он в симпатичном доме, в котором единственное, чего не хватало, так это климатизатора; он только что завел собаку, хотя не знал, оставит ли ее у себя, потому что она везде писает; недавно он купил хлопковые брюки, которые порвались после недели носки, и спал он с открытым окном. И если бы Мари только захотела, она бы могла поближе познакомиться с его временным пристанищем. Но она, под предлогом того, что у нее болит голова, отклонила предложение, сказав, что хотела бы вернуться в каюту.

Он приблизил свое лицо, чтобы поцеловать ее, но она мягко оттолкнула кавалера.

– Спасибо за вечер, Михаэль. Спокойной ночи! – сказала она, подходя к трапу.

Он догнал ее и сжал в своих объятиях, и она опять оттолкнула его.

– Да ладно тебе, всего один поцелуй в знак завершения вечера, – настаивал он.

– Нет, я не хочу с вами целоваться. Оставьте меня! – произнесла она, повысив голос.

Он сжал ее еще сильнее, причем так сильно, что она не могла шевельнуться.

– Если бы я этого действительно хотел, у тебя не было бы выбора.

Он отпихнул ее от себя, обошел машину и открыл дверь.

– Тебе еще повезло, что ты мне не очень нравишься, чертова динамистка!

В лифте Мари чуть было не рухнула на пол. Ей хотелось оскорбить его, ударить, плюнуть ему в лицо, заставить заплатить за превосходство в силе и злоупотребление доверием. Но она осталась невозмутимой. Долгая привычка сделала свое дело.

Стоя перед зеркалом, она вдруг почувствовала жалость к самой себе. Тушь потекла вдоль щек, нос наполнился влагой, подбородок дрожал. Она вытерла рукавом лицо, и тут двери открылись. На нее уставились Лоик и итальянка. Мари опустила голову, вышла из лифта и сделала вид, будто что-то ищет в сумке.

– А, вы очень кстати. Я так хотела поговорить с вами! – сообщила вдруг итальянка.

Перед ней остановились две пары ног. Она подняла голову.

– Мари, все хорошо? – спросил Лоик.

– Да, все нормально, – сухо ответила она, прежде чем повернуться к своей соседке. – Вы что-то хотели?

Итальянка изобразила на лице слащавую улыбку.

– Я просто хотела поговорить с вами о моей реакции в то утро. Я немного разволновалась. Это все из-за работы. Знаете, со стажерами столько мороки, и тут вдруг вы появляетесь…

– Ок, никаких проблем. Это все?

– Видите ли, я могла быть голой или находиться в деликатной позе с мужчиной, – продолжила итальянка, ухмыляясь. – Я не привыкла к тому, чтобы за мной шпионили.

– Я и не собиралась шпионить за вами, – резко оборвала ее Мари.

– Конечно же, вы шпионили. В любом случае, в Италии это называется именно так. Но, в конце концов, людям свойственно совершать ошибки.

Мари возмутили ее слова, и она не могла оставить их без внимания.

– Это вы совершаете ошибку. Я не шпионила за вами. Я просто вежливо попросила вас говорить немного тише. Но, может быть, орать, разговаривая по телефону, не задумываясь о соседях, принято у вас в Италии?

– Пойдем, нам пора, – сказал Лоик и взял итальянку за руку.

Та расхохоталась.

– Тем хуже для вас. Я была готова принять ваши извинения, но не сложилось. Значит, до завтра?

– Да завтра, Моника Беллуччи.

31

Следующая остановка ожидалась только через три дня. Руководство круиза приложило максимум усилий, чтобы скрасить пребывание на борту, делая незаметными каждодневные заботы: прачечная, доставка блюд в каюты, горничные и так далее. Так что у пассажиров было много времени, чтобы заняться ничегонеделанием. Лежа в шезлонгах на краю бассейна, Анна, Мари и Камилла чередовали разговоры ни о чем с дремотой и чтением.

– Я позвонила Доминику, – вдруг заявила Анна, рассеянно перевернув страницу.

Мари и Камилла тут же привстали, как по команде.

– Да ну?

– Да, я не выдержала вчера вечером.

– И дальше что? Расскажи! Ты испытываешь наше терпение!

– Мне позвонила моя соседка, та, которой я оставила кота. У Тигру все хорошо. Он уже привык к новому дому. За исключением того, что паршивец несколько раз нагадил на ковре в прихожей, он ведет себя прилично.

Камилла вздохнула.

– Совсем не потому, что это нас не заботит, но не могла бы ты сократить рассказ про физиологические отправления своего кота и сосредоточиться на главном?

– Хорошо, – ответила Анна. – Раз в неделю соседка вынимает почту из моего почтового ящика. И вчера среди кучи корреспонденций она обнаружила письмо для Доминика.

– Идеальный предлог! – произнесла Мари.

– Ну, так вот. Какое-то время я сопротивлялась, но надолго меня не хватило. Короче говоря, когда я набрала его номер, я думала, что умру от страха, я никогда еще так не тряслась…

– Я бы пребывала в том же состоянии, – прервала ее Мари. – И что дальше?

– Я не скрыла своего номера и, таким образом, оставила ему выбор. Он мог и не ответить мне.

– И?

– Он не ответил.

– Вот скотина, – сказала Камилла.

– Согласна с тобой. Я оставила ему сообщение, что для него есть письмо и что он может мне перезвонить, если захочет.

– И дальше?

– Он не перезвонил.

Камилла погладила ее по спине.

– Ты как?

– Начинаю понимать, что пора перевернуть страницу. Даже если это тяжело и требует времени. Может, искупаемся?

Все трое направились к бассейну, и Камилла добавила:

– Во всем этом я вижу единственный позитивный момент: ты в состоянии держать публику в напряжении, когда рассказываешь свои истории. Не послать ли тебе резюме Стивену Спилбергу?

Поплавав в бассейне и понежившись большую часть дня в шезлонгах на солнце, они вернулись к себе.

У каждой был свой ритуал по возвращении в каюты.

Мари сбросила туфли и устроилась на софе с чашкой горячего шоколада в руке. Сидя напротив открытой двери балкона в наушниках и слушая песни Жан-Жака Гольдмана, она вязала ряд за рядом, погрузившись в туманные мечты о будущем.

Камилла села на кровать, взяла ноутбук и рассказала в своем блоге, открытом в момент отъезда, как провела сегодняшний день. С неподражаемым юмором и в деталях она сообщала подписчикам, число которых увеличивалось с каждым днем, о своих любовных похождениях. Их было уже около пятидесяти тысяч, и ежедневно они ждали отчета от незнакомки, которая заполняла их жизнь новостями.

Анна положила вещи на кровать и бросилась к телефону, лежащему на столике в изголовье. Она глубоко вздохнула, прежде чем нажать на кнопку и посмотреть, есть ли иконка, сообщающая о пропущенном звонке. Каждый раз ее ждало разочарование. Но не сейчас: пришло голосовое сообщение.

Радость длилась недолго: это был не Доминик, но, несмотря на это, сообщение вызвало улыбку на губах. Она нажала на цифру 2, чтобы его записать, сунула телефон в карман и второпях вышла из каюты.

32

Мари пыталась разобрать поток сбивчивых слов Анны.

– Не понимаю, как мои изделия могут пользоваться успехом?

– Извини, я так возбуждена, что вообще не соображаю, что говорю.

Анна ничего ей не сказала, чтобы не внушать ложных надежд, но однажды утром, когда Мари принимала душ, она сфотографировала ее изделия.

– Но зачем ты это сделала?

– Потому что я в этом немного разбираюсь и чувствую потенциал. Я не собираюсь входить в детали, но интернет-бутик, в котором я работаю, специализируется на изделиях, сделанных своими руками. Мы предлагаем покупателям только качественные и оригинальные вещи, и они пользуются большим спросом. Украшения, элементы декора, одежда… Сейчас это в тренде, то есть вызывает больший интерес, люди буквально сходят с ума.

Анна послала фотографии своей директрисе, и она тоже пришла в восторг. Вязаные изделия сейчас в моде. Все великие марки предлагают свои вещи этой линейки. И директриса решила провести своеобразный тест. Она разместила фотографии на странице бутика в Facebook и тут же получила дюжины комментариев: все хотели знать, где они могут приобрести это великолепие. Ее даже удивил такой ажиотажный спрос.

– Ты серьезно? – спросила Мари.

– Более чем. И это еще не все. Остальное тебе скажет моя директриса. Вот, держи, тебе стоит только ей позвонить, – сказала она, протянув Мари телефон.

У Мари не осталось времени на размышления – связь уже установилась. Прозвучало три гудка, и хрипловатый голос ответил ей.

– Здравствуйте, это Мари, я звоню вам по просьбе Анны.

– О, Мари, я ждала вашего звонка.

33

Мари чувствовала себя не в своей тарелке. В это утро из соседней каюты не доносилось ни звука, и ничто не потревожило ее завтрак. Не сводя взгляда с дельфинов, которые играли с морской пеной, она еще раз прокручивала в уме разговор с Мюриэль.

Директриса Анны была на грани истерики. Она буквально влюбилась в вещи, изображенные на фото. И она была убеждена, что все они отвечают духу времени, к тому же качество исполнения выше всякой критики. Может быть, немного не хватает оригинальности, так сказать, фирменного знака, чтобы вещи рвали из рук, но это дело поправимое. Она попросила Мари выслать ей посылкой несколько моделей, чтобы придать им индивидуальности. Если они договорятся, у Мари будет личная VIP-витрина с продвижением в социальных сетях, информационные бюллетени и каталоги. А она будет выплачивать бутику проценты с продаж.

Мари все подсчитала. Она вяжет быстро, пряжа стоит недорого, ей более или менее известны тарифы на вязание изделий. Вполне возможно, что это станет неплохим доходом для нее.

Получать деньги за то, что любишь больше всего на свете, – это была ее давняя мечта, в которую она до сих пор не разрешала себе поверить. Не разрешала потому, что ей придется выработать свой фирменный стиль, по которому ее вещи будут узнаваемы. А с этим, как она считала, у нее были проблемы.

Она пребывала в размышлениях, когда встретилась с Анной и Камиллой за обедом в снэк-баре.

Стоя в очереди, Камилла возвела глаза к потолку.

– Черт возьми, он опять здесь.

– Кто? – спросила Мари.

– Милу. Я больше не могу, я должна узнать, что ему нужно от меня.

Милу было прозвище, которое она дала высокому блондину, следовавшему за ней по пятам. Как если бы он был ее Тентеном[17]. Где бы она ни находилась, на судне или на экскурсии, он всегда был поблизости.

Сначала она видела в его появлении рядом с собой простую случайность. Но ее насторожил тот факт, что он каждый раз отводил взгляд, как только она оборачивалась в его сторону. Скромнее и застенчивее быть невозможно. И это тоже вызывало массу вопросов.

Сейчас Милу находился в нескольких метрах от них и делал вид, что внимательно изучает правила внутреннего распорядка, висящие на стене. Мари и Анне пришла в голову мысль, в какой-то степени объясняющая странности его поведения: красота Камиллы могла настолько поразить парня, что его психика получила серьезные повреждения. Это, однако, требовало подтверждения.

– Принимая во внимание, что он в буквальном смысле отслеживает каждое мое движение, не сделать ли мне эпиляцию зоны бикини? Допускаю, что у нас может появиться повод посмеяться. Тем более что я так заросла… мои лохмы уже трусами не спрячешь.

Часом позже ловушка была расставлена. Три женщины беззаботно прогуливались по палубе «Е». Милу следовал за ними на достаточном расстоянии. Обогнув палубу, они спрятались в нише в ожидании, когда он пройдет мимо них. Как только он появился, Камилла схватила его за руку и прижала к стене. Парня парализовал ужас.

– Что тебе от меня нужно? – прошипела Камилла, добавив голосу драматизма.

– Будь с ним поласковей, – вмешалась Мари, – ведь он же не убийца.

– Простите, – пробормотал Милу, – я не понимаю, почему вы набросились на меня.

Камилла отпустила его и отошла на шаг.

– Вот уже несколько недель ты неотступно следуешь за мной, что тебе нужно от меня, черт возьми?

У высокого блондина задрожал подбородок. Анна положила руку Камилле на плечо.

– Ты его напугала, бедняжка явно боится тебя. Ты же видишь, он не желает тебе зла.

– Согласна, – сказала она, причем ее голос звучал уже не так грозно. – Но я хочу знать, почему он преследует меня.

– Может быть, потому, что ты ему нравишься?

– Да, – пробормотал молодой человек, опустив глаза. – Я нахожу вас очень красивой, мне так нравится смотреть на вас.

Камилла расслабилась.

– Очень мило с твоей стороны, но, согласись, ты не можешь постоянно следовать за мной по пятам, это невыносимо. У меня такое чувство, будто ты шпионишь за мной. Это понятно?

– Да. Вы больше меня не увидите рядом, клянусь вам. Я не хотел причинить вам беспокойство.

– Тебе сколько лет? – спросила Анна.

– Двадцать один год.

– Ты должен попытаться найти себе девушку твоего возраста. И таких немало на борту. Кстати, Мари, напротив твоей каюты живет маленькая блондинка… Ей приблизительно столько же лет, сколько и тебе, – повернулась она к парню.

– Анжелика? – уточнила Мари. – Но они уже знакомы. Насколько я помню, они вместе плавали с дельфинами. Но хотела бы вам напомнить, что всякие любовные истории не поощряются в этом круизе. Нам хорошо известно, чем все это может кончиться.

Камилла пожала плечами.

– Что касается меня, то я готова свести его с кем угодно, лишь бы избавиться от преследований.

– Я могу идти?

Женщины расступились, освободив парню дорогу. Он шмыгнул носом, поправил тенниску и быстро ушел. Оказавшись вне поля зрения, он вынул из кармана телефон, нажал на кнопку вызова и улыбнулся, поднеся его к уху.

– Привет, это я. Ты не поверишь, что она мне устроила.

34

На судне непрошенным гостем поселился грипп. Экскурсию в Паго-Паго[18] решили отменить. Анна и Камилла едва нашли в себе силы навестить Мари, чтобы разделить вместе с ней и микробы, и медикаменты.

Лежа втроем на кровати, закутавшись в одеяла по подбородок, с кипами бумажных платков, лежащих рядом, женщины слезящимися глазами уставились в телевизор. Несколькими минутами ранее Мари вытащила из прикроватной тумбочки алтейные пастилки и «Love Actually»[19], фильм, который, по единодушному мнению, должен был стать для них лучшим компаньоном на сегодняшний вечер.

– Не люблю болеть! – заявила Анна, хлюпая носом.

Камилла ухмыльнулась.

– А для меня это лучшее занятие в жизни!

– Нет, я действительно, не люблю болеть, – настаивала Анна.

С того самого момента, как она себя помнила, она всегда была ипохондриком. Она регулярно появлялась в кабинете медсестры в колледже, которая пыталась образумить и успокоить ее. Нет, она не угаснет, как дряхлый кухонный комбайн, да, это нормально, когда она чувствует под пальцами на висках биение сердца. С годами ее мнительность только усилилась. Она считала, что каждый день приближает ее к логическому концу. Каждая минута все более и более изнашивает ее тело, к которому она постоянно прислушивалась, пытаясь обнаружить очередную аномалию. Она уже пережила около дюжины разрывов аневризмы, несколько сердечных приступов, рассеянный склероз, бесчисленное количество видов рака и еще целую кучу всякого разного. В ее сумочке поместилась мини-аптека, а телефон ее врача стоял первым в списке избранных номеров.

Когда судовой доктор диагностировал грипп, как и у многих других пассажиров круиза, Анна могла бы немного успокоиться: ведь грипп – это не слишком опасно. Но вместо этого она воображала заголовки в газетах: «Ошибка диагноза. Пассажирка кругосветного путешествия скончалась в страшных мучениях».

Вытащив очередной «клинекс», она спросила:

– А что лично вы ощущаете, то есть какие у вас симптомы?

– То холодно, то жарко, боль во всем теле, горло пылает огнем, нос заложен, – ответила Мари.

– Да, у меня все то же. Думаю, что это действительно грипп.

– Разумеется, грипп! Не волнуйся, ты еще поживешь немного!

Когда Мари была маленькой, она любила болеть. Она пропускала занятия в школе, родители были на работе, и за ней ухаживала бабушка. Она обожала эти мгновения. Лежа на диване под теплым одеялом, можно было весь день смотреть мультики по телевизору. Бабушка ласково массировала ей голову своими длинными пальцами и по первому требованию готовила горячий шоколад с блинчиками и пирожными. Она рассказывала Мари необыкновенные истории про далекие царства и принцесс, а когда веки Мари смыкались, вынимала клубок шерсти и спицы, и под их едва слышное, убаюкивающее позвякивание так сладко было засыпать. Но потом бабушка умерла, а вместе с ней ушло детство. Теперь периоды болезни превратились в настоящую каторгу. Гастроэнтерит, беременность, отягощенная патологией, грипп, пневмония… Причем ничто не могло бы ее извинить, если к возвращению Родольфа его не ждал горячий ужин. Зато, когда он сам подхватывал простой насморк, он взваливал все заботы о себе на плечи жены, включая интимный туалет.

Камилла кашлянула.

– Может, прогуляемся немного по палубе? Погода прекрасная, и было бы жаль не воспользоваться такой возможностью.

Что касается Камиллы, то с болезнями она, разумеется, была знакома не понаслышке, хотя и не позволяла им полностью закабалить себя. Она пренебрегала лечением и не верила в медицину, но и не собиралась сдаваться без боя.

Болезнь похитила у нее мать. Поселившись в груди, которая когда-то с любовью вскормила Камиллу, она распространила свой яд по всему организму. Камилла заставила мать поверить, что та справится с болезнью и победит ее, и действительно, на какой-то период наступило улучшение, но потом болезнь, набравшись сил, вернулась, чтобы нанести свой смертельный удар. Камилла держала мать за руку, когда почувствовала, что та холодеет. И отношения между Камиллой и болезнью стали очень личными.

Она совершенно не верила врачам, которые наивно полагали, что могут что-то вылечить. Это болезнь скажет: кто, когда и как. И если она согласилась выполнять назначения, прописанные судовым врачом, то только потому, что хотела как можно скорее вернуться в строй и продолжить охоту.

– Послушай, – произнесла Анна, – ты подумала о том, как придать оригинальности твоим моделям?

– Да, но ничего не приходит в голову, – ответила Мари. – Сначала я подумала о том, чтобы вышивать поверх изделия слова, но в этом нет ничего нового, многие так делают. Может быть, у вас есть какие-то идеи?

Камилла села на кровати.

– А что, если предложить клиентам список мотивов и рисунков, и пусть они сами выбирают, что бы хотели видеть на своих свитерах.

– Ты имеешь в виду вязаные изделия по индивидуальному заказу? Что же, это было бы неплохо, – ответила Мари. – Но какого рода рисунки им предложить?

– О, с этим сложностей не будет. Рисунки могут быть какими угодно: животные, цветы, современные мотивы. А ты сумеешь выполнить их шерстяными нитками?

– Разумеется, какие могут быть сомнения!

Камилла встала, проковыляла к письменному столу, взяла блокнот и вернулась под одеяло. Потом принялась что-то рисовать.

Под проворной рукой появились кошка, сердечко, сова, усы, зигзагообразный орнамент, и все это было выполнено в свойственном ей по-детски наивном стиле.

– Вот! Конечно, это только зарисовки, сделанные на скорую руку, но принцип, полагаю, ясен. Что ты об этом думаешь?

– Я в полном восторге! – воскликнула Мари. – Как я раньше об этом не догадалась. Ведь было очевидно, что твои рисунки окажутся превосходными. Я уже сейчас вижу шапочку с усами и пуловер с совой. Камилла, ты – гений!

Анна смотрела на них и улыбалась.

– Одобряю вашу идею… Думаю, что буду вашей первой клиенткой. Закажу себе объемную кофту с крыльями на спине. Мне пойдет, не правда ли?

Осталось только убедить Мюриэль. Три женщины провели вместе еще какое-то время, фантазируя, какие модели могла бы послать Мари в качестве теста, потом Камилла и Анна распрощались и вернулись, сопя и охая, в свои каюты.

Мари не спалось. Она вертелась с боку на бок, сдергивала одеяло, потом опять натягивала на себя, кашляла, массировала виски, старалась ни о чем не думать, но все напрасно. Мысли, цепляясь одна за другую, так и лезли ей в голову. Было больше полуночи, когда она встала и открыла застекленную дверь. На балконе свежий воздух и едва заметный плеск волн сразу же успокоили ее. Полная луна и звезды отражались в океане, и можно было подумать, что в подводном царстве кто-то зажег свет. Мари оперлась о перила и наслаждалась видом, раскинувшимся перед ней. Она не слышала шагов возле ее каюты. И, разумеется, не видела конверт, который кто-то сунул ей под дверь.

35

Было около полудня, когда Мари пробудилась от беспокойного сна. Последний раз она так поздно просыпалась, когда была подростком. Всю ночь лихорадка мешала ей заснуть, забивая голову множеством идей.

Проект создания вязаной одежды по индивидуальным заказам взбудоражил ее. У нее появилась масса задумок, которые не терпелось воплотить в жизнь. Между двумя приступами кашля она составила список вещей, которые пошлет на пробу Мюриэль: шапка с ушками в виде кошачьей головы, шарф с усами, вязаные наволочки на диванные подушки с единорогом, пуловер с совой, перчатки с орнаментом и платье для девочки с падающей звездой.

Из-за гриппа она вынуждена провести несколько дней в каюте, и это позволит ей быстро выполнить задуманное, чтобы выслать вещи на следующей остановке.

Но что ей больше всего мешало заснуть в эту ночь, так это отсутствие дочерей. Она не могла даже предположить, что будет так скучать по ним. Девочки уже взрослые, живут отдельно от нее; они ее поддержали, если не подтолкнули к тому, чтобы она уехала, и запретили ей им звонить. «Не желаем тебя слышать в течение трех месяцев, мамулечка, воспользуйся свободой». Но она с трудом выполняла их пожелание. Регулярно посылала по открытке каждой из них с новостями о себе. Это был единственный способ связи с ними. Она едва сдерживала себя, чтобы не позвонить дочкам, скучала по их шуткам, запаху, и было бы глупо упрекать ее в этом, ведь она уже целый месяц не видела их, а такого еще ни разу не было в ее жизни. Она не знала, как у них дела, как они переживают расставание родителей, хорошо ли они ладят с Родольфом, сдала ли Лили экзамен по вождению, оправилась ли Жюстина от своего последнего любовного удара, как они обходятся без нее. С момента отъезда ей удавалось не слишком корить себя. Но сегодня, ослабев от болезни, она спрашивала себя, что такое могло произойти в ее голове, чтобы она решилась расстаться со своими малышками на столь долгое время.

Мари долго потягивалась, пытаясь изгнать все эти мысли. Чашка горячего шоколада на балконе придаст ей сил. И в тот момент, когда она спустила ноги с кровати, она увидела конверт.

Она подняла его и тут же открыла. Внутри был белый листок бумаги, сложенный пополам и исписанный синими чернилами.

Мари!

Слушая эту песню, я думал о тебе. Мне кажется, что это одна из твоих любимых. И я надеюсь, ты уже лучше себя чувствуешь.

Все что угодно, но только не безразличие.

Я приму страдания

И согласен на страх,

Мне известны их последствия,

Но слезами не запугаешь меня.

Я приму, чего бы это ни стоило,

Привкус горя в радости,

Я приму и слезы и сомнения,

И пусть все несчастья свалятся мне на голову.

Всё, но только не безразличие,

Всё, кроме умирания времени

И однообразия бесцветных дней,

Похожих друг на друга.

Я готов узнать, что такое страдания,

Я почувствую боль ожогов и ран

За радость присутствия

И дыхание шепота.

Я узнаю холод фраз

И тепло ласковых слов.

Я клянусь, что не буду мудрым,

И мня не пугает прослыть дураком.

Всё, но только не безразличие,

Всё, кроме умирания времени

И однообразия бесцветных дней,

Похожих друг на друга.

Я бы отдал десять лет жизни

За один только взгляд

И все замки и дворцы на свете – за перрон вокзала

И за самое маленькое приключение.

Я бы поменял незыблемость уверенности

На возможность желать и ощущать желания.

Я бы поменял десятилетия медленного умирания

На мгновения настоящей жизни,

Я бы нашел ключи ко всем безумствам мира

И купил бы билеты на все путешествия,

Я бы уехал куда угодно, лишь бы поменять пейзаж.

Поменять годы отсутствия

И всё окрасить красками,

Все эти души, которые лгут

И улыбаются, как плачут.

В конце стояла подпись: Лоик.

Мари знала эти строки наизусть. Это действительно была одна из самых любимых ее песен. Годами она себе говорила, что могла бы сама написать каждую из этих строк. Как если бы Жан-Жак Гольдман, внимательно изучая ее ежедневную жизнь, облек в слова ее собственные эмоции и мысли.

Этот Лоик возбуждал в ней интерес своим поведением. Большую часть времени он отстранялся от нее и тут вдруг в нескольких словах дал ей понять, насколько хорошо понимает ее. В тот вечер в ресторане она в общих чертах рассказала о своей жизни. Но он смог прочитать между строк. Она ему сообщила факты; опираясь на них, он смог понять, что она при этом ощущала. Но с тех пор они едва обменялись парой слов. В какую игру он играл? Зачем он написал ей это письмо? Он обдавал ее то жаром, то холодом, и это выбивало ее из колеи. До сего момента только родители и дочери интересовались тем, что она чувствовала. И она не привыкла к тому, чтобы посторонние люди проявляли к ней внимание. Хотя это скорее было приятно. Но было, разумеется, менее приятно, когда те же люди спустя несколько часов становились непробиваемыми, как стена. Либо он шизофреник, либо затеял с ней какую-то непонятную игру.

В обоих случаях она не станет терять на него время, решив, что не будет отвечать на это послание. Хотя ей хотелось еще раз прочесть его.

Проглотив таблетки, она вернулась под одеяло с листком в руках и улыбкой на лице.

36

– Качка такая, что боюсь, как бы мы не утонули.

Сидя в пироге, Анна никак не могла расслабиться, чем вызвала смех Камиллы.

– Не беспокойся, я захватила с собой конфеты. Если мы свалимся в воду, я отвлеку внимание крокодилов карамельками.

– Не вижу в этом ничего смешного.

– Камилла, перестань насмехаться над ней, – вмешалась Мари. – Ты ведь прекрасно знаешь, что крокодилы не едят сладкого. Вот я, например, захватила с собой кредитку. Уверена, что все они в душе коррупционеры.

– Смейтесь, смейтесь! Вот свалюсь в воду, вам будет не до смеха.

Тропический лес величественно возвышался вдоль обоих берегов реки Навуа[20]. Стоя позади них, пирогой управлял абориген в одеянии из листьев. Подруги еще чувствовали легкое недомогание, когда прибыли в Суву[21], но, даже принимая во внимание относительное нездоровье, они ни под каким предлогом не пропустили бы эту экскурсию. И как ее можно было пропустить? Время от времени обрывистые скалы передавали эстафету деревьям, между которыми низвергались водопады и летали разноцветные птицы. Они чувствовали себя на другой планете.

Прибытие в одну из деревень Фиджи сопровождалось традиционными пением и танцами. Их приняли очень тепло, а визит был организован до мелочей. Местные жители в набедренных повязках, дополненных более современной одеждой, уже привыкли принимать у себя туристов и делали это с необыкновенным гостеприимством. Пассажиры, следуя за гидом, сначала осмотрели деревню, а потом расселись среди ее обитателей вокруг импровизированного стола с сочными фруктами.

До этого момента экскурсии ограничивались посещением знаковых мест. Но сейчас им была предоставлена возможность познакомиться с народом и его культурой. Они беседовали с помощью переводчика, изучающе посматривали друг на друга и иногда даже тихонько дотрагивались до своих соседей.

Особенно трогательно выглядели дети. Мальчик двух или трех лет забрался на руки к Мари и уснул. Шестилетняя девочка не могла оторвать глаз от браслетов Камиллы. В конце дня дети станцевали им на прощание традиционный танец. Было что-то очень волнительное в том, как эти маленькие люди старались навеки остаться в памяти гостей. Один из них схватил Анну за руку, приглашая ее к танцу. Она не сразу согласилась, но после нескольких секунд колебаний вошла в круг танцующих и стала им подражать, чем вызвала смех всей деревни. Перед отъездом Камилла подарила один из браслетов девочке, на глазах которой тут же показались слезы радости.

Возвращаясь в пироге на судно, никто не проронил ни слова. Когда Анна была маленькой, она хотела иметь пятерых детей. Взрослые хохотали, но она была очень серьезной. Многочисленную семью, в противоположность ее семье, – вот, чего она хотела. Братья и сестры, которые будут обмениваться игрушками, таскать друг друга за волосы, делиться секретами и воспоминаниями, танцевать перед родителями, засыпать, обнявшись, перед телевизором и красть друг у друга конфеты. Она уже выбрала им имена и представляла их лица.

А потом она встретила Доминика и забыла о бутылочках для кормления, погремушках и пустышках. Одного его ей вполне хватало. Ее семья ограничилась Домиником, и она никогда об этом не жалела. Свою любовь к детям Анна утоляла привязанностью к детям коллег. Она всегда баловала их на Рождество и в дни рождений. И они были ей благодарны: ее холодильник покрывали детские рисунки на магнитиках.

Что же касается Камиллы, то она вообще никогда не хотела иметь детей. Эти маленькие несовершенные механизмы, которые орут, испражняются и не дают понежиться в постели в воскресное утро, – все это не для нее. Детей своих подруг она еще могла терпеть, да и то в течение нескольких минут. Но чтобы самой завести ребенка, одного и на всю жизнь, – спасибо, только этого ей не хватало! Она даже растению в горшке не способна продлить жизнь, так что уж говорить о детях… Другое дело, если бы она могла родить сразу большого ребенка, то есть такого, который мог бы сам есть, одеваться и пользоваться посудомоечной машиной.

И потом, во время беременности ей бы пришлось отказаться от вредных привычек: пить, курить, сквернословить, как сапожник. Нет, к таким жертвам она точно не готова. Она совсем недавно перестала играть в куклы и сомневалась в том, что хочет кому-то посвятить свою жизнь; кроме того, впереди у нее еще много времени. И, в довершение ко всему, на горизонте что-то не видно папы.

Мари забеременела случайно, по неосторожности. Дети входили в ее планы, но не в ближайшем будущем. Она была не готова. Но лишь до того момента, пока не почувствовала шевеление в животе. Близнецы родились, держась за руки, и Мари сразу же ощутила к ним ту любовь, о которой говорят все мамочки. Любовь настолько сильную, что она иногда причиняла боль. И эта любовь будет длиться всю жизнь.

Когда другой младенец заявил о своем существовании двумя розовыми полосками, она и его тут же полюбила. Украсила его комнату, купила множество ползунков, заранее выстирала их с гипоаллергенным моющим средством, разрисовала дверь его именем и каждый день представляла встречу с ним. Она назвала его Жюлем, у него был ее рот и папин нос, и он был очень хорошенький. Но он умер, едва начав жить. Часть ее ушла вместе с ним. Родольф сказал, что нужно перевернуть страницу, тем более что этот Жюль вроде как и не существовал. Внешне она покорилась. Но дня не проходило без того, чтобы она не думала о своем сыне, который сейчас был бы подростком.

В возвращении на судно, залитое огнями, было что-то нереальное после путешествия во времени. Пока три женщины шли к лифту, им навстречу попался Арнольд, которому, если судить по пристальному взгляду, обращенному на Мари, нужна была именно она.

– Здравствуйте, мадам Дешан, еще одно письмо для вас.

Мари взяла конверт. Сбивчивый почерк Родольфа резко выделялся на фоне белой бумаги, марка была приклеена наискось.

– Все хорошо? – спросила Анна.

– Да, разумеется, прочту позже.

Она положила письмо в сумку в неясном предчувствии, что его содержание ей не понравится.

37

В этот раз Мари долго не раздумывала. Едва закрыв за собой дверь каюты, она вскрыла конверт. Не следует тянуть. Слова Родольфа сродни эпиляции: чем резче рванешь, тем меньше ощутишь боль.

Моя дорогая!

После твоего отъезда я не нахожу себе места. Я хожу кругами по дому и спрашиваю себя, как я до этого дошел, и я много плачу. Я похудел на пять кило, у меня совершенно пропал аппетит, и поэтому я почти ничего не ем. Я стал тенью самого себя и пугаю всех своим видом. Я не заслужил этого, ведь я к тебе всегда хорошо относился. Я отдаю себе отчет в том, что ты значишь для меня. Я не хочу жить без тебя. Ты должна вернуться. Ведь я все-таки твой муж, отец твоих дочерей. Я не выношу эту тишину в доме, и ты должна дать мне еще один шанс.

С нетерпением жду твоего возвращения.

Твой Родольф.

После первого прочтения Мари как будто обухом по голове ударили. Тот Родольф, которого она знала, не мог написать таких слов. Одно из двух: или ему угрожали пистолетом, или он находился в наркотическом опьянении. А может быть, то и другое одновременно. Без всего этого он вряд ли наступит на свою гордостью, чтобы потребовать возвращения жены.

При повторном чтении ее охватило чувство вины. Она даже и не предполагала, что может причинить ему столько горя. Не это являлось ее целью, она никогда ничего подобного не хотела. Ее цель – спасти себя, а не погубить его. Может быть, ей следовало быть более терпеливой, попытаться переговорить с ним?

Когда она в третий раз прочла письмо, пелена спала с ее глаз. Конечно, это Родольф, и никто другой, написал его. Он говорил только о себе: «Я не нахожу себе места», «Я стал тенью самого себя», «Я не заслужил этого». И ни слова о ней, кроме «Ты должна». Он вдруг понял, что его игрушка сломалась и что он не сможет ее починить. Уходя от него, она была уверена, что без нее Родольфу будет лучше. Кроме того, она избавила его от необходимости первым заявить о расставании, ведь он с трудом выносил их совместную жизнь. Видимо, она ему еще нравилась.

Мари скомкала письмо, бросила его в мусорную корзину и открыла дверь на балкон. Морской воздух наверняка выведет ее из того тошнотворного состояния, в котором она находилась. После нескольких вдохов йод сделал свое дело. Он вообще стал ее наркотиком. Идея жить на берегу океана постоянно напоминала о себе. Тем более теперь, когда она не обязана жить в парижском пригороде.

Она представила свой будущий дом на берегу обрыва с видом на закат. С массажной кроватью, с садом с мимозами и… и тут с соседнего балкона до нее донеслись голоса.

Итальянка о чем-то оживленно спорила с мужчиной. И этим мужчиной был Лоик. Уже почти наступила ночь, и если он находился в это время в каюте женщины, то совсем не для того, чтобы лепить фигурки из пластилина. Умело же скрывал свою игру этот бретонец! Браво, номер с безутешным вдовцом, оплакивающим жену, действует на женщин безотказно. Интересно, текст какой песни сунул он под дверь итальянки? «Lasciatemi cantare?», «Ti amo?»[22]. Если бы она не была так расстроена, она бы расхохоталась. Но сегодня на нее и без того свалилось слишком много событий, их было более чем достаточно для одного дня.

Мари вернулась в каюту, закрыла балконную дверь, задернула занавески, легла на кровать вставила наушники с Жан-Жаком Гольдманом в уши и заплакала.

38

Круизный лайнер находился в противоположной от Франции стороне. Двадцать четыре тысячи километров отделяли пассажиров от их родных очагов.

Этим вечером три женщины, собравшись на балконе Мари, решили отпраздновать это событие. Они откупорили вторую бутылку шампанского, когда зазвонил телефон Камиллы. Она посмотрела на экран, залпом допила шампанское и ушла в каюту. Две подруги, затаив дыхание, прислушались.

– Ок. Нет. Ничего страшного. Тем хуже. Как бы то ни было, спасибо тебе большое. Да, все отлично. В этом нет твоей вины. Ок. Я понимаю. При случае ты ему скажешь, что он негодяй. Что? Нет. До свидания.

– Это Жюльен, – сказала она, вернувшись.

Мари протянула ей полный бокал.

– Все нормально?

– Меня уволили. Что и требовалось доказать. Я совершила глупость, и мой босс воспользовался этим. На его месте я бы поступила точно так же.

– И что ты собираешься делать?

– Что за вопрос? Охотиться на какого-нибудь новозеландца!

Анна хмыкнула.

– Я серьезно тебя спрашиваю, – продолжила Мари. – У тебя есть план «Б»?

– Не знаю. Может быть, кардинально поменяю род занятий и займусь рисованием. Но сейчас меня гораздо больше волнует новозеландец.

Мари взяла сигарету из рук Камиллы и затянулась.

– Ты права, – сказала она. – Я где-то читала, что у них огромные члены. Или у новокалендонцев? Не помню точно.

Анна и Камилла застыли на месте и уставились на нее, вытаращив глаза.

– Не стройте из себя недотрог, маленькие развратницы!

Все трое, разразившись гомерическим хохотом, не могли остановиться в течение нескольких минут. Анна держалась за ребра, Мари вытирала слезы, а Камилла едва смогла перевести дух.

– Хватит гоготать! У меня идея. Принимая во внимание, что мы находимся на другом конце света, мы должны что-то предпринять, чтобы отметить это событие.

Мари встала, прошла к письменному столу, взяла блокнот и ручку и вернулась к подругам.

– Предлагаю каждой из вас составить список всего того, без чего вы легко сможете обойтись во Франции. Потом мы сожжем наши списки. И когда вернемся домой, всего перечисленного больше не будет в нашей жизни. Все это исчезнет, как по мановению волшебной палочки.

– Надо же, – произнесла Камилла. – Алкоголь производит на тебя странное действие.

– А мне нравится ее идея! – воскликнула Анна. – А людей можно включать?

Три женщины принялись составлять списки.

Мари справилась быстро.

От чего я хочу избавиться (список Мари)

От храпа Родольфа

От титров теленовостей

От разборок с Жозетт Ланюс на пороге дома

От рекламных эсэмэсок (особенно из Darty)

От зеленого халата

От крана в ванной комнате, который течет

От телевизора как единственного компаньона

От развешивания постиранных носков

От прически, которую я носила в прежней жизни

От звонка мобильника Родольфа

От деверя

От бессонницы

От воскресных вечеров, когда девочки отправляются по домам

От еловой изгороди в качестве единственной линии горизонта

От дней, которые похожи друг на друга

И от одиночества

Анна инстинктивно, как в школе, прикрыла рукой то, что писала.

От чего я хочу избавиться (список Анны)

От тишины в квартире

От тоски и страха в метро

От старого кошачьего лотка

От загрязнения окружающей среды

От вареных стейков в столовой

От ревматизма, вызванного сыростью

От вздрагивания при малейшем шорохе на лестнице

От холодной постели

От ожидания

От трубы, которая загораживает вид на Эйфелеву башню из окна гостиной

От пристального взгляда Жан-Марка

От одиночества

Закончив писать, она взяла бутылку и вылила последние капли шампанского в свой бокал.

– Вы только посмотрите, я выйду замуж до конца года! Какая чушь!.. Твоя очередь, Камилла.

От чего я хочу избавиться (список Камиллы)

От кофе в офисе (за исключением тех случаев, когда он с двойным сахаром)

От давления обязательств

От своего босса

От весов

От пробок на дороге

От готовых блюд, разогретых в микроволновке

От непристойных намеков охранника здания

От замечаний о моем весе

От оргазмов соседки снизу

От кошмаров

От одиночества

Она отложила ручку в сторону и вырвала лист из блокнота.

– И что мы теперь будем делать?

Мари взяла зажигалку, лежащую на столе.

– А теперь мы сожжем наши списки. Сначала я подумала: а не бросить ли нам их в воду? Но, думаю, не стоит загрязнять окружающую среду. Вы готовы?

– Подожди! – воскликнула Камилла. – Нужно произнести что-то вроде заклинания. Согласны?

– Отличная идея! У кого-нибудь есть мысли по этому поводу?

Анна, задумавшись, погрузилась в молчание не несколько секунд.

– Есть английское выражение, которое мне очень нравится. Думаю, оно полностью соответствует тому, что мы сейчас переживаем: Today is first day of the rest of my life.

– Мне тоже очень нравится. По-французски это звучит, как название фильма, который я обожаю.

Три подруги сложили вместе свои листки, скатали их в трубочку и подожгли, развеяв пепел над океаном. И пока все то, от чего они хотели избавиться и о чем никогда не будут сожалеть, исчезало в тонких струйках дыма, они хором, как мантру, повторяли:

– Сегодня первый день моей оставшейся жизни!

39

Наступил День святого Валентина! Одного бегло брошенного взгляда на календарь было достаточно, чтобы понять, что праздник наступил, хотя на судне ничто об этом не говорило. Никаких явных признаков: ни сердечек, приклеенных на окна, ни специально организованных вечеринок, ни медленных фокстротов, доносящихся из громкоговорителей. Пассажиры распрощались с романтизмом на набережной в Марселе и надеялись, что на палубах романтизм также обойдет их стороной.

Лайнер причалил в самом сердце Окленда. Пассажирам не понадобились ни такси, ни автобусы: весь город можно было обойти пешком. На причале Анна расцеловалась со своими подругами.

– До вечера, девушки. Желаю хорошего дня!

– Тебе тоже. Желаю хорошо провести время с кузиной. Ты взяла с собой ее адрес? – спросила Мари.

– Да, конечно! Ведь она мне его выслала. Мне так хочется ее увидеть… Мы не виделись два года, и у нас есть, что порассказать друг другу!

Мари и Камилла в джинсовых шортах провели все утро, гуляя по улицам города. Февраль здесь соответствовал августу во Франции. Везде царил дух летних каникул. Летали доски серфингистов, шлепали по тротуарам сандалии, ветер свистел в парусах, пляжи кишели людьми, таяло мороженое, развевались на ветру платья, кожа бронзовела, люди отдыхали. Туристические DVD не лгали: это был приятный город, населенный не менее приятными людьми.

Они собирались полакомиться мороженым перед бутиком, посвященным «All Blacks»[23], когда к ним подошел мужчина. А если точнее, то он подошел к Камилле. Обратившись к ней на английском языке, он предложил ей показать город.

– Черт возьми, никогда не видела парней красивее, – шепнула она Мари.

– Подтверждаю, красавчик что надо! Иди с ним, я побуду одна.

Камилла смерила красивого брюнета взглядом, улыбнулась ему самой загадочной улыбкой, сказав «нет» головой и «да» глазами.

– Ты уверена? – спросила она Мари. – О, мой Бог, ты только посмотри на этот рот…

– Иди уже! Вечером встретимся.

Мари проводила их взглядом, спросив себя, с чего следует начать, чтобы продолжить знакомство с городом. Когда она обернулась, ее глаза наткнулись на огромную башню, возвышавшуюся над городом. Решено: свой визит она продолжит в «Sky Tower»[24].

Лифту понадобилось всего лишь несколько секунд, чтобы взлететь на самый верх. С высоты более трехсот метров перед ней простирался потрясающий вид. Сквозь стекла смотровой площадки она любовалась громадой океана, небом, городом, солнцем. К счастью, Анны не было рядом. Мари улыбнулась, вспомнив о подруге, и в этот момент из задумчивости ее вывел знакомый голос.

– Великолепно, не правда ли? – сказал Лоик. – Можно подумать, мы парим над городом.

Она его сразу и не заметила. Он вездесущ, этот господин.

– Хм.

– Все хорошо, Мари?

– Все очень хорошо, – сухо ответила она.

– Ты прочла мое письмо?

– Да, я его получила. Извини, я сейчас не расположена к разговорам.

Лоик пожал плечами и умолк на несколько минут. Потом он прервал молчание.

– Я тебя чем-нибудь обидел?

– Нет.

– Но я чувствую, что ты отдалилась от меня. Или я ошибаюсь?

Мари не сводила глаз с горизонта.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду? Я всегда такая.

– Тогда, может быть, согласишься пообедать сегодня со мной?

– Нет.

Он улыбнулся.

– Нет, все-таки что-то произошло. Но я упрямый и не отстану от тебя.

Она повернулась к нему и вздохнула:

– Что тебе от меня нужно?

– Не понимаю вопроса.

– То ты – само благодушие, и мы проводим прекрасный вечер, рассказывая друг другу, что нам пришлось пережить, а то вдруг от тебя веет холодом. В какую игру ты играешь? – спросила она вызывающим тоном.

Несколько посетителей посматривали на них. Лоик не скрывал удивления.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Правду, чистую правду: я спросила себя, не является ли маска безутешного вдовца, оплакивающего свою жену, средством массового соблазнения? Как-то вечером я слышала твой голос у итальянки. Кажется, у вас дело идет на лад.

Он вытаращил глаза и расхохотался. А Мари пожалела о том, что только что сказала.

– Ты что, с ума сошла? Во-первых, я и не пытался соблазнить кого бы то ни было. Я действительно вдовец, и это не игра. Я сожалею, если у тебя создалось впечатление, что я хочу затащить тебя к себе в постель. Мне просто очень хорошо было с тобой в тот вечер, по-человечески хорошо, как с другом. И ничего более. А если я тебе показался холодным, так всему виной моя сдержанность. У меня такая натура. Но я работаю над этим.

– Ты не обязан оправдываться передо мной. И я не должна была тебе этого говорить…

– И потом, если я и находился в каюте Франчески, то только потому, что она требует от меня помощи и услуг, в которых я не могу ей отказать. В тот вечер она хотела, чтобы я прочел туристический справочник по нашему круизу, который она пишет, – ей хотелось узнать мое мнение.

Мари покачала головой.

– Сожалею, ты прав: я окончательно сбрендила. Но это, наверное, из-за голода. Ты что-то говорил об обеде?

– О, боги! Пойдем скорее, пока ты снова не набросилась на меня.

– Пойдем! – ответила Мари, направляясь к лифту. – Так ты говоришь, что моя соседка по каюте пишет туристические справочники? Забавно!

40

Было около полуночи, когда Лоик и Мари вернулись на судно.

– Я провела замечательный день, – сказала она.

– Я тоже. Может, прогуляемся по верхней палубе, чтобы продолжить его?

– Отличная идея.

День был утомительным и богатым на события, но Мари не хотелось, чтобы он заканчивался. Они съели по сандвичу в парке на скамейке, прошлись пешком по городу, увидели колонию северных олушей[25], побывали на острове Уаихеке, где у них просто глаза разбежались, посидели в ресторане и немного поговорили каждый о себе. Как и в первый вечер, они сразу же почувствовали себя непринужденно в обществе друг друга. Говорили о кухне, о музыке, о несбывшихся желаниях и надеждах, поделились некоторыми воспоминаниями и уклончиво, полунамеками, не позволяя себя дойти по последней степени откровенности, рассказали о своих горестях и моментах радости.

На верхней палубе не было ни души. Они медленно шли по деревянному настилу.

– Значит, ты родился в Бретани? – спросила Мари.

– В Морле, и живу там по сей день, в десяти минутах от океана. Я не представляю своей жизни без него, и поэтому никогда не задумывался над тем, чтобы переехать.

– Понимаю. Во время круиза я тоже полюбила океан. Он одновременно придает сил и успокаивает. После нашей кругосветки мне его будет очень не хватать.

Лоик внимательно посмотрел на Мари.

– Ты меня удивляешь! Как если бы… О, черт, вот и Франческа!

С другой стороны палубы, держа одной рукой телефон возле уха и широко размахивая другой, навстречу им шла итальянка. Лоик схватил Мари за талию и потащил за спасательную шлюпку, лежащую возле борта судна. Сев на корточки, прижавшись друг к другу, чтобы полностью укрыться за шлюпкой, они вдруг осознали, в какой опасной близости находятся.

Мари почувствовала биение сердца в горле – совсем как ребенок, опасающийся, что его сейчас обнаружат. Голос итальянки звучал все громче и четче, шум шагов раздавался все ближе. Мари разбирал хохот, и она едва сдерживала себя, чтобы не рассмеяться. Лоик пребывал в том же состоянии. Он уткнулся лицом в шею Мари, она чувствовала, как напряглись мышцы его челюстей, а руки, которыми он прижимал ее к себе, дрожали. Им обоим было по десять лет.

Франческа находилась рядом с ними. Они затаили дыхание. Не сбавив шага, она прошла мимо шлюпки, полностью сосредоточенная на разговоре, и вскоре оказалась довольно далеко от них. Их мышцы расслабились, сердце Мари застучало в обычном ритме. Лоик тоже успокоился, хотя она по-прежнему чувствовала его горячее дыхание на своем затылке. Как только они пришли в себя, оба осознали, в каком положении находятся. Лоик сидел позади Мари, прижавшись к ее спине, его руки обхватывали ее талию, щека была прижата к ее уху. Сейчас им было не до разговоров, да и желание смеяться исчезло. Они не шевелились. Дыхание Лоика вновь ускорилось. По телу Мари пробежала дрожь. Она закрыла глаза и наклонила голову, подставляя ему шею. Он слегка коснулся губами ее кожи, прижимая к себе еще сильнее. Потом резко приподнял голову, откашлялся и сказал, выходя из укрытия:

– Думаю, она нас не заметила.

Мари не смела посмотреть ему в глаза.

– Я тоже так думаю. Здесь очень жарко.

Они второпях завершили прогулку, рассуждая о здешнем климате и количестве звезд на небе.

Войдя в каюту, Мари как подкошенная рухнула на кровать. Что это было? Она только что рассталась с мужем, клялась направо и налево, что больше никогда в жизни никто из мужчин не поймает ее на свою удочку, и вдруг, почувствовав дыхание на своей шее, уже готова прыгнуть в постель к первому встречному. Что на нее нашло? Да, она провела хороший день, Лоик довольно привлекателен, из-за Франчески они оказались в ситуации, когда близость была неизбежной, и тело, помимо ее воли, подало очевидные сигналы. Но ведь она скорее из тех, кто держит все под контролем, чем наоборот. Совершенно точно, такое больше не повторится. Наверное, океан оказал на нее такое воздействие.

41

Мари и Анна затащили Камиллу в кабаре. Но такие представления не для нее. Зрелище людей, совершающих кульбиты или глотающих шпаги, в лучшем случае, навевало на нее сон, а в худшем – желание умереть в страшных мучениях. Глядя на трюки акробатов с разрисованными телами, Камилла еще раз убедилась в этом.

Они сидели за круглым столом над блюдом с дарами моря и не спускали глаз с чревовещателя, появившегося на сцене. Камилла прыснула со смеху.

– Девушки, если без глупостей, неужели вам действительно нравится все это?

– Лично мне очень нравится, – ответила Анна, подхватив устрицу. – Это талантливые люди.

– Допустим, ты права. Но с каких это пор вы решили, что нужно обладать талантом, чтобы засунуть руку в задницу плюшевой обезьяне?

Мари рассмеялась.

– Ты ненормальная. Но без тебя мы бы умерли со скуки!

Камилла улыбнулась и горделиво посмотрела на них.

– Так вот почему вы настояли на том, чтобы я пришла. Теперь мне все про вас известно, жалкие мошенницы. Но как бы то ни было, вы хорошо сделали: эти устрицы и эти креветки просто восхитительны!

Камилла с наслаждением высасывала сок из головы тигровой креветки, когда луч прожектора выхватил ее из толпы. Чревовещатель закончил свой номер и предоставил место усатому мужчине, одетому только в кожаные брюки с бахромой. По направлению к Камилле, протянув руку, шла высокая блондинка в золотистом трико.

– А этой что от меня нужно?

– Думаю, она хочет, чтобы ты пошла за ней, – сказала Анна, усмехнувшись.

– Об этом и речи быть не может! Спасибо, у меня нет никакого желания петь.

Мари внимательно наблюдала за действиями рабочих, готовящих сцену к следующему номеру.

– Я не хочу опережать события, но, думаю, речь пойдет не о пении.

В нескольких метрах от усатого мужчины устанавливали вертикальную деревянную панель. Зрители начали хлопать в ладоши, поощряя Камиллу последовать за блондинкой. Камилла покачала головой.

– Черт возьми, только не это! Ведь это, кажется, метатель ножей.

Блондинка в трико взяла ее за руку и повлекла за собой, не оставляя выбора. Ворча и негодуя, Камилла поплелась на сцену под смех своих подруг.

В ожидании первого броска у Камиллы, привязанной за руки к панели, перехватило дыхание. Если она выживет, эти мерзавки за все ответят ей сполна.

Усатый сосредоточился, держа рукой нож. Бахрома на брюках подрагивала, хотя, впрочем, это ей могло и показаться. Он поднял руку и сделал вид, что бросает нож. Фальстарт. К тому же он еще и садист! Во второй раз все сложилось как нельзя лучше. Лезвие летело к ней, она закрыла глаза, открыла рот и…

– НЕЕЕЕТ!

Глаза открылись. Она жива, нож вонзился рядом с ее головой. Зал хохотал. Ей бы следовало посетить туалет перед этим представлением.

При каждом броске ножа Камилла выкрикивала ругательства; в конце концов она вернулась на место.

Когда объявили следующий номер, они приступили к десерту. На сцене появилась фокусница, а рядом с ней большой черный ящик. Мари захлопала в ладоши.

– Сейчас будут разрезать человека на части. Обожаю это!

– Предупреждаю: если эта блондинка опять выберет меня, я искромсаю ее на куски.

Прожектор остановился на другом столе. Ведущая пошла вслед за лучом и протянула руку другой женщине.

– Это Роза, которая вечно всем недовольна! – воскликнула Мари.

Роза, поворчав в течение нескольких секунд, вынуждена была уступить под напором зрительского энтузиазма и поддержки. Она проследовала на сцену за блондинкой в трико. Дама-фокусница прошептала ей несколько слов на ухо и попросила лечь в ящик.

Лицо Розы так напряглось, что швы чуть было не разошлись.

– Это невероятно, – сказала Мари, наблюдая, как тело разделилось на две части. – Я всегда спрашиваю себя, как они это делают.

– А я знаю! – произнесла Анна. – У меня есть коллега, который при случае показывает фокусы. И он мне все рассказал про этот трюк.

Мари покачала головой.

– Я, конечно, понимаю, что это трюк, но я не хочу знать, как все это происходит. Зато я знаю, как голуби вылетают из рукавов. Рассказать тебе?

– Нет, мне тоже хочется верить в чудеса.

– Какие вы еще наивные, девушки! – засмеялась Камилла. – В вашем возрасте верить в чудеса?!

Вернувшись в каюту, Мари задумалась над словами Камиллы. Это правда, она все еще верит в чудеса, и ей всегда нравилась магия. Она даже знает почему. Потому что сама жизнь иногда показывает удивительные фокусы. В детстве мы видим только то, что происходит на сцене. Нас завораживает сказка, мы восторгаемся, задаем себе вопросы, ведь так хочется узнать как можно больше. А потом мы вырастаем, понемногу приоткрываются кулисы, и мы начинаем осознавать, насколько все сложно. Не так красиво, а иногда и гнусно, разочарование подстерегает нас, но, несмотря ни на что, мы продолжаем очаровываться.

42

Мари стукнуло сорок, теперь уже по календарю. Ради такого случая Анна и Камилла организовали ей день сплошного удовольствия.

Совершенно расслабленная, после гоммажа с зеленым чаем, калифорнийского моделирования тела и массажа лица, она присоединилась к подругам в одном из ресторанов судна, который назывался «У Фернана».

– За тебя! – воскликнула Камилла, поднимая бокал с шампанским.

– За тебя! – повторила Анна. – Ты рада, что поговорила со своими девочками?

– Ты даже представить не можешь, до какой степени. Для меня это самый лучший подарок.

Этим утром Анна одолжила свой телефон, чтобы Мари позвонила близнецам. Было так приятно их слышать! Они говорили одновременно, перебивая друг друга, и задавали кучу вопросов; девочки требовали, чтобы она наслаждалась жизнью в круизе и ни о чем не беспокоилась.

Мари слушала их, закрыв глаза, и представляла, как они отталкивают друг друга, чтобы быть поближе к микрофону.

– У Жюстины новый парень, – радостно заявила Лили.

– Хватит болтать всякую ерунду, а то я расскажу, что ты провалила свой экзамен по вождению.

– Мама, расскажи, как ты там живешь? Что делаешь?

Она им рассказала, как летала на параплане, о своей новой прическе, про Анну с Камиллой, о жизни на борту круизного лайнера и о дельфинах. А они, в свою очередь, рассказали о своей учебе, о друзьях и преподавателях. Жюстина завела кошку, которую назвала Меллоу, по аналогии с шамеллоу. У Лили новая соседка, довольно симпатичная, хотя и слушает Джастина Бибера. Короче говоря, у ее взрослых дочерей все хорошо.

Мари услышала голос Родольфа. Только сейчас до нее дошло, что сегодня воскресенье. Она испугалась, что он захочет с ней поговорить, но все обошлось. Вместо этого он преувеличенно громко рассмеялся несколько раз. Девочки казались смущенными и сказали ей, что им очень ее не хватает. Она же в ответ сказала, что очень их любит, и, повесив трубку, моментально переместилась на другой конец света.

Камилла скривила в нерешительности губы.

– Не знаю, что выбрать: утку или ри де во[26]… Итак, девушки, как прошел вчерашний день?

Они еще не виделись после посещения Окленда, и у каждой было много чего рассказать подругам.

– Я провела прекрасный день в семье сестры, – ответила Анна.

Фостина была ее кузиной, но их воспитывали вместе, как родных сестер. Обе были единственными детьми в семье, их дома стояли по соседству, и они проводили вместе все свободное время то у одной, то у другой. Десять лет назад Фостина покинула Францию, отправившись вслед за своим мужем в Новую Зеландию. Расставание было тягостным, но они перезванивались так часто, как это только было возможно.

Когда они увиделись, они тут же, смеясь и рыдая, бросились друг другу в объятия, а потом целый день провели в квартире Фостины на двадцать втором этаже, Анна даже не приблизилась к балкону. Сидя на диване, они говорили о множестве мелочей, наполнявших их ежедневную жизнь. Они уже не раз обговаривали все это по телефону, но сейчас, когда они не сводили глаз друг с друга, их беседа приобрела совершенно иной привкус. Они говорили о детях Фостины, которые уже стали большими. Старший сам скоро станет папой, а это, как известно, никого не молодит. Они говорили о Жаке, ее муже, который скоро выйдет на пенсию. Разумеется, они вернутся во Францию. Страна им нравится, но им так не хватает детей, которые живут там. Поговорили они и о Доминике. «Он скоро вернется, у меня нет в этом никаких сомнений», – сказала Фостина. Она не знала более счастливой и любящей четы и иногда им завидовала. Это просто кризис, он скоро пройдет.

– Надеюсь, она права, – сказала Анна, приступая к ризотто. – Потому что, сколько я ни пробовала, но мне так и не удалось перевернуть страницу. Я не могу переделать свою жизнь. Кстати говоря, я ненавижу это выражение. Ведь невозможно переделать жизнь, как, например, переделывают нос.

Мари ласково дотронулась до ее плеча.

– Все наладится, я уверена в этом.

– Я тоже думаю, что он вернется, – добавила Камилла. – Думаю, что любовь, если она настоящая, не умирает никогда.

Обе женщины удивленно посмотрели на нее.

– Кто вы? – спросила Мари. – Что вы сделали с нашей подругой?

– Ты что, экстази наглоталась? – спросила Анна.

Камилла расхохоталась. Нет, она не принимала наркотиков, она просто провела день и ночь с Уильямом. Она продемонстрировала подругам серию его фотографий: Уильям за столом лакомится десертом, Уильям с голым торсом, селфи Уильяма и Камиллы на фоне заката, засыпающий Уильям. Ее остальные завоевания имели право всего лишь на одно фото, а этот заслужил целую дюжину. Она даже сняла видео о том, как он сидит на унитазе, и не сводила глаз с экрана, демонстрируя видео подругам.

Камилла всегда относила любовь с первого взгляда к разряду мифов и легенд вроде Деда Мороза и Маленькой Мышки[27]. Ведь если поверить в это, значит, поверить и в то, что однажды это и ее коснется. С Уильямом ей было очень легко. Ей было приятно слушать, когда он рассказывал о себе, а ему – когда она рассказывала о своей жизни, ей было приятно смотреть, как он ходит, двигается…

– С ним я чувствую себя на своем месте… Это было так хорошо, что я хотела бы, чтобы это длилось всю жизнь.

Мари и Анна оторвались от своих тарелок и молча смотрели на нее, наивно улыбаясь. Камилла свернула свою галерею и сунула телефон в бюстгальтер.

Ей бы не следовало так увлекаться. Этот парень, вне всякого сомнения, уже забыл ее, да и она скоро последует его примеру. И пусть ей с ним было хорошо, но ведь она сама решила, что не позволит себе влюбиться в первого встречного, с которым ее случайно свела жизнь. Уже на следующей остановке она сотрет воспоминания о его поцелуях поцелуями следующего партнера.

– А ты, Мари, чем ты занималась?

Мари начала рассказывать. Она говорила о виде, открывающемся с самой высокой точки «Скай-тауэр», о стае птиц, о дне, проведенном с Лоиком, о Франческе, об обеде вдвоем, о прогулке по палубе, о спасательной шлюпке, послужившей им прибежищем, о дрожи, пробежавшей по телу.

– Послушайте, она не такая уж святоша, наша Мари! – воскликнула Анна.

– Скажи, а член у него большой? – спросила Камилла.

– О, наша Камилла вернулась! – ответила Мари, рассмеявшись. – Успокойтесь, девушки, вы прекрасно знаете, что у меня нет никакого желания влюбиться.

Камилла вонзила зубы в кусок хлеба.

– Ну, это не тебе решать.

Вернувшись после ресторана в каюту, Мари наступила ногой на лист бумаги, лежащий на полу. Она улыбнулась и подняла его.

Мари, после нашей вчерашней беседы я вспомнил об этой песне. Мне кажется, она как нельзя лучше характеризует тебя.

Наши жизни можно описать в песнях Жан-Жака Гольдмана.

Поздравляю с днем рождения!

Лоик.

Она ждет, чтобы мир изменился,

Она ждет, когда изменятся времена,

Она ждет, что этот странный мир

Исчезнет и будут гулять ветра,

Неотвратимо она ждет.

Она ждет, когда горизонт качнется,

Она ждет, когда изменятся люди,

Она ждет, как грозового разряда,

Царства невинных ангелов,

Неотвратимо она ждет

Она ждет, когда колесо истории повернется,

А вместе с ним спицы времени,

Она ждет, боясь решиться,

Чистя столовое серебро,

Неотвратимо она ждет

И она вглядывается в образы,

И читает истории давних лет

О чести и роскошных экипажах,

О благородных людях, одетых в белое,

Она мечтает о путешествиях

Переходя с кресла на диван,

О розовой воде и благородной страсти,

Такой же чистой, как эти старые романы,

И эти романы такие же большие,

Как и любовь, которую она ждет.

У Мари кружилась голова. Вино, эти слова, поднявшие в ней бурю эмоций, волнение, которое она ощутила, констатируя, что и в этот раз он точно попал в цель. Она чувствовала себя обнаженной перед ним. И это не вызывало в ней неловкости. Она села за письменный стол, взяла блокнот, ручку и начала писать ответ.

43

– Как будто нам не хватило качки на судне… Вы настоящие мазохистки!

Камилла горько сетовала, следуя за Анной и Мари.

В Сиднее они решили воспользоваться колесным пароходом, совмещая круиз по бухте с ужином. Мари видела репортаж об этом плавучем ресторане и очень хотела в нем побывать. И она была не единственной, у кого этот ресторан вызывал интерес: все столики были заняты.

Официантка подвела подруг к их местам. Они увидели знакомые лица: ворчливая старушка Роза, неразлучные Марианна с Жоржем, Милу, влюбленный в Камиллу, которого на самом деле звали Янис, и Анжелика, маленькая застенчивая блондинка. Три подруги поняли друг друга с первого взгляда: пусть этот ужин будет поводом для сближения между молодыми людьми.

По другую сторону застекленного борта перед ними, отражаясь в темной воде, возвышалась знаменитая Опера, сверкал огнями город, и Харбор-Бридж[28] соединял берега. Группа музыкантов-аборигенов исполняла отрывки традиционных песен на странных инструментах.

– Фантастика, – сказала Мари.

Марианна утвердительно качнула головой.

– Только для того, чтобы увидеть это, еще стоит пожить.

– Что же касается меня, я бы предпочла умереть, – возразила Роза с недовольной миной на лице. – Этот шум невыносим. Это не музыкальные инструменты, а пыточные!

Янис сделал глоток вина и отодвинул бокал.

– Это диджериду – предки современных инструментов. Им уже около двадцати тысяч лет.

– Что не делает их более звучными и приятными. Если бы я знала, захватила бы с собой беруши.

– Янис, вы производите впечатление очень культурного человека, – вмешалась в разговор Анна. – Вы не находите, Анжелика?

Девушка покраснела и уставилась в свою тарелку, а Янис продолжал, не сводя глаз с Камиллы:

– Я страстно люблю музыку, и мне нравится повышать свой культурный уровень. Может быть, я еще слишком молод, но я много знаю, гораздо больше, чем некоторые пожилые люди.

Камилла поняла посыл. А он упрямый, этот Милу. Но не может быть и речи о капитуляции.

– Это уж точно! Ты, наверное, знаешь кучу всего интересного о Винни-Пухе. Кстати, как поживает ослик Иа-Иа?

– Анжелика, – спросила Мари, – ведь ты изучаешь музыку, я не ошиблась?

– Да.

– Ну так вот, – добавила Анна. – У вас много общего. Вы оба любите музыку. Случай иногда сводит людей.

– Любовь – это умение в унисон настраивать инструменты, – заявила Марианна. – А объединяет людей, как известно, страсть.

Мари, Анна и Камилла расхохотались. Их маневр, видимо, разгадали все окружающие. Анжелика наклонилась к Янису и что-то прошептала ему на ухо. Роза вздохнула.

– Ладно, мы все поняли: эта музыка замечательная. Но, может быть, обойдемся без нее во время ужина?

Жорж промокнул губы салфеткой, сложил ее и положил на стол рядом с тарелкой.

– Так о чем вы хотите, чтобы мы поговорили, глубокоуважаемая? О грязных окнах, об ужасном акценте официанта, о менопаузе?

За десертом Анжелика и Янис вышли из-за стола, чтобы вместе полюбоваться раскинувшимся видом с открытой палубы. Камилла молча аплодировала.

– Думаю, у нас получилось!

– Может быть, вы нам объясните, что происходит? – спросила Марианна. – Как я поняла, вы решили толкнуть их в объятия друг к другу. Но зачем вам это нужно?

– Потому что он ходит за мной по пятам, и у меня больше нет сил терпеть его рядом с собой. Нужно найти мне замену.

– Надеюсь, вы в курсе того, что любовные отношения запрещены на судне? – Марианна сжала руку Жоржа под столом.

– Разумеется, вы правы. Это будет скандал, если среди нас образуется парочка.

– Настоящий скандал, – подтвердил Жорж.

Первое, что сделала Мари, открыв дверь в каюту, поискала на полу конверт. Это уже стало ритуалом. После Окленда они не виделись с Лоиком, но каждый вечер по очереди подсовывали друг другу под дверь слова одной из песен Жан-Жака Гольдмана. Через день она думала о том, что сегодня вечером напишет Лоику. Песня «Потому что ты уходишь» стала ей особенно дорога, когда девочки выпорхнули из гнезда. Песня «Он изменил жизнь» пришла ей в голову, когда Лоик рассказывал о своем отце, обувщике. А первая песня, которую она положила ему под дверь, называлась «По секрету». Она колебалась, не будучи уверенной в том, что это будет уместно, хотя ей не пришлось сожалеть об этом. На следующий день он сообщил, что после смерти жены чаще других слушал именно эту песню. Он был очень тронут, видя, что Мари это поняла.

Она привыкла к этому общению в письмах, которое давало возможность без лишних слов лучше узнать друг друга.

Конверт лежал на полу, она подняла его и распечатала.

Уверен, что эта песня разбудит в тебе много воспоминаний. Она меня заставила задуматься о прежней Мари, о той, о которой ты мне рассказывала, за одним исключением: в твоей жизни все окончилось по-другому.

Желаю спокойной ночи, Лоик

Она раскрошила черствый хлеб на балконе,

Чтобы привлечь воробьев, голубей.

Она проживает жизнь по доверенности,

Сидя перед своим телевизором.

Подъемы без пробуждения вместе с солнцем,

Однообразно, без шума, без тоски

День проходит,

Глажка, уборка –

Всегда есть дела,

Даже когда в качестве

Точки отсчета – еда в одиночестве.

Дома так чисто,

Что это внушает подозрение,

Как если бы это место,

В котором не живут больше.

Люди уступили вещам,

Проиграв им битву,

И теперь это их территория.

Время, которое нас ломает,

Не изменяет ее,

Живые вянут,

Но тени – никогда.

Все идет

Без цели, без смысла и без «почему».

Что зима, что осень,

Нам всем от этого ни холодно, ни жарко.

Она раскрошила черствый хлеб на балконе,

Чтобы привлечь воробьев, голубей.

Она проживает жизнь по доверенности,

Сидя перед своим телевизором.

Из желтой прессы она узнаёт

О жизни других, которую выставляют напоказ,

Но в конечном счете даже худшее станет банальностью,

И она сочтет это нормальным.

Она раскрошила черствый хлеб на балконе,

Чтобы привлечь воробьев, голубей.

Кремы и ванны,

От которых кожа станет нежнее,

Но ведь так давно до нее никто не дотрагивается,

Месяцы, годы,

Некого любить,

И день за днем забываешь о любви,

О своих мечтах и желаниях,

Таких, возможно, целомудренных,

Без крика, без невероятного бреда

На десяти или двадцати страницах.

Банальные фото…

Итог без чуда…

Годы без света…

Опять он точно попал в цель. Сколько же раз она слушала эту песню, спрашивая себя, что нужно сделать для того, чтобы прожить, а не промечтать свою жизнь…

Нельзя, чтобы эта история вывела ее из равновесия.

44

Мари приехала на такси в гелипорт. Второй день в Сиднее она решила посвятить полету на вертолете над городом. После утра, проведенного в совместных прогулках по городу, Анна решила остаться на земле, а Камилла отправилась на охоту за австралийцем.

Все пассажиры, желавшие полетать, уже собрались на площадке перед ангаром: не менее тридцати человек слушали инструкции пилотов под нависшими над ними тяжелыми черными облаками.

Каждый вертолет мог взять на борт по два пассажира, поэтому все разбились на пары. Мари поискала взглядом кого-нибудь, с кем бы она была знакома и с кем могла бы отправиться в это путешествие. Большинство из них уже подыскали себе пару, и тут Мари узнала со спины Лоика, стоявшего позади небольшой группы. Она поспешила к нему и, подойдя, дотронулась до плеча. Он обернулся, просиял и сразу же сообщил мужчине, стоявшему рядом, что их дуэт отменяется.

С высоты птичьего полета простирался потрясающий вид. У пилота был сильный австралийский акцент и брови домиком. Сидя в шлемах, они слушали историю строительства порта, над которым они пролетали.

Земля переходила в сверкающий океан, корабли громоздились в диком танце, небоскребы соседствовали с девственными территориями, Опера склонялась в реверансе, одинокие островки возвышались над водой под черно-белым небом. И вся эта красота называлась «Сидней».

Мари вглядывалась в горизонт, когда вдруг осознала, что пилот почему-то замолчал. Она посмотрела на него и обнаружила, что он не отрывает глаз от приборной панели.

– Все хорошо? – спросила Мари в микрофон.

Пилот пробормотал что-то невразумительное, и она перевела взгляд на Лоика.

– Не уверен, что из-за его акцента я все правильно понял, но, кажется, он собирается сократить время в полете, потому что поднялся сильный ветер.

Мари охватило единственное желание: поскорее оказаться на земле. Что за идиотская мысль пришла ей в голову: заключить себя в эту летающую махину. Ведь она все это уже видела на своих DVD.

Лоик почувствовал, что она запаниковала, и попытался изобразить на лице ободряющую улыбку, которая при каждом сотрясении превращалась в гримасу ужаса. Пейзаж уже не казался им столь привлекательным – он стал враждебным. Океан поглотит их, целинные земли раздавят, а столкнись они с небоскребами, то взорвутся на лету.

Снижение шло очень медленно. Даже слишком медленно. Вертолету с трудом удавалось удержать равновесие, и бесконечные It’s ok, It’s ok пилота лишь увеличивали панику. Лоик побледнел. Руками он вцепился в сиденье и сжал челюсти. Они сейчас умрут, в этом нет сомнений, обреченно думала Мари. А завтра в газетах появится сообщение, что трагический несчастный случай стоил жизни двум французским туристам, совершавшим кругосветное путешествие и сделавшим остановку в Сиднее. Несколько рыжих волос помогут идентифицировать сорокалетнюю пассажирку. Какой ужас! Я никогда больше не увижу своих девочек.

Сильный шквал ветра закрутил вертолет в воздухе. В кабине зазвенели сигналы опасности, на приборной доске замигали красные огни. Пилот обернулся к ним, брови домиком поднялись еще выше. Рефлекторно Мари бросилась в объятия Лоика. Она в отчаянии посмотрела на него, сорвала с головы шлем и прижала свои губы к его губам. Слезы текли по щекам, и они не могли оторваться друг друга. Прежде чем их жизни угаснут, им хотелось сосредоточиться на этих последних мгновениях.

Потом ощущение полета прекратилось. Шум понемногу стал стихать. Мари и Лоик открыли глаза и отстранились. Вертолет приземлился, винты уже почти остановились, пилот повернулся к ним и, широко улыбаясь, сказал:

– Никогда не следует бояться.

Остальные вертолеты все еще были в воздухе. Их пилот, видимо, был осторожнее своих коллег, он поспешил приземлиться, даже несмотря на то, что большой опасности, по его словам, не было.

Они не осмеливались взглянуть друг другу в глаза. Мари невнятно пробормотала какие-то извинения – ее подруги, наверное, заждались, и ей не терпится к ним присоединиться. Затем она повернулась и пошла так быстро, как ей позволяли внезапно ставшие ватными ноги.

45

Шел дождь. Большинство пассажиров воспользовались этим, чтобы отдохнуть. На палубах и в бутиках не было ни души. Потребовалась неделя пути, чтобы прибыть в Сингапур. Ежедневная жизнь шла своим чередом, Мари, Анна и Камилла проводили много времени вместе, но сегодня каждая осталась в своей каюте.

Задернув занавески на окнах, вставив в уши наушники с Бриджит Джонс, Мари вязала. От Мюриэль пока еще не было никаких известий, хотя она должна была получить посылку и наброски моделей. В ожидании ответа Мари решила приодеть своих подружек. Она уже закончила платье и пуловер для Камиллы и довязывала второй жилет для Анны. Точно такой же, как и первый, но только другого цвета.

В Мельбурне она открыла для себя бутик товаров для рукоделия, который практически опустошила. Каких только видов шерсти здесь не было, в Париже она нигде не встречала такого изобилия. Продавщица обратила увлеченность покупательницы в свою пользу: каждый раз, увидев, что Мари уже собирается расплатиться, она вынимала еще один клубок, устоять перед которым было невозможно. На судно Мари вернулась с набитыми до краев пакетами и идеями, которые торопилась воплотить в жизнь.

Не потрудившись разложить упаковки с шерстью по местам, она уже набрала первую петлю. По крайней мере, это займет ее мозг, который приобрел плохую привычку тратить слишком много энергии на Лоика. Ну, нет, она не позволит этого. Пора заняться самовнушением. Ведь если ей удалось полюбить брюссельскую капусту, значит, самовнушение работает.

После того полета она не получала никаких известий от Лоика. Ни одной встречи, ни одного приглашения на ужин или письма, просунутого под дверь. Ничего.

Она ему тоже не писала. Их отношения принимали опасный оборот, и Мари не была уверена, что хочет их продолжать. В конце концов, не ради этого она оказалась на борту лайнера. И было бы неплохо изгнать навязчивые воспоминания об этом поцелуе из своей головы.

Лежа на кровати и подложив подушки под спину, с ноутбуком на коленях и сигаретой, торчащей между губами, Камилла вела свой блог. Ее интимный дневник (если можно так сказать), вопреки ожиданиям, приобретал все большую популярность. Количество подписчиков росло не по дням, а по часам, ежедневно она получала сотни комментариев, но и этим дело не ограничилось.

Набрав в «Goggle» название своего блога, Камилла обнаружила не менее дюжины статей о ней: «Кто скрывается за этим блогом?», «Незнакомка, взорвавшая Паутину», «Тайна блогерши до сих пор не раскрыта». Кроме того, видеоролики свидетельствовали, что о ней говорилось в нескольких телепередачах.

Это не было для нее новостью. Журналисты регулярно заполняли контактные формуляры, чтобы получить эксклюзивное интервью, но Камилла не отвечала. Она дорожила своей анонимностью. Это позволяло ей чувствовать себя свободной и использовать довольно разнузданный стиль. Она бы чувствовала себя не в своей тарелке, зная, что ее отец может это прочесть…

После каждой остановки Камилла рассказывала о своих победах и для наглядности иллюстрировала их рисунками. Сегодня наступила очередь Джошуа, австралийца, которого она подцепила в Мельбурне. Парень был довольно красив со своими неожиданно светлыми волосами и разрисованным телом. Он хорошо целовался, и все остальное тоже делал неплохо, но мыслями она была далеко, в другом месте, в Окленде. Как, впрочем, и на каждой встрече, что случались после той остановки. Даже Жюльен почти перестал занимать ее воображение. Но это пройдет. В ее планы совершено не входила влюбленность в случайного партнера.

Она затянулась сигаретой, выдохнула дым и быстро застучала по клавиатуре. У Ж. было тело, которое бывает только в фотошопе.

Анна сидела на софе с гидратирующей маской на лице и перечитывала старые эсэмэски. Она знала в них каждый слог, каждую букву, но все равно постоянно возвращалась к ним, черпая силы в том периоде своей жизни, когда у нее было все хорошо.

У них с Домиником была традиция ежедневно писать друг другу ласковые слова. Хорошего дня, моя любовь. Мне уже тебя не хватает. Я тебя люблю. Я тоже. Нет, я тебя люблю больше… Началась переписка с блокнотов, потом они перешли на стикеры. Один ящик шкафа был полностью завален записками. А потом эстафету приняли сенсорные экраны, на которых они так же фиксировали свою любовь. Переписка вошла в привычку, как чистка зубов или чашка кофе по утрам. Каждый день начинался с эсэмэски.

В то время Анна не понимала, какое значение эти нежные сообщения имеют для нее. А сегодня она бы жизнь отдала за то, чтобы увидеть его имя на экране. Но ее надеждам, видимо, не суждено сбыться.

План Мари был практически завершен. Она уже отправила шестнадцать открыток, и Доминик скоро поймет ее главное послание. Если уже не понял. На оборотной стороне каждой открытки Анна рисовала большую букву: «Х», «О», «Ч», «Е», «Ш», «Ь», «Ж», «Е», «Н», «И», «Т», «Ь», «С», «Я», «Н», «А». Осталось только дописать три буквы и поставить вопросительный знак, и ее предложение руки и сердца будет завершено. Если он не ответил, значит, его это не интересует, и точка. Пора прекратить цепляться за него, и, хочет она этого или нет, но ей придется перевернуть страницу.

Анна выбрала первое сообщение и собралась отправить его в корзину, когда раздался телефонный звонок.

Через несколько минут она вышла в коридор, зашла за Камиллой, и вдвоем они направились к Мари.

46

– Чем это ты физиономию намазала? – Камилла подозрительно разглядывала Анну. Та дотронулась до лица и в недоумении посмотрела на пальцы, обнаружив на них следы крема.

– Надо же! Забыла снять маску с лица.

– Оставь, а то постареешь на двадцать лет! – сказала Мари. – Я вам приготовлю кофе?

Анна загадочно улыбнулась.

– Думаю, нам пора откупорить шампанское…

– С чего бы это?

– Мне только что позвонила Мюриэль.

– Рассказывай! – воскликнула Камилла.

Мюриэль получила модели, что ей выслала Мари. И таким образом она смогла воочию убедиться, насколько хороши вязаные изделия. Вместе со своими коллегами она также изучила графические мотивы, нарисованные Камиллой. В результате все пришли в восторг: понравились и вещицы, и рисунки. Затем было проведено тестирование. Фотографии изделий и рисунки были размещены на сайте с указанием цен. Была открыта запись на предварительный заказ. Клиенты могли выбрать модель, цвет, размер и мотив, который будет выполнен по желанию.

– И? – спросила Мари, дрожа от нетерпения.

– У Мюриэль даже не было времени разместить рекламу. Информацию передавали из уст в уста, но заказы посыпались как из рога изобилия. В нашем магазине не было такого ажиотажа с тех пор, как стали выпускать персональные колье с выбранными словами.

Видя такой успех, Мюриэль рыдала от счастья. Она требовала, чтобы Мари срочно подписала эксклюзивный договор, включающий пункт, что Камилла будет заниматься графическим оформлением изделий. Все детали Мюриэль готова обсудить, но, в общем и целом, Мари сможет ежемесячно зарабатывать на заказах кругленькую сумму, эквивалентную хорошей зарплате, а Камилла будет получать проценты с продаж, что тоже послужит неплохим подспорьем.

Мари сжала Анну в объятиях, но тут же отпрянула – ее лицо и волосы перепачкались кремом.

Камиллу в буквальном смысле согнуло пополам.

– Ой, я сейчас описаюсь!

– Если только не на мою кровать, то я как-нибудь это переживу.

Мари подошла к столу, взяла лежащие на нем вязаные вещицы и протянула их подругам.

– Я хотела подарить их вам в конце круиза, но сейчас, думаю, более подходящий момент. Вот, только что закончила. Это вам, девушки.

У Анны на глазах выступили слезы, а Камилла внимательно осмотрела платье.

– Твой подарок, дорогая, пришелся как нельзя кстати: а то я все время спрашивала себя, в чем мне выносить мусорное ведро?

– Ну, хоть на это сгодится! – сказала Мари, улыбаясь. – Оно тебе понравилось?

– Еще спрашиваешь! Конечно! Будь я мужиком, я бы поцеловала тебя взасос. Мари, спасибо тебе, на самом деле я очень тронута.

– Мне очень, очень приятно. Ну, так мы выпьем шампанского? Напоминаю, что мы скоро станем богачками!

Откупорив бутылку, женщины выбрали название марки для вязаных изделий, образовав неологизм, состоящий их двух первых букв их имен, – «МААНКА».

47

По прибытии в Сингапур пассажиров «Феличиты» обуревало только одно желание: поскорее сойти по трапу. В последние дни море сильно штормило, качка была такой, что трудно было держаться на ногах, а предметы вальсировали в непредсказуемом танце. Как только лайнер причалил, все, чуть ли не толпой, устремились к выходу. Камилла возвела глаза к небу.

– Как на первом дне распродаж. Люди просто с ума сошли!

– Может быть, подождем, пока они спустятся, а потом спокойно выйдем? – предложила Анна.

– Хорошая идея, – ответила Мари. – Ой, посмотрите, кто это там в лифте!

В застекленной клетке, медленно ползущей вниз, оживленно беседовали Янис с Анжеликой. Когда двери открылись, Милу пропустил девушку вперед, но она жестом показала, чтобы он вышел первым, Милу настаивал на своем, и все кончилось тем, что они шагнули одновременно и засмеялись, когда их плечи соприкоснулись. Проходя мимо Камиллы, молодой человек даже не потрудился посмотреть в ее сторону.

– Быстро же он меня забыл!

Стоянка в Сингапуре была рассчитана на два дня. Чтобы увидеть максимум возможного, подруги сделали выбор в пользу обзорной экскурсии. Где в автобусе, где пешком, а где на катере, так они смогут познакомиться с самыми известными достопримечательностями.

В автобусе еще оставались свободные места. Анна и Камилла, не изменяя своей привычке, направились в середину салона. Лоик, он тоже был здесь, сидел у прохода, вытянув ноги и уткнувшись в путеводитель, сумка, как всегда, на соседнем сиденье.

Кровь бросилась Мари в лицо, когда она увидела его. Но она решила соблюсти ритуал. Остановилась возле Лоика и тронула его за плечо. Он поднял голову, широко улыбнулся и убрал сумку, освобождая ей место. Анна и Камилла, исподтишка наблюдавшие за ними, шутливо почмокали, изображая влюбленных голубков.

Мари села.

– Как дела? – спросила она.

– Нормально, а у тебя?

– Спасибо, все хорошо. Жарко, не правда ли?

– Надеюсь, тут есть кондиционер.

Беседа, достойная очереди в парикмахерской.

Автобус тронулся, раздался голос гида. Лоик откашлялся и произнес:

– Мне нужно поговорить с тобой о нашей последней встрече.

У Мари перехватило дыхание.

– Хорошо, слушаю тебя.

– Я бы хотел знать, ты не очень обиделась на меня?

– Совсем нет. С какой стати я должна была обижаться на тебя? А я тебя не обидела?

– Конечно, нет. Нам просто было страшно, и инстинкт сработал, – пробормотал он. – Нам не в чем винить друг друга. Я несколько раз хотел зайти к тебе, но не решился.

– То же самое могу сказать о себе.

Оба замолчали, Мари смотрела в окно на Сингапур. Иногда автобус останавливался, чтобы туристы могли напитаться духом того или иного района города. Они прогулялись по острову Сентоза[29], сфотографировались в Маленькой Индии[30], устроили пикник в Мерлион Парке[31], посетили сад орхидей. Великолепный город осыпал их своими дарами на протяжении всего дня.

Возвращаясь в автобус, Мари всегда садилась рядом с Лоиком, они по-дружески обменивались впечатлениями, а потом умолкали, сосредоточившись на видах, проплывающих за окном.

Осталась только одна экскурсия – в гигантский торговый центр, который, вероятно, мог быть возведен только в Сингапуре. Автобус остановился на паркинге, пассажиры, забрав свои вещи, вышли. Мари не отрывала глаз от здания футуристического дизайна, задумавшись, какие подарки купить для дочерей, и вдруг почувствовала, как рука Лоика прикоснулась к ее руке. У нее перехватило дыхание. Он дотронулся до нее случайно и сейчас отдернет руку… Секунда, вторая, третья… Сомнений нет, он держит ее за руку. И тогда, продолжая смотреть на здание, Мари переплела свои пальцы с его.

48

Было уже за полночь, когда Морфей наконец посетил каюту Мари. Ей снился сон, в котором она без конца ездила по кольцевой развязке и никак не могла выбраться из этого порочного круга. Вокруг сигналили машины, нужно было срочно принять решение, но ей это не удавалось. Она уже было приготовилась повернуть на улицу, названия которой не видела, когда ее разбудил стук в дверь.

Это был Лоик.

– Пойдем, – прошептал он.

Она потянула вниз футболку, словно желая удлинить ее.

– Куда?

– Набрось на себя что-нибудь, возьми купальник и пошли. Поверь мне, ты не пожалеешь.

На улицах Сингапура все еще стоял дневной зной. Сиденья такси были пропитаны запахом бензина, за окном мелькали огни города. Когда такси остановилось у тротуара, Мари повернулась к Лоику, на ее лице сияла улыбка.

– Ты с ума сошел!

– Только посмей мне сказать, что у тебя не было желания побывать здесь, – ответил он, увлекая ее к входу в здание.

Она и не собиралась ему этого говорить, потому что Марина-Бей-Сэндс был едва ли не главной достопримечательностью Сингапура. Гостиничный комплекс, состоящий из трех небоскребов в пятьдесят пять этажей, возвышался над бухтой. Во всем мире он был известен благодаря бассейну, связывающему все три здания наверху. Мари и мечтать не могла о том, чтобы поплавать в нем, она была уверена, что это доступно только людям, проживающим в отеле. Но, видимо, она ошибалась.

Лоик не выпускал ее руку из своей до той минуты, пока они не поднялись на последний этаж. Сидя в шезлонгах с коктейлями в руках, на высоте около двухсот метров, они наслаждались видом, раскинувшимся перед ними. Яркий свет заливал город, в воде отражались соседние небоскребы, лучи прожекторов плясали в феерическом танце…

– Спасибо, – прошептала Мари. – Я никогда этого не забуду.

– Я просто умирал от желания побывать здесь и договорился с руководством службы по связям с общественностью. У моей профессии много преимуществ.

– Я все еще не могу прийти в себя! Ты хоть понимаешь, где мы?

– Самое интересное впереди. Иди сюда.

Лоик встал, взял ее за руку и подвел к бассейну. Температура воды была именной такой, какой нужно, Мари проплыла несколько метров и встала у края бассейна, опершись на бортик. Лоик последовал ее примеру. Отсюда открывался еще более впечатляющий вид.

Мари не могла поверить в происходящее. Это было за гранью реальности: она парила над миром, наслаждаясь необыкновенным зрелищем. Охваченная порывом счастья, она повернулась к Лоику. Он пристально смотрел на нее. Ничего не говорил, не улыбался, а только смотрел ей в глаза. Мари немного смутилась, а потом почувствовала, как ее охватывает возбуждение.

Молча, не шевелясь, они несколько секунд смотрели друг на друга. Может быть, потому, что все еще колебались, но скорее понимая, что это лучший момент в жизни каждого из них, и они боялись нарушить его. Мари закрыла глаза, внизу живота возникло ощущение порхающих бабочек. Она почувствовала дыхание Лоика на своем лице. Медленно, очень медленно он приблизился к ней. Его губы коснулись ее губ. Она приоткрыла рот, их языки встретились. Это был поцелуй, как на одном из ее любимых DVD. Лоик прижался телом к ее телу, скользнул рукой по волосам, погладил по затылку. Его губы спускались вдоль ее шеи, дыхание участилось. Она обняла его за талию. Ей хотелось обхватить его ногами, стащить с него плавки, чтобы он наконец удовлетворил животное желание, горевшее внизу ее живота. Но они находились в публичном месте и могли позволить себе только поцелуи. Они поцеловались раз, другой, третий, испытывая наслаждение от ощущения желания. Совсем недавно они уже и не надеялись, что в жизни каждого из них наступит такой момент, когда желание снова посетит их.

На судно они вернулись ранним утром, с мокрыми волосами и с купальниками в руках. В такси, вдали от посторонних взглядов, они поцеловались в последний раз. Разумеется, они не собирались афишировать свои отношения, даже виду не подали, что их что-то связывает, кроме обычного знакомства.

Они почти подошли к лифту, когда Мари окликнул Арнольд.

– Здравствуйте, мадам Дешан, нам позвонил некий господин, который назвался вашим мужем. Он настоятельно просил, чтобы вы ему перезвонили.

49

Мари забыла номер телефона Родольфа, и ей пришлось возвратиться на ресепшен, чтобы узнать, не записали ли они его. У нее дрожала рука, когда она набирала цифры. Его «алло» раздалось вместе с первым гудком.

– Родольф, здравствуй, это Мари.

– О, моя дорогая, я так рад, что ты перезвонила…

– Я одолжила телефон у подруги, и поэтому не могу долго разговаривать. Ты мне звонил?

– Я хотел, чтобы мы поговорили, – сказал он, рыдая в голос. – Я люблю тебя, Мари, ты не можешь вот так просто взять и оставить меня, ведь я твой муж.

Родольф никогда не плакал. Последний раз это с ним произошло пятнадцать лет назад во время похорон его отца. Мари тронула его реакция.

– Мне очень жаль, Родольф. Я не думала, что мой уход заставит тебя страдать. Я должна была бы все сделать по-другому, я должна была бы проявить больше внимания к тебе, пощадить тебя. Я пыталась несколько раз, но ты даже не слушал меня…

– Что ты такое говоришь? Я всегда слушал тебя! – прервал он ее. – На самом деле я не понимаю, на что ты жалуешься. Ты жила со мной, как принцесса: не работала, могла себе купить все, что только захотела бы. Знаю многих женщин, которые мечтали бы оказаться на твоем месте.

Мари сжала зубы. Он действительно переживает, и ей бы не хотелось усугублять его страдания.

– Но именно это меня и не устраивало. Я не чувствовала себя счастливой, я не вернусь к тебе, Родольф. Мне жаль, но уверяю тебя, что у меня не было никакого желания причинить тебе боль.

– У тебя кто-нибудь появился? – воскликнул он в бешенстве.

Рыдания тут же стихли, он снова стал тем Родольфом, которого она хорошо знала.

– Разумеется, нет, – спокойно ответила она. – Тебе хорошо известно, что я тебе никогда не изменяла.

В ответ она услышала грязный смешок.

– Хватит врать. Ты бы никогда не решилась одна отправиться в круиз. У тебя духа не хватило бы. Кишка тонка. Я обыскал все твои вещи, но ничего не нашел. Кто он? Я его знаю?

– Родольф, ты смешон. У меня никого нет, кроме тебя, и ты это хорошо знаешь.

– Не делай из меня дурака. Решила позолотить пилюлю, отправившись неизвестно с кем на другой конец света, пока я вкалываю как каторжный. Хороша же она, наша образцовая семья! Я даже представить не могу, что люди говорят.

Мари вздохнула.

– Ты меня бесишь, Родольф. О какой образцовой семье ты можешь говорить, когда ты сам всю жизнь трахал все что движется. Не пытайся мне внушить чувство вины. У тебя этот номер не пройдет!

– Это уж точно! – сказал он, ухмыляясь. – Ты способна бросить на произвол судьбы своих дочерей, и даже в этом случае не будешь чувствовать себя виноватой.

– …

– Ты хорошо подумала? – продолжил он. – Ты не изменишь своего решения?

– Я уже все обдумала.

– Ок. Но предупреждаю тебя, ты больше не получишь от меня ни сантима. Я не позволю тебе ободрать меня как липку. Найти себе второго дурака, который будет тебя содержать.

– Я нажму на отбой, Родольф. Мне неприятно разговаривать с тобой в таком тоне.

– Мари, умоляю тебя, не делай этого! – Он опять принялся ее уговаривать, рыдая во весь голос.

– До свидания, Родольф.

Идя к Анне, чтобы вернуть ей телефон, Мари еще и еще раз прокручивала в голове весь разговор. Родольф чуть было не сломил ее. Он умел убеждать, что он только не испробовал, вызывая в ней жалость, чувство вины, угрожая ей. Но она была уверена: этот тип быстро оправится. Она всего лишь ранила его самолюбие. Подумать только, кукла перерезала нити, за которые он дергал! Это привело его в бешенство, но он скоро найдет ей замену.

Подруги ждали Мари в каюте Анны с чашками чая в руках.

– Все нормально?

– Да, спасибо, девушки, – ответила Мари, рухнув на софу. – Думаю, теперь все прояснилось. Хорошо бы заранее знать, чем закончатся отношения, прежде чем их начинать…

– Ты меня удивляешь, – сказала Камилла. – Неужели ты не понимала, каков будет конец, ведь это позволило бы тебе избежать напрасной траты времени.

– Не согласна с вами, – вступила в разговор Анна. – Я не сожалею ни об одной секунде, проведенной с Домиником, даже если сегодня я бесконечно страдаю. Я даже думаю, что если бы я знала конец нашей истории, я бы все равно в него влюбилась без памяти в день нашей первой встречи. Я вам уже рассказывала, как мы познакомились?

Они познакомились на свадьбе ее двоюродной сестры Фостины. Анна была свидетельницей, а он – свидетелем жениха. Она не обращала на него никакого внимания до того момента, как их не попросили принести обручальные кольца. Эта почетная миссия была возложена на Анну. Когда священник обратился к ней с этой просьбой, она вдруг вспомнила, что оставила их дома. Всех охватила паника, никто не знал, что делать. Фостина едва сдерживала слезы, гости смущенно переглядывались, пожимая в недоумении плечами. Анну как будто парализовало от ужаса. Вдруг высокий брюнет вскочил, сорвал две из белых лент, украшавших стулья, и связал их в виде колец. Жениху с невестой оставалось только надеть их на пальцы. Доминик сразу стал героем в глазах Анны. И даже если она потерпела такое грандиозное фиаско, оно стало началом ее истории.

– Ты неисправимо романтична, – сказала Камилла, на глаза которой навернулись слезы. – Об этом можно только мечтать.

– Замолчи, Камилла, ты тоже меняешься на глазах.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – ответила она, нахмурив брови. – Ты лучше расскажи нам, почему у тебя сегодня синяки под глазами в пол-лица.

– Потому что я провела ночь с Лоиком…

– Быть не может, расскажи, – воскликнули они хором.

– Как раз очень может быть, – ответила Мари с загадочной улыбкой на лице. – Вы, конечно, на меня обидитесь, но я падаю с ног от усталости. Я сейчас немного отдохну, а потом вам все расскажу.

Но в этот момент Анна вскочила, встала перед дверью каюты и произнесла:

– Вот что, мадам скрытница, ты не выйдешь отсюда, пока нам все не расскажешь.

– Ладно, уговорила… Но могу я, в таком случае, попросить у тебя кофе?

50

Анна и Камилла сидели напротив Мари, не сводя с нее глаз.

– Он меня поцеловал.

– Поцеловал как? – спросила Камилла. – В лоб, щеку, с языком? Тебе же сказали, мы хотим подробностей.

Мари улыбнулась.

– С языком, без языка, в губы, в шею, в щеку, в затылок. Он покусывал мне кожу, прижимался всем телом ко мне, ласкал ягодицы, он…

– Хватит, хватит! – смеясь, перебила Анна. – Думаю, с нас хватит. Скажи нам, ведь это неплохо для женщины, которая решила никогда больше не связывать свою жизнь с мужчиной…

Мари поднесла чашку ко рту и отхлебнула горячий напиток.

– Знаю… Я и сама чувствую себя выбитой из колеи и немного растерянной. Я совсем не думала об этом. Все это, наверное, несерьезно, просто роман от скуки.

Она произнесла эти несколько слов, словно убеждая себя в том, что переживает лишь минутное увлечение. Она сопротивлялась, она обещала себе, что никогда не позволит мужчине приблизиться к ней даже на пушечный выстрел, особенно сразу после того, как рассталась с мужем. Ей нужно было вновь обрести себя, побыть одной. Именно поэтому она выбрала этот круиз. У нее и мысли не было о том, что она может познакомиться с мужчиной, с которым ей будет приятно проводить время, который будет понимать ее и с которым она почувствует себя женщиной. Но это произошло. Она пыталась заставить себя поверить в то, что это всего лишь дружеская связь без далеко идущих последствий. Но все было напрасно – она понимала, что утонула в этих отношениях.

– Это всего лишь забавное приключение без продолжения, – тем не менее заключила она. – Без особых сантиментов, без планов на будущее. Нам просто приятно быть вместе. Вот и все.

Анна и Камилла посмотрели друг на друга, а потом возвели глаза к потолку.

– Ну, разумеется, – сказала Камилла. – Хватит вешать нам лапшу на уши, ты хоть сама веришь в то, что абсолютно ничего по отношению к нему не чувствуешь?

– Абсолютно ничего. Мне нравится беседовать с ним, и ничего кроме этого. Хотя он действительно симпатичный!

– Симпатичный… – повторила Анна. – А когда он положил руку тебе на ягодицы, ты тоже уверяла себя, что он просто симпатичный?

– Думаю, тебя переполняло желание! – подмигнула Камилла.

Мари покраснела и рассмеялась.

– Конечно, это произвело на меня впечатление. Но совершенно точно, что наши отношения этим и ограничатся. Он мне действительно очень нравится, но мне сорок лет, и я умею контролировать свои чувства.

Она пока еще не знала, как будут проходить их встречи. Может быть, они сделают вид, что ничего не произошло? А может быть, они будут встречаться втайне от всех? Будущее их отношений представлялось весьма туманным. Самое лучшее – оставить все как есть, пусть все идет, как идет. Она знала, чего хотела, и, главное, точно знала, чего не хотела. Несколько поцелуев в бассейне не заставят ее отказаться от своих планов. Даже если это было очень приятно.

– Ладно, пойду спать, – сказала она, вставая. – Надеюсь, вы никому об этом не расскажете?

– Можешь не сомневаться, – ответила Анна. – Это не выйдет отсюда.

Камилла встала и приподняла одеяло.

– Мы-то ничего не скажем, но вот если только Дуду проболтается…

На постели, подняв кверху лапы, лежала розовая плюшевая собачка. Подруги рассмеялись. Мари открыла дверь, махнула им на прощание рукой.

– Иди поспи! – сказала Анна. – Вторую половину дня мы, скорее всего, проведем в бассейне. Можешь к нам присоединиться, когда проснешься.

– Ок, до скорого, девушки!

– До скорого, – ответила Камилла. – И не очень стони, если приснится приятный сон.

51

До возвращения во Францию остался месяц. Этим утром Мари охватили ностальгические воспоминания. Скоро все будет закончено. Ей с трудом удается расстаться с почти доеденным пакетом чипсов, так что уж говорить о кругосветном путешествии. Трудно будет снова столкнуться с реальной жизнью. Она отправилась в круиз, чтобы обрести себя, и на другом конце света она действительно нашла себя. Кроме того, еще были Анна и Камилла, ставшие ее подругами. А также Марианна и Жорж, Анжелика, Арнольд и даже Франческа. Все эти люди являлись частью ее ежедневной жизни. Трудно будет не видеться с ними. А еще Лоик. Вчера вечером он сунул под дверь письмо, оканчивающееся словами, от которых у нее защекотало в животе. Целую тебя – написал он.

Погрузившись в мечты, она стояла на балконе, когда в дверь постучали. Это была Анна.

– Я получила эсэмэску от Камиллы, она хочет с нами поговорить. Пойдем к ней.

Сидя на кровати с ноутбуком на коленях, Камилла пребывала в расстроенных чувствах.

– Даже не знаю, с чего начать. У меня для вас две новости.

Мари села в ногах кровати.

– У нас много времени, мы тебя слушаем.

– Ладно. Я вам уже говорила, что веду блог…

– Да, ты нам даже разрешила прочесть несколько отрывков из него, – ответила Мари.

Давид был лучшим другом Камиллы. В это утро он позвонил ей. Он очень быстро, громко и непонятно говорил о чем-то. С первых слов она даже не уяснила суть проблемы, но потом все встало на свои места: ее блог был взломан.

С самого начала она позаботилась о том, чтобы сохранить в тайне свою личность. Она не указывала названий городов, не упоминала о круизе и представляла своих жертв инициалами. Для себя она также выбрала псевдоним и ничего не рассказывала ни о своем прошлом, ни и о том, как выглядела когда-то. Она очень дорожила анонимностью. Девушка, кичащаяся своими многочисленными победами, всегда будет иметь дурную славу. Но кто-то решил по-другому.

В журнале «ELLE», вышедшем сегодня, на развороте была напечатана посвященная ей статья под названием: «Эксклюзив: Представляем Камиллу, которая скрывалась от нас за своим блогом: “Кругосветное путешествие с 80 парнями”». В статье приводились отрывки, имена и, главным образом, ее собственные фотографии, запечатлевшие ее в разгар «боевых действий». Камилла в руках Эдди, Камилла и лежащий на ней Эдуардо на пляже, Камилла, держащая за руку Жан-Люка, Камилла, собирающаяся поцеловать Майка.

– Но это невозможно! – воскликнула Анна.

– Откуда они взяли все эти фотографии? – спросила Мари. – Откуда они могли узнать, где ты?

Камилла покачала головой.

– Понятия не имею. Но факт остается фактом: меня раскрыли, и теперь все только обо мне и говорят. Эта грань, за которую нельзя было переходить, стала событием дня. Вы только посмотрите на это!

Анна и Мари приблизились к экрану, и Камилла показала им фотографии, комментарии к ним и статьи. Она была везде, во всех видах и ракурсах. Статья из «ELLE» гуляла по Всемирной паутине, фотографии воспроизводились во всех социальных сетях. А один информационный сайт даже опубликовал снимки Камиллы до ее преображения и интервью Арно, ее бывшего, заявившего, прежде чем рассказать о своем брокерском кабинете, который он только что открыл: «Я всегда знал, что она чокнутая».

Мари погладила ее по плечу.

– Ты как, моя птичка?

– Держусь пока. Телефон звонит постоянно, но я фильтрую звонки. Но как бы то ни было, я ведь никого не убила. Набираюсь сил, чтобы выслушать послание отца. Я не осмелилась ему ответить.

Анна встала и подошла к кофемашине, чтобы приготовить кофе. Она уже и не помнила, когда злоба с такой силой завладевала ею.

– Тот, кто это сделал, настоящая свинья. Ты должна подать жалобу, они не имели права публиковать все это без твоего разрешения. Это запрещено!

– Не знаю. Не хочу гнать волну. В любом случае, все так или иначе устаканится, скоро они найдут следующую сенсацию и отстанут от меня.

– Поступай, как хочешь, но знай, что мы на твоей стороне, – сказала Мари.

– Но это еще не все. Я получила эсэмэску от Жюльена, который сказал, что он очень разочарован и что он даже не мог такого подумать про меня. Он считал меня порядочной девушкой.

– О, нет! Только не это! – воскликнула Анна. – Бедняжка, это ужасно…

– Не настолько, насколько вам кажется. Это вторая новость, о которой я хотела вам рассказать. Дело в том, что мне ни холодно, ни жарко. Я не почувствовала ни обиды, ни укола самолюбия, ни стыда – совсем ничего. Мне плевать на него.

Анна и Мари удивленно посмотрели друг на друга.

– Впрочем, ни один тип на меня больше не действует. Меня даже чуть не вырвало, когда я целовалась с Эфаном в Сингапуре. Хотя могу вам доложить, что зацепила его.

– Так что же с тобой происходит? Может быть, ты заболела?

– Нет, хуже. Думаю, я влюбилась. Уильям не выходит у меня из головы. Я постоянно думаю о нем. Мне с ним было так просто, так хорошо, как будто наша встреча была предопределена.

– Ой, все это так сложно, – сказала Анна. – Ведь он живет на другом конце света. Может быть, ты действительно влюбилась?

– Вне всякого сомнения. В любом случае, я должна как можно скорее выкинуть все это из головы. Это полный идиотизм. Ну вот, я все вам рассказала. Еще тот денек сегодня выдался!

Мари взяла Камиллу за руку.

– Еще нет полудня, и слишком рано для того, чтобы опускать руки. Давайте-ка пойдем развеем тоску.

Камилла безропотно покорилась.

– Какое счастье, что у меня есть вы!

Без своих подруг она бы, разумеется, провела целый день в постели, по нескольку раз прокручивая все это в голове. Удивительно, какие крепкие связи образовались между ними всего лишь за два месяца. Анна и Мари стали играть в ее жизни более существенную роль, чем друзья из Бордо. Мари – что-то вроде старшей сестры, а Анна напоминала ей мать.

– Да, нам повезло, что мы нашли друг друга! – поддержала ее Мари.

Когда она встретила Анну, эту беспокойную женщину, в самолете, а потом познакомилась с нимфоманкой по имени Камилла, она и подумать не могла, что их свяжут такие тесные дружеские отношения. И вот теперь Анна и Камилла стали главными людьми в ее жизни. Она знала, что эти связи не прервутся после возвращения во Францию.

– Отличная команда! – подтвердила Анна.

У нее было много приятельниц. Но Мари и Камилла – настоящие подруги, те, которым можно сказать все, не боясь осуждения с их стороны; они примут тебя такой, какая ты есть, и они полны благожелательности. С ними не нужно играть роль, это и есть самое главное.

Камилла улыбалась, она решила кардинально сменить настроение. Но она даже не догадывалась, что этот день станет последним, который они проведут вместе.

52

Рай существует, и он находится на Пхукете. Мари, Анна и Камилла провели весь день на пляже. Тонкий песок скользил между пальцами ног, а они в это время наслаждались созерцанием моря, цвет которого, вероятно, умышленно был подкрашен работниками туриндустрии.

Мари и Камилла покатались верхом на слонах (пока Анна фотографировала их, без конца повторяя: «Ой, ой, как я боюсь за вас!»), потом все втроем приняли участие в подношении даров Буддхе в Ват Чалонге, самом почитаемом храме Пхукета, и проплыли на катере среди питонов и мангровых зарослей до чарующих островов.

– Моя коллега мне говорила, что Таиланд – это чудо из чудес. Но я не представляла, до какой степени, – сказала Анна. – Я могла бы всю жизнь провести здесь.

– То же самое могу сказать о себе. Я никогда не видела ничего прекраснее, – поддержала ее Мари. – Но, если честно, я бы предпочла Таиланду некоторые города, например Сидней.

Камилла рассмеялась.

– Нам-то хорошо известно, почему ты полюбила Сидней. Особенно полет на вертолете, я права?

– Я хорошо тебя понимаю, Мари, – сказала Анна. – Но здесь, в Таиланде, меня впервые в жизни охватило чувство, будто здесь со мной может произойти все что угодно.

Искупавшись в последний раз в бирюзовой воде, весь обратный путь они спорили о том, какой ресторан посетят. Придя к согласию, женщины вышли из автобуса. Близился вечер, все пассажиры спешили на судно.

Подойдя к трапу, Анна вдруг закричала и выронила сумку из рук. В нескольких метрах от нее с улыбкой на лице стоял мужчина и не сводил с нее глаз. Это был ее Доминик.

53

Анна перебрала в уме множество вариантов.

Она предполагала, что Доминик может вернуться в их квартиру и встретить ее по возвращении, как если бы ничего не произошло.

Она также думала, что он вполне мог бы встретить ее в аэропорту с веткой омелы, под которой он поцелует ее со всей страстью, на которую только способен.

Она также допускала мысль, что Доминик вообще больше не появится в ее жизни, что между ними все закончилось.

В дни, когда настроение у нее было хуже некуда, она даже хотела передать ему в пожизненное пользование свою квартиру, а самой окончить дни в маленькой студии вместе с Дуду.

Но такой исход дела она не могла предвидеть даже в самом фантастическом сне. Доминик, стоящий возле трапа круизного судна? Разве такое может быть? Она едва удержалась на ногах, сердце выскакивало из груди, щеки запылали огнем.

– Здравствуй, Анна, – сказал он, заключая ее в объятия.

Они стояли, прижавшись друг к другу, Анна вдыхала его запах, который так любила, обнимала его тело, которое уже не надеялась обнять. Она еще не знала, зачем он приехал, но он бы не проделал такой длинный путь, если бы она была ему неприятна.

– Мы можем поговорить? – спросил он, уводя ее подальше от толпы.

Мари и Камилла, взявшись за руки, смотрели, как их подруга уходит в свою будущую жизнь.

Доминик сел на скамью у входа в порт. Анна села рядом. В течение нескольких минут они в двух словах обменялись новостями, не осмеливаясь приступить к главному. Доминик начал первым.

– Я получил твои открытки.

– Я не закончила, осталось еще несколько.

– Я знаю, но я понял твое послание…

Анна почувствовала, как сердце забилось в шее. Нет сомнений, она свалится с инфарктом еще того, как он объяснит, зачем приехал.

– И? – спросила она.

– Я не мог ждать еще три недели, чтобы дать ответ.

Он встал, вытащил маленький футляр из кармана и открыл его. Внутри на белой сатиновой подушечке лежала белая лента, связанная кольцом.

– Моя дорогая, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Инфаркт подождет. Анна бросилась в объятия своего будущего мужа, и вдруг ее тело начала сотрясать икота. Доминик погладил ее по спине, уткнувшись лицом ей в шею.

С верхней палубы с биноклем в руках за ними наблюдали Мари и Камилла. Не в силах сдержать своей радости, они бросились в пляс.

54

Анна и Доминик провели на скамейке около двух часов. Она рассказала ему, как ей было тяжело без него все эти месяцы. Он же рассказал ей о причинах своего ухода.

Он всегда думал, что они состарятся вместе и будут с ложечки кормить друг друга супом, вспоминая о счастливых днях. Но когда он больше всего нуждался в ней, она его не поддержала, и его уверенность в ней была поколеблена.

А когда она ему призналась, что на вечеринке чуть не изменила ему с коллегой, его чаша терпения переполнилась. Ему потребовалось время, чтобы убедиться в том, что он хотел окончить свои дни с ней. Она также должна была прочувствовать это. И тогда он решил уединиться, чтобы спокойно разобраться в их отношениях и дать себе отчет в том, что они не питают иллюзий относительно друг друга, что их чувства сильнее, чем связывающий их привычный образ жизни. Если они смогут обходиться друг без друга, значит, их история окончательно закончилась. Доминик ненавидел ложь, она претила ему.

Уже с первых часов расставания он почувствовал, как ему не хватает ее. Но он продержался до тех пор, пока все для себя не выяснил. Он не отвечал на ее звонки и стирал эсэмэски, даже не читая их, не прослушивал ее сообщения и тем более не открывал конвертов, которые регулярно получал. Он разорвал всякую связь с ней.

А потом он вдруг прозрел. Он разговаривал по скайпу с одним постоянным американским клиентом, у которого только что в автокатастрофе погибла жена. Мужчина поделился с ним своим горем, рассказал о пустоте, образовавшейся в душе. Но что больше всего тронуло Доминика, так это его сожаления. Не отдавая себе в этом отчета, его клиент потерял много времени, которое мог бы провести с Линдсей. Он растратил его впустую на множество незначительных дел, потому что не понимал, что однажды все может закончиться. Сейчас бы он все отдал за одну дополнительную минуту, проведенную с женой.

Доминик молча слушал его. Окончив свою исповедь, мужчина задал ему вопрос, была ли в его жизни такая любовь, когда он бы каждую секунду хотел провести с одной и той же женщиной. Доминик даже не задумался над ответом.

Это было вчера. Он аннулировал все запланированные деловые встречи и решил увидеться с Анной. Когда он вошел в квартиру, ставни были закрыты, кота не было, а почта свалена на полке в прихожей. Соседка в двух словах ему все объяснила.

Анна отправилась в кругосветное путешествие, несколько дней назад она звонила ей и сказала, что они находятся на полпути в Таиланд. И тогда Доминик распечатал все конверты. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы расположить открытки в нужном порядке.

Когда буквы сложились во фразу и он прочел послание Анны, ему захотелось заплакать и засмеяться одновременно. Из банковских выписок, которые он обнаружил в интернете, он понял, о каком круизе шла речь. Ему осталось только зарезервировать билет на самолет в Пхукет и найти белую ленту.

Анна не контролировала себя. Смех сквозь слезы сотрясал ее.

– Я так счастлива, любовь моя, – сказала она, любуясь белой лентой, обвязанной вокруг безымянного пальца.

– Я тоже. Мне жаль, что я заставил тебя столько страдать.

– Я все понимаю. Я не такая уж белая и пушистая. Но не будем говорить о прошлом. Ты здесь, и это главное. Я была уверена, что никогда тебя больше не увижу, особенно после того, как ты заблокировал мою кредитку, в тот момент я поняла, что это конец.

Доминик удивленно вздернул брови.

– Ты о чем? Я и не собирался блокировать твою кредитку!

– Неужели? Почему же, в таком случае, ее отклонили к оплате? Я оказалась без средств к существованию и даже была вынуждена продать мою камею…

– Клянусь тебе, я здесь ни при чем! Ты уверена, что не закончился срок ее действия?

Анна побледнела.

– Не думаю. Хотя я даже не обратила на это внимания.

Она вытащила из сумки кошелек и взяла кредитку.

– Надо же, срок действия истек… Черт, какая же я идиотка! Поверить не могу. Она просрочена, и я даже об этом не подумала.

Доминик покачал головой, улыбаясь.

– Я так счастлив, что снова обрел тебя.

– А уж как я рада! Тебе давно пора вернуться в мою жизнь!

Мари и Камилла лежали в шезлонгах на верхней палубе и собирались выкурить по сигарете. В этот день они обедали без Анны, и им не терпелось увидеть ее и услышать ее рассказ.

Она подошла к ним и присела рядом с Мари.

– Привет, девушки.

– Ну и? – спросили они хором.

– Ну, так вот: мы решили пожениться!

Обе подруги сделали вид, что и предположить такое не могли; закричав от радости, они вскочили. Анна обняла их.

– Я так счастлива, мои дорогие…

– Супер! Ты заслужила это! – сказала Мари.

– Подробности, мы хотим подробностей, – потребовала Камилла.

И Анна все им рассказала: о сомнениях, о желании расставить все точки над «i», о том, как ему ее не хватало, о клиенте, перенесшем тяжелую утрату, об озарении, о предложении руки и сердца и банковской карте, срок действия которой истек.

Ее рассказ был сбивчивым, она перескакивала с одного на другое, и все свидетельствовало о том, что она была в эйфории. Ее подруги наслаждались, прерывали ее одобрительными возгласами, аплодисментами и взрывами хохота.

Уже почти наступила полночь, когда усталость дала о себе знать. Мари встала.

– Ладно, пойдемте спать. А завтра, как и полагается, отпразднуем пышную свадьбу.

Анна склонила голову.

– Это невозможно…

– Почему это? – спросила Камилла.

– Мне жаль, девушки, но я останусь с Домиником. Он, в принципе, не против того, чтобы я довела до конца круизную программу, но мы потеряли столько времени, пока жили друг без друга. Судно снимается с якоря завтра на рассвете, и я должна освободить каюту сегодня вечером. Думаю, мы поживем несколько дней в Пхукете. Помните, я вам говорила, как мне здесь нравится…

Мари почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Камилла кусала губы, стараясь сдержать слезы.

– Нам тебя так будет не хватать, – сказала Мари. – Но это супер для тебя!

– А Доминик не может спрятаться в твоей каюте? – спросила Камилла. – Никто бы ничего не заметил. Мы бы носили ему еду каждый день!

Анна улыбнулась.

– Нет, мне действительно нужно съехать.

55

Мари и Камилла помогали Анне собирать вещи. Мари улыбалась, складывая голубую, желтую, белую льняные блузки, черные, серые, бежевые и сине-зеленые свободные брюки, голубое и черное платья силуэта «трапеция»… Камилла пыталась шутить, но ее шутки не нашли отклика в душе подруг: им было не до смеха. Они, конечно, еще увидятся, но то, что они пережили вместе, больше не повторится никогда.

Камилла вошла в душевую, чтобы собрать косметику.

– Черт, да у тебя здесь целая «Сефора»[32]. Масло для снятия макияжа, очищающий мусс, освежающий лосьон, сыворотка для зрелой кожи, дневной крем от морщин, ночной восстанавливающий крем, крем для век, моментально разглаживающий морщины, подтягивающая маска для шеи и овала лица… Признайся, тебе никак не меньше ста тридцати лет!

– Сто сорок шесть, если быть точной. Но ты никому не говори об этом. Это секрет.

– Бабуля, нам тебя так будет не хватать.

Анна улыбнулась и подошла к кровати.

– Хочу оставить тебе сувенир на память о себе, – сказала она Камилле, приподнимая одеяло. – Мне больше не понадобится Дуду… – Анна протянула подруге плюшевую собачку. – Он способен составить компанию тем, кто пока еще одинок. У Мари есть бретонец, а у тебя будет Дуду.

Мари рассмеялась. Камилла взяла игрушку и повертела ее в руках, рассмотрев со всех сторон.

– А он хорошенький, твой Дуду. Скажи, а он умеет вибрировать?

Потом три женщины долго стояли на набережной, обнявшись и обещая друг другу увидеться так скоро, как это будет возможно. Мари сломалась первой. Ее подбородок задрожал, слезы хлынули из глаз. Через минуту три подруги рыдали, как маленькие девочки.

Этим вечером их приключение превратится в воспоминание. Но это будет хорошее воспоминание.

56

Мари и Камилла ужинали в ресторане «Ля Амистад», где они познакомились. Марианна составила им компанию, так как Жорж отдыхал в каюте. Анна покинула их два дня назад, но разговоры о ней не утихали.

– Конечно, я очень рада за нее, – сказала Камилла, скатывая шарики из хлеба. – Но мне ее не хватает, и этим все сказано.

– Мне тоже, – вздохнула Мари. – Никогда бы не могла подумать, что это будет так тяжело. Но нужно сказать, что она сейчас чувствует себя счастливой, а потом мы будем видеться друг с другом!

– Для нас в этом не будет никаких проблем. А я ведь живу в Бордо! Хотя это не так важно. Самое главное, как ты говоришь, заключается в том, что у них с Домиником все наладилось. В ее возрасте трудно найти себе пару.

Марианна недоуменно вздернула брови и положила вилку.

– Скажите, милая девушка, неужели вы считаете, что любовь доступна только молодым?

– Нет, я только думаю, что не следует заблуждаться: любовь, как и работу, легче найти, когда ты молода, свежа и полна сил!

– Ну, так знайте же, моя милая, любовь не имеет возраста. Если бы я думала, как вы, сегодня мое сердце не трепетало бы от радости. Морщины не являются препятствием для любви. Мне восемьдесят лет, но в объятиях Жоржа я чувствую себя юной девушкой. Тело меняется, но не чувства.

Мари и Камилла смотрели на нее, как зачарованные.

– Я не собираюсь продавать вам мечту, – продолжала старая дама, – это просто сама жизнь. Мой Роже и я, мы любили друг друга до его последнего вздоха. Я надеялась, что мы уйдем вместе, но Бог распорядился по-другому. Я думала, что я никогда не оправлюсь от этой потери и буду жить в ожидании встречи с ним.

– Скажите, а вы надеялись, что еще встретите мужчину и у вас будут отношения?

– Конечно, нет! Я придерживалась того же мнения, что и вы, и считала, что уже вышла из того возраста, когда смогу полюбить. Но единственное, что я могу вам гарантировать, так это то, что бабочки в животе будут реальными. Я знаю, что мой Роже сейчас наблюдает за мной и что ему приятно видеть меня счастливой. Знайте, любовь может вас настигнуть в любом возрасте и повсюду. Даже когда ее не ждешь. И было бы неправильно повернуться к ней спиной. Мы все идем одной дорогой в одно и то же место. Так пусть же наш путь будет счастливым.

Мари лежала в постели в ожидании сна, который никак не шел к ней. Она еще и еще раз прокручивала в голове слова Марианны. Ей тоже хотелось бы, чтобы ее сердце трепетало от радости.

Родольф сумел ей внушить отвращение к мужчинам. Отношения? Она была почти уверена в том, что любовь – это выдумка режиссеров романтических комедий.

А потом вдруг в ее жизни возник Лоик со своей ямочкой на щеке. И панцирь, в который она упаковала свое сердце, дал трещину. Она могла бы сколь угодно долго убеждать себя в обратном, но на самом деле между ними что-то происходило.

Ей было жарко. Мари сбросила с себя простыню, которой накрылась, и встала с постели. Она наконец решилась. Накинув на себя легкое платье и сунув ноги во вьетнамки, вышла из каюты, тихо прикрыв за собой дверь.

В коридоре никого не было. Отлично, никто не должен был ее увидеть. Мари дошла до лестницы, спустилась на палубу «В» и подошла к каюте 810. В лифте раздался смех, ей нужно поторапливаться. Она глубоко вздохнула и постучала в дверь.

Лоик встретил ее с заспанными глазами и голым торсом. Мари ворвалась в каюту, не говоря ни слова. Он тоже ни о чем ее не спросил. Он все понял.

Лоик провел рукой по ее щеке, и она задрожала, ощутив прикосновение его пальцев.

Его рука медленно скользила вдоль шеи, дошла до плеча, сбросив тонкую бретельку платья. Потом вторую. Платье упало к ее ногам.

Он молчал, не сводя глаз с ее тела, потом привлек к себе и пристально посмотрел в глаза. Они не отрывали взгляда друг от друга, чувствуя, как ускоряется их дыхание.

Она прижалась губами к его рту, сгорая от желания.

Он обнял ее, потом очень медленно повернул ее лицом к стене, приподнял волосы и принялся тихонько покусывать шею, лаская пальцами грудь.

Не чувствуя под собой ног, она направилась к кровати.

Он положил ее на живот и пробежался губами по спине. Она зарылась лицом в одеяло и застонала, когда он сдернул с нее трусики.

57

Гнетущая тишина стояла в каюте Анжелики. Мари вместе с ней наблюдала неправдоподобную сцену, разворачивающуюся у них на глазах. На софе, низко склонив голову, сидел Янис. Перед ним со скрещенными на груди руками стояла Камилла.

– Я жду, – требовательно заявила она.

День начался неплохо. На подходе к Дубаю температура значительно понизилась, и Мари с Камиллой решили отправиться в спортивный зал. Возвращаясь в свои каюты, они столкнулись с Анжеликой. После обычного обмена банальностями девушка поблагодарила их за то, что обе форсировали ее сближение с Янисом. У нее загорались звезды в глазах, когда она произносила его имя; Мари и Камилла были рады, что способствовали зарождению их отношений.

А потом Анжелика сообщила им нечто такое, что подействовало как удар током.

– Я рассчитываю на ваше молчание, но у нас действительно сложились хорошие отношения: одни и те же интересы, и он такой милый. Я его очень люблю.

– Поздравляю! – сказала Мари. – Вы будете встречаться?

– Не знаю, я не строю никаких планов на этот счет. Он работает в Париже, а я живу в Тулузе…

– Но, вполне вероятно, он сможет получить перевод в Тулузу. Он кем работает?

Анжелика подняла голову и с гордостью сообщила:

– Он журналист в глянцевом ежемесячнике «ELLE»!

Склонившись над Янисом, Камилла пылала злобой.

– Признавайся, нет смысла врать. Я знаю, что это ты подложил мне свинью!

Он глубоко вздохнул.

– Ок, ок, признаюсь.

– Но, черт возьми, зачем ты это сделал? – орала она. – Ты отдаешь себе отчет, какие последствия твоя статья вызовет в моей жизни?

– Нет, я об этом не думал. Я просто делал свою работу.

– Я стала самой известной потаскухой во Франции, мой отец ежечасно получает грязные сообщения и звонки, и все потому, что ты делал свою работу! А в чем она, собственно, заключается? В том, чтобы портить людям жизнь?

Янис молча провел рукой по волосам.

– Я долго думала об этом, – продолжала Камилла. – И я догадалась: это ты однажды тайком пробрался в мою каюту. Все встало на свои места!

Он согласно кивнул.

– Сначала мне на глаза попалась интересная тема, и я сразу ухватился за нее. Мне предложили написать статью о круизе «Вокруг света в одиночестве». Когда мои коллеги услышали о твоем блоге, они поняли, что автор находится на том же судне, что и я. Меня попросили провести расследование. Я прочел твой блог. Ты воздерживалась от описания городов, но даты и страны совпадали. И мне, таким образом, осталось только выяснить, кто из пассажиров автор блога. В Пуэрто-Лимоне[33], когда я тебя увидел в объятиях одного местного парня, у меня еще были сомнения. Но в Кабо Сан Лукас, когда ты любезничала с тренером, работающим с дельфинами, последние сомнения отпали…

– Ты отвратителен! – воскликнула Камилла. – Ты выставил на всеобщее посмешище мою личную жизнь и даже не чувствуешь за собой вины!

Он покачал головой.

– Я правда не подумал об этом. Мне очень жаль. Сейчас, когда ты мне говоришь об этом, я понимаю, насколько тебе тяжело. Но в любом случае, рано или поздно все бы обнаружилось. Людям нравится копаться в чужих тайнах.

– Но у них не было бы моих фотографий, на которых я целовалась взасос с едва знакомыми парнями. А ведь я-то думала, что ты таскаешься за мной, потому что влюблен. Маленький мерзавец! На самом деле тебе больше двадцати лет?

– Да, мне двадцать пять.

Камилла села на кровать, обхватив голову руками.

– Прошу тебя, прости меня. Я искренне прошу у тебя прощения. Я не хотел причинить тебе столько горя. Я только думал о сенсации, о той шумихе, которая поднимется. Ничто другое мне даже в голову не приходило.

– Ок. В любом случае, что сделано, то сделано. Моя репутация вконец подмочена. Мне остается только ненавидеть тебя.

– Я могу что-то сделать, чтобы искупить свою вину?

Камилла усмехнулась.

– За исключением того, что ты мог бы изобрести машину времени, чтобы уничтожить все это, я не могу представить, что можно сделать…

Мари подошла к Янису.

– Я бы повыбивала тебе все зубы, но, к сожалению, не могу этого сделать, потому что они тебе еще пригодятся. Ты ведь хочешь искупить свою вину? У меня есть идея относительно того, как это осуществить.

58

– Я позвонила Уильяму.

Камилла завтракала вместе с Мари на ее балконе.

– Быть не может! – ответила Мари, макая сдобную булку в чашку с шоколадом. – Это было спонтанное решение?

Камилла объяснила. На этот шаг ее подвигла беседа с Марианной. Мы все идем одной дорогой в одно и то же место. Так пусть же наш путь будет счастливым. Эта фраза не выходила у нее из головы с того самого вечера. Ей казалось, что она должна позвонить. Разумеется, это ни к чему не приведет, но она хотя бы не будет сожалеть, что не сделала этого.

Она заносила в телефон номера всех своих жертв. И она разместила смайлик с сердечками вместо глаз рядом с именем Уильяма. Ее руки дрожали, когда она набирала номер. Может быть, он даже и не вспомнит ее. А может быть, ее звонок оторвет его от дел, и он не сможет разговаривать.

– И что дальше?

– Оказалось, он ждал моего звонка.

Уильям пребывал в том же состоянии, что и она. Он не мог ее забыть и что только ни делал, чтобы найти ее. Он даже позвонил судовладельцу, чтобы узнать ее фамилию. Но все напрасно. Единственное, что ему осталось от нее, это фотография, ее имя и рисунок, который она нацарапала на бумажной салфетке.

Он даже собирался отправиться в Бордо в надежде на случайную встречу, хотя понимал, что это полное безумие.

– Я знала, что между нами что-то произошло, но такого не ожидала! Я чувствую себя, как на облаке…

Улыбаясь, Мари захлопала в ладоши.

– Я так рада за тебя! И что ты собираешься делать?

– Понятия не имею, – ответила Камилла, прикурив сигарету. – Я не представляю, что могла бы все бросить ради парня, которого едва знаю. В то же время я не смогу продолжать жить так, как если бы ничего этого не было. Все обдумаю, когда вернусь.

– Но, напоминаю, у тебя остается всего лишь несколько недель, чтобы принять окончательное решение!

– Да. Но одно я теперь точно знаю: с парнями покончено. Отныне моя вагина – заповедное место!

– Как красиво звучит. Тебе бы поэмы писать.

Они рассмеялись. Этот круиз был щедр на сюрпризы. Каждый день предлагал что-то новое. И да здравствует следующая радостная неожиданность!

59

Бурдж Халифа – самая высокая башня в мире. Находясь почти в километре над землей, Мари, Камилла и другие туристы с замиранием сердца любовались видом, открывающимся на триста шестьдесят градусов. У их ног лежал Дубай, предлагая захватывающий спектакль. Небоскребы тянулись к небу, оставив далеко внизу традиционные кварталы, самые высокие из них пронзали облака. Бежевый фон города расцвечивали голубая вода бассейнов и зелень парков. В нескольких километрах от берега вырос из воды знаменитый рукотворный архипелаг «Мир», тридцать островов которого символизировали планету.

Камилла оторвала взгляд от подзорной трубы.

– Говорят, Брэд Питт является собственником одного из этих островов. Эх, надо было попросить Джорджа представить меня ему.

– Ты хочешь сказать Педро? – спросила Мари, улыбаясь. – Ладно, я спускаюсь, это слишком высоко для меня. Думаю, Анна меня заразила.

– То же самое могу сказать о себе. Я даже не в состоянии различить дома. Можно подумать, огромный муравейник. Я себя чувствую крошечной.

Мари бросила взгляд в сторону Лоика, проходя мимо него. Рядом стояла Франческа. Во время предыдущих остановок Мари неоднократно случалось видеть ее садящейся в такси или в арендованную машину: итальянка явно предпочитала изучать мир в одиночку. Но сейчас она, видимо, решила подыскать себе пару. «Возьми меня» – крупными буквами было написано у нее на лбу. Она использовала любую возможность, чтобы ее грудь оказывалась на уровне глаз Лоика. Что он только ни делал, чтобы дать ей понять: окружающие пейзажи интересуют его гораздо больше, но Франческа, по всему, была уверена, что он падет к ее ногам.

Войдя в лифт, Мари улыбнулась: при таком напоре ему грозит вечером заняться с этой итальянкой любовью. Она не была ревнивой. Сначала ей казалось, что Родольф не дает ей повода. Она была уверена: ему претит супружеская неверность, и он бы первым растерзал того, кто ищет вне дома сексуальных радостей. Но довольно скоро она поняла, что единственное, чем его притягивал семейный очаг, так это отдыхом после получения удовольствия на стороне.

Первое время Мари много плакала, потом ее чувства сами собой испарились. Домой он каждый раз приносил новый запах: свежий лесной, цветочный или амбровый. Она часто находила на его одежде волосы: светлые, темные, короткие, длинные, вьющиеся, и она не раз видела следы светлой, темной или перламутровой помады на рубашках. Она читала эсэмэски, которые хотела бы получать, слышала разговоры, которые предпочла бы никогда не слышать. Она чувствовала себя уставшей, разочарованной, но не ревнивой. Она сказала самой себе, что никогда не будет ревновать.

В автобусе, который вез их на сафари в пустыне, она сидела рядом с Камиллой. А рядом с Лоиком, вцепившись в него мертвой хваткой, сидела Франческа. Услышав телефонный звонок, Камилла готова была разразиться бранью. Но на другом конце провода раздался жизнерадостный голос Анны.

Обе женщины, прижавшись ухом к телефону (они не стали включать динамик), пытались не пропустить ни слова.

– Мне вас так не хватает, девушки! – говорила Анна, смеясь.

– Нам тоже тебя не хватает, – шепотом ответила Камилла.

– Я вас плохо слышу. Вы что сейчас делаете?

– Мы в автобусе, не можем громко говорить, – пробормотала Мари. – Может быть, позвонишь нам позже?

– Нет, потом я буду занята. Мы пойдем на пляж с Домиником. Я хочу, чтобы вы первыми узнали эту новость. У нас свадьба четырнадцатого августа в Париже.

– Вау! – произнесла Камилла.

Мари сделала ей знак, чтобы она говорила тише. Анна тем временем продолжала:

– Я хотела бы у вас спросить, согласны ли вы быть моими свидетельницами?

– Да, да, да! – воскликнула Мари, вскочив с места.

Пассажиры повернулись и с любопытством посмотрели на нее. Франческа что-то пробормотала на ухо Лоику. Гид приложил палец к губам, сказав: «Тсс!» Камилла положила телефон на сиденье под ногу, а Мари сразу же посерьезнела. Хотя внутри у них все пело и плясало.

60

– Я начинаю привыкать к нашим подпольным свиданиям, – прошептал Лоик.

Лежа обнаженными в постели Мари, любовники наслаждались отдыхом после бурных объятий.

Мари хотела бы ему сказать, что она тоже уже привыкла к ним и даже слишком привыкла. Она хотела бы ему признаться, что днем ей не хватает его и что она с нетерпением ждет наступления вечера. Но она не сделала этого. Ведь ей не пятнадцать лет, и она хорошо знает, чем кончится эта история. Это всего лишь отклонение от курса, которое закончится одновременно с круизом.

Она повернула к нему лицо.

– А ты не думаешь, что совершаешь ошибку, приобретая зависимость, избавление от которой не пройдет бесследно?

Лоик сжал ее в своих объятиях.

– Мне так нравится проводить время с тобой.

Мари с трудом удержалась от ответа. Ей так хотелось сказать: «Мне тоже», но вместо этого она твердила себе: «Только не скажи: я тоже…»

– Все хорошо? – спросил он.

– Очень хорошо, – ответила она, уткнувшись лицом ему в шею.

– Можно задать тебе вопрос?

– Разумеется.

– Скажи, ты не чувствуешь себя виноватой?

Она отодвинулась от него и рассмеялась.

– Неужели я похожа на человека, который испытывает чувство вины?

– Тем лучше. Я часто сам себе задавал этот вопрос. Теперь мне легче.

Она, конечно, могла бы внушить себе чувство вины. Она не сдержала данное самой себе обещание не приближаться более чем на метр ни к одному мужчине. К тому же формально она была еще замужем. С Родольфом все теперь прояснилось, и ей наплевать, если она нарушила супружескую верность.

– А ты чувствуешь себя виноватым?

Мари пожалела, что задала этот вопрос в тот момент, когда она почти коснулась его губ. Лоик вздохнул.

– Немного. Иногда мне кажется, что я изменяю Нольвен. Но, думаю, что это нормально… Я не дотронулся ни до одной другой женщины с момента нашей встречи.

– Я понимаю…

– И я знаю, что я не делаю ничего плохого. Кроме того, это сильнее меня, я не могу подавить в себе желание быть с тобой. Думаю, что именно поэтому я был так отвратителен с самого начала: я почувствовал опасность.

Она погладила его по щеке, а он еще сильнее прижал ее к себе.

Марианна была права, когда однажды вечером утверждала, что любви все возрасты покорны. Но любовь всегда разная. В двадцать лет она безусловная, иррациональная, страстная. Люди наивно полагают, что она продлится всю жизнь, и даже не могут представить, что однажды все закончится. Уверенность сопряжена с телесными желаниями, обещания вплетаются в планы на будущее. Она вспомнила свою свекровь, которая в день свадьбы посоветовала ей воспользоваться этой беззаботностью, которая не будет длиться вечно. Тогда она показалась ей пессимисткой, и Мари пообещала себе доказать, насколько мать Родольфа неправа. Разумеется, сама она воздержится от подобных советов для своих дочерей; хотя она и допускала, что во всем этом есть крупица истины. Любовь в сорок лет гораздо сдержаннее, рациональнее и осторожнее.

Но она бы предпочла ту, двадцатилетнюю любовь, когда не было никаких ограничений. Она бы и сейчас хотела полностью отдаться ей, забыв обо всем на свете. Разве не она пела на ухо Родольфу: «Я поделюсь с тобой всем, что умею, всем, что я стою, и всем, что имею, все мои недостатки станут твоими, а все мои удачи мы поделим пополам». Сегодня ее чувства были другими, потому что она входила в клан знатоков, отдающих себе отчет в том, чем все закончится.

Лоик встал и подошел к балкону. Проходя мимо телевизора, он увидел белую коробку рядом с ним. Крышка была полуоткрыта, и он заинтересовался содержимым.

– Что я вижу? Упаковка антидепрессантов? – спросил он с торжествующим видом.

– Да, виновата. Но, клянусь тебе, я принимаю их только в случае крайней необходимости! – ответила Мари, подняв правую руку.

– Я знаю одно средство, которое действует безотказно: «Реальная любовь», – произнес он конфиденциальным тоном. – Но только при одном условии: соблюдать предписанные дозы. Оно очень эффективно.

– Согласна с тобой. Принимаю его в случаях крайнего упадка сил и настроения.

– На меня еще прекрасно действует «Умница Уилл Хантинг», никаких побочных эффектов, оказывает не слишком сильное воздействие, улыбка обеспечена. Отличный продукт.

– Если покопаешься, найдешь все это в той же коробке! Может быть, примем в предписанной дозировке?

– Не могу сказать, что мы погрузились в депрессию, но было бы глупо отказываться от «Умницы Уилла Хантинга», – сказал он, вынимая диск, а Мари, садясь на кровати, принялась аплодировать.

Может быть, она действительно еще не так стара, как ей казалось?

Заключив Мари в объятия, Лоик наслаждался одним из своих любимых фильмов, забыв обо всем. Забыв даже о том, что ему нужно было проснуться до рассвета и незаметно пробраться в свою каюту.

61

Сирена туманного горна пробудил их ото сна. Оживление, чувствовавшееся снаружи, не оставляло никаких сомнений: на палубах уже было много народу, и выйти из каюты незаметно не удастся. Вместо того чтобы впасть в панику, они решили понежиться в постели, тем более что это было первое утро, которое они проводили вдвоем.

Ночью Мари крепко спала. С мужем ей редко это удавалось. Ее сон, как правило, был поверхностным, она боялась пошевелиться из страха разбудить его и услышать громкую незаслуженную брань. Утром, когда Родольф вставал, он бесстыдно демонстрировал ей интимные части своего тела и, отправляясь в туалет, не закрывал за собой дверь. Стеснительность и тактичность явно не были его сильными сторонами.

Лоик, освободившись от объятий Мари, встал, натянул шорты и подошел к балкону. Судно готовился встретить круизный порт Маскат.

– Мари, иди посмотри, какая красота! – воскликнул он.

На вершине скалистого холма, как огромная курительница для благовоний, возвышалась башня.

Мари натянула на себя футболку Лоика и присоединилась к нему.

– Да, можно подумать, летающая тарелка.

Лоик рассмеялся. Она прижалась к его спине, обхватив талию руками. Он продолжал смеяться, и его смех раздавался слишком громко и долго. Продолжалось это до того момента, пока они не увидели Франческу, смотревшую на влюбленную парочку понимающим взглядом.

Франческа исчезла, и они застыли в немом ужасе.

– Ты думаешь, она что-нибудь видела? – спросила Мари шепотом, хотя могла бы и не спрашивать.

– Хм, думаю, она видела, как мы полуголые прижимаемся друг к другу.

Мари вернулась в каюту и села на кровать.

– Даже если предположить, что за нами не установили слежки с помощью камер, то и в этом случае нам не удастся выйти сухими из воды. Согласен?

– А вдруг повезет? Ладно, я иду в душ.

Мари сбросила с себя футболку, вошла под горячие струи и прижалась к Лоику. Уж здесь их точно никто не увидит.

62

Камилла покинула рынок Матрах, скупив огромное количество украшений, одежды, пепельниц и других изделий Востока. Оказалось, что она умела хорошо торговаться.

– Друзья будут довольны, – радовалась она. – У меня подарков на их дни рождения на десятилетие вперед!

Что же касается Мари, то она проявила сдержанность и удовлетворилась двумя гравированными браслетами для дочерей и большой кожаной сумкой, куда собиралась сложить все подарки, приобретенные ею с первых дней путешествия.

– Ты что-нибудь купила Жюльену?

– А кто это – Жюльен? – спросила Камилла, улыбаясь. – Думаю, я его увижу, когда приду увольняться. Уверяю тебя, мне на него наплевать.

– Это называется «эффектом Уильяма».

– Может быть. Я тебе говорила, что мы целыми днями обмениваемся сообщениями? У меня такое чувство, будто мы знаем друг друга всю жизнь. Черт, опять телефон. Подержи все это, – в ту же секунду руки Мари заныли под тяжестью покупок.

Это была Анна, которую захлестывали эмоции. Накануне ей позвонила Мюриэль и сообщила, что произошло что-то необычайное: на них буквально обрушилась новая лавина заказов. В бутик беспрестанно звонили журналисты, которые хотели узнать как можно больше о новой фирме. Она не понимала, что происходит, такого еще не было в ее жизни. Мари и Камилла обменялись улыбками: им-то известно, чем вызван это взрыв интереса.

Янис выполнил свой долг перед Камиллой, после того как основательно подмочил ее репутацию. Он хотел искупить свою вину, и Мари посоветовала ему написать хвалебную статью о марке «МААНКА», что он и сделал. Статья появилась в последнем номере «ELLE». Создательницам изумительных вещей, которые люди были готовы рвать друг у друга из рук, был посвящен целый разворот. Иллюстрировали статью фотографии вязаных изделий с мотивами Камиллы, указывалось, что эти изделия выполняются по индивидуальному заказу, и внизу был адрес сайта.

– Тебе придется работать днем и ночью, Мари! – продолжала Анна. – Но не падай духом. Мюриэль согласует сроки поставки изделий.

Мари была вне себя от возбуждения.

– Но это же безумие! Неужели я смогу жить на то, что доставляет мне самую большую радость в жизни. Мне хочется плясать от счастья!

– Нет, только не это, – перебила ее Камилла. – Не забывай, что у тебя в руках полно хрупких вещей, стоимостью в целое состояние.

– Мне на это плевать, мы скоро разбогатеем! – закричала Мари, делая вид, что готова все это зашвырнуть куда подальше.

Через громкую связь раздавался смех Анны.

– Ну, ладно, девушки, я с вами прощаюсь. Меня ждет Доминик, мы собираемся приобщиться к погружению с баллонами. Вы, наверное, можете представить, до какой степени я нервничаю.

После ужина Мари и Камилла пили чай на верхней палубе, сидя на своем обычном месте. Потом, встав и облокотившись на перила, принялись фантазировать на тему их будущей жизни.

Они обе станут чрезвычайно богатыми. У Мари будет вилла с панорамными окнами, возвышающаяся на утесе; по ступенькам, вырубленным в скале, она каждый день будет спускаться к океану. Камилла станет владелицей трехэтажного особняка на набережной Бордо со взлетно-посадочной площадкой на крыше для ее собственного вертолета. У каждой из них будет большой штат прислуги, и люди будут благословлять судьбу за шанс работать у таких замечательных и доброжелательных хозяек (которые на Рождество будут дарить им свои изделия). И они, конечно, будут путешествовать, когда им заблагорассудится, и осыпать своих ближних подарками.

– Мы купим катер, на котором будем все собираться раз в год! – подсказала Мари.

– Да, отличная идея! Он будет стоять в гараже рядом с частным реактивным самолетом и лимузином.

Обе так хохотали, что у них заболели мышцы живота.

– Все-таки нужно поблагодарить Анну, – сказала Мари, едва переведя дух. Это по ее милости мы строим грандиозные планы. Дай твой телефон, сейчас напишу ей пару строк.

Прошло немало времени, прежде чем они еще раз прочли сообщение и Камилла нажала на «Отправить».

Анна!

Благодаря тебе мы теперь можем купить вертолет и прорубить ступеньки в скале. Наша благодарность не знает границ. Мы решили, как только первые суммы поступят на наши счета, сделать тебе подарок. Мы много спорили, и у нас были разногласия по этому поводу, но в конце концов сошлись на том, чтобы подарить тебе резиновую ленту для прыжков с высоты.

Надеемся, она тебе понравится.

Тысяча поцелуев.

63

Они думали, что все обошлось. Два дня назад Франческа застала их на месте преступления, но их до сих пор не вызвали в дирекцию; с Франческой они не пересекались и решили, что все неприятности остались позади. Но когда они увидели итальянку, идущую им навстречу с интригующей улыбкой на губах, Мари и Лоик тотчас поняли, что все только начинается.

Было уже за полночь, на верхней палубе никого не было, и парочка подпольщиков решила воспользоваться темнотой и безлюдностью, чтобы прогуляться, перед тем как незаметно пробраться в каюту Мари. И тут перед ним, как из-под земли, выросла Франческа, уперев руки в боки.

– Ну как, все хорошо?

– Добрый вечер, Франческа, – робко ответил Лоик. – Ты тоже еще не спишь?

Она ухмыльнулась.

– Как видишь, нет. Итак, вы ничего не хотите сказать?

– Думаю, что нет, – ответила Мари.

– Однако я кое-что видела, и вам это хорошо известно.

– Мы тебя тоже видели, но мы не обязаны тебе что-либо объяснять.

– Полагаю, вы ошибаетесь. Вы даже представить не можете, каким влиянием я здесь пользуюсь.

Лоик скрестил руки на груди.

– Что тебе нужно?

– Тебе это хорошо известно, – ответила Франческа, вздернув брови.

Мари вздохнула.

– Ладно, не имеет смысла играть в загадки. Скажи, что тебе нужно от нас.

– То же самое, что и тебе.

– То есть? – переспросил Лоик.

Итальянка посмотрела на него с чарующей улыбкой.

– Ты сам хорошо знаешь. Не строй из себя святую невинность. Ты мне нравишься, и я не понимаю, почему только эта рыжая может единолично пользоваться тобой.

Мари расхохоталась.

– Ну и ну! Ты что, принимаешь его за жиголо?

– Я никогда этого не говорила. Но, судя по всему, он любит паштет, в таком случае я дам ему возможность попробовать фуа гра.

– Сама ты паштет, – ответила Мари. – Лоик, скажи ей что-нибудь, чтобы она замолчала. Она совсем с ума сошла.

Лоик не проронил ни слова.

– Итак? – настаивала Франческа.

– Итак? – повторила Мари.

Лоик глубоко вздохнул.

– Согласен, – ответил он и сжал челюсти.

– Что? – воскликнула Мари.

– Если это та цена, которую потребуется заплатить, чтобы она не выдала нас и оставила в покое, то я готов провести с ней ночь.

У Мари было такое ощущение, что ей влепили оплеуху. А Франческа не могла устоять на одном месте от радости.

– Мне бы не хотелось тебя принуждать. Я еще никогда в жизни никого не принуждала к чему бы то ни было…

– Разумеется, ни о каком принуждении не может быть и речи, – ответил Лоик, не обращая внимания на Мари. – Я просто не понял, что нравлюсь тебе…

– Ну так пойдем же, – сказала итальянка, взяв его под руку.

Мари стояла как громом пораженная, не в силах произнести ни слова. Они медленно удалялись, Франческа шла, покачивая бедрами, положила голову на плечо Лоика, он обнял ее за плечи.

К горлу подступила тошнота.

64

Лежа на кровати, Мари не сводила глаз с потолка. Она никак не могла прийти в себя после сцены, разыгравшейся на верхней палубе четверть часа тому назад. Какая же она дура! Она должна была бы прислушаться к себе и не обращать никакого внимания на этого жалкого типа. Он даже хуже Родольфа: тот хотя бы не строил из себя порядочного человека. Этому Лоику удалось облапошить ее. Она и представить не могла такого поворота событий. Да, слабаком его не назовешь…

Мари встала, чтобы разорвать и выбросить все его письма, когда раздался стук в дверь. Напротив нее стоял Лоик и держался за грудь, чтобы унять рвущийся хохот.

– Видела бы ты ее рожу! – сказал он, входя в каюту.

Мари не знала, что сказать, стояла, как оглушенная.

– Мари, все в порядке?

– …

– О нет, только не это! Неужели ты подумала, что все это серьезно?

– Подумала.

– Да как тебе могла прийти в голову мысль, что я положил глаз на Франческу, что я способен так унизить тебя? Я просто хотел ее проучить.

Боль понемногу отпускала, Мари попыталась улыбнуться, но ничего, кроме кривой усмешки, у нее не получилось.

– Но ты выглядел абсолютно серьезным… – сказала она. – Ты мог хотя бы знак подать.

– Не мог. Я должен был заставить ее поверить мне; если бы я подал тебе знак, она бы заметила. А когда она увидела твое лицо, она была вынуждена мне поверить!

Мари покачала головой и, наконец, улыбнулась.

– Черт, мне так стыдно. Теперь, когда ты мне все рассказал, я не понимаю, как я могла сомневаться в тебе.

– Не передать, как я обижен! Сделаю все, чтобы ты вновь поверила в меня, – сказал он, прижимая ее к себе и целуя.

– Но расскажи, что же все-таки произошло?

– Короче говоря, мы пошли к ней в каюту. Разумеется, она сразу же принялась меня охмурять: бокал вина, едва завуалированные намеки, декольте в 3D… Ей потребовалось всего лишь несколько минут, чтобы взять быка за рога и наброситься на меня. Я подыгрывал ей лишь до этого момента. Но когда она подошла ко мне, чтобы поцеловать…

– …ты…

– Я посмотрел ей в глаза и сказал, что скорее брошусь в море к медузам, чем поцелую ее, и ушел.

Мари уставилась на него, вытаращив глаза.

– Мне почти жалко ее!

– Но ведь это она чуть было не отправила домой Марианну с Жоржем, – напомнил Лоик.

– Да, это правда. И кажется, завтра наступит наша очередь, – сказала она, грустно покачав головой.

– Вполне может быть, – ответил Лоик, целуя ее в шею. – Так не будем терять времени и воспользуемся последними моментами пребывания на судне, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду…

Мари отступила на шаг назад.

– Скажи, а я похожа на медузу?

65

Было три часа утра, когда раздался сигнал пожарной тревоги. Мари вскочила, сердце билось так сильно, что эхом отдавалось в подушке. Лоик открыл глаза. Правила поведения в случае опасности известны всем пассажирам: они должны как можно скорее покинуть каюты и прибыть в спасательных жилетах на верхнюю палубу. Мари быстро натянула на себя платье, Лоик – джинсы.

– Мы в полной заднице, – заявил он. – Я должен выбраться отсюда так, чтобы меня никто не заметил, и зайти в свою каюту за спасательным жилетом.

– И все это ради учебной тревоги, как всегда. Но среди ночи нас разбудили впервые за все время круиза, – ответила Мари, направляясь к двери. – Подожди, сначала выйду я, а потом, через несколько минут, ты.

– Неужели ты уйдешь, не попрощавшись со мной?

– Прощай, самый красивый брюнет на свете! Наш последний вечер был не так уж плох.

В коридорах царило оживление. Оранжевые жилеты, над которыми возвышались сонные физиономии, торопились попасть на верхнюю палубу. Пассажиры наверху терпеливо ждали, когда объявят причину тревоги, чтобы спокойно разойтись по своим каютам и лечь спать. Мари стояла возле главного прохода, поджидая Лоика, когда к ней подошла Роза.

– Какое безобразие! Нет, вы только подумайте, какое безобразие, – ворчала она. – Что ни день, то они нам устраивают очередное испытание. Вот теперь разбудили посреди ночи!

Мари уже собралась ответить ей, как раздался знакомый голос.

– Кого я вижу, неужели вы все здесь?

Это была Камилла. Всклокоченные волосы и заспанные глаза говорили о том, что она еще не вполне проснулась.

– Я как раз видела сон про Уильяма, – продолжила она, стараясь говорить как можно громче, – и была на грани оргазма, когда завопила сирена.

Роза что-то пробормотала себе под нос и удалилась. Камилла расхохоталась. Франческа, стоя в двух шагах от них и прислонившись к стене, улыбалась уголком губ.

– Не знаю, почему она улыбается, – сказала Мари, – но мне это совсем не нравится.

Прошло двадцать минут, но Лоик так и не появился. Мари и Камилла несколько раз обошли палубу, но тщетно. Прозвучал голос Арнольда, сообщившего в рупор, что это была ложная тревога и что компания сожалеет, доставив беспокойство пассажирам, все могут разойтись по своим каютам. Недовольно обсуждая случившееся, люди потянулись к лифтам.

Когда Мари открывала дверь каюты, ее остановил Арнольд.

– Мадам Дешан, директор хотел бы вас видеть.

– Как, сейчас?

– Да, мадам.

Камилла, которая еще не успела уйти, насторожилась.

– Я могу ее проводить?

– Боюсь, что нет, мадемуазель.

Шагая вслед за Арнольдом по коридорам, Мари прекрасно знала, что ее ожидает. Скорее всего, Лоика подкараулили в тот момент, когда он выходил из ее каюты, теперь их высадят на берег, и они отправятся по домам. Бороться бесполезно: директор круиза с самого начала доказал, что весьма неприязненно относится к проявлению чувств.

В кабинет, где ей уже пришлось побывать, она вошла с тяжелым чувством.

Директор сидел за столом с карамелькой во рту. Напротив него сидели Лоик в роли жертвы и торжествующая Франческа. Арнольд сделал Мари знак сесть рядом с ними. Она повиновалась.

– Так как сейчас ночь, я сразу же приступлю к главной цели нашей беседы, – перешел в наступление директор. – Правилами, которые вы подписали, предусматривается, что в период круиза всякие любовные связи между пассажирами запрещаются. Вы подтверждаете это?

– Да, – хором ответили Лоик и Мари.

– Когда прозвучал сигнал тревоги, мадам Римини, здесь присутствующая, посоветовала мне включить наблюдение за вашей каютой, мадам Дешан. Что я и сделал. Камеры, установленные в вашем коридоре и передающие изображение на мой экран, раскрыли вашу тайну.

Мари опустила голову. Все пропало.

– Мадам Дешан и месье Ле Геннек, мне кажется, что вы провели большую часть ночи вместе. И я даже рискну предположить, что это было не в первый раз.

– Я подтверждаю это, – сказала Франческа.

– Как вам известно, я очень строго слежу за соблюдением круизного устава. Но что мне претит даже больше, чем его нарушение, так это шантаж и ненависть.

Он положил в рот вторую конфету и долго ее жевал. Арнольд, стоявший в глубине комнаты, переминался с ноги на ногу. Лоик вздохнул.

– Мадам Римини, – продолжил директор, не отрывая глаз от Франчески. – С первых дней круиза вы беззастенчиво пользуетесь вашим статусом автора туристического путеводителя и постоянно угрожаете нам. Я предоставил вам льготные условия путешествия, вы получили право на персональные экскурсии, я уволил официантку снэк-бара, которая с вами не поздоровалась, я чуть было не отстранил от круиза пожилую чету и почти в течение трех месяцев выслушивал ваши жалобы.

Франческа возмущенно вскочила.

– Как только у вас язык повернулся сказать мне все это? Вы же знаете, что я могу сделать так, что от вашей репутации не останется камня на камне!

– Да, вы можете. Но вы этого не сделаете.

Лоик и Мари посмотрели друг на друга, не понимая, что происходит. Директор повернул в их сторону экран. Изображение было расплывчатым, но достаточно четким для того, чтобы увидеть выходящую из своей каюты Франческу, которая направилась к пожарному щиту, сняла молоток, изо всех сил ударила по нему и умчалась в каюту. Итальянка как подкошенная рухнула на стул. Арнольд едва сдерживал смех.

– Я не знаю и не хочу знать, зачем вы это сделали, – продолжал директор. – Единственное, в чем я уверен, так это в том, что вы утром покинете судно, за свой счет возвратитесь домой и составите положительный и объективный отзыв о нашем путешествии. В противном случае это видео будет отправлено вашему руководству. Вам все ясно?

– …

– Вам все ясно? – переспросил он.

– Более чем ясно, – покраснев, ответила она. – Я с великим удовольствием прерву этот чертов круиз!

Франческа встала, отвесила реверанс директору и решительным шагом вышла из кабинета. Мари и Лоик улыбались.

– Советую попридержать эмоции. Я вас не отправил на берег только потому, что это дорого обойдется компании, тем более что круиз скоро заканчивается. Но я не спущу с вас глаз и не потерплю никаких отклонений от правил. Журналист вы или не журналист. Можете вернуться в каюты.

– Спасибо большое, – сказала Мари, выходя из кабинета. – Человек, постоянно жующий конфеты, не может быть злым.

– Он – как и его карамели, – прошептал Арнольд. – Жесткий снаружи и мягкий внутри.

66

– Мне нужно с тобой поговорить.

У Камиллы был смущенный вид. Сидя на балконе Мари, они завтракали, наслаждаясь раскинувшимся перед ними видом на приближавшийся Александрийский порт. Семейство дельфинов радостно приветствовало их.

– Ты как-то вдруг стала очень серьезной. У тебя ничего не произошло? – спросила Мари, поднеся к губам традиционную чашку с горячим шоколадом.

– Нет, все хорошо. Но я приняла решение, о котором хотела тебе сообщить.

– Слушаю тебя.

Камилла на несколько мгновений погрузилась в молчание, потом вздохнула и произнесла:

– Я уезжаю к Уильяму в Окленд. Вдруг у нас с ним все получится? Ведь на расстоянии невозможно проверить чувства.

Мари поставила чашку.

– Но это же суперновость! Я тебе желаю, моя птичка, чтобы у вас все сладилось. А как он к этому относится?

– Это он настоял. Он даже хотел приехать в Бордо. Но это довольно сложно, принимая во внимание его работу.

– Я рада за тебя, и думаю, ты права! Нужно ковать железо, пока горячо. Короче говоря, теперь или никогда. Но что с тобой? У тебя расстроенный вид…

Камилла откашлялась.

– Потому что я сообщила тебе об этом в последний момент. У меня не получилось заранее предупредить тебя. Рейс в пятнадцать часов.

– В пятнадцать часов когда?

– Сегодня.

– Что? – воскликнула Мари. – Ты уедешь, не повидав Александрии? Но это предпоследняя остановка. Через три дня мы будем в Марселе!

– Я в курсе. Но ты ведь меня хорошо знаешь, я нетерпелива и не могу больше ждать. Мои голова и сердце уже там, и мне нет никакого дела до круиза.

– А, черт, я не была к этому готова. Но как бы то ни было, это действительно хорошая новость. И конечно, тебя мне будет очень не хватать.

Подбородок Камиллы дрожал.

– Не переживай так, – Мари заключила Камиллу в объятия. – В любом случае, скоро все закончится. Не нужно портить переживаниями наши последние мгновения. А потом Уильям тебя утешит.

67

Вещи Камиллы быстро сложили. Они уместились в двух чемоданах, а воспоминания – в ее голове.

Чтобы разрядить атмосферу, они вспоминали забавные истории из их совместной жизни: знакомство за паэльей, лицо Анны на краю скалы, день, проведенный в постели, когда они все подхватили грипп, их безудержный смех на балконе Мари… но слезы все равно не заставили себя ждать. Камилла еще раз обошла каюту и села на кровать.

– Подожди, еще нужно сделать одно дело. Пусть все, что происходило во время этого круиза, с ним и останется.

Взяв в руки смартфон, она одну за другой стала удалять фотографии жертв. Португалец, антильцы, американцы – все исчезали с экрана и из ее жизни.

– Это было приятное отклонение от курса. Но теперь я готова осесть на одном месте, – сказала она, убирая телефон в сумку.

Международный аэропорт Борг Эль Араб расположен в сорока километрах от Александрии. Сидя в такси, обе молчали. Сначала Мари пыталась найти темы для разговора, чтобы снять напряжение и показать Камилле, что она на нее не сердится, но все было напрасно. В горле стоял комок. В Таиланде ушла Анна, и их дружная компания сократилась на треть. Теперь она осталась одна.

Три месяца назад именно этого она и хотела. В то время она руководствовалась старым напутствием: «Уж лучше будь один, чем вместе с кем попало». Теперь, обретя подруг, она отдавала себе отчет в том, что в окружении близких тебе по духу жить лучше и легче.

Камилла сидела, сжав зубы. В самолете она сосредоточится на одном: на своем ненаглядном Уильяме, но все равно на сердце было тяжело. Это приключение изменило ее жизнь, она и представить не могла, что ее ожидают такие повороты судьбы. Она собиралась устроить себе паузу, чтобы потом опять вернуться к той жизни, которую оставила. А вместо этого мчится на другой конец света к мужчине, которого едва знает. Она потеряла работу, но приобрела подруг. А главное – она повзрослела.

Камилла знала, что ей будет непросто уехать. У нее всегда были трудности с расставаниями. И хотя круиз все равно заканчивался, боль от этого не стала меньше.

Такси остановилось перед аэропортом. Мари взяла ее за руку.

– Все хорошо. Мы скоро увидимся на свадьбе!

Камилла сунула руку в сумку.

– Кстати о свадьбе, держи, он теперь твой. Ты довольна?

Показалась сплющенная мордочка Дуду. Мари взяла собачку в руки. Да, она, конечно, довольна. Анна и Камилла теперь будут незримо присутствовать в ее жизни.

Идя на посадку, Камилла несколько раз обернулась. Мари через стекло посылала ей воздушные поцелуи.

До последнего момента подруги улыбались друг другу. И только когда они потеряли друг друга из виду, обе перестали сдерживать эмоции и заплакали.

Это был конец.

68

– Пойдем, я сейчас постараюсь развеять твою тоску.

По возвращении Мари из аэропорта Лоик ждал ее возле трапа. Она решила, что остаток дня проведет под одеялом вместе с Дуду, свернувшись калачиком. Но он взял ее за руку и повел за собой по коридорам судна, и она покорно следовала за ним.

Перед дверью своей каюты он встал позади нее, прикрыл ей глаза рукой и открыл дверь.

– Тадааам! – воскликнул он, убирая руку с глаз.

На письменном столе стояли бутылка колы, бутылка «Оазиса» и вазочка, доверху наполненная конфетами: дражибус, карамбар, малабар, шоколадные мишки в фольге, земляничные пастилки тагада, леденцы карансак, лакричные пастилки, разноцветные кисловатые язычки, банановая карамель. Вот это роскошество!

Лоик закрыл дверь.

– Нет ничего лучше, чем вечер отступления от правил, чтобы поднять моральный дух. Садись!

Мари сняла туфли и села на кровать, скрестив ноги.

– Мне очень приятно, что ты подумал обо мне!

– Подожди, ты еще не все видела.

Лоик сел рядом с ней, прихватив вазочку, и нажал на кнопку телевизионного пульта. Появились титры, которые она сразу же узнала.

– «Грязные танцы», – проговорила сквозь смех Мари. – Именно то, что мне сейчас нужно, – добавила она, разворачивая шоколадку.

Через два часа количество конфет заметно поуменьшилось, фильм закончился, а ком, сжимавший горло Мари, почти исчез. Весь вечер они хохотали, спорили между сценами и объедались сладким. Он угадал, что ей сейчас нужно больше всего, как будто знал ее всю жизнь. Родольф, разумеется, даже и не заметил бы ее горя, в лучшем случае, предложил бы провести вечер в ресторане. Но Лоик не такой. Он понимал ее, и это внушало ей… страх.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – сказала она, вставая.

– Подожди, мы еще не дошли до самого главного.

Лоик взял из вазочки горстку конфет в желтых обертках и развернул одну из них.

– Ты знаешь шутку про стул? Он раскладной.

Мари покачала головой, заливаясь смехом.

– О, нет, только не это. Ты ведь не собираешься мне читать хохмы, которыми исписаны фантики этих карамелек.

– Но мы же решили, что сегодняшний вечер посвятим тому, чтобы поднять боевой дух, – ответил он, разворачивая вторую конфету. – Что делают две зубные щетки 14 июля?

– Понятия не имею.

– Они устраивают фейерверк из зубной пасты.

Мари сделала вид, что прикрывает уши пальцами.

– Если ты продолжишь, все это произведет обратный эффект: я впаду в депрессию!

– Нет, подожди, они такие смешные!

– Ок, давай в таком случае устроим соревнование, чья шутка смешнее, – сказала она. – Кто первый засмеется, тот проиграл.

– Хорошо. Ты начинаешь.

– Ты знаешь, что было завтра, а будет вчера? Сегодня.

– Хм, – пробормотал Лоик, покусывая губы. – А ты знаешь, какой пробкой нельзя заткнуть бутылку? Дорожной!

– Ладно, ладно. Теперь моя очередь. Один пингвин дышал попой. Однажды он сел, задохнулся и умер.

Губы Лоика дрожали, он постарался сохранить серьезное лицо, но все напрасно, смех рвался из горла, он не выдержал и расхохотался. Мари чувствовала себя триумфатором.

– Я выиграла, выиграла, выиграла! – повторяла она, подпрыгивая на месте.

У Лоика на глазах даже слезы показались от смеха.

– Эта твоя история про пингвина, до сих пор не могу успокоиться!

– Мои дочери часто мне рассказывали анекдоты вроде этого. Большинство из них я забыла, но этот врезался в память. Ну так что же я выиграла?

– Все, что хочешь.

– Все, что я хочу? – спросила она, подвигаясь к нему.

– Все, что ты хочешь, – ответил он, гладя ее по руке.

Она закрыла глаза, целуя его, а потом прошептала:

– Единственное, чего я хочу, – чтобы твои шутки отличались остроумием и оригинальностью. Они – залог твоего благополучия и счастья.

Рассмеялась, схватила туфли и выбежала из каюты.

69

Мари рылась в сумке в поисках карты «Феличита». Отправляясь этим утром на экскурсию в Савону[34], она бросила ее в сумку, не удосужившись положить в кошелек. Она, которая обычно в определенном порядке расставляла свои DVD – по цвету или по алфавиту, – сейчас не узнавала себя.

Во внутреннем кармане ее пальцы наткнулись на сложенный листок бумаги. Она удивилась, взяла его и развернула.

Мари!

Я не привыкла писать письма, и мне сложно это сделать, но я не могла уехать, не высказав тебе всего того, что у меня на душе. И вот я пишу тебе.

Ты даже не представляешь, как я счастлива, что встретила вас – тебя и Анну. Мы провели вместе три месяца, и я знаю, что теперь не смогу жить без вас. Вы очень много значите для меня. Я благодарю тебя за все эти моменты, которые никогда не забуду, за наши беседы и споры, за советы, которые ты мне давала, за открытость твоего ума, и главное – за твой юмор и искренний, сумасшедший смех.

Я желаю тебе счастья, которого ты, как никто, заслуживаешь. С ним или без него.

Целую тебя крепко-крепко.

(Черт возьми, когда я пишу, я становлюсь почти интеллигентной женщиной!)

Камилла.

P. S. Позаботься о Дуду, он, бедняжка, так страдает от того, что не умеет вибрировать!

Завершал письмо небольшой набросок, на котором были изображены три женщин со спины, облокотившиеся на перила и вглядывающиеся в морскую даль.

Стоя перед дверью каюты, Мари улыбалась. Камилла, разумеется, сунула письмо ей в сумку во время поездки в аэропорт. Странное совпадение: оно почти слово в слово повторяло письмо Мари, которое она также незаметно положила ей в сумку, причем в тот же момент.

70

Наступила ночь. Сидя на балконе, Мари в последний раз любовалась раскинувшимся перед ней видом, который она так любила. Луна отражалась в черной воде, над головой сияли звезды, усыпавшие небо.

После прощального ужина Лоик почувствовал тоску Мари и настоял на том, чтобы провести эту ночь вместе. Но она хотела побыть в одиночестве – именно этого ей хотелось больше всего. Поэтому, когда он уснул, она вышла на балкон.

Она закурила сигарету, решив подвести итог этим ста дням, которые подошли к концу.

Ступив на палубу судна три месяца тому назад, она была уверена в том, что выбрала правильное решение, хотя направление, которое принимала ее жизнь, внушало ей опасения. Убегая от своего размеренного существования, она искала другой путь. И нашла даже больше, чем искала.

Теперь у нее есть Анна и Камилла, с ними отныне связаны все ее воспоминания. Встреча с подругами была неожиданной для нее, но очень важной. Она иногда завидовала дружбе между героями фильмов, которые смотрела. И она сказала себе, что это как большая любовь: в жизни такого не бывает. А сегодня она точно знает, что у нее есть две подруги. Они были вместе в самый трагический период жизни каждой из них. Они были растеряны, выбиты из колеи и все-таки надеялись встретить свое счастье. И все это скрепило их отношения нерасторжимыми узами.

Был Родольф, который с трудом отпустил ее от себя. Она думала, что за все эти три месяца он ни разу не даст о себе знать. Она надеялась, что он воспользуется ее долгим отсутствием, чтобы устроить новую жизнь с новой женщиной и новыми любовницами. Но он удивил ее: она и не представляла, что он так привязчив к своим вещам, к которым она причисляла и себя.

В ее жизни появился сумасшедший проект «МААНКА», быстро ставший реальностью. И она начала верить в него, ее страсть к вязанию, возможно, станет ее профессией. Если только…

Были путешествия, открытия, пейзажи, от которых захватывало дух, были дельфины, визиты в музеи, памятники, закаты солнца и знакомства с новыми людьми – и все это впервые в жизни. Теперь, когда она будет смотреть сюжеты о путешествиях, она сможет сказать: «Я была здесь».

Была жизнь, протекавшая на борту круизного судна, был горячий шоколад на балконе, праздничные вечера, театральные представления, вечерние платья, свобода от домашних забот, качка, которая помогала хорошо выспаться, шум волн, морской воздух, ночи под звездами в шезлонгах на верхней палубе, постоянное оживление, пассажиры, которые не давали чувствовать себя одинокой, бассейн. И все это было ее жизнью на протяжении целых ста дней.

Был Лоик, мужчина с седыми волосами. Он был полной неожиданностью. Первое знакомство с ним было хуже некуда, и она пока не знала, чем все закончится, как они скажут друг другу «до свидания». Может быть, она его быстро забудет. Она сопротивлялась, но привыкла к его присутствию. Даже привязалась к нему. Он останется среди самых дорогих ее воспоминаний.

Была встреча с самой собой, было обретение себя. На протяжении недель панцирь, в который она сама себя заключила, дал трещину, и перед ней предстала другая Мари. Она часто думала о маленькой девочке, которой была когда-то. И она часто спрашивала себя, что бы та девочка сказала женщине, которой стала. Сегодня, наверное, малышка улыбнулась бы, подумала она.

Лоик обнял ее за плечи.

– Все хорошо? – спросил он.

– Да, все хорошо.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Нет, я уже закончила, – ответила она, беря его за руки. – Останься со мной.

71

Марсель встретил их холодной погодой. На набережной толпились встречающие. Мари оттягивала последний момент.

Было трудно сказать «прощай» каюте 578 с ее белыми подушками, плеском волн за бортом, плиткой на полу в ванной, голубой кружке и каждый раз новому виду из окна – всего этого ей будет не хватать. В течение трех месяцев все это было ее домом.

Она закрывала зеленый чемодан, когда увидела конверт на полу под дверью. Поднимая его, она улыбнулась. Последнее письмо от Лоика.

Есть тень и призраки в «люблю тебя»,

Не столько и не только любовь –

Отзвуки уходящего времени

И обязательство в этих словах.

Ты говоришь, у любви свой язык,

А для меня слова ничего не значат.

Если тебе нужны фразы в качестве залога,

Как печать на старинной грамоте,

То знай, что я,

Знай это,

Знай, что я…

Есть умирание в «я люблю тебя»,

В том, что я не вижу ничего, кроме тебя.

Умирание для мира, для его поэм,

Когда читаешь только собственные рифмы,

Посвященные тебе.

Бесчестная уловка – эти три слова,

Которые ничего не обещают,

И всегда «я люблю тебя» подразумевают

Вопрос: «А любишь ли ты меня?»

Но знай, что я…

Знай это…

Знай, что я…

Мари перевернула исписанный листок. Только слова Гольдмана. В прошлые разы Лоик добавлял от себя несколько строк. Сейчас же больше ничего не было. Она еще раз перечитала строчки, которые знала наизусть, пытаясь расшифровать его послание. Была некая двусмысленность. С одной стороны, он признавался, что влюбился в нее, но не осмеливался произнести эти три затасканных слова, либо, наоборот, он давал понять, что ей не на что надеяться и что их отношениям пришел конец. Короче говоря, или он хотел ее видеть, или их история завершилась. Вот как прикажете понимать текст, обладающий двойным смыслом?

Разумнее было бы как можно скорее выбросить из головы все эти любовные истории, достойные молоденькой девушки. У нее и без того много хлопот: развод, переезд, работа и многое другое, чтобы продолжать отношения на расстоянии. Сердце советовало больше не связывать себя никакими чувствами и довериться будущему. Но с другой стороны, было бы жаль дать ему уйти, не взяв его координаты.

Она положила конверт в сумку. У них еще будет время поговорить на набережной, когда они будут прощаться друг с другом.

В дверь постучали, Мари насторожилась. Ей хотелось, чтобы это был он. Но за дверью стояли, держась за руки, Марианна и Жорж.

– Мы хотели бы попрощаться с вами, – сказала старая дама дрожащим от волнения голосом.

Глаза Мари наполнились влагой.

– Спасибо, Марианна, я надеялась, что увижу вас еще раз. Мне так хотелось пожелать счастья вам обоим.

– Спасибо, Мари. Все это благодаря вам, – добавил Жорж, беря ее за руку. – Если бы вы тогда не вмешались, мы бы вернулись каждый в свой дом, и вряд ли наша история имела бы продолжение.

– Так и должно было быть! Ведь они несправедливо с вами поступили. И что вы собираетесь теперь делать?

– Мои дети хотели, чтобы я переехала в дом престарелых, – ответила Марианна. – Разумеется, не в один из тех приютов, где живут в ожидании конца, а в красивую резиденцию с парком и отдельными квартирами. Раньше я даже представить не могла, что покину свой дом, где жила с моим Роже. Но теперь я готова к переезду.

Жорж с нежностью посмотрел на подругу.

– Рассчитываю, что смогу убедить своих разрешить мне поселиться в той же резиденции, – сказал он. – Это далеко от них, но, думаю, они поймут, что от этого зависит мое счастье.

– Рада за вас обоих! – воскликнула Мари. – Вы оба так прекрасны.

– Вынуждены вас оставить, наши дети нас ждут, – сказала Марианна, целуя Мари.

Потом она подхватила Жоржа под руку, и они направились к выходу.

Арнольд стоял в холле в том же месте, в каком находился в момент посадки. Он тепло приветствовал каждого пассажира. Когда, выходя из лифта, Мари заметила его, у нее сжалось сердце. Ведь это он первым встретил ее и Анну. Они чувствовали себя потерянными на огромном судне и даже не представляли, что их ждет впереди. Это было три месяца назад.

Она обвела глазами холл в поисках Лоика. Было много народу, но его не было ни среди пассажиров, толпящихся у выхода, ни среди тех, кто сжимал друг друга в объятиях, прощаясь друг с другом.

Ее взгляд наткнулся на Розу, ведущую оживленную дискуссию с одним из членов экипажа. Вне всякого сомнения, она опять выказывает недовольство, подумала Мари с улыбкой на лице. Но Лоик? Его и след простыл. Она, наверное, встретится с ним на набережной, как они и договаривались.

– С возвращением домой, мадам. Спасибо за то, что выбрали нашу компанию! – Арнольд с неизменной улыбкой на губах протянул Мари руку. Она замешкалась на секунду, а потом поцеловала его.

– До свидания, Арнольд, ваша улыбка была одной из моих ежедневных маленьких радостей.

Его лицо засияло, а Мари уже решительно шла к выходу.

Лоик стоял на набережной, но он был не один. Чета пожилых супругов и два подростка по очереди сжимали его в своих объятиях. Скорее всего, это были его родители и дети, которые решили сделать ему сюрприз.

С тяжелым сердцем Мари прошла мимо, катя за собой чемоданы. У них даже не получилось попрощаться, и они не смогли обменяться координатами. Они больше никогда не увидятся.

Она пыталась поймать такси, еле сдерживая слезы, когда позади нее раздались знакомые голоса. У нее даже не было времени обернуться, как ее захватил ураган объятий. Ее дочери, самые дорогие существа на земле! Она покрывала их поцелуями, обнимала их и, наконец, чувствовала их присутствие.

– Мы хотели сделать тебе сюрприз, мама! – воскликнула Жюстина, сияя от радости.

– Мы тебя едва узнали с этой новой стрижкой, ты такая хорошенькая, – добавила Лили.

Стоя позади них, Лоик огорченно смотрел на Мари. Она увидела его, и в этот момент ей так сильно захотелось подбежать к нему, поцеловать на глазах у всех и спросить, хочет ли он, чтобы их отношения продолжились. Ведь между Парижем и Морле не такое большое расстояние. Она могла бы проводить выходные у него, они бы полной грудью вдыхали напоенный йодом воздух, наполняли бы дни нежностью, делились бы ласками и самым сокровенным по ночам, и они бы писали имена и их общее будущее на песке. Но она так и не подошла, сочтя это неуместным.

– Мама, ну где ты? Пошли. Самолет через два часа. Мы скоро будем дома.

Мари улыбнулась, взяла за ручку любимый зеленый чемодан, в то время как дочери подхватили остальные, и пошла за ними на паркинг. Она бросила последний взгляд на круизное судно, которое носило ее не только по морям, но и по жизни на протяжении последних трех месяцев. Потом она обернулась и посмотрела на Лоика. Он разговаривал со своим сыном и улыбался. Теперь у Мари не осталось сомнений: этой ямочки ей точно будет не хватать.

Отклонение от курса завершилось.

Эпилог

На площади перед мэрией не было ни души. Жених с гостями ждали невесту внутри здания. Из машины, украшенной цветами, вышла Анна в сопровождении Мари и Камиллы. Обе свидетельницы в последний раз придирчиво окинули взором платье невесты.

– Ты великолепна! – повторила еще раз Мари, поправляя пышный подол.

Среди всего того, что вызывало активный протест Анны, было подвенечное платье, фата, зерна риса, ленты на машине, то есть все то, что в большей степени напоминало театральное представление, чем реальную жизнь. Она решила, что наденет костюм слоновой кости, который сможет использовать впоследствии. И никаких фиоритур! Но по мере подготовки к свадьбе ее мнение кардинально поменялось, и в конце концов выбор пал на белое платье с широкой юбкой, поддерживаемой двумя обручами, дополненное фатой и букетом невесты, который она держала в дрожащей от нетерпения руке, потому что сейчас ей больше всего на свете хотелось поскорее сказать «да» Доминику.

– Оно мне так понравилось, что я купила еще одно, цвета слоновой кости! Девушки, ноги подо мной подгибаются. Какое счастье, что вы здесь!

Камилла в последний раз поправила фату.

– Не волнуйся, у нас все под контролем! Ведь мы же, черт возьми, твои свидетельницы!

Три подруги были в двух шагах от входа, когда дверь открылась и в проеме показалась старая дама.

– Марианна, я так рада, что вы смогли приехать! – воскликнула Анна, целуя ее.

– Для нас это было такое счастье! – ответила та. – С тех пор как мы поселились в нашей новой резиденции, мы с Жоржем почти никуда не выезжали. И эти несколько дней в Париже были сплошным очарованием. Нам так приятно видеть всех вас, тем более что повод такой замечательный!

Марианна сжала в своих объятиях Камиллу и Мари, потом сделала Анне знак, чтобы та подошла к ней.

Дрожащей рукой старая дама порылась в белой сумочке и вынула нечто, что тут же повесила на шею невесты. Это была камея Анны.

– О! Марианна! – промолвила Анна, едва сдерживая слезы. – Но ведь вы ее купили, я не могу…

– Она мне разонравилась, – сказала Марианна, дотронувшись рукой до украшения. – К тому же вам она идет гораздо больше, чем мне.

Зал был маленький, и в нем стояла такая духота, что дышать было нечем. Но гости не обращали на это никакого внимания. Все находились в напряженном ожидании появления невесты и слез на глазах ее суженого.

И то и другое явилось одновременно, под взрыв громких аплодисментов.

Сидя рядом с подругой, Мари и Камилла кожей ощущали, что сейчас чувствовала и переживала Анна. А с высоты письменного стола мэра на них смотрел третий свидетель – Дуду.

Камилла обернулась и поискала глазами своего спутника. Уильям сидел в глубине зала и, улыбаясь, не сводил с нее глаз. Он пока еще недостаточно хорошо говорил по-французски, чтобы все понимать, но его захватила атмосфера общего веселья. Счастье – это универсальный язык.

Полгода назад Камилла отправилась в полную неизвестность на другой конец света. И сегодня этот другой конец света стал ее домом, а неизвестность – ежедневностью. Уильям ждал ее в аэропорту с ключом от квартиры в руках, высматривая в толпе большими черными глазами. Их встреча прошла даже лучше, чем она могла себе это представить, и заднее сиденье автомобиля, наверное, не скоро об этом забудет. Уильям предоставил место ее вещам в своем шкафу, а ей самой – в своей жизни. Камилле это понравилось. До нее у Уильяма было немало любовных связей, и ему потребовалось время, чтобы звонки в дверь, нарушавшие их жизнь, прекратились и чтобы Камилла получила официальное признание: с недавних пор обе их фамилии фигурировали на дверной табличке.

Через месяц они приехали на две недели в Бордо. Камилла представила Уильяма своей семье и друзьям. Все думали, что она потеряла голову от любви, но скоро опомнится и вернется домой. Только ее отец понял, что это не тот случай. Он сжал Камиллу в своих объятиях и сказал, что ее мать гордилась бы ею.

Камилла освободила свою квартиру и занялась оформлением увольнения. Жюльен курил перед дверью офиса, когда она выходила. Он вежливо поздоровался с ней, она широко улыбнулась в ответ ему и пошла к машине, виляя бедрами. Если бы он знал, что был причиной того, что она отправилась в этот круиз без него, она никогда бы не встретилась с Уильямом.

В Окленде Камилла получила множество предложений о работе через свой блог. Известное рекламное агентство добавило ее в свой каталог иллюстраторов, и отныне, кроме доходов от «МААНКА», она будет зарабатывать себе на жизнь, создавая рисунки для рекламных кампаний. Но самое лучшее предложение поступило от одного издателя. Она только что закончила книгу «Вокруг света с восемьюдесятью парнями», которая выйдет в конце года.

Скоро они переедут из маленькой квартирки Уильяма в большую, расположенную в том же доме. И они уже представляли, как будут жить в ней: широкие застекленные окна, из которых открывался вид на город, кухня – центральный островок, роскошная угловая ванна, светлый кабинет и прилегающая к нему спальня.

Камилла погладила себя по животу, улыбаясь. Внутри нее все пело и дрожало от радости.

Анна и Доминик смотрели друг другу в глаза, держась за руки.

– Анна-Мадлена-Арлетта Дюваль, согласны ли вы взять в мужья Доминика-Пьера Морена, здесь присутствующего?

– Да, согласна.

– Доминик-Пьер Морен, согласны вы взять в жены Анну-Мадлену-Арлетту Дюваль, здесь присутствующую?

– Да, согласен.

– Именем закона объявляю вас мужем и женой.

Новобрачные поцеловались под вспышки фотокамер и аплодисменты приглашенных. Янис тоже успел запечатлеть эту сцену. «Что ни говори, но эти интимные моменты тебе не удастся украсть у нас», – пошутила Анна. Время от времени он смотрел на экран, проверяя, все ли снимки удались. И каждый раз он говорил себе, что должен прекратить фотографировать Анжелику, сконцентрировавшись на чете новобрачных, тем более что они с Анжеликой скоро собираются снять одну квартиру на двоих, где будут вместе жить, и у него будет много времени, чтобы снимать ее.

Анна была рада, что догадалась накрасить ресницы влагостойкой тушью. В течение десяти минут ей удавалось сдерживать слезы, но в конце концов они брызнули из ее глаз. Мари, стоя рядом с ней, держала в руках маленькую подушечку с кольцами.

– Тебе повезло, Анна, в этот раз про них не забыли, – пошутила Фостина, ее двоюродная сестра.

Надевая кольцо на палец Доминика, Анна изнемогала от счастья. Ведь она думала, что никогда больше его не увидит, а он здесь, рядом с ней, и они обещают друг другу быть вместе до последнего вздоха.

Ей хорошо известно, что такое одиночество. Она знала, как это тяжело, когда говоришь себе, что рядом с тобой нет человека, которого хочется обнять. Но ей повезло. И благодаря всему тому, что с ней произошло, она будет ценить каждую секунду, прожитую с ним.

Целый месяц они провели в провинции Пхукет, на острове Ко Йао Нои. С одной стороны, они чувствовали себя так, как будто только что познакомились, а с другой – как будто вообще никогда не расставались. Они занимались любовью, загорали, плавали, писали друг другу любовные записочки, даже решили прыгнуть с парашютом, но Анна в последнюю минуту отказалась. Они перепробовали все виды морских рыб и гадов, опять занимались любовью, спали на краю их личного бассейна, спорили, вновь засыпали на краю бассейна и опять занимались любовью.

После перелета во Францию, во время которого Анна чуть не умерла от ужаса, она вернулась в свою квартиру, к своему коту и ежедневной жизни с Домиником. Он заполнил своими вещами ее шкафы и полки. Она не любила в этом признаваться, но пауза в их отношениях оказала на нее благотворное влияние. Она поняла, что счастье кроется в ежедневных мелочах. Когда она решила, что окончательно потеряла Доминика, ей так многого стало не хватать, включая даже те обыденные вещи, которые ее обычно раздражали. Но отныне она будет дорожить каждой мелочью. Чистить зубы вместе с ним. Смотреть, как он жует с открытым ртом, развешивать его носки, слышать, как громко он хлопает дверью, слушать его бесконечные истории, в которых главная роль отводилась ничего не значащим подробностям. Но он будет с ней, рядом.

Доминик надел кольцо на безымянный палец Анны.

– Я люблю вас, мадам Морен.

Вместе с остальными гостями Мари подхватила отрывок из песни Жан-Жака Гольдмана «Ты – моя семья», выбранный новобрачными.

И пусть расколется тишина,

Когда о тебе я думаю,

Я вдалеке от твоих рук,

Вдалеке от тебя и твоих родных,

Но все это не имеет значения.

Лоик стоял в последнем ряду вместе с Уильямом, не сводя глаз с Мари и стараясь не пропустить ни слова из песни. Каждый раз, когда он на нее смотрел, она чувствовала щекотание в животе.

Возвращение было тяжелым. Родольф поменял замки, и ей пришлось обратиться за помощью к слесарю, чтобы забрать свои вещи. Войдя в дом, где она прожила двадцать лет, она почувствовала себя чужой. Это больше не было ее домом. Мари заполнила несколько картонных коробок и сняла номер в отеле, у нее пока не было постоянного заработка, чтобы иметь возможность оплачивать квартиру.

Лоик позвонил ей через три недели. Именно это время ему потребовалось, чтобы получить список пассажиров, воспользовавшись картой для прессы. Он обзвонил всех Мари, всех Анн и Камилл, которые находились вместе с ними на борту судна. В конце концов он попал на Анну, которая была рада дать ему координаты Мари, но попросила, чтобы он не выдавал ее. «Я обязана ей помочь после той истории с гидом на Гавайях», – сказала она себе. Мари сидела в задумчивости перед компьютером, собираясь напечатать в поисковой строке «Google»: «Лоик, седовласый бретонец», когда раздался телефонный звонок. Это был Лоик. Она чуть в обморок не упала!

Сначала они увиделись на нейтральной территории. Потом у него, потом в ее временном пристанище, а потом опять у него. Они боялись, что чувства угаснут, не подкрепляемые атмосферой путешествия. Но этого не произошло. Они проводили дни в спорах и разговорах, вместе обедали и ужинали, занимались любовью.

Как только развод был официально оформлен, она представила его своим дочерям. «Вы похожи на подростков, это так мило», – сказала Жюстина. «Немного смешно, но да, очень мило», – добавила Лили. Дети Лоика были гораздо сдержаннее, но постепенно оттаяли, и понемногу их отношения стали налаживаться.

Они жили раздельно, и это был их выбор. Пока они еще не были готовы к тому, чтобы постоянно быть вместе. Может быть, однажды это придет, может быть, нет. Но они жили поблизости друг от друга. Мари переехала в Карантек, и ее дом находится в двух минутах от океана, в пяти от дома Лоика и в трех от бутика, где продаются товары для рукоделия, в том числе шерсть. Он приходил к ней каждый день, и она всегда вздрагивала от возбуждения, когда слышала звонок интерфона. Лили и Жюстина приезжали по пятницам, а в воскресенье утром отправлялись к отцу, оставаясь с ним до понедельника. У них была своя отдельная комната в новом доме Мари, с кроватями, стоящими одна над другой, как в те времена, когда они были маленькими. Мари разрешила им самим украсить комнату, для остальных помещений она выбрала светлые, радостные тона, повсюду повесила светильники, на стенах разместила фотографии круиза, а свою спальню сделала похожей на каюту, из нее даже был выход на балкон, откуда между двумя крышами виднелся океан.

Успех «МААНКА» оказался не случайным. Марка постепенно становилась популярной, продажи увеличивались с каждым месяцем, и у Мари был неплохой доход, так что у Родольфа она не взяла больше ни сантима. Она даже наняла себе в помощь одну из своих соседок, чтобы увеличить выпуск изделий. Камилла регулярно присылала новые рисунки и мотивы, и Мари каждую неделю беседовала по скайпу с Анной обо всем этом и о многом другом.

Между двумя рефренами Лоик послал Мари воздушный поцелуй, и сердце в груди задрожало от радости. Нет, она была неправа: и в сорок лет любовь может быть безграничной.

Я не знаю, где твой дом,

Я не знаю ни города,

Где ты живешь, ни твоего имени.

Будь ты богатой или нищей,

Белой, черной, или странной чудачкой

Не от мира сего,

Я узнаю тебя по взгляду.

И ты ищешь мой образ,

Ты ищешь место,

Где я бываю иногда.

Ты из моей семьи,

Из моего рода-племени,

Та, которую я выбрал,

Та, которую я почувствовал

Среди легионов других людей.

Ты из моей семьи,

И даже ближе, чем родня по крови.

Горсточка секунд

В этом странном мире,

И пусть Он защитит тебя, если услышит.

Ты сама не знаешь, куда идешь,

Зачем и почему,

Ты мало во что веришь,

И не веришь, что жизнь только серая

Или только розовая.

Если ты во что-то веришь,

То только в себя.

Ты из партии проигравших;

Осознанно, всем существом

Приняв этот выбор,

Ты смотришь сверху вниз,

Но ты не упадешь, пока нуждаются в тебе.

И моменты счастья для тебя,

Как виноградные косточки

И ничего не значащие пустяки.

Ты из моей семьи…

Ты из моей семьи, ты из моей семьи…

Из того же рода и племени,

Та же по духу, что и я.

Ты из моей семьи, ты из моей семьи,

Моя современница…

Ты из моей семьи, ты из моей семьи…

Так пусть же время от времени

Соприкасаются наши жизни.

В четыре часа утра большинство гостей уже разошлись. Мари, Анна и Камилла сидели за бутылкой вина. Мари протянула Анне конверт.

– Держи, это свадебный подарок от «МААНКА»!

– Девушки, не нужно было!

– Нам это доставило удовольствие, – ответила Камилла. – Открывай!

Анна разорвала конверт и вытащила пластиковую карту.

– Я сегодня сняла свои линзы из-за слез. Поэтому ничего не вижу. Это что?

– Это путевка в круиз на неделю. Отправляемся в следующем месяце все втроем. С твоим мужем и директрисой мы уже все уладили, – сказала Мари.

– Каждый год мы будем себе устраивать по круизу, – добавила Камилла. – Чтобы тот, первый, не стерся из памяти.

Анна встала и заключила их в объятия.

– Девушки, я так люблю вас!

– Мы тебя тоже любим.

– Давайте чокнемся, – сказала Камилла, наполняя бокалы.

Они встали и хором произнесли:

– Сегодня первый день моей оставшейся жизни!

Моя благодарность

Спасибо тебе, мой сын, ты помог мне увидеть мир твоими зачарованными глазами, что послужило для меня поводом написать эту прекрасную историю.

Спасибо А., сопровождающего меня с высоты своей радуги.

Спасибо тебе, любовь моя, за то, что верил в меня за нас обоих. Спасибо за то, что ты в любое время дня и ночи безропотно (или почти безропотно) читал и перечитывал написанное мною, спасибо за твое терпение и энтузиазм.

Благодарю тебя, моя дорогая бабушка, именно ты передала мне страсть к сочинительству и проводила со мной дождливые среды, читая свои поэмы, которыми были исписаны твои записные книжки.

Спасибо маме за то, что в детстве у меня было достаточно книг, предназначенных для маленьких девочек, какой и я была когда-то. Спасибо также за «Магический диктант». Спасибо за твое присутствие, за твои советы и гордость за меня в твоих глазах.

Благодарю папу за юмор, который он мне передал (иногда весьма сомнительный), спасибо за то, что он был таким хорошим слушателем, и за то, что верил в меня.

И благодарю свою младшую сестру, которая стала моим первым фанатом и лучшей подругой, убедившей меня в том, что эта история может понравиться.

Спасибо Камилле Ансом за то, что она в жизни даже лучше, чем в своих книгах. Я тебе многим обязана.

И не могу не выразить благодарность Анжелике! Без ее понуканий эта рукопись вряд ли увидела бы свет. И если бы не она, то я бы так и не отважилась послать ее редактору.

Спасибо Од, Фостине, Синтии, Мит-Мит, маме и бабушке за их многократное чтение моей книги и вносимые ими исправления.

Спасибо Фредерику Тибо за веру в меня и за то, что он настолько полюбил эту книгу, что дал ей возможность отправиться в прекрасное путешествие по всем книжным магазинам.

Благодарю Клер Жермути за ее доброжелательность и поддержку, которую она однажды оказала, как нельзя кстати, в четыре часа утра, а также за то, что она регулярно подпитывала мою веру в себя.

Большое спасибо команде литераторов по вручению премии «Prix E-crire AuFéminin», не знаю, как у них это получилось, но им удалось немного смягчить синдром самозванки, которым я страдаю.

Спасибо моим друзьям Жюстине, Михаэлю, Изабелль, Мари, Сабине, Наташе, Фанни, Серене, Софи, Анне, Летиции, Зазе, Маржолене, Бенжамену, Сесиль, Марин, Констанс, Орелии и Саре за то, что разделяли со мной мою радость и укрепляли веру в себя (копирайт Офелай).

И конечно же, большое спасибо дорогим читателям моего блога, которые заставляли меня смеяться и плакать, и чьи истории трогали меня до глубины души. Спасибо вам за то, что вы доверяли мне ваши секреты, поддерживали меня и смешили своими шутками. На протяжении шести лет вы служите мне источником вдохновения.

И наконец, большое спасибо Жан-Жаку Гольдману за то, что сопровождал меня не только в период работы над книгой, но и на всем протяжении моей жизни. Думаю, что я на правильном пути, и уверена, что он приведет меня к реализации моих самых смелых мечтаний.

* * *

Сноски

1

Французский сайт бесплатных объявлений. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Один из самых известных французских авторов-исполнителей. Начал записываться в середине 1970-х, однако пика популярности достиг в 1995 году, когда написанный им для Селин Дион альбом «D’eux» был признан самой продаваемой франкоязычной пластинкой в истории. Помимо Дион, его песни исполняли Джонни Холлидей, Патрисия Каас, Патрик Фьори и др. Родился в 1951 году.

3

Храм Святого Семейства. Полное название: Искупительный храм Святого Семейства, церковь в Барселоне, строящаяся на частные пожертвования, начиная с 1882 года. Знаменитый проект Антонио Гауди.

4

Французская актриса, комедиантка и сценарист. Родилась 1973 году.

5

Фамилия Ланюс созвучна со словом l’anus – «анус, заднепроходное отверстие».

6

Мари выбрала образ легенды Дикого Запада – скаута Каламити Джейн («Бедовой Джейн»), принимавшей участие в индейских войнах. По многочисленным воспоминаниям, Бедовая Джейн была женщиной участливой, выказывавшей большую доброту и сострадание, особенно к больным и нуждающимся. Этот контраст сделал ее одной из самых знаменитых и вместе с тем печально известных героев Америки.

7

Французский автор и исполнитель собственных песен, певец, актер, режиссер, писатель, продюсер и телеведущий развлекательных программ.

8

Герой одноименного вестерна о первых поселенцах Дикого Запада.

9

Островное государство, расположенное на одноименном острове в Наветренных островах Вест-Индии, между островами Сент-инсент и Мартиника.

10

Героиня американского телесериала «Анатомия страсти». В основе сюжета – жизнь интернов, врачей и прочего персонала больницы «Сиэтл Грейс», в которой и разворачивается главное действие.

11

Элитный курорт в Мексике, популярное место отдыха знаменитостей Голливуда и политиков со всего мира.

12

Вымышленная улица, где жили герои американского сериала «Отчаянные домохозяйки».

13

Персонажи «Отчаянных домохозяек».

14

Также персонаж «Отчаянных домохозяек».

15

Способ релаксации, объединяющий в себе элементы йоги, самогипноза и медитации.

16

Блюдо гавайской кухни. Существует множество его вариантов, но, как правило, оно состоит из горки белого риса, накрытого мясной котлетой, которая, в свою очередь, покрыта жареным яйцом, приправленным темным мясным кисло-сладким соусом.

17

Тентен (или Тинтин) – молодой, энергичный бельгийский репортер, главный герой серии комиксов «Приключения Тентена».

18

Порт и административный центр американского Самоа, расположенный в центре Тихого океана.

19

Трагикомедия «Реальная любовь».

20

Третья по длине река Фиджи, протекающая по острову Вити-Леву.

21

Столица Фиджи.

22

«Позволь мне петь», «Я люблю тебя» (итал.).

23

Знаменитая сборная Новой Зеландии по регби.

24

Радиобашня («Скай-тауэр») со смотровыми площадками, расположенная в деловом центре Окленда. Высота здания составляет 328 метров.

25

Крупная морская птица семейства олушевых, распространенная в Северной Атлантике.

26

Деликатесное и очень вкусное блюдо из зобной железы теленка.

27

Во Франции существует легенда, согласно которой к детям, у которых выпал молочный зуб, приходит Маленькая Мышка и приносит подарок (монетку, игрушку). Но для того, чтобы получить подарок, нужно положить выпавший зуб под подушку. Возможно, на возникновение легенды повлияло старое поверье, что следует отдать молочный зуб грызунам, и тогда коренные зубы вырастут крепкими и острыми.

28

Самый большой мост Сиднея, один из самых больших стальных арочных мостов в мире. Из-за своей формы получил у сиднейцев название «вешалка».

29

Живописный остров Сентоза находится всего в 500 метрах от Сингапура и представляет собой развлекательный центр для взрослых и детей.

30

Little India (Маленькая Индия) – индийский этнический квартал, расположенный в сингапурском районе Рочор, где исторически проживают потомки выходцев из Индии.

31

Парк Мерлион (или Парк Мерлайон) – популярная туристическая достопримечательность города, расположенная на набережной залива Марина-Бей, в деловом центре Сингапура. Состоит из большой обзорной площадки и двух статуй мерлиона (полульва-полурыбы), одна из которых является фонтаном. Мерлион, мифическое существо с телом рыбы и головой льва, – главный символ Сингапура.

32

Сеть парфюмерно-косметических магазинов.

33

Город на восточном побережье Коста-Рики.

34

Крупнейший город Лигурии, расположенный к западу от Генуи, административный центр одноименной провинции, порт на Средиземном море.

Content

Виржини Гримальди
День, когда я начала жить

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

Эпилог

Моя благодарность

Сноски