Янина Логвин

Искры молодежной романтики-2

Ботаники не сдаются! или семь минут моего триумфа

— 1 —

Логика может привести Вас от пункта А к пункту Б, а воображение — куда угодно.

Альберт Эйнштейн

Я шагала по коридору учебного корпуса своего факультета, пробираясь сквозь лес студентов, и просто рычала от злости. Очень свирепо и зло! Про себя, конечно, рычала, потому что ботаники, как я, не могут рычать вслух. У нормальных людей это вызывает смех. Почему, спросите вы? Да потому что «ботаник обыкновенный» не живет эмоциями, он живет пространственно-временными кодами, алгоритмами, графиками и функциями. Является существом усредненного рода, а следовательно и подобных эмоций выражать не может.

А-а! Р-р-р-р-р-р! Дайте мне тонну бумаги, я исполосую ее на клочки! Еще как может!

Но, кажется, я отвлеклась и чтобы объяснить вам, почему я так рассердилась, нужно рассказать подробнее.

Так вот, все началось с моего научного доклада ученому совету университета (который я представила в числе лучших студентов физико-математического факультета), и на который преподаватели согнали весь курс. И не моя вина в том, что в большинстве своем этот курс зевал, болтал и даже не думал париться проблемой расширения Вселенной. Как только я поняла, что никто из сокурсников мою теорию о пространственно-временных коридорах слушать не собирается, а на рассуждения о квантовой природе вещества и сверхзадачах человечества чихать хотел, я собралась, перестала заикаться и изложила ученым мужам мысль крупномасштабно и по существу. Немного увлеклась (рассуждая о возможном перемещении человека на расстояние в миллион парсеков), часа на полтора, но это же неважно! Когда разговор заходит о квантовой физике, время перестает исчисляться минутами! Уж вы-то меня понимаете!

Нет, доклад получился отменным. Я стояла с пунцовыми от счастья щеками и вспотевшим лбом, стирала с ладоней следы мела, преподаватели рукоплескали, и даже сам профессор Белоконев встал со стула и сказал веское: «Ай, молодца, Уфимцева! Эйнштейн ты наш! Вот она, будущая гордость страны!». А декан Крокотуха важно ткнул пальцем в студентов «Учитесь, бандерлоги!» и стряхнул с моих плеч меловую пыль.

В общем, я довольно выдохнула, покраснела, и отдала себя ученому совету на расспросы, пока студенты покидали лекционный зал. А когда разошлись, и себе выскользнула. Пошла, окрыленная одобрением старейшин факультета, учебными коридорами в туалет. Закрывшись в кабинке, сняла с плеч рюкзак, расстегнула джинсы… и не прошло минуты, как услышала за дверцей девичий смех и свою фамилию.

Что? — улыбка все еще не сходила с лица. Неужели наконец-то обо мне заговорили?! В груди важно зашевелилась гордость. Неужели мой доклад всем понравился?! Недаром мама с папой в меня так верили!

— …Уфимцева то, Уфимцева это. Надоело! Тычут этой тощей пигалицей, как достопримечательностью, словно время красных знамен еще не прошло. Скоро деньги за просмотр станут брать! А на что там смотреть-то? Ни фигуры, ни лица, одни очки и те — черепашье счастье! О походке вообще промолчу, это же крот-муравьед какой-то! Могла бы, подземными ходами прошмыгнула, чтобы ее не заметили. Да она вообще о таком понятии, как «мода», слышала что-нибудь? Кто сейчас носит рубашки в клетку и джинсовые комбинезоны, как Дуня-гастарбайтер? И это при папочке-бизнесмене! Ему что, для дочери нормальной одежды жалко?

— А может, он потому и бизнесмен, что на дочурке-уникуме экономит! Подумаешь, за два года четыре курса универа окончила! Если ты в восемнадцать лет не знаешь, что такое депиляция и, ха-ха, петтинг, считай, что прожил жизнь зря!

За дверцей кабинки в два голоса ахнули.

— Лорка, ты что думаешь она до сих пор того… нецелованная?

— Серьезно? Да ну! — подхватил второй женский голос. — Такого не бывает!

— Девочки, это с нормальными людьми не бывает, а с ботаншами-заучками — запросто! — из крана полилась вода, стукнула форточка, и потянуло сигаретным дымом. — Вы слышали, как она трещала сегодня? Я думала это никогда не закончится! Честное слово, даже голова разболелась! Квантовая физика — удавиться! Да кому она вообще интересна?

— Точно не мне!

Гордость в груди сжалась в комок, и душу больно оцарапали кошачьи лапы.

— Ну кто позарится на такой очкастый феномен с косой? Нашли Эйнштейна в юбке! Так и хотелось сказать Крокотухе: «Глаза разуй!». Мышь серая, обыкновенная, которой в личной жизни ничего не светит, вот что я вам скажу!

— Вот-вот! Меня потому и взбесил Белоконев со своим: «Катенька, гениально!». Будь она хоть трижды самой умной, ни один нормальный парень на такую страшилу даже не взглянет! У нее же вместо чувств одни формулы!

— А вместо форм — геометрическая плоскость!

За дверцей снова звонко засмеялись.

— Уфимцеву целовать, все равно что зевать от скуки. Только представьте себе: он ей о сексе, а она ему об элементарных частицах и темных материях. Ах-ха-ха! Хотела бы я посмотреть на эту картину!

— Ее и не слушал никто, все ждали, когда это занудство закончится. Доклад, вы серьезно?! Я видела, как Сашка Гайтаев лизался на галерке с Крымовой, а к Воробышку заливали девчонки с экономического. Уверена, поставь Белоконев свою Катеньку на кафедре в купальнике, парни все равно эту мелкую выскочку и не заметили бы!

Что?

Наверно, я бы так и стояла в кабинке остолбеневшая, раздавленная весом услышанных слов, если бы в рюкзаке не зазвонил телефон. Снова и снова, и очень настойчиво.

Девчонки всполошились. Застучали каблучками по кафелю к окну, пряча сигареты под подоконник.

— Эй, кто там? Эй! — и такой же дружной гурьбой пробежали обратно.

Я отступила от дверцы и прижала рюкзак к груди, чувствуя как пылают щеки. Но уже не от гордости, нет. Сейчас они горели от стыда и обиды, и больно щипало в глазах.

Вот, значит, как. Очкастый феномен. Могла бы и сама догадаться, а не ждать обидных слов. Слишком опрометчиво с моей стороны было дать согласие на публичный доклад перед всем курсом. Меня не слушали, к этому я была готова, а вот к тому, что успеют рассмотреть — нет.

И зачем я только решилась!

Разочаровываться всегда больно, терять гордость — вдвойне больнее, а быть объектом насмешек — несправедливо. Да, возможно, я не была Эйнштейном или красоткой, но я старалась и для них тоже, надеясь летом выиграть для университета грант на мюнхенской олимпиаде физиков. А это десять учебных мест в лучших ВУЗах Германии, Британии и Канады. Так неужели им и в самом деле важно то, как я выгляжу, а не то, какие логические цепи генерирует мой мозг? Неужели будь я в купальнике, мои рассуждения о квантовом поле и стреле времени были бы услышаны?

Жаль, что нельзя провалиться сквозь землю, это бы значительной мере облегчило мне жизнь.

Телефон вновь отозвался входящим звонком, и я вздрогнула.

— Эй там, в кабинке? Ты выйдешь или нет?

Открыв дверцу, я сжала рот и поправила очки. Сейчас главное собраться и не раскваситься на их глазах. Нацепив на плечи рюкзак, потупилась в пол и прошла мимо компании к умывальнику. Включив воду, заплескалась неловко под опешившими взглядами, прожигающими во мне дыры.

Интересно, если я не стану смотреть в сторону, кошачьи лапы перестанут так больно царапать грудь?

— Да, это я. Мышь серая, обыкновенная. И чего уставились?

Девчонки молчали. Недолго. Я даже руки как следует высушить не успела.

— Упс, Уфимцева… Эй, Уфимцева, ты что, нас специально подслушивала, что ли?

Вот видите, все-таки есть плюс в том, чтобы быть умным. У некоторых индивидуумов, при внешнем наличии форм, в голове — ни одной приличной извилины! Все так плоско и ровно, что даже простейшей логической цепочки не построить. На глупый вопрос и отвечать не стала.

— А я все равно не откажусь от своих слов. Ботанша, она и есть ботанша! — отозвалась одна — самая высокая. — Правда, девочки? Почему нам за правду должно быть стыдно?

А им стыдно? Серьезно? Ха, насмешили!

— Так ты целовалась с кем-нибудь, Уфимцева? Не говоря уже о большем? Разреши наш спор. Помогла тебе твоя хваленая наука завоевать хоть одного парня? Что-то мы не заметили, чтобы сегодня хоть один воодушевился. Хотя ты, бедняжка, наверняка так старалась. А, может, ты и не влюблялась никогда?

— Ну конечно, откуда ей знать, что такое петтинг! Сейчас она скажет, что любовь — для слабаков. Ах-ха-ха!

Дышать стало трудно. Неприятно это признавать, но насмешки попали в цель. Нет, не влюблялась, никогда.

Одно дело, когда смеются за спиной и другое, когда в лицо. Все-таки права мама: пусть я и Заучка, и внешне тихоня, но характером точно в папу. Мне никогда не пройти мимо вызова. Желание доказывать и побеждать у меня в крови. Мне просто некогда обращать внимание на такие глупости, как внешняя красота. Я привыкла видеть красоту в природе атома и элементарных частиц. А чувства… Подождут чувства!

— Поможет.

— Что? Ты что-то сказала?!

Кажется, да.

Я повернулась и подняла голову. Убрав косу с плеча, поправила очки. Память на лица у меня всегда была хорошей, поэтому я сразу определила с какого потока девчонки. Определенно, физиков среди них не было. Зато была «Мисс университет» и, судя по стильной одежде — ее свита. Все трое, наверняка королевы студенческих вечеринок и мечта парней. У таких уж точно проблем с поцелуями нет.

— Я сказала, что наука поможет, — постаралась не заикаться. — И собираюсь это доказать!

Кажется, я смогла удивить не только себя, потому что девчонки недоверчиво переглянулись.

— Интересно как?

— Два месяца и любой парень из университета сам по своему желанию поцелует меня на ваших глазах, — сказала твердо.

— Просто так?

— Нет, не просто. Как свою д-девушку, — ну вот, голос все-таки дрогнул. Я хоть сама-то в это верю?

— Любой? — «Мисс университет» хищно улыбнулась. — Тебя? Скучную ботаншу?

Подруги снова удивленно переглянулись.

— Девочка, а не слишком ли ты смелая для вызова?

— Да ладно тебе, Снежанка! — одернула высокая «Мисс университет» — Какая разница, если в итоге именно мы ее и проучим!

Еще посмотрим, кто кого проучит!

— Да, просто назовите имя. Но у меня есть условие, — нашла нужным сказать. -

Никто о нашем споре не должен знать до окончания срока. И если выиграю я, то…

— Что? Что ты хочешь, если выиграешь?

— То вам придется сдать доклады по квантовой физике Белоконеву с Крокотухой. Всем троим и перед всем курсом.

— Чего?! — Девчонки возмутились. — Ты шутишь? Совсем спятила, Заучка?!

— Ни капельки. А вы? Струсили? — уступать не хотелось. Ни за что не хотелось! Я стояла одна перед тремя расфуфыренными красотками и понимала: уж если сейчас ввяжусь в спор, я должна победить!

Снежана с подругами рассмеялись.

— А если ты проиграешь? Ка-а-атенька!

Да, что будет, если я проиграю?

— Тогда… — Я сжала кулаки и все-таки произнесла это: — Тогда я уйду из университета. Совсем!

Сказала, а у самой коленки подломились. А как же магистратура, аспирантура и докторантура?! Как же мое светлое будущее ученого и пространственно-временные коридоры?!

— Пожалуй, девочки, нам стоит согласиться! Мне нравится ее предложение! Так что насчет парня, Уфимцева? Может ты ждешь, что мы выберем для тебя прыщавого ботана?

Ох, что-то мне подсказывает, что именно так они и поступят. Вот будет весело, когда два ботана на глазах у всего университета припадут друг к другу в страстном поцелуе — оборжаться!

Но ответила:

— Мне все равно, я не собираюсь проигрывать.

Девчонки пошушукались и рассмеялись.

— Не бойся, Уфимцева, это было бы слишком просто. А ты ведь у нас девочка уникальная. Почти что гений! — вот только на довольных лицах легко читалось, что они на самом деле обо мне думали. — Тебе определенно нужен самый лучший парень!

И?

— Иван Воробышек, знаешь такого? Оцени, какие мы добрые! Вот и посмотрим, как твоя наука поможет его завоевать!

Знала ли я Ивана Воробышка? Конечно, да. Даже я знала. Первый красавчик университета и любимчик девчонок. Бабник, каких поискать. Завидный парень во всех отношениях. Если честно, почти недосягаемая цель. Но имелось одно веское, железобетонное «но»: я совершенно не вписывалась в круг его симпатий. Абсолютно! Этот парень вряд ли вообще имел представление о том, что я существую!

Ой, кажется, Катя проиграет.

— Кто? — я побледнела. Клянусь, это было слишком жестоко. — Во-воробышек?

— Он самый! Что, ботанша? Передумала спорить?

Интересно, если я сейчас откажусь, они ведь забудут о нашем споре? Ну, о том, чем я тут хвасталась? Два месяца, поцелуй и все такое? В нашем возрасте у многих случаются моменты недопонимания. Не высмеют же они меня перед всем университетом? А вдруг я и правда погорячилась?

— Я…

— Еще как расскажем! — ну вот, так и знала, что у меня все на лице написано. — Уверены, всем будет интересно узнать, какая ты у нас самоуверенная секси, будущая гордость страны!

— Ну, не расстраивайся, Уфимцева, — погладила меня по плечу девчонка с розовыми прядями в длинных волосах. — Никто не обещал, что будет легко. Ты проиграешь, мышь, и мы больше никогда тебя не увидим. Таких выскочек, как ты, надо проучивать, понимаешь? Только так и выживают сильнейшие. Ничего личного, закон джунглей.

Вот же грымзы. Стоят, улыбаются. И как я только могла подумать, что погорячилась?!

— Нет, не понимаю! Что я вам сделала?

Сбросив с себя руку розоволосой, шагнула было к выходу, но меня остановили.

Крепкие пальцы «Мисс университет» впились в плечо и развернули к девушке — красивой, высокой брюнетке со стильной стрижкой «каре».

Ай, больно! Если она так же крепко впивалась ногтями в своих конкурентов на пути к победе, тогда понятно как она ей досталась.

— Два месяца, запомни, Уфимцева, и ни днем больше! — окрысилась брюнетка. — Или мы превратим твою жизнь в университете в настоящий ад!

Что ж, вызов принят. И правда: шутки в сторону! Одно не учли красотки. Они связались не просто с заучкой-ботаншей (на самом деле я ничего не зубрила, с моей памятью мне это никогда и не требовалось). Они ввязались в спор с девчонкой-вундеркиндом, которая уже в четыре года научилась читать и писать. И как только поняла, сколько знаний скрывают в себе книги, читала быстро, жадно и много. О-очень много! Да я сама была ходячей энциклопедией! И сейчас с легкостью выудила из памяти необходимые знания о болевых точках на теле человека. И раз уж не могла похвастаться силой как следует, постаралась сконцентрировать эту силу в двух пальцах. Нашла локоть Снежаны и больно сдавила на нем срединный нерв, освобождая плечо из захвата. Девушка охнула и изумленно разжала пальцы.

Работает! Честное слово, папа бы мною гордился!

— Два месяца, и ни днем больше! И лучше бы вам, девочки, подготовить доклады заранее, чтобы не выглядеть перед всем университетом смешно! Квантовая физика, это вам не «Модный приговор», советую восполнить элементарные пробелы в науке. Уж я постараюсь уговорить Крокотуху вас выслушать! И, к вашему сведению, серая мышь в курсе, что такое мода. Мода — это система выбранных ценностей и прославления их в обществе, а общество и ценности у каждого свои! Будет вам Воробышек! С перышками на блюдечке!

Сказала и хлопнула дверью. Тадах! Только штукатурка посыпалась.

— 2 —

Вот так все и произошло. И теперь я мчалась по коридорам любимого факультета, надеясь забрать вещи, которые оставила у куратора, и рычала от злости.

Р-р-р-р-р! Это же надо было так влипнуть! Срочно домой! Закрыться в комнате, надеть наушники и осознать, что я натворила. А когда осознаю, подумать, что со всем этим делать. И с учебой, и со спором, и с…какой ужас!.. с Иваном Воробышком! Терпеть его не могу! Вот с этой самой минуты и не могу!

— Ка-ать! Эй, Кать! Стой! — услышала я за спиной знакомый голос. — Ты куда летишь?

О, это мой друг — Антон Морозов. Хороший парень и, конечно же, ботан. Ну кто еще станет водить дружбу с такой заучкой, как я? Зато друг из него — самый настоящий, и не подумайте ничего лишнего. Мы просто знакомы с ним со времен школьных олимпиад, которые вместе выигрывали. И он так же, как я, влюблен в физику и математику. Ну и, кажется, еще немного в Эллу Клюквину из своей группы. Но здесь я точно не уверена. Лично у меня от этой девицы зубы сводит (не зря ее прозвали Клюква), но Морозову наверняка видней!

Антон догнал меня и пошел рядом. Опустив ладонь на плечо, заглянул в лицо.

— Кать, я тебе звонил! Ты почему не отвечала? И куда пропала из лекционного зала? Я везде обыскался! Слушай, замечательный доклад получился, зря переживала! А твоя отсылка к теореме Джона Белла о квантовой неопределенности частиц — это же находка! Согласен, что опираясь на нее и стоит рассуждать о природе стрел времени. А если все это хоть приблизительно вывести в уравнение… Черт! Даже я поражаюсь твоей логике!

Моей логике?

Я внезапно остановилась и повернулась к Антону. Подняла лицо, на котором отражалась смесь самых разных чувств, но отнюдь не работа мысли над решением логической сверхзадачи. Кудрявый блондин, сбившись с шага, озадачено смотрел на меня из-за очков теплым карим взглядом.

— Кать, ты чего? Расстроилась, что ли? Но ведь все прошло отлично! И совету понравилось.

— Морозов, ты правда меня слушал? Все время?

— Конечно, — парень удивился, но кивнул. — А почему ты сомневаешься?

— Да так, — тяжело выдохнула. — Показалось вдруг, что все это ерунда и на самом деле никому не интересно. Ни теория, ни рассуждения, ни выводы. Скука смертная!

— Шутишь? — Антон улыбнулся с таким видом, словно услышал от меня полнейшую чушь. — Ты же это сейчас несерьезно говоришь?

Я промолчала, и Морозов нахмурился.

— Тогда скажи правду, Кать? Давай с уклоном от прямого ответа.

Все-таки хорошо, когда есть человек, который понимает тебя с полуслова.

— Ну, если с уклоном… Нашлись люди, которые считают, что вся моя работа по сегодняшнему докладу — туфта. И это жутко обидно.

О том, что этих людей я и сама не очень впечатлила — умолчала. И о споре тоже. Как-то стыдно это, жаловаться парню-ботану на то, что ты жалкая девчонка-ботан. Серая мышь и страшила. У которой вместо форм — геометрическая плоскость. А вдруг Морозов, как друг, кинется доказывать обратное, краснея и бледнея? Определенно, все станет только хуже.

Антон даже в лице поменялся.

— Сами они туфта! Не вздумай их слушать!

— Поздно, — я криво усмехнулась. — Уже услышала.

— Ну тогда забей! Кать, ты же будущий физик-теоретик, будь выше этого! Наверняка эти люди даже не знают, что обозначает термин «Космология»[1] и что Вселенная делится на сущности![2] Разве им понять стремление к открытию и к познанию мира? Мой отчим вообще считает, что я в университете штаны протираю и если бы выучился на машиниста тепловоза, как он, тогда бы только и стал человеком!

Антон вдруг погрустнел, а я нахмурилась. Морозов никогда не рассказывал, но я догадывалась, что у него сложные отношения в семье. Он жил неподалеку, но нас разделял социум. В отличие от Антона, меня всегда поддерживали родители.

— А сейчас ты кто? По его логике?

— Лучше не спрашивай. Плевать я хотел на мнение отчима, это моя жизнь. Вот и ты, Кать, забудь. Не знаю, что за люди успели испортить тебе настроение, но я в тебя верю! И не только я. Если ты сейчас дашь себя сломать неуверенности, значит, они победят, понимаешь? И тогда их слова достигнут цели.

Наверно, я окончательно повесила нос, потому что парень шутливо пихнул меня локтем в бок.

— Эй, ты чего, Уфимцева? Ты же боец! Не дай себя сбить с пути! Туфта — значит чушь, ахинея и хаос. А хаос — это отсутствие порядка. Бунт квантовых частиц! Стихия, из которой и зародилась Вселенная! Теория Большого взрыва, помнишь? Так что люди эти оказались такими тупицами, что у них даже обидеть тебя по-человечески не получилось!

Вот всегда знала, что Морозов хороший парень. Я даже хихикнула. Надо же как вывернул! И про тупиц — это он верно сказал.

— Спасибо, Антон, — я обняла парня. — Ты настоящий друг!

— Всегда пожалуйста, Кать! И не вздумай вешать нос. Сегодня был отличный доклад! Я тобой горжусь!

В этом момент мимо проходила группка студенток и одна из них — стройная темноволосая девушка, поравнявшись с Антоном, дернула его за длинную кудряшку, касающуюся плеча.

— Привет, Морозко! — обернулась и строго взглянула на меня, наставив палец. — Даже не мечтай, Уфимцева!

Я подняла руки, отступив от Антона. С некоторого времени мне казалось, что Агния Корсак считала Морозова своей собственностью, и не хотелось ее дразнить. Вот уж кто действительно был королевой университетских коридоров в отличии от «мисс» из туалета. Красивой и стильной девчонкой, но с таким жутким характером и острым язычком, что ее даже преподаватели предпочитали обходить стороной. Не университет, а серпентарий грымз какой-то!

— И помни, Морозко, что на истории ты сидишь со мной! Лучше не зли меня больше! Увидимся, Уфимцева! Хороший доклад! — сказала Корсак и постучала каблуками дальше, помахивая длинным хвостом.

Мы с Антоном проводили брюнетку взглядом.

— Эй, это она о чем? — я повернулась к парню, но он только вздохнул.

— Да так. Чудит, как всегда. Сегодня Элла Клюквина попросила на истории ей помочь с материалом, так эта мегера ее чуть до слез не довела. Как будто мы в школе и я ей должен место по парте, даже смешно! И чего только прицепилась ко мне не пойму? Скорей бы уже эти совместные лекции для групп закончились!

— А ты пытался с ней поговорить? Объяснить, что тебе надоело ее внимание?

— Конечно, пытался. Но Корсак легче игнорировать, чем поговорить. Она ненормальная! Я скоро заикаться с ней начну!

Я снова взглянула в конец коридора, в котором исчезла девушка.

— А мне кажется, что ты ей нравишься. И даже очень.

Антон сначала удивился, а потом рассмеялся.

— Я? Корсак?.. Кать, очнись! Вспомни, что мы живем в реальном мире, где чудес не бывает! Здесь популярные девчонки не влюбляются в ботанов! Все происходит в точности наоборот! А если тебя убеждают в обратном, значит, над тобой просто стебутся! Или ты плохо знаешь меня, или как следует не рассмотрела Агнию. Скучно ей, вот и развлекается. Очень надеюсь, что у нее это скоро пройдет, и она оставит меня в покое.

Вообще-то Морозов был самым милым парнем, которого я знала. Честным и настоящим. Знаете, с таким тепло и уютно. А если распалить костер, то думаю и горячо!

Да, да, и не удивляйтесь ходу моих мыслей. Не такое уж я ископаемое, чтобы некоторых вещей не понимать!

— Ладно, Кать, ты сейчас домой?

— Да, — кивнула.

— Пойдем вместе? Хотел по дороге обсудить с тобой идею своего проекта!

Ох, если это хоть на минуту даст мне забыть о споре и о том, на что я самолично подписалась, то, клянусь, я готова слушать!

— 3 —

Rolling fast down I-35

Мчусь вперед по А-35,

Supersonic overdrive

Сверхзвуковое ускорение,

Rolling fast down I-35

Мчусь вперед по А-35,

Thru the day and past the night

Оставляя позади день и ночь

The Black Angels

— Ну все, Лялька! Ты доигралась, клянусь! Я тебя убью!

Я пыталась, я честно пыталась все обдумать, но музыка за стеной мешала сосредоточиться и пострадать как следует. И даже ушные заглушки не спасали — вибрация от звуковых волн из новенькой аудиосистемы сестры проникала в тело и будоражила до самых кончиков пальцев, отвлекая на себя внимание.

Пришлось запрыгнуть на диван и стукнуть кулаком в стену — очень гневно!

— Последний раз прошу, Человечка! Сделай музыку тише! У тебя что, в плеере нормальные треки закончились?! Или кнопка громкости заела?

Бесполезно. Из-за стены раздался рев мотоцикла и роковый вой «Черных ангелов», третий день подряд сводивший с ума всю семью.

И это называется гот?! Ну кто из готов слушает приличный рок? А как же лютни или оргАн, брынчалки-сопилки разные? Они с Котэ вообще в готической эстетике смыслят что-нибудь? Где мистический рок и холодная электроника? Профаны! Все-таки права Светка, когда говорит, что с нашей Лялькой не все потеряно.

Честное слово, лучше бы родители моей младшей сестре на семнадцатилетие пилюли здравого смысла подарили! Или серебряные пули, для отстрела друзей-вампиров. Ну или живых летучих мышей — уныние на «чердаке пустых мыслей», то бишь в голове разгонять! Польза от подарка было бы намного больше!

Я спрыгнула с дивана, схватила подушку и выбежала в коридор. Дверь в соседнюю спальню оказалась заперта и я затрясла ручку.

— Лялька, открой! Кому говорю! Сейчас же!

Музыка гремела, трэк «Черных ангелов» в десятый раз пошел на повтор, и из комнаты донеслось:

— Ничего не слышу! Мой склеп закрыт!

За дверью сестра была не одна, а со своим парнем — прыщавым и ушастым Костей Сердюкиным, таким же неформалом-готом, которого она таскала за собой со второго класса, как личного хомячка, и я потребовала:

— Костик, я знаю, что ты меня слышишь! Будь человеком! Я жду!

Но из-за двери снова отозвалась Лялька:

— У Котэ глубокое погружение в себя. Он разговаривает с духами. Уйди в мрак, порождение хаоса! Мы требуем покоя!

Что-о? Я даже рот открыла от такой наглости. Они? Требуют? Покоя?!

А как же я?!

— Ну все, Сердюкин! И чтобы больше не обращался ко мне за помощью! Фиг тебе, а не реферат по английскому! Все равно в загробном мире он не понадобится!

Послышались шаги, и дверь тут же отомкнулась. Вот так бы сразу! Понимая, что я смету его с пути, длинный и тощий Сердюкин распластался по стеночке и затих. Я вломилась в комнату, выдернула из розетки шнур аудиосистемы, и как следует треснула сестру подушкой по башке. По не очень сообразительной (к нашему семейному огорчению), но хорошенькой головке.

— Ой! — возмущенно пискнула Лялька, сразу вспомнив как меня зовут. — Катька, тебя что, шиза укусила? С ума сошла!

Подушка была мягкой и больше сработала в воспитательных целях. Пришлось добавить еще раз: кажется я предупреждала!

— Эй, — донеслось сзади от Костика, — лежачего не бьют!

— Ты тоже хочешь? — я воинственно зажала орудие мести в руке и, не удержавшись, швырнула подушку в парня. Посмотрела на парочку. — Признавайтесь: кто взял мои Push-наушники?! Почему я должна слушать вашу дурацкую музыку, когда у меня своя есть, еще хуже?!

Предполагалось, что из этих двоих — черных, волосатых и накрашенных существ с густо подведенными черным глазами, ногтями и губами, мужчина все-таки Костик, потому что именно он рискнул ответить.

— Мы медитировали, и нам требовалось особое состояние тишины.

— Правда? — я деланно изумилась. — Медитировали под рок, надев наушники?

Зашибись логика! Заметили?

— Под «Черных ангелов», — уточнил Костик и пожал у стеночки плечами, как будто это все объясняло. — А что тут такого? Первый раз, что ли? Чего ты взъелась именно сегодня?

Нет, не первый. Но!

— Да потому что именно сегодня в моей жизни кое-что произошло! И я, как любой нормальный человек, рассчитывала, что приду домой, расстроюсь, позлюсь в одиночестве, а вы со своим роком мне даже упиться трагедией не дали! Взяли и все испортили!

— Трагедией?! — Глаза Ляльки восторженно расширились и она «восстала из гроба». То есть поднялась из своей постели, обшитой атласными малиново-черными рюшами, которые сама же и пристигала (да так неудачно, что все это отрывалось и болталось на нитках), как панночка в Вие в полуночный час. — Катька, повтори, что ты сказала?

Вот жаль, что я уже запустила подушку в ее Котэ. Так и захотелось снова шмякнуть младшей по черной башке. Но вместо этого я сказала Ляльке: «Подвинься!» и села рядышком на кровать. Почему-то стоило лишь вспомнить университет, обидные слова девчонок и цель спора — Ваньку Воробышка, как всю злость из души ветром выдуло. Осталась только печаль и пустота.

Э-эх, а как же хорошо сегодня все начиналось!

Видимо, на моем лице отразился непривычный для меня спектр чувств, потому что Лялька неожиданно спустила ноги с постели и придвинулась ближе, пощекотав мое плечо длинными черными прядями. На тонкой шее звякнули металлические цепочки с подвесками в форме летучих мышей. В ушах тоже закачались серебряные серьги-мыши. Я вдруг с завистью посмотрела на шипованный браслет и дюжину колец, унизавших длинные пальцы младшей сестры. Эх, красота! Накрасил ногти, подвел глаза, нацепил напульсники, кожаные берцы, и вот ты уже «особенный», «не такой, как все» и весь мир тебе должен. А я, чтобы быть не такой как все, старалась всю свою жизнь, и к чему в итоге пришла?

Та же серая мышь. Правда не летучая и не в субкультуре, но все равно малопривлекательное создание, да еще и в очках. Плоское страшило, которому в личной жизни ничего не светит. У Ляльки вон хоть побрякушки есть и верный лопоухий Котэ (сегодня гот, а завтра, если Ляльке приспичит — байкер или скаут), а у меня что? Только книжки.

Я обвела взглядом спальню сестры, сплошь заполненную готической атрибутикой. От постеров героев «Семейки Адамсов» (я их, кстати, тоже люблю) до Мерилина Менсона и героя фильма «Ворон». Темных, задрапированных штор, кельтских символов, смотрящих с предметов мебели, и сумок-сундучков с серебряными пряжками.

Ну и где справедливость?!

Возмущенный голосок, принадлежащий совести, осторожно напомнил о домашней библиотеке, которая занимала широкую стену центрального зала нашей большой квартиры, и была богатой в самом прямом значении этого слова — спасибо папе, постарался. Итальянская мебель из красного дерева, а в ней — знаменитые имена в самой лучшей бумаге и печати. Редкие коллекционные издания, особенные книги, толстенные словари, научные труды и популярная литература. Художественные каталоги. Вот только оценить это богатство было под силу не каждому. Ольке (то есть Ляльке, как называли сестру домашние) на эти книги было глубоко начхать!

— Кать, — младшая придвинулась ближе. — А что случилось? Расскажешь?

Я вздохнула. Наверно, можно.

— Твою сестру сегодня обозвали не очень умной с точки зрения жизненной позиции, и она сильно расстроилась.

— Светку, что ли? — голубые глаза Ляльки распахнулись. — Так я давно знала, что она у нас с приветом. Подумаешь!

— Нет, не Светку, — я напряглась и Лялька тоже.

— А кого? — уставилась на меня.

Хм-м. Странный вопрос, не находите? Особенно, если учесть, что загадка с тремя неизвестными, не про нас. До сих пор нас у родителей было трое.

У меня даже плечи опустились, и глаза закрылись от секундного желания продемонстрировать своей грусти наглядный фейспалм. Впрочем, время от времени в общении с Лялькой это желание возникало у всех домашних.

Пришлось повторить слова, которые с детства вгоняли сестру в ступор.

— А ты подумай.

Ох. Иногда мне с трудом верится, что у нас с Олькой всего лишь год разницы, общие родители, и что мы с ней родные сестры, столько отличий всегда разделяло нас. Если я в четыре года уже бегло читала, она в шесть еще не могла запомнить буквы. Если я обожала книги с картинками и дрожала над ними, как Кащей над златом, то Олька их терпеть не могла и зашвыривала под диван. Если меня до колик доводили шутки семейной юмористки Светки, то ее напротив — злили до слез. В общем, сейчас, когда я училась на четвертом курсе университета и собиралась летом поступать в магистратуру, Олька только заканчивала выпускной класс и училась, мягко скажем, из рук вон плохо, доводя родителей и репетиторов до тихой истерики. Зато с самого детства была до невозможного хорошенькой, как кукла, за что ее и прозвали Лялькой. А еще на удивление цепкой, и если уж решила, что какая-то вещь или человек будет принадлежать ей, то держалась за это «свое» зубами.

Но, слава богу, жадной Лялька не была, разве что подозрительной и крайне обидчивой.

Вот и сейчас ее нижняя губа вдруг поджалась и задрожала.

— М-м-меня?

Что?! Я моргнула. А впрочем… Уголок рта криво приподнялся.

— Оль, а видно, что ты расстроилась? Хоть по какому-то поводу?

Лялька задумалась и кивнула.

— Уже да.

Мы вместе с ней посмотрели на Костика. Костик неловко почесал лоб и отвел глаза.

Ох, кажется моя проблема — такая ерунда!

Я встала с кровати и потянулась за подушкой. Сунула ее под мышку, взяла свои наушники и направилась к двери. Эх, раз в жизни захотелось пожаловаться по-человечески, и то не судьба!

— Ладно, пойду я, — сказала, берясь за ручку. — Но предупреждаю: включите своих ангелов — вырублю автоматы на счетчике!

— Кать! — остановила меня младшая на пороге. — Так что за трагедия-то? Ты так и не сказала.

Я пожала плечами, настроение было ниже плинтуса. Лялька в предвкушении истории кровожадно облизнулась. Пришлось выкручиваться.

— Понимаешь, барионная материя[3] из Вселенной пропала. Не вся, конечно, но с концами! Надо срочно искать. А где искать и куда пропала — непонятно. И это так обидно, вот прямо реветь хочется! — и глаза сделала за очками грустные-грустные.

— А-а-а… Ну-у, найдется, я думаю, — ответила сочувственно Лялька. — Правда, Котэ? Где-то же она есть!

Я вздохнула, повернулась и вышла.

— Ох, это точно!

— 4 —

Здесь, пожалуй, самое время сделать небольшую паузу и, пока я не расстроилась окончательно, рассказать вам немного о моей семье.

Так вот, глава семьи папа — Уфимцев Анатолий Владимирович. Человек серьезный, влиятельный, немного дуракавалятельный, бизнесмен и умница, а так же очень даже любимый родитель своих трех дочерей. И хотя всем кажется, что он строгий, на самом деле, если мама в нужном месте гайки подкрутит, папа становится ручным и теплым, хоть белье на нем суши! Так что он у нас, конечно, всему глава, но в подчинении у серого кардинала мамы. И судя по всему, ему это нравится.

Маму зовут Полина Львовна и так же, как папа, она по образованию врач-ветеринар. Собственно во время учебы в институте наши родители и познакомились, а во время практики поженились. Там же на последнем курсе и родили первенца Светку. Видимо, в тот период жизни им было очень пофиг и весело, потому что Светка у них получилась с таким прямолинейным чувством юмора и внутренней свободы, что в пубертатный период частенько доводила родителей до слез в прямом и переносном смысле слова. И, если в детстве и отрочестве получала от мамы и папы за эту свободу по заднице (например, когда в пятнадцать лет сообщила, что беременна двойней, а потом призналась, что проводила социальный эксперимент для школьной газеты), то теперь, когда стала взрослой, выучилась на психолога и зарабатывала этим на жизнь (во всяком случае пыталась), папа и сам частенько бегал к ней за советом.

Именно Светка привела родителей в чувство, когда Лялька выкрасила красивые светлые волосы блондинки в черный цвет, притащила с собой Костика и заявила, что они теперь готы и вообще темные порождения ночи. И что имя этим порождениям Филомена и Котэ.

Я помню, как мы сидели за ужином, уплетая мамин борщ, когда эти два чудика, толкаясь, нарисовались на пороге кухни, предварительно разукрасив в подъезде друг друга черной подводкой и обрядившись в плащи. Кажется, папа тогда схватился за сердце, мама за грудь, я чуть не пронесла ложку мимо рта, и только Светка невозмутимо сказала, оглядев «пришельцев из преисподней»:

— М-да-а, Уфимцевы, интересно мы живем. Была у нас Лялька, теперь будет Филька. Осталось цепь нацепить, поводок и можно при луне выгуливать. И почему мне кажется, что эти двое уже успели стащить парочку шипастых ошейников?

Чтобы вам стал понятен Светкин юмор — поясню важный момент. Дело в том, что это когда-то Толя и Поля Уфимцевы ютились в снятом подвальчике пятиэтажки и лечили зверей. Теперь же нашей семье принадлежало несколько специализированных ветеринарных клиник, дюжина вет-аптек по всему городу и самая известная сеть зоомагазинов «Уши_Лапы_Хвост», в которой можно было купить абсолютно все, лишь бы звери и их хозяева были довольны! Постепенно папа заинтересовался и гостиничным бизнесом на побережье, но мама до сих пор сама оперировала в клинике и ездила по выставкам, в связи с чем в доме всегда лежали каталоги и образцы зоотоваров. От игрушек-косточек для собак, до кожаных поводков и ошейников для них же. Именно последние Светка и имела в виду, когда увидела новую Фильку. Тьфу, то есть Ляльку!

В общем, младшая тогда моргнула и задумалась, отчего стало ясно, что Светка угадала. А Костик покраснел.

Уже позже, когда у папы отпустило сердце, и он схватился за голову, его старшая дочь сказала:

— Мам, Пап, только давайте обойдемся без истерик и ультиматумов. Это же Лялька. Ну какой у нее может быть внутренний протест или конфликт с системой? Откуда? Максимум — конфликтик. И то с Сердюкиным, что он на пять минут к ней опоздал. Переболеет готикой и забудет. Но дефицит общения восполнить надо, — кто знает, что она там себе напридумала? Так что ты, пап, завтра ее с собой на йогу тащи! Что значит не захочет? Да кто ее будет спрашивать! У тебя вон недавно операция серьезная была, фурункул на ягодице удалили, а вдруг тебе станет плохо? А тут родной человек под боком. Ты, главное, скули погромче, как наш Волдеморт, когда хочет, чтобы с ним поиграли, и почаще повторяй какая Лялька хорошая дочь. Не оставим ей никаких шансов!

— Терпеть не могу йогу, Свет! У меня живот большой и тело не складывается!

— А ты постарайся! Что делать, пап? А кому в этой жизни легко? Мать на работе, я тоже, Катюха в универе… Господи, не нарадуюсь! Хоть один нормальный человек в семье!

В общем, свою старшую сестру я обожала, с ней не соскучишься. Вот если есть у вас в жизни кумир, то вы меня поймете. И искренне не понимала: почему у нее личная жизнь не складывается? Ухажеров-то пруд пруди. А она последнее время вся ушла в работу. Кто бы мог подумать, что Светка окажется такой ответственной.

Кстати об ответственности. В отличие от выпускницы Ляльки, человеком в семье я считалась взрослым, и поблажек своей дочери-ботанику папа давать не собирался. Поэтому три раза в неделю по два часа я работала в нашем центральном зоомагазине, который располагался в торгово-развлекательном центре «Три кита», занимаясь тем, что сортировала новый товар, разбирала и вывешивала на витрину ошейники и ремни, и кормила мелких зверушек — от шиншилл до пауков. (Если честно, то я подозревала, что таким образом папа пытался дать мне отдых от книг и развеять от учебы. Но животных я любила, родителей тоже, поэтому исправно отправлялась на работу. За которую, кстати, зарплату мне никто не платил. Полезный вклад в семью, вы же понимаете).

Осталось чуточку добавить о домашних питомцах, которых в нашей пятикомнатной квартире обитало три штуки, и на этом можно завершить краткий экскурс в семью Уфимцевых. Жил у нас старый кот Партизан, паук-птицеед Сёма, и Волька (он же Волдеморт) — немного бестолковый в силу возраста, но любимый джек-рассел-терьер. Помните пса из кинофильма «Маска» с Джимом Керри? Белого с коричневым пятном на морде? Да, вот такое же жизнерадостное создание. И сейчас, именно в этот момент, Волька отчаянно вертел хвостом у моих ног, держа в пасти мяч.

Ну вот, начинается! Ну почему снова я-то?! Честное слово, мало Ляльке от меня досталось! Точно ведь с псом не гуляла, уйдя в медитацию! Со своим псом, между прочим! У родителей были мы, у Светки кот, а у меня — Сёма.

— Не сейчас, Волька, извини! Мне пора!

Оказавшись в своей комнате, я сняла домашние шорты, влезла в джинсы, натянула кепку и, запрыгнув в кресло, достала с антресолей роликовые коньки. Ни о чем думать не хотелось. И в особенности — вспоминать глупый спор. На дворе стоял апрель, день был теплым… Я решила не надевать очки, которые носила в университете, стараясь казаться старше, а обойтись линзами.

Пес мгновенно исчез, лапы зашуршали по полу, но уже через секунду появился у ног с поводком в зубах. Я чуть сама не заскулила.

Дверь в комнату младшей приоткрылась и хлопнула.

— Лялька, имей совесть! Мне же на работу!

— Ничего не слышу! Мой склеп закрыт!

— Олька, ну ёлки…

В дверную щелку высунулся нос.

— Кать, ты же все равно на улицу идешь, тебе что, жалко, что ли? Я лучше Котэ покормлю, обещаю!

Р-р-р-р, с ума сойти, ну и денек! Ни совести у этих готов, ни ответственности! Светки на них нет!

В общем, я надела ролики, бросила в рюкзак балетки, взяла Вольку в поводок и «поехала» на работу.

Жили мы в жилом комплексе «Седьмое небо» — новой и красивой высотке, почти под крышей. Так высоко, что если выйти на балкон — город виден, как на ладони! Торговый центр «Три кита» находился от дома на расстоянии в две автобусные остановки — считай рукой подать, но время подходило к пяти часам вечера и, чтобы не опоздать в магазин, требовалось поспешить.

Я вывела Вольку на тротуар и поехала вдоль проспекта. Пять лет обучения фигурному катанию не прошли даром, на роликах я стояла уверенно, так что мчались мы с терьером наперегонки. У-ух! Даже о всякой ерунде забыла! А когда увидела в террариуме своих паучков — и вовсе заулыбалась. Красота! До чего же совершенные создания! Руки сами потянулись их пощекотать…

Два часа за работой пролетели незаметно. Волька — холеный и чистый, как игрушка, радостно вертел головой, махал хвостом и «улыбался» всем покупателям, загоняя в магазин родителей с детворой, пока я утюжила собачьи комбинезоны, проверяла температуру в аквариумах, и болтала с менеджером Аллочкой о новых клетках для птиц, которые красиво вывесили под потолком. Так что домой пес отправился с честно заработанной косточкой.

— Пока, Кать! Приходи еще! — попрощалась Аллочка, и я, натягивая легкую куртку, улыбнулась.

— Конечно, приду! Куда же денусь!

— И Вольку приводи, с ним торговля лучше. Не пес, а талисман удачи!

Мы обе засмеялись, я отцепила поводок и вышла с Волькой из магазина. Пошла по торговой улочке в сторону красивого фонтана в центре «Трех китов», вокруг которого располагались деревянные скамьи, намереваясь переобуться. В это вечернее время здесь уже начала собираться молодежь — группки ребят помладше и постарше, и я с трудом отыскала свободное место. Усевшись на красивую изогнутую скамейку, натянула кепку, расстегнула рюкзак, собираясь достать ролики, когда неожиданно услышала в стороне девичий голос, заставивший меня сначала замереть, а потом удивленно обернуться.

— Ваня! Эй, Воробышек! Привет!

POV Иван

— Привет, Вано!

— Привет, Птиц!

Я встретился с друзьями у фонтана, где ждал их уже минут пять, и мы пожали руки.

— Здоров, би-бои[4]! Как дела? Вижу, Лаврик, ты уже успел поймать неприятности?

Ник с Лавром переглянулись и засмеялись, и я тоже улыбнулся. Белобрысый Лавр Богодухов поднял руку и потер под глазом припухшую скулу.

— Есть немного. В комбо[5] неудачно с руки слетел. Но все не так фигово, как может показаться. Так что ты, Птиц, не надейся меня сделать. На этот раз баттл будет за мной!

Сегодня ожидались не соревнования, а скорее импровизированная разминка знакомых брейкеров[6] на публике после затяжной зимы. Мы все истосковались по стихийному сборищу, драйв ожидания медленно, но верно подпитывал кровь адреналином, и я не мог обещать, что оставлю другу шанс.

— Ну, это мы еще посмотрим, Дух. Кстати, Ник, — я огляделся, — а где Саня Гайтаев? Снова опаздывает? Договаривались же, что встретимся здесь в семь вечера. Я специально освободился пораньше.

Никита Береза взглянул на часы, которые показывали начало восьмого, и пожал плечами.

— А кто его знает. Я ему что — мамка? Меня достало этого чела воспитывать в двадцать лет. Но хорошо бы Гаю уже показаться. У него мой бумбокс[7] и планшет с треками. Он вообще-то обещал нам новую электронку подогнать. Смотри, Птиц, — Ник сдвинул шапку-носок выше на лоб и показал в сторону знакомых ребят, стоящих отдельной компанией по другую сторону фонтана. Парни и девчонки, человек десять не меньше. — Димыч с ребятами уже на месте. Пора бы и нашим подтянуться. Парни из дэнс-клуба обещали быть.

Они с Лавром подняли руки и отсалютовали компании. Ответка прилетела сразу же. Народ помахал в ответ, расшумелся, зашевелился, и я хорошо их понимал: мы слишком долго ждали весны, всем не терпелось разогреться. Димка Борзов, классный хип-хоппер и брейкер (мы иногда тренировались вместе и отлично знали друг друга), развел компанию в стороны, встал на краю фонтана в стойку «на руках» и похлопал над головой ногами.

Я, улыбаясь, отвернулся к друзьям.

— Знаю, мы с ним уже кое-что обговорили, пока вас ждали. Сегодня здесь много ребят, так что решили работать в два круга и без очков. Веселимся, пока не выдохнемся или нас не разгонят, — сообщил договоренность. — Ждем наших еще пять минут и начинаем!

— А после вломим Гаю по шее! — предложил Лаврик. — Так людей подводить!

И я был с ним полностью согласен. Увы, мой лучший друг часто отвечал статусу «засранец», который с гордостью и носил, но нас отвлек голос из-за фонтана.

— Эй, Воробышек! Ну что там у вас? Час икс настал!

— Все скоро будет, шеф! — вместо меня отозвался Ник. — Имей терпение! Сейчас акустику встретим, экипируемся и вперед!

Гайтаев появился через минуту в компании парней и девчонок и новеньким бумбоксом на плече. Как всегда, в искреннем порыве прижал руку к груди.

— Черт, Птиц! Не поверишь, телефон сел, бензин закончился, пришлось машину толкать! Хорошо, что девчонки рядом оказались — помогли на бедность! Без них бы вообще застрял!

— Я бы тебе застрял! Трепло! — я не зло толкнул друга в плечо, отбирая бумбокс. — Пойди, вбрось[8] Димычу, — усмехнулся, глядя в честные глаза Гайтаева, — он поверит. А я тебя четыре года знаю.

Саня облизнулся и обнял меня за шею. Кивнул поверх плеча за спину.

— Ванька, ну мы же не какие-нибудь поцы, чтобы Борзому и «Ко» продуть. Ты видел, каких он ребят собрал? А мы что, хуже? Между прочим, систер[9] сами напросились, когда узнали цель мероприятия и то, что здесь будешь ты. Я и подумал: почему нет? Потом вместе и в клуб завалим! Будет весело! Ну, задержались на пару минут…

Вот сколько знаю Гайтаева, все ему жизнь малина.

— Гай?

— Ауч?

— Последний раз предупреждаю: подведешь еще раз — и ты мне не друг!

Я снял с себя ладонь Сани и махнул компании Борзова, приглашая парней к началу круга. Убедившись, что народ приближается, сбросил куртку, оставшись в майке, и швырнул ею в приятеля.

— Эй, Ваня! Воробышек, привет!

Я обернулся на знакомый голос. Вместе с Снежаной и Ликой с Саней приехали еще парочка знакомых девчонок. Время от времени мы пересекались в общих компаниях и в университете, так что все друг друга знали.

— Как дела, Вань? Нас Гай пригласил, ты ведь не против? — они поздоровались. — Все говорят, что намечается классный баттл! Мы не могли пропустить такое событие, ты же понимаешь! — и засмеялись.

Был ли я против? Заметив, как при появлении красивых девчонок напряглись парни Димы Борзова и их подруги, пожалуй, нет. Как не был против того, чтобы на нас вылили ушат внимания все, кому не лень. Для того мы и выбрали спонтанной площадкой торговый центр, чтобы засветиться. Гай прав: нам нужен свой круг и своя толпа. А лучшие брейкеры докажут, что знают свое дело!

— Конечно, нет! — открытая улыбка сама скользнула на губы. Я знал ей цену, но сейчас улыбался искренне, чувствуя, как биты уже начинают стучать в моей голове, а в венах ускоряется ток крови. — Я рад, что вы здесь. Надеюсь, вы нас поддержите.

Девчонки просияли, а я обернулся к Нику.

— Пора!

Дело осталось за малым — выбрать трэк. Вместе с Борзовым и его парнями решили остановиться на знакомом — DJ Icey «Essential Mix». Опустив бумбокс на пол, добавили звук, ударили по рукам, и разошлись в стороны — каждый к своему «кругу». Народ вокруг уже прилично сдвинулся, в торговом центре было людно, определенно пришла пора начинать…

Есть! Пошли техно-биты — ноги сами пришли в движение! За техно-битами послышались короткие сэмплированные вокальные части, звучала четкая линия ударных и, наконец-то, ровный верхний ритм. Да!

Спортивные штаны низко сидели на бедрах, черная майка с капюшоном оголяла плечи… Я с улыбкой развернул би-бой-кепку козырьком назад, сделал перекидку вперед на одной руке и вошел в круг на сальса-степе. Лаврик, готовый выйти вслед за мной, крикнул, разминаясь на месте в топ-шагах[10].

— Давай, мувер[11]! Покажем этим факбоям[12] в топсайдерах[13], как настоящие парни танцуют break-dance!

Если бы я знал, что меньше чем через час меня поднимут на смех из-за девчонки, лучше бы не начинал.

— 5 —

POV Катя

Воробышек здесь? Я же не ослышалась? Но как? Неужели сегодня удача окончательно взяла отпуск, исчезнув из моей жизни, и даже случайная встреча готова напомнить о споре? Нет, клянусь, это слишком!

Я удивленно оглянулась и пробежалась глазами по толпе вокруг, почти сразу же заметив в ней красивого, улыбчивого парня в модной куртке и кепке, окруженного группой друзей. Все они смеялись и двигались. Что-то определенно происходило. В воздухе витало какое-то странное ощущение напряжения и ожидания, как будто бы вот-вот должно было случиться что-то крайне интересное. Любопытный народ это чувствовал и сбивался теснее. Хм, я тоже надела ролики и встала, не спеша уходить, и даже терьер навострил уши, заметив в толпе у фонтана большущего дога. Что ж, у каждого свой интерес, я понимаю. Волька нетерпеливо завертелся в поводке.

Конечно, я видела Воробышка раньше в университете и слышала о нем. Поверьте, даже такой ботанше, как я, трудно остаться безучастной и не заметить популярного парня, когда у тебя есть глаза и уши, а о нем говорит каждая вторая девчонка. Да, взгляд останавливался на красивом лице (секунды на две), чтобы тут же скользнуть дальше. Но мне никогда не приходилось его рассматривать. Как-то не представлялось случая. Когда у тебя нет никаких шансов — цель и наука остаются превыше всего!

Хм-м, что-то я не то сказала. А впрочем неважно! До сегодняшнего дня я могла гордиться тем, что меня отличает трезвость мысли. «Могла» — надеюсь, вы заметили, в каком времени я употребила глагол? В прошедшем, вы правы, и мне от этого совсем не весело.

Я решила остаться у фонтана и подождать, понимая, что в бейсболке и без очков меня вряд ли узнает кто-то из студентов. Подумалось вдруг: а может, я поторопилась ругать удачу, и это тот самый случай, который все изменит? Сколько бы я не пряталась, от спора мне уже не отвертеться, а значит, и объект этого спора стоит рассмотреть повнимательнее. Раз уж нежданно-негаданно представилась такая возможность!

Заиграла ритмичная музыка, совершенно точно у фонтана что-то началось, я крутанулась на роликах и сунула нос в толпу.

Ничего себе! Уличный брейк-данс! Кто бы мог подумать, что это так завораживающе круто! Нет, правда! Через полчаса я стояла вместе с другими зеваками с открытым ртом и распахнутыми глазами, с затаенным в груди дыханием, и старательно сглатывала перехваченным горлом ощущение приближающегося по мою душу полного фиаско. Какой ужас!

Ну почему, почему провидение так жестоко к несчастным ботаникам? В чем они провинились? Если у меня и теплилась хоть какая-то внутренняя надежда, что я смогу доказать красоткам-грымзам на что способна Уфимцева, то сейчас она рухнула, разбилась, разлетелась и разделилась на мелкие квантовые частички — бамц! пафф! И крах!

Девчонки знали чему радовались. Пожалуй, только сейчас, когда вся бравада моих слов, сказанных в туалете в пылу спора, истаяла и осталась голая правда, я смогла понять насколько высоко перед несчастной заучкой оказалась вздернута планка. Ну кто меня дергал за язык, а?!

Честное слово, лучше бы это был прыщавый ботаник или я смолчала.

Иван Воробышек не зря считался популярным парнем университета. Высокий, ловкий, сильный и спортивный, он легко летал над полом, крутился на руках, выполняя сложные танцевальные трюки, больше всех остальных парней притягивая к себе восхищенные взгляды зевак и в особенности девчонок. Ох, да, и мой тоже.

Воробышек выполнил свечу, вскочил на ноги и широко улыбнулся толпе уверенным белозубым оскалом, а я в отчаянии закрыла глаза. Не хочу на него смотреть! Не-хо-чу! Кажется, я проиграла.

Я отвернулась от круга с танцующими, повесила плечи и сделала шаг прочь, намереваясь уйти домой, но в последний момент остановилась. Сердце больно сжалось. Никогда не чувствовала ничего подобного. Неужели так болит… поражение? Что даже ноги не слушаются?

Логика подсказала: оно самое. И добавило с упреком: а как же аспирантура? Как же твоя карьера ученого, Катя Уфимцева? Как же просторы Вселенной, мечты и открытия? Как же без тебя будущее всего человечества?! Разве ты имеешь право это человечество подвести?! Грудь наполнила горячая убежденность и что-то шепнуло: «Не можешь!» Только не тогда, когда к успеху проделан такой большой путь!

А как же квантовая физика, ёшкин кот, и недоказанные теории!

Я сглотнула. Возразила себе так слабенько и тоненько: «Но ведь Ванька Воробышек мне не по зубам. Надо быть честной с собой: у меня никаких шансов!», что даже покоробило от собственной трусости.

Эх, Катя-Катя. А еще вундеркинд! Можно сказать — сверхчеловек и гордость семьи! Трусиха ты самая настоящая! И нет тебе оправдания!

Неподалеку раздался девичий смех, и я оглянулась, заметив в толпе зевак, у самого края круга своих недавних обидчиц. Вот уж кто точно по глупой ботанше горевать не станет, если я уйду из университета. Даже имени не вспомнит, что такая была.

В груди снова зашевелился огонь, но уже не отчаяния, нет. На этот раз голову вскинул протест.

А не рано ли ты сдалась, Катя? Та, что ставила перед собой сверхзадачи и всегда их выполняла? Может, хватит прятать голову в песок и страдать, когда и страдать-то толком не получается! Ну подумаешь красавчик Воробышек! Да что он, пуп земли, что ли? Ведь даже ни разу не принц датский! Такой же парень, как все! Это мы еще посмотрим, кто кого целовать не захочет!

Брови грозно сошлись к переносице, глядя, как парню улыбается «мисс длинный коготь» с подружками. Ладони сжались в кулаки, а корпус развернулся на сто восемьдесят градусов. Захочет как миленький, или я буду не я!

Р-р-р-р… Ботаники не сдаются — вот!

Задача обозначилась, и я собралась. Пора заявить о себе! Сигнал к действию пробежал по нейронам, логические звенья звякнули и замкнулись в цепь. Я дала оценку мысли. Хм-м, определенно глупо и неумно. Но если получится все правильно рассчитать — траекторию, поведение собак, собственную скорость и расположение объекта… то, пожалуй, гораздо лучше, чем ничего! А это уже кое-что! Как я уже сказала: меня всегда отличала трезвость мысли — до сегодняшнего дня!

Я осмотрелась. Довольный Волька крутился возле дога, приглашая того поиграть, пока его хозяйка — милая седая старушка, открыв рот и уронив на кончик носа очки, прижав к груди сумочку, наблюдала за действием танцоров. Отлично! Я улыбнулась. Вот так и становятся мелкими преступниками. Подобравшись к бабульке поближе (и кто ж ей, божьему одуванчику, такого пса-то доверил?), осторожно умыкнула из ее расслабленных пальцев поводок и переплела с Волькиным. Достав из рюкзака резиновый мячик (любимую игрушку терьера), поцокала языком, привлекая внимание собак… Цоки-цоки, лапули! Есть! Морды, как по команде обернулись, хлопнули уши и завертелись хвосты.

— Правильно, собачки. И нет там для вас ничегошеньки интересного! А вот зде-есь ого-го, мячик! Ну-ка, кто хочет поиграть?

Я покрутила игрушкой перед вывалившими языки мордахами и переступила на роликах в сторону — шажок, еще шажок. Сейчас было о-очень важно не ошибиться. И не промахнуться!

— Сейчас-сейчас, мои цыпы, только подберемся поближе…

Воробышек выделывал на полу сложные фигуры брейк-данса, демонстрируя силу рук и растяжку, улыбка не сходила с лица… Моей подлости требовалось всего лишь выждать момент, когда он закончит, уступит место другу и отойдет к фонтану, чтобы действовать. Я натянула поводки, подобралась и приготовилась кинуть мяч. Ох, надеюсь, бабуля меня после не поколотит. Если все получится, как я задумала, то у нее просто рука не поднимется из жалости!

Воробышек вскочил, отпрыгнул в сторону и не без гордости: «Вот я какой!», провернул на голове кепку и отсалютовал друзьям. Пора! Я хорошенько дернула за поводки и запустила мяч! Но даже я не ожидала, сколько силы окажется у добрых домашних собачек.

— А-а-а-а! О-о-ой!

Я не прокатилась, а пролетела на роликах через круг, впечаталась в остолбеневшего Воробышка пауком и вместе с ним свалилась… правильно! В фонтан! Обдав народ кучей брызг.

Бррр! Холодно!

Согласна, не самый лучший способ завязать знакомство с красивым парнем и не самый умный поступок, зато гарантированно, что он меня запомнит!

Наверняка Воробышек бы сейчас сказал что-то очень грубое, если бы вместе со мной не погрузился под воду.

Ой, мамочки! Только бы его не утопить!

— 6 —

— Д-д-д-д-д-д-д-д-д! В-в-врагу не сд-д-дае-ется наш горд-д-дый В-в-варяг! П-пощад-ды никто-о трам-пам-па-ам пам!

Мы с Вольной стояли под дверью родительской квартиры, пританцовывая на месте, я отстукивала зубами чечетку и, улыбаясь от уха до уха, пыталась нажать замерзшим пальцем на дверной звонок. Отыскать ключи в мокром рюкзаке оказалось выше моих способностей.

— Вот это мы вытворили с тобой, Волька! — я хрюкнула носом и, взглянув на терьера, засмеялась. И тут же ужаснулась себе, приложив ладонь ко рту: — Кошмар!

Дверь открыла старшая сестра и, завидев меня, оторопело застыла.

— О, Господи! Умка, что с тобой?

Я была мокрой, замерзшей и, кажется, обалдело-обескураженной своим поступком. Но неожиданно довольной.

— Я это сделала, Светка! Сделала! С ума сойти!

— Чего? Что ты сделала? — глаза сестры округлились, а взгляд изумленно прошелся по мне. — Попала под дождь? Облила себя водой, поддержав дурацкий флешмоб? Катька, — Светка, вдруг испугавшись, шагнула вперед и приложила ладонь к моей щеке, — ты же замерзла как ледышка! И насквозь мокрая!

Бросаться на шею сестре было жестоко, хотя ужасно хотелось. Я въехала на роликах в квартиру, хлопнула дверью и упала в прихожей на пуф. Призналась счастливо:

— Я его чуть не утопила, Свет! В фонтане в «Трех китах»! И народу там было — жуть! А потом сбежала! Он даже понять ничего не успел!

— В фонтане?! Он?! — Красивые брови сестры вздернулись вверх, но почти сразу же нахмурились. Небольшой кулачок уперся в бок. — Кать, судя по тому, как захватывающе ты об этом говоришь — очень зря не утопила! Признавайся, какой хорек посмел тебя обидеть? И, главное, за что? Я ему башку оторву!

И ведь оторвет — это же Светка! Обожаю свою сестру!

— Нет, ты не поняла. Это я! Я его обидела! Уф, Света-а, — выдохнула, — чего буде-ет! Кажется, я объявила войну.

— Кому?

— Всем!

Светка заморгала, совсем как Лялька, но быстро пришла в себя. Еще раз ощупав мой лоб, строго заглянула в глаза.

— Так, а ну-ка рассказывай! — скомандовала, сдергивая меня с пуфика и вытряхивая из куртки. — Но прежде марш под горячий душ! Нам только воспаления легких не хватало! Жду тебя с новостями на кухне! И поторопись, чтобы родители не застали тебя в таком виде — их умную и взрослую дочь!

— Ага!

Я и правда продрогла до косточек, в роликовых коньках булькала вода, но устоять под душем, когда тебя распирает во все стороны от собственной выходки — просто невозможно! Наскоро вытершись, я замоталась в халат, сбегала в свою спальню за очками и, впрыгнув в теплые носки, примчалась на кухню.

Светка, убрав длинные светлые волосы в хвост, уже успела покормить Вольку, и теперь стояла у плиты, отпихивая от себя ногой, ластившегося к ней кота Партизана.

— Чай? Кофе? — взглянула на меня искоса. — Потанцуем?

Я хихикнула, юркнув за стол. Увидев на блюде свежие мини-булочки с творогом — схватила одну и сунула в рот. Кондитерская в нашем доме была — просто отпад!

— Конефно, кофе! Покрепче!

Кофе я пила редко, и сестра улыбнулась.

— Ты смотри. И вправду вытворила что-то неординарное. — Открыв бар, она достала с полки папин коньяк и немного плеснула в мою чашку с кофе. — Держи, Умка, — уверенно сказала, опуская чашку передо мной, — вот покрепче! Заболеешь еще.

Было так вкусно и тепло, что я схрумала еще две булочки, выпила полчашки обжигающего напитка, прежде чем с ужасом выдохнула:

— Светка, кажется, я влипла!

— Куда?

— В историю!

Сестра внимательно осмотрела меня и приподняла бровь.

— Ну, наконец-то! Давно пора.

— Све-ет, ну я же серьезно!

И рассказала сестре все-все! И про грымз из туалета, и про Воробышка — первого птица на деревне, и про себя — страшилу-заучку. Как начала с дневного доклада по квантовой физике, так и закончила тем, как сбежала на роликах из торгово-развлекательного центра, оставив Воробышка одного обтекать перед всеми, только пятки сверкали.

У Светки отвисла челюсть. Правда ненадолго. Не той боевой закалки оказалась моя сестра, чтобы тратить время на удивление.

— Дуры они, Катька!

— Ага!

— Но ты-то умная! И как только повелась? Ты что себя в зеркало никогда не видела? В каком это, интересно, ракурсе ты страшилу нашла? Ты же Уфимцева, а мы все в маму! На Ляльку нашу посмотри! Это все твои страховидные очки и коса, я давно тебе твержу! И потом… что значит: если проиграешь, то бросишь университет? Ты вообще в своем уме, гордость семьи? Я тебе брошу! Я тебе так брошу! Я этой мисс-курице с подружками их новомодные жопки самолично на гриль натяну! Без анестезии!

Светка даже встала, но я вновь усадила ее за стол.

— Не надо, Свет, я справлюсь. Тем более, что сама виновата, никто меня за язык не тянул. Просто обидно стало, вот и поспорила. — Я попробовала улыбнуться. — Зато теперь ты знаешь, на что способна твоя Катя! И ради своего будущего, мне необходимо выиграть, понимаешь?! Сегодня в «Трех китах» был первый шаг!

Сестра усмехнулась:

— А что, предполагается, что будет второй?

— Конечно! — я ни на секунду не усомнилась в своем решении. Поздно было отступать. — Сегодня передо мной не стояла цель впечатлить Воробышка своей красотой. Я поставила цель — меня запомнить!

Светка вздохнула. В майке и пижамных штанах, успев смыть с себя косметику, сестра казалось моложе своих двадцати семи лет и была такой ювелирной пышечкой — мягкой, домашней и уютной. Вот и сейчас сказала очень мягко, хотя умела быть совершенно другой.

— Умочка, но как же он тебя запомнит, если ты сбежала? Ведь сама говоришь, что этот несчастный тебя даже не рассмотрел.

— Неважно! Главное, что он запомнил момент и действие. На данном этапе большего мне и не нужно. — Я весело хмыкнула: — Еще по шапке получу, только этого не хватало! Пусть успокоится, а там и ко второму шагу перейду.

— И каким он будет, твой второй шаг?

Кот Партизан мяукнул и вздумал влезть к Светке на колени, но как всегда толстый зад перевесил и он вцепился лапами в пижамные штаны сестры, испустив дикий мявк. Сердобольная хозяйка лишь поморщилась от царапин, втащила любимца на колени и принялась скармливать ему мягкую булочку. Кот у нас зверь! Ест даже квашеный арбуз!

— Ну, — я для смелости хлебнула кофе и озвучила мысль: — так как я намереваюсь Воробышка в себя влюбить, задачей второго шага будет вызвать к себе раздражение.

В голубых глазах сестры отразилась смесь чувств, от озадаченности до сомнения. Кстати, у Партизана тоже. И только Волька беззаботно крутился рядом, играя с моей тапочкой и норовя схватить хитрого кота за пушистый хвост.

— Кать, ты сейчас серьезно, что ли? — озвучила мысль Светка. — И где же здесь логика?

Логика определенно была, но не все интуитивно выстроившееся в цепочку поддавалось объяснению.

— Она здесь есть, Свет. Просто поверь, ладно? Он красавчик, и окружен самыми красивыми девчонками, а значит, шансов поразить его в самое сердце у ботанши Уфимцевой ноль. — Я для наглядности продемонстрировала нолик, согнув пальцы. Поправив на носу очки, откусила от булочки. — Но я не вчера родилась и знаю: этап восхищения внешностью поверхностен и скоротечен. И та, что сегодня нравилась, уже завтра вызовет раздражение и надоест.

— Вывод?

— Исходя из того, что у Воробышка нет девушки, он парень увлекающийся. А значит, чтобы двигаться дальше, вынужден постоянно переживать стадию разочарования. Так почему бы не пойти от обратного? Без этого шага, завязанного на раздражении, нам не обойтись.

— А что потом? Будешь брать интеллектом?

Я подумала и кивнула.

— Скорее всего. Очень похоже на то.

— А если окажется, что ему плевать на твой ай-кью, Умка? На твои логические выводы и шаги? Что, если ему нравятся красивые девчонки просто так? Без всяких стадий и этапов? Ради удовольствия? Что будешь делать тогда?

Я задумалась и растерянно взглянула на сестру. Светка смотрела непривычно — вот как смотрят на глупую мелюзгу — устало и с ласковым сожалением.

— Честно говоря, Кать, я бы скорее пожалела парня, если бы была уверена, что задуманное тобой осуществимо. А так я боюсь за тебя.

Я вздохнула. Вот если честно, то, конечно, сомнения и меня точили, да еще как! Но в одном была уверена точно…

— А я все равно не сдамся, Свет! — ответила упрямо. — И докажу этим мискам-крыскам, что ботаники тоже люди! Мне надоело, что над нами смеются! Это было очень обидно.

— Тогда может, совместим третий шаг с четвертым и раскроем этому Воробышку твой скрытый потенциал? — предложила Светка. — О котором я тебе уже устала твердить?

Я чуть не поперхнулась.

— 7 —

Я чуть не поперхнулась. Да, в тот момент у фонтана я успела подумать и об этой части плана тоже, но не ожидала, что сестра скажет так прямо. Мне требовалось продумать четвертый шаг более детально и наедине.

— Кать, ты же понимаешь, что в борьбе с красотками за сердце парня без потенциала не обойтись? Прежде всего, тебе придется изменить себя.

Да уж. И эта часть плана самая сложная!

Я снова вздохнула и кивнула:

— Понимаю.

— Тогда, сестренка, я так скажу: у этого Воробышка нет никаких шансов! Потому что ты у нас — исключительная девчонка!

Мы обе рассмеялись, и я еще раз про себя порадовалась, что у меня есть Светка. Где-то в квартире кто-то охнул, послышался стук, шаги, высокий женский голос произнес: «Нет-нет, не провожайте! Я сама найду выход!» и через секунду закрылась входная дверь.

— Что это? — я обернулась. — У Ляльки новый репетитор?

Светка невесело усмехнулась.

— Ну, судя по тому, как быстро дамочка слиняла, — уже нет. Чудо ты наше, что случилось на этот раз?

На пороге кухни показалась Лялька с дрожащим подбородком и следами туши на молочных щечках.

— Я всего лишь дала ей подержаться за лапу вурдалака и показала засушенную летучую мышь, а эта училка обозвала меня исчадием ада!

«Лапу вурдалака» — Йорика — Ольке на день рождения подарил Костик, и была она из облезшей кроличьей шерсти производства мейд ин чайна[14], с сервиса AliExpress[15]. Но стоило представить спальню сестры в жутких постерах Мерилина Мэнсона, темные шторы и множество зажженных свеч (которыми она как раз-таки успешно изгоняла из спальни репетиторов) и стало понятно, какой ужас пережила бедная женщина. Обычно мама заранее предупреждала учителей о небольшой странности их младшего ребенка, но видимо на этот раз о частных уроках договаривался папа.

— Ну и зачем ты ей эту гадость подсунула? — строго поинтересовалась Светка. — За каким фигом, Ляль?!

— Хотела помочь снять напряжение. Она почему-то нервничала и никак не могла начать!

— Ну и как? Сняла?

— Нет, но я не виновата, что она вместо кресла решила сесть в мой гроб. Ну, я и сказала, что это плохая примета. А она схватилась за сердце, обозвала меня и убежала. И чем я ее обидела, не пойму?

Светка медленно закрыла глаза и застыла, а я прыснула в чашку. Чуть не подавилась!

Лялька, вдруг передумав реветь, пожала плечами и подошла к столу. Влезла с ногами на стул и тоненько проныла:

— Ка-ать, а сделай за меня алгебру! Ну, пожалуйста! Ка-тю-юш!

Знаю, плавали, проходили.

— Фиг тебе! Я и так с твоим Волдемортом весь вечер гуляла, пока ты медитировала, совесть имей!

— А если я очень попрошу? Ну, хочешь, завтра Костик в твоей комнате ковер пропылесосит? Или с Сёмой погуляет, а?

Вот только лопоухого гота с огромным пауком на улице и не хватало!

Даже у Светки полезли глаза на лоб, а Партизан протестующее мяукнул.

— Нет, вот умеют же некоторые устраиваться в жизни! Даже завидно!

Сделать за сестру домашку мне было раз плюнуть, даже с ошибками (за столько лет я и не к такому привыкла) вот только мысли сейчас совершенно не лежали в границах математической географии. Ну, совершенно!

— Слушай, Лялька, ну зачем тебе алгебра, — сказала сгоряча. — Тебе карты «Таро» нужны — большие и с картинками. Раскинула веером и все ответы, как на ладони! Спросят, не спросят домашку. А вдруг пронесет?

— Таро?? — Глаза у Ляльки часто-часто заморгали и восторженно распахнулись, а я, увидев стекленеющий взгляд младшей, сообразила, что сболтнула лишнее. Но поздно, Лялька уже вовсю мечтательно таращилась в окно. — Таро…

Я и себе заморгала.

— Ой, Свет, кажется…

— Пошли, Умка! — Светка встала со стула и сдернула меня за собой. — Не мешай человеку. Готы они такие, им простор для воображения нужен и тишина!

— Вот так, Сёма, все и произошло. И если ты думаешь, что в случившемся сегодня я виновата сама, то отчасти вынужденно с тобой соглашусь. Но только отчасти! Все-таки я живой человек и у меня, как оказалось, нет такого хитинового панциря, как у тебя. И ядовитых зубов тоже нет!

Я скормила пауку мучного червячка и взяла его из террариума под лапки на ладонь. Сёма размял конечности в бархатных волосках, приподнял шелковое брюшко, переполз с ладошки на ладошку и застыл. Я тоже застыла. В дружеских отношениях паук и человек, главное, не делать резких движений. Конечно, когда Сёма был юн и подвижен, он не раз кусал меня, но просто поверьте: лучше обойтись без этого!

А вот вздохнуть и выдохнуть можно. Даже полезно после такого-то дня! Я повернулась и подошла к окну, за которым уже давно стемнело, стараясь сосредоточиться на мыслях. А мыслей, сами понимаете, в голове гуляло тьма. И самая важная: обозначить четкие ориентиры моих дальнейших действий!

— Итак, для начала рассмотрим исходные данные и разложим задачу по пунктам, — проговорила я вслух. — Что мы имеем? А имеем мы простейшее уравнение с одним неизвестным (Катей Уфимцевой), где известное (Иван Воробышек) уже по умолчанию возведено в квадрат. И это значит, что результат уравнения видится вполне предсказуемым.

Пункт первый: я влипла в историю, где условия изначально не равны.

Пункт второй: Он спортивен и привлекателен. Не заносчив, но уверен в себе. Не очень умен, не остроумен, не груб, однако: смел, дерзок и обаятелен. И думаю, на последнем стоит заострить особое внимание, чтобы не попасть под его шарм. Например, придумать кодовое слово «Таракан» или «Прыщ» и повторять его всякий раз, когда, ситуация захочет выйти из-под контроля.

И здесь, Сёма, я должна признать непреложный факт: Он нравится всем девчонкам без исключения, даже мне. Конечно, с условно-эстетической точки зрения и где-то глубоко в душе, а впрочем, я не позволю себя отвлечься на подобные мелочи.

Пункт третий: Он не замечает таких, как я. Он не видит таких, как я. Для таких, как Воробышек — нас просто не существует. А значит, придется пробить стену лбом и войти в зону его внимания, невзирая на трудности.

И наконец пункт четвертый: поверь в себя! И этот пункт на самом деле самый важный, потому что с сегодняшнего дня я решительно настроена все изменить! Пусть очкарик и Заучка. Зубрилка, мелочь и скучный книжный червяк. Я решила одно: Ботаники не сдаются! За мной второй шаг и пора переходить к действию!

Сёма пошевелился, и я вернула паука в террариум. Расчесав длинные волосы, надела пижаму, улеглась в постель и стала продумывать дальнейшую стратегию по завоеванию Воробышка.

Однако реальность не всегда совпадает с планами. И вместо дня мне пришлось дать Воробышку отдохнуть от себя два, чтобы избежать расправы по горячему. Мало ли, что у этих популярных парней в голове. Все же я меньше его в два раза. По всем телефонам в университете ходило короткое видео-гифка, поднимая настроение студентам, где я въезжаю в Ваньку. Снова и снова жадно обхватываю парня за шею, приклеиваюсь пауком, чтобы уже через секунду столкнуть в фонтан. Феерическое зрелище с каскадом брызг и изумлением на лицах зрителей. Ха-ха. Может, я бы и сама посмеялась над неуклюжей пигалицей, улепетывающей на роликах, если бы не поняла, как глупо выглядела со стороны.

Но прошел день, за ним второй, и я решилась.

Ужас, до чего же сложно оказалось поймать Воробышка одного! Что за манера ходить толпой, словно мы не боремся за индивидуальность, а живем на заре первобытнообщинного строя? Еще бы по парам разбились, как в детском саду — смешно! Почти измоталась, отслеживая его в коридорах и лестничных пролетах, пока наконец-то не прижала парня в углу. И где бы вы думали? Правильно, неподалеку от мужского туалета. Фррр…

Коса туго стягивала волосы, а очки «Черепашье счастье» плотно сидели на носу, когда я выскочила из-за угла, преградив Ивану путь.

— При-вет! — я постаралась, чтобы моя улыбка ослепила его так же, как улыбка доктора Ливси[16] капитана Флинта. — А вот и я!

— Э-э-э… — Воробышек оторопел и остановился.

Судя по тому, как озадаченно он уставился на мои зубы — с улыбкой я переборщила, все-таки не на приеме у дантиста. Так что пришлось яркость притушить, покашляв в кулачок: кхе-кхе!

— И кто — ты?

— Как кто? — я очень натурально удивилась. — Катя Уфимцева, конечно!

Он сошел с места, явно собираясь меня обойти, но не тут-то было. Я снова преградила ему путь.

— Слушай, разве мы знакомы?

— Ну, в некоторой степени да, — я с готовностью кивнула. — Это ты позавчера спас меня у фонтана в «Трех китах», когда я неслась на роликах, спасаясь от страшного дога, и героически принял удар на себя!

Вот теперь Воробышек остановился. Взглянул с изумлением.

— Так это была ты? Та ненормальная мартышка?! Черт! Ты же меня чуть не утопила!

Чего?! Я нахмурилась. Вот мартышкой меня еще никто не называл! Так мы, оказывается, животных не любим? Так и запишем в блокнот для анамнеза: познакомить с Сёмой!

Но на деле постаралась улыбнуться.

— Я! Прости, что убежала, но я так испугалась! — моргнула в точности, как Лялька. — Ужасно боюсь собак! Больше — только злых парней!

Одна секунда… Две… Три…

У обычных людей, встречающих в толпе незнакомое лицо, внимание на нем задерживается секунды на три, пока полностью не рассеивается. И только четвертая секунда определяет: заинтересовал ли вас человек. И вот это первое, цепкое внимание, когда человек врезается в память, зачастую вернуть невозможно. Но я не зря бежала по улице, замерзнув как сосулька, и не просто так прыгала в фонтан. Я надеялась, что наука поможет.

…Четыре.

Воробышек отсканировал мою внешность и задержал взгляд. Ему было интересно. Отлично!

…Пять. Интерес пропал.

И все же не таким уж грубияном оказался Иван, чтобы избавиться от меня. Как бы ему ни хотелось уйти, он все-таки сказал:

— Ладно. Я рад, что с тобой все в порядке, э-э…

— Катя! — я не постеснялась напомнить.

— Катя. Просто забудь все что случилось, договорились?

Он шагнул было в сторону, но снова с удивлением споткнулся об меня.

— Что за…

Но-но! Не так быстро, гарант моей карьеры ученого! Я снова широко улыбнулась, показав, что у меня и клычки имеются. Часто-часто заморгала и томно вздохнула, совсем как дамы из кино пятидесятых, и поправила на носу очки.

Воробышек пригорюнился. Даже уголок губ провис. Он что, решил, что я уже влюбилась?

— Э-э, послушай, Катя, вот это ты зря.

— А у меня для тебя сюрприз! — выпалила.

Вот с Лялькой бы в два счета сработало! Сразу бы глаза загорелись, а парня даже не проняло.

— Только не говори, что решила сообщить студенческой газете или что-то в этом духе, — предположил он и вдруг напрягся. — Что? Неужели решила?

А то!

— Ваня, не стану врать. Именно так! Я собираюсь сделать тебя героем!

— 8 —

— Ваня, не стану врать. Именно так! Я собираюсь сделать тебя героем!

Ого, как громко стукнула о подбородок челюсть, даже я вздрогнула! Или это ключи о пол грохнули?

— Меня,запикано… кем? Чего-о?

Точно! Ключи вместе с рюкзаком. Я подняла с пола чужие предметы и сунула парню в руки.

— Ну, это же здорово, Вань! Меня не каждый день спасают такие парни, как ты! Так и вижу заголовки на стенах «Воробышек — наш герой! И твое фото в фонтане в мокрой майке во весь рост. Это так романтично! У меня и знакомые в редакции есть! Ты теперь, можно сказать, мой кумир! Да наша встреча с тобой — вообще Судьба! Чувствуешь? — и снова глазками хлоп-хлоп и улыбочку, как у доктора Ливси.

Странно. Что-то на него не действует мое обаяние. Может, все дело в очках?

Ванька вдруг очнулся, напыжился, сгреб меня в охапку и встряхнул за шиворот.

— Э-э-эй, осторожнее! — возмутилась. Ты смотри, какой вспыльчивый. — Может, тебя психологу показать? Тебя случайно дог не покусал? То-то он мне сразу не понравился!

— Слушай, ты! Мелочь очкастая! — прорычал Воробышек, нависнув сверху. — Как там тебя? Уфимцева? Ты откуда взялась?! А ну топай себе, куда шла, вместе с советами! Видит она! Я тебе дам героя! Я тебе такого кумира покажу, что вся твоя романтика на корню завянет! Вместе с чувствами!

— Э-э, а как же газета? А майка, которая мокрая? — но ножки послушно затопали по полу, перебирая досточки. Ну и силища! — Ваня, а как же судьба?!

— Что-о?

Меня снова, невежливо встряхнув, развернули! Синие глаза под темными бровями сощурились, а желваки красиво натянулись.

Таракан-таракан-тараканищще!

— Еще раз о последней заикнешься, очкастик, и я из тебя самой газету сделаю! С фотографией! Исчезла с горизонта, живо! И чтобы я тебя не видел больше! Если расскажешь кому-нибудь, что на видео ты — найду, поняла?! И я тебя не спасал. Размечталась! Еще чего не хватало! — и синим сканером по фигуре — н-на! От макушки до пят. Типо: да ты себя вообще в зеркало видела?

Фу, грубиян! Еще и обзывается! А я так переживала, чтобы его не утопить. Ох, кажется, я поторопилась с оценкой в пункте номер два. Коготки обиды заскреблись в душе, но в ответ послушно закивала.

— Поняла, ага! Конечно, найдешь! Как миленький!

Видимо Воробышек все-таки почувствовал в моем ответе подвох, потому что озадаченно дернул бровью и отступил. Вскинув рюкзак на плечо, взглянул на меня, как на букашку — мелкую и противную, но явно обнаглевшую. Ну вот, а Светка говорила, что я на Ляльку похожа. Да ни капельки не похожа! Не стану больше моргать!

— Нет, ну это слишком! — бросил сердито сквозь зубы. — И где вы только беретесь такие приставучие!

Я снова хотела напомнить ему про ролики и судьбу, про то что «Ваня, я ваша навеки!», но не рискнула, заметив опасные искры в синих глазах. Только плечами скромно пожала, мол: места надо знать, дилетант! Но Воробышек уже шагал прочь широкими шагами, наверняка намереваясь выкинуть из головы и наглую меня и всю эту глупую сцену с фонтаном.

А вот фиг тебе! Не получится! Честное слово, глядя вслед самоуверенной спортивной фигуре, захотелось потереть друг о дружку ладони и тоненько засмеяться, совсем как известный майор Пейн[17] — хи-хи-хи.

Р-р-р-р! Или запустить в спину чем-нибудь увесистым, например, надувным шариком с молоком. А лучше с побелкой! Очкастик, надо же. Да он вообще помнит, сколько нам лет? А еще студент!

Я развернулась и себе гордо пошагала по коридору в противоположную от Воробышка сторону.

Он решил что я влюбилась. Надо же. А вот это уж дудки! Размечтался!

Итак, второй шаг сделан, точнее — начат. Первоначальная задача выполнена, и миссия по завоеванию популярного парня продолжается. Сегодня меня узнали в лицо, рассмотрели и, что очень важно, запомнили мое имя. Многие ли девчонки в университете могут похвастаться тем, что Иван Воробышек отличит их из тысячи? Не думаю. А вот Катя Уфимцева может! Так что я умочка и определенно заслужила приз!

Мимо прошли девчонки, пронеся за собой шлейф свежей сдобы и кофе, и я, поравнявшись с буфетом, решила, что мне тоже не помешает подкрепиться. Особенно после забегов по лестницам в стиле агента Джонни Инглиш за одним вредным Птицем. До начала новой пары оставалось совсем немного времени и кое-где освободились места за столиками. Купив уголочек пиццы и чай, я заметила светлую, кудрявую голову Морозова и улыбнулась.

— Привет, Антон! Как дела? — села напротив парня и принялась с ходу жевать. Перерыв должен был вот-вот закончиться, и хотелось все успеть. — Ты почему вчера не зашел за книгами? — спросила. — Я для тебя приготовила Геймана[18] и Онтадже[19], как обещала. И еще парочку книжных новинок. Мне кажется, они тебе понравятся!

— Здравствуй, Кать! — Антон поздоровался и улыбнулся в ответ. — Извини, не получилось. На работу вызвали пораньше, вот и не успел.

Знаете, хорошо, когда есть мама и папа, и помощь семьи. Когда можешь не думать о том, что тебе есть, где спать, в чем ходить и как учиться. Когда можешь просто наслаждаться временем студенчества. Антону приходилось о многом думать. И прежде всего о том, как высыпаться после ночных смен в почтовом сервисе срочной доставки, где он работал, сортируя и загружая в машины товар. Чаще всего по выходным, но иногда смены выпадали и среди недели. Поэтому я понятия не имела, когда он все успевал!

— Кстати, ты написал отличные рецензии на книги Голдинга и Бёрджесса, мне понравились! И твой взгляд на противоречия в романах тоже. — Антон вел собственный литературный блог на Фейсбук и с каждым днем читателей у него прибавлялось. — Я думаю, у тебя и самого получится писать отличные истории. Когда-нибудь, — я засмеялась, — когда ты охладеешь к точным наукам!

— Спасибо, Кать, но не думаю, что меня перестанут волновать тайны квантовой физики. — Антон глотнул кофе, так и не притронувшись к своей пицце, лежащей в тарелке чуть в стороне, и я удивилась.

— А ты чего это, Морозов? Тренируешь силу воли? Пицца сегодня очень вкусная, честное слово!

Антон вдруг порозовел в щеках и ответил резче, чем обычно.

— Это не мое.

— А чье? — я удивилась. — Кто это у нас такой щедрый, что оставляет топливо для ума без присмотра? Здесь же студенческий буфет! Здесь пальцы опасно показывать — отгрызут!

Антон пожал плечами, а я вдруг наткнулась на черный взгляд Агнии Корсак, который странным образом прожигал меня насквозь. Ну и девчонка! Вот с такой точно лучше не связываться. Темные волосы идеально выглажены и касаются талии, белая блуза, короткая юбка-карандаш… Даже я засмотрелась на ее длинные ноги, когда она пересекала буфет, направляясь к нашему столику.

— Привет, Морозко, — сказала, остановившись между нами, как королева между лакеями. — А где мой кофе? Я отлучилась всего на пару минут, но помню, что четко проговорила просьбу.

Я нахмурилась, а Антон, хоть и напрягся при появлении девушки, но остался с виду спокоен. Даже не взглянул на нее.

— Я тебе не официант, Корсак, чтобы прислуживать. Я тоже помню, что четко ответил, что думаю по этому поводу.

Агния не удивилась. Села за стол, закинув ногу на ногу. Протянув руку, отобрала из рук парня чашку и отпила. Сказала вовсе не кокетливо в изумленное лицо, а скорее требовательно.

— Морозов, неужели так трудно сделать девушке приятное? Своей девушке, заметь! Тебя что, при всех отчитать, какой ты ко мне невнимательный? Я и так терплю рядом с тобой Уфимцеву из-за вашей дружбы, но полагала, что мы обо всем договорились. Так где мой кофе, Ромашка?

Спокойный и вежливый Антон вдруг вспылил. Встал над столом, скомкав и отбросив салфетку в сторону.

— Так, Корсак, хватит уже! Надоело! — поправил очки. — Ни о чем я с тобой не договаривался! И я сам буду решать, с кем мне общаться, поняла? Я тебе не марионетка — пойди туда, принеси то! Я тебя вообще едва знаю!

— А кто виноват? — Агния тоже встала, а я открыла рот. Что происходит вообще? — Ты! Мог бы и пригласить уже куда-нибудь. Давно пора! Я тебе прямым текстом все сказала!

Какие-то девчонки рядом захихикали, и Агния обернулась. Полоснув их темным взглядом, растянула красивые губы в недоброй ухмылке.

— Девочки, вам потушить настроение, или зажечь? И то и другое будет болезненно, предупреждаю. Не люблю, когда надо мной смеются.

Девчонки потупились и быстренько отвернулись. Антон схватил меня за руку и потянул из-за стола.

— Пойдем, Кать! Не могу больше здесь находиться! Это переходит все границы!

Я схватила корочку пиццы и сунула за щеку. Агния смотрела мне вслед.

— Что это с ней? — спросила, когда мы вышли из буфета. — И насчет девушки… Это ведь была шутка? Или вы с ней и правда…

— Кать, хоть ты прекрати! — взмолился Антон. Его обычно румяные щеки побледнели. — Я же сказал, что она ненормальная! Разве ты не видишь? Да я скорее останусь вечным девственником, чем в такую влюблюсь! Не хочу о ней говорить!

Э-э, кхм. Как-то неловко вышло и слишком откровенно. Мы оба замолчали.

Ну не хочет, так не хочет. Тем более, что у меня и своих забот был полон рот. Ведь полон же?

Мы с Антоном попрощались и разошлись по разным аудиториям, а когда закончилась пара, я поспешила в деканат. Мне предстояло провернуть хитрую операцию, и я, снова вспомнив агента Джонни Инглиш, хихикнула. Ну, держись, Воробышек!

— 9 —

Раз ступенька! Два ступенька! Широкий лестничный пролет, небольшой холл. Пришла!

Я остановилась возле массивных дверей деканата и выдохнула, сжав руки в кулаки: уф! Ну, ни пуха! Постучав в дверь, нажала на ручку и заглянула в приемную. Секретарь деканата Юлия Петровна и ее помощница-аспирант Алина, как раз закончили чаевничать и, о чем-то посмеиваясь, убирали со стола чашки. Все в кабинете было завалено папками и разного рода бумагами. Впрочем, как всегда.

— Здравствуйте! — я заглянула внутрь и для важности поправила на носу очки. — Можно войти?

— Катя? — секретарь, моложавая женщина лет сорока, оглянулась и махнула рукой. — Конечно, входи! Только Сергея Михайловича сейчас нет! Его час назад вызвали в ректорат на совещание. Но можешь мне рассказать по какому ты вопросу. Обещаю утром ему все передать!

Я протиснулась в двери и остановилась у кадки с пальмой. Не скажу, что в деканате я была частым гостем, но все-таки иногда захаживала. Когда ты за два года оканчиваешь четыре курса, побеждаешь на универсиадах, принося славу родному ВУЗу и факультету, то волей-неволей становишься студентом номер один, которого все знают. Вот и меня здесь знали и, кажется, даже уважали. На последнее, собственно, и был расчет.

Я потопталась, старательно прогоняя от себя зудящую мысль, что пользоваться привилегиями нехорошо и привирать тоже. Но как бы тяжко ни вздыхала совесть, решила не пятиться назад. На кону лежало мое будущее, в крови говорил папин характер, да и к делу я намеревалась подойти со всей серьезностью (невзирая на несерьезность ситуации). Поэтому, покашляв в кулачок, выпалила:

— Юлия Петровна, а я к вам! По вопросу, касающемуся учебного процесса!

— Да? — женщина поправила волосы и важно кивнула, присаживаясь за рабочее место: — Слушаю.

— Вернее, статистики успеваемости студентов. Мне нужны данные по всем группам нашего факультета. Подробные. За этот год и желательно за прошлый. Это возможно — получить такие сведения?

Вот это наглость! И давай сочинять! И про аналитическую статью, и про сам анализ, и про научные выводы, с которыми собираюсь, по окончанию изучения вопроса, конечно же ознакомить Сергея Михайловича!

— Понимаете, я хочу попробовать найти закономерность. Провести эксперимент и понять, как влияет та или иная мотивация на успеваемость студентов. И вообще влияет ли?

— Так есть же общий рейтинг, Кать, — очень удивилась секретарь. Думаю, что с подобными просьбами к ней еще никто не обращался. Ну, разве что старосты или кураторы и то по конкретной группе. — Вот, — взяла с полки и протянула папочку. — Здесь все и найдешь по всем учащимся.

— Да, но мне бы подробные распечатки по всем предметам. У кого хвосты, у кого была пересдача, у скольких студентов высший балл. Это очень важно!

Вот это я даю! Сама покраснела от собственной наглости! А Юлия Петровна ничего, повернулась к помощнице и спросила:

— Алиночка, как думаешь, сможем сделать?

Алина повернулась к монитору компьютера на рабочем столе и щелкнула на иконку папки.

— Конечно, Юлия Петровна. По всем курсам информация нужна, Кать?

Я откашлялась.

— Нет, только третий и четвертый, пожалуйста. И у меня есть флешка. Спасибо!

Уф-ф-ф-ф! Получилось!

Я выскочила из деканата, чувствуя, как вспотели ладони и как колотится сердце. Не так-то это и легко, оказывается, быть Джонни Инглиш! Но миссия еще не окончилась и, перевесив рюкзак с одного плеча на другое, я отправилась в библиотеку. Там, скрывшись ото всех, достала свой ноутбук, вставила в разъем флешку и вывела файл на экран. Открыла ведомости…

Воробышек… Иван Воробышек… Группа КИ-3…

Есть! Так я и думала! Ни одного высшего балла! Нет, ну как так-то? А еще будущий инженер-компьютерщик! Конечно, не все так плохо и по профильным предметам баллы даже «хорошо», но! В прошлом году был хвост по истории — закрыл слабенькой троечкой. А в этом за Иваном Александровичем тянутся аж целых два подбитых эсминца! Еще с зимней сессии. Что? Физика и… философия?! Так и захотелось закатить глаза и вскинуть руки к небу. Вот же простофиля! Ну как, как можно не сдать такие интереснейшие предметы?! Это же целый мир! Не понимаю. Нет, ну сами рассудите — Рефлексия, Аксиология, Познание. Я уже молчу о Воспитании и Онтологии![20] Это же сколько возможностей задуматься о вечном, чтобы познать себя и окружающий мир!

Да Воробышку меня само провидение послало! Можно сказать — выбрало!

Ух, даже на совести полегчало!

Я решительно встала из-за стола, захлопнула ноутбук и сунула его в рюкзак. Закинув последний на спину, отправилась на третий этаж к куратору нужной мне группы. Университет уже успел опустеть, в коридоре не было ни души, но я все же остановилась перед дверями аудитории, чтобы перевести дух. Ох, чувствую, сейчас мне придется попотеть, но на что только не пойдешь ради победы! Аудиторией заведовала умнейшая женщина, с которой следовало говорить либо прямо, либо о-очень тщательно подбирать слова. Я решилась на последнее.

Мне повезло. Доцент кафедры физики и термодинамики — София Витальевна оказалась на месте.

— Уфимцева? — женщина лет шестидесяти, строгого и опрятного вида, подняла голову от стола за кафедрой, на котором что-то писала, и взглянула поверх очков. — Разве у вас не закончились занятия?

— Закончились, но я к вам по делу.

Мы уже виделись сегодня, но я еще раз поздоровалась.

— Здравствуйте, София Витальевна, мне очень нужна ваша помощь!

И заикаясь и сбиваясь, стала обрисовывать куратору Воробышка ситуацию с научной работой, анализом и собственным желанием во всем разобраться. Провести эксперимент с одним из отстающих студентов, чтобы понять: как найти тот самый мотивирующий фактор (если такой, конечно же, имеется, не считая перспективу вылета пробкой из ВУЗа), который изменит его взгляд на учебу.

София Витальевна внимательно выслушала мой рассказ, повернулась и сложила руки на коленях, озадаченно меня разглядывая.

— Интересно. И ты думаешь, у тебя получится? Вот то, о чем говоришь?

Ну, хм-м. Я пожала плечами.

— Я хочу попробовать.

— И для этого тебе нужен именно Иван Воробышек и никто другой? Я правильно поняла?

Правильно. И теоретически я была готова к такому вопросу. Так почему же под пристальным взглядом доцента у меня так сильно прилила к щекам кровь? Или это только кажется, что на лице пляшут факелы? Но даже если не кажется, нужно найти мужество сказать:

— Да.

Правда взгляд все равно в прямом контакте не удержала. Отвела глаза в сторону и нахмурилась, закусив губы. Ой, что дальше-то будет? Как-то неловко это все.

София Витальевна поднялась со стула и сошла с кафедры. Медленно приблизившись, обошла меня полукругом и остановилась в двух шагах.

— Катерина, я знаю тебя без малого два года, — сказала, — как свою лучшую студентку. За это время у меня была возможность познакомиться с тобой, оценить твои способности и ответить себе на интересующие меня вопросы. Как физик с большим опытом педагогической работы я готова любому признать: ты девушка незаурядных интеллектуальных данных, с уникальной способностью усваивать информацию в два раза быстрее обычного человека. А, возможно, и это не предел. Тебе под силу строить уникальные умозаключение и решать сложнейшие задачи, требующие максимального напряжения ресурсов памяти. Ради бога, девочка, зачем тебе это? Зачем тебе шалопай Воробышек?

Вот так так. Я растерялась. Женщина передо мной заинтересованно вскинула бровь.

— Я… Ну, я…

— Здесь замешано что-то личное? Иван, конечно, видный парень, но он с характером, Катя, и старше тебя. Прежде чем принять решение, мне бы хотелось понять твои истинные мотивы.

— Нет, — я мотнула головой, ощущая, как жар со щек ползет на уши. — Не личное. Точнее, не чувства, София Витальевна, если вы об этом. Честное слово!

Вот уж не хочется выглядеть влюбленной дурочкой! Только этого не хватало! Как все непросто. Проклятые грымзы. Проклятый спор!

— А что же?

Врать я не умела, только привирать, как уже сказала, а это не всегда помогает. Вот и сейчас под внимательным серым взглядом пришлось отчасти признаться:

— Понимаете мне нужно кое-кому кое-что доказать. Очень нужно! О большем я рассказать не могу, извините. Но доказать это важно, иначе вся моя учеба уйдет коту под хвост. А я не могу так легко сдаться, даже если глупо попалась. И прежде всего я хочу доказать себе, что моя вера в науку что-то да значит!

— Значит, я не ошиблась, и речь идет о личных амбициях?

Прозвучало как-то грубо, хотя правдиво.

— Да, — я кивнула, и мы не сговариваясь, обе поправили очки. — Можно и так сказать.

София Витальевна задумалась, разглядывая меня. Ох, подозреваю, что сейчас женщина сожалела о том, что раньше была куда лучшего обо мне мнения. Кончик носа от стыда поник, и я шмыгнула.

— Ну, раз так, Уфимцева, — важно и с расстановкой проговорила доцент, — тогда, думаю, будет справедливо, если твои амбиции сыграют на руку не только тебе.

— Т-то есть? — я не успела как следует устыдиться, как снова вскинула голову.

— Так и быть, Катерина, я помогу заполучить Воробышка для эксперимента. Репетиторство, надо понимать? С приличным ресурсом времени?

— Д-да? — ну вот, снова пошла заикаться. — Ж-желательно.

— Наверняка Ивана не обрадует мое предложение. Он парень способный, но легковесно относится к учебе. Однако с ним я справлюсь.

Я не верила своим ушам. Неужели получилось?!

— Спасибо, София Витальевна! Большое вам спа…

— Погоди, Катерина! — остановила меня куратор. — Я не договорила. Помогу, но у меня к тебе будет встречное предложение.

И почему это «погоди» меня вдруг напрягло?

— К-какое?

— В конце учебного года, а это уже не за горами, нас всех ждет студенческий фестиваль. Наверняка ты о нем слышала. Где каждый факультет, в том числе и наш, должна будет представить одна танцующая пара. Праздник устраивает лично ректор, будут присутствовать выпускники прошлых лет и гости из мэрии, поэтому отказаться невозможно. Мы как раз сегодня с Сергеем Михайловичем обсуждали это мероприятие. И надо же, я как раз остановила свой выбор на Иване, зная, что он увлекается танцами! А вот партнершу ему найти не успела…

Ой. Ой-ой-ой! Это же не то, о чем я подумала? Ведь не то?!

София Витальевна как-то слишком озорно улыбнулась.

— Думаю, Катя, вы с Воробышком составите чудесную пару и достойно представите факультет! Наш Крокотуха будет просто в восторге от этой мысли! Ты у него давно в любимицах.

Я оторопела, раскрыв рот. Нет, ну не могла же я ослышаться?

— Что? Что?!.. Но, подождите… Как это? Я не могу. София Витальевна, я не справлюсь! Да я вообще танцевать не умею, мне всегда было некогда учиться! Скажите же, что вы пошутили!

Раз моргнула. Два моргнула. Женщина неожиданно подошла ближе и обняла меня за плечи.

— Не скажу, — мягко качнула головой. — Ой, Катерина. Готова поспорить на свои закрашенные седины, что у тебя отличный слух!

Ну, вообще-то да. Кажется, даже голос имеется. Во всяком случае, так говорил мой преподаватель сольфеджио в музыкальной школе, которую я закончила по классу фортепиано на «отлично». Но я никогда не любила музицировать, потому что моей настоящей страстью всегда были книги и числа.

— Так почему бы вам с Иваном не обменяться знаниями? — предложила женщина. — Так будет честно и поможет твоему эксперименту! Танцы, это не менее захватывающая наука, чем физика. Поверь мне, девочка! Я тоже когда-то была молодой.

Удивительно. Никогда не слышала, как София Витальевна интеллигентно смеется.

Я вышла из аудитории, вытащила следом рюкзак и захлопнула за собой дверь. Вздрогнула, прижавшись спиной к деревянной панели.

Ну, все! Баста, карапузики! Закончились шутки!

Теперь Воробышек меня убьет!

— 10 —

Вы никогда не задумывались над тем, как странно устроен мир? Наш с вами обычный мир, в котором один случайный фактор, способен изменить все? Ну ладно, может и не все, но совершенно точно что-то очень значимое и важное.

Вот живет себе человек. Ест, спит, учится, радуется жизни. Увлекается девушками, танцами и наверняка спортом, иначе откуда такая фигура? Живет радостно и спокойно, будучи твердо уверен в том, что он хозяин своей судьбы. Преспокойно себе существует в удобном социуме и даже не предполагает, что один бестолковый уникум уже нарушил рисунок в его созвездии, и что отныне часть жизни этого человека будет заключена во мне. В Кате Уфимцевой, единственной и неповторимой ботанше. Кошмар, скажете вы? И будете абсолютно правы! Кошмар!

Бедный Воробышек. Бедная я. Бедные звезды, вынужденные все это лицезреть!

— Катюша? Что-то ты поздно идешь со школы. А чего такая хмурная? Двойку, что ль, получила?

Я открыла дверь в подъезд своего дома и прошлепала грустным осликом Иа мимо высунувшейся из окошка консьержки. Да-да, в нашем жилом комплексе «Седьмое небо» вполне себе работали две пенсионерки, сменяя одна другую, следя за «Велосипедной» и «Колясочными» комнатами, расположенными на нулевом этаже, и сторожа большую красную кнопку с надписью «Охрана». Им можно было доверить ключи от квартиры, вещи и даже ребенка, при условии, что тот не кусается. Одна из них, Зина Петровна, знала меня еще со времени детского сада, но все никак не могла привыкнуть к тому, что я выросла.

— Здравствуйте, Зина Петровна. Что-то вроде того, — я угрюмо буркнула в ответ и прошла к лифту.

— А-а. Ну, это бывает, — с сочувствием в голосе отозвалась женщина. — А ты дневник родителям не показывай, авось пронесет! Я вон тоже, случалось, в школе двойки получала и ничего, — она хохотнула. — Теперь вот получаю пенсию и зарплату! И ты будешь, какие твои годы!

Я вздохнула, вошла в лифт и нажала на кнопку нужного этажа.

— Хорошо, Зин Петровна, не покажу.

Уже на площадке у своей квартиры остановилась и зажмурилась, желая забыть весь сегодняшний день, вместе с провалившимся хитроумным планом по завоеванию Воробышка. Который на самом деле оказался вовсе и не планом, а силками, в которые я сама же и угодила. А как неплохо все начиналось! Можно сказать — отлично! Даже перед парнем получилось не сплоховать! И что за глупость взбрела в голову Софии Витальевне? Ведь мудрая же женщина! Ну какая из меня танцовщица? Только родной факультет подведу! Одно дело занятия с Иваном за закрытой дверью, где я еще могла надеяться запудрить Воробышку мозги интеллектом, и совсем другое — танец с ним на глазах у всего университета! Да я от одной мысли о том, что окажусь перед всеми с самым завидным парнем факультета и проиграю в сравнении с любой его подругой, уже готова провалиться сквозь землю! А если он меня еще и возненавидит (а он меня обязательно возненавидит, как только узнает, кого ему навязали, недаром просил молчать о фонтане), то считай грымзе Снежане с подружками неимоверно повезло!

А самое обидное, что ведь не отвертеться. София Витальевна кремень и уж если взяла за жабры, легче пойти навстречу, она лжи не простит. Остается надеяться, что Воробышек не согласится. Ну не настолько же он глуп?

Я вошла в квартиру, сбросила куртку, повернулась… и с удивлением уставилась на троицу, стоящую у стены вверх ногами на руках — папу, Ляльку и Костика.

— Эй, — сдвинув очки к переносице, опустила рюкзак, — а что тут происходит? — И воскликнула уже более осознанно, оправившись от удивления. — Пап, ты с ума сошел? Что за трюки, у тебя же давление!

Было видно, что непросто всем троим, но мужественно ответил папа, почесав большим пальцем правой ноги свою левую пятку.

— Не боись, Катюх! Перед тобой будущие космонавты! Мы с Лялькой на занятиях по йоге эту стойку уже два месяца тренируем! Теперь вот и Костю решили научить!

— Оля считает, что у меня закрыты чакры, и нужно их открыть, — виновато пояснил Котэ.

— Вот именно! — поддакнул папа. — Смотри, как здорово у нас получается! Идем на рекорд в две минуты!

Следом за мной в квартиру вошла Светка, вернувшись с работы, и тоже удивленно уставилась на троицу, сбрасывая с ног легкие сапожки на каблуках.

— Привет, народ. Ого, ничего себе! Пап, да ты молоток! Кать, — обратилась ко мне, — а что здесь происходит? У нас что, теперь в семье вместо двух чудиков — трое?

За столько лет Костик нам стал почти родным, и я пожала плечами.

— Кажется, Свет, идет урок йоги.

Судя по запаху тушеного мяса и свежего салата, который долетал из кухни, мама усердно готовила ужин, и чем тут занимаются будущие покорители космоса — знать не знала! Иначе бы быстро прекратила это безобразие. Бедный подопытный Котэ мужественно всхлипнул.

— Итак, до открытия чакр осталось десять секунд, — торжественно объявил папа. — Девять секунд… восемь…

Светка взяла меня за руку и потянула за собой:

— Пошли, Кать! Пап, — оглянулась, заметив, как натужился родитель, — ты только сразу все чакры не открывай, ладно? А то как пальнёт! Помни, что рядом Костик!

Но поравнявшись с младшей, вдруг остановилась и строго взглянула на ее оголившийся живот.

— Лялька! Ты что наделала? Тебе мало девяти дырок в ушах и одной в брови, так ты себе еще и пуп проколола?! — спалила она контору младшей, а вместе с ней и все нераскрывшиеся чакры. — Тебе кто разрешил, паршивица? Мама видела? А завтра ты что себе проколешь? Язы…

— Лучше молчи, Светка! — я одернула сестру. — Ты же знаешь Ляльку!

Прокол был недавним, с едва отошедшей корочкой. Но сережка в виде камушка и маленькой летучей мыши смотрелась эффектно, даже я засмотрелась.

Вся компания дружно повалилась на пол.

— Какой пуп? Где пуп? — занервничал папа, приподняв над лысиной пятую точку. — Ольга! А ну отвечай родителю! — о давлении и сосудах он и сам помнил, а потому не спешил подниматься.

— Пап, — пискнула младшая, замерев в той же позе «горки». Костик благоразумно пристроился рядом, оттопырив тощий зад. — Так ты же мне сам разрешил!

— Когда это?

— Когда разговаривал по телефону со своим менеджером! Я тебя спросила, а ты ответил: «Иди, Ляль, и делай что хочешь, только не мешай!». Ну, я и сделала. Свеет! — Олька оглянулась поверх плеча и посмотрела на сестру. — А ты не знаешь, проколоть язык — это больно?

Что именно Светка ответила младшей, я уже не услышала. Потопала на кухню к маме — чмокнуть в щеку и сказать, что я дома, а после ушла в свою комнату. Забравшись на кровать, надела наушники, закрыла глаза, распласталась звездой, и целый час просто наслаждалась музыкой из плеера, давая хаосу мыслей осесть в голове. А когда этот час прошел, решительно встала и подошла к зеркалу в полный рост, встроенному в дверцу раздвижного шкафа, чтобы как следует себя рассмотреть.

Когда мисс «Университет» с подружками сравнила меня с Дуней-гастарбайтер, у которой нет ни фигуры, ни лица, а из одежды имеются только черепашьи очки, клетчатые рубашки и джинсовые комбинезоны — она отчасти сказала правду. Я действительно никогда не обращала внимания на свою фигуру и не стремилась стать красивее, а в одежде выбирала удобство и простоту. Достигнув определенных высот в учебе, изучая языки или часами размышляя над научными парадоксами, в жизни я предпочитала быть неприметной. Считая трату времени на такую ерунду как макияж и прическа — неоправданно лишней. Но в одном они все же ошиблись. Я была знакома с понятием «мода», а мой отец никогда и ничего не жалел для своих дочерей. Так что все мои рубашки и джинсы имели на себе логотип известного английского бренда, специализирующегося на одежде для тинэйджеров, и не каждой семье этот бренд был по карману. Да, все прочно, удобно и практично. Тепло и комфортно из лучших тканей. И до сегодняшнего дня меня это вполне устраивало.

Я расстегнула широкие бретели комбинезона и спустила его к ногам, оставшись в рубашке. Медленно расстегнув пуговицы на груди и запястьях, сняла и ее с плеч. Перешагнула через одежду, оказавшись в носках и белье. Носки мешали, вдруг захотелось увидеть свои ступни голыми, и я избавилась от них. Решив идти до конца, сняла бюстгальтер, оставшись перед зеркалом в одних хлопковых бикини серого цвета. Вытянула руки по швам.

Ну вот, Катя Уфимцева, теперь ты можешь видеть настоящую себя, не спрятанную за мешковатой одеждой. И эта Катя, как видишь, и правда ничего особенного собой не представляет. Обычная девчонка, каких тысячи. Отнюдь не страшила, но тощая и без огонька. Без того самого огонька, который разжигает взгляды парней, заставляя их оборачиваться и смотреть девушке вслед. Вот как они смотрят вслед Агнии Корсак.

Да, вроде бы длинные и ровные ножки, аккуратные ступни. И даже, оказывается, есть талия. Но нет бедер и, увы, почти нет груди. Точнее, она-то есть, вот только ей бы размер побольше. Даже странно, что до сегодняшнего времени меня это ничуточки не волновало.

Под ярким потолочным светом лицо казалось слишком бледным и сосредоточенным, а скулы заостренными… Я распустила косу и встряхнула головой, позволив своим длинным густым волосам цвета светлого шоколада почувствовать редкий миг свободы. Ну вот, уже лучше, еще бы очки снять.

Напольные весы у стены не удивили и показали мне родной вес в сорок семь килограммов. Мало. Даже при моем среднем росте очень мало, чтобы из ниоткуда взяться груди и бедрам. Окончив критический осмотр, я закрутила на макушке из волос крендель, надела домашнюю плюшевую пижаму, села за стол и достала ноутбук.

— Кать! — постучалась в дверь мама и подергала ручку. — А почему у тебя закрыто? Доча, иди ужинать, мы уже чай допиваем!

— Сейчас приду, мам! — отозвалась в ответ. — Сейчас я так приду, — пообещала себе, — что мало не покажется!

Я открыла файл и рассчитала свой индекс массы тела по формуле самой простой эмпирической зависимости. Показатель оказался минусовым, но не критичным, что уже хорошо. Если правильно рассчитать количество потребляемых калории, то уже через месяц или чуть больше я смогу увидеть собственные попу и грудь! Эврика! Вспоминаем первый закон термодинамики, который гласит, что внутри закрытой системы энергия всегда сохраняется, и спешим восполнить потребность в энергии с лихвой!

Слишком просто, скажете вы? А вот и нет. Почему? Да потому что у нас еще есть и второй закон термодинамики, и вот он уже говорит нам о качестве сохраненной энергии. Которую организм мудрым образом распределяет, пустив лучший ресурс на свой рост и восстановление, а отработанный — лежать бесполезным грузом. И если я не хочу, чтобы мои химические процессы дали сбой и вместо попы я получила кучу проблем, мне необходима физическая нагрузка!

Итак, подсчитываем калории, увеличиваем норму вдвое, сжигаем лишнее и получаем на выходе три тысячи энергетических единиц и получасовую утреннюю пробежку в пять километров приличным темпом! Каждый божий день ради груди! И в дождь и в слякоть и в…

Я захлопнула крышку ноутбука и встала.

Чертов, Воробышек! Будут тебе танцы! На что только не пойдешь, чтобы тебя влюбить!

— 11 —

Из одного телефонного разговора:

— София Витальевна?

— Да, это я. Здравствуй, Валентина.

— Здравствуйте! Рада вас слышать. Неужели мой Ванька снова что-то натворил?

— Ну, кроме того, что Иван до сих пор не закрыл хвосты по прошлой сессии, пока все относительно спокойно.

— Ох, я с ним поговорю, София Витальевна, обещаю! Так неудобно! Взрослые мальчишки, с ними никакого сладу!

— Понимаю. И я к тебе, Валентина, как раз по этому поводу и звоню.

— Слушаю вас.

— Валя, как ты смотришь на то, что с твоим Иваном дополнительно позанимается девочка? До летней сессии осталось не так уж много времени, думаю, ему самое время подтянуть предметы. Девочка очень ответственная, чрезвычайно умный ребенок. Лучшая ученица факультета! Честно говоря, общение с Катериной стоит трех репетиторов, и я смела ей порекомендовать твоего сына. У Кати собственный научный эксперимент, она полна энтузиазма поработать с отстающим студентом, и я больше чем уверена, что эти занятия пойдут на пользу обоим.

— Зная вас, только положительно!

— То есть я могу надеяться на твое авторитетное слово, если оно вдруг понадобится?

На том конце связи рассмеялись.

— Ох, София Витальевна, иметь взрослых сыновей непросто.

— И я знаю это, девочка, как никто другой! — в ответ тоже послышался смех. — У самой двое!

— Конечно, вы можете целиком на меня рассчитывать! Если что, я Илью подключу и Женю! Рома моих мальчишек слишком балует.

— Вот и хорошо, Валентина. Значит, договорились! Буду держать тебя в курсе.

— Спасибо, София Витальевна!

POV Иван

— Нет! София Витальевна, нет! Только не это! Чушь какая-то! Я не согласен, чтобы со мной занималась какая-то мелочь! Ну где это видано, мы что, в школе? Да чему она меня научит? Я лучше сам!

— Предложение не обсуждается, Воробышек, и точка!

— Но какое же это предложение, если оно не обсуждается? Тогда это приказ!

— Именно. У тебя, Ваня, было достаточно времени, чтобы самостоятельно исправить положение дел с предметами. Но я не заметила ни одного усилия с твоей стороны. Нет ни реферата, ни проекта, ни одной самостоятельной работы. Надеюсь, ты понимаешь, что если провалишь и эту сессию, то можешь смело идти в деканат и забирать документы? Здесь тебе не детский сад, здесь учатся вполне взрослые люди, которые в большинстве своем уже знают к концу четвертого курса, чем собираются занимать в жизни. Вот ты можешь мне ответить на этот вопрос?

— Конечно, могу! Я… я просто еще не решил окончательно.

— Вот именно, что не решил! В общем, мы с твоей мамой поговорили…

Что?!

— С кем? Я не верю своим ушам! Трындец!

— Пожалуйста, Иван, следи за своим языком! Я помню Валентину еще студенткой и очень хорошего о ней мнения! Мы поговорили и решили, что занятия с Катей пойдут тебе на пользу. И скажи спасибо Уфимцевой, что она согласна тратить на тебя свое время.

— Но, София Витальевна, так нечестно! Это и есть детский сад!

— Поживем, увидим. Я бы некоторых своих студентов и в ясли отправила, обучиться первичным навыкам общения в обществе. Вот закроешь летнюю сессию без хвостов, там и посмотрим!

Я стянул со стола сумку, собираясь уходить. Сегодня куратор по части мозгового штурма превзошла даже свою последнюю лекцию о парадоксе Гиббса.

— Погоди, Иван, — остановила меня преподаватель. — Это еще не все.

Я вздохнул и обернулся, изумленно глядя на доцента, все еще надеясь, что в ней заговорит совесть. Но как всегда в бесстрастном лице «каменной» Софии не дрогнул ни один мускул. И мать еще говорила, что в молодости она была строже?

— Как не все? — я ухмыльнулся. — Еще не все?! Неужели у фокусника в шляпе остался еще один живой кролик? Меня ждет новый сюрприз? Ну, давайте же, удивите меня, мисс волшебница!

Да, своей последней репликой я явно перегнул палку, но только потому, что был не на шутку зол! К черту мне сдалась эта физика с философией! Если честно, я надеялся утрясти все вопросы с помощью презентов и старосты. Пока не получалось, но я не терял надежды.

— Тогда уж «мэм», Воробышек, — поправили меня, — иначе выходит, что ты мне льстишь. Что же касается кролика… — невероятно, я не верил своим глазам, но София Витальевна усмехнулась. Оставив в покое ручку и журнал, она полностью повернулась ко мне. — Пожалуй, попробую! Я собиралась тебе напомнить об участии в фестивале от нашего факультета. И о баллах, которые собираюсь, закрыв глаза, добавить на экзамене в твою зачетку. Честно говоря, ты всех нас здорово выручишь, Ваня. Я слишком стара для этих молодежных мероприятий.

— Я же дал согласие, София Витальевна. Осталось найти пару. Да это вообще не проблема! Мне все равно с кем! — Ну, хоть что-то приятное. — Вау! Так речь идет о карт-бланше на экзамене? Круто!

Рано радовался.

— Не совсем. Речь идет о Катерине, Иван. Ты уже дал согласие, а вот она нет. И я хочу, чтобы ты ее уговорил. Девочке не помешает немного отойти от ученой жизни и запомнить студенчество во всех красках. Слишком уж она зациклена на теориях и теоремах. Да и к тому же, так ты сможешь отблагодарить Катю за репетиторство. Уроки танцев в ответ на уроки физики, что может быть справедливее?

Я моргал, глядя на куратора, не в силах поверить, что она говорит всерьез. Это невозможно. Ведь это невозможно?

— Справедливее? О, нет. София Витальевна, скажите мне, что я сплю! Меня что, самого обложили, как кролика? Или заказала скрытая камера? Я стал главным героем нового ток-шоу? Скажите же мне, наконец, в чем фишка? И я, быть может, посмеюсь вместе со всеми.

Куратор вдруг снова стала серьезной и непроницаемой. Отвернувшись к столу, принялась заполнять в журнале цифрами новую графу.

— Можешь считать это моим приказом, Воробышек. Да, я склонна верить, что общение с Катериной пойдет тебе на пользу. Но прежде чем ты уйдешь и соберешься найти Уфимцеву…

— Да никого я не собираюсь искать!

— …прежде, чем ты найдешь Катерину, хочу напомнить, что, несмотря на всю браваду, она всего лишь восемнадцатилетняя девчонка. Поэтому, Иван, предупреждаю, — София Витальевна повернулась и приставила палец к моей груди. — Чтобы и волосинки не упало! Помни что она — стратегическое будущее твоей страны! И я сейчас ни капли не шучу.

— София Витальевна!

Куратор, уже было отвернувшаяся, снова строго взглянула поверх очков.

— Так мы договорились насчет экзамена, Иван, или нет?

Думаю, моим ответом мэм-волшебнице стала громко хлопнувшая дверь.

Твоюзапикано…ать!

— Эй, Птиц! Привет! Я хотел…

— Не сейчас, Саня!

— Ой, привет, Вань! А ты…

— Извини, солнце, в следующий раз!

— Воробышек! Подваливай к нам! Мы сейчас всей толпой идем в Online-кафе. Хотим затестить новый функционал к Warcraft! Говорят, что вышел отличный программный аддон[21]!

— Рад бы, парни, только мне тут кое-кого убить надо. Позже встретимся, если не посадят!

Черт, и откуда в коридорах столько народу! Как елок в лесу! Через каждого второго пробираться надо!

Да где же она? Где эта глазастая пигалица? Я потрудился даже расписание группы посмотреть, чтобы ее поймать. Прибью мелочь! Плевать на страну и собственное будущее, поймаю зубастого очкастика и запихну в тот фонтан, откуда достал!

Ладно, может, и не я ее оттуда достал, но именно я запихну!

Мокрая майка, значит? Кумир? Героя ей подавай? Может, она меня перевоспитать вздумала? Кто их знает, этих ботанш-зубрилок с их буйными фантазиями! Взялась не пойми откуда на мою голову — катастрофа на роликах, до сих пор с видео нашего падения в фонтан полунивера ржет! Вбила себе в голову чушь о любви и романтике, и давай глазами хлопать, как мартышка на звезду упоротого индийского блокбастера! Сначала «Три кита», потом засада у туалета, теперь дурацкая идея с репетиторством… Какое-то странное стечение обстоятельств получается! Нет, кажется, без хорошей инъекции антипатии не обойтись. Пришла пора развенчать героя!

Ну, наконец-то! Она! Направляется навстречу, чудо с лямками. Пыхтит носом в пол, видимо, витая в облаках из формул. Отлично! Даже руки потер от предвкушения скорой расправы и ускорил шаг.

— Эй, Уфимцева! Привет!

Точнее, направлялась. Увидев меня, встала как вкопанная, хлопнула испуганно за огромными очками ресницами, развернулась, словно постовой у пограничного столба на ать-два, и потопала себе в обратную сторону. Быстрее, еще быстрее… Побежала, только рюкзак запрыгал за спиной…

— А ну стой, Зубрилка! Кому говорят!

Ну, бегать я тоже умею.

— Стой, не уйдешь! — заскользили оба на повороте, затопав по коридору.

Только вот как-то странно она бежит — на ровных ногах. Господи, эти ботаники точно не от мира сего! У них что, отсутствуют суставы? Впереди же лестница, убьется еще, слепошарик!

Я прыгнул и поймал Уфимцеву за косу. Схватив за талию, прижал к себе.

— Ага! Попалась, очкастик! Сказал же, что от меня не уйдешь!

И получил локтем в бок.

— Ай! Пусти, дурак! Больно же!

— 12 —

Коса оказалась густой и длинной, не то что девчонка в моих руках — невысокая и тощая. Я был так зол, что пообещал:

— Еще чего! И не подумаю!

Она воинственно задергалась, но вдруг обмякла и запросто сказала:

— Ну и ладно. Держи, Воробышек, если тебе так нравится! Я все равно никуда не спешу, могу и повисеть.

Чего?

Я живо стряхнул ее с рук, но не отпустил, развернув за рюкзак к стене.

— Дурак? — спросил сквозь зубы, глядя в худенькое лицо с точеными скулами. — Как, уже не герой для местной газеты? Отлично, Уфимцева! Вижу, что до тебя дошло! — И сразу же перешел к делу: — Это что еще за ерунду вы с Софией выдумали с экспериментом? Какая к черту программа для отстающих? Я тебе что, подопытный кролик?

Она не струсила, как я надеялся. Только сжалась слегка под моим взглядом.

— И ничего мы не выдумали, очень даже хорошая программа. А ты еще скажи, что не отстающий?

— Да я нормальный! — возмутился. — Такой, как все! Без тебя со своими делами разберусь! Нарисовалась тут, — я сердито оглядел девчонку, — пятый класс штаны на лямках! Дорасти сначала до эксперимента, а потом практикуй, поняла? Не могла кого-нибудь другого в фонтан свалить, благодетельница?

Ну и наряд. Ей правда есть восемнадцать? А на вид больше пятнадцати не дашь.

Зубрилка вдруг тоже сердито насупилась. Поправив очки, вскинула подбородок.

— Да? А почему же до сих пор не разобрался? Если бы ты был, как все, то не сидел бы сейчас с двумя хвостами по простейшим предметам и угрозой вылета! Как будто и сам простейшее! И чтоб ты знал, некоторым, — она, сморщив нос, оглядела меня косо с ног до головы, — всей жизни не хватит, чтобы до меня дорасти. — И постучала пальцем по моему лбу с намеком.

— Но ты, очкастик! Выбирай выражение!

— А они у меня всегда заканчиваются, когда я вижу перед собой такую самовлюбленную квазиморду!

— Квази… Чего?!

— Ой!

Глаза за очками внезапно оторопело раскрылись, и девчонка часто-часто захлопала ресницами. Отступила опасливо на шажок назад.

— Э-э… Т-то есть я не это хотела сказать! — снова странно улыбнулась, как напустивший в штаны Щелкунчик. — Точнее мордочку! Нет, не пойдет? Ладно, тогда мордашку. Мордусик? Неужели рыльце? — изумилась. — Что, снова не то? О! Няшку! Точно, самовлюбленную няшку! Нет, ну ты, Воробышек-то, не наглей! Я же не знала, что ты такой капризный!

Я стоял, не зная, что мне делать. То ли смеяться в голос, а то ли рычать от злости. Что вообще происходит? Такого чуда, как эта Зубрилка, в моей жизни еще не было.

— Уфимцева, признайся, тебе что, жить надоело?!

— Н-нет, — она замотала головой. И, главное, искренне так. Вот смотришь и действительно веришь, что не надоело.

— Тогда зачем всю эту лабуду с репетиторством придумала? Ведь это твоя затея, не отрицай!

— Моя! — не стала отпираться мелочь. — Просто помочь хотела. Ты же меня спас! Вот и я тебя спасти решила от вылета из универа. Типо око за око. Тьфу! — она виновато хохотнула. — То есть долг платежом красен и все такое. Ты ведь все равно Мерзлякину философию без подготовки не сдашь. — Она шмыгнула носом и пожала плечами. — Ваня, ты извини, что я тебя дураком обозвала. Я же говорила, что больше собак боюсь только злых парней. Да я вообще думала, что ты обрадуешься, а ты вдруг рассердился! В общем, ты не дурак, Ваня, ты только кажешься. А на самом деле… Ой! Эй! А ну, пусти, Воробышек! Ты что делаешь?!

Все, с меня хватит! Я схватил девчонку за шиворот и поволок по коридору. Не хватало еще, чтобы какая-то малявка надо мной потешалась!

— Ты куда меня тащишь?

— В «Три кита».

— Зачем?

— К фонтану.

— Зачем?

— Топить! Надоела ты мне, Зубрилка! Лучше сразу от тебя избавиться, а то я уже и сам начинаю верить в судьбу!

— Между прочим, это ты меня нашел, а не я! Как миленький! Кто-то вообще собирался меня не видеть!

Я продолжал идти, и ноги девчонки уперлись в пол.

— Э-э-эй, Воробышек! С ума сошел?! Шуток не понимаешь?!

Из аудитории вышел пожилой преподаватель истории и удивленно на нас уставился.

— Молодые люди, что здесь происходит? — важно спросил. Наверняка это чудо, что у меня в руках, и у него в любимицах.

Пришлось Уфимцеву отпустить и прижать к боку. Крепко, чтобы не сбежала.

— Да так, Василий Юрьевич, решаем личные дела.

— А вы могли бы их решать где-нибудь за стенами университета? Здесь все-таки учебное заведение. Здравствуй, Катенька!

— Здра…

— С радостью!

Но на лестнице все же стряхнул с себя Уфимцеву, зажав испуганного очкастика в углу.

— Ладно, живи, мелочь, но с условием! Сейчас ты пойдешь к Софии, — я приставил палец к ее лицу, — и скажешь ей, что передумала со мной заниматься. И что терпеть меня не можешь! Иначе я тебя сам покусаю, как дог! Поняла?

— Нет.

— В смысле? — я изумленно уставился на упрямую девчонку с косой, как у школьницы, которая лежала на ее плече и за которую страшно хотелось дернуть. Сейчас щеки Уфимцевой горели так же, как мои. — Что, повтори? — не поверил своим ушам.

— Я никуда не пойду и ничего не стану говорить Софии Витальевне.

Мне пришлось медленно выдохнуть, чтобы не взорваться.

— Почему?

— Ну, считай, что на то у меня есть личные причины, — нахмурилась она.

— Надеюсь, тебе не взбрело в голову, пока ты охлаждалась в фонтане, что ты… что мы с тобой…

Уфимцева поправила очки и захлопала ресницами, вновь превратившись в глупого Щелкунчика.

— О, нет! Только не это! Я же сказал уже, что не спасал тебя!

Кажется, мое лицо перекосило, и я отпрянул. В свою очередь оглядел ее с ног до головы.

— А ты упрямая, мелочь. И вот такое колченогое чудо я должен уговорить со мной танцевать? Да никогда!

Глупое выражение тут же исчезло с лица девчонки. И глазной тик прошел.

— Нормальные у меня ноги! Просто я… бегала с утра. Много. Вот и поймала крепатуру. Немного не рассчитала нагрузку. А танцевать я с тобой и сама не стану. Еще чего не хватало! Не мечтай!

— Что? — я растерянно моргнул, отказываясь понимать заучку. — То есть?

— Я так доценту и сказала, что это пустая трата времени — ты, я и все эти буги-вуги вместе с твистами. Уж лучше я тебя физикой мучить стану, чем ты меня танцами, физику я обожаю! Я тебе, Вань, признаюсь по секрету, что танцы — мой самый страшный кошмар! Бр-р-р! Вот как для тебя философия. Да кому они вообще интересны? Глупо же, скажи? А София Витальевна уперлась: тогда я не приму у Воробышка экзамен. Ни-за-что! Мол, завалю! Декан хочет видеть гордость факультета на празднике! Да пусть не принимает, Вань! Я и летом с тобой заниматься буду, хоть каждый день! Проводить эксперименты, это же так интересно! Сдадим, не переживай!

POV Катя

— Не переживай, Вань! Ты куда?

Ты смотри. Убежал. Неужели топить передумал?

Интересно, я не сильно перегнула палку с «терновым кустом»? Вдруг он и правда со мной танцевать не захочет? Может, пока я тут хитроумные рокировки проворачиваю, Воробышек решил для меня пострашнее фонтана экзекуцию придумать?

А ну и ладно! Справимся! Еще полчаса назад я и сама была уверена, что прекращу все это безобразие. Особенно, когда поняла, что после утренней пробежки из-за парты встать не могу. Как-то тяжело это все — третий день подряд есть за двоих, а бегать за четверых с непривычки. Хорошо, что разболтавшиеся винтики собственной неуверенности снова встали на место, как только Воробышек меня за косу схватил. Вот сразу же и мотивация победить вернулась!

Если честно, то он меня здорово напугал. Целый день старалась не попадаться ему на глаза — надо же человеку с новостью сжиться! А тут он сам, несется навстречу — легок на помине, как цунами, плечами раздвигая толпу. Желваки ходят, глаза злые горят синим пламенем… думала все, кранты!

Тьфу! Что-то я заговорила патетически. Плохо действует на меня Воробышек.

Таракан, таракан, тараканищще! Нет, ну как легко у него получилось меня сграбастать, даже обидно! Поскорее бы попа наросла, чтобы не поднял!

Я поправила на плечах рюкзак и стала спускаться.

Ай! Ой! Сейчас, главное, дойти! домой Ой-ой-ой!

POV Иван

Невероятно! Какие-то пять минут разговора, а эти сто шестьдесят сантиметров чистого раздражения уже вывели меня из себя. Мог бы — на ленточки мелочь порвал. И за что мне такое счастье? Но ведь очкастик права. Для доцента и декана престиж факультета превыше всего. Надо будет, они и повесомее девчонки аргументы найдут, чтобы увидеть нас в паре, а я обещал матери и отчиму окончить универ без приключений. Если не сдержу слово, Женька расстроится, а Люк меня четвертует.

Х-ха! Иногда полезно иметь серьезную родню для стимула. Здорово отрезвляет!

— Птиц, эй! Стой, ты куда? А как же онлайн-кафе? Давай с нами на пару часов. Франц угощает.

Я оглянулся и увидел Лавра с Никитой в компании знакомых ребят. Они окликнули меня у выхода из корпуса.

— Не сегодня, парни. В другой раз.

— Что так?

— Нет настроения. Да и на работу нужно, так что все равно посидеть не получится.

Я сбежал со ступеней, набросил на плечи куртку и направился к стоянке, где оставил свой мотоцикл. Пора было двигаться дальше и хоть на время забыть об этой Уфимцевой!

— 13 —

Вот надо же, иных девчонок, куда симпатичнее, даже по имени вспомнить не могу, а тут как паяльником в память врезали.

Катя Уфимцева. Ботаник. Заучка. Заноза в печенке! Подсказал бы кто, чем ее оттуда выпилить!

— Здравствуй, Ванечка! Что, уже вернулся с учебы? Один?

Лифт еще не успел закрыться, а дверь соседней квартиры уже отворилась, и в щель просунулся острый нос старухи-соседки. Увидев меня на площадке, она высунула голову по шею и подозрительно оглядела вверенный ей периметр.

Каждый день одно и то же. Второй год живем здесь с братом, а ничего не меняется. Жандарм Большого Босса продолжает верно блюсти свой пост еще с того времени, когда в этой квартире жил Илья — муж старшей сестры. Ничего не поделаешь, приходилось мириться. Этот дом — единственное место, куда мать согласилась нас от себя отпустить. Честно говоря, до некоторого времени мне нравилось жить в поместье Романа Градова, но когда твой отчим — один из самых влиятельных людей города, весьма полезно держать голову и тело в трезвом состоянии, чтобы оставаться нормальными людьми. Которые помнят, как это, таскать с рынка сумки с картошкой, стирать спортивную форму и штопать собственные носки, потому что мать после работы валится с ног. Во всяком случае, так считали Илья с Яковом, и родителям пришлось согласиться.

Когда пять лет назад у сестры появилась Машка, они с Люком еще жили здесь, но когда два года назад у Женьки родился сын Матвей, Илья перевез семью в новый дом — куда просторнее двухкомнатной квартиры. А мы с братом перебрались сюда.

— Добрый день, Семеновна. Один, как видите.

— Ну и хорошо, что один, — одобрительно крякнула старуха. — Правильно! Нечего кого попало в дом водить! Больно шумные у тебя друзья, спать мешают. А Даня что же? Даня-то где? Что не видно твоего братца?

Вот ведь глазастая, рассмотрела. Мы с братом близнецы. Тут хорошие знакомые до сих пор нас путают, а этот цербер даже в сумерках отличит, кто есть кто.

— Нет Дани. По девкам пошел, сволочь! Уже неделю из загула вытащить не могу.

— А! — старуха ахнула. — Как так-то? Вот ведь бесстыдник! И куда только Илья смотрит! — высунув из дверной щели палец, она затрясла им перед собой. — Ну, ничего, я ему все, все-е расска…

Что и кому Семеновна расскажет, я слушать не стал. Вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Раздевшись, сбросив с ног кроссовки, оставил в прихожей мотоциклетный шлем с сумкой и вошел в комнату. Повалился на диван, закинув руки за голову. Достало все! Ну и денек! Почему-то от Софии я такой подставы никак не ожидал!

С фотографии на стене хитро скалился Данька. Вот уж кому точно вылет из универа не грозил. Красавчик! Я поднял кверху большой палец.

— Надеюсь, клон, я не соврал, и ты сейчас и правда знатно отрываешься!

На самом деле мой брат-близнец учился в физкультурном университете, серьезно занимался восточными единоборствами и в данный момент находился на спортивных сборах на одной из тренировочных баз. Перед серьезными соревнованиями он часто отсутствовал дома по неделе, а то и по две. Я скучал по нему, он тоже, но впереди ждала взрослая жизнь и именно она несколько лет назад потребовала от нас расставить точки в приоритетах.

Я любил спорт, но не до такой степени, чтобы десять часов кряду испытывать тело и дух на прочность, набивая ребра ладоней и ступни о ребра и ступни соперника.

Он любил технику, но не до такой степени, чтобы полночи просиживать за пайкой сломанной платы, чисткой жесткого диска или комплектацией нового системника. Мы были одновременно похожи, но абсолютно разные. А еще во мне жила любовь к ритму и движению, заставляя с детства дурачиться под музыку. Этим я пошел в Женьку — старшую сестру, всю жизнь занимавшуюся танцами. Сейчас у нее была своя студия танца — красивое новое здание, которое для нее снимал Люк неподалеку от клуба «Дэнс». В этом клубе мы частенько собирались с ребятами-брейкерами и зависали до полночи. Вот и сегодня, после сумасшедшего дня, мне отчаянно хотелось там оказаться, чтобы забыть обо всем и выжать себя до предела. Но у меня была еще одна страсть, и она обещала неплохо снять напряжение.

Я и сам не заметил, как уснул. Проснувшись, принял душ и выпотрошил холодильник. Он оказался почти пуст, пришлось довольствоваться яичницей, несвежим хлебом и остатками китайской лапши двухдневной давности — ходить по магазинам за продуктами я терпеть не мог. А мама что-то давно не навещала сына. Позвонить, что ли, сказать как я соскучился? Это всегда срабатывает. Или съездить самому? Повар в поместье Большого Босса, китаец Донг, готовил просто божественно.

Время подошло к четырем часам дня и я оделся. Схватив телефон, шлем и ключи, отправился в «Три кита». В развлекательную часть торгового центра, в которой находились рестораны, кинотеатр и каток. Здесь по выходным, а иногда по вечерам, я работал у Люка инструктором бодифлайта[22] с тех самых пор, как в нашем городе появилась первая аэродинамическая труба, а мы с Данькой прошли профессиональный курс обучения прыжкам с парашютом. С тех самых пор, как закончилось время карманных денег и пришло время пусть отчасти, но зарабатывать себе на жизнь. Мне по-прежнему было не по карману купить такой мотоцикл, какой мне подарил Градов, но хватало самому заправить бак бензином и купить гостинцы племянникам, а это уже что-то да стоило в собственных глазах.

В общем, обычному человеку название «Бодифлайт» вряд ли о чем-то скажет. Но тем, кто в курсе, оно говорило о многом. И прежде всего о том, что я определенно был везунчиком, имея возможность снова и снова бросать вызов физическим законам природы, переживая то же, что ощущают парашютисты во время свободного полета, да еще и стричь за это удовольствие свои личные купоны счастья. И мне это до черта нравилось!

Желающих испытать острые ощущения хватало, и моя задача состояла в том, чтобы помочь народу правильно надеть снаряжение, поставить на специальную сетку и максимально комфортно ввести в поток вертикального воздуха, бьющего из трубы со средней скоростью двести шестьдесят километров в час.

— Привет, Валер! Я на месте! — Я заглянул к оператору в комнату контроля полетом и пожал тому руку. — До семи я твой!

— Давай, Иван. Клиенты уже подошли, как раз сменишь Игоря! У нас две спортивных пары, справишься? Готовятся к соревнованиям. Экипировка у них своя, но надо выдать наушники. Трэк под запрос я подготовил. А дальше дети из аэрокружка. Все как обычно. Прокатим юных бодифлайеров на ветерке!

Валерка засмеялся, а я пообещал:

— Спрашиваешь! Дай мне пару минут переодеться и начнем!

Начали и закончили мы неплохо. Время в аэротрубе пролетело незаметно и от дневного напряжения не осталось и следа. Вся дурь выветрилась из головы. Когда через три часа часы показали начало восьмого, я уже всерьез думал о том, чтобы съездить к матери — голод изнутри жрал аццкий! Да и по любимой племяшке успел соскучиться за те две недели, что мы не виделись. Машка сейчас наверняка находилась у Большого Босса — тот во внучке души не чаял. С тех пор как малышка научилась ходить, ее от лошадей было не оттащить. Кто бы мог подумать, что у мягкой Женьки дочь родится таким сорванцом. С прямым взглядом карих пристальных глаз, как у отца, и с таким же упрямым характером.

Я натянул куртку, попрощался с ребятами и направился к центральному выходу из «Трех китов». Уже размечтался о том, как тискаю белокурую племянницу и ем сочную телятину, приготовленную к ужину поваром-китайцем, как вдруг, засмотревшись на треклятый фонтан, в кого-то врезался.

— Эй, осторожнее! — услышал знакомый голос, возмущенно пискнувший у груди. — Здесь вообще-то люди ходят! А некоторые даже с больными конечностями!

— Уф… Уфимцева?! — я изумленно уставился на девчонку, а она на меня. Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. — Снова ты?!

— В-воробышек?!

Нет, клянусь, для меня это слишком! Да она издевается! Брови сердито сползли к переносице.

— Ты что меня преследуешь, Зубрилка?! Ну, знаешь! Это уже ни в какие ворота не лезет!

— 14 —

POV Катя

Что? Я его преследую? Неужели он и правда подумал, что я за ним следила?

Я распахнула глаза и замотала головой. Глупость какая!

— И не думала даже. Честное слово! — нет, ну до чего же неудачное стечение обстоятельств!

— Ну, да! — не поверили мне. — И вцепилась в меня сейчас, как клещ, случайно? Тебе мало фонтана? Еще скажи, что мимо проходила! — Воробышек нахмурился и вскинул на плечо спортивную сумку. На этот раз не стал по мне проходиться сканером, как в прошлый раз, а сразу признался: — Что-то мне подсказывает, Уфимцева, что твое честное слово тоже часть дурацкого эксперимента. Как удобно, не находишь, закончить его прямо сейчас? Тем более, что я тебе уже кое-что обещал.

— Ты о чем?

— Сунуть головой в фонтан и обо всем забыть! Во всяком случае, мне этого очень хочется!

Ух, похоже, я его и правда разозлила. Мы продолжали смотреть друг на друга, и под сердитым синим взглядом мне вдруг стало не на шутку совестно от того, как мои действия выглядят со стороны. Кажется, действительно перебор. Вот стоит сейчас Ванька и представляет себе, как зрелищно Уфимцева уходит под воду, пуская пузыри, вместе с учебниками физики и философии. Ну кому же это приятно?

Я неловко потопталась и постаралась улыбнуться.

— Послушай, Вань, я понимаю, что это кажется странным и все такое, но я действительно случайно в тебя врезалась. Так бывает! Я здесь работаю неподалеку, точнее подрабатываю в зоомагазине, и просто шла домой. А ноги… В общем, я сегодня не очень маневренна, да еще и задумалась кое о чем. А тут ты.

— Не верю. Сотни людей вокруг, а ты почему-то врезалась именно в меня! Дважды за последнее время! Да по-моему все в порядке у тебя с маневрами, Уфимцева! А вот с наглостью проблема! Еще неделю назад я о тебе знать не знал, а теперь у меня такое чувство, что ты везде!

— Что? — я даже рот от возмущения открыла. — Я же все объяснила!

На лице Воробышка нарисовалось насмешливое выражение.

— Повтори? Где ты, сказала, работаешь? В зоомагазине? Ну, конечно. Кто ж тебя такую зубрилку в приличное место возьмет. Наверное, за хомячками убираешь?

Так, началось. А вот это он зря. Семейный бизнес, знаете ли, это как честь. А за честь и покалечить можно!

Я подобралась и шагнула под синий взгляд Воробышка. Поправила сердито на носу очки.

— Убираю, — не стала отрицать. — И даже за змеями убираю. Вот здесь, — хлопнула ладонью по сумке, — шабашку ношу — свежесцеженный яд черной мамбы[23]. Могу угостить, допросишься!

— Значит, ты не пойдешь к Софии, и не передумаешь? — сердито бросил парень.

— И не мечтай! — я воинственно хмыкнула. — А не согласишься по хорошему, я у тебя под домом торчать стану! С плакатом: «Не дадим Воробышку остаться неучем!» И хомячков захвачу! Боевых с томагавками!

Как-то странно Ванька изменился в лице. Словно задумался. А я-то уже приготовилась, что мне сейчас кирдык придет. Даже сумкой собралась защищаться.

— Ноги, говоришь, болят, — он вдруг улыбнулся, став обаятельным до невозможности, — от бега? — И поинтересовался вполне дружелюбно: — Так ты свободна сегодня вечером, очкастик?

Вот ведь логика. Что-то я не уловила сути в перемене его настроения.

— Вообще-то да. А что? — удивленно моргнула.

— А то! Так и быть, согласен я на твой эксперимент! Я тоже свободен, так что займемся уроками прямо сейчас!

— С-сейчас?

Но Воробышек уже схватил меня за локоть и потащил за собой к выходу из «Трех китов». Не очень-то вежливо потащил.

— Именно!

— Садись давай, чего встала? — бросил поверх плеча, когда мы оказались на стоянке, и он лихо взобрался на мотоцикл.

Нет, не так. Сел, как садятся в фильмах брутальные парни, на офигенный спортбайк с логотипом «БМВ» на крыле (и где там еще эти логотипы есть!) и погладил его, как всадник коня. Ух ты, красота-то какая! Мне тоже захотелось его потрогать и погладить. Мотоцикл в смысле.

— Ну, я жду!

— А? — да, знаю, туплю. Но он же не всерьез предлагает?

Оказалось, что очень даже по-настоящему.

— Послушай, Уфимцева, — Воробышек даже не оглянулся. Натянул шлем и щелкнул у подбородка молнией дорогой черной куртки. Опустил руки в кожаных перчатках на руль. — Надоело мне с тобой спорить. Одно твое слово, и мы забудем друг о друге раз и навсегда. Скажи «нет», и я уеду один.

— Так ты чего? — вытянула я мордочку, отказываясь догадаться. — Предлагаешь мне сесть с тобой, что ли?

Ну не могла я поверить и все тут! Это же сам Ванька Воробышек! С чего бы ему меня катать — заучку-ботаншу?

Вот теперь парень оглянулся.

— Удивительная сообразительность. Ты точно гений, Уфимцева, как о тебе говорят, или умело прикидываешься?

Пришлось лезть на байк — доказывать гениальность.

— Только ты меня не потеряй, — попросила парня, кое-как устраиваясь за его спиной. Надо же как высоко! И места совсем немного. И как-то уж слишком тесно пришлось к нему сесть. — И-и я скорости боюсь.

— Отлично! — почему-то довольно хмыкнул Воробышек, включая зажигание.

— А мы куда?

— Много вопросов задаешь, Зубрилка. Лучше капюшон натяни и очки сними.

— Вань, а за что мне здесь держа…. Аааааааааааааааааа! Мама!

Мотоцикл рванул с места, поймал ветер, лег на крен, входя в поворот, и я поняла «за что». Вцепилась в Воробышка, расплющив щеку о широкую спину, как макака во время цунами в пальмовое дерево. Вот ведь Иванушка-шумахер, р-р-р-р! Ну прямо вынуждает меня себя обнимать! Хотя, если бы нас сейчас увидели «туалетные» мисски с красоткой Снежаной во главе, точно бы от зависти лопнули! Аааааааааааа!

Главное, хорошенько зажмуриться!

— Все, приехали. Слезай, Уфимцева. Эй! Я сказал, приехали! Отлипни, Клещ!

— Что? А? Где?

Я отцепилась от Воробышка и натянула очки. Жива! Слава богу, жива!

Мышцы на ногах окаменели, и я каракатицей сползла с мотоцикла. Выдохнув, огляделась. Неброская вывеска на фасаде незнакомого здания сообщила мне, что мы находимся в Почтовом переулке, у развлекательного клуба «Дэнс».

Что? Ого! Развлекательного? Это зачем мы интересно сюда приехали?

В душе трусливо шевельнулось подозрение. Здание клуба выглядело не очень презентабельно — обычный кирпичный фасад, а вот компания у входа собралась весьма колоритная. И некоторых из этих парней я уже видела раньше — с Воробышком у фонтана. Хм, и некоторых из здесь присутствующих девчонок тоже.

Ну, надо же. Впору удивиться. Провидение все-таки меня услышало — у крыльца стояла сама мисс «Университет» с подружками. И, конечно же, все при вечернем параде. Недавние обидчицы полуобернулись и застыли, разглядывая нас. Глаза от удивления распахнулись… Ой, сейчас точно кто-то лопнет! Вот только не от зависти, как мечталось, а, кажется, от смеха.

— Привет, Птиц! — окликнул Воробышка светловолосый парень, когда тот заглушил двигатель, стянул с головы шлем и осадил мотоцикл на подножку. — Что я вижу! Неужели ты изменил собственным планам и вспомнил о нас? Не ждали. — Он подошел ближе, и парни обменялись рукопожатием. — А это кто с тобой? Младшая сестра, что ли?

В затянутом завязками капюшоне и очками в пол-лица, с косой на плече и раздутой Карлсоном куртке, я должно быть смотрелась комично и значительно младше. Пришлось быстренько стянуть капюшон и поправить волосы. Правда, это не очень помогло, оставались задравшиеся на лодыжки джинсы. От крыльца долетели удивленные смешки тех, кто меня узнал.

Нет, ну в самом деле, что я им клоун, что ли? Я засуетилась, поправляя на себе одежду.

Воробышек и не подумал помочь. Ответил равнодушно, пряча перчатки в карманы куртки.

— А это, Лаврик, Клещ. София навязала. И пока я не найду против нее подходящий инсектицид, она будет рядом.

Он произнес это в двух шагах от меня, и щеки тут же вспыхнули как спички. Светловолосый Лавр, оценив пренебрежительный тон друга, с готовностью хохотнул.

— Привет, Клещ! Уф, какие мы сердитые, а еще вундеркинд! Что, ботаник, счастливый билет вытянула?

Это еще неизвестно кто вытянул! Но ему не все было понятно, и он спросил:

— Птиц, в каком смысле рядом? В ближнем контакте, что ли?

— Типа того, — усмехнулся Воробышек, — если выдержу. Я от всей ситуации и сам не в восторге. Декану с Софией взбрело в голову увидеть нас в парном танце на празднике факультетов, так что мне придется ее терпеть, если я хочу сдать летнюю сессию.

Светловолосый присвистнул, а я рассердилась:

— Ну, спасибо тебе, Вор-робышек! Еще бы о хвостах вспомнил, которые не сдал!

И надо же, на меня посмотрели.

— А я не обещал быть вежливым, Уфимцева. И памятливым. Я тебе вообще ничего не обещал. Не нравится? — синие глаза сверкнули. — Давай, чеши домой! Только не забудь позвонить Софии и сказать, что ты от меня сама отказалась. Это будет отличный выход для нас двоих!

Это было обидно, очень. Компания у крыльца с интересом за нами наблюдала, и мне пришлось долго поправлять на носу очки, чтобы скрыть блеснувшие в глазах слезы.

Нет, для меня это будет полным поражением!

— Не дождешься! — но сказать получилось твердо.

— Так я и думал, — кивнул Воробышек. — Отлично! Значит, прямо сейчас и начнем наш первый урок танцев. — Он оскалился кривой ухмылкой. — Пошли внутрь, Уфимцева, чего ждешь? Я тебя не развлекать сюда приехал. И не заставляй меня тянуть тебя за руку!

— 15 —

Тянуть? Фантазер. Не успел сказать, а сам уже преспокойно себе развернулся и отправился с другом в клуб, случайно «забыв» меня на улице. Светловолосый Лаврик снова весело хохотнул и обернулся, а я, выпустив пар из ноздрей, потопала следом. Еще никогда, никогда мне не приходилось испытывать такой стыд и находиться в такой глупой ситуации!

— Эй, мышь! Стой!

У самых ступеней крыльца дорогу вдруг заступила Снежана с подружками заправила остриженную под «каре» прядь за ухо и окинула меня насмешливым взглядом. Уткнув руку в бок, гордо выпятила бюст.

— Кого я вижу! Неужели это Уфимцева и неужели с самим Воробышком? Девочки, мне кажется, или наша ботанша уже на полпути к успеху? Как думаете, нам стоит начинать беспокоиться?

— Ты же слышала, Снежанка, что сказал Иван — его заставили, — заметила высокая.

— Зная куратора Софию, в это легко поверить.

— А я бы, девочки, на нашем месте всерьез испугалась! — наигранно ужаснулась розоволосая. — Мне кажется, я увидела в глазах Воробышка любовь! В тот самый миг, когда он стряхивал заучку с себя. А вдруг это и есть то самое чувство, которое с первого взгляда? В таком прикиде «я у мамы пугало» Уфимцева неотразима! У парней никаких шансов! Так и вижу, как Ванька сходит от нее с ума, бедняга. Думаете, это на всю жизнь?

Девчонки рассмеялись, а я скривилась. Юмористки. Так весело, что даже скулы от скуки сводит. Нет, похоже, я ошиблась. Здесь не Марианская впадина. Здесь глобальный материковый разлом!

— Можешь продолжать в том же духе, мышь, и мы дружно помашем тебе на прощанье лапками. Пока, универ! Хотя кому-то здорово подфартило, — брюнетка задумчиво усмехнулась, — даже удивительно, какие в жизни бывают совпадения. Ты и Воробышек на празднике факультетов, ну надо же!

Ну конечно же совпадение! Именно! Вот и продолжайте, грымзы, так думать. Сколько вас таких — верящих, что горы ходят к Магомедам, а удача любит ленивых? Тысячи! А я проглочу обидный смех и продолжу ковать победу собственными руками. Или ногами. Судя по тому, как сильно у меня ноют нижние конечности, то я просто кузнец-виртуоз!

Я оглядела девчонок, упрямо вскинула подбородок, и поправила очки. Пугало так пугало! Ничего, когда-нибудь, кто-нибудь и меня обязательно полюбит! Вот такую — в очках и с косой. Неотразимую и единственную. И да, на всю жизнь! На пути к двери стояла Снежана, и я шагнула именно к ней.

— Ты мешаешь мне пройти, мисс Коготь. Отойди! Да, меня стряхнули, но я не собираюсь уступать, так что лучше спрячь свои лапки, а то я могу и повторить болевой приемчик. Или вы готовы проиграть? Что, струсили?!

Я распихала плечами подружек и поднялась на низкое крыльцо. Обернулась перед самым входом:

— И да, я вот что хотела сказать. Остроумие, девочки, надо оттачивать не об плинтус, он не для этого предназначен. Может, хоть тогда не будете выглядеть так жалко! Буратины! — и высунула язык.

— Что? Эй, ты, ботанша! Выражение выбирай!

Но я уже вошла внутрь здания и остановилась, почувствовав прохладу главного зала. Ну и противные же эти грымзы! Терпеть их не могу! Вот верно говорят, что наши мысли материальны — и кто меня просил о них вспоминать?

Я осмотрелась. Так вот, значит, как развлекается народ? Клуб «Дэнс» не отличался помпезностью. Вполне себе милое место, хотя и скромное, как для такого большого города. Несколько столов для игры в бильярд и аэрохоккей, небольшой освещенный бар со стойкой, сцена для караоке с соответствующей надписью, и танцевальная зона. Никакого алкоголя — судя по табличке на стене. Скорее клуб досуга молодежи, чем какое-то супермодное заведение. Даже мне это понятно. Хотя охранник имелся — тихий мужичок лет пятидесяти очень суровой наружности. Он и попросил меня не загораживать проход и оттопать в сторону. Впрочем, денег не спросил, и я послушно встала себе под стеночку.

Воробышек с другом стояли у танцевальной зоны, где вовсю проходила разминка брейкеров, и разговаривал с парнями, наверняка обо мне позабыв. Играла быстрая ритмичная музыка, народ потихоньку разогревался и подтягивался с улицы, и я невольно засмотрелась на танцевальные кульбиты. И на Ваньку, который сняв куртку и оставшись в майке и джинсах, и сам вовсю резвился на специальном покрытии в полу, выполняя вращения, стойки и всякие брейкерские фишечки.

Хм-м. Ну и как мне к нему подойти? Неудобно что-то. Да и не до меня там. Может, мне домой пойти? Но тогда ведь получится, что я сама отказалась от Воробышка. И он первый об этом скажет.

Я прошла к бару и села на стул — точнее, вылезла. В подобных заведениях мне еще не приходилось бывать, но фильмы я видела, в ресторанах с родителями бывала, и знала, что с барменом следует говорить вежливо. А лучше поздороваться и спросить…

— Здравствуйте, уютно тут у вас. А содовую можно?

Бармен, парень лет двадцати семи, поднял лицо от столешницы за стойкой и взглянул с вопросом.

— Чистую? Или, может, коктейль?

— Ну, — я улыбнулась и пожала плечами. — Можно и коктейль. А что у вас есть?

У бармена много чего было, и об этом сказала профессиональная улыбка. Он словно и не заметил, что я здесь новенькая и смотрю на него сквозь «черепашьи» очки.

— Если и не все, то многое. «Безалкогольный мохито», «Апельсиновый шмель», «Сникерс милкшейк», яблочный сок и просто «Ягодный лимонад». Скажи, что тебе по душе, и я постараюсь это дать.

Ух ты! Я так обрадовалась, что даже на табурете развернулась. Пить хотелось просто жуть! Я попросила бармена сделать «Сникерс милкшейк» и почти сразу же ощутила, как во рту разливается вкус карамельного сиропа. Такой явственно-ванильный с шоколадными нотками, что от нетерпения невольно причмокнула языком.

Ум-м! Вкуснотища! А пенка-а-а… Я взяла протянутый мне парнем бокал с коктейлем и с удовольствием отпила глоток. Напиток оказался не хуже, чем в ресторане отцовской гостиницы! А папа к качеству меню очень щепетилен. Это он дома трескает мамины вареники и помалкивает в платочек, но когда дело касается бизнеса…

«Эх, как на море-то охота, — вдруг мелькнула мысль. — И чтобы лето, солнце, воздух… и книги. Много-много книг. И никаких грымз. Нигде!»

Но помечтать мне не дали. Знакомый голос прошипел недовольно возле уха, я аж подпрыгнула.

— Уфимцева!запикано! А ты чего расселась, мелочь? Ты вкалывать сюда пришла или коктейли распивать? Почему я тебя искать должен?

Ой, Воробышек. Нарисовался за спиной — высокий, грозный и красивый. Глазами сверкает. Надо же, вспомнил! А сколько внимания, и все мне!

Тьфу! Прыщ! Прыщ! Прыщ!

Дважды тьфу! Хоть бы один вылез на мордахе для приличия!

— Ну, так я же… Ты же сам сказал и ушел, — растерялась.

— Я просил не заставлять тянуть тебя за руку, не маленькая. Сама навязалась, а теперь в кусты? — рявкнул парень. — Время — деньги, Уфимцева. Смотри, будешь должна, не рассчитаешься! Я не собираюсь здесь с тобой торчать вечно!

Сам просил, а сам потащил, вцепившись в запястье, только коса запрыгала. Поставил на танцпол, возле своих друзей, и сказал: «Ну, давай, Зубрилка, покажи, что ты умеешь». А что я умею? Да ничего! Особенно под взглядами симпатичных парней. Только краснеть от злости и стыда. Но Воробышек и сам стоял злющий, вот-вот зарычит, и я показала волну руками. Знаете такую, когда одна рука волнообразно пригибается к телу, а вторая поднимается. И в точности повторила обратно. Ногами я сейчас точно ничего изобразить не могла. Да и не сейчас — тоже. Когда я проворачивала с Воробышком прием «Терновый куст — волк, кролик», я ему почти не врала. Я действительно не умела танцевать. Некогда было учиться.

Парни вокруг рассмеялись, а я насупилась. Снежана с подружками, оказавшиеся неподалеку, дружно захихикали. И только бармен ободряюще улыбнулся и поднял кверху большой палец — вот спасибо, человечище! А заведение тут у них все равно скучное, если даже такие новички, как я, сразу же становятся гвоздем программы.

— Все, — ответила, опустив руки. — Больше ничего не умею.

Воробышек сначала изумленно уставился на меня, потом прыснул, а потом громко рассмеялся.

— И я бы на твоем месте так не хохотала — клюв отвалится! — не сдержалась. — Между прочим, это тебе со мной на празднике танцевать. Мне-то что, я еще один доклад расскажу, а тебе позор на весь универ! И это я еще про газету и фонтан молчу.

Достал!

Вот так бы сразу. Чуть не подавился, но замолчал. А клюв припомнил, заставив прыгать под музыку на скакалке.

Ай! Ой!

— Быстрее, Уфимцева! Еще быстрее! Нет, все-таки у тебя странные конечности! Интересно, вы все ботаники такие, или только мне деревянная досталась?

— 16 —

«Тебе досталась самая умная, — захотелось ответить, — и самая отчаянная. И она, конечно же, наглому Птицу все припомнит!» Но вместо этого я устало возмутилась, уже без сил переступая через скакалку:

— Я думала, мы будем учиться танцевать, а ты меня заставляешь прыгать.

Воробышек и сам не стоял на месте, умело двигаясь под музыку. Он не смотрел на меня — рядом танцевали его друзья, так что я и вовсе остановилась, еле дыша и вспотев до чертиков.

— Мы? — удивился он. — Ты хотела сказать «ты», Уфимцева. Ты будешь учиться танцевать! Мне незачем. Это мое море и я в нем рыба.

«Рыба» не выдержала и ушла под воду, — то есть в образовавшийся круг к другим парням. Тусовка набирала обороты, народу прибавилось и обо мне забыли. Музыка заиграла громче, парни разогрелись и вошли в раж. Сменяя друг друга, принялись выполнять стойки, вращения и кручения, показывая классный нижний брейк-данс. Я дождалась пока Воробышек выполнит что-то невообразимо крутое, как следует отколбасится на радость завизжавшим от удовольствия девчонкам, подковыляла ближе и дернула его за майку.

— Эй, Воробышек! Ну, хорошо, я! Так я буду учиться танцевать или нет? — требовательно спросила.

Мою руку стряхнули с плеча, как назойливую муху.

— Будешь. Вот сейчас еще пять сотен раз попрыгаешь и перейдем к растяжке. Думаю, что на сегодня с тебя хватит.

— Что-о?!

Я отшвырнула скакалку и гневно уставилась на оскалившегося пернатого, которому (вот прямо руки зачесались) тут же захотелось общипать перья. Или начистить клюв до блеска. Или вот чисто по-женски найти скалку и ка-ак шандарахнуть между глаз, чтобы окосел и не встал!

— Ваня, привет! Как дела? Мне обидеться на тебя или подумать?

Какая-то мартышка скользнула между нами, отодвинула меня в сторону крутым бедром и повисла на Воробышке, обвив его шею руками, словно он — ее лично пальмовое дерево. Рыжий хвост ударил по лицу, и мои уголки губ уныло повисли. Надо признать, что висела она на нем куда живописнее меня.

— Привет, э-э, Ева, — Иван обернулся и выдавил улыбку. — Ты о чем?

— Проходишь, не замечаешь. Ну, сколько можно этой малолеткой заниматься? Лучше мной займись, два дня не виделись, я так скучала! Кстати, я точно помню, что давала тебе свой номер телефона. Ты что, его забыл?

Воробышек на секунду завис, а я хмыкнула, поразившись такой наивности.

Он его не забыл. Этот квази-дятел о нем вообще не вспомнил! А судя по бегающему взгляду — и о девчонке тоже. Она что, не знает, какая у воробьев короткая память? У мышей и то больше! Но сразу же за незнакомкой стояла я, смотрела в упор на Воробышка, и он, не отрывая от меня глаз, наклонился и поцеловал рыжую в губы.

Ага, и руку на задницу опустил. Ну прямо цирк на шесте — дайте два билета.

Хотя я ж типа в него влюблена. И сейчас наверняка должна рыдать и все такое. Бежать, спотыкаться, падать и так раз двадцать, пока не скроюсь с глаз с разбитым носом. Тоже мне, самец-какаду! Распустил гребень! Но девчонка была с формами и парни одобряюще заулыбались, оценив длинные ноги красотки. Вот только Воробышку явно хотелось не обниматься, а тусить. Как-то уж слишком быстро он от нее устал, отцепив от себя и вытерев рот.

— Потом, Ева. Чуть позже увидимся, — сказал и отвернулся.

Вот я бы на ее месте обиделась на грубость. А она ничего, хохочет. Может, на этот раз надеется всучить визитку?

Но, кажется, с меня на сегодня и правда хватит. Устала я от всяких недо-орлов с недо-орлицами. Я развернулась, нашла свою куртку и пошла-поковыляла к бару. Дождавшись внимания бармена, спросила, отыскав в кармане и положив на стойку банковскую карту.

— Извините, сколько я вам должна за коктейль? Мне пора уходить и я хочу рассчитаться.

Парень подошел ближе, вежливо озвучил сумму и добавил:

— Извини, но в нашем клубе оплата только наличными.

Как так? Я растерялась. Ну да, много ли раз я бывала в подобных местах? Могла бы и головой подумать, прежде чем заказывать.

— А… а что же мне делать?

Бармен понимающе усмехнулся.

— Я думаю не расстраиваться и заставить заплатить за коктейль своего парня, — он кивнул в сторону забывшего обо мне Воробышка. Да и не только обо мне — рыжая в сторонке явно скучала с подругами, вяло покачивая под музыку бедрами.

— Но он не мой парень. Совсем нет.

— Но вы ведь вместе пришли? Точнее, это он привел тебя сюда?

— Ну, — я подозрительно уставилась на бармена, начиная понимать его логику, — вообще-то да. Ванька. И не просто привел, а даже привез. Сам!

— Вот! Значит, Иван и заплатит. Видишь, как все просто. Так что прячь карту и оставь это мне. Разберемся!

Ух ты! От такой маленькой подлости, губы разъехались в довольной улыбке. Я протянула руку.

— Катя!

— Мирон, — бармен пожал мою ладонь, а я внимательно в него вгляделась.

— Мне кажется, или я тебя где-то видела? — спросила. — Твое лицо кажется знакомым.

— Ты ведь младшая сестра Светы Уфимцевой?

— Да. А откуда ты…

— Мы учились со Светой в школе, и я как-то бывал у вас дома.

— Ну, конечно! — я ойкнула, наконец-то узнав парня. Светка в свое время кого только в дом не водила, и я вспомнила худенького, встрепанного очкарика. — Мирон Сергеев! Точно! — Удивилась: — Только на фотографиях ты всегда в очках! А сейчас без, и вообще… — я приподняла плечи, показывая, что парень знатно возмужал.

— А сейчас я в линзах и увлекаюсь бодибилдингом. Но ты об этом, тш-ш, — Мирон приставил палец ко рту, — никому.

— Обещаю!

— Вы со Светой очень похожи, — Сергеев дружелюбно усмехнулся. — Помню, в выпуском классе она водила нас к себе домой по очереди показать семейного уникума. Тогда она твердо была убеждена в том, что на свете нет человека умнее тебя, — он засмеялся. — Так что давай, девочка, покажи этому невежливому засранцу, чего ты стоишь. Я в тебя верю! Это мой клуб, приходи, когда захочешь. Буду раз видеть!

Вот это да! Все-таки невозможно в жизни предугадать, за каким поворотом тебя подстережет приятный сюрприз.

— Приду! Обязательно приду!

Я уже отошла от стойки, но вдруг вернулась.

— Мирон, а можно я тогда и вот это захвачу? — обнаглев, показала парню на дорогую шоколадку с лесными орехами. Униженное достоинство и потерянные килокалории просто вопили, так требовали восстановить справедливость.

Хозяин клуба с пониманием ухмыльнулся.

— Можно.

— Тогда мне две! И передай Воробышку, что сдачи не надо — Катя сказала! А пусть не жадничает!

Я вышла на улицу и вздохнула полной грудью прохладный вечерний воздух. Тело ныло, ноги ныли, но на душе резвилось чувство маленького отмщения. Все-таки есть в жизни справедливость. И пусть сегодня ее крупицы, завтра уже может оказаться горсть или даже ведро. Ведро справедливости на голову Воробышку и грымзам, что может быть лучше?

В кармане куртки входящим звонком отозвался телефон, и я ойкнула, догадавшись, что звонят родители. Увидев, сколько звонов пропустила — ойкнула громче. Давно спустились сумерки, время было глубоко вечернее, а это означало, что кое-кому могло запросто влететь! Да-да! Это Ляльке разрешалось хороводить с Костиком до девяти, а я как штык должна была быть дома в восемь. Нет, ну не то чтобы вот прям должна, но это же родители, сами понимаете!

Светка.

— Кать, ты где?

— Тут.

— Очень содержательно. Дуй домой и чтобы через пятнадцать минут была! Родители возвращаются, а она гуляет. Если не застанут дома, сама будешь отдуваться! И придумай там что-нибудь внятное, почему не отвечала и с кем была!

В общем, семья волновалась и я, натянув капюшон, потому что стал накрапывать дождик, припустила к остановке. Ой, кажется, мне не в ту сторону!

Не успела. Когда вылезла из автобуса и приблизилась к дому, увидела у широкого подъезда серьезных родителей. Папин водитель — Иван Иваныч, тоже нервно курил здесь же, сурово поглядывая на меня из окошка заведенного «Ленд Крузера». Ну тебе настоящее ЧП семейного масштаба!

— Мам, пап, ну чего вы? — я осторожно пискнула, останавливаясь перед ними. — Еще же и девяти нет!

— Это ты другим расскажи, Катерина, что есть, а чего нет, — строго сказал папа, — а мы переживаем!

— Катюш, ну на звонки-то почему не отвечала? Я чуть не поседела! — упрекнула мама.

А сами так внимательно ко мне приглядываются, словно я тайну какую-то принесла за пазухой.

Хм-м-м, родителям врать нельзя, это все знают. Можно только недоговаривать, и то совсем чуть-чуть, потому что они все-все чувствуют.

— Извините, но там так громко играла музыка — в клубе «Дэнс», совсем ничего не слышно! Я на танцах была. С-с парнем, — сказала и быстренько зажмурила один глаз, чтобы, значит, пережить критический пик ЧП.

Мама открыла рот, а папа напрягся. Пришлось на всякий случай уточнить:

— С другом! Ничего такого, вы не подумайте! Так, погуляли немного… туда-сюда. Ну, с кем ни бывает, правда же? — осторожно улыбнулась, благоразумно решив не упоминать про спортбайк.

— Туда-сюда? — папа нервно поправил на плечах пиджак и задал вопрос в лоб. — А кто у него родители, Катерина, ты узнала? Ему можно доверять?

— Кать, а он симпатичный? — спросила мама. Вот что значит — настоящая девочка!

Но, кажется, паровоз родительского внимания набирал ход, и пора было срывать стоп-кран, пока меня не попросили предъявить на Воробышка досье и показать его фото в соцсетях.

— Ну что вы как маленькие! Я же сказала: он просто друг! Сегодня есть, завтра — нет. Не знаю я, кто у него родители. Да и какая разница? Мам, пап, мне почти девятнадцать, это было спонтанное решение и ничуточку не свидание, честное слово! А еще я устала и хочу есть. Пойдемте домой, а? Иван Иваныч, — я обернулась к водителю, которого знала с детства. — Со мной все хорошо, правда!

Уже в лифте, глядя, как оба родителя смотрят мимо меня в разные стороны, сказала:

— А для тех, кто не дуется, у меня шоколадка есть. Целых две! — достала из кармана сладость и покрутила перед носом. — Ну, па-ап, — чмокнула старшего Уфимцева в щеку, — черный с орешками, хочешь? Ты же любишь!

А мама и сама облизнулась, как лиса на сыр. Даже глаза загорелись:

— Я тоже люблю! Кать, а это тебя парень угостил? Или как?

Ну что ты будешь делать, это же мама!

— Или как, — ответила, но при этом та-ак загадочно улыбнулась, что мама сразу же все домыслила. И принца, и коня, и карету.

— Ой, Катёнок! — протянула с грудным вздохом, прижала меня к груди и приложилась губами к виску. — Неужели ты у нас с папкой выросла? Толя, может, нам Кате сапожки на каблучках купить, а? И платьица? А то, что она у нас все на роликах да на роликах! А вдруг завтра и правда на настоящее свидание позовут?

От подробных расспросов спасла Светка. Объяснила популярно вожакам стаи про зону невмешательства, личное пространство ребенка и прочее: «Родители, отстаньте от Умки! Дайте время, захочет — сама все расскажет. Может, там и не было еще ничего, а вы ее пытаете!»

А как будто бы было! Но мама с папой успокоились, пожурили меня, конечно, и ушли себе отдыхать. А я, приняв душ, снова поплелась на кухню — за последний час второй раз плотно ужинать.

— 17 —

На кухне застала Светку. Сестра разговаривала с кем-то по телефону, но заметив меня, закончила разговор и убрала сотовый в карман теплого халата. Уютный плюш на плечах, оборванный разговор и серьезное лицо, подсказали мне, что она чем-то расстроена. Я остановилась на пороге и спросила:

— Свет, я мешаю? Могу и позже зайти, не страшно.

— Да нет, Кать, входи, конечно, — Света легко махнула рукой. — Все хорошо.

Она повернулась ко мне и улыбнулась, наблюдая, как я достаю из холодильника продукты.

— Что, боец, на дозаправку пришла? Не лопнешь, деточка?

— Не-а, — я скорее скривилась от безысходности, чем ответила на улыбку. — Мне шестьсот калорий перед сном добрать нужно, так что буду пить капучино, лопать шоколад и вообще все, что у нас есть посытнее!

— Господи, это же настоящий рай! — Светка хохотнула. — Вот мне бы так!

Она подошла к столу, за которым стояла пустая чашка, и опустилась на стул. Рассеянно поправила волосы. Я догадалась, что сестра еще не успела выпить свой вечерний кофе и включила чайник. Светка смотрела на меня с теплотой и грустью, и усталостью в голубых глазах, в которых пряталось что-то глубоко личное.

— Свет?

— М-м?

— Это из-за Андрюшки ты сейчас расстроилась? Неужели тебе отказали?

Здесь надо бы вам кое-что рассказать, чтобы стало понятно, о чем идет речь. Рассказать, конечно, по большому секрету, так как я очень люблю свою сестру, чтобы не переживать за нее. Все мы ее любим — и мама, и папа, и, само собой, Лялька. Светка наш маяк, который в последнее время очень сильно треплют штормовые ветра.

В общем, были когда-то у сестры большие и светлые отношения с одним парнем — сыном очень влиятельного человека. И чувства были, и свидания, и даже поездки заграницу. Все было, и дело двигалось к свадьбе, пока вдруг папе молодого человека не пришло в голову получить на будущую невестку медицинское досье. Ерундовую справочку, что, мол, у девушки все в порядке и в будущем в их семье появятся здоровые внуки — сын-то единственный. Подумаешь! Сейчас все монархи так делают! Чем наша элита хуже? Маленький бзик богатого человека, на который молодые легко согласились — ерунда ведь!

Папе нашему Светка о той проверке не рассказала. Стыдно было признаваться, что парень, которого она любит, ее рассматривает как товар. Иначе папа этому сынку влиятельного вместе с его папашей уже на том этапе уши бы намылил, а то и оторвал. А так врачи невесту пощупали, посмотрели, и выдали беспристрастный вердикт, что с большой долей вероятности детей у нее никогда не будет. Это у нашей-то Светки, которая детей всю жизнь обожала!

Дальше был скандал, разрыв, папа дал в морду (всем), консультации, дорогостоящее обследование и болезненное лечение. Шанс врачи, конечно же, Светке оставляли, но такой мизерный (при условии удачного партнера — процентов двенадцать), что сестра вообще решила отношений не заводить, чтобы никого не сделать несчастным. И я ее понимала: ну какой нормальный человек будет искать мужа по какому-то совпадению? А как же любовь?

Нет, Светка без любви точно не могла.

В общем, сестра отучилась в университете и стала помогать в работе папе. А однажды ей позвонила знакомая и попросила поработать психологом в детском доме-интернате, пока они не найдут на место постоянного человека — зарплата-то копеечная, а работа непростая и нервная. Дети сложные — особенно подростки. А у нашей Светки характер — дай бог каждому. Она захочет, и железо словом согнет. Попросили поработать три месяца, Светка задержалась еще три — домой в девять вечера возвращалась, а потом…

А потом случился Андрюшка Сомов — тихий, нелюдимый мальчуган пяти с половиной лет. В детский дом он попал через полгода после смерти родителей и сразу же замкнулся в себе. И как бы Светка не искала подход к ребенку, отказывался полноценно общаться. Все ждал маму, просиживая днями у окна, или прятался.

Была у Андрюшки, кроме психологической, еще одна серьезная травма — после аварии, в которой и произошла трагедия, мальчик получил переломы нижних конечностей. Врачи все собрали, но в одном месте недосмотрели — у Андрюшки неправильно срослась ножка в голеностопном суставе, отчего он заметно хромал.

Мальчишка не шел на контакт и дети его дразнили, а старшие иногда обижали. Светка старалась помочь, как могла. Теребила врача, привязанного к интернату, заведующую, писала письма в инстанции выше. Постаралась договориться об операции, но не тут-то было. Бюрократия побеждала. Никто не отказывался помочь. Маленького Сомова поставили на очередь в клинику, но городские власти не спешили оперировать сирот (прошел месяц, два… полгода), бюджета на всех не хватало, проблемных детей было много, и Светка решила оплатить операцию самостоятельно. Точнее, наш папа решил помочь.

Необходимые справки собирали долго. Сначала понадобилось разрешение, чтобы в частом порядке взять у ребенка анализы. Потом разрешение показать в частном порядке врачу. Затем пришлось писать объяснительную в соответствующие органы, а потом все загрузло в глухом и бесчувственном болоте коридоров Минздрава. Шло время, ничего не происходило, Светка не увольнялась, и вдруг… вдруг моя сестра решила Андрюшку усыновить.

Скажу вам честно, как на духу: поначалу родители были против. Потом воздержались. А потом, зная свою дочь и понимая, что она не отступится — решили и тут помочь. В конце концов Света, как взрослый человек, была в праве сама решать: кто ей в этой жизни нужен и с кем ей жить. И вот сейчас мы все ждали ответа из органов опеки…

Света протянула руку, вздохнула, и прокрутила на столе пустую чашку.

— Да, отказали, — призналась. — Папе с мамой пока не говорила. Хочу сначала сама все обдумать.

— А почему отказали — объяснили?

— По многим причинам. Но три из них самые существенные: у меня нет отдельного жилья — это квартира принадлежит родителям, у меня маленькая зарплата, не позволяющая лечить ребенка, и главное — у меня нет семьи.

— То есть как это нет? А мы? — возмутилась я, но тут же и сама осеклась: — А-а.

— Угу, — невесело усмехнулась Светка, подтверждая мою догадку. — У меня нет мужа, Кать, приличного человека твердо стоящего на ногах, и это проблема. Дети должны расти в полноценной и желательно обеспеченной семье.

Мы обе замолчали.

— Свет, а давай расскажем папе? Он обязательно что-нибудь придумает!

— Нет, Умка, — сестра покачала головой. — Ну сколько можно! На этот раз я сама должна найти выход. Хватит с нашего папы моих забот. Вон у него Лялька с Костиком подрастают. Как бы скоро и сами родителям ляльку не принесли. Что-то часто они стали закрываться в своем склепе — не достучаться.

— Да ты чего! — я прыснула. — Они там в саркофаге вампирском лежат, медитируют и чакры открывают под музыку падших ангелов.

— Ой, — Светка отмахнулась, — Америку они там открывают раньше времени. У Костика от Ляльки еще с шестого класса слюна на подбородке висит. Точно домедитируются!

Чайник закипел, и я сделала кофе. Добавила в чашки молока. Возиться с кофеваркой совсем не хотелось.

— Тебе с сахаром? — спросила.

— Да все равно, — ответила Светка. Настроения у нее не было, она встала и захватила чашку. — Спасибо, Умочка, — сказала. — Пойду я к себе. Подумать хочу, как быть.

— А кому ты звонила? — я обернулась ей вслед.

— Витьке Артемьеву. Захотелось вдруг поговорить со старым другом. Накатило что-то, вот и спросила совет.

Виктор был одноклассником сестры, ее школьным приятелем и соседом — жил с семьей двумя этажами выше. Наши родители дружили, так что я его очень хорошо знала, и жену его Таню тоже.

Если Виктору, значит и правда Светка огорчена. Я помнила из семейных разговоров, что именно он ей когда-то помог избавиться от Феликса — сынка влиятельного.

— А-а, ясно, — кивнула. — И что он сказал?

— Да так. — Света пожала плечами. — Ничего особенного, Умка. То, что сказал Виктор мне не особо понравилось. Но я обещала подумать.

Сестра чмокнула меня в щеку и ушла. А я осталась сидеть с шоколадкой и «ленивым» капучино в руках, понимая, что вот они какие, оказываются, настоящие человеческие проблемы, не то что у меня.

Уже укладываясь спать и подбивая под головой подушку, внезапно услышала, как в телефоне сработала оповещалка. Гаджет лежал рядышком, и я протянула руку и включила экран. Прочитала… и ошарашено заморгала от удивления.

«Иван Воробышек хочет добавиться к вам в друзья на Фейсбук».

Что? Что-о?! Усталые глаза распахнулись. Сам пан Воробышек? Да неужели!

Хотела было проигнорировать, но передумала. Интуиция подсказала не торопиться и посмотреть наперед — а вдруг пригодится контакт? Пока не отменила решения, осторожно нажала на панельку «Добавить».

Фиг с тобой, Птиц! Но даже не надейся, что я тут лопну от гордости! Чихать я хотела на всяких пернатых!

Мессенджер тут же отозвался сообщением.

«Уфимцева, ты дома?»

Хм-м. А?! Чего это с ним?

«Не молчи, Зубрилка (сердитый смайлик), я, кажется, спросил: где ты?»

Ого! Вообще-то сплю, а что? Тебе же это не мешает мне писать! Вот, даже по телефону грубиянит! Да чего я вообще перед ним отчитываться должна? Ой! А вдруг он за шоколадки решил предъявить счет?

«Уфимцева, я не слепой и вижу, что ты в онлайн. Скажи уже что-нибудь!»

Ты смотри, уже требует — вот наглость! Да пусть своей рыжей командует!

Ладно, скажу. Я тебе сейчас та-ак скажу! Э-э… И чего б ему такое умное написать… Но ничего умного не придумывалось.

«Я все еще жду!»

«А я с Клювами НЕ РАЗГОВАРИВАЮ!!»

Написала и отключилась! Так ему и надо.

Ночью снился Воробышек. Как будто бы он меня целует (совсем как Рыжую), а я ничего не чувствую. Совсем ничего. Тьфу! Ну и приснится же! От разочарования даже проснулась и подумала: а может он просто целоваться не умеет? Или смотрит на кого-то позади меня, вот как вчера?

Утром ноги с постели еле стянула, за окном по-прежнему дождило, но бег по расписанию никто не отменял, цель маячила впереди, и я отправилась на пробежку.

POV Андрей Шибуев

Дым в узкую створку окна уходит медленно, клубится у капроновой сетки, не спеша просачивается сквозь поры, не желая уползать из тепла в сырые сумерки утра. Такой же тяжелый и плотный, как утренний туман. Я расстегиваю халат, затягиваюсь сигаретой, и прогоняю дым из комнаты тяжелым дыханием. Освобождаю легкие, чтобы взамен глотнуть хоть немного прохладной свежести, пропитанной тишиной весеннего утра и ароматом цветущих яблонь, проникающим в душную ординаторскую.

Без четверти шесть. Утро. Позади еще одни сутки дежурства в хирургическом отделении скорой помощи и три операции, продлившиеся в общей сложности одиннадцать часов. Рутинная работа, вымотавшая меня к черту, забравшая силы и сон, но парнишка будет жить, а это главное. И мать его будет жить, чьи слезы заставили совершить невозможное и примерить на себя роль Бога. Хладнокровного существа кромсающего плоть, сшивающего мышцы и соединяющего сосуды ради одной цели — во что бы то ни стало удержать в сломанном теле душу. Невидимую материю, для которой природа создала совершенный и вместе с тем такой хрупкий футляр.

Как жаль, что в пятнадцать лет этим футляром почти не дорожишь, считая себя неприкасаемым и бессмертным. Как жаль, что в двадцать семь не остается места мечтам и иллюзиям.

Я поднимаю бутылку и делаю длинный глоток, впитывая сухим горлом янтарную жидкость. Почти сразу ощущая, как она, обжигая грудь, растекается внутри приятным теплом, — мой личный порог свободы, за который я позволяю себе уйти. День едва начался, а я уже пью пятизвездочный коньяк. Паскудно.

Сзади раздаются шаги и на талию ложатся руки — такие же уставшие, как мои. Жаждущие своего порога свободы. Они уверенно скользят под расстегнутый белый халат, забираются под рубашку и жадно гладят пояс брюк, точно зная, что мне нужно. Шеи касаются теплые губы.

— Андрей Павлович, у нас есть пятнадцать минут, чтобы забыть еще один день. Так что если ты хочешь повторить прошлое утро, нам следует поторопиться. Я закрыла дверь, но ты же помнишь, в каком месте мы работаем — тишина не продлится вечно. Скоро заявится Павлюкин и все испортит своей унылой физиономией.

Рита — моя операционная сестра. Чудо, а не девушка.

— Андрюш, ну правда, операционная убрана, шовно-перевязочный материал на месте, аппаратура исправна и готова к новому дню. Да пусть Павлюкин только вякнет! Он тебе завидует, если хочешь знать.

— Чему? Тому, что у меня есть ты?

— И этому тоже, — я чувствую как на плечо ложится подбородок и слышу смешок. — Но больше твоему вопиющему везению и волшебным рукам. Тому, что он такой как все, а ты — нет. У вас Шибуевых какой-то особый ген в крови, который делает вас уникальными. Вот есть музыканты с уникальным слухом, а есть врачи. Ты Моцарт врачебного дела и мне нравится с тобой работать. Павлюкин старше, но опытнее только по части интриг, не слушай его.

— Рита, тебе точно пора домой.

— Может быть.

— Лучше скажи: ты подготовила для шефа истории болезней, как я просил? На моем столе результат томографии Суконкина — больного из четвертой палаты, сегодня к вечеру мне нужны новые результаты анализов — биохимия и печеночный комплекс. Передай сестричкам пусть все сделают и скинут распечатку мне на почту. Хочу знать, к чему готовиться.

— На первый вопрос ответ «Да», на второй «Слушаюсь, Андрей Павлович!».

Я усмехаюсь — хорошо, когда тебя понимают. А когда понимают с полуслова — почти счастье.

— Ты настоящая находка, Ритуля.

Я вливаю в себя еще один глоток коньяка, делаю глубокую затяжку, но не спешу тушить сигарету о пепельницу. Какое-то время задумчиво разминаю ее в руках, думая о парнишке… Прыжок с поезда на спор. Как результат — разрыв селезенки, повреждение внутренних органов, внутреннее кровотечение и многочисленнее переломы. Первые шесть часов прошли в стабильном состоянии и это обнадеживает. Я сделал все, что мог и даже больше. Мы не Боги, мы люди, но как же дорого обходится нам вмешательство в дела Всевышнего. Сил почти нет. Словно выгорел изнутри или отдал часть собственной жизни. Я поворачиваюсь, и Рита тут же подхватывает фильтр губами. Жадно затягивается, размыкает рот, позволяя дыму клубиться у лица. Черт, как же я люблю умных женщин! Она понимает, она все понимает…

— Ради тебя, Андрей, я готова встать даже на колени, — улыбается, снимая с себя медицинскую шапочку, сползает вниз и позволяет моим пальцам войти в ее волосы.

— Ох, давай без патетики, Заяц. Просто сделаем это. Мы оба устали, была чертовски сложная ночь.

— Смотри, останешься моим должником…

— Договорились, — обещаю своей помощнице, а сам думаю о том, чтобы не упустить ничего важного на планерке и предупредить Павлюкина о парнишке. Первые сутки — самые сложные… А еще на горизонте возникла Уфимцева. Три года не виделись, но голос узнал сразу, как только позвонила и попросила о встрече. Странная просьба, совсем на нее не похоже.

Светка. Староста класса. Моя первая школьная любовь.

Ухмылка сама скользнула на губы, ну надо же.

Мы договариваемся встретиться в центре города, в небольшой кофейне, где подают кофе, горячие круассаны и вкусный вишневый штрудель. В старые добрые времена мы любили здесь собираться нашей компанией и уже отсюда шли в кино. Я тороплюсь, но все равно опаздываю на полчаса — диалог с Павлюкиным затянулся. Все это время Уфимцева не звонит, но я знаю, что она ждет меня.

Я останавливаю такси у входа в кофейню, расплачиваюсь с водителем, и захожу в помещение, в котором витает запах свежемолотых зерен кофе, винили и корицы. Света сидит за столиком в углу и смотрит на меня, наверняка заметив еще в окно — хорошенькая блондинка в темном плаще. Я отмечаю взглядом стройные лодыжки и каблуки, аккуратные пальцы мнут салфетку… Как только я вижу ее, то сразу понимаю: скучал.

Мне бы сгрести ее в охапку, я внезапно чувствую радость от встречи — это все равно, что увидеть старого друга, но что-то в ее лице меня останавливает. Я подхожу, наклоняюсь над столиком и целую ее в щеку — в этом теплом помещении вдруг неожиданно прохладную и нежную.

— Как быстро летит время. Ты все такая же красотка. Привет, Уфимцева!

От нее пахнет умопомрачительно. Светка женщина до последней клеточки, всегда была такой, и я не спешу отрывать губы. Провожу носом по виску, вспоминая, как эта девчонка когда-то сводила меня с ума.

Она тоже медлит. Тепло касается ладонью моего затылка и целует в щеку.

— Привет. Ты знаешь, что пахнешь конфетами и коньяком, доктор Шибуев?

Она смотрит на меня радостно, большие голубые глаза горят, и вместе с тем словно изучает взглядом. И только изучив, улыбается.

— И ты ничуточки не изменился, Андрей.

— Нет, Уфимцева, — я отпускаю ее, снимаю куртку, и мы садимся за столик. — Я все тот же Шибуев, — признаю очевидное, — который в отцовском кабинете учил тебя пить виски и лез целоваться.

Она все-таки смущается. Немного, но смотрит уже задорнее.

— Я помню. Тогда ты отхватил от меня знатного леща. И, между прочим, получил за дело.

— О да, — Светка не врет. Рука у нее всегда была тяжелой. — Три дня ходил с красным ухом, еще и от отца влетело — кого-то все-таки стошнило в мамин вазон с пальмой. Зато отличная вышла вечеринка!

Мы улыбаемся, словно и не было трех лет. Да что там — словно и десяти лет не было.

Света на секунду отворачивается и подает знак официантке. Я догадываюсь, что она уже все заказала, просто ждала моего прихода. Смотрю на аккуратную мочку уха, в которую вдета небольшая сережка.

Так и есть. Совсем юная девчонка торопится к нам через весь зал с полным подносом. Подойдя к столу, спешит опустить на него два кофе «Эспрессо», два десерта и тарелку, на которой лежат куски горячего жареного мяса и «Греческий» салат.

От аромата мяса внутри сразу же зверем просыпается голод.

— Я подумала, Шибуев, что ты с работы и наверняка голоден, так что, пожалуйста, не отказывайся, — скорее ставит в известность, чем просит Светка. В этом вся она. — Ты меня знаешь, тебе все равно придется это съесть. Оказывается, в кафешке со времени нашей юности все же кое-что изменилось. Здесь теперь подают завтраки. — Она разрывает стик с сахаром и кладет в свой «эспрессо». Размешивает его ложечкой, на секунду отлучившись мыслями. Но тут же возвращается и добавляет в продолжение прерванного признания: — Это был Рыжий — у кадки с пальмой, но я тебе не говорила.

Она не торопит с разговором, и мы завтракаем молча, продолжая изучать друг друга взглядами. Мне еще предстоит узнать, зачем она меня позвала, а сейчас я думаю о том, какая Уфимцева красивая и свежая, не в пример помятого меня, вот только привычной ухмылки нет на лице — когда-то в этом мы были с ней похожи. Когда-то она умела ухмыляться похлеще моего.

— Кажется, Андрей, ты давно не стригся.

Я киваю. Она права: давно.

— Некогда. Но я сменил рубашку, Свет, и принял душ, честно, — подмигиваю ей, делая горький глоток. — Все-таки на свидание шел к красивой девушке. Кстати, — замечаю, — ты так и не разделась. Здесь довольно тепло.

Она хмурится, как будто и сама с досадой отмечает этот факт.

— Знаешь, Шибуев, что-то я волнуюсь, — вдруг сознается.

— Ты? — я искренне удивляюсь. — Да брось, Свет. Это же я — твой друг. Ты можешь меня просить о чем угодно. Ну, давай же! — улыбаюсь, скрещивая руки в пальцах. — Скажи в чем дело, Свет? Рыжий звонил, но так ничего конкретного и не сказал. Только то, что я тебе нужен.

— Да, нужен, — смотрит в глаза Уфимцева. Она на секунду закусывает губы, сосредотачивая на мне внимание.

Какие шикарные губы — полные и сочные, как я люблю.

— Андрей, скажи, ты женат? — неожиданно спрашивает. — Может, есть девушка или гражданский брак? Я почти ничего о тебе не знаю.

Вот так вопрос. А мне казалось напротив. Уж меня-то она должна хорошо знать.

— Шутишь, Свет? — оскаливаюсь. — Откуда? Я по жизни холост — это особое состояние души. А ты? — в свою очередь задаю вопрос, едва ли успев подумать: зачем? Но слово не воробей, уже слетело и повисло в воздухе.

— Нет, я не замужем.

— Но кто-то же есть? Если не для души, так для тела? — называю вещи своими именами, предчувствуя, что за этим что-то кроется. — Ведь наверняка есть?

Она не торопится отвечать. Мнет новую салфетку в пальцах, заставляя меня смотреть на свои руки. За время затянувшейся паузы уже можно три раза соврать, но что-то заставляет ее ответить честно.

— Нет. Сейчас нет.

— И сколько длится это сейчас? — я не могу представить Уфимцеву одну. Возле нее всегда крутились самые лучшие парни. — Неделя? Месяц? — позволяю себе догадаться. Искренне удивляюсь, читая ответ в ее глазах. — Неужели год?!

— Два, если для тела. А для души уже и не вспомню.

Я так впечатлен, что присвистываю:

— Ого. Сильно.

— А ты? У тебя кто-то есть? Для тела? — Света вспоминает, что у нее остывает кофе и помешивает его ложечкой. На ее щеках играет румянец, и она отодвигает дальше расстегнутую полу плаща. — Твое особое состояние души принимает подарки жизни, Андрей? — вот теперь она ухмыляется, как раньше. Играет острым взглядом цвета летнего неба, провоцируя меня на откровенность.

— Только не спрашивай, как часто. В том смысле, что у меня никогда не было и не будет для души. Поверь мне, я как никто знаю, насколько она хрупка, — с сожалением вздыхаю и качаю головой. — Я не создан для серьезных отношений. Нет, брак точно не для меня.

— А вот и спрошу! — Светка наклоняется и красиво подпирает подбородок кистью руки. — Женское любопытство — великая сила. Так как давно у тебя кто-то был, Шибуев? Ну, давай, признайся: насколько позиций я упала в твоих глазах? Месяц? Неделя? — вскидывает бровь, но видя, как я сыто утираю кулаком губы и улыбаюсь, Светка ахает: — Неужели день?! Ты, бесстыжий котяра!

— Меньше, — сознаюсь. — Но, Уфимцева, тебе удалось вогнать меня в краску. Все это просто на самом деле. Физиология никогда не подводит. Главное, четко обозначить границы.

— Ух, горячий доктор Шибуев! Дотронься — обожжет! — Светка касается меня пальцем, и мы оба смеемся, как добрые старые друзья.

— Свет?

— М?

— И все-таки? Мы столько лет не виделись. Что случилось, расскажешь?

В голубых глазах еще продолжает отражаться веселье, но уголки губ уже опускаются. И подбородок приподнимается с ладони. Света прячет руки под стол и откидывается на спинку стула. Задергивает на груди плащ, вновь возвращаясь к изорванной напрочь салфетке.

— Я бесплодна, практически стопроцентно. Врачи оставляют шанс, но он настолько мизерный, что лучше и не надеяться, так легче жить. Тебе, возможно, это понятнее, чем другим. Поэтому и строить отношения ни с кем не хочу. Но я хочу усыновить ребенка, и мне нужен фиктивный муж. Может на год, а может на два, пока я не оформлю документы и не решу вопрос с жильем. Никаких обязательств, никаких претензий и никакого долга, только свидетельство о браке и пару совместных визитов в нужные места.

Мы смотрим друг на друга не отрываясь, пока Света не произносит.

— Возьми меня замуж, Андрей. Мне больше некого просить.

— 18 —

Раз ступенька. Два ступенька. Восемь… Как же все-таки непросто идти к победе. Бедные мои ножки!

Я поправила на спине рюкзак и почти взобралась на высокое крыльцо учебного корпуса, когда впереди нарисовался Воробышек. Хмурый и, кажется, очень злой.

Э-э, я попробовала его обойти, прошмыгнуть между другими студентами, но не тут-то было. Меня поймали за шиворот и вернули назад. Да что он вообще себе позволяет! Но я вовремя вспомнила о перевесе сил и, оглянувшись, восторженно заморгала. Сейчас точно за шоколадки все припомнит! У, жадина!

— Ваня, привет! Как дела? А ты чего так рано? Ты разве не из тех, кто опаздывает? Может, поспал бы еще чуть-чуть?

Согласна, глупо прозвучало, но что-то же нужно говорить! Воробышек оттащил меня в сторону и развернул к себе лицом. Навис сверху, уперев одну руку в стену здания.

— Уфимцева, давай договоримся, — раздраженно сказал, склонившись. — Если ты со мной, а я не сказал «свободна», это значит, что я не разрешал тебе уходить! Уяснила? Никуда, совсем!

— Д-да, — чего это с ним?

— Нашла ручного Йорика! Я не собираюсь с тобой в догонялки играть! И заканчивай уже этот цирк с тупыми штучками! — он наставил на меня палец и сердито похлопал длинными ресницами, копируя мой искусственный восторг. — Они на меня не действуют! Я знаю, что ты можешь быть почти нормальной! И что это еще за Клюв, к чертовой матери? Может, мне помочь тебе повзрослеть, Мелочь? Так я могу!

Э-э, нет. Как-то не хочется. Я совершено искренне помотала головой. Ну, я же не виновата, что это действительно получилось по-детски.

— Черт! — Воробышек отлип от стены и выругался. Взглянул на меня с досадой, прежде, чем уйти. — Навязалась на мою голову!

Он вскинул сумку на плечо и вошел в корпус. А я, оторопело отморгалась… и побежала следом.

— Вань, подожди! — затопала рядом. — Эй, Воробышек! Ну, извини, я действительно рассердилась, вот и ушла. Я же думала, что у нас настоящий урок танцев будет, а ты придумал это дурацкое представление со скакалкой. А у меня ноги болели, и вообще… Да какому нормальному человеку понравится, что его поднимают на смех?! Ведь ты же специально заставил меня прыгать, ну признайся? Хотя твоим друзьям наверняка понравилось.

Воробышек признаваться не собирался, и, кажется, говорить со мной тоже. Так и шел молча, печатая пол широкими шагами и высокими берцами — не воробей, а гусь лапчатый! Я подумала и на всякий случай решила не показывать гордость, хотя и обидно было за вчерашнее — просто жуть!

— Вань, а как насчет наших занятий по физике? — решилась спросить. — Теперь ведь очередь моего урока, правильно? Слушай, мы должны обязательно составить список сложных для тебя тем — всех, что следует разобрать! Ты сегодня свободен после пар? Часа в два сможем встретиться? Я предлагаю в библиотеке, что думаешь?

— Я занят.

— А завтра?

— Занят.

— Э-э, а послезавтра? Может, мы могли бы…

Воробышек так резко тормознул, что я не вписалась в поворот и больно стукнулась об угол плечом. Уй! Наверняка бы упала, но парень ловко поймал меня за запястье и вздернул, правда тут же отпустил, словно ожегся, и выдохнул сквозь зубы:

— Никаких мы, Уфимцева! Ни завтра, ни послезавтра! Вчера была шутка, но ты сама напросилась, так что не ной. Вот только придумаю, как от тебя избавиться, и разойдемся мимо, как в море корабли. Надеюсь, что сегодня София в адекватном настроении и выслушает меня. Я вполне способен и сам закрыть свои хвосты!

— Но как же… праздник?

— Кыш с глаз, очкастик! — цыкнул в лицо. — Обойдешься! Станцуешь с кем-нибудь другим!

И хрясь дверью аудитории перед носом. До свидания, мол.

Какой длинной, оказывается, бывает секунда, наполненная изумлением.

Губы дрогнули. К-к-кыш? Горло перехватила обида — это он мне? Как какой-то… зверушке, что ли? Я растерянно обернулась. И вот с этим птеродактилем я пыталась нормально поговорить даже после вчерашнего?!

Настроение съехало в минус, — лучше бы он о шоколадках вспомнил, чем очкастиком обозвал. Так заиндевело ледышкой в душе, что на занятиях я сидела, как мышь — ни в чем не участвуя и никого не слыша. А с последней пары и вовсе ушла — первый раз в жизни! Не влюбится в меня Воробышек, никогда не влюбится. Чтобы я ни придумала и чтобы ни сделала, я навсегда останусь для него зубрилкой и надоедливой ботаншей. Навсегда. Пункт третий исходных данных из собственной задачи преодоления гласил: «Он не замечает таких, как я. Он не видит таких, как я. Для таких, как Воробышек — нас просто не существует».

Не существует, а значит и чуда не случится.

Я уже спустилась по лестнице на первый этаж и побрела к холлу, как вдруг голову осенила неприятная мысль: «А с каких это пор мне важно, что именно обо мне подумает Воробышек? Заметит он меня или нет? Вот именно этот факт — с каких? Разве я не ради собственного будущего стараюсь? Разве не для того, чтобы сделать в этой жизни что-то существенно-важное? Может быть, даже великое? Почему меня вдруг задело то, что с самого начала было и так ясно? Я же всегда трезво мыслила, так что же сейчас изменилось?

Перед лицом встали образы смеющихся грымз и Рыжей. Какой клоунессой, должно быть, я виделась им вчера со стороны. Девчонка-ботаник, оказавшаяся в компании популярного парня. Давай попрыгай, очкастик, давай потанцуй! Смешная, тощая девчонка с косой, у которой на глазах запросто можно целоваться с другой…

Ноги сами остановились, а поникшие было плечи развернулись. Ну ладно, Воробышек. Ва-анечка! Закончились игры! И не подумаю больше моргать — чихать я на тебя хотела! Но и обиду так просто не спущу. Вчера была твоя шутка, а сегодня будет моя!

Я решительно развернулась и потопала в деканат. Заглянув в расписание групп, от радости потерла ладони и усмехнулась: станцуешь с кем-нибудь другим, говоришь? Сейчас я покажу тебе, каково это, когда тебя выставляют на смех! Не очень-то приятно!

Я поправила рюкзак, косу, очки и решительно направилась к знакомой аудитории. Подойдя, постучалась и заглянула в помещение, в котором проводила занятие мой любимый доцент.

— Катерина? Здравствуй, — преподаватель удивилась, но посмотрела приветливо. Я открыла дверь и уверенно просочилась внутрь.

— Здравствуйте, София Витальевна. Можно?

— У тебя что-то срочное, Катя? — спросила женщина. — У меня сейчас лекция, как видишь, но если ты подождешь…

— Нет-нет, София Витальевна, что вы! Я вообще-то к Воробышку пришла. Извините, что прервала вас, я просто раньше освободилась.

Доцент поправила очки, отчего они съехали на кончик носа.

— К Ивану?

— Да. Понимаете, у нас с ним сегодня занятие по программе для самых отстающих студентов, но я боюсь, что он сбежит. Он почему-то меня боится. Можно я посижу тут у вас и покараулю его? Мы и позаниматься можем прямо здесь под вашим присмотром. Конечно же, после лекции!

Женщина подняла бровь и с интересом посмотрела на меня, словно обдумывая решение. Бросив мимолетный взгляд на ряд задних парт, кивнула:

— Пожалуйста, Уфимцева. Я не возражаю.

— Спасибо!

В аудитории послышались смешки, переходящие в удивленный смех.

— Воробышек — отстающий? Серьезно? Да ладно вам!

— Думаю, да. Это же любимица Крокотухи. Малолетка-уникум. Ты слышал, как она шпарила по квантовой на докладе? Сейчас и Ваньке прокачает мозги, будь здоров! Только я не понял: откуда она взялась?

— Эй, Вань! — девичий смех и громкий шепот между партами. — Ты почему мне не сказал, что отстающий? Я бы с тобой тоже не отказалась позаниматься дополнительно. Можно и физикой, если захочешь. Только ты не бойся и не сбегай, я не кусаюсь! Или ты не всех девушек боишься, а только грозных ботанш?

Иван Воробышек сидел в последнем ряду у окна и быстро заплывал пятнами стыда и злости, совсем офигевший от моей наглости. Я пробежала между партами и повеселевшими при моем появлении студентами и уселась рядом с парнем. Не глядя на него, на всякий случай поставила между нами рюкзак.

— Ты… Ты совсем офонарела, Зубрилка?! — Воробышек развернулся и придвинулся. — С ума сошла?! Это что за представление?

— Но-но! — я взглянула строго, уже без всяких штучек, как он и просил. — Выражение выбирай, Клюв! Я тебе не «Кыш» и не «Зубрилка», понял? Сам напросился, так что не ной! — повторила его слова. — Это тебе за вчерашнюю скакалку. И я, чтоб ты знал, только начала!

— Чего? Да я тебя сейчас…

— А будешь угрожать, так у меня с собой электрошокер есть. Как разряжу в лобешник, потом не плач, что не предупредила! Достал ты меня, Клюв!

Не знаю, что он собирался сделать, может, в свою очередь достать меня, но у него ничего не получилось. А вот у меня очень даже получилось нажать на болевую точку, пока меня не схватили за косу. А чтобы лапы не распускал!

— Уф-фимцева! — зашипел Ванька со смесью злости и удивления, но руку отдернул.

— Ф-форобышек! — ответила тем же. У обоих искры из глаз так и сыпались.

— Уфимцева, Воробышек! — вполне культурно, но непререкаемо отозвалась с кафедры София Витальевна, услышав нашу перепалку. — Что за диспут во время новой темы? Возможно, я вам смогу помочь?

Меня насквозь буравили глаза, горящие синим пламенем, но прежде чем улыбнуться и ответить преподавателю, я ответила на этот огонь не менее горячим и гневным шепотом:

— А это тебе за танец «Волну» и за спортбайк — я говорила, что боюсь скорости! А у меня ведь даже шлема не было, в отличие от тебя! Но, раз уж ты у нас такой смелый гонщик, посмотрим, как ты почувствуешь себя на моей скорости!

Вскинула руку и сказала:

— София Витальевна, Иван так впечатлен вашей сегодняшней лекцией об эффекте энтропии, что просит о возможности полнее раскрыть тему гипотезы Больцмана в домашнем реферате. Обещает к следующей паре сдать!

Кажется, доцент растерялась.

— Как к следующей? Но это же завтра?

— Вот завтра и сдаст. Правда, Ваня? Зачем откладывать?

— 19 —

Хорошо, что София Витальевна просидела за кафедрой все два часа, в которые я безуспешно пыталась разговорить Птица и оценить уровень его знаний. Иначе, судя по искрам в синих глазах, он бы меня убил. Или убьет. Ой! Кажется, пора заканчивать занятие.

Я убрала ноут в рюкзак и постаралась бодро улыбнуться. Вышло не очень.

— Ну все, Воробышек. На сегодня хватит! К следующему уроку подготовлю для тебя список литературы и задания. Ничего сложного, ты не переживай! И потом, если что, ты всегда можешь спросить у меня. Мы же с тобой теперь даже в фейсбуке друзья! Здорово, правда?!

В руке Ивана с громким треском сломался карандаш.

— Ну, может, и не совсем друзья.

Как только встали и направились к выходу — я впереди, а Воробышек за мной, дыша драконом в спину и наступая на пятки, услышали оклик Софии Витальевны.

— Ваня, ты не поможешь мне снять папки с верхней полки в шкафу? Там, где курсовые работы? Хочу найти работу Белянкина за прошлый год. Помнится, она у него как раз была по теме гипотезы Больцмана. Тебе наверняка будет интересно. Вот спасибо! Да где же она затерялась… А ты иди, Катя. Иди! — махнула доцент рукой в мою сторону. — Мы сами справимся.

— Д-досвидания! — пролепетала я преподавателю и ка-ак чухнула из аудитории, а следом из университета — только пятки засверкали. Куда там спринтеру!

Вот это я отомстила — так, что и самой страшно. Хоть бы Ванька не догнал! А то ведь оторвет уши вместе с косой, а людям скажет, что так и было! Ох, кажется, я допрыгалась…

Двери открыл папа, и сразу же озадачился, приложив ладонь к моему лбу.

— Ну вот, этого я и боялся. Сначала Лялька, потом Света, теперь ты. Все бледные и взмокшие. Я звоню маме — это наверняка вирус!

Я разулась и позволила папе снять с меня куртку, зная, что бесполезно сопротивляться. Еще с садика повелось: если двери открывает папа — ему и вешалки в руки, все девочки нашего дома знают.

— Не надо звонить маме, пап. Просто настроения нет, вот и все. Ничего страшного!

Папа очень удивился.

— Как? И у тебя тоже? Нет, точно заболели! На лицо у всех троих схожий симптом! Я все-таки позвоню Поле, пусть пораньше возвращается!

Я вздохнула и пошла в свою комнату, понимая, что переубедить старшего Уфимцева под силу только маме. Когда разделась и села в компьютерное кресло — тихо вошла Лялька. И правда, бледная, как никогда, без грамма косметики на лице. Посмотришь — нормальная девчонка, ни за что не догадаешься, что гот. Она забралась на кровать с ногами и обняла подушку. Хорошенький носик, всхлипнув, грустно поник. Прошмыгнувший вслед за сестрой Волька, подбежал ко мне и завертелся у ног, предлагая поиграть.

— Ляль, ты чего? — я как раз закончила разбирать рюкзак и замерла, полуобернувшись. — Что-то случилось?

— Кать, вот скажи. Это правда, что если закрыть на ключ темную и грязную комнату, совсем без окон, то рано или поздно в ней сами собой заведутся мыши?

— Хм. Ну, если в комнате есть чем поживиться, а фундамент и крыша недостаточно крепки, чтобы в них нельзя было прогрызть дыру, то вполне себе могут завестись. Но чтобы сами собой — нет, Лялька. Неправда. Такой парадокс противоречит эволюции.

— А помнишь, бабушка нам говорила другое. Что мыши заводятся от грязи. В детстве я ей верила.

— Наша бабушка просто была чистюля и думала, что в жизни женщины нет ничего главнее уборки. Но мы-то с тобой знаем, что это не так. Ляль, беспорядок в твоей спальне очень даже симпатичный, честно.

Олька вздохнула.

— Кать, а правда, что пройдет тысяча или две тысячи лет, и мозг человека так вырастет, что наши головы станут похожи на головы головастиков или инопланетян? Ведь мы же умнеем, а значит и мозг растет. Я передачу смотрела «Тайны очевидного».

Хм, ну и вопросики. Но настроение Ляльки сподвигло ответить.

— Маловероятно. Наш мозг уже достаточно велик и универсален в своем размере, он способен выдержать информационную нагрузку на несколько порядков больше сегодняшней. К тому же серое вещество обладает свойством сокращать и видоизменять число межнейронных контактов — синапсов. Редактировать и приспосабливать мозг к новым знаниям, убирая из памяти ненужный хлам.

— Как это?

— А вот представь дерево и то, как на нем растут ветви. Расползаются в стороны, образуя широкую крону. Сегодня ты нарисовала рисунок этих ветвей, а через время взяла ластик и кое-что стерла, чтобы на освободившемся месте нарисовать новые — более совершенные и красивые линии. Ведь у тебя теперь есть опыт и знания, и ты наверняка знаешь, как сделать это дерево безупречным. Так и мозг. Зачем ему расти, если он способен усовершенствоваться? Именно поэтому каждое новое поколение рождается способнее предыдущего.

— А как же инопланетяне?

— Ну, во-первых, даже если принять факт их существования, мы не знаем на самом деле, какого размера их головы. И вообще, есть ли они у них, если на то пошло.

— Но ведь есть свидетельства очевидцев? Я сама видела фотографии гуманоидов в передаче. И даже их детей.

— В этом нет ничего удивительного, Ляль. Человек если захочет, способен поверить в невозможное, его всегда волновало непознанное и непонятное. Но есть наука, и наука говорит: что фактов, доказывающих существование инопланетян — нет.

— Да? — Лялька расстроено вздохнула. — Совсем?

Выражение лица сестры подсказало мне, что мой ответ для нее сейчас очень важен.

— Обоснованных и научных — нет.

— Странно. А я вот верила.

Я поставила рюкзак в низ стола, подошла к кровати и села на ее край.

— Оль, ты чего? — взяла Ляльку за руку. — Что с тобой?

Голубые глаза удивительной чистоты взглянули на меня и моргнули.

— Кать, скажи честно, я очень глупая, да?

— С чего ты взяла?

— Да хотя бы с того, что верю во всю эту чушь.

— Ну, знаешь, даже чушь однажды может оказаться правдой, так что ничего в этом зазорного нет. Ты просто доверчивая, вот и все. Вспомни Галилео Галилея и его закопчённое стекло. Как же над ним смеялась университетская братия!

Лялька с недоумением приподняла брови.

— Над стеклом? А что в нем было смешного?

— Э-э, нет, не над стеклом, Ляль. Над тем, что Галилей с его помощью доказал. Ну, то, что это Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Это им показалось очень смешным, — я улыбнулась и сама хохотнула при мысли о такой нелепости.

Лялька продолжала смотреть с ожиданием, и улыбка медленно сползла с моего лица. Озадаченно покусав губы, я отмахнулась.

— Да ладно! Ерунда это все и неважно на самом деле. Подумаешь!

Олька сползла с постели и я, не удержавшись, чмокнула ее в щеку. Такой расстроенной я давно младшую не видела.

— Спасибо, Кать. Пойду к себе, — сказала мне, направившись к двери. — Стукни, когда пойдешь ужинать, я с тобой.

Через час приехала мама. Зайдя в дом, она сразу же всех оббежала, потрогала лбы, поставила градусники, но общее настроение ей оказалось поднять не под силу. Светка за ужином тоже сидела отстраненная и грустная. Лениво ковыряла вилкой салат и вздыхала, витая мыслями где-то очень далеко.

— Девочки, да что это с вами? — возмутилась мама. — Кто вас унынием заразил? Вы же сами на себя не похожи! Толя, — обратилась к папе. — Что происходит?

— А не знаю, Поля. Сам озадачен. Вот был бы здесь Костик, я бы его спросил, почему наша Лялька сама на себя не похожа? Кстати, дочка, — он обратился к младшей, — а где твой Котэ? Почему я его сегодня не видел?

Лялька ела молча, уткнувшись носом в тарелку, и ответ вышел глухим.

— Не знаю. Он не пришел.

— То есть, как это? — изумился папа.

— А вот так. — Лялька ответила, не поднимая головы, но есть перестала. — Не пришел и все!

Чтобы Костик просто взял и не пришел — да скорее на Марсе обнаружат жизнь! Вот и мы все открыли рты. Это было странно. Костик всегда торчал у нас, еще с тех пор, как был сопливым школьником. Мы привыкли к нему. Все знали, что Лялька и Костик не разлей вода!

— Но… может быть, он заболел?

— Нет, — Олька мотнула головой, — он бы позвонил.

— А вдруг сотовый сел, или в лифте застрял? А, Ляль? С кем ни бывает?

— Нет, я чувствую… Чувствую, — младшая хлюпнула носом, — что он меня бросил.

— 20 —

В кухне повисла пауза, и в эту самую паузу у Светки в кармане отозвался звонком телефон. Она извинилась, встала из-за стола и отошла к окну.

— Солнышко, да почему вдруг бросил-то?! — первой пришла в себя мама. — Господи, с чего ты взяла-то?! Вы что, поссорились?

У Ляльки из глаз упали две крупные слезинки и разбились о стол. Она с такой тоской посмотрела на маму, что даже у меня сердце перевернулось.

— Потому что я глупая, мам. Я слышала, его старший брат сказал. Красивая, как кукла, и такая же глупая. А мне все равно красивая я или нет. Я хочу чтобы Костик… чтобы он… чтобы мы… — Лялька всхлипнула и закрыла лицо руками. — А он мне сказал: «Уходи, Оль, я приду», а сам не пришел!

По полу, царапая плитку, заскрежетал стул. Папа решительно встал из-за стола и опустил на него кулак.

— Та-ак! А ну собирайся, поехали, мать! — подтянул за резинку штаны. — Чего это мы тут гадать будем. Сейчас я этому брату покажу, как без кия шары забивать в лузу! Я ему покажу «глупая»! Я ему сейчас такой звездопад в алмазах покажу, что он говорить разучится! Да у меня самые умные дочери на свете! И самые красивые! Правда, Свет?

Светка стояла бледная и какая-то растерянная, что ли. Телефон повис в руке. Первым сообразил папа. Развернувшись, он обнял за плечи маму и шикнул сердито на свою старшую дочь, грозно наставив палец:

— Светка! А ну и ты признавайся, в чем дело?! Я тебе что, Шапокляк на трамвайных билетах гадать, чего у тебя там случилось! Говори, кто обидел?! Сейчас мы с матерью поедем, захватим парочку алабаев из питомника и покажем всем недругам, кто такие Уфимцевы!

— Толя, да подожди ты наводить на мир страх! — отмахнулась мама. — Может, у девочки что-то серьезное стряслось. Свет, и правда, скажи из-за чего расстроилась? Неприятности на работе? Что-то с Андрюшкой?

Светка отрицательно качнула головой, спрятав руки в карманы халата.

— Я расскажу, — пообещала, — обязательно. Только и вы пообещайте, что сначала съездите и узнаете, куда пропал Костик, а все расспросы оставите на потом. И Ляльку с собой возьмите, пусть в машине посидит, а то изведется одна. На ней вон и сейчас лица нет.

— Это конечно. Ну! — просто сказал папа. Мол, где ответ-то?

Глядя, как собирается с духом Светка, стараясь выглядеть спокойно, я и сама заволновалась.

— Мам, пап, — наконец-то сказала сестра, — только не нервничайте. Я выхожу замуж.

Вот так новость! Уже прошли два часа, а я, сидя у себя в комнате, все думала. Светка и замуж! И за кого — за своего одноклассника Андрея Шибуева! Нет, он, конечно, классный — веселый и симпатичный (насколько я помню). И, кажется, даже школу окончил с медалью, при всем своем отвратительном поведении. Но фиктивный брак? Как так-то? Я всегда была уверена, что моя сестра достойна самого лучшего парня! И любви достойна и семьи! Это же Светка! Она — самая, самая!..

В общем, мы с Лялькой и мамой расстроились, а папа на удивление нет. Как только у всех шок прошел, сказал маме, успокаивая:

— Не переживай, Поля. Андрей нормальный парень. Мы его знаем, и с родителями не первый год знакомы. Ну чего ты? У меня такое чувство, что Светкина затея окончится для всех вполне благополучно.

— Да откуда ты можешь знать, Толя?

— От верблюда! — папа снова подтянул штаны. (Ты гляди! А йога-то, оказывается, дает результаты!) — Ты что, свою дочь давно не видела? Или забыла в кого она? Дураком будет Андрюха, если отпустит! Слушай ее больше! Год или два — придумала тоже. Месяц! И будут жить вместе, попомнишь мои слова! А чего? Ей богу, мне уже начинает нравиться эта затея с браком.

— Пап, я вообще-то еще не ушла, — тактично напомнила Светка, кашлянув в кулак, но папа все равно искренне удивился, стоя с мамой в арке на пороге кухни и заграждая проход.

— Ну и чего ты тут торчишь, дочь? Марш к себе! Взбаламутила всех, а теперь, видишь ли, и посекретничать с матерью нельзя…

Я задержалась у спальни старшей сестры.

— Свет, а может, передумаешь, пока не поздно?

— Нет, Умка. Если Андрей согласен — не передумаю. Я его сто лет знаю, он меня не обидит, не переживай. Будем жить каждый своей жизнью, все останется по-прежнему, разве что свидетельство о браке появится. Да и родители, когда успокоятся, думаю, не станут распространяться. Все это не продлится долго, только с Андрюшкой решу вопрос и разойдемся.

Через час мама с папой привезли Костика — с фингалом под глазом и разбитой губой. Оказалось, что он подрался со старшим братом. Тот неделю назад вернулся из армии и донимал младшего, заставляя обрезать черные волосы. На этот раз к брату подоспели друзья, и парни заперли Костика на чердаке в воспитательных целях, прежде отобрав телефон. А родители думали, что он у Оли, вот и не кинулись. В общем, никто Ляльку бросать не собирался, и она довольно улыбалась, снова став чудо до чего хорошенькой!

— Спать ляжешь в гостиной! — серьезно сказал папа. — Смотри мне, Костя, я чутко сплю, проверю!

Котэ с Лялькой переглянулись и покраснели. Они вновь топтались друг возле друга, держась за руки.

Потихоньку семья успокоилась и разбрелась по комнатам. Партизан спрятался у Светки, Котэ у Ляльки, а Волька крутился возле меня и смешно чихал, когда я дразнила терьера Сёмой, посадив паука на ладонь.

Оставшись одна, вспомнила Воробышка. Если честно, мысль о нем меня весь вечер не отпускала. Он, конечно, вчера в клубе был сильно не прав, но я тоже хороша — так жестоко обойтись с парнем!

Я сходила в душ, надела пижаму и забралась в постель. Сейчас начиналось мое самое любимое время, когда я могла почитать, и книги еще со вчерашнего дня лежали на тумбочке. Но погрузиться в чтение не получилось. Я час мусолила роман и отложила. Совесть точили мысли о Воробышке. Тьфу! Точнее о реферате!

Я закрыла книгу и открыла ноутбук. Еще не решив, зачем мне это, зашла в «Фейсбук». Иван находился в оффлайне, но я все-таки написала, пока меня не покинула смелость:

«Привет! Как ты там? Как реферат?»

И уже отправив, сообразила, что вопросы в свете произошедшего, наверно, прозвучали, как издевка.

Так и есть. Контакт Воробышка «зажегся» сразу, но отвечать Иван не спешил. Я ждала. Вдруг стало совестно. Доцент ведь и вправду подумала, что он загорелся темой, а значит, завтра будет ждать результат.

Словно в подтверждение мысли пришел ответ.

«Мне не написать этот чертов реферат за ночь, и ты это прекрасно знаешь»

Я закусила губы, перечитывая строчки: знаю, конечно. Как и он знал, что мне не прыгнуть пять сотен раз и не сравниться с ним в смелости на дороге. Пальцы неуверенно стукнули по клавиатуре — раз, другой, в окне сообщений наверняка заплясали точки набора, но я так ничего и не отправила. Ну что мне ему сказать?

Парень написал сам.

«Издеваешься? Завтра я стану посмешищем, все сегодня видели, что ты вычудила, и София мне этого не забудет. А все из-за тебя!»

Ну почему сразу из-за меня-то? Я прочитала и вздохнула. Хотя…

«Возможно, я и погорячилась. Но ты вчера меня здорово рассердил!»

«Жаль, что сегодня я тебя не убил! Ты слишком быстро ушла»

«Ха-ха! Очень смешно!»

«Смешно?! — Воробышек снова пропал, прошла долгая минута (что он там интересно делает? Ножичек точит, что ли?), и вдруг прислал сообщение, прочтя которое, мне тут же захотелось захлопнуть ноутбук. — Я тебя ненавижу, Уфимцева!»

Что я и сделала. Закрыла ноут, бухнулась затылком на подушку и уставилась в потолок.

Ужас какой. Дожила! Теперь меня ненавидят.

Сёма, словно совесть в душе, заворочался, заскреб лапками в террариуме. Эх, Катя-Катя, что же ты наделала. А если он тебя завтра и правда укокошит? Когда не сдаст реферат? Осталась-то всего одна ночь.

Я села в постели и снова раскрыла ноут. Сделать реферат было под силу только одному человеку — мне, и я, пока не передумала, быстро написала:

Первое: «Эй, это снова я»

Второе: «Говори адрес, сейчас буду!»

И третье: «Ко мне нельзя. У меня папа»

Да, знаю, по-детски. Но что поделать, если у меня и правда папа. А у папы на контроле Костик. Ему только моих визитеров не хватало!

Воробышек снова завис, появившись в онлайне. Должно быть, окончательно офигел от моей наглости. Хм-м, как-то я не подумала. А вдруг у него тоже папа? Или вообще — девушка спит под боком?

Что ж, если не ответит, значит, так тому и быть! Завтра надену в университет ролики — чтобы не догнал!

Но Воробышек ответил.

«Ты время видела?»

Я посмотрела на часы. 00:10. Самое начало ночи. Если поспешить, все еще можно успеть!

«Видела. Ничего, я возьму такси. Ты случайно не знаешь телефон какой-нибудь службы?»

«Говори адрес»

«Чей?»

«Свой»

«Зачем?»

«Зубрилка, ты все-таки издеваешься…»

«Нет, но…» — но адрес послушно написала.

«Выходи. Через десять минут буду» — и отключился. Совсем.

Чего? Через сколько? То есть, как будет? Возле моего дома, что ли?!

Я запрыгала в кровати. Откинув одеяло, схлопнула ноутбук и заметалась по спальне, на ходу сбрасывая пижаму и натягивая рубашку и джинсовый комбинезон. Схватив рюкзак, тихонько вышла из комнаты и прокралась в гостиную, где была домашняя библиотека и нужные мне книги по физике. Нащупав выключатель, включила боковой свет и открыла шкаф.

Костик послушно лежал на диване. Слишком тихо и ровно, чтобы по-настоящему спать. Услышав меня, привстал на локоть, поднял голову и моргнул подбитым глазом.

— Кать, а ты куда?!

— Т-ш-ш! — я повернулась к парню и приложила к губам палец. — Родители спят! Ты ничего не видел, понял?

— Не понял, — не согласился Костик.

— Котэ, ну будь человеком, не вопи, — попросила. — Мне срочно нужно по делу к одногруппнице.

— Ночью?! — святые Йорики! Сколько сомнения в голосе. Ему бы Гамлета играть.

— Ну да. А что тут такого? — я как можно небрежнее пожала плечами. — Ты же знаешь, что только ночью и начинается настоящая жизнь. Вампиры, оборотни и все-такое. У-у, романтика! Вот ты гот, а мне что, нельзя? Я, может быть, тоже хочу, чтобы меня какой-нибудь оборотень укусил. Кстати, ты не в курсе, сегодня случайно не полнолуние?

Не похоже, что Костик оценил мой юмор. Сел на постели и свесил тощие ноги.

— Случайно, не в курсе. Кать, я Ляльку разбужу, предупреждаю. Мне это не нравится!

Я сунула книги в рюкзак и застегнула молнию. Повернулась, направляясь к выходу.

— Я тебе разбужу! Если расскажешь, Котэ, можешь больше никогда на меня не рассчитывать!

— Тогда я тебе позвоню.

— Ладно. Но я ненадолго. Напишем реферат и домой. Да ты не волнуйся! Она меня заберет! Просто у подружки сдача с утра, а она не готова, понимаешь? Надо выручить.

Еще бы не понимал. Сколько раз сам обращался.

Дверь родительской спальни оказалась открыта и в прихожей стоял папин храп — тоже мне, караульщик! Я усмехнулась: такого сторожа и пушкой не разбудить! Тихонько оделась и выскользнула из квартиры. Спустившись вниз, приготовилась к встрече с консьержкой, но Зина Петровна мирно посапывала себе в каморке, и, пробравшись вдоль стены, я вышла на улицу.

Фух! Считай полдела сделано!

На улице стояла компания местной молодежи — жилой комплекс «Седьмое небо» неплохо охранялся и иногда во дворе подолгу засиживались парочки. Внимание молодых людей привлек к себе мотоциклист и дорогой спортбайк, на котором он подъехал к самому подъезду.

Я остановилась на ступеньках крыльца, удивившись, как Ваньке удалось миновать охрану. Ведь это же Воробышек?

Он. Просто новью в черной куртке и темном шлеме не узнать.

Крепко сжав руль, парень смотрел на меня. Сообразив, что без приглашения я не двинусь, подозвал кивком.

Я решила не быть гордой и, подойдя, поздоровалась.

— Привет.

— Ты правда здесь живешь? — спросил он вместо приветствия.

— Правда.

— Надо же…

От компании неподалеку долетели удивленные возгласы и, кажется, кто-то узнал Воробышка. Он не отреагировал, а я смутилась. Мог бы и не заезжать во двор, если не хотел, чтобы нас вместе увидели.

— Садись уже, Уфимцева, не мозоль глаза, — грубовато бросил и протянул мне второй шлем, сняв с руки. — И очки сними! — повторил, когда я влезла на мотоцикл позади него. — Предупреждал же, что потеряешь!

Но потеряла я не очки, а шлем, как только мы тронулись. И сама чуть не свалилась с мотоцикла от тяжести рюкзака за спиной. Пришлось Ваньке тормозить, а мне бежать назад и искать шлем — очки-то я сняла! С трудом отыскав, доставать его из клумбы. И так же вприпрыжку нестись обратно, под смех толпы. Воробышек, сцепив зубы, притянул меня к себе и крепко зафиксировал на подбородке ремешок. Может, и хотел что-то сказать, но промолчал.

— Садись уже, Чудилка…

— Вань, а можно я тебя обниму?

— Уфимцева, ты не на свидание со мной идешь, выбирай выражения.

— Э-э, можно я буду за тебя держаться?

— Вот держаться можно.

— 21 —

Я еще помнила, как резко он взял старт в прошлый раз, когда решил преподать мне первый урок танцев и покрепче сжала ладони у Воробышка на талии.

— Уфимцева, ты что, не ела? Я же дал добро. Возьмись нормально, я не стану тебя искать в клумбе, не надейся.

Ну, нормально так нормально. Я прижалась шлемом к широкой спине парня, обтянутой кожей, и сцепила руки под крепкой грудью. Зажмурив глаза, приготовилась к свисту и реву в ушах, но спортбайк взрыкнул мотором и Воробышек ювелирно выехал со двора. Спокойно провел мотоцикл ночными улицами города, дав мне возможность от души поглазеть по сторонам. Даже жаль, что поездка так скоро закончилась. Оказалось, что Иван и правда живет не так уж далеко от меня по меркам города.

POV Воробышек

Девчонка шла, боязливо оглядываясь, и в лифте смотрела то на меня, то на носки моих ботинок так внимательно, словно ждала от них, что они вот-вот заговорят.

— Заходи, — я отпер входную дверь, сунул ключи в карман, и впустил ночную гостью внутрь квартиры. Включил свет. — Что у тебя там, кирпичи, что ли? — поставил на пол рюкзак ботанши, наблюдая, как она неловко мнется, оглядывая прихожую.

Точно Чудилка. Смешная. Так сжалась, словно в дом с привидениями попала. Ну, пусть помнется, заслужила. Я не спеша снял куртку и разулся.

— Почему кирпичи? Книги, — удивленно отозвалась. И когда только очки натянуть успела?

— Много?

— Немало, — ушла от прямого ответа. Ну-ну. Она что, надеется, что я их все за ночь прочту?

Я отодвинул створку встроенного шкафа и повесил куртку, оставшись в футболке и джинсах.

— Раздевайся, Уфимцева. И не смотри на меня так, словно я столетний вампир и сейчас вгрызусь в твою нежную шею. Давай без этой девчоночьей романтики. Не собираюсь я тебя кусать, хотя не спорю, вчера очень хотелось. Твое счастье, что София вмешалась, иначе бы я тебе шею свернул. Я тебе не мальчик, лучше уясни это на будущее. Больше никаких игр и сюрпризов, ясно?

— Ясно, — буркнула в ответ, но сомнение все равно перевесило: — Так уж и свернул бы?

— Попытался! — рыкнул, не сдержавшись, и с удовольствием заметил, как Зубрилка испуганно моргнула.

— А ты чего шумишь? — сказала шепотом, оглянувшись в глубину квартиры, но куртку сняла и присела, чтобы снять скетчерсы. — Разбудишь же всех.

— Не разбужу. Пошли! И тапки надень, у меня не убрано.

Я вошел в гостиную и зажег верхний свет. Если Уфимцева и удивилась, что мы одни, то виду не подала. На письменном столе лежала раскрытой курсовая работа неизвестного студента Белянкина — муть мутью, и девчонка, не заглянув в нее, закрыла папку и отодвинула в сторону. Точнее, все сгребла в сторону, освободив рабочее место. Расстегнув рюкзак, стала выкладывать на стол книги — одну, вторую, третью. Все довольно объемные и увесистые. Подтянула ближе стул…

— Можно мне сесть?

— Валяй.

Ну-ну. А, может, я зря согласился на встречу? Что она изменит? Весь вечер Уфимцева не шла из головы, сидела в мыслях занозой. Поверить не мог, что у какой-то тощей заучки так легко получилось мне отомстить. Выставить дураком перед друзьями, у половины из которых, только копни — имелись хвосты, еще длиннее моих. Даже София попалась. Поглядывала с интересом в нашу сторону, пока этот недоросль-вундеркинд пыталась и дальше вывести меня из себя, допытываясь о каких-то законах и формулах. Не представляя, какие картины расправы с ней рисует мое злое воображение. Руки так и чесались дотянуться до Мелкой пакости, вздернуть за косу и придушить. И ведь есть за что.

Сначала Мирон в клубе заявил, что моя девчонка не закрыла счет, оставив его мне. И заметил с ухмылкой, что Катя просила не скупиться на чаевые. Не такая уж и большая сумма, но сам факт. Не помню, чтобы хоть одна подруга мной так манипулировала. И какая она к черту моя? Это задело. Но объяснять не стал, глядя в хитрые глаза Мирона. Хорошо, что обошлось без лишних ушей.

Пришлось рассчитаться. Потом рыскал по округе, как дурак, пытаясь ее найти. Злясь на себя — на кой черт связался. Плюнуть бы, но кто их знает — этих сопливых ботанш с хлипкой нервной системой. Наверняка Уфимцева среди них самая непредсказуемая. На вид школьница, а тут район неспокойный. Сколько раз сам в драки ввязывался.

Утром думал, что больше никогда ее не увижу. Сначала найду, выдерну ноги, и заставлю забыть мое имя. И чем все закончилось? Половина первого ночи и вот она — Зубрилка, сидит, как ни в чем ни бывало, в моей квартире и снова о чем-то зудит. В моей квартире! С ума сойти! И я сижу вместе с ней, вместо того, чтобы зависнуть с симпатичной девчонкой. И заноза из мыслей никуда не делась. Хотя голос у Уфимцевой приятный — ровный и глубокий, никакого писка и девчачьих ужимок. И лицо спокойное. Сейчас даже не верится, что она вытворяла с ним, играя влюбленную дурочку. Разобраться бы еще, зачем это ей понадобилось. Про эксперимент слабо верится. Не так уж она проста, эта девчонка, как кажется на первый взгляд, а я наивен.

Сбоку, вплотную к столу, стоял диван — я плюхнулся в него и вытянул ноги. Уфимцева открыла и включила мой ноут. Быстро сориентировавшись на месте, сейчас читала в Word тот бред, который я пытался написать, оформив текст в реферат. Жалкие два абзаца непонятного мне набора слов. Недовольно сморщив аккуратный нос, Чудилка поправила очки и все удалила.

— Ну и зачем? И курсовую Белянкина зачем убрала? Я ее три часа разбирал.

— Я видела эту работу в прошлом году и знаю, почему София нам дала именно ее. Она никуда не годится. Это проверка.

— Нам? — Я вскинул бровь и усмехнулся. Хм, интересно.

Уфимцева оставила мой смешок без внимания. Добавила серьезно:

— Ни одной оригинальной мысли или вывода. Все изложено очень скупо и банально языком школьника. Обычная энциклопедическая калька, из которой даже сути не видно. А между тем кинетическое уравнение Больцмана очень сложное, оно описывает эволюцию функции распределения плотности вероятности во времени…

Рядом со мной на диване валялся пульт от телевизора, и я машинально нажал «Вкл». Огромная плазма на стене тут же зажглась светом, включился канал MTV и передача “Тачка на прокачку», где парни из гаража разбирали новенький Ford Mustang, чтобы сделать его зашибенно крутым! Внимание мгновенно переключилось на автомобиль, как только я увидел двадцати двух дюймовые тюнингованные диски, отливающие хромом и мощный кузов… Но телевизор внезапно выключился.

Что? Как?! Куда?!

Я и не понял, как Уфимцева наклонилась, отобрала у меня из ладони пульт и, на секунду замявшись, сунула его к себе за пазуху. Снова невозмутимо села за стол.

— Эй! Ты зачем это сделала?!

Я встал, потом сел. Потом разжал и сжал кулаки. Нет, я ее точно придушу!

— Ты перестал меня слышать, вот зачем. Я здесь не для того, чтобы сделать за тебя всю работу, Воробышек. Не обнадеживайся зря. А станешь дуться, уйду и сам будешь возиться с рефератом, понял?

Мы смотрели друг на друга. Точнее, она на меня, а я на ее грудь, где за пазухой джинсового комбинезона лежал мой пульт. Черт, было бы там, что щупать, может, и полез бы отобрать. А так только зубы клацнули и челюсти заходили, представляя, как я все-таки отращиваю клыки, чтобы выпить из Уфимцевой всю ее ядовитую кровь.

Я встал. Она тоже. Сказала, упрямо вздернув подбородок, вдруг достав пульт и опустив его передо мной на стол.

— Я не шучу, Воробышек. Включишь плазму, и я уйду. Выбор за тобой. Я сейчас не сплю, потому что хочу тебе помочь и если тебе на это плевать, то и мне плевать на тебя тоже!

Надо же. Какими ледяными у Зубрилки, оказывается, могут быть глаза и твердым голос. Вот сейчас и не скажешь, что она мелкая, упрямая и доставучая.

— Мне это неинтересно.

— Сочувствую.

— Непонятно.

— Поправимо.

— И ни к черту не нужно!

— Сомневаюсь!

— А все ты!

— Взаимно!

Я зашвырнул пульт в угол дивана и уселся, закинув руки за голову, почувствовав вдруг, что еще чуть-чуть, и дотянусь до девчонки.

— Ладно, Уфимцева, — выдохнул, — говори с чего начинать!

Уфимцева тоже села и развернулась к столу. Не знаю, о чем она думала, но на меня не смотрела.

— Я повторю то, что ты не услышал, еще раз. И, пожалуйста, Иван, будь внимателен.

— Попробую. Давай уже!

— Как я сказала, уравнение Больцмана очень сложное, в нем фигурирует пятикратный интеграл столкновения и все происходит в семимерном пространстве: время, три координаты и три скорости. У нас с тобой всего ночь, чтобы сдать доценту реферат. Я сделаю основную работу, но и ты должен понимать, о чем идет речь. Не забывай, что отвечать Софии придется тебе, а она спросит, я ее знаю. Никто не заставляет защищать докторскую, ты обычный студент, но разобраться в понятиях не помешает. Я уверена, что в этой части у тебя имеются пробелы.

Уфимцева взяла со стола карандаш, открыла одну из своих книг, нашла нужную тему и пробежалась по абзацам, делая на полях легкие пометки графитом. Так же сделала и со второй книгой, и с третьей. В рюкзаке оказался толстенный англо-русский словарь физических терминов, и она переложила все книги на край стола.

— Вот, держи! После того, как ты все это внимательно прочтешь — на самом деле там не так уж много, не пугайся, — мы поговорим о гипотезе, и о паре общих мыслей, которые я собираюсь озвучить в реферате.

— Надеюсь, ты не собираешься выставить меня идиотом и это не будет похоже на твой доклад перед всем курсом, который никто не понял? Потому что если так, то лучше сразу забить.

— Скорее не захотели понять, — спокойно возразила Зубрилка. — Не бойся, я постараюсь не углубляться и разверну вопрос в пределах общеобразовательных рамок. Все подготовлю и помогу тебе сориентироваться.

— Ты меня переоцениваешь, Уфимцева. Я запросто потеряюсь в этих дебрях.

— Ничего подобного, — девчонка все-таки подняла взгляд, на миг сощурив свои голубые глаза. — Это ты недооцениваешь, Воробышек.

С губ сорвался смешок.

— Себя? Вот уж это вряд ли. Я вполне себе знаю цену.

Но Уфимцева вновь смогла меня удивить, вмиг вернув с небес на землю.

— Меня, Ваня. Я найду тебя и не дам потеряться, если ты только захочешь.

Слова прозвучали неожиданно двояко, как-то излишне лично, и в ее глазах мелькнуло смущение, но она тут же его скрыла.

— На самом деле, — сказала, — прежде попытайся вникнуть, что в основе мира лежит молекулярно-кинетический синтез, согласно которому происходит постоянное взаимодействие частиц — атомов и молекул. Исходя из движения этих частиц и строится общая теория, которая совмещает в себе первое и второе начало термодинамики.

Ну, не такой уж я динозавр, как ей кажется.

— Это мне понятно, чего не скажу о гипотезе. Я сижу над этой мутью весь вечер, пытаясь понять: нафига мне тепловые потоки газов и разная скорость молекул?

— Тогда представь, что все уже закончилось. Что ты когда-то уже все это учил и знаешь, осталось только вспомнить. Так легче справиться с задачей, исчезает нервозность.

— То есть?

— Что завтрашний день прошел или его вообще никогда не было.

— Но это же невозможно.

— Почему? Вполне возможно, если взять за отправную точку другую координату.

— Объясни.

— Например, в сравнении с Вселенной нас не существует.

— Как это?

— А вот так. Наша жизнь настолько коротка — всего человечества, что по меркам предполагаемого возраста Вселенной — мы даже не секунда и не миг. А значит, по сути нас почти нет. Зачем нервничать?

— Хм. Печально.

— Как сказать. Но если мы вспомним срок жизни бабочки-однодневки, то в сравнении с ней мы почти Боги, обладающие вечной жизнью. Вот ты — Бог.

Ну хоть что-то приятное за вечер. Я довольно оскалился, потянувшись, как кот.

— Продолжай, Уфимцева, мне нравится.

На колени бухнулся тяжеленный словарь, согнув меня пополам.

— Обойдешься!

— 22 —

— Продолжай, Уфимцева, мне нравится.

На колени бухнулся тяжеленный словарь, согнув меня пополам.

— Обойдешься! Учи основы мироздания, Демиург-недоучка! Прежде, чем воображать!

Апрель непредсказуемый месяц. Весь день светило солнце, а ночью пошел дождь. Зашуршал за окном, замельчил в стекло несмелой моросью, а потом и застучал в подоконник крупными каплями — по-весеннему уверенный и спокойный, разгоняя тишину в квартире, в которой мы с Уфимцевой уже четыре часа кряду штудировали гипотезу Больцмана, разбирая ее по винтикам.

Я рассмотрел термины и прочел о теории почти все, что отметила Зубрилка в трудах по физике и даже на удивление кое-что запомнил. Уфимцева легко отвлекалась, очень точно объясняя мне материал, и так же легко набирала текст реферата. Стучала тонкими пальцами по клавиатуре, почти без пауз, сидя на стуле удивительно прямо и, казалось, не моргая. Я поймал себя на том, что смотрю на нее. Не знаю почему. Вот только что читал о фазовых потоках и кривой, о том, что в гипотезе австрийца не все идеально, и вот мой взгляд снова возвратился к девчонке…

Может, это ночь виновата, что на ум приходят странные мысли о симпатичных ботаншах? Да, наверняка ночь, иначе с чего бы вдруг рассматривать Уфимцеву в таком ключе? Это же мелкая мисс Уникум, совершенный ум современности и завтрашний нобелевский лауреат, если верить декану Крокотухе и профессору Белоконеву. Скучная зануда и синий чулок, как все ботаники. Во всяком случае, раньше я именно так о них и думал. Просто непривычно понимать, что сейчас в моей квартире девушка, мы с ней одни и… учим физику? Серьезно?

Х-ха! Как, наверняка, будет ржать брат, когда узнает, как и с кем я провел ночь. До сих пор по части общения с классными девчонками, мы друг от друга не отставали, а тут… Так я свои ночи еще не проводил — в обнимку с учебниками, вместо сна рассуждая о мироустройстве и законах Вселенной. Или у меня давно никого не было, поэтому я решил устроить себе мозговой штурм?.. Хотя не так уж и давно, чтобы не заметить, какие у Зубрилки красивые скулы и рот. И подбородок. И волосы — густые, я точно знаю, помнил, как держал их в руке. И зачем она только носит косу, как школьница? Вот сейчас, когда я ее привез, она что-то накрутила на голове — то ли хвост, а то ли пучок, и даже кажется старше. Почти нормальной девчонкой, у которой вполне себе может оказаться в наличии грудь и кое-что еще — пониже. Хотя фигуру Уфимцевой из-за дурацкой рубашки и комбинезона толком не рассмотреть.

Хм, а может, у нее ноги кривые? Или что-то с самооценкой? Иначе зачем этот детсад на подтяжках?

Одно точно: впечатлить меня она не стремится, это ясно. Иначе бы не сидела сейчас, уткнувшись в экран ноутбука, а заливала бы песнь сирены и строила глазки, пользуясь моментом. Плавали, знаем, как они (девчонки) это умеют. Наверняка понимает, что в случае со мной фокус не пройдет, вот и молчит.

А может, она и правда здесь ради науки? И сам я ей по боку? Но тогда как-то грустно от понимания, что Воробышек кому-то настолько безразличен. Ха! Даньке бы эта мысль понравилась! А вот Зубрилка… Интересно, что бы мой клон о ней сказал? Наверно, заметил бы, как она напоминает нашу старшую сестру — Женьку…

— Что?

— Что?

Уфимцева повернулась, сосредоточила на мне взгляд и моргнула по-совиному за стеклами очков. Склонилась ближе.

— Вань, ты смотришь на меня. Тебе что-то непонятно? Что, скажи? Я объясню.

Непонятно? Пожалуй, да.

Я отложил книгу в сторону и закинул руки за голову. Поиграл уставшими бицепсами, разминая плечи и шею.

— Да, мне непонятно, — сказал. — Откуда ты столько знаешь, Зубрилка? — я искренне восхитился. — Такое впечатление, что абсолютно все!

Она удивилась, но улыбнулась. Совсем немного, став милой девчонкой, а не занозой с оскалом Щелкунчика.

— Скажешь тоже, Воробышек! До абсолюта мне далеко. Я просто много читаю. Очень много.

— И что? Куча людей вокруг читают, но не каждый сможет сходу дать объяснение теории молекулярного хауса. Вот ты можешь. Почему?

— А почему ты здорово танцуешь? Все люди танцуют, но у тебя это получается гораздо лучше других, я видела. Почему?

— Хм, ну не знаю, — я пожал плечами. — Тренировки, наверно, сделали дело. Мне это нравится.

— Да, это важно, — согласилась Уфимцева, склонив голову, словно рассматривая меня под другим углом, — чтобы нравилось. Мне тоже нравится запоминать, осмысливать и заглядывать в будущее. Но дело не только в тренировках, Вань, иначе бы одаренных танцоров было бы на порядок больше. А в том, почему мне нравится одно, а тебе другое.

— И почему же? Ты считаешь, что дело в таланте?

— Э-м, не совсем. Хотя можно и так сказать. Скорее в факторах, определяющих путь развития человека. Если хочешь — в везении и в физике Вселенной.

— То есть?

— В удачной реализации природой твоей генетической программы. В двойном винте ДНК[24] и цепочке нуклеотидов[25]. В маленьких молекулах, — она снова улыбнулась, — содержащих исключительный код танцора или ученого. Когда из девяти возможных девяток, выпадает семь или восемь. Почти «Бинго».

— Почему почти?

— Потому что «Бинго» тогда станет реальностью, когда человек в свое благо научится исключать из этого кода ошибки — генные и хромосомные мутации, например. Увы, природа тоже допускает оплошности в рулетке вероятностей. Почему мы не можем ей помочь? Все это когда-нибудь случится.

— Звучит устрашающе-глобально, тебе не кажется?

— Не кажется. Если ты только снимешь шоры с глаз и посмотришь в нужном направлении, ты многое увидишь. Еще недавно человечество не умело читать, считало на пальцах и понятия не имело и существовании бактерий. А сейчас мы спокойно рассуждаем о генной инженерии, понимаем из чего состоит земное ядро, и знаем, что навозные жуки, например, в движении ориентируются по Млечному пути.[26]

Я, не сдержавшись, отпустил смешок.

— Да ну, Уфимцева! Жуки и галактика? Это невозможно!

— Почему? Птицы и люди ориентируются по звездам, а жук чем хуже? Даже если он навозный?

Уфимцева тихонько засмеялась. Да я и сам улыбался, глядя на эту интересную девчонку — ходячий кладезь знаний. С которой, похоже, не соскучишься.

— Все равно не верю! Ну, серьезно, Очкастик. Неужели мы и это знаем?

— Нет, ты не Воробышек, Ваня. Ты — Фома Неверующий! — Уфимцева откинулась на стуле, глядя на меня. — Знаем! Мы много чего знаем. А узнаем, Вань, еще больше. Вот наши дети так точно!

Фигасе заявочки? Я поднял бровь.

Уфимцева, опомнившись, нахмурилась и снова выпрямила спину, важно кашлянув в кулак.

— Ну, не наши в прямом смысле. Это я фигурально выразилась! Я просто хочу сказать, что люди созданы познающими. Любопытными и открывающими двери. Ты никогда не думал, зачем эти двери нам оставили? Кто нам их оставил? Почему мы? Почему проходит время, и природа рождает людей, способных их открыть? Да, не все сразу, одну за одной, и все-таки? Неизменно появляется тот, кто подбирает ключи к замку… Скажи, у тебя рабочий принтер? Можно включить?

— Что? Э-э, да. Бумага в верхнем ящике, — я не сразу сообразил, о чем спрашивает Зубрилка. — А тебе зачем?

Уфимцева отвернулась к столу и достала бумагу. Встала, чтобы зарядить принтер.

— Хочу распечатать реферат.

— А ты что, уже закончила?

— 23 —

— Давно, — девчонка пожала плечами. Я встал, нависнув над ней. Она оглянулась и отступила в сторону. Призналась: — Вань, я написала два реферата, пока было время. Один завтра сдашь Софии, а другой — по философии — в пятницу Мерзлякину. Ссылку на сопроводительные статьи я тебе скину по почте. Ничего сложного, но все-таки прочитай их, пожалуйста. И сам реферат тоже. На все вопросы Мерзлякина отвечай, что это твоя позиция и не отступай. Он, конечно, дядька вредный, но с этим не поспорит. Сразу хвост не закроет, но я еще что-нибудь придумаю, не переживай!

— Ничего себе, — я присвистнул. — Ну, ты даешь!

— Да обычное дело.

В кармане у Уфимцевой зазвонил телефон и от неожиданности она вздрогнула. Да, мы были вдвоем, но за окном стояла ночь, и звонка, судя по всему, девчонка не ждала. Я заметил, как она со страхом приблизила экран к лицу, но немного расслабилась, увидев номер абонента. Я отметил модель телефона в ее руке. Дорогой, но небольшой айфон, такой же, как у меня.

— Привет, — Уфимцева прикрыла динамик рукой и бросила на меня взгляд. — Да, со мной все в порядке, — ответила на чье-то недовольное бурчание. — Я же тебе сказала, что у подружки. Конечно, и родители здесь, — покосилась в сторону прикрытой спальни. — Со мной все хорошо, правда. Спи, давай! — буркнула и отключилась. А я удивился.

— Подружка, ты серьезно?

— Ну, а что я должна была сказать? — она виновато на меня посмотрела. — Что я у парня? Ночью учу физику, что ли? И кто бы мне поверил? Я про физику, если что.

С таким резоном пришлось согласиться.

— Хм, пожалуй, никто.

— Вот и я о том же.

Зубрилка спрятала телефон в карман, подошла к принтеру и собрала листы. Отсортировала рефераты в две стопки и снова повернулась ко мне.

— Вань, много тебе еще осталось? — спросила, указав на книги. — Потому что я уже все закончила.

— Да нет, ерунда — пара страниц. Кстати, спасибо тебе, Уфимцева. Не ожидал. Но в следующий раз будешь думать, прежде чем мстить.

Девчонка подняла лицо и поправила очки.

— Значит, ты меня уже не так ненавидишь? — осторожно спросила.

— А что, задело? — я усмехнулся, а Чудилка-Зубрилка смутилась.

— Ну, да, — улыбнулась краем губ. — Есть немного.

— Ненавижу, но уже меньше, — признался. И, кажется, сказал правду.

— Хорошо. — Уфимцева вздохнула и подняла с пола свой рюкзак. — Ладно, я, наверно, пойду, — сказала, кивнув в сторону входной двери. — Поздно уже.

Я посмотрел на часы, которые показывали начало пятого утра.

— Скорее рано, — заметил. — И дождь не прошел. Дорога скользкая, извини, но я не смогу тебя отвезти.

Прозвучало грубовато, но девчонка не обратила внимания.

— Не страшно, — отмахнулась, направляясь в прихожую. — Я все равно домой не пойду. Вернусь утром, скажу, что с пробежки. Насчет папы я не шутила, он у меня и правда строгий. Еще догадается, что меня ночью не было! Посижу где-нибудь в кафе. Слушай, Вань, — она высунула нос из прихожей. — А здесь поблизости есть круглосуточный фаст-фуд или бистро? Если честно, жуть как есть хочется!

Я уселся на диван и раскрыл книгу. Уже здорово хотелось спать, но мы с Уфимцевой сделали для этой ночи предельно много, чтобы вдруг все бросить и не довести дело до конца.

— Не помню.

Я прочел страницу, когда Зубрилка вернулась — в куртке и с рюкзаком за спиной. Подскакала ко мне на одной ноге, сняв с нее кед.

— Эй, Воробышек! — окликнула. — А ключи где? Я не могу выйти.

Ну надо же, какая печаль.

— У меня в кармане. Только я их тебе не дам.

— Как это? — Уфимцева не на шутку изумилась. — Почему? Совсем не дашь, или как?

— Или как.

Повисла пауза. Длинная! Ну говорю же — Чудилка! Ну и где ее хваленая сообразительность? Вот сейчас и не скажешь, что передо мной светлый ум университета. Наверняка представила, что я маньяк и заставлю ее строчить для меня рефераты всю жизнь! Пришлось повернуться и посмотреть на девчонку взглядом взрослого человека.

— Я же сказал, Очкастик: на улице дождь, время полпятого утра. Судя по твоему вопросу, район ты не знаешь. Где твое логическое мышление, Уникум? Ну и куда ты пойдешь одна ночью и без зонта? А я под дождь не хочу.

Я вернулся к книге, но показал рукой в сторону.

— Кухня там! Кстати, Уфимцева, я бы сейчас тоже чего-нибудь перекусил. Будь человеком, сделай два бутера, а? И кофе покрепче, а то усну. И не тяни. Знаю я вас девчонок, сейчас начнешь для меня стараться. Розочки там всякие вырезать…

— Кофе?

— Ага.

— Покрепче?

— Точно.

— И, наверно, сахарком присыпать по пеночке? Так, чтобы густенько?

Хм. Какой голос у нее странный? Но идея мне нравится! Определенно, в общении с Уфимцевой есть свои плюсы!

— Отлично! Давай по пеночке!

— 24 —

POV Катя

P-p-р…

Нет, не так.

Р-р-р-р-р-р-р!

Я стояла, смотрела на этого наглого Птеродактиля, с кривой улыбкой пирата, развалившегося на диване с моей книгой, и думала, чем бы мне его прибить. Подушкой с кресла или рюкзаком? А лучше бы и тем и другим, и ка-ак шандарахнуть по башке — хуком справа и хуком слева, чтобы звякнуло, тренькнуло, и на место встало! Никогда еще не видела таких бесстыжих парней!

А я его еще жалела! Два реферата накатала! Да с ним в наглости даже Элла

Клюквина не сравнится, которая вечно пользуется добротой Морозова! Значит, кофе ему подай? Бутерброды? Розочки?! Я сбросила рюкзак, оставив его у стены, и молча стащила с себя куртку. Сняла второй кед. Лицо у меня сейчас было, как у доктора Брюса Беннера[27], из комиксов Marvel, после его перевоплощения в Халка — о-очень напряженное и это слабо сказать. Не удивлюсь, если я так же позеленела, потому что глаз у меня точно дергался, а кулаки сжимались.

Ладно, будет тебе кофе, Птица счастья. И пеночка будет с сахарной каемочкой!

Я выдохнула, взяла себя в руки и молча направилась в кухню. Парень, краем глаза заметив движение, одобрительно кивнул и отпустил мне вслед смешок:

— И поторопись, Зубрилка! А то я твой словарь сожру, так проголодался!

Надо же, как у Клюва настроение поднялось — зашуршал страницами! А всего-то и нужно было, что поставить Уфимцеву на место. А я еще корила себя, ругала, что усложнила ему жизнь. Вот глупая!

Кухня у парня оказалась не очень большая, но отлично меблирована. Впрочем, как и вся квартира — очень симпатичная, надо сказать. Жил он тут не один — слишком много вещей на это указывало, но и следа родителей я не заметила. Скорее всего, делил квартиру с другом или друзьями, иначе откуда здесь столько немытых чашек? Гора! И тарелок! И что главное — по ящикам нет ни одной чистой!

Р-р-р-р…

Спокойствие, Катя. Только спокойствие. Вдох, выдох. Подумаешь, вдобавок к рефератам посуду вымыть. Да тут, видимо, все девчонки только этим и занимаются! Стараются, бедолаги, угодить Воробышку за снисхождение к ним и внимание. Ничего не скажешь — шикарная вышла ночка! Уж лучше бы я не прислушивалась к собственной совести!

Я огляделась и увидела кофемашину. И зерна нашла тут же. Разобравшись в агрегате, обнаружила забитый фильтр… Ох, Ванька! Дождешься, что я и правда познакомлю тебя с Сёмой и своим рюкзаком! Так бы и стукнула!

В животе заурчало, и я сглотнула — по кухне поплыл запах молотых зерен хорошей арабики. Ы-ы-ы! И где у него тут холодильник!

Когда заканчивала готовить бутерброды — почти из ничего, я уже была предельно спокойна и собрана. Перебрав дюжину способов мести, путем порчи кофе — таких как соль, перец, сода и лимон, а еще уксус, масло, кетчуп и соевый соус, пришла к выводу, что даже если соединить их все вместе (вот было бы здорово!) — все равно Клюву окажется мало! Ну, нет уж! Слишком просто. Ботаники не ищут легких путей. Уникум я или нет, в конце концов?

На ум пришла мысль, и я злобненько улыбнулась. Неплохо! Почему бы и не продолжить эксперимент. Самое время испробовать на Воробышке метод Агаты Кристи[28] и силы внушения! Жаль, что у меня нет усов Эркюля Пуаро. Я бы их сейчас так лихо закрутила!

Та-дам! Я медленно вошла в комнату и остановилась в дверной арке, держа на уровне груди поднос, но котором стояли исходящие паром две чашки кофе, а на красивой тарелке лежали бутерброды. (Честное слово, я постаралась.) На столе горела настольная лампа, под потолком светила люстра… Дождавшись, когда меня найдет синий взгляд Воробышка, я протянула руку и выключила верхний свет, оставив одну лампу, и как настоящая злодейка тонко улыбнулась. Вот сейчас. Сейчас до него долетит аромат густой арабики…

— Вау! Какой запах! — довольно протянул парень, откладывая книгу прочь, и удивился. — Что с тобой, Уфимцева? Ты какая-то странная.

Я молча и не спеша пересекла комнату и опустила поднос на журнальный столик. Придвинула его ближе к дивану и села рядом с Воробышком, выпрямив спину и вытянув руки на коленях.

— Ничего. Твой кофе, — ответила. И снова загадочно улыбнулась, как Мона Лиза живописцу — с тонким намеком на должок. Вот только на какой, Ванька не смекнул, но, озадаченно моргнув, успокоился и потянулся к чашке…

— Нет, постой! — я громко вскрикнула и на полпути к подносу отбросила его руку. — Ой! Прости, Вань! Перепутала! — виновато улыбнулась и поменяла чашки. — Махнула неловко рукой. — Вот этот твой! Я такая невнимательная…

Воробышек смотрел голодно, но слегка недоверчиво. Наверняка думал, что я туда плюнула. Ну-ну.

— Ты просто покрепче просил, а я люблю слабый.

— А-а…

Пенка в чашке стояла что надо, бутерброд светил колбасой, и парень расслабился. Задвигал челюстями, потягивая кофе.

Я нащупала рукой пульт и включила телевизор, правда звук сделала потише, выставив музыкальный канал. Была ночь, в стекло барабанил дождь, мы порядком устали и пили кофе в молчании.

— М-м, вкусно, — наконец отозвался Воробышек. — Очень вкусно. Зубрилка, ты угадала с сахаром. А добавка будет, если попрошу? Ты просто спец!

Ну, надо же, похвалил! А за реферат отделался простым «Спасибо». В этом месте, видимо, я должна вилять хвостом и смотреть на Клюва влюбленным взглядом. Фиг ему! Я не посмотрела, но ответила.

— Будет, Ваня, все будет.

Выдержав паузу в два длинных глотка и бутерброд, поинтересовалась между прочим, продолжая смотреть клип.

— Как кофе? Миндалем не пахнет?

— Да нет.

— И не горчит?

— Нет.

— Хм, странно.

— Что?

Иван посмотрел на меня и пожал плечом. Мол, что ты за ерунду несешь? И вновь пригубил напиток. Я тоже медленно пила кофе, а потом спросила, понизив голос до загадочной хрипотцы:

— А на языке? Нет чувство жжения и припухлости? Голова не кружится?

— Н-нет.

— Горло не стягивает сухость? Не тошнит? Может, пульс стал слабее и сердечко трепыхается? Тах-тах! Словно вот-вот остановится?

Вот теперь Воробышек отставил чашку и взглянул возмущенно.

— Уфимцева, что за бред ты несешь?

Вдох, выдох. Главное, спокойствие. Я выдержала паузу, продолжая смотреть телевизор.

— Да ничего особенного. Не обращай внимания, простое любопытство. Как-никак первый раз подсыпала яд человеку, интересно.

— В с-смысле яд? — Ого! Да мы развернулись? И глазами захлопали?

Я убавила звук до нуля и прошептала с тяжелым вздохом:

— В том смысле, что тебе, Воробышек, все равно уже ничем не помочь. Поздно!

Как же сейчас в ночной тишине квартиры, практически мертвой и полутемной, не хватило удара старинных настенных часов — распоровшего бы ночь надвое. Я так и почувствовала, как этот викторианский звон отозвался в Ванькином сердце набатом. Вам!

Ну, хорошо, еще не отозвался. Но обязательно отзовется! Вот сейчас!

— Достал ты меня, Клюв! — прошипела. — За все получишь! Я тут с собой ампулу с синильной кислотой ношу — с тех пор, как сперла в лаборатории год назад. Вот она и пригодилась. Только тебе признаюсь, раз уж ты все равно при смерти: давно хочу кого-нибудь убить! Совершить идеальное преступление! Все гении немного чокнутые, ты разве не знал? — и глаза прищурила за очками подленько, чтобы не сомневался. — А тут ты со своим «Очкастиком». Я даже обрадовалась, что ты не оставил мне выбора. Когда-то же надо решиться! Мы ботаники ужасно ранимые, понимаешь? Так и хочется кому-нибудь капнуть цианида! А когда тебя не ценят — накапать пол-литра!

Судя по выражению лица — не понимает. Но «жим-жим» поджался, раз уж оскорбление в сторону себя (раскрасавца любимого) пропустил.

— Зубрилка, что за абсурд ты несешь? Ты там, на кухне, не вина, случайно, хлебнула? Так я тебе не разрешал.

— Нет, не вина. Но чуть не хлебнула яда, когда чашки перепутала. Но, слава богу, обошлось. А ты не бойся, Клюв, тебе недолго мучиться. Сейчас цианистый калий подействует, и ты откинешься. Чувствуешь, как начинает стыть кровь? Потом я достану ключи, не спеша сотру с контактных предметов свои отпечатки пальцев и выйду из квартиры. И не было меня здесь никогда! А была у подружки!

Воробышек сглотнул. Завис озадаченно, проведя языком по пересохшим губам. Правильно, кто нас вундеркиндов знает? От гениальности до сумасшествия — один шаг, а вдруг и вправду капель добавила? Я посмотрела на ручные часы и важно постучала по циферблату пальцем.

— Отсчет пошел. Еще двадцать секунд и начнутся удушье, понос и судороги. Я на хомячках в зоомагазине проверяла. Уже сотню передушила, так что ты не сомневайся, обязательно подействует! У меня даже ежиков так пучило, что иглы вылетали. Вот! — наставила на парня палец. — У тебя уже в животе урчит, слышишь? Сейчас что-то будет!

— 25 —

Воробышек медленно отставил чашку на поднос и стал подниматься. Уперев колено в диван, потянулся ко мне, протягивая к шее руки…

— Э-э-эй! Ты чего? — я полезла попой назад, отклоняясь от покрасневшего лица Ваньки. Шлепнула его по ладоням, пока он хватал ртом воздух и выпускал его через раздувшиеся ноздри, как дракон огонь. — Мы так не договаривались. Только без рук!

— Будет! Сейчас тебе хана будет, вот что! Лопнуло мое терпение! Доигралась ты, Уфимцева! Я тебя и без цианида прикончу! Вот прямо сейчас, клянусь!

— Ха-ха! Сначала выживи, Клюв!

— Что-о?! Ах ты, вредная Мелочь! А ну иди сюда!

Мы сорвались с места и помчались по квартире — я впереди, Ванька за мной. Убегать и уворачиваться мне было не впервой (все детство с Лялькой гоняли друг друга), так что моя прыткость стала для парня сюрпризом.

— Стой!

— Сам дурак!

Честное слово, получилось как-то само собой, но когда рука Воробышка чуть не вцепилась в шевелюру, я на бегу схватила с кресла подушку, запрыгнула на соседнее и от души натрескала Воробышка по офигевшему Клюву. Волосы у парня встали дыбом.

— Что?! — гляделки потрясенно моргнули. — Да ты совсем, что ли, страх потеряла, Уфимце…

Н-на! Подушка просвистела над моей головой и впечаталась в изумленную физиономию еще раз. А нечего зевать! Подумаешь, мордаха симпатичная! Отбросив подушку, я перепрыгнула через журнальный столик (хорошо быть легкой) и помчалась на кухню.

М-да. Не очень мудрое решение. Там-то меня разъяренный Птеродактиль и зажал.

— Ой, гляди, Вань! Там в окно кто-то смотрит! Кажется, к малышу Карлсон прилетел!

Воробышек отвлекся всего на секунду, но мне хватило. Юркнув под накачанным трицепсом, я выскочила из кухни, влетела в комнату и… взвилась в воздух, наконец-то пойманная длинными и сильными руками Воробышка. Но поймав меня, парень споткнулся о тапок, и мы вместе с ним шлепнулись на диван, опрокинув на пол поднос с чашками и остатками кофе. Стали бороться, пока мои собственные руки не оказались заведены за спину, а Ванька, пыхтя от злости, лежал на мне.

— Поймал! К малышу, значит…

Волосы растрепались, очки слетели, парень был вдвое тяжелее, но просить отпустить и слезть с меня гордость не позволила. Так и смотрели друг на друга, соприкасаясь грудью и почти соприкасаясь лицами. Прошла минута. Дыхание замерло, а злость вдруг сошла на нет. Даже в полутемной комнате и без очков, я видела, как внимательно Воробышек меня рассматривает…

Может, решает, как лучше из этого положения душить? Или размышляет, из чего бы сподручнее свернуть кляп? А может… Я сглотнула. Может быть, он собрался… Нет, не может быть! Но сердце вдруг встрепенулось и застучало в груди. К щекам мгновенно прилила кровь. И снова (честное слово, это не я! Просто Ванька тяжелый!) губы сами раскрылись на тяжелом вдохе.

Голос у Воробышка охрип, и дыхание тоже. Пальцы парня на моих запястьях сжались туже.

— Что, Зубрилка? Чего замерла? Ждешь, что я тебя поцелую?

— Что?

— Ну, как же, такой шанс, я не слепой. Будешь потом своим друзьям-ботанам хвастаться, кто тебя целоваться учил. Ты же у нас по всем статьям неопытная, я прав?

Язык онемел, и парень ответил сам.

— Вижу, что прав. Ну, нет уж, Уфимцева, не надейся, — Ванька вернул мне тонкую ухмылочку. — Мне и без тебя девчонок хватает, и куда отзывчивее. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? И если бы не твои дурацкие рефераты, я бы сейчас…

Он не закончил, но я и так догадалась, чем бы он сейчас занимался и с кем.

Понимала ли я? Да уж, конечно!

— Да на здоровье!

— Непременно.

— Это ты не мечтай!

— Ха-ха, насмешила, — и ведь действительно посмеялся.

— Почему же тогда не слезешь с меня? Клюв!

— Боюсь, что сбежишь и еще одного хомячка придушишь. Злодейка! Может, тебя связать, чтобы мир обезопасить?

Я завозилась под парнем, и устало сказала:

— Отпусти. Никого я не придушу. — И отвернулась. Совсем. Надоел он мне, даже настроение испортилось.

Ванька отпустил. Сполз с меня, а следом и с дивана.

— Твою мать… — выругался, увидев на светлом ковре кофейную жижу и разбитые чашки. — Теперь убирать надо, — сказал, — иначе Илюха с меня три шкуры спустит. Вставай, Уфимцева! — Воробышек поднял с пола очки и положил их возле моего плеча. Посмотрел с досадой и укором (видимо, и правда, не мог мне девчонок простить). — Бери тряпку в руки, будем заметать следы твоего неудавшегося преступления.

Пол и ковер мы скоблили минут пятнадцать, и еще столько же наводили порядок после нашей беготни. А потом я пошла в кухню и сделала себе один кофе и один большущий бутерброд. Нагло все слопав, вернулась в комнату и забралась на диван — подальше от Воробышка, который (ну, надо же!) заканчивал читать физику!

— Вкусно? — с завистью и злостью спросил Ванька.

— Не очень. Мало! У тебя тут с голоду помрешь. Одно из двух: или ты жадина, или лентяй!

— Или кто-то много ест.

— Все-таки жадина, — невесело констатировала факт и съела последний кусочек.

— Много болтаешь, Зубрилка. Ты мне мешаешь учить.

Ой-ой-ой, какие мы правильные. Так и захотелось навредничать.

Нащупав пульт, я включила телевизор и нашла в памяти канала нужную передачу. Сделав звук погромче, откинулась на подушки.

— Да, расслабься, малыш. Все равно для того, чем ты собирался заняться с Рыжей, много ума не надо! Хватит и птичьего ай-кью. А «Тачка на прокачку», между прочим, я тоже люблю смотреть! Я бы на колеса этого мустанга литые диски со спиннерами поставила и модифицировала двигатель. Добавила бы трубчатый коллектор с расчетом на высокие обороты, чтобы мощность увеличить, а перед турбиной — дополнительную камеру сгорания, как на гоночных автомобилях «Формулы 1». А еще бы двери от Ламборгини, чтобы откидывались вверх. О! И Сабвуферы! Вот сабвуферы точно! И можно на трек! И не пялься на меня Воробышек, не собираюсь я тебя травить. Нужен ты мне, как дохлый хомячок зоопарку…

POV Воробышек

Это звонок. Настойчивый телефонный звонок, но мозг не хочет просыпаться. Ему продолжает сниться какая-то чушь. В этой чуши я стою на учебной кафедре у доски, в костюме тройке с галстуком, свечусь от счастья, как новая копейка, и сыплю формулами направо и налево, как последний затюканный ботан. А во всей аудитории присутствует одна лишь Уфимцева. Сидит королевой в первом ряду — мелочь в очках, и одобрительно кивает головой: «Правильно, Ваня. Молодец, Ваня…»

Тьфу, черт!

Я не могу открыть глаза, но протягиваю руку и нащупываю сотовый. Подношу к уху.

— Алле…

А в ответ тишина.

— Клон, если это ты — отзовись или иди к черту. Я всю ночь не спал.

— Где Катя?

Что у брата с голосом? Связки, как натянутые гитарные струны. Катя? Какая Катя?! Но голос в трубке звучит удивленно и неожиданно звонко, и я прошу, накрыв глаза ладонью.

— Фигасе! Клон, что за шутки? Тебе что, одно яйцо отрезали? Не звени…

— Это кто? — динамик вдруг отзывается громко и требовательно, и я догадываюсь сквозь полудрему — не брат.

— А ты кто?

— Эй, я первый спросил!

— А я второй.

— Где Катя?! Я тебе сейчас сам яйцо отрежу, козел, если не ответишь! И не только яйцо! Я спрашиваю, где Уфимцева?

Ах, Уфимцева. Я убираю ладонь и приоткрываю глаз — девчонка спит, повернувшись ко мне лицом, сдвинув к себе все подушки. И это я — жадина?

— Слушай, парень, ты за разговором следи. Я ведь могу и обидеться. Не ори, спит твоя Катя. Разбудишь.

— Как спит? Где?! Почему у тебя ее телефон?

— Рядом спит, на диване. А телефон выпал, наверно, когда мы с ней… неважно. Не твое дело.

— Что?! Слушай, ты, смертный! Если с ней что-нибудь случится, если хоть пальцем Катьку тронешь, я тебя убью! Клянусь Дракулой! Я тебя найду и…

Кем? Чё за фигня? Пришлось отключить сотовый. Совсем. Тем более, что он, как оказалось, не мой. Должно быть, выпал из кармана Очкастика, когда мы боролись.

Боролись — смешно. Там силы-то в руках, как у котенка. Боялся поломать, когда под собой чувствовал. Хотя девчонка оказалась на удивление шустрой. И острой на язык. Вывела из себя во всех смыслах. Снова пришлось бороться, чтобы отобрать пульт. Правда на этот раз не сдержался, куснул в шею. Жаль, что клыки отрастить не получилось, а то бы с удовольствием крови выпил. Теперь вот снится еще, как будто мне ее в реале мало…

Я смотрю на тонкое лицо, спрятанное за волосами. На полуоткрытые, нежной формы губы и подбородок. На очки, смешно съехавшие на нос.

А все-таки удивительная она — эта Уфимцева. Совсем девчонка еще, а столько знает. И неужели я ошибся и у нее есть личная жизнь? Хм, похоже на то. Пацан не шутил, вспылил всерьез. Значит, и в поцелуях она вполне разбирается, не зря на меня так таращилась. Все-таки странные они люди — ботаники.

За окном уже рассвело, но задернутые шторы хранят полумрак. Я подношу запястье к лицу. Часы показывают без пяти минут шесть. У нас с Зубрилкой остался максимум час, чтобы поспать. Я роняю руку и закрываю глаза… И королева аудитории тут же снисходительно улыбается и позволяет сыпать формулами дальше: «Продолжай, Воробышек, продолжай…»

— 26 —

Мы проспали целых четыре! Так и не поняли, кто проснулся первым, но оба вскочили и заметались по гостиной. Стукнулись плечами у двери ванной комнаты.

— Посторонись, Клюв! Потерпишь… — прошипела девчонка и точнехонько вписалась в узкую щель, захлопнув дверь перед моим носом. В умывальнике полилась вода…

— Эй, я не понял, кто в доме хозяин?

Но зато собралась быстро — свернула густые волосы в узел, натянула очки, куртку, рюкзак, кеды и, как заправский спринтер встала у выхода на старте.

— А реферат? — важно пискнула, когда я собрался открыть замок. Выскочила на лестничную площадку первой и впечаталась носом в каменную грудь старухи Семеновны, вставшую стражем на пороге.

Так вот, кто нас разбудил? Нужно было сразу догадаться. Важный вид соседки — поджатый рот и прищуренный глаз, сказали о том, что она поймала меня с поличным и сейчас страшно довольна этим фактом. Наверняка соображает, чего бы мне, бесстыднику, вменить.

Смешно. В каком веке она вообще живет? Люди давно перестали стесняться тех, с кем спят или проводят ночь, если никому не должны.

— Доброе утро, Семеновна. Ну что еще? Телефон глючит или вновь соль закончилась?

Старуха не растерялась. Ответила, внимательно рассматривая смутившуюся под ее взглядом Зубрилку. Уперла руки в бока, и не думая отступать в сторону, чтобы дать незнакомке пройти.

— Она самая, Вань. Соль. Думаю: дай гляну, а вдруг ты дома, возьму рюмочку. Ноги-то у меня уже старые, чтобы за солью в магазин бегать. А ты почему не в институте? Прогуливаешь? А Илюша знает?

— У Илюхи своих дел хватает, чтобы мне сопли подтирать. А соли нет, Семеновна, и сегодня не будет. Приходите завтра.

Я захлопнул дверь и сунул ключи в карман. Вскинул сумку на плечо, вырастая за Очкастиком. Девчонка дернулась было сделать шаг, но не тут-то было. Семеновна стояла насмерть.

— А это кто такая? — подозрительно нахмурилась. — Что за девица? Я слышала, как вы за стенкой шурымурничали! Нехорошо, милочка, к одиноким парням ночами шастать. Можно и с животом остаться! Твои родители-то знают, чем вы тут с Иваном занимаетесь? Вот девицы нынче пошли — прости господи! Никакого стыда и совести! То одна, то другая! Ванька-то, бесстыдник, всем хорош, а вы и липнете! Вот Женечка, та приличная девочка была. Аккуратная и при очках. Я ее как увидела, так сразу Илюше сказала — бери, не сомневайся!

— А эта вас чем не устраивает, Семеновна? — я усмехнулся. Историю знакомства соседки с сестрой я знал не понаслышке. — Тоже приличная и при очках. Правда, она яд с собой носит — цианистый калий, и мечтает кого-нибудь убить. На хомячках тренируется, мелочь злобная, уже сотню передушила. Не удивлюсь, если она завтра какую-нибудь старушку по-тихому грохнет. Всю ночь о вас расспрашивала. Это она с виду мирная, а на самом деле мне ее на поруки дали, чтобы охранял. Сейчас вот в полицию веду сдавать. Так что запомните ее в лицо, Семеновна. Потому что она-то вас точно запомнила, я ее знаю. Если вдруг придет — не открывайте. Не советую!

Когда вышли из подъезда, Зубрилка рассердилась, даже щеки покраснели.

— Воробышек, ты совсем, что ли, с ума спятил? Зачем напугал человека? И про яд и хомячков — это я пошутила. Дураку же понятно…

— Вот про дурака осторожнее, Уфимцева! Я тебе еще разбитые чашки и пульт не забыл. Да и не все ли равно? Забей. Все равно она тебя больше никогда не увидит.

— Нет, мне не все равно, — тихо, но упрямо возразила девчонка, шлепая за мной следом к закрытому паркингу. — Потому что я не знаю, как можно поверить в эту глупость, но твоя соседка, кажется, поверила.

— Ну и в чем проблема? Меньше будет нос совать в чужие дела. Надоела! И вообще, странно, что тебя смутило это, но не смутил ее намек о том, чем мы с тобой занимались.

— А чего мне переживать? — Уфимцева вскинула рюкзак повыше и пожала плечами. — Все равно никто не поверит, что мы переспали, даже если узнает.

— Ну хоть одна здравая мысль с утра. Поехали, Зубрилка, итак опоздали! Шлем сама застегивай — много чести. И держись, потому что я…

— …возвращаться и искать меня в клумбе не будешь, я помню.

POV Катя

Странно. Всего одну ночь провела вне дома, а такое чувство, что мир изменился. Или это я изменилась — не знаю, но после ночи с Воробышком как будто что-то в Кате Уфимцевой сошло с накатанной колеи и покатилось густыми буераками. Какое-то неясное и непонятное чувство сбивало с толку и увлекало мысли в странные русла и течения. Я вдруг почувствовала себя так, словно из тысячи оберегающих меня оболочек треть исчезла, оставив кожу тоньше ощущать силу ветра и колючий холод дождя. Но вместе с тем окружающие звуки зазвучали громче, а цвета стали ярче. И захотелось вдруг чего-то необъяснимо-свежего и высокого, кружащего голову. Чтобы захватило дух и не отпустило. Чего-то схожего с полетом…

Непривычно. Раньше полет мне дарили знания и постижение смысла. Стремление быть первой и тайна открытия. А сейчас, как будто Вселенная уступила место чему-то не менее важному, но до сих пор спавшему во мне.

Костик со мной не разговаривал, и Лялька дулась с ним заодно. Светка ушла в свои дела и теперь реже появлялась дома, а я… У меня остались только Волька и Сёма. А еще — третий шаг к победе, к которому пришла пора перейти, но я никак не могла себя заставить. Снова и снова откладывала на потом встречу с Воробышком, старательно отворачиваясь в университете от Снежаны и ее подруг. Делая вид, что не слышу их насмешки и намеки, хотя продолжала бегать по утрам в парке и налегать на высококалорийное питание.

Да, я не хотела проигрывать, и свидетельством тому стала потяжелевшая на восемьсот грамм попа и появившаяся грудь, но всякий раз, когда я вспоминала синие глаза Ивана, блестевшие в полутьме его спальни, и укус в шею — не болезненный, но сердитый, мгновенно меня обездвиживший, то повторяла себе: завтра, я подумаю о споре завтра.

С меня слетела треть оболочек, и я вдруг испугалась потерять больше. К этой стороне медали я не была готова. Учеба была всем для меня, а наука — моей мечтой и моим будущем, и я решила вновь «нарастить кожу». А для этого мне следовало меньше думать о Ваньке. Права его старуха-соседка — нечего мне рядом с ним делать.

Эх, если бы не спор! И не моя собственная глупость!

Прошла неделя, а потом и две с тех пор, как реферат по теории Больцмана лег на стол Софии Витальевны, а у Воробышка в журнале успеваемости по предмету «Физика и термодинамика» появились отличные баллы. А следом и по философии хвост подтянулся. Доцент осталась довольна нашей общей работой, и все время интересовалась планом дальнейших занятий. Приходилось выкручиваться и сочинять, что я готовлю материал.

А вдруг спор сам собой забудется и все будет, как прежде? Ну, серьезно. Мало, что ли, у Снежаны и ее подружек интересов в жизни? На дворе май, теплынь, красота, ну какой им прок в том, если я уйду из университета? Да мы почти и не пересекаемся!

С самим Ванькой мы старательно избегали друг друга. Девчонок возле него по-прежнему крутилось тьма, и оболочка постепенно стала обрастать защитными слоями.

— Ну как твои дела, Умка?

Был полдень субботы, светило солнце, я сидела за столиком на балконе, забравшись с ногами на мягкую скамейку, и читала роман Жозе Сарамаго «Слепота». Передо мной стояла чашка какао, на тарелке лежали сырные тарталетки с кусочками ветчины — та еще вкусняшка, а я думала о том, действительно ли нам, людям, чтобы понять насколько дорог миг, проведенный с близкими, нужно ослепнуть и потерять? Каждый ли человек способен остаться предан другому до конца? И действительно ли в условиях конца света или эпидемии, лишь единицы из нас способны оставаться людьми?

Светка вышла на балкон и присела рядом. Зажмурившись, вытянула перед собой стройные ноги и приподняла подол платья до округлых бедер, подставив их — белые, опоясанные тонким кружевом солнечным лучам.

— Все равно сквозь чулки не загорят, — усомнилась я.

— А и плевать. Зато так приятно! — улыбнулась сестра. — Скорей бы лето, Умка. И скорей бы Андрюшка был со мной! Хочу ему показать море и дельфинов. Поедешь с нами? Я знаю, что ты ему нравишься.

Хм, смешно. У нашей семьи имелся свой гостиничный комплекс на побережье и папа каждое лето сгонял туда народ дружной толпой — всех, даже Костика. Куда ж я денусь? И потом, тихий темноволосый мальчишка мне тоже нравился.

— Конечно. А как же Андрей? Тот, который взрослый?

Светка задумалась, а может, просто грелась под солнышком. Не открывая глаз, она пожала плечами.

— А что Андрей? Ты же знаешь, что у Шибуева своя жизнь. Здесь все по-честному, Умка, как договорились. Я не имею на него никаких прав, так что и надежды лучше не строить. Да и не создан он для семейной жизни — Андрюха, — Светка вдруг улыбнулась краешком губ. — Он как конфета для женщин — горько-сладкая и аппетитная, которую хочется облизать и ни от кого не спрячешь. А я жуткая собственница. Так что лучше сразу не строить иллюзий, поняла?

Сестра уже больше недели, как расписалась со своим одноклассником Шибуевым, и пусть никакой церемонии не было, а были соблюдены лишь формальности, мы все втайне надеялись на этот брак, как на чудо. Особенно родители.

Я отложила книгу и вздохнула:

— Ну, мало ли. Андрей классный. И совсем не тощий, каким был в школе. Он вполне может оказаться в твоем вкусе.

Светка улыбнулась шире.

— Он и в школе был очень даже обаятельным мальчишкой, но совершенно неуправляемым. Не думаю, что став мужчиной, Шибуев изменился. Но он всегда был другом, а это куда важнее всех прочих моментов — в моем он вкусе или нет. Андрей врач, Умка, первоклассный врач, такой же, как его дед и отец. Он нам поможет, я знаю, и я ему буду благодарна всю жизнь. Но мои проблемы, это мои проблемы. И Андрюшка мой.

Мы посидели молча, а потом Светка меня обняла.

— Ну чего молчишь, Кать? — спросила мягко. — Рассказала бы, как твои дела с Воробышком? Победила уже всех соперниц одной левой? — Она взяла сырную тарталетку и откусила кусочек. Одобрительно кивнула. — М-м, как вкусно! Вижу, что план по преображению фигуры «Попа-грудь» работает отлично!

Вкусно, не спорю. Я уже целых пять штук умяла.

— Да не особо удачно, Свет, — неохотно призналась. — Даже не знаю, почему я вдруг поверила, что у меня получится? Разозлилась, наверно. Не влюбится в меня Ванька, несмотря на все шаги. Он меня вообще, как девушку, не воспринимает. Его последние интересуют только в горизонтальной плоскости. Мы уже две недели не общаемся.

— Совсем?

Вздох получился тяжелым:

— Совсем. Правда, он позавчера мне написал в «Фейсбук» сообщение, что хочет поговорить.

— А ты что?

— А я ему не ответила.

— Почему?

Я хмыкнула.

— Да потому что ему от меня реферат нужен, или два. Я же не дура. Один раз получилось на мне выехать, почему бы не повторить. А у меня нет настроения одалживать мозги всяким Клювам. Они мне и самой нужны.

Вообще-то настроения у меня не было по другой причине, но Светке я побоялась в том признаться — иначе бы пришлось сознаваться и в собственной трусости. Уже несколько дней туалетные грымзы во главе с красоткой Снежаной доставали меня тем, что напоминали о споре. Если не встречали в коридорах университета, то усложняли жизнь телефонными звонками, а после внесения в черный список — и сообщениями в соцсетях. Да, у меня еще было время, но никто не собирался (как я наделась), прощать мне голословное обещание влюбить в себя Воробышка. Я подозревала, что и спор-то до сих пор держался в секрете только потому, что грымзы собирались сделать меня всеобщим посмешищем. Травлю они запросто могли организовать даже своим узколобым умишком, так что, если проиграю, остаться в университете точно не получится.

Но я не могла, не могла, не могла проиграть. Ведь «Ботаники не сдаются!» И этот внутренний раздрай сводил меня с ума.

Хорошо, что был шоколад, капучино и пятикилометровый бег по утрам в любую погоду. Перед третьим шагом я дала себе передышку.

Светка посидела, помолчала, а потом сказала.

— Знаешь, Умка, на Ваньку мне чихать. Если не оценит, какой ты подарок, значит, так ему и надо! А вот настроение твое мне не нравится.

— Да нормальное настроение, — я осторожно возразила сестре. Зачем Светке еще и мои печали? Взяла в руку роман и важно кивнула. — Я просто книжку читаю со смыслом, вот и задумалась.

— Я тут тоже задумалась, — Светка глотнула из моей чашки остывший капучино и одернула платье. — Знаешь, о чем?

— О чем?

— О том, что сегодня суббота, выходной, светит солнышко, так почему бы нам не провести его с пользой? Сколько можно сидеть в коконе собственной неуверенности?

Я опустила плечи, вернула книгу на стол и честно призналась:

— Не знаю.

— Дело в тебе, Умка, а не в девчонках и не в горизонтальной плоскости. И, конечно, не в Ваньке. И я, как твоя старшая сестра, не могу позволить сомнениям тебя сломать. Ты красивая девушка, и я тебе это докажу!

Светка решительно встала, отодвинула крутым бедром стул и сказала, направляясь к балконной двери.

— А ну-ка собирайся! Пойдем!

— Куда?

— Секрет фирмы!

Я усомнилась, но интерес сделал свое дело и, схватив тарелку и чашку, послушно потопала за сестрой.

— Той, что веники не вяжет?

— Точно. Только, Кать…

— М?

— Возьми у папы карту. Скажи для дела, Света просит!

— Па-ап!

— Да слышал я. По-оль?

Мама наполнила свежеиспеченную тарталетку сырной начинкой и махнула рукой.

— Пусть берет! Удачи, Катёна, давно пора!

— 27 —

Вот так мы и оказались со Светкой в «Трех китах». И начали мое преображение с салона красоты под громким названием «Клеопатра», в котором трудилась давняя подруга сестры — симпатичная и смешливая синевласка Регина.

Увидев меня, девушка всплеснула в ладони и хохотнула:

— Я так и знала, что однажды ты решишься!

— Нет-нет-нет! — Я всерьез испугалась за свою шевелюру, покосившись на ножницы в кожаном чехле на бедрах парикмахера. Регина ими владела виртуозно. — Свет, только не короткая стрижка!

Регинку я знала давно. Где-то один раз в год попадала к ней в салон, чтобы подстричь концы, но всякий раз, когда чужие руки подбирались к косе, переживала настоящий стресс. А все потому, что Регина отличалась креативным подходом к стрижкам, меняла цвет волос на голове, как мужчин — под настроение, и была еще той шутницей и любительницей экстрима.

— Региночка, сделай Катюшке все естественно и красиво, как для себя, — попросила Светка. — Очень надо! — и брюнетка с пониманием улыбнулась, усаживая меня в кресло.

— Не переживайте, девочки! Исполню все в лучшем виде! Оставлю длину по локоток, но добавлю блики. — Ах, какие волосы, разве можно такие портить? — она в два счета раскрутила на моем затылке загогулину и растянула пряди. — Нельзя ни в коем случае! — и засмеялась.

Ну вот скажите мне — дилетанту от мира моды, что тут смешного? Конечно, я снова напряглась.

— А может, не надо блики? — представила себя вдруг пегой собачкой, ковыляющей вдоль обочины, и попробовала возмутиться, но никто меня слушать не стал.

— Надо, Катя! Надо!

Сказано — сделано! Уже через сорок минут я лежала с фольгой на голове в откинутом кресле и тихонько ойкала под рукой синевласки, которая умело орудовала пинцетом в районе моих бровей. Ох, я надеюсь, она мне от них хоть что-то оставит.

— Катерина, да не закрывайся ты, как устрица! Не собираюсь я тебе есть! Сейчас в моде естественность и непринужденность, поэтому мучить буду недолго! Придадим бровкам тон, немного поднимем линию, сделаем кончик «на отлет» и будешь ты у нас, как красотки с обложки Vogue*. Нет, даже лучше! Твою кожу и цвет глаз грех не подчеркнуть! Ты знаешь, что при голубом взгляде иметь такой цвет волос — это редкость?

— Э-э, не знаю. Не замечала в себе ничего особенного.

И снова Региночка засмеялась, подмигнув Светке, а я подумала: а может, это не я смешная, а счет за работу веселый, раз у девушки так поднялось настроение?

Слава богу, синевласка мои волосы кардинально красить не стала, а лишь добавила по пробору тонкую светлую мелировку. В густых прядях шоколадного цвета, остриженных красивым срезом до уровня сгиба локтя, она была едва заметна. Мои волосы остались прежними, вот только ухоженные и выглаженные, тяжелые и блестящие, сейчас они словно светились и золотились на солнышке. Если честно, то очень красиво.

Я не успела поблагодарить Регинку, а она уже усадила меня к мастеру-маникюра, а сама занялась моим мейкапом.

— Эй, девочки, вы серьезно, что ли? Ну, зачем? — я неуверенно пискнула и услышала в ответ голос сестры.

— Еще как серьезно! Сиди и не мешай людям работать, Умка! У нас с тобой еще куча дел впереди и незабываемый вечер! Не скучай тут без меня — я в оптику за линзами! — сказала и убежала, а я вздохнула. Когда за дело берется Светка, сопротивляться бесполезно.

Регина оказалась волшебницей, по-другому и не сказать. Когда я увидела свое отражение в зеркале, я смогла пробормотать девушке только «Спасибо» и молча вышла из салона вслед за сестрой. Потопала за Светкой в модный бутик, чувствуя, как от изумления напряглась спина и залип язык. Было почему-то страшно еще раз увидеть себя со стороны.

Это не я. Это не могу быть я. Я с косой и в очках, в скетчерсах и джинсах, а эта девушка в отражении витрин и зеркал — красивая, как с картинки. И, ну… настоящая девушка, понимаете? Не очкастик. Как странно и необычно снова и снова встречаться с ней взглядами.

Но джинсы-то на ней мои! И кеды, и рубашка, и… Однако очки лежали в сумке сестры, а привычный рюкзак остался дома. Я спрятала руки в карманы, но вспомнив, какой красоты на них маникюр, вновь достала и с опаской покосилась в проплывающую мимо витрину модного магазина парфюмов. Нежно-коралловые ноготки на тонких пальцах мелькнули и исчезли в провале центрального входа в соседний бутик.

— Здравствуйте девушки, я могу вам чем-нибудь помочь? — консультант магазина — тонкий как щепка мужчина лет тридцати пяти, вышел из-за полукруглой стеклянной стойки и широко нам улыбнулся.

Бутик был дорогим и практически пустым. Я прочла на стене известный логотип, принадлежащий итальянскому дому моды, и огляделась.

— Летняя коллекция и последние новинки уже у нас в наличии. Прошу! — Мужчина поправил манжет белой рубашки и сверкнул дорогой запонкой. Провел рукой вдоль стен, где на кронштейнах висела одежда, а между стеллажами стояли манекены.

Нет, я, конечно, привыкла к красивым и дорогим нарядам мамы и сестры, но здесь, в мире женского белья и платья, глаза разбегались и туманилась голова. И хотелось на воздух. Неужели кому-то нравится примерять платья? Ой, нет. Вот кеды — я бы и десять пар перемерила, а тут… Мамочки, чувствую, сейчас все начнется с бюстгальтера!

Светка, словно ощутив мой внутренний протест, нашла и сжала пальцы. Сестра и сама была, как с картинки, и консультант одобрительно, едва заметно кивнул.

— Спокойно, Умка. — Светка повернулась к мужчине и сказала: — Да, нам понадобится ваша помощь. Подберите платье для этой юной и красивой леди. Самое лучшее, но в меру откровенное. И еще нам нужна обувь, верхняя одежда и аксессуары. Представьте, что перед вами стоит задача одеть дочь вашего босса и остаться при месте. Справитесь, уважаемый?

С тем профессиональным рвением, с каким консультант приступил к работе, не стоило и сомневаться.

— Доверьтесь Кириллу!

— Свет, неужели это всегда так долго? — когда все закончилось, я искренне поразилась, а сестра рассмеялась.

— Привыкай, Катерина! Зато какой результат!

Мы вышли из бутика и спустились на первый этаж торгово-развлекательного цента, собираясь «куда-нибудь» пойти. Светка отлучилась в туалет поправить макияж (на самом деле ей несколько раз звонил Андрей и скорее всего она хотела поговорить с мужем наедине), а я осталась стоять в центральной части «Трех китов», неподалеку от фонтана, в месте, где в этот ранний субботний вечер оживленно сновали люди, и мельком себя рассматривала. Точнее отражение красивой незнакомки в зеркале витрины магазина сувениров, которая лишь отдаленно напоминала Катю Уфимцеву.

Или не напоминала совсем? Когда это у Кати успели появиться бедра и грудь? И красивые округлые колени? По плану «Высоких калорий» все должно было случиться не раньше, чем через месяц. Так почему я не похожа на себя? Неужели Светка права, и я всегда была «вот такой», только по собственному незнанию это скрывала?

Сестра оставила меня одну и от неловкости я чувствовала себя не в своей тарелке, как оловянный солдатик, застыв на месте. Но собственное отражение манило, притягивало взгляд, и я незаметно отступила от зеркала и повернулась, чтобы рассмотреть себя новую в полный рост — повзрослевшую знакомую незнакомку. Еще отступила…

Черная, стильная кожаная куртка-жакет, длиной чуть ниже талии, наброшенная на короткое платье цвета сизой дымки с драпировкой по бедру, открывающее стройные ноги, в ансамбле с черными туфельками на каблучке и тонким ремешком на щиколотке смотрелись потрясающе! Или это я смотрелась потрясающе?! Голубые глаза горели и казалось, будто тоже подернуты дымкой. Длинные шелковые волосы едва касались талии, подчеркивая красивую линию скул, а сумочка с ремешком-цепочкой, наброшенная на плечо, совсем ничего не весила, но делала весь образ неожиданно женственней и мягче.

Неужели вот ради этой мягкости их и носят — такие сумочки? А как же удобство? Да сюда на самом деле даже нормальный планшет не уместить, не то, что книги или ноутбук. Разве что телефон, помаду, расческу и бумажные носовые платки. Нет, все-таки рюкзак куда удобнее.

Я переступила с ноги на ногу и сделала шаг, глядя, как девушка в зеркале тоже переместилась. На роликах я стояла запросто, так что и с каблуками проблем не возникло — я шагнула вполне уверенно. Интересно, а если я буду идти быстро (вот как обычно хожу), никто не увидит, что на мне чулки? Они, случайно, не сползут с ноги? Почему-то Светка считала, что не макияж, а именно дорогие чулки сделают из меня настоящую женщину и выбрала самые лучшие. Если честно, то на кружево, облегающее бедра, я бы и сама часами смотрела, таким красивым оно мне показалось.

— Стоять, Лаврик! Ты видел, какая девочка? Неужели одна? Кажется, я встретил свою судьбу! Привет, красавица! Ты случайно, не меня ждешь?

Я не сразу поняла, что обращаются ко мне, поэтому и не посмотрела на парней, остановившихся возле меня, иначе бы убежала.

— Саня, совесть имей! У тебя каждый день, что ни девчонка, то судьба! Отвали по-хорошему. Девушка, не слушайте его, лучше познакомьтесь со мной, я серьезный!

Сашку Гайтаева из группы Воробышка — известного бабника университета, я узнала сразу, а вот он меня нет. Впрочем, как и его друг из команды брейкеров, которого я видела в клубе «Дэнс». Еще чего не хватало! Я так растерялась, что у меня поджилки затряслись, и кинулась прочь. Стремительно отвернувшись, устремилась в сторону толпы, и тут же врезалась в чью-то крепкую грудь.

Мои предплечья обхватили руки и удержали от падения.

— Извините, я не нарочно!

— Ничего, бывает, — ответил парень, и от звука знакомого голоса у меня кровь застыла в венах, и побледнели щеки. Нет, это невозможно! Второй раз столкнуться нос к носу в огромном центре с Воробышком и оба раза случайно — невозможно!

Я выкрутилась из рук и поспешила прочь. Парень пошел было дальше, навстречу друзьям, но вдруг споткнулся и остановился как вкопанный. Несколько раз моргнув, медленно повернулся, озадаченно глядя мне вслед.

— К-катя?

Нет, не Катя, ни разу не Катя! Бежать я не могла, поэтому просто уходила, стуча по мраморному покрытию каблуками, нащупывая в сумочке телефон, чтобы позвонить Светке. Господи, такая крохотуля, а сотовый словно утонул!

— Стой! Эй, да постой же!

Ага, щ-щаз!

Даже когда Воробышек меня догнал и остановил, я отвернулась. Да что он себе позволяет вообще? Вот и как теперь быть? И зачем я только прихорошилась! Сейчас ведь обсмеет!

— Уфимцева? Неужели это ты?! — но в тихом голосе я не услышала смех, только удивление.

— Нет, не я. Понятия не имею, кто такая Уфимцева. Какая Катя? Первый раз слышу! Пусти, пожалуйста, я опаздываю.

Воробышек казался сбитым с толку, но рук не отпускал. Я снова попробовала освободиться. Не получилось, пальцы на плечах только сжались сильнее. Загадок с неизвестными парень точно не любил. Я рассердилась.

— Клюв, если ты не перестанешь меня так крепко сжимать, то оставишь на мне синяки. Пожалуйста, иди куда шел. Ну что тебе от меня надо?

Я все-таки подняла лицо и встретилась с изумленным синим взглядом. Что ему надо, Ванька не знал, он стоял и рассматривал меня. И уходить не спешил.

— Птиц, ты что ее знаешь? — донеслось веселое из-за спины. — Неужели я снова прощелкал, а ты все успел?

— Ванька, познакомь с девушкой! Мы первые ее нашли!

Парни уже приближались, и я взмолилась.

— Воробышек, если ты им признаешься, я тебе никогда не прощу!

— 28 —

И я не собиралась прощать. Не только ему, но и себе, Регинке и даже Светке. И как теперь выкрутиться?

— Пожалуйста, Вань…

Наверно, это отчаяние, прозвучавшее в голосе и проступившее в лице, заставило Воробышка промолчать. Пальцы добела впились в сумочку.

Парни приблизились, и Ванька меня отпустил. Повернулся, прикрыв широкой спиной.

— Ее зовут Катя, и это все, что вам надо знать. Саня, Лаврик, идите к фонтану, я вас догоню, нам с Катей надо поговорить.

Гайтаев с блондином удивленно переглянулись, а я отвернулась, но затылок все равно горел под любопытными взглядами. И не только затылок.

— Эй, Птиц, ты серьезно, что ли? — не поверил Гайтаев. — И даже не познакомишь? Да ладно, — он хохотнул, — мы же свои!

— Не сегодня, парни, в другой раз. Личные дела.

И если бы это сказал не Воробышек, а, например, очутившийся на его месте Котэ, эти двое бы не ушли, а мне бы пришлось сбегать из «Трех китов», как Золушке с бала, отбиваясь от принцев сумочкой и стуча каблуками, но перед друзьями стоял Иван, и они отступили.

— Вот так всегда. Убедился, Богодухов, что я не врал? Все лучшие девчонки всегда достаются Птицу! И почему налицо такая Вселенская несправедливость?

— А почему одни ездят в старой отцовской тачке, а другие в «Порше»? Кому-то просто везет. Пошли, бро! Давай, Воробышек, ждем!

Мы остались одни, и Ванька вновь повернулся ко мне. Сунул руки в карманы джинсов, не спеша говорить. Глядя на него, я тоже попыталась отыскать свои карманы, но вспомнила, что на мне платье и от досады повесила плечи. Ванька смотрел на меня, я — ему в грудь, и от волнения совершенно некуда было деть руки. Совершенно!

Убрав прядь волос за ухо, я поправила куртку, потом платье, потом сумочку и посмотрела на свои туфли…

— Отлично выглядишь, Уфимцева. Хотя и непривычно.

— Правда? — я подняла лицо. — Т-то есть спасибо. Ты тоже ничего.

Воробышек всегда выглядел отлично, так что комплимент с моей стороны прозвучал сомнительно. Хорошо, что парень оставил его без внимания. Кажется, он вообще его не услышал, озадаченно нахмурив брови.

— А… ты о чем хотел со мной поговорить? — спросила я, чтобы скрыть неловкость. — Или просто так друзьям сказал?

— Нет, не просто так, — ответил Воробышек. — Я тебе трижды писал в «Фейсбук», ты почему не отвечала? Даже сообщения не прочла.

Ах, вот он о чем.

— А как твой реферат по философии? — решила задать встречный вопрос. — Сдал?

Иван удивился, но ответил:

— Сдал. Мерзлякин, конечно, попробовал поймать меня на противоречии, но не получилось. Ты оказалась права насчет позиции. В итоге ему даже понравилось, что я остался при своем мнении. Спасибо.

— Пожалуйста.

— И все-таки?

Ох уж эти вопросы. Ну почему непременно нужно на них отвечать? Мало ли почему не прочла? А может, у меня настроения не было!

— Вот потому и не отвечала. Некогда мне для тебя, Воробышек, рефераты писать. Особенно, когда мой труд не ценят. У меня и своих дел полно. Тебе ведь от меня реферат был нужен?

Нужен или нет, Воробышек не сказал. Зато вдруг колко подметил:

— Я вижу.

Я вскинула лицо.

— Что ты видишь?

— И куда собралась, Уфимцева? На свидание? — парень вдруг хмыкнул, словно и сам не поверил сказанному.

Стало обидно. Наверно потому, что и сама не верила. Но виду не показала. Перевесила сумочку с одного плеча на другое и ответила:

— Угадал, на свидание. А что? Не одному же тебе ходить.

— А я и не хожу, — неожиданно ответил Ванька. — Зачем?

Пришла моя очередь удивиться.

— Как это не ходишь?

— А вот так. Не интересно.

— Но ведь ты же… — я растерялась и пожала плечами. Воробышек уж точно не был обижен девичьим вниманием. — Все знают, — содержательно промямлила.

— Что знают? — спросил Ванька, но впрочем, он и сам догадался, о чем речь. Сказал сухо: — Это совсем другое.

— Разве?

— Да. Это просто встречи без обид и продолжений. И без всех этих глупых походов в кино, — зачем-то добавил.

И достал руки из карманов. И снова засунул. А я подумала, что в сравнении с его «взрослой» жизнью, моя собственная выглядит, как детская карусель «Ромашка» в сравнении с американскими горками. Скучно и пресно.

Но смешной быть не хотелось. И никому неинтересной тоже. Да и кино я очень любила.

— Ну знаешь… — сумочка вновь перекочевала с одного плеча на другое, а подбородок поднялся. Я решила поправить очки, и чуть не ткнула себя с важным видом в глаз. Ответила, нахохлившись: — А мне эти глупости нравятся! Особенно кино! У меня просто парень — романтик!

— Я заметил, — криво усмехнулся Ванька.

Что? Не поняла.

— Он мне еще по телефону странным показался. Дракулой клялся. Сколько ему лет, Уфимцева? Четырнадцать? Пора бы уже перестать верить в страшилки.

— Кто?! — я опешила. — По какому еще телефону?

— Твой парень. По твоему.

Видимо, вопрос сам нарисовался на моем изумленном лице, потому что Воробышек пояснил.

— Там, в моей квартире. Мы упали на диван, и твой телефон выпал из кармана. Он позвонил, и я ответил, что ты спишь рядом. У нас сотовые одной модели. Он тебе разве не сказал, что звонил?

— Сказал мне? Н-нет.

И тут я догадалась — Котэ. Ну кто еще, кроме Костика мог звонить и угрожать взрослому парню древним вампиром. Так вот почему он дулся и молчал? Но ведь рассказать-то мог, я бы объяснила? Значит, все это время он знал, что я была не у подружки, а у… у парня? И непросто была, а спала с ним рядом?!

Ужас. Грудь обожгла догадка: это что же Костик обо мне подумал? То, что он ничего не рассказал Ляльке, я была уверена, но сам факт…

— Вот и я о том же, — отозвался Воробышек. — Удивляюсь его терпению. Я бы, наверно, убил.

— Кого?

— Без разницы, была бы причина.

Мы посмотрели друг на друга, и Ванька сглотнул. Напрягся так, что желваки обозначились.

— Знаешь, Вань, я, наверно, пойду. Не будет у меня свидания, мы только что поссорились, и вообще… Я прочитаю твои сообщения, обещаю, вот только вернусь домой. Ну, пока!

Я развернулась и пошла по крытой улочке торгового центра к выходу. Каблуки застучали по мрамору, сумочка закачалась… Эх, мне бы сейчас ролики, я бы ка-ак дунула ветром в родные пенаты! Ну где же Светка?

— Катя! Подожди!

Воробышек догнал и остановил меня за локоть. Подошел ближе.

— Да? — я снова смотрела на парня, который собирался мне что-то сказать.

— Я не о рефератах тебя спрашивал.

— А о чем?

— О празднике, на котором мы должны танцевать. Времени осталось не так уж много. Я собирался предложить тебе место для репетиций. Если бы ты прочла хоть одно мое сообщение, мы бы с тобой еще вчера встретились.

Сказать, что я удивилась — значит, ничего не сказать. Так и захлопала глазами, разворачиваясь к Ивану. Еще две недели назад он Зубрилку терпеть не мог, так что же изменилось?

— А разве ты не отказался от меня? — спросила. — София Витальевна молчала, и я подумала, что вопрос с танцами решен. Что вы нашли тебе пару.

Это была серьезная новость. Я действительно подумала, что с танцами ничего не выйдет, и Воробышек и думать обо мне забыл. Но если не забыл, то получается, что времени у нас почти нет и доцент по-прежнему на меня надеется? Несмотря на спор и любые обиды, подвести родной факультет я не могла.

И он не мог. Так почему?

У Ивана точно был талант к физиогномике, потому что он вновь все прочел по моему лицу.

— Нет, я обещал и думаю, что мы можем попробовать.

— Почему?

Уголки губ парня приподнялись.

— Считай, что меня впечатлила твоя собственная прокачка «Форд мустанга», ночные рефераты, и то, каким способом ты готовишь кофе. Отличный рецепт эспрессо!

Я не раз наблюдала со стороны, как девчонки в ответ на улыбку Воробышка таяли и расцветали. Этот синеглазый спортивный парень умел кружить головы и притягивать взгляды. Не зазнавался, но располагал. Не приближал, но позволял сделать шаг навстречу. Сейчас он улыбался мне, и помимо воли, где-то в животе оживали и просыпались бабочки, и учащался стук сердца.

Что?! Я очнулась и, как космонавт скафандр, мысленно натянула на себя сползающие защитные оболочки. Пустила вокруг полчище тараканов и даже поджала пальцы в туфельках.

— Вань, это ты зря, — честно предупредила. — Подумай хорошенько. Давай просто считать, что твоих сообщений не было. Остался всего месяц, а я действительно ничего не умею. Для меня научиться танцевать перед публикой — все равно, что научиться летать! Нет, я, конечно, понимаю, что теоретически все возможно, но практически…

Я могла подумать, что угодно. Что он вдруг развернется и уйдет. Скажет в лицо, что пошутил и вернется к друзьям. Я могла ожидать всего, но только не того, что он вдруг развернется и возьмет меня за руку.

— Ну, думаю, с этим я справлюсь!

— 29 —

POV Воробышек

— Бодифлаинг? Вань, ты серьезно? Да это же аэродинамическая труба!

— Точно. Изобретение 1943 года — военная разработка США. Правда с тех пор труба значительно усовершенствовалась и стала вполне себе мирным развлечением, как видишь. Впечатляет?

— Очень! Но только ты ошибаешься, первую аэротрубу изобрел английский инженер Уэнхем еще в 1871 году. И использовалась она им для баллистических экспериментов. Воробышек, з-зачем ты меня сюда привел?

Интересно, есть что-то в этом мире, чего Зубрилка не знает? Готов поспорить, что нет.

— Ну, ты же умная — догадайся.

Глаза Уфимцевой распахиваются, и она качает головой.

— Н-нет. О нет! — старается казаться строгой. — Пожалуйста, не шути так со мной. Ты же не думаешь, что я смогу… Да я и ветер — несовместимы! Меня даже сквозняк с места сносит!

Очень даже думаю. Более того, отпускаю ее ладонь — влажную и теплую, беру за плечи и завожу в подготовительную к полету зону.

— А разве похоже, что шучу? — улыбаюсь и сам не понимая отчего мне так весело.

Нет, кажется, догадываюсь. Я предвкушаю ее удовольствие, еще неосознанное, но уже совсем близкое. Это сначала все они неловкие и испуганные, но стоит один раз поймать поток воздуха, отпустить землю, и обязательно захочется повторить.

Мне нравится это. Всем нравится. Она не станет исключением.

— Так и быть, Уфимцева, сначала научу тебя летать!

Сегодня я уже отработал свое с утра, и Валерка, увидев меня сквозь стеклянную стену операторской, удивляется. Я приветливо машу ему рукой, заглядываю в кабинку и сообщаю интервал полета. В трубе сейчас люди, но это не страшно. Сеанс скоро закончится, а пока мне потребуется время, чтобы переодеть Очкастика.

Я коротко оглядываюсь и смотрю на девчонку. Надо же, теперь и язык не повернется ее так назвать. Очкастик передо мной стоит удивительно голубоглазый и симпатичный, с полуоткрытыми от удивления губами. Судя по тому, что парни ее не узнали в новом облике, хотя и видели раньше в клубе «Дэнс», Уфимцевой удалось провести всех, и почти что провести меня.

Она все еще не верит, что я настроен серьезно. Внимательно осмотрев часть периметра, в котором находится аэротруба, пятится назад и пробует возразить:

— Знаешь, а у меня кед нет! И костюма! И я не умею! Ваня, ты сошел с ума!

— Экипировку найдем. А насчет умения — тебе повезло, — ухмылка так и лезет на губы. — Именно здесь я работаю инструктором. Считай, что мы сейчас нагло воспользуемся моим служебным положением. Идем!

Когда мы оказываемся в раздевалке, и Уфимцева неуверенно снимает куртку, оставшись в платье, я распахиваю шкафчик и достаю специальные комбинезоны и шлемы. Не ухожу, понимая, что она растеряна и вряд ли сама справится. Не помешал бы подробный урок вводного инструктажа, но спонтанность решает дело, и я сам сбрасываю с себя куртку и берусь за пояс брюк, не желая доверить Зубрилку другому инструктору…

— Катя, я сейчас собираюсь снять джинсы. Но ты можешь, конечно, посмотреть, как я с этим справлюсь. Я не из стеснительных.

Так и знал. Девчонка в ответ на мою усмешку вспыхивает смущением и отворачивается, а я смотрю на ее спину. На длинные волосы и красивой формы плечи. На тонкую талию и бедра. Спускаю взгляд ниже… Какая она худенькая — эта гордая ботанша. И стройная — щиколотки, как у балерины.

Серьезно? Я правда думал, что у нее кривые ноги? Смешно.

Я влезаю в комбинезон и застегиваюсь. Шнурую специальную обувь.

— Я уже, — сообщаю. — Теперь твоя очередь. Считай это нашим вторым уроком танцев.

Она поворачивается и удивленно смотрит на мои руки, в которых я держу ее экипировку.

— А мне тоже надо… раздеться, да?

Ну, судя по тому, что я увидел, то был бы не против взглянуть на нее и без одежды.

— Нет. Сними только обувь. И еще волосы…

— Что волосы?

— Лучше заплести в косу. А платье у тебя не такое уж длинное, просто заправь внутрь.

Оно у нее короткое, до середины бедра. Красивое платье, мне нравится. Я кусаю пересохшие губы и затягиваю собственный ворот. Странные у меня сегодня мысли, определенно отдающие голодом, для которого вроде бы нет причин. Иначе бы я еще вчера ушел из квартиры Лаврика не один. Но девчонка-брюнетка неожиданно утомила еще на стадии знакомства. Несла какую-то чушь о моем сходстве с известным актером и глупо хихикала. Скучно. Даже удивился: и чем она смогла меня зацепить в клубе?

Уфимцева словно не верит, что все происходит всерьез. Расстегивает тонкие ремешки на туфельках, снимает их и отбирает из моих рук комбинезон. Пытаясь влезть в него, вскидывает колено… и в разрезе платья тут же открывается полоска тонкого кружева чулка, обхватившего бедро, и нежная девичья кожа над ним — почти алебастровая.

Сколько раз передо мной девчонки повторяли подобные приемчики — не сосчитать. Но именно эта случайность — без обыгранного кокетства, заставляет ощутить, как на вдохе перехватывает дыхание и раздуваются ноздри, медленно втягивая воздух. Уфимцева тоже застыла, глядя на обнажившуюся ногу, как будто и сама поразилась увиденному.

— Ой! — запрыгала, отворачиваясь, и чуть не завалилась на бок.

Улыбки больше нет на моем лице. Я дышу чаще, чем мне бы того хотелось. Подхватываю ее под талию, прижимаю к себе и практически впихиваю в комбинезон. Разворачиваю к себе, чтобы застегнуть молнию…

— Волосы убирай сама! Обувайся, пора пройти короткий инструктаж, пока я не передумал! — сообщаю и отворачиваюсь.

Я сержусь? Да, я сержусь. На кого — на себя или на неловкую Зубрилку, разберемся потом.

Я жду и наконец она одевается. Послушно подходит к специальному тренировочному столу-пуфу, на который я прошу ее лечь. Удивляется, но ложится. Я объясняю и корректирую положение тела — каким оно должно быть в полете.

— Голова смотрит вверх, подбородок поднят. Расслабься и прогнись в пояснице, таз чуть вперед. Руки подними и согни в локтях на девяносто градусов, ладони держи на уровне глаз.

— А ноги?

— Ноги на ширине плеч и чуть согнуты. Никаких рывков и спонтанных движений. Главное не волнуйся и просто ложись на поток. Не думай о том, как дышать. И ничего не пытайся мне сказать — все равно не услышу. Поняла?

— Да.

— А теперь посмотри на меня и запомни четыре основных жеста. Это легко. Первый

— расслабиться. Второй — поднять голову, взгляд перед собой. Третий — выпрямить ноги. Четвертый — подогнуть колени. Просто ориентируйся на них и все будет хорошо.

Девчонка полезла со стола.

— Вань, а давай ты меня за яд и чашки как-нибудь по-другому накажешь? Не аэротрубой.

— Ты боишься?

Уфимцева повернулась и вздохнула.

— Очень! А вдруг ты меня не поймаешь? Я, конечно, в курсе физических законов, происхождения воздушных потоков и плотности твердых тел, но…

— Но что?

— Меня в детстве смыло волной в море, и это было очень страшно. Я даже крикнуть не успела — вмиг нахлебалась. Папа чудом вытащил. Понимаешь, я хорошо помню, что такое стихия и не хочу, чтобы было похоже. Я почти и не плаваю с тех пор.

И смотрит с надеждой в лицо, приподняв подбородок. Ну и глаза. Мало того, что ясные и голубые, так еще и не скрывают, что знают ответ на тысячу и один вопрос. Наверно, такие же были у Шахерезады. Нырнешь и не вынырнешь.

Черт! Мелкая ботанша Уфимцева и откуда ты только взялась?

— Не волнуйся, я поймаю. А точнее, не отпущу. Обещаю!

Я надеваю на нее шлем и застегиваю крепеж под шеей. Удерживаю ее взгляд и смягчаю напряжение улыбкой. Вхожу в трубу, встаю на сетку, протягивая к девчонке руки. Она колеблется, но все же идет навстречу. Я ловлю ее — легкую и гибкую, и мягко опускаю на поток воздуха.

Это здорово! Это чистый адреналин! Лучше — только настоящий полет! Я уверен, что ей понравится, и выполняю свою работу. Не отпуская ни на секунду, даю почувствовать сначала свободное парение, а потом и высоту.

Все проходит отлично. Наш полет длится четыре минуты — этого более чем достаточно для первого раза.

— Вот видишь, не стоило и бояться, верно?

— 30 —

Но Уфимцева молчит. Оказавшись в раздевалке, снимает шлем, комбинезон, поправляет платье. Присев на скамейку, надевает туфли и застегивает хлястики на стройных щиколотках. Медленно расплетает свободную косу. Недолго думая, я и себе переодеваюсь. Заметив, что Уфимцева встала и не может поймать рукав куртки, помогаю ей.

— Эй, Катя? Что случилось? Все в порядке?

— Спасибо.

— Я не об этом, — говорю, имея в виду не помощь с одеждой.

— И я тоже.

Она поворачивается и снова делает жест, как будто хочет поправить очки. Смотрит не в глаза, а на мое плечо, словно там происходит что-то интересное, завладевшее ее вниманием.

— Вань, ты действительно держал меня, как обещал.

— Ну, да.

— Но мне казалось, что ты злишься. Я была уверена, что в какой-то момент ты захочешь пошутить надо мной и отпустишь. Но ты не отпустил.

Так вот почему она держалась так скованно и не сразу реагировала на жесты? Мне показалось, что всему виной страх высоты.

— Ничего, первый раз все напряжены, это нормально. Второй раз будет намного лучше. А когда-нибудь, ты сможешь летать и сама. Так тебе понравилось или нет?

Вот теперь она поднимает взгляд и смотрит в глаза. Закусывает губы, которые так и расползаются в широкой улыбке.

— Очень! Это что-то невероятное! Спасибо тебе, Воробышек!

Ну, слава богу. Я выдыхаю. Забота о клиентах всегда первична. Не хватало человека еще фобией наградить.

— Да не за что. Ты знаешь, где меня найти. Приходи, полетаем. Покажу тебе, на что еще способен человек в аэротрубе.

— Хорошо. Обязательно приду!

Мы выходим из зоны развлечений бок о бок и в молчании. Я не знаю, что сказать. Видимо, Уфимцева тоже. Наверно, нам следует разойтись и вернуться к друзьям, так чего же я жду? А она чего?

В сумочке девчонки внезапно отзывается входящим звонком сотовый телефон. Она останавливается и пытается его отыскать. Ее движения суетливы и неловки, и я решаю, что звонит ее парень. Иначе с чего бы так нервничать?

Хм, долго же он ждал.

Уфимцева отвечает: «Нет, я недалеко. Конечно же, не ушла! Сейчас подойду!», прячет телефон в сумочку и смотрит на меня немного смущенно.

— Ну, я, наверно, пойду? — спрашивает. — Совсем забыла, что меня ждут.

Я пожимаю плечами:

— Иди.

— Значит, пока?

— Пока. Катя? — окликаю ее, когда она уже успевает отойти.

— Да? — оглядывается девчонка, совсем не похожая на себя прежнюю.

Я смотрю на нее и вдруг вижу на ее месте гордую Зубрилку — в смешном комбинезоне тинейджера, в очках и с косой, и вечно задранным носом «Самой умной студентки». Вряд ли бы эта, сегодняшняя Катя, смогла обозвать меня дураком, прыгать по моему дивану мартышкой и от души врезать подушкой по носу Ваньке Воробышку.

Да уж, совсем на то не похоже. Так неужели я чувствую… сожаление? Что-то напоминающее тоску по мелкой вредине?

— Ты все же прочти мои сообщения.

— Хорошо. Вань?

— Да?

— Спасибо тебе!

POV Катя

Какой сегодня странный, почти безумный день! Уже поздний вечер, мы вернулись со Светой домой после прогулки по набережной и ужина в маленьком ресторанчике, а я все никак не могу успокоиться. Снова подхожу к окну и смотрю в ночь, не веря, что со мной столько всего произошло. Сколько лет все в моей жизни было предопределено, обходилось без случайных встреч и непредвиденных ситуаций, а тут…

Надо же было встретить Воробышка именно сегодня и именно в «Трех китах»! Ох, кажется, я еще долго буду переживать произошедшее.

Полет в аэротрубе. Такое мне не могло привидеться даже во сне! Но вдруг случилось наяву. И благодарить за незабываемые ощущения стоит Ивана. Ведь он действительно не соврал, и научил меня летать. Пусть это и был всего лишь аттракцион, но я бы сама ни за что не решилась попробовать!

Хм, так странно. И почему Воробышек не был похож на себя? Неужели Светка права и все дело в обертке? В той, что приходится по вкусу многим? Наверное, в сравнении с собой обычной я и правда сегодня выглядела лучше. Совсем не смешной и неуклюжей, как мне поначалу казалось. Но ведь сестра обещала, что прежде всего что-то должно измениться во мне самой, и только потом — в окружающем мире.

Должно быть, так. Но как же хочется, чтобы этот мир принимал меня настоящей.

Но разве сегодня я себе лгала?

В комнате горел свет, за окном раскинулась ночь, и в отражении стекла стояла красивая девушка. Уже не незнакомка, какой показалась вначале. Теперь все в ней напоминало меня — волосы, фигура, плечи. Да, это была я, и должен был закончиться день, чтобы найти в себе смелость это признать.

Я пошла в ванную комнату и смыла макияж. Надев пижаму, заплела волосы в косу, вернулась в спальню и оглянулась к окну. Девушка из отражения никуда не исчезла. Нет, она стояла там же и, улыбнувшись мне, тоже забралась в постель.

Потянувшись к стене, я щелкнула выключателем, стянула со стола планшет и юркнула под одеяло. Включив интернет, зашла в «Фейсбук», открыла мессенджер и прочла три коротких сообщения, о которых говорил Воробышек…

«Эй, Зубрилка, хватит прятаться. О танцах не забыла?»

«Я не шучу и София тоже. Кто из нас распылялся об эксперименте? Напиши мне, Мелочь»

«Я все еще жду ответ, а время идет. Кстати, реферат по философии сдал. Ты голова, Очкастик! Зауважал. Но яд я тебе все равно припомнюзлой смайлик»

Ой!

Как только прочла, в мессенджер упало новое сообщение.

«Завтра 14:00. Студия танца «Х-Stream». Возьми спортивную одежду и бутылку воды. Будет жарко»

Воробышек так же, как я, был в сети. Я подумала и коротко написала:

«Я выживу?» — очень уж двояко прозвучали его последние слова.

Видимо, хорошее настроение было только у меня. Потому что Ванька ответил не сразу.

«Не обещаю»

«Думаешь, у меня получится?»

Точки набора сообщения появились, затем пропали… И все же он ответил.

«Думаю, тебе стоит перечитать конец моего третьего сообщения еще раз»

Часы в правом углу экрана планшета обнулились и показали одну минуту первого.

Я прихлопнула планшет подушкой и опустила на нее щеку.

Ну все! Так и знала, что волшебная суббота закончилась!

Гугл не подвел, адрес танцевальной студии я нашла легко, и без пяти минут два уже стояла на крыльце красивого здания цвета слоновой кости и разглядывала вывеску над главным входом, которая гласила (синем на стальном овале): студия танцев «Х-Stream». Зажги этот мир своей энергией!

Ого! Нет, даже так — огогошеньки! Да здесь, похоже, занимаются одни энерджайзеры! Слоган звучал впечатляюще, толкал на свершения, и я вдруг усомнилась, а хватит ли у меня энергии зажечь в этом мире хоть одну спичку? Пока что в это верилось с трудом.

— Разрешите?

— Да, конечно, — я посторонилась, пропустив в студию группку подростков.

Воскресенье отличный день для встреч и занятий танцами, и внутри играла ритмичная музыка и пульсировала жизнь. Я оглянулась, услышав звук подъезжающего мотоцикла, поправила на спине рюкзак и дала себе слово не смущаться. Чтобы ни случилось, и чтобы мне сегодня ни сказал Ванька — ни за что!

Слово-то дала, но когда у входа остановился дорогой спортбайк и мотоциклист снял шлем, отыскав меня взглядом, я вспомнила вчерашний день и покраснела.

Иван заглушил двигатель, спрятал ключи в карман, вскинул сумку на плечо и направился ко мне — такой же хмурый, как я. Подойдя, остановился. Ну да, сегодня перед ним стояла прежняя Катя, и парень это заметил.

Я подняла подбородок и поправила очки. Буду себя вести, как ни в чем ни бывало!

— Привет, Воробышек, — поздоровалась бодро. — Я пришла. Но если ты передумал, только скажи. Вообще-то у меня и без танцев дел полно!

Передумал он или нет, было непонятно. Иван не спешил отвечать. Перекинулся приветом с незнакомыми девчонками, пробежавшими мимо, и вдруг усмехнулся, дождавшись, когда я начну нервничать.

— Что, все еще надеешься слинять?

— Есть немного, — призналась честно. — Я просто трижды прочла твое сообщение. А у меня еще после твоей скакалки глаз дергается.

Про скакалку парню явно понравилось, потому что из мрачного Ивана, он на глазах преобразился в прежнего Ваньку. Стоит, ухмыляется. А еще говорят, что это девушек попробуй пойми.

— Эй, ты чего, Воробышек?!

Но Воробышек уже шагнул вперед, развернул меня к себе спиной и стащил с плеч рюкзак. Как ни в чем не бывало направился с ним к входной двери.

— Эй!

— Идем, Зубрилка! — сказал, не обернувшись. — Тебе понравится!

— 31 —

Мне действительно понравилось здание внутри — современное и светлое, и два танцевальных класса, соединенные высоким холлом, стены которого украшали стенды с фотографиями танцоров — как знаменитых (я узнала Барышникова и Анну Павлову), так и обычных девчонок и мальчишек — видимо, учеников студии. Остановившись в холле, Ванька снял куртку и заглянул в один из залов — просторное помещение, в котором девушки и парни готовились к занятию танцами и, приветливо махнув рукой, окликнул незнакомца:

— Эй, Женька, я пришел!

Хм, оказалось что незнакомку. Потому что именно девушка, а не один из четырех парней здесь находившихся, отошла от станка, возле которого что-то объясняла команде танцоров, и направилась к нам. Невысокая кудрявая блондинка, очень стройная, с потрясающей осанкой и мягким шагом, увидев Воробышка, она расплылась в улыбке и потянулась, чтобы его обнять. Парень тоже не стал медлить и поцеловал хорошенькую блондинку в щеку. Притянул ее к себе.

— Привет, наша птичка! Давно не виделись!

— Привет, Вань! Как я рада тебя видеть!

Судя по тому, как оживились девушки в тан-классе, не только Женька, но и они тоже оказались рады видеть Воробышка. Хм, интересно, есть ли на Земле хоть одно место, где бы рядом с Ванькой не оказалось симпатичных девчонок?

Видимо, эту Женьку ему и в голову не придет обозвать мартышкой или заставить прыгать на скакалке на потеху друзьям — парни любят красивых блондинок. А может, он ее тоже обучал полетам в аэротрубе и поэтому называет Птичка? Вон как тепло обнимает, никак не отлипнет. Ну, конечно, я могла бы еще вчера догадаться, что не одна такая счастливица.

Эх, не стоит Ванька того, чтобы из-за него не спать полночи, смотреть в окно и вспоминать, какие у него синие глаза и как мне было надежно в его руках. Смешно! Вот глупая!

Я внезапно ужаснулась: неужели это мои мысли?! Что со мной происходит?

Хмуро взглянув на пару, сделала шаг назад. Сероглазая блондинка с интересом повернулась ко мне.

— Ну, здравствуй, гордость университета, — сказала приветливо. — Катя, верно? Ваня мне о тебе рассказывал.

И даже не хочу знать «что»!

— Спасибо, что помогла нашему шалопаю с рефератами, — девушка улыбнулась. — К сожалению, жизнь вдали от родителей не всегда идет на пользу учебе. Знаешь, ты его очень впечатлила и действительно оказалась милой, как он и говорил.

— Что? — Воробышек фыркнул. — Я ничего такого не говорил. Не верь ей, Очкастик. Женька у меня сказочница.

Я совсем запуталась, глядя на парочку, а девчонка удивленно ахнула:

— Очкастик? Ванька, ты что себе позволяешь? Мы с мамой в тебе души не чаяли и воспитывали! Что еще за обидное прозвище?

— Э-э, это Женя, тебя не касается.

— Не уверена. Меня касается все, что касается моих братьев. И я тоже ношу очки, если ты забыл. О-у, — она вдруг закусила краешек губ, — так ты это нарочно, что ли? Неужели на самом деле, Катя…

Но что там на самом деле, я понять не успела…

— Вот догадки лучше оставь при себе, Евгения Люкова! Желательно за территорией моей личной жизни! Знакомься, Уфимцева, это моя родная сестра Женя, а все что вокруг — ее студия. Подарок любимого мужа.

…потому что Воробышек вдруг сунул мне в руки рюкзак и развернул за плечи в сторону раздевалок.

— И лучше пойдем переодеваться, пока Птичка еще чего-нибудь себе не придумала!

Спортивные леггинсы, футболка и мокасины — конечно, не совсем та одежда, которая нужна для танцев, но в общем и целом физически я ощущала себя вполне комфортно, чего не сказать о комфорте душевном. Воробышек особо не заморачивался и появился на паркете учебного класса в потрепанных джинсах, низко сидящих на узких бедрах, босиком и в черной растянутой майке. На радость девчонкам демонстрируя накаченные бицепсы, по-спортивному развернутые плечи и вообще все-то, что обычно демонстрируют девчонкам. Оказалось, что он не хуже меня умеет улыбаться, как доктор Ливси.

Не знаю, сколько лет на самом деле было его старшей сестре, но выглядела она не старше нас. Ну, разве что чуть-чуть! Однако студия меня впечатлила и подготовка Евгении тоже. Танцевала девушка здорово, насколько я могла судить из танцевальных зарисовок. Очень профессионально.

Блондинка уже выполняла с ребятами из группы какие-то движения, похожие на стиль «Модерн», используя элементы акробатики, но отвлеклась и подбежала ближе, приглушив музыку, как только мы вошли.

— Катя, ты когда-нибудь танцевала? — спросила заинтересовано. — Ваня мне сказал, что вам предстоит выиграть конкурс факультетов в парном танце? Я хотела бы знать, как ты настроена?

Сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать.

— Выиграть?! О, нет, — я покосилась на ухмыляющегося парня, всерьез усомнившись: все ли у него в порядке с головой? — Скорее уж принять участие. Настроена я не очень, но готова попробовать, — сказала честно. — Нет, я никогда не танцевала, зато в детстве пять лет занималась фигурным катанием и до сих пор сажусь на шпагат. — Я задумалась. — Во всяком случае, год назад еще садилась. А танцевать не умею. Совсем.

— Не умеет, — кивнул Воробышек. — Поверь, Женька, не врет, проверено. Зато прыгает она отлично и никакой одышки!

Ну еще бы! Так и захотелось Воробышка треснуть рюкзаком! Вот так и становятся преступниками, особенно, если в рюкзаке вдруг окажется толковый словарь весом с кирпич. Жалко, что последний остался в раздевалке.

Блондинка смотрела с интересом, незнакомые парни и девчонки прислушивались к разговору, явно меня оценивая, и захотелось, уж если и не утереть всем нос разбором формулы молекулярной кинетики, то хотя бы утонуть в чужом болоте достойно!

Я тоже попробовала расправить плечи.

— Да, прыгаю я неплохо. А еще способна обучаться любой программе в два раза быстрее обычного человека. Правда не знаю, сработает ли это в танцах.

Женя удивилась.

— Как странно звучит, Катя. Словно ты о машине говоришь.

— Нет, не о машине, к сожалению.

— Почему «к сожалению»?

— Потому что у машины нет чувств, и она не умеет злиться на разных Клювов, а я могу.

Даже если сестра Воробышка и поняла, о чем я, то виду не подала. Обернулась к брату.

— Обозначь задачу, Вань? Чего ты от меня ждешь?

— Помоги определиться, куда нам двигаться. Посмотри на нее и скажи, что тебе подсказывает чутье. И помни, что это все — только ради родного факультета!

Девушка снова улыбнулась. Широко. И если внешне брат с сестрой и не были похожи, то улыбка однозначно выдавала в них родство.

— Хорошо, давайте попробуем! — Женя хлопнула в ладони и спиной вперед стала пятиться к своей позиции репетитора класса. — Катя, становись в свободной зоне слева, — скомандовала, — наблюдай за разминкой и вместе со всеми пробуй повторить простые движения. Как получается! Запомни: никаких подвигов! Все в пределах своих сил и возможностей. Когда перейдем непосредственно к танцу — просто смотри и запоминай. Ваня, тебя это не касается! — наставила на брата палец. — Трудимся на полную! Музыка, начали!

Зря я поспешила похвастаться своей сверхспособностью к обучению. Я честно старалась — гнулась, поворачивалась, подпрыгивала, тянула ноги и отставляла пятую точку, но получалось у меня, прямо скажем, из рук вон плохо. Сначала я стеснялась, потом злилась (Воробышку даже танец не мешал скалиться), а потом, когда вспотела до чертиков, просто села на пол и наслаждалась магией модерна и видом красивой светловолосой танцовщицы.

А еще Воробышком. Все-таки способный он парень — Ванька. Длинная темная челка намокла, кожа на руках блестит, движения отточенные и верные, бедра сильные и подвижные. Если честно, остальные парни коллектива на его фоне явно поблекли. Я даже загрустила, увидев под задравшейся майкой обнажившийся твердый пресс. Ну что я смогу рядом с таким изобразить?

Когда с ним в пару встала незнакомая девчонка, и Воробышек ее обнял — высокую и симпатичную — завистливо сглотнула, чувствуя, как пересохло горло.

М-да, ребята. Похоже, я перехитрила саму себя.

— Катя, ну как тебе наше занятие? — парни и девушки покинули танцкласс, и мы остались в зале втроем. Женя держала руки на бедрах, стояла с завидной осанкой и ждала ответа.

— Красиво. Я так точно не смогу.

— А сколько у нас есть времени до конкурса? — обратилась к брату.

— Месяц.

— Нет, за месяц ты даже похоже не изобразишь, да это и не нужно. Мы попробуем с вами беспроигрышный вариант.

— Какой? — вскинул бровь Воробышек, утирая шею и подбородок краем майки. Я снова уставилась на его каменный пресс.

— Мы возьмем аргентинское танго! Оставим контемп на следующий раз, сыграем на чувствах и эмоциях! Катерина очень гибкая и чутко ловит ритм. У нее красивые стопы, прямая спина, и она действительно легко обучается. В этом танце достаточно много импровизации. Это выход!

— Э-э, но…

— Погоди возражать, Катя. Я знаю своего брата. Он за мной еще малышом в бальную школу бегал и подавал надежды. Ваня справится.

Вот ничуточки в нем не сомневаюсь! Но танго? Да захочет ли Воробышек вообще его со мной танцевать?!

Я взглянула на Ивана. Он стоял, озадаченно смотрел на меня и словно раздумывал. Я сняла очки и протерла стекла футболкой. Снова надвинула на нос. Что-то он долго размышляет.

— Пожалуй, ты права, Женя, — наконец-то ответил сестре. — Мы попробуем.

— Отлично!

— Но за мои мучения, Очкастик, с тебя еще один реферат! — остался верен себе. — А сейчас домой. Хватит тебе на первый день впечатлений!

Вот так. Сказал, и гордо направился из зала, сунув руки в задние карманы джинсов.

Ну да, знаю я, что у тебя красивая спина, Клюв. Можно было так явно и не демонстрировать!

Наткнувшись на серый, любопытный взгляд Жени, подумала, что девушка сейчас скажет что-то типа: «Какой же мой Ванька нахал!», а она вдруг взяла и сказала.

— Мне кажется, Катя, что ты ему нравишься.

Нравлюсь? Я? Да ерунда! Очередная иллюзия! Хотя, может быть, вчерашняя Катя, и правда, Воробышку немного понравилась. Четвертый шаг сработал на «отлично», что ни говори, пусть он и для меня оказался сюрпризом. Но Ивану многие нравятся, а сам он девчонкам нравится еще больше — такой, какой есть. Иначе не было бы заинтересованных девичьих взглядов и уверенных слов: «Это просто встречи без обид и продолжений. И без всех этих глупых походов в кино!». А были бы совсем другие.

Но слова были, и была я — Катя Уфимцева, восемнадцатилетняя студентка четвертого курса, ботаник и Заучка, зубрилка и очкастик, мамина и папина гордость, собственноручно загнавшая себя в капкан глупого спора. Ну и где же, скажите на милость, отсутствовала моя светлая голова?

Я оделась и вышла из здания студии на улицу. Воробышек стоял возле своего спортбайка, сунув руки в карманы — темноволосый парень в черной куртке, как раз на моем пути. Когда я поравнялась с ним, достал брелок с ключами и спросил:

— Ну как, устала?

— Есть немного.

— Знаешь, а ты неплохо справилась, как для первого раза. На самом деле я ожидал, что будет хуже.

— Ты тоже неплохо. Пусть и не для первого.

— Поехали, я тебя отвезу. Все равно по пути, — парень повернулся и забрался на мотоцикл. Поторопил, на сто процентов уверенный, что я соглашусь. — Ну!

— Вань?

— Что?

— Скажи, а почему вчера в «Трех китах» ты называл меня Катей, а сегодня Очкастиком? Что изменилось за один день?

Ванька не стал тянуть с ответом, хотя и задумался на миг, став серьезнее.

— Ты.

— Ясно.

— Что тебе ясно? Садись давай, почемучка.

Но я покачала головой.

— Ну нет уж, спасибо, — сказала хмуро. — Сама доеду! А то сегодня я немного не в том образе. Не представительного класса! А вдруг тебя друзья увидят со скучной ботаншей? Ты о репутации подумал? Хватит с них и будущего сюрприза на Празднике факультетов. Ну, пока, Клюв!

— Эй!

— И только попробуй еще раз отобрать у меня рюкзак! Не получишь реферат, так и знай!

Я повернулась и решительно потопала по дорожке. Один шаг, два, четыре…

— 32 —

— Стоять! — длинные руки поймали лямку рюкзака и притянули меня назад. — Я не понял, — пробасил парень, — что это было, Уфимцева?

— Что слышал. А ну пусти! — упрямо уперлась в асфальт пятками. Повторила строго: — Кому сказала!

Но Воробышек держал крепко. Мало того, легко подтянул ближе и развернул к себе лицом.

— И не подумаю, пока не объяснишь! Какая к черту репутация, Очкастик? — нахмурил брови. — Ты на что это намекаешь? Что я зазвездился?

— А вот на это! — я протянула руку и постучала парня кулаком по лбу. — Вот знала я, Ванька, что ты Клюв. Но что ты дятел — только сейчас догадалась!

— Че-го?! — Воробышек, казалось, оторопел. Да так, что и ладонь разжал. — Это ты мне, Уфимцева? — отвесил челюсть.

Монетку, что ли, в нее закинуть? На счастье?

— Тебе!

Воспользовавшись моментом, сдернула с мотоцикла шлем и нахлобучила парню на голову. Получилось сикось-накось, но это уже не мои проблемы! Взяв резкий старт, развернулась и побежала к остановке! Только рюкзак и коса привычно запрыгали за спиной.

Очкастик, надо же! Зубрилка! А другие, значит, Жени и Кати? Да нужен мне этот позер и кривляка триста лет! Красавчик — подумаешь! Да у него наверняка на спине прыщи! Здоровенные! Ну не может же он быть во всем идеальным? Пусть себе и дальше с девчонками обнимается! Обнимун несчастный! Вот возьму и отдавлю Клюву ноги пятками, скажу что случайно вышло. Будет свое танго в ластах танцевать!

Терпеть Воробышка не могу!

POV Воробышек

Какое-то время я с удивлением смотрю вслед убегающей девчонке, чья тонкая фигурка мелькает за деревьями. Вот она легко перепрыгнула лужу, оглянулась, поправила очки, и побежала дальше. Я вдруг понимаю, что с такой прытью она эти очки запросто потеряет и упадет сама. Делаю шаг вперед, но останавливаюсь. Ладно, не сейчас. Пока отпущу — пусть остынет.

Очкастик, конечно, с характером. Да еще с каким! И ни на кого не похожа. Обиделась, дуреха, ни с чего, а сама сегодня глаз с меня не сводила, думая, что не замечаю. Разглядывала, а мне жалко, что ли? Будь я на месте ее парня, я бы себе морду набил, чтобы меньше перед девчонкой рисовался. Впрочем, я и сам удивился, кода понял, для кого стараюсь.

Жаль, что от Женьки не получилось скрыть — самому бы для начала в себе разобраться. Всю ночь ворочался с боку на бок, да и на работе «В трех китах» вспоминал вчерашний день — Уфимцевой удалось меня удивить. С утра позвонил Даня, выматерил по-братски: «Клон, что у тебя стряслось? Кончай нервничать! У меня тут спарринг серьезный, а ты покоя не даешь, нудишь энергетикой…»

Да уж, дашь тут. Я запускаю пятерню в волосы и широко улыбаюсь.

Мелкая ботанша. Голубоглазая вредина. Девчонка, для которой в каждой загадке сокрыт целый мир, до недавнего времени существовавшая в параллельной со мной Вселенной. Так неужели это и есть «она»?

Я поднимаю голову, смотрю на качающиеся ветви деревьев, и произношу с удивлением:

— Серьезно? Черт, и когда же я влип?

POV Катя

Автобус закрыл двери, тронулся, я села у окна и почувствовала, что сдулась. Вот еще две минуты назад раздувалась от злости, как шар, высекая в душе искры, а теперь сижу тут и думаю: а вдруг я Ваньке шлемом нечаянно клюв на бок свернула? Или ухо? Как же он будет жить? Лопоухим-то не очень девчонкам поскалишься.

А может, зря я на него обиделась? Нет, ну правда и чего вдруг завелась? Как будто впервые от него прозвище услышала. Нет, не впервые, но почему-то именно сегодня по-особенному задело, ведь вчера все было по-другому. Интересно, а как он называл ту девчонку, с которой танцевал? Ведь наверняка она ему понравилась. Ну еще бы. Мне такую попу и за три года не накачать и ростом не дотянуться. А уж о пластике движений вообще молчу.

Видимо, все же день со Светкой прошел не зря, потому что обиженное подсознание вдруг протестующее выдало: а зато у тебя волосы красивее, и скулы! А еще кожа нежная и губы очень даже ничего. Да ты вообще, Уфимцева, красотка! А кто не согласен, того в топку мнений!

Скулы? Серьезно? Это же глупость какая-то. Ну вот, дожилась! Осталось еще по ай-кью незнакомки пройтись, чтобы самоутвердиться. Смешно и некрасиво!

Все, хватит! Не хочу думать! Вот сейчас приеду домой, наемся за троих, проглочу роман и лягу спать. Чтобы даже и мысли в голове не возникло о Ваньке! А то много чести пернатому! А завтра встречу его в университете и пройду мимо, словно ничего и не было — гордая и неприступная королева формул и графиков ее Светлость Уфимцева! Единственная и неповторимая!

Отвернувшись к окну, я стала читать вывески на домах и рекламных щитах в обратном буквенном порядке. Ну, знаете, как иногда читают дети, когда хотят досадить родителям. Когда аптека звучит как «акетпа», а бутик — как «китуб». Мне в детстве это всегда помогало отвлечься. Я уже проехала несколько остановок к своему дому, совершенно увлекшись нехитрым занятием, когда неожиданно обратила внимание на пару молодых людей, вошедшую в переднюю дверь — фигура парня вдруг показалась знакомой.

Антон Морозов и Агнию Корсак вошли в автобус и встали у переднего поручня. И все бы ничего, если бы они вошли по раздельности, но они вошли вместе, повернулись друг к другу, и я так удивилась, что хоть бери и мне монетку в рот закидывай.

Ничего себе! Но он же ее терпеть не может!

Это было похоже на тайну или сговор. Иначе чем еще можно объяснить тот факт, что стояли они достаточно близко. Антон выглядел серьезным и говорил так же, а вот Агния улыбалась парню своей хищной улыбкой и казалась вполне довольной жизнью.

Мне вдруг стало неловко от того, что они могут меня заметить. Что я нечаянно спугну их тет-а-тет. Я почувствовала себя так, словно заглянула на запретную территорию, куда посторонним вход воспрещен. Дождавшись остановки, накинула на голову капюшон куртки, ссутулила плечи и выскочила через двери задней площадки на улицу. Остановилась под навесом, провожая автобус взглядом…

Вот так дела-а. Какие-то удивительные выходные у всех получаются!

Дома родителей не было. Светки тоже. Я открыла входную дверь в квартиру, разулась и обратила внимание, что в прихожей приятно пахнет лесными травами — то ли тимьяном, а то ли душицей. Осторожно втянула носом аромат и опустила ключи на полку. Пошла на запах, который на кухне стоял куда ядренее, а еще что-то активно булькало и дымилось в кастрюльке на плите. Что-то явно несъедобное.

Я оказалась права, когда предположила, что странный запах — дело рук Ляльки и Котэ.

Так и есть. Оба чудика стояли на коленях на полу, сунув головы в пластиковые ведра, над которыми клубился пар, оттопырив острые лопатки, и в таком виде премило себе общались.

— Ляль, а что у вас тут происходит? — я вошла и с удивлением остановилась, оглядывая кухню. — У нас открылся филиал хамама? Или вы наконец-то решили таким способом изгнать из себя Дракулу?

— Ни то и не другое, — ответила Олька, показав из ведра глаз. — Мы бросаем вызов природе!

— 33 —

Ого! Прозвучало громко и с пафосом. Зная младшую, можно было весь день пытаться, но так и не угадать ход ее мысли. Вот и сейчас я даже не рискнула предположить, о чем речь.

— Зачем? Чем она вас обидела — природа?.. Ко-ость? — позвала я Сердюкина.

Но из ведра раздалось упрямо-сердитое:

— Я с тобой не разговариваю!

— Ляль?

Лялька, услышав ответ Котэ, тоже засомневалась: отвечать ли мне. Но, видимо, что-то в тоне моего голоса все же подсказало младшей, что лучше не молчать. Она со вздохом достала из ведра голову и обмотала ее полотенцем.

— Мы активируем способность верхней чакры считывать программный код мысли.

— Чего? — я вытянула шею от изумления. Услышать подобное от Ляльки было в новинку.

— Ну, пробуждаем спящие резервы организма, — удивилась младшая. — Чего тут не понятно-то? Костик, покажи, — обратилась к Котэ.

— Не буду! — буркнул Сердюкин из ведра и «отвернулся». — Все равно она ничем не поможет.

Вот последнее лучше бы он не говорил, потому что я тут же встревожилась не на шутку. Подошла ближе к парню и потребовала, глядя на его оттопыренный зад.

— А ну, Сердюкин, показывай, чего вы там с Лялькой натворили! — сказала строго с позиции старшей в доме. — Зачем это вам вдруг резервы понадобились? Вылезай, а то сейчас Светке позвоню! Скажу, что наши готы с ума сошли! И так мозгов не хватает, так они еще и последние упарить решили!

Костик вздохнул, торчащие голые лопатки на спине опали, и из ведра показалась макушка.

Я так и ахнула, увидев грубо остриженную голову, всю в неровных проплешинах.

— Ой, Костик, — сразу же растеряла всю строгость, — а что это с тобой? Где твои волосы?!

Голова парня была практически лысой. Там где привычно росли черные пряди до плеч, теперь торчали лишь оттопыренные покрасневшие уши.

— Это все старший брат Костика с друзьями, — пожаловалась Лялька. — Они его поймали и обрили. Сволочи! — у младшей дрогнул голос, и навернулись на глаза слезы. — Ну и кто теперь поверит, что он гот? Нас же теперь ни в один приличный склеп не пустят!

— А трава зачем? И бальзам «Звездочка»?

— Как зачем? — изумилась сестра. — Ты совсем не понимаешь, Катька?! Это особый сбор и рецепт! Не ходить же Котэ лысому!

— А! — догадалась я. — Так вы решили, сунув лысину в отвар, активировать рост волос, что ли?

— Ну да. Чтобы хоть немного отросло в верхней чакре.

— А парик купить не пробовали для начала? Костик!

Но Котэ молча. Верный лопоухий кабальеро снял со щеки сухой листок лопуха и гордо поджал рот. Ладно. Я прошла к плите и выключила огонь под ведьминым варевом. Распахнула окно пошире. И так понято, кто здесь до всего додумался.

— Парик? — задумчиво протянула генератор сверхидей. Кукольно моргнув, Лялька с восторгом воззрилась на Костика. — Точно! — выдохнула. — Котэ, думаю, нам нужен именно парик! Черный, с розовой прядью!

«Привет, Уфимцева! Не спишь? Мне нужен твой номер телефона»

Я уставилась на сообщение, которое только что упало в мессенджер. Неужели Воробышек? Секунду поколебавшись: стоит ли отвечать, все же спросила:

«Зачем?»

«Затем, что я терпеть не могу писать сообщения. Нам надо поговорить»

«Неудивительно. О чем?»

«Значит, все-таки любопытно?»

«Пф! И не мечтай, птичка!»

«? Это ты мне?!»

«Тебе. Я просто не люблю тратить время зря. А еще спать хочу. Ты на часы смотрел?»

«Смотрел. Могла и раньше зайти в «Фейсбук». Чем ты там занималась, развратница?»

Что? Это он сейчас о чем?

«Не могла. Раньше я читала книгу. И вообще по вечерам у меня всегда уйма интересных дел!»

«Намекаешь, что со мной не интересно?»

«Зачем? Прямо говорю. Скука смертная!»

«Только ты, Мелочь, способна разозлить меня на расстояниизлой смайлик»

«Попей кефирчик, Клюв. Говорят, успокаиваетзубастый смайлик»

«Последний раз спрашиваю — дашь телефон?»

«А то что?»

«Расскажу всем в университете, что ты в меня влюбилась без памяти и проходу не даешь. Отсвечиваешь рядом очками и косой. И что рефераты мне написала за поцелуй. А что? Да, я согласился. А кто бы не согласился ради хороших баллов в зачетке? Уфимцева только с виду Заучка, а на самом деле огонь!»

Че-го? Я опешила.

«Ты не посмеешь, Клюв!»

«Я очень, очень злопамятный тип. Сомневаешься? Проверь»

«Только попробуй! Дурак! Лови номер… Ну и шуточки у тебя!»

— Воробышек, ты совсем спятил, что ли? — прорычала в трубку, когда приняла входящий звонок и услышала голос парня. — Что за бредовые фантазии?

— Это не фантазии, Уфимцева, это крайние меры. Дала бы номер сразу и дело с концом! А то кокетничает она, цену себе набивает.

— Что? Да я и не думала даже!

— Ладно, забыли, Вредина. Я по другому поводу звоню.

— Слушаю! — получилось невежливо, но парень заслужил.

— Если собралась спать — придется повременить, — отозвался Воробышек. — Я тебе скинул ссылки на два видео с танго — внимательно посмотри каждое. И лучше бы раз по пять. Это то исполнение, к которому мы с тобой должны прийти. Времени у нас мало, а задач много. Я намерен победить.

— Точно фантазер!

— Скорее реалист, уверенный в своих силах. Заниматься будем каждый день по четыре часа — выходной, не выходной неважно. Постарайся заранее разобраться с делами и спланировать время, иначе не стоит и начинать.

— К-каждый день? Вань, ты серьезно? — от удивления я и забыла, что злилась.

— Да. Надеюсь, что ты тоже отнесешься к подготовке серьезно. В студии у сестры не всегда будет возможность получить пустой танцкласс, так что заниматься можем у меня дома или в клубе. Не принципиально. Нам уже давно пора сдвинуться с мертвой точки.

— Но как же моя работа в зоомагазине? А твоя — инструктором бодифлайта?

— Я тебе уже сказал: если не расставим приоритеты, не стоит и начинать.

— Ну, хорошо. Я поговорю с управляющим.

— И еще. Катя?

— Да?

— Мне все равно, в чем ты будешь танцевать — в джинсах или в платье, лучше бы в платье, но тебе понадобится удобная танцевальная обувь. Обрати внимание на видео и не забудь о жесткой пятке и устойчивом каблуке. Обувь должна быть удобной и плотно сидеть на ноге, чтобы избежать вывиха. В котором часу у тебя заканчиваются пары?

— По-разному. Обычно около трех дня я уже дома.

— Тогда увидимся завтра в пять?

— Хорошо. Давай в пять. А где?

— Я сам тебя заберу у «Седьмого неба» — не люблю ждать. И по поводу твоих последних слов о репутации…

— Да?

— Я сам решаю с кем мне ездить и куда ездить, не спрашивая мнения друзей. Ну, спокойной ночи, Уфимцева.

— Спокойной…

— Зубрилка!

— Что? Ах ты… Клюв! — но абонент уже отключился, и в трубке послышали гудки. — Нет, ну вот же дятел!

Утро началось с уже привычной пробежки, горячего душа (бр-р, контрастный не для меня!), кофе латте и большущего, поджаренного тоста с маслом и сыром. Сегодня занятия в университете начинались со второй пары, и я, повертевшись возле зеркала, вместо привычной косы, завязала себе высокий хвост, прошлась по волосам Светкиным утюжком, и поменяла сережки с золотых гвоздиков на небольшие колечки, решив на этом остановиться. Натянув рубашку и джинсы, надела новые скетчерсы, важно нацепила на нос очки и поехала в университет.

Целых два часа ходила окрыленная непонятно по какой причине, пока не увидела в одном из коридоров Воробышка. Он стоял с другом у дверей знакомой аудитории, а рядом смеялись девчонки. Одна из них — красивая брюнетка со стильной стрижкой «каре», обнимала Ивана за талию и что-то шептала на ухо.

Снежана.

Я замерла. Это была она, главная туалетная грымза — мисс «Университет», и я с ужасом подумала о том, что прямо сейчас она может рассказывать Ваньке о нашем споре. О том, как глупо я попалась.

Да нет же, ерунда! Как будто кроме заучки-ботанши им больше и поговорить не о чем! Ведь смешно же!

Но тогда о чем? О чем им говорить?

Что-то в положении руки девушки, в том, как именно она обнимала Воробышка — держа ладонь чуть выше талии и касаясь парня плечом, как смотрела, подсказало мне, что между ними что-то было. Или она очень хотела, чтобы было. До сих пор я никогда не замечала подобный вещей и, конечно, наверняка сказать не могла. Но что я могла сказать наверняка, так это то, что догадка об их возможной близости, мне не понравилась.

Совсем не понравилась.

Стоп. Это что же, я теперь всегда буду так реагировать на Ваньку? Вот так оценивать его окружение? Как будто мне не все равно кто с ним стоит и о чем говорит? Но ведь мне все равно?

Ну подумаешь привычно сунул руки в карманы брюк и улыбается девчонкам с таким обещанием, от которого любая вообразит себе бог знает что. В этом весь симпатяга Воробышек, стоит ли удивляться? И потом, я себе только вчера дала слово быть гордой, а сегодня что изменилось?

— 34 —

Бабник он! Не хочу больше о нем думать!

Но внутреннее «я» тут же холодно возразило, напомнив, что вот о споре как раз таки подумать и не мешает. Особенно, когда возле парня вертятся уверенные в себе Снежаны. «Что будешь делать, — спросило, — когда придет время забирать документы и убираться из университета? Потому что гордость не позволит тебе остаться, проиграв. Так не быстро ли ты сдалась, Умка? Какая тебе разница бабник он или нет, когда на кону твое будущее?!

Довод прозвучал убедительно, перспективы стать посмешищем по-прежнему не радовали, но душу кое-что удручало и царапало, отчего на сердце ощущалось неприятное беспокойство и закрадывалось сомнение в правильности собственного поступка.

И все же с внутренним «я» пришлось согласиться. Если я до сих пор не сдалась, то рано сейчас выходить на финишную прямую сбитого летчика. Особенно, когда мисс «Университет» с подружками уверены, что победа почти у них в руках. Самое время вспомнить, что я на стадии «четвертого шага» и продолжить идти к цели, несмотря ни на что!

Несмотря на красивых девчонок, которым Воробышек улыбается.

Эх, надо было послушать Светку и ресницы накрасить. Судя по реакции Ваньки в «Трех китах» Катя для него не совсем Зубрилка, у нее гораздо больше шансов получить внимание парня и поцелуй. Тем более, что поцелуи для него ничего не значат. На ум пришла известная статья доктора Джонсона «О психологии мужчин», и я нахмурилась. Только бы не забыть вечером, пока Воробышек все не испортил, провести эксперимент с комплиментами по совету психолога, а то ведь не удержусь и хрясну птичку рюкзаком по клюву. Чтобы не обнимался тут со всякими длинноногими грымзами! И тогда пиши-пропала совместная репетиция.

Я выдохнула, поправила на плечах рюкзачок и, отвернувшись, уверено потопала мимо компании своей дорогой, решив сегодня же проработать дальнейший план действий. Чуть не споткнулась от неожиданности, когда вдруг услышала за спиной:

— Эй, Уфимцева! А ну стой!

Э-э, такого быстрого перехода от разговора с собственным «я» к действию — я точно не планировала! В душе тут же взорвалась бомба. Что ему Уфимцева, свободное такси, что ли? Еще бы рукой махнул — шеф, притормози!

Вот честно, захотелось проигнорировать окрик и убежать. Чтобы не видеть, как его друзья на меня пялятся. Но остановилась и обернулась.

Воробышек спокойно отделился от компании, словно не замечая гревшей его руки, и направился ко мне расслабленной походкой городского Тарзана. Я постаралась не смотреть на Снежану и, если честно, обрадовалась, когда парень заслонил меня от друзей спиной.

— Привет, Очкастик! Куда торопимся? — спросил с ухмылочкой. — Могла бы и поздороваться со своим партнером, раз уж мы встретились.

Ну, конечно же, мне он тоже улыбался. Как предсказуемо!

Я запихнула подальше рвущийся наружу рык и постаралась отзеркалить улыбку, удивляясь про себя, чего это Воробышку от меня понадобилось?

— Будущим партнером! — нашла нужным внести поправку. — Я тебя не увидела, Вань, — правдиво захлопала ресницами. — Это, наверно, потому что ты на общем фоне совершенно слился со стеной. Слушай, ты, случайно, не заболел? — поинтересовалась участливо. — Какой-то бледный весь. И походка у тебя странная.

— Походка? — хмыкнул Воробышек. — И чем же она странная?

— Ты как герой Челентано из «Бинго-Бонго», когда его из джунглей вернули в цивилизацию и он впервые увидел девушек — никак не можешь выбрать направление. Тебе ни в каком месте ничего не мешает? Может, лучше достать из карманов баобабы, чтобы харизма так сильно не выпирала? — ну не смогла удержаться от колкости. — Да ты не волнуйся, Вань, ты гораздо симпатичнее дикаря из леса. Честно! — и снова глазками похлопала. Интересно, это сойдет за комплимент? Осторожно выглянула из-за его плеча, попадая под рентгеновский взгляд Снежаны и незнакомых девчонок. — А главное, что девушкам нравишься.

Наклонившись к парню, я доверительно прошептала:

— Эй, Бинго! Сейчас самое время поиграть мускулами. Ну, давай! Они все на тебя смотрят! А я пойду, ладно? Меня математический анализ ждет.

Ух, как я его припечатала, а? Теперь-то он точно подумает, что я сумасшедшая.

Ох, кажется, так и есть. Что это со мной? Я же совсем другое собиралась сказать!

На лице Воробышка мелькнуло странное выражение. Он удивился, потом нахмурился, а потом неожиданно взял и сам приложил ладонь к моему вспотевшему лбу.

— Уфимцева, а может, это ты заболела? — с подозрением спросил. — Легкий бред — первый признак вирусной горячки. — Ванька показал белые зубы и тоже наклонился, чтобы прошептать. — И… мне показалось, или ты ревнуешь, Очкастик? Неужели я тебе нравлюсь?

Я покраснела. Да так, что даже кончики ушей вспыхнули.

— Что?

— Я же видел, как ты стояла и смотрела. Ты не умеешь врать, Уфимцева. Я точно знаю, что ты меня заметила. — Ванька навис надо мной и склонился к самому уху: — И нет, мне нигде и ничего не мешает, моя харизма в полном порядке. Я просто люблю свободу передвижения. Так, говоришь, я симпатичнее дикаря? Может, поэтому ты сейчас такая горячая, что я чувствую твой жар? Все дело в моей походке и… баобабах? Эй, Уфимцева, ты куда?

Но я уже спешила прочь, понимая, что подчистую проиграла раунд. Чувствуя, как загнанно стучит сердце — как у вспугнутой охотником лани.

Что это было? Фу! Неужели он со всеми такой идиот? Ну нет, я не привыкла к таким откровенным подколкам и провокациям в разговоре! Как? Как я добьюсь цели, если Ванька будет со мной так играть? Чем я смогу ему ответить? И, господи, почему, почему у меня от его дыхания в животе словно узел стянулся? Я же трезвомыслящая девушка!

Я завернула за угол и замедлила шаг — все еще быстрый, но уже не похожий на трусливый бег. Даже думать не хочу, как этот бег расценили со стороны Снежана и друзья Воробышка. Наверняка посмеялись над глупой ботаншей. Ванька-то по любому смотрелся героем.

«Спокойно, Катя, — я постаралась выдохнуть и взять себя в руки. — Это просто флирт, уколы невербальных сигналов. И, если на то пошло, ты сама его спровоцировала!»

Да, я брежу, он прав, раз уж решаюсь говорит подобное. А значит, мне срочно нужен холодный душ из формул и расчетов. И хорошо бы самых сложных расчетов! Чтобы нырнуть в них мыслями и не вынырнуть! Слишком много в них поселилось Воробышка!

— Ой, извини! — я с разбегу впечаталась в чью-то грудь и отпрянула.

Сбитый с пути парень тоже извинился и одновременно со мной поправил на носу очки.

— Катя?

— Антон?

Ну, конечно, кто еще, как не два ботаника, могут одновременно выглядеть растерянными, смущенными и сбитыми с толку.

Уж не знаю, как выглядела я, но щеки Антона Морозова просто пылали румянцем. Наверняка так же ярко, как мои собственные. Мы посмотрели друг на друга и вздохнули.

— Морозов, а с тобой-то что случилось? — тихо спросила я. — Пожалуйста, скажи, что все хорошо.

— Терпимо, Кать, — ответил парень. — Но я выберусь. А ты как?

Я пожала плечами:

— И я выберусь. Кстати, Антон, я к тебе в пятницу на работу заходила, хотела книги передать, но мне сказали, что ты уволился. И телефон не отвечал.

Я знала, что Антону во многом приходится рассчитывать на себя, и старалась помочь другу хотя бы в такой малости, как выбор книг. Раньше он часто появлялся в нашем доме, как гость, и мы допоздна засиживались в библиотеке, обсуждая научные работы и статьи, листая журналы, которые папа для меня выписывал, но весь последний год Антон работал в частной почтовой фирме и времени на дружеские посиделки и споры совсем не осталось.

— Э-м, да, — замешкался с ответом парень. — Уволился. Я теперь в другом месте работаю. Извини, Катя, совсем забыл предупредить, но теперь у меня почти все вечера заняты. Давай, я к тебе сам как-нибудь загляну, ладно?

— Ладно, — согласилась я, но тут же и сама спохватилась, вспомнив о танцах. — Ой, наверно, не получится! У меня же с сегодняшнего дня тоже все вечера заняты!

— Правда? — удивился Антон, озадаченно вскинув брови.

— Да, репетиции, — я пожала плечами. — Готовим с одним студентом танец на Праздник факультетов. София Витальевна попросила, а мы не смогли отказаться.

— Ты будешь танцевать? — Морозов искренне удивился. На его полные губы скользнула улыбка, сделавшая его ужасно милым. Он поправил очки. — Неужели ты, Кать?

— Ой, только не вздумай насмехаться, Антон! — но я и сама прыснула истерическим смешком неудачника. Всхлипнула и рассмеялась. — Думаю, это будет мое фиаско.

— Ты что! У тебя обязательно все получится!

Вот что значит настоящий друг.

— Думаешь?

— Уверен! Ты же Катя Уфимцева, а ей все по плечу!

Мне ужасно захотелось спросить его о воскресенье, о том, почему он ехал в автобусе вместе с Корсак. Тем более, что у Корсак есть своя машина — это все знали. Но я вовремя прикусила язык. Последнее время Агния часто появлялась рядом с Морозовым, и моя теория о том, что Антон ей нравился, кажется, подтверждалась.

Да и неудобно, как оказалось, даже другу задавать такие личные вопросы.

Но сначала к нам подошла Элла Клюквина — бледное русоволосое создание с железной хваткой грифа. Откашлявшись жеманно в кулачок, она похлопала Морозова по плечу и кокетливо шмыгнула тонким носом. Конечно же, в упор меня не заметив.

— Антон, можно тебя на минуточку? — улыбнулась святым ангелом и похлопала светло-серыми глазками, совсем как я пять минут назад Воробышку.

Только у нее это получилось сделать куда убедительнее моего, и Антон купился. Повернулся к девушке — весь само участие и внимание. Даже слюну сглотнул.

Эх, ты, Антошка! А еще умная голова! Вот Ванька бы ее в два счета отбрил! Уроки у Клюквиной взять, что ли, по обольщению? Ведь наверняка что-то понадобилось от парня. Сколько можно Морозова бессовестно использовать! Три года за нос водит!

И вообще, он тут со мной разговаривает на минуточку!

— Да, Элла?

— Антон, я насчет курсовой. Ты мне все объяснил, но у меня все равно не сходится расчет. Я не понимаю эту математическую модель процесса! Может быть, ты сам рассчитаешь, а? У меня уже третий день от этих формул голова болит! А к субботе надо обязательно все сдать! Антоша, ну пожалуйста! — и снова жидкими ресничками хлоп-хлоп. Ну чисто тебе овечка на заклании!

И что Морозов в ней нашел? Ведь пиявка же. Самая натуральная лиса! Стоит, плечо парня поглаживает, а Морозов и рад слюну пустить, словно не замечает, зачем он ей понадобился.

Вот у Корсак глазища так глазища, ей и хлопать не нужно, и так все как мухи липнут. Как проткнет черными насквозь, так сразу ясно и понятно, что от парня хочет. Даже я догадалась, только Антон как слепой. Она уж точно ныть не будет, как Клюквина «дай», ей сами все на блюдечке несут.

Все, кроме Морозова.

А вот и Корсак. И пяти минут не прошло, как появилась в коридоре королевой, оттеснила всех по углам и топает прямиком к нам в высоких кожаных берцах, короткой юбке и куртке. Я с любопытством уставилась на девушку, которая, пожалуй, одна из немногих умела носить вещи совершенно не сочетаемые и выглядеть, как с обложки журнала.

Корсак подошла и легко оттеснила Клюквину от Антона бедром, та даже вякнуть не успела, а я рот раскрыла: ну где еще такое увидишь?

— Болит голова — Пенталгин в помощь, аптека за углом, — ответила подобравшейся девушке. — Чего к Морозко пристала? Я тебе говорила, Клюква: увижу рядом, маникюр испорчу? Смотри, доиграешься. Он мой.

— Агния, прекрати! — Антон по-рыцарски встал между девушками. — Что значит «твой»? Крепостное право уже давно отменили. Я тебе не принадлежу.

— Не вмешивайся, Морозко.

— Тебя забыл спросить!

— Вот-вот! — трусливо тявкнула Клюквина, но на всякий случай отошла подальше. Связываться с Корсак ей точно не хотелось, однако курсовая работа была нужна позарез.

Я думала, что Агния сейчас выдаст сопернице что-то обидное, а она вдруг отвернулась от девушки и подошла вплотную к парню.

— А ты спроси, — сказала с тихим вызовом. — Думаешь, не отвечу?

Морозов застыл, глядя в наставленные на него в упор черные глаза. И сглотнул. А мне вдруг стало легче на душе, глядя на эту парочку. Кажется, не все потеряно у Агнии. В отличии от кислой Клюквы, она-то уж точно видит, какой Антон замечательный.

— Элла, позвони мне! С Корсак совершенно невозможно разговаривать!

Антон сердито отвернулся от Агнии и пошел в ту сторону, откуда пришел. Клюквина направилась было следом — обиженная и оскорбленная, но на пути вдруг встала Корсак.

— Забудь его, Клюква! Последний раз предупреждаю, — твердо сказала девушка. — Я не привыкла повторять дважды.

— Ты с ума сошла! Неужели не видишь, что ему плевать на тебя!

— Я так не думаю.

— Но он меня, а не тебя просил ему позвонить! Ненормальная! — Клюквина вырвалась (я только сейчас заметила пальцы брюнетки, обхватившие ее запястье) и побежала.

Хорошо хоть не вслед Морозову, а то брюнетка бы вряд ли ее так просто отпустила.

Агния вздохнула, закинула сумку на плечо и повернулась ко мне. Спросила неожиданно спокойно, словно что-то обдумывая.

— Что, Уфимцева, тоже думаешь, мне не светит?

Я пожала плечами и честно ответила:

— Нет, я думаю, что у тебя точно есть шанс.

— 35 —

Шанс есть у всех, главное, в него поверить. К этой мысли нас подводит само мироздание, щедро одаривая счастливчиков. А значит, и у меня тоже есть шанс выучить танго и не подвести факультет. Во всяком случае, собираясь на встречу с Воробышком, я старалась себя в этом убедить, обмахивая феном голову и нервно поглядывая на стрелки часов, приближающиеся к отметке «пять».

Платье решила не надевать, и ресницы не красить. После сегодняшней встречи в университете, душа ужасно просила покусаться с Клювом, а парадный образ мог все усложнить. Да и что я сейчас смогу станцевать в платье-то? Я еще даже шаги не выучила. Хотя ночью, после просмотра видео, попыталась повторить самые простые. Целый час пыталась, чуть на пробежку не проспала! А вот туфли подходящие подыскала. Все же хорошо, когда есть старшая сестра, а у сестры замечательный вкус и модельная обувь. Полночи рылась в гардеробной, но выбрала-таки подходящую пару. Светка спросонок одобрила, кивнула, но глаза так и не открыла, перевернувшись на другой бок. Только пробормотала что-то похожее на: «Покори там всех!»

Смешно. Ха-ха. Но я пообещала постараться.

Ой, без пяти минут пять! Я заплела косу, впрыгнула в джинсы, скетчерсы, натянула очки и побежала вниз, дав маме слово обязательно перезвонить! Про мотоцикл родителям вновь язык не повернулся сказать, иначе бы папа обязательно всполошился. Только крикнула, выбегая в двери, что сама доберусь, не маленькая.

Надо отдать должное пунктуальности Воробышка — он не опоздал. Когда спустилась и вышла на улицу — черный спортбайк уже стоял неподалеку от подъезда, привлекая к мотоциклисту любопытные взгляды. Шлем парень снимать не стал и руки держал на руле, словно был готов вот-вот сорваться с места.

Я вышла и остановилась всего на секундочку, подумать, как мне себя с ним вести — может, и вовсе не разговаривать? Или ограничиться только односложными «да» и «нет»? Но как же мы тогда будем танцевать?.. А получилось, что я остановилась как вкопанная, заметив вдруг на широкой аллейке шагающих к дому Ляльку и Котэ.

Парочка направлялась к подъезду, держась за руки, и я бы, как всегда махнула им рукой и убежала по своим делам, если бы не две вещи. Первая: я вспомнила, что так и не поговорила с Костиком. И если я прямо сейчас на его глазах спущусь к Воробышку и с ним уеду, то Костик расценит все так, как расценил бы любой на его месте, и мне потом ни за что не доказать, что он ошибается. А второе… (и здесь я очень постаралась не уронить челюсть и устоять), чудики наши шли, обрядившись в длинные плащи а-ля Гарри Поттер, раскрасив лица подводкой для глаз, оба в угольно-черных париках (ну, конечно же, с яркой розовой прядью) и… с волшебными палочками в руках.

Рядом на поводке бежал Волька, в маске летучей мыши. Заметив меня, пес радостно залаял и завилял хвостом.

— Господи, Лялька, ты жестока! — я сняла с бедного пса маску и всучила младшей. — Ну, Костику-то уже можно было выбрать парик с синей прядью! Он же парень! И откуда у вас атрибутика Хогвартса? Вы что, были в костюмированном магазине?

— Так розовая же красивее, — искренне удивилась младшая. — И это не волшебные палочки, — гордо пожала плечом. — Это проводники в потусторонний мир! На них есть надпись и специальный код. А если вставить батарейки, они светятся. Правда, Котэ? — улыбнулась важно надувшему черные губы Сердюкину и утащила его за собой в склеп.

Тьфу! То есть в подъезд! Волька даже ногу поднять не успел. Я засмотрелась вслед скрывшейся парочке странных маглов и не сразу заметила Воробышка.

Парень развернул мотоцикл, так и не дождавшись меня, и сам подъехал к ступенькам. Похоже, мою заминку он принял за каприз обиженной заучки. Это когда Золушке очень надо, но прыщ на носу мешает надеть заветную туфельку перед принцем.

— Привет, Уфимцева, — вполне себе приветливо сказал, и я решилась ответить.

— Привет.

— Что, все еще не остыла от Бинго?

Ну и задавака!

— Есть немного, — призналась.

— Зря. Я же правду сказал, а на правду не обижаются. А кто эти экспонаты перформанса? — кивнул в сторону скрывшихся в подъезде Ляльки с Котэ. — У вас здесь что, намечается вечеринка косплееров[29]? Классный прикид!

— Вообще-то, — я нахмурилась, — у нас здесь жилой дом. И это моя сестра, чтоб ты знал!

— Да ну! Которая из? — искренне удивился Воробышек. — Неужели обе? — поразился, а я, ахнув, решила, что ни за что не стану с ним разговаривать!

Спустившись по ступеням, уже привычно влезла на мотоцикл и надела протянутый парнем шлем. Обнимать наглого бабника никак не хотелось, но пришлось. Почувствовав на себе мои руки, Воробышек сдвинул их теснее, рыкнул двигателем спортбайка и засмеялся, выезжая со двора.

— В следующий раз обязательно познакомь!

Господи, как хорошо-то! Дух захватывает! И уже ничуточки не страшно! И хочется чувствовать ветер и скорость, и не хочется, как в первый раз, закрывать глаза. И даже приятно крепко обнимать Воробышка, хоть он и Клюв. Так приятно, что и не заметила, когда доехали до знакомого белого здания, в котором располагалась танцевальная студия сестры Ивана, и остановились у красивой сине-стальной вывески «Х-Stream».

— Приехали, — скомандовал парень. — Слезай, партнерша!

— Что?

— Катя, так и быть, обещаю вечером тебя прокатить, а сейчас нас дело ждет. И Женька! — важно добавил.

Ох, что это я? И в самом деле вцепилась в Воробышка как клещ, словно жду, что он снова сорвется с места. Но до чего же еще хочется! Но вместо этого пробормотала:

— Пф! Очень надо!

— А не надо? — Ванька выгнул бровь. — Ну, как хочешь, — сказал, улыбаясь, точно видел меня насквозь. — А мне показалось, что тебе понравилось.

Он снял шлем, и я засмотрелась на длинные темные пряди, упавшие на красивое лицо. Вздохнула, представив, как девчонки в студии сейчас обрадуются появлению Ивана и как потешатся над моими попытками повторить их простые движения.

— Тебе показалось, — отвернулась, поймав себя за глупым разглядыванием и рассердившись. Много он понимает! Ни за что не признаюсь!

Я передала шлем парню в руки и гордо пошла в сторону студии, но уже у входа вдруг замешкалась, разом растеряв всю браваду. И если бы не Воробышек, взявший меня за руку, наверняка бы, так и не решилась войти.

— Идем, трусиха!

Однако переживала я зря. В танцклассе мы оказались втроем. Не было ни девушек, ни парней. Только мы с Иваном и Женя. Девушка встретила нас очень приветливо — красивая, миниатюрная блондинка с нежным взглядом серых глаз. Я постаралась ответить ей тем же.

— Ну как, Катя, ты готова? — Женя участливо улыбнулась, заставив меня честно признаться:

— Не знаю. Думаю, Ване будет со мной непросто.

На Воробышка я не смотрела. Сегодня он надел майку и свободные трикотажные брюки. На ноги — мягкие кожаные туфли. Он выглядел стройным и расслабленным, чего я о себе не могла сказать, оставшись в джинсах и Светкиных босоножках. А еще он выглядел привлекательным. Ох, лучше бы он закрыл плечи. Это глупо, но рельефная нагота мужских рук смущала и одновременно притягивала взгляд. Я изо всех сил сдерживала румянец, который вот-вот был готов наползти на щеки. Было бы гораздо легче, если бы он отошел от меня хоть на полшажочка.

Уже прошла разминка, и предстоял переход к танцу.

— Не думай об этом, Катя. Думай о том, что тебе будет с ним легко, иначе ты не раскроешься. Во всем! В любом шаге и в любом движении. Во взгляде, в прикосновении, в жестах… Он всегда будет твоим импульсом, партнером, твоим началом и продолжением. Что ты знаешь о танго?

— Осторожно, Женька, — предупредил Воробышек. — Ты разговариваешь с самой умной девушкой нашего города. Ей известно все!

— Не все, но многое, — поправила я. — Я знакома с историей танца, если ты об этом, Женя. Это танец портовых рабочих, эмигрантов и продажных женщин. Именно в игорных домах Буэнос-Айреса в конце девятнадцатого века и появилось танго. Универсальный язык общения между людьми разных национальностей. Но подозреваю, что с того времени многое изменилось.

— Не так уж и много, — улыбнулась Женька. — Вовсе нет. В танго по-прежнему не нужны слова. Философия танца — разделенное одиночество. Проникновение в особое состояние партнера, когда молчат губы, но говорят взгляды. Когда ожидание прикосновения опаляет дрожью кожу. Это танец-откровение, танец-признание, встреча двух одиночеств. Это язык жестов, маленькая жизнь между мужчиной и женщиной, полная страсти или нежности. Отчаяния или любви. Здесь даже мимика вторична. Ваня, пожалуйста, возьми Катю за руку.

— 36 —

Воробышек едва дотронулся, а меня словно током обожгло. Руку подбросило, и я на секунду прикрыла глаза. А все потому, что парню взбрело в голову встать у меня за спиной и взять совсем не ту руку и совсем не так, как я могла ожидать!

— Извините, это от волнения. С-сейчас.

Я выдохнула и напряглась, ожидая прикосновения. Ладонь парня скользнула по запястью, вдоль локтя и спокойно легла на предплечье. Уверенно и… доминирующе, показывая роль партера в нашем дуэте. У меня от напряжения даже шея в плечи вжалась, и затылок вспыхнул, поймав дыхание Ивана, но руку не отдернула.

— Катя, — покачала головой Женя, — это не годится. Ты дрожишь от страха перед танго и перед партнером, как от посещения темной комнаты с монстрами, а должна гореть от предвкушения танца. От ожидания и встречи рук. Это как звон в сосуде, отзывающийся резонансом в каждой клеточке!

— Но я думала, что мы будем просто танцевать.

— Да, но сначала ты должна понимать: о чем танцевать! Иначе как ты будешь двигаться? Чтобы нарисовать рисунок отношений, передать мысли, одних заученных движений мало. В танго очень много души. Ты должна понимать и говорить телом. Отвечать, потому что вопросы в танго, как правило, задает партнер. А вот каким будет твой ответ — прозвучит ли в нем злость, ревность, нежность или любовь, надо иметь смелость показать. Откровенность за откровенность.

Близость Воробышка, его прикосновение нервировало и волновало, а кожа под ладонью горела. Что же будет, когда я сама прикоснусь к нему? Я вздохнула и подвинулась немного вперед.

— Звучит ужасно сложно, — призналась.

Но Ванька легко вернул меня назад, показывая, где мне место.

— Поверь, не сложнее, чем для кого-то уравнение Больцмана, — отозвался со смешком.

— Вообще-то, я о движении рук и ног.

— А я о тебе, — он наклонился к самому уху. Ухо, конечно же, тут же вспыхнуло, как от горячей лампы.

— Катя, я вижу, что ты очень зажата, — заметила Женя. — А мне ты нужна гибкая и пластичная, готовая к лепке. Когда детям дают пластилин, его обычно прежде немного разминают в пальцах, чтобы был послушен. Так и с тобой. С самого первого шага в танце, я должна чувствовать твою внутреннюю свободу и готовность идти навстречу. Тогда танго вам дастся легко. Но то, что я вижу сейчас, говорит мне, что ты хочешь только одного — сбежать!

О да! Я еще никогда не стояла к парню так близко! Ну почему он меня не отпускает?

— Я просто волнуюсь.

— Не просто. Ты ужасно волнуешься, и мы должны это исправить!

Женя немного отошла назад и снова повернулась к нам лицом. Положила руки на талию и, чуть приподняв подбородок, подвигала бедрами из стороны в сторону — о-очень плавно и женственно. Красивые бедра и движение красивое. Я бы сказала — сильное, несмотря на кажущуюся простоту.

— Катя, попробуй повторить за мной!

Рука Ваньки исчезла, и я неожиданно для себя почувствовала не облегчение, а оголенность. Попробовала пошевелиться. Тщетно. Я знала, что Воробышек наблюдает и это ужасно сковывало.

— Не могу, — честно призналась. — Мне неловко.

Если девушка и удивилась, то виду не показала. Во всяком случае, не поспешила спросить: зачем же я тогда пришла? Напротив, очень мягко заметила:

— Катя вам с Иваном предстоит публичное выступление. Придется танцевать перед публикой, стеснение погубит весь танец. Сделает его деревянным и неестественным, ты же этого не хочешь?

Я вздохнула и закрыла глаза.

— Нет, не хочу.

— Тогда разбуди свое тело. Выключи ненужные условности и будь собой.

Ох, понять бы еще как? Я снова шевельнула бедрами, но вышло жалко. Дернулась, как задвижка.

— Да ладно, Женька, не пугай ее. Все у нас получится, — вмешался Воробышек. — Мы попробуем шар, это должно помочь!

— Хорошо, — согласилась блондинка, отступая на шаг. — Пробуй, Ваня!

Парень обошел меня и встал перед лицом. Протянув перед собой руки, согнул их в локтях и выставил ладони так, словно собрался упереть их в стеклянную стену.

— Ну же, Катя, — обратился ко мне, — я жду. Пока мне нужны только твои руки. Давай, коснись меня, я не кусаюсь!

— Не кусается, Катя, — хихикнула Женя. — Ручаюсь за него, как старшая сестра. Он, конечно, немного дуралей, но на самом деле ответственный и милый парень.

Да? Я с сомнением поправила очки. Кажется, мы одновременно с ним вспомнили об одном укусе в шею, который мне достался от Воробышка в его квартире, и об одном длинном хвосте по физике, потому что Ванька вдруг оскалился и подмигнул:

— За редким исключением.

Ладно, поверю на слово! Если бы я сейчас заартачилась, все выглядело бы уж совсем несерьезно, и я послушно протянула руки и прижала свои ладони к ладоням Воробышка — теплым и влажным, совсем как мои. Подняла лицо и нашла синий взгляд парня. Под светом люминесцентных ламп он казался темнее обычного, и пристальнее.

— Я включу негромко музыку, так будет лучше, — отозвалась Женя, отходя к специальному столу-пульту, на котором стоял музыкальный центр. — Греческое уличное танго, его спокойная вариация, замечательно вам подойдет! — кивнула своим мыслям, оживляя спящие динамики.

Заиграла негромкая мелодия, и улыбка тут же исчезла с лица Воробышка, сделав парня серьезнее и старше.

— Попробуй, Катя, — попросил он, — попружинь руками. Чувствуешь сопротивление?

— Да.

— Это ты. Твое тело напряжено сейчас, как тетива лука. Ослабь напряжение насколько это возможно. Расслабь локти и кисти, слушай меня. Все, что я собираюсь сказать, я скажу тебе через руки. Твоя задача услышать и откликнуться.

Иван сосредоточился на прикосновении, и я сделала то же самое. Он качнулся вперед, и под несильным натиском, я отступила, подчинившись этому движению.

— Отлично, Катя! — обрадовался парень первому успеху. — Сейчас ты поймала мой импульс «на шаг» и вынесла ногу назад.

— Я сделала что-то не так?

— Нет, ты сделала все верно. В танго ведет партнер, а партнерша следует, так что первый урок ты усвоила. Танго — танец-импровизация, здесь очень важно уметь слышать и чувствовать друг друга. Когда на милонге — вечеринке, на которой танцуют танго — встречаются двое, никто из партнеров не знает, каким будет следующий шаг. Философия танца в том, чтобы «разговор» случился. А вот каким он будет в итоге, предсказать сложно. А теперь представь между нами большой шар, полный света и энергии и закрой глаза.

— Зачем?

— Не спорь, Очкастик! Делай, что говорю! — неожиданно рыкнул, превратившись в Клюва. — Я тебе про партнера зря, что ли, объяснял?

— Ладно.

— Слушай музыку, впусти ее в себя и попробуй двигаться. Не думай, что я на тебя смотрю, я закрыл глаза. Двигайся, как получается. — Я сделала, как велел Воробышек, и закачалась, словно под ветерком, из стороны в сторону. — Ты расслаблена, но представь, что в районе живота у тебя сосредоточена сила, которая тянет вперед, заставляя сжимать шар. Он сжимается между нами, становится все меньше и меньше, а мы ближе. И нельзя разойтись и отпустить нельзя, иначе шар выскользнет и упадет. Смотри, какой он стал маленький, с футбольный мяч, а сейчас и вовсе превратится в точку…

— 37 —

Я почувствовала как мои бедра коснулись бедер Воробышка, а его рука легла на мою спину, чуть выше прогиба. Он не сделал следующего движения, но я явно ощутила, что еще бы чуть-чуть и сама прогнулась ему навстречу. Стоило парню только захотеть.

Святые мурзики! Но Ванька улыбнулся и отпустил меня. Вовремя, потому что, как только я взглянула в синие глаза, мое дыхание остановилось.

— Хорошо, Ваня. Катя — отличная пауза и взгляд! — похлопала в ладони Женя, подходя ближе. — Вот оно — настроение танца! Еl alma del tango — ваша душа танго. В границах танца между вами все должно быть предельно честно всегда! Но помни, Ваня, что у Кати есть сердечко, — девушка погрозила брату пальцем, когда мы обернулись. — А ты, Катя, если что, щелкай Ивана по носу! Он умеет кружить девчонкам голову! А теперь пришло время поговорить о постановке корпуса и правильном положении партнеров в паре. И наконец-то приступить к шагам…

Salida, Sacada, Ocho, Giro, Caminata, Barrida, Baldosa[30], параллельные и перекрестные шаги, оси, следование и техника крестов, я выучила всю терминологию танго и всю неделю учила с Воробышком элементы и несложные связки. Контакт и пространство в паре. Старалась выполнить все, чтобы не подвести партнера и нашего учителя, но все равно соответствовать гибкому и сильному Ваньке было сложно. Он словно сам был красивым шарниром, способным на любые танцевальные авантюры. Но с ним и правда легко танцевалось. Иногда, когда я сильно зацикливалась на каком-нибудь движении, которое у меня не получалось, он дурачился, заставляя и меня в конце концов улыбаться. С ним оказалось комфортно, и сердечко мое ёкало с каждым днем все больше, а стучало все громче. От Ванькиных синих глаз, от улыбки, от его запаха и теплой кожи, от прикосновений, да и от самого присутствия!

И с каждым днем приближения даты окончания спора, я все неохотнее о нем вспоминала. Стоило представить туалетных грымз с красоткой Снежаной во главе — и настроение тут же пропадало, и мысли в голову приходили самые нерадостные.

Невероятно, но у Жени оказалось двое деток (кто бы мог подумать при такой-то фигуре!) и у нее не всегда получалось присутствовать на наших занятиях. К тому же она вела собственный танцкласс, и готовила к серьезным соревнованиям несколько пар бальников — симпатичных мальчишек и девчонок-школьников. Но девушка всегда отзывалась, если нам требовалась консультация или совет. Студия по вечерам в будние дни часто была занята, и мы с Воробышком перебрались в его квартиру. Я приезжала к пяти часам, мы включали плазму, смотрели лучшие уроки танго и повторяли.

И снова повторяли и повторяли. Понемногу я стала меньше стесняться и привыкла к Ивану. Не вздрагивала, когда он подходил, не так смущалась и не краснела, когда опускал руки на мою спину или талию. Когда брал в свою ладонь мою. И сама постепенно привыкла к его плечам. Мне действительно нравилось их чувствовать под ладонями — гладкие мышцы под смуглой кожей. Теплые и сильные.

Воробышек и сам оказался требовательным учителем. Очень дотошным и внимательным. Он заставлял меня повторять шаги по сотне раз. Усаживался на диван и смотрел, как я выполняю скольжение и повороты, учусь смещать стопы по полу. Держать локти, танцуя с воображаемым партнером. Или вообще у стены.

— Носки тяни, Очкастик! И спину держи прямо. А сейчас отведи плечи назад и подбородок подними выше! Чего уронила? Я тебя просил глаза опустить, а не нос! И покажи, что у тебя есть колени.

— Я стараюсь!

— Мало стараешься! Когда ты уже разденешься, Уфимцева?

— В смысле?

— В том смысле, что покажешь свои ноги. Такое чувство, что ты танцуешь в робе.

— А какая разница? Чего на них смотреть?

— Ну не скажи. На красивые ноги всегда приятно смотреть.

— Можно подумать, что они у меня красивые. Ноги как ноги.

Вот брякнула, так брякнула. Типа как на комплимент напросилась. Посмотрела осторожно на Ваньку. Он вдруг закусил губы и нахмурился. Ну прямо тебе царь Салтан на троне.

— Катя, тебе все равно придется надеть платье. Рано или поздно. Ты сейчас намеренно не даешь себе почувствовать свободу тела, которую дает танго. Ты бы еще как лыжник оделась! И так застегнулась по шею!

— Хорошо, я подумаю, — уклончиво отвечала, а на следующий день снова приходила в джинсовом комбинезоне и рубашке.

И снова повторяла и разучивала движения. К концу вечера я так уставала, что безропотно садилась на мотоцикл позади Воробышка, и мне уже было все равно, кто нас видит, и куда мы едем. Родители, конечно, узнали о мотоциклисте, так что пришлось все честно им рассказать — и о Празднике и о репетициях. Папа даже спустился познакомиться с парнем, но Воробышек выдержал экзамен на «Отлично».

Да, учимся с Катей в одном университете. Да, танцуем по вечерам. Нет, мне не сложно отвезти ее домой и дать свой номер телефона. И нет, я не форсую на дорогах, когда со мной пассажир. Не волнуйтесь, ездить на спортбайке достаточно безопасно, если есть шлем и знаешь правила дорожного движения.

А вот Костик не поверил, однажды увидев меня с Иваном. Не напрасно я боялась, что он все расценит по-своему. И все же, то ли я повзрослела, а то ли Костик оказался достаточно горд и упрям в своем порицании моего ночного поступка, но в какой-то момент мне расхотелось отчитываться перед парнем младшей сестры о своих отношениях.

— Ты что, с ним встречаешься, Кать? С этим длинноволосым пугалом?

Хм-м. Странные у Сердюкина взгляды. Я давно подозревала, что Котэ избегает зеркал. Хотя в свете того, что под париком у него сейчас рос ежик волос, то да, Воробышек со своей длинной челкой казался непростительно длинноволосым.

— Почему с пугалом, Костя? Иван нормальный парень. Нет, мы не встречаемся. Мы занимаемся танцами. У нас же соревнование факультетов впереди, я говорила.

— Ну да. Сначала вы физикой занимались по ночам, а теперь танцами. Странно, что не наоборот.

Я покраснела. В последнее время это со мной случалось все чаще.

— Сердюкин, ты забыл, что я совершеннолетняя? С ума сошел такое брякать? За Лялькой лучше смотри и за собой! — сказала в сердцах. — Будешь мне тут рассказывать…

— А я смотрю, ты не думай. Просто я твой друг и мне не все равно! Не хочу, чтобы ты потом ревела. А у этого твоего, который с ухмылкой, на лице написано «натуралист-любитель». Такие сначала в детском саду фантики собирают, а потом…

— Что потом?

— Неважно. Коллекционировать можно разные вещи.

— Вообще-то, Иван думает, что у меня есть парень.

У Костика на лице вдруг мелькнуло такое удивленное выражение мысли, что я даже не стала его просить эту мысль озвучить — так стало за себя обидно. Сказала только: «Думай что хочешь!» и ушла. Значит, Ляльку любить можно — по-настоящему и преданно, а меня, получается, нет?

— Привет, Воробышек.

— Привет, Очкастик. Давай, проходи! Подожди минутку, ладно? Я сейчас закончу с платой — друг попросил системник починить, и начнем.

Как всегда Ванька встретил меня в одних штанах и босиком. Что у него за мода такая — голопузая? То он в майке, то без майки. А я тут стой, и смотри каждый день на его грудь и спину, как будто мне больше смотреть не на что! А может, у него и вправду в предках отметились папуасы, и я была не так уж и далека от истины?

— Сам ты Клюв!

— Да ладно тебе, Кать, — Ванька закрыл за мной дверь, повесил ветровку в шкаф и пока я разувалась, вернулся в комнату, где на столе стоял разобранный системный блок. Взяв в руки тонкий пинцет, он склонился к компьютеру. — Очкастик — это же и не обидно вовсе. Очкастик-глазастик! Мне нравится.

А вот с этим я могла поспорить, хотя сейчас действительно необидно прозвучало.

Я подошла ближе и вытянула шею.

— Вань, а что там за поломка — в системнике? Наверно, сложная?

— А ты что, — хмыкнул Воробышек, — разбираешься в материнских платах? — он приподнял локти и на спине красиво обозначились лопатки.

— Нет, — призналась. — Как-то не приходилось.

— Жаль, — задумчиво ответил парень. — Здесь компьютер собран из чего попало, еще и после удара — ребята из общаги притащили. Низко-скоростные устройства я проверил, а вот что с чипсетом[31] — непонятно. Но сделать надо, раз пообещал.

— И все-таки? Что с ним не так? — я встала рядом с Иваном и заглянула поверх плеча парня на разобранный компьютер.

— Да черт его знает. Здесь процессор и шины уже менялись. Разъемы и слоты в спайках. Ищу одну микросхему к видеокарте.

— Случайно, не северного моста[32]?

— Угу. Ее самую.

— Вань, так это же сокет[33] Intel, — удивилась я. — Смотри какой новенький.

— И что?

— А то, что ты ее и не найдешь. В последних материнских платах под Intel нет этих микросхем. Их функциональность частично перенесена в процессор, а частично переброшена на южный мост. Там, где основная компьютерная периферия. Я читала.

Воробышек отложил в сторону пинцет, который взял пару минут назад, и медленно повернулся. Уставился на меня хмуро.

— Что? — отступила я.

— Ничего.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Думаю.

— О чем?

— Как я до сих пор жил без тебя, Уфимцева, не знаешь?

А вот на это я ответить не могла.

— Э-э, а может, мне лучше кофе сделать? — предложила, широко улыбнувшись. — Хочешь? Я даже знаю, где у тебя кофемашина! Могу добавить цианид по вкусу!

Но парень на улыбку не ответил, и она потускнела, с головой выдав мое смущение.

— Если это шутка, Воробышек, — сказала растерянно, — то совсем не смешная.

— Да какая уж тут шутка! — Ванька сердито вздохнул и встал. Отошел в сторону, запуская пальцы в волосы. — Свалилась ты на меня, как снег на голову, а я теперь…

— Что ты теперь?

— Танцуй вот с тобой, как школьник! — он оглянулся. — Еще и в комбинезоне она, ну конечно! Сколько раз можно говорить, что пора раздеваться!

Но пора или не пора, а нашу танцевальную жизнь усложняли совсем не мои джинсы. Сложнее всего в танго нам давались паузы, когда настал их черед. Я все никак не могла понять, чем их заполнять, а Воробышек не спешил помогать. И вот я вновь съеживалась под его рукой, растерянно замирая, когда он опускал ладонь на мою шею или живот — ниже пупка. Когда притягивал ближе. Да, я понимала, что это всего лишь танец, но сердце вместе с паузой останавливалось и не давало дышать, словно натыкаясь на границу, за которой его ждало что-то опасное и испепеляющее, обещающее обжечь душу и взметнуть в ней языки пламени.

В такие паузы Ванька сводил меня с ума своей близостью. Я чувствовала, что шаг за мной и за моими скрытыми желаниями, но никак не решалась стать смелее. Здесь Воробышку не повезло с партнершей. Ничего не поделать, я не была в достаточной мере женщиной, чтобы вести откровенный диалог с мужчиной. Да, я многое знала и понимала, но разговор тел был мне незнаком.

— Катя, нет, не годится! — качала головой Женя. — Красивые, чистые шаги и на самом последнем ты опять закрылась, зажала бедра! Дала надежду и спряталась! Это трусость, а не провокация. Не недосказанность, а молчание! Ты не доходишь до партнера, не держишь эмоцию. Шагни с вызовом, как кошка, оставляя опорное бедро сзади как можно дольше. Смелее иди на контакт. Почувствуй, как растягиваются косые мышцы живота, как раскручивается спираль твоего тела и слов. Если надо — войди в Ваньку! Не бойся, он встретит тебя, с какой бы позиции ты не пришла. Покажи, что ты не играешь, а готова с ним разделить маленький квадрат паркета! Что готова в этот миг танго быть с партнером одним целым!

— Я попробую, — отвечала не первый раз.

Ну а что еще ответить человеку, который понимает природу танца так естественно и глубоко, как я понимаю природу чисел.

— Ваня, — в наше последнее занятие Женя строго посмотрела на брата, — Катя не доверяет тебе, и с этим надо что-то делать. Здесь я ничем не могу вам помочь. Ваша степень доверия не пройдет проверки публикой, если уже сейчас не попытаться что-то изменить. Твоя партнерша не умеет играть. Ты ей нужен настоящий, понимаешь? — Девушка взглянула на меня. — Ребята, возможно, пришло время лучше узнать друг друга? Катя, расскажи Ване о себе. Чем ты увлекаешься, что больше любишь? Горький шоколад или нежный бисквит? Просыпаться рано или поспать подольше? Каким ласковым прозвищем тебя называют домашние? Это несложно!

— Ну, на самом деле я не уверена, что это интересно…

— А вот и зря! Ты знаешь, Катя, что в детстве Ваньку дразнили Звездочетом? Мы жили у моря и ночью звезды были особенно хорошо видны. Когда брату было шесть лет, он очень старался, но все никак не мог их сосчитать. Их почему-то всякий раз оказывалось больше двадцати! А в счете дальше Ванюшка путался, ужасно расстраивался и плакал. Сердился на всех и соглашался спать только с мамой.

— Не слушай ее, Очкастик, она все придумала, — проворчал Воробышек.

— Да ну? — игриво удивилась Женя.

— Точно говорю. Я сразу родился жутко умным и наглым, — возразил парень. — Женька, не суй нос, куда не надо, ладно? — обратился к сестре, но легкий румянец на щеках заиграл.

Оказывается и Ваньку можно смутить.

— Ладно, — засмеялась блондинка, целуя брата в щеку. — Но ты подумай над моими словами. Обязательно! Две недели пролетят быстро!

Уже было поздно, студия закрылась, и в дверях ее хозяйку ждал муж — красивый молодой мужчина. Она с радостью поспешила к нему навстречу — мягкая и невероятно женственная. Не удивительно, что он очень нежно ее обнял.

— Что, нравится? — буркнул Воробышек.

Я вместе с ним засмотрелась на пару и не сразу поняла, о ком речь.

— Кто? — удивилась.

— Люк. Он всем нравится. Особенно девушкам, — зачем-то уточнил.

— Да, — честно ответила. Глупо было отрицать очевидное. — Но вместе они мне нравятся гораздо больше. Я его знаю, — призналась. — Видела раньше. В нашем доме живет его друг Виктор. Странно, что я не видела раньше Женю.

Когда вышли на улицу, Ванька показался особенно хмурым. Потоптавшись за его спиной, пока он возился со спортбайком, я сказала:

— Вань, вообще-то я могу и на автобусе доехать, мне не сложно. Тебе не обязательно отвозить меня домой.

— А что ты еще можешь?

— Ну, — пожала плечами, — могу различить две основные формы китайского языка — старую вэньянь и современную байхуа. Могу в уме извлечь квадратный корень из числа. Могу процитировать Конфуция — я его обожаю. Могу повторить дословно страницу текста — у меня фотографическая память. Могу попытаться решить уравнение любой сложности, правда, здесь не обойтись без ресурса времени. Могу играть в шахматы — я очень хорошо играю, правда. Могу исполнить этюд на пианино — не очень хорошо, но если постараться, то прозвучит убедительно. Могу петь — учителю по сольфеджио нравилось. Могу прыгать на скакалке. А вот танцевать, так как ты, не могу. — Я помолчала. — Вань, прости, не складывается у меня с танго.

— Не прощу, — услышала глухой ответ.

— Почему?

— 38 —

— Потому что я дурак, Катя.

Вот так признание. Совсем не про самоуверенного Воробышка. Но не успела я удивиться, как парень уже взобрался на мотоцикл и вручил мне шлем.

— Садись! Я обещал тебя прокатить!

— Но…

Он обернулся, и я увидела его улыбку.

— Не спорь. Поехали! Я знаю, что ты хочешь!

Ни позднее время, ни усталость, ни тонкая ветровка не могли сдержать восторга, рвущегося из груди. Мы мчались на спортбайке через весь город, оставляя позади автомобили, проспекты, улицы и спрятавшиеся в сумерках дома. Оставляя позади любые вопросы и ответы. Двое на скорости мига, уносящиеся в ночь.

Да! Да! Да! До чего же это здорово — поймать ветер. На какое-то шальное время самой стать им! Чувствовать, что законы физики вдруг стали не властны над тобой, и видеть, как проносится мимо город, как летит разметка дороги, как сверкающей лентой в стороны расходятся фонари. Ощущать собственный пульс и слышать, как двигатель спортбайка рвет стальные жилы и мчится, мчится, мчится вперед. Пить воздух, дышать адреналином и держать Воробышка изо всех сил.

Последние километры по загородной трассе он сбрасывает скорость и сворачивает с дороги. Едет небыстро, взбираясь на незнакомый холм, за которым смутно угадываются очертания леса. Я даже не могу сказать, сколько мы проехали, но определенно много! Когда мы останавливаемся — я так шумно дышу, словно только что совершила забег на длинную дистанцию. Мне кажется, слышу, как под руками бьется сердце парня. Так же сильно, как мое собственное.

— Ты сумасшедший! — выкрикиваю, оказавшись на земле, потому что сдержать в себе эмоции и удивление нет сил. — Ванька, ты сошел с ума!

— Что, испугалась? — Воробышек все еще сидит в седле мотоцикла, но уже погасил фары и снял шлем. И пусть в ночных сумерках не видно его лица, я совершенно точно знаю, что он улыбается. И смеюсь сама.

— Немного. Но это не тот страх. Я не могу объяснить! Это было круто! Ты что, всегда так ездишь?

— Иногда.

— Но почему сегодня?! — изумляюсь. Даже в первый раз, когда мы только познакомились, и парнем руководила злость, поездка на спортбайке к клубу «Дэнс» и близко не была похоже на то удовольствие, которое я только что пережила.

— Сегодня мне захотелось, чтобы ты почувствовала то же, что чувствую я, когда остаюсь наедине с дорогой.

— У тебя получилось!

Я улыбаюсь, коса растрепалась, ноги после четырех часов танцев и стремительного проезда дрожат от напряжения… Мне хочется крикнуть, что я счастлива, но вместо этого я оглядываюсь, надеваю очки, и с интересом встречаю вдалеке россыпь огоньков.

Наверняка днем здесь очень красиво.

Я произношу это вслух, и Воробышек с готовностью подтверждает:

— Очень.

— Где мы, Вань?

— За городом. Там, — Иван поднимает руку, — лежит поселок Черехино, а чуть левее за ним река. Позади нас сосновый лес. Мы часто бывает здесь с ребятами — ночуем в палатках на берегу. Мне нравится этот холм.

Видимо, я затаиваю дыхание и задерживаюсь с ответом, потому что парень слезает с мотоцикла, подходит и встает рядом.

— Не бойся, Катя, я не собираюсь тебя здесь бросать, — обещает. — Просто захотелось приехать в место, очень похожее на то, которое я помню из детства.

— А я и не боюсь.

Мы переглядываемся и молчим. В дороге мы растеряли городские звуки, и когда все стихает, а глаза привыкают к темноте, я различаю силуэты деревьев и очертания поселка далеко внизу, осознаю простор вокруг нас. Слышу стрекот кузнечиков в траве и ощущаю свежесть легкого майского ветерка, овевающего лицо.

— Удивительно, — говорю. — Знаешь, Вань, оказывается, я соскучилась по настоящей тишине. Только в таком месте и можно понять, насколько суетлива наша жизнь. В ней столько шума. Это как радиочастотные помехи. Лишь поймав волну, можно понять гармонию чистого звучания.

Воробышек не отвечает, да мне и не нужен его ответ. С ним приятно разделить тишину и просто стоять рядом. Вдруг мелькает мысль, что я успела привыкнуть к нему, и он уже не кажется мне ни Клювом, ни самоуверенным позером.

— Что ты скажешь о Женькиных словах? — отзывается Воробышек. — Мне кажется сестра права. Мы действительно с тобой мало что знаем друг о друге. Может, в этом и есть наша причина?

Он недоговаривает: «Причина того, что ты не раскрываешься и танго не «звучит» так, как должен звучать танец», но я и так понимаю.

— А что бы ты хотел обо мне узнать? — спрашиваю в ответ. — Только не думай, пожалуйста, что моя жизнь полна тайн и загадок, и я скрываю от тебя что-то страшно интересное!

Смешок вырывается сам собой, и мне становится неловко. А еще непонятно, что со мной происходит? Взгляд находит взгляд Воробышка, блестящий в темноте, и не хочет отпускать. Я словно натягиваюсь в тишине в ожидании… разговора?

Ну, конечно. Придет же в голову! Было бы глупо здесь танцевать.

— Только отвечай честно, договорились? — Ванька и сам усмехается и сразу становится легче.

— Хорошо. Давай попробуем, — соглашаюсь.

— Итак, что ты любишь больше всего? Можешь рассказать, о чем угодно. Давно я не спрашивал девушку о подобной ерунде.

— Ну…

— О том, что ты любишь читать книги и следишь за научными открытиями, я и сам догадался. Так все же, Катя? Горький шоколад или бисквит?

Мы оба тихо смеемся, и я признаюсь:

— Если честно, и то и другое. А ты?

— Мясо. И только потом бисквит.

— Теперь моя очередь. Ты жаворонок или сова?

Воробышек отвечает не раздумывая.

— Сова. Я запросто могу не спать до утра. Особенно, если чем-то увлечен. Ночь для меня привлекательное время суток.

Хм. Достаточно откровенно. Возможно, Иван вовсе и не имел в виду ничего такого, что пришло мне на ум, но разочарование и грусть внезапно омрачают момент признания. И все же мы обещали быть честными.

— А ты? — добавляет он.

— Скорее жаворонок. Я была очень исполнительным и послушным ребенком и всегда к концу дня так уставала, что засыпала мгновенно, как только голова касалась подушки. Вот и сейчас я легко засыпаю и легко просыпаюсь. Так что ранее утро для меня — хорошее начало дня.

Ванька хмыкает:

— Представляю, как непросто тебе дались ночные рефераты. Кстати, у меня дома ты тоже уснула первой, — улыбается. — И? Признаешься, как тебя называют домашние?

А вот с этим сложнее. Я даже губы закусываю, не зная, как здесь и сейчас прозвучит мое детское прозвище. А вдруг оно покажется ему смешным?

— Ну же, Кать? Смелее, — улыбается парень шире. — Наверняка, Катюша или что-то в этом роде.

— Э-э, нет. Я скажу, но пообещай не смеяться.

Воробышек поднимает руку ладонью вверх, как скаут.

— Клянусь!

— Умка.

— Что? Умка? — искренне удивляется он.

— Ты обещал, — напоминаю я строго.

— Умка, — он снова произносит мое прозвище, словно пробует его на вкус. Смотрит как-то по-особенному внимательно. — А что, тебе подходит. Мне нравится! — расстегивает куртку, с шумом вдыхая ночной воздух. — А говорила, что у тебя нет тайн!

Увы, тайны есть у всех, и чаще всего они не очень приятные. Не хочу думать о своей!

— Твоя очередь, — спрашиваю. — Так как тебя зовут домашние, Вань? И, кстати, почему ты живешь один?

— Я живу не один, а с братом. Но он спортсмен и сейчас находится в тренировочном лагере. Так что мы временно отдыхаем друг от друга. А прозвище я тебе свое не скажу, Умка, — Воробышек склоняется к уху. — Не дождешься! Парню в таком признаваться нельзя!

Что? От изумления я поправляю очки. Он серьезно, что ли?!

— Эй! — возмущаюсь. — Так нечестно! — шутливо ударяю его по руке, но понимаю, услышав в ответ смех: не признается. — Ну и ладно! — отворачиваюсь от парня и вскидываю к небу голову.

Нас накрыла ночь — бархатная и лунная. Настоящий звездный шатер. Вокруг такая красота, что ею нельзя не восхититься.

— Какое сегодня глубокое, звездное небо, — замечаю с тихим восторгом. — Наверняка, таким ты его и видел мальчишкой.

— Да, — соглашается Воробышек, став серьезным. — Именно поэтому я тебя сюда и привез. Хотел показать. Считай это моей личной степенью доверия.

Он тоже смотрит вверх, и я вдруг представляю его маленьким мальчиком, отчаянно пытающимся сосчитать звезды — милым и синеглазым.

— Звездочет, надо же, — произношу задумчиво. — Представляю, как тебе было обидно.

— Еще как, — не отрицает Иван. — Удивительно, что Женька не забыла. Я до сих пор помню то первое чувство беспомощности. Тогда оно меня по-настоящему потрясло. Но разве их возможно сосчитать все?

Я оглядываюсь и смотрю на парня. Внезапно решаюсь. У нас нет покрывала, но майская трава шелковистая и молодая. И мне вдруг хочется запомнить эту ночь на всю жизнь, отметить ее в памяти каким-то особым поступком. Пусть нелогичным и глупым, но таким же шальным, как наш ночной визит на холм.

Я опускаюсь и без страха ложусь в траву. Раскидываю руки, чтобы почувствовать свободу.

— Катя? — слышу удивленное.

— Вань, иди сюда! — прошу. — Пожалуйста! Я хочу тебе кое-что показать!

— Замерзнешь, дуреха…

— Да, ерунда! Иди же! — зову, и он ложится. Я чувствую, как его плечо касается моего, и эта близость вызывает приятное тепло. Я достаю телефон и приближаю фокус. Экран тут же вспыхивает белыми точки.

— Смотри сколько их, — показываю на экран, а затем и в небо рукой. — Небесных светил! Сейчас над нами находятся около трех тысяч звезд — это те, которые можно увидеть невооруженным глазом с земной поверхности в одном из полушарий. А всего их около шести тысяч. У трехсот из них — самых ярких — есть собственные имена. Считается, что человечество еще на заре своей сознательной жизни сделало одно важное открытие.

— Какое же? Что это не золотые жуки, выползшие из чрева черепахи?

— Не смейся. Люди всего лишь пытались мыслить логически.

— Ладно молчу, продолжай.

— Они заметили, что проходит день, месяц, год, а рисунок неба не меняется. А значит, можно пуститься в плаванье и найти дорогу домой. Запомнить расположение созвездий и нарисовать первые звездные карты. Можно обрести надежду и опыт.

— Однако звезды движутся.

— Верно. Как и все во Вселенной. Чтобы изменился рисунок созвездий, должно пройти не меньше двадцати пяти тысяч лет.

— Мы не увидим, Умка.

— Но мы знаем! Да, наша жизнь коротка и похожа на миг, но наши знания делают нас сильными! Мы познаем Вселенную колоссальными шагами по ее же меркам! Мы, которых почти не существует, пытаемся понять ее природу с историей в миллиарды лет! Ты представляешь это?

— Да уж, ничего не скажешь, мощь впечатляет.

— Ты знаешь, что большинству созвездий люди дали имена еще четыре с половиной тысячи лет назад? Еще и близко не было пирамиды Хеопса и Христианства, но уже были Большая и Малая Медведицы, Орион, Дева и Водолей! Это удивительно, Вань!

Я чувствую, как плечо парня шевелится — он придвигается ближе.

— Ничего удивительного, — отпускает смешок. — Люди всегда придавали большое значение звездам. Ты забыла, сколько придумано сказок и легенд? Это же легко — лежать в траве и мечтать. Смотреть в небо и видеть прекрасную Деву или меткого Стрельца. Даже я знаю одну сказку. Для ребенка шести лет она казалось очень правдоподобной.

— Расскажи, — неожиданно для себя прошу. — Я люблю небо.

— Ты серьезно? — но в голосе Воробышка уже не слышно смеха. О чем он сейчас думает, я не знаю, но очень хочу узнать.

— Да. Пожалуйста, расскажи мне. Может, ты знаешь, откуда на небе берутся звезды? Как появляются эти горящие огоньки?

— Знаю.

— Откуда же?

Мы переглядываемся и снова смотрим вверх.

— Где-то среди нас живет маленький, тихий и добрый человечек. О нем никто не слышал, никто не знает, как его зовут, он застенчивый и скромный, но выполняет очень важную работу. Каждый день он ходит среди людей и собирает слезы печали. А когда наступает ночь, делает из них яркие звездочки и вешает на небо. Там они горят до тех пор, пока печаль не исчезнет. Тогда звезды падают, и каждый счастливчик может загадать заветное желание, которое непременно сбудется. Вот откуда берутся звезды.

— 39 —

— Да, я помню эту сказку, — говорю. — Так человечек превращает людскую печаль в счастье. Вань? — поворачиваю голову и вижу, что парень привстал на локте и смотрит на меня. Глаза привыкли к темноте, взошла луна, и я могу различить его взгляд.

— Что, Умка? — он произносит мое прозвище мягко и совсем без смешка. Здесь и сейчас мы одни, и звезды неожиданно нас сблизили.

Я немного колеблюсь, но все же признаюсь:

— Мне кажется, что сегодня ты этот человечек, а я увидела падающую звезду и загадала желание.

И это действительно так. Моя печаль, возникшая в танцевальном зале, этой ранней ночью благодаря Ивану превратилась во что-то, похожее на тихое счастье и ощущается светом в душе.

— И что же ты загадала? — Воробышек спрашивает негромко, но что-то в его вопросе и голосе заставляет повременить с ответом, а сердце застучать быстрее.

Он вдруг склоняется ко мне — низко-низко. Опускает ладонь на щеку и прячет пальцы в волосах. Его прикосновение нежное и горячее, как и дыхание, которое я неожиданно чувствую у самых губ. Оно обжигает встречей и будит во мне фейерверк эмоций — тысячу, пронзивших кожу огнем иголочек:

— Катя, скажи, что меня!

Если и может любая девчонка мечтать о первом поцелуе, то наверняка о таком. Когда парень, похожий на мечту, а над головой — черный бархат звездного неба. Когда по-особенному звучит имя, а мир один на двоих.

Конечно, его. А разве может быть иначе?

Ванька целует не спеша, неглубоко и осторожно, словно только пробует меня на вкус. Отстранившись, снимает очки и возвращается, чтобы задержать свои губы на моих уже дольше. Припадает крепче. Нажимает на рот языком, опускаясь телом на мою грудь. Это так ошеломительно и откровенно, я словно с головой ухожу под воду, и от новых ощущений, наполнивших легкие, силюсь вдохнуть воздух.

— Катя…

Незаметно для себя опускаю руки на широкие плечи и поднимаю подбородок, когда он касается губами шеи. Вот сейчас мы так близко, как никогда в танце.

Воробышек смотрит на меня — прикипает вниманием. От его близости тепло, от дыхания — горячо, а сердце стучит, стучит, стучит… и хочется еще и еще этого огня и иголочек, приятным током пронзающих тело. Не знаю, что Иван видит в моих глазах, но он тихо спрашивает, и не думая отпускать:

— Ты не ответила на поцелуй. Тебе не понравилось?

Что? Мне? Да у меня голова идет кругом! От этой ночи и от него, разве не видно? Но в вопросе звучит странное ожидание, и я понимаю, что он не даст мне смолчать.

— П-понравилось. — Господи, а как отвечать-то? — Очень, — тихо признаюсь, хотя щеки и вспыхивают румянцем. Хорошо что ночь, и можно скрыть неловкость и стыд. И собственный блеск в глазах, в которых отражается желание.

Или не скрыть? Кажется, не скрыть, потому что Воробышек внезапно просит:

— Поцелуй меня. Я хочу.

Я тоже хочу пережить это снова — его вкус и ласку, и послушно отрываю затылок от травы, тянусь и нахожу его губы. Касаюсь их несмело — теплых и упругих своими — вспухшими и горячими, задерживаю прикосновение, словно хочу поймать его вдох. Жду и жду ответ, но ничего не происходит.

Какое-то время Ванька молчит. Я опускаюсь в траву, и мы смотрим друг на друга. Наша внезапная близость не окончена, его рука продолжает греть мой висок, большой палец поглаживает щеку… Я растерянно замираю, когда он спрашивает:

— Катя, неужели для тебя это в первый раз?

Первый. И врать ему бесполезно. Мне не сравниться с ним по части опыта.

— Это плохо?

Наверняка, да, думаю я. Скучно и все такое. Будь Ванька сейчас с другой девчонкой, они бы могли зайти значительно дальше звездных поцелуев, а я его разочаровала.

Я напрягаюсь, и он это чувствует. Не отпускает, когда порываюсь встать. Вместо этого опускает свой лоб на мой и смеется.

— Эй? Ты чего? — хмурюсь, не зная что ожидать. Но слышу в ответ легкое и вполне себе довольное.

— Господи, Очкастик, ты сплошной сюрприз!

Хм. Ну, наверное.

— А как же твой парень? Неужели никогда не хотел? Вы же не дети.

Мой «кто»? Ах да… Я уже однажды сказала «а», пришло время сказать и «б». Надеюсь, Ванька не распознает ложь. Мне совсем не хочется ему врать.

— Ну, мы не торопились. Он не настаивал.

Какими мы, должно быть, с моим воображаемым парнем выглядим сейчас глупыми в глазах Воробышка. И я не ошиблась.

— Похоже, он святой или дурак. Так как его зовут?

В голове стремительно проносится сотня имен, и не находится ни одного подходящего. Нет, все-таки одно имя меня спасает, которое я произношу каждый день.

— Сёма. С-семен. Пожалуйста, Вань, — прошу смущенно. — Я не хочу о нем говорить. Мы скорее с ним друзья. У нас непростые отношения.

— Ну, он точно молокосос, судя по голосу, — рассуждает парень. — А вот насчет статуса друга — что-то я сомневаюсь. По телефону он мне так точно таким не показался. Не переживай, я сам поговорю с ним. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Что? Зачем? Лучше не надо!

— Боюсь, придется, Умка, — очень серьезно отвечает Ванька, — если мы хотим продолжить то, что только что начали.

Я замираю, не веря, что все правильно расслышала и поняла. Но ведь правильно?

— А мы… То есть, ты разве хочешь… со мной? А как же сюрприз? Ну, то, что для меня это впервые? Мне показалось, ты расстроился.

Воробышек касается носом моего носа и мягко губами губ. Шепчет тихо, вызывая в душе бурю эмоций и новую толпу мурашек на коже.

— Тебе показалось. Знаешь, Очкастик, это заводит. Когда дело касается тебя, меня заводит даже твое имя.

Он встает и увлекает меня вверх. Ставит на ноги, но не отпускает. Его руки ложатся на талию, притягивают ближе, и я снова могу чувствовать тепло его груди и дыхание на лице. И запах. Он классно пахнет, не стоит и отрицать, что меня влечет к нему.

— Ты необыкновенная, Катя, — говорит серьезно. — Я попробую сдержать себя. Мы все успеем с тобой, ведь так?

— Да…

— Просто отвечай мне, как чувствуешь, хорошо? И больше не закрывайся. Для меня ты тоже впервые.

Вот так признание. Оно ощущается на губах вкусной прохладой и отзывается огнем в сердце, когда мы вновь встречаемся и пропадаем в поцелуе. На этот раз более смелом и глубоком. Мои руки тоже не бездействуют и живут собственной жизнью. Они забираются под куртку парня и ложатся на спину. Я чувствую гладкие сильные мышцы и понимаю, что ткань мешает. Смелые мысли для дня первого поцелуя и для девчонки, до сих пор увлеченной лишь книгами. Но мне скоро девятнадцать и, кажется, настала моя пора взрослеть.

— 40 —

Мы возвращаемся не спеша, словно не желая прощаться. Когда подъезжаем к подъезду, Воробышек говорит негромко: «Беги, Кать! Поздно уже!» и только прикосновение к руке, какое-то по-особенному личное, напоминает о том, что между нами что-то изменилось.

Я оборачиваюсь уже у самых дверей, мотоциклист сидит в шлеме на черном спортбайке, но я точно знаю, что он улыбается. Так же широко, как я.

С ума сойти! Ванька Воробышек меня поцеловал! Меня — заучку и очкастика! И, кажется ему… понравилось? Ну и денек!

POV Воробышек

Ну и ночка! Такое снилось — как пацану, цветное и яркое, с Зубрилкой в главной роли. Честное слово, когда проснулся — не поверил, что сон. По шкале достоверности — девять из десяти. Пришлось принимать прохладный душ, чтобы успокоиться.

Нет, я, конечно, подозревал, что она неопытна — уникум Уфимцева, но чтобы настолько? Даже дух захватило, когда понял. И думать не думал, что так проберет. До сих пор меня никогда не интересовало прошлое человека. Ну, было и было. Встретились, провели время и разошлись. Зачем отягощать себя чужой историей и привязанностью? Искать встречи? Когда не подвязаны чувства, все происходит легко и оседает в теле коротким, взаимным удовольствием. Это по части Сани Гайтаева и Лаврика вешать лапшу на уши и заливать девчонкам глаза намеком на «все возможно». У меня все происходит предельно честно…

Точнее, происходило.

Мы с ребятами с опозданием заходим в лекционный зал, где недавно началась лекция по философии у нескольких групп. Шумим, здороваемся и проходим на места. Она стоит на кафедре — мой Очкастик. Очень серьезная худенькая девчонка с гордым взглядом умных глаз, сведшая меня с ума и не дававшая спать всю ночь, и стойко отбивает встречные вопросы нашего философа Мерзлякина. Он тот еще педант и зануда, способный любого студента ввести в транс или в ступор, но только не студентку Уфимцеву. И, кажется, ему это не очень-то по душе.

Коса лежит на плече, подбородок поднят, выгодно подчеркивая линию гордых скул. На нежных щеках лежит румянец. Ей непросто дается разговор перед такой многочисленной аудиторией, но она держится молодцом. Я сажусь и выключаюсь для всех. Мое внимание сосредотачивается на одном объекте, и вот уже не слышен шепот друзей и не долетают приветствия знакомых.

Я не могу сдержать улыбки, когда слышу ее ответ преподавателю, не оставляющий ему шанса не то, чтобы загнать ее в угол, но даже подвинуть в сторону воображаемого тупика. А может, я не прав и Мерзлякину это тоже нравится?

— Значит, Катя, ты полагаешь, что сегодня телеологическое объяснение термина «Креоцианизм»[34], его философская концепция претерпела изменения? Но разве существование церкви не доказывает обратное?

— Обратное доказывает существование христиан, разделяющих эволюционную точку зрения и готовых, оставаясь преданными концепции и церкви, тем не менее искать новые истоки знаний и доверять науке. И существование термина «Научный креоцианизм», впервые прозвучавший именно в среде протестантов-фундаменталистов, доказывающий неоспоримость тех или иных выводов. Нет, я не считаю, что сегодня философская концепция происхождения Вселенной от рук Творца претерпела изменения. На сегодняшний день утверждать подобное было бы глупо. Но я допускаю, что когда-нибудь ее приверженцы сойдутся в выводах и суждениях с нами — последователями учения Чарльза Дарвина. Отрицать прогресс науки и необходимость в ней — вот что есть настоящее безрассудство.

— Хорошо. Примеры.

— Пожалуйста. У нас есть пример знаменитого физика Уильяма Томсона — основателя современной термодинамики. Томсон был глубоко верующим человеком, и тем не менее его нельзя причислить к лагерю христиан-фундаменталистов, для которых Земля появилась всего шесть тысяч лет назад. Будучи противником теории Чарльза Дарвина «О происхождении видов», он тем не менее, как ученый, проводил опыты и расчеты, и не мог отрицать знания, которые подвели его к выводу, что наша Земля появилась около ста миллионов лет назад. То есть, был готов думать.

— Тогда почему же он отрицал теорию английского натуралиста, если был готов думать? В чем же было их расхождение — Томсона с Дарвином? Если, как ты полагаешь, оба следовали путем науки?

— Дарвин не был первым, кто представил развитие всего живого, как результат эволюции, как ошибочно думают. Этим он не удивил церковь. Но он стал первым, кто нашел и озвучил механизм изменений в знакомой нам среде — так называемый естественный отбор. Томсон считал, что за сто миллионов лет существования Земли эти изменения невозможны. Организмам понадобилось бы гораздо больше времени, чтобы достичь сегодняшнего состояния развития. Поэтому и отрицал теорию.

— При этом и сам противореча концепции креоцианизма? Верующий?

— Да. К этим выводам его подвела наука и факты. Сегодня, с открытием феномена радиоактивности, мы знаем, что возраст Земли гораздо старше. Ей четыре с половиной миллиарда лет. Этого вполне достаточно для существующего видообразования, и хорошо согласуется с теорией эволюции. Думаю, сегодня Дарвин и Томсон вполне могли завершить свой спор рукопожатием.

— А наш спор? Кто сможет дать ему оценку? Завершился ли он?

Мерзлякин, довольно грузный мужчина средних лет, встает из-за стола и смотрит на притихшую аудиторию.

— Богодухов! Может, ты? — обращается в нашу сторону. — Хотелось бы узнать твое мнение.

Лаврик болтает с Березой и не слышит. Мне приходится его хорошенько ткнуть локтем в бок.

— А? Что? — оглядывается друг.

— Мерзлякину ответь, — бросаю я, но Лаврик уже и сам сориентировался.

Он встает с места и виновато чешет затылок.

— Пал Палыч, а можно я вам в следующий раз отвечу? Что-то голова болит. Магнитные бури, наверно, свирепствуют.

— Можно, — соглашается преподаватель. — Если сейчас озвучишь, что именно я у тебя спросил.

— Пал Палыч, так голова же разболелась! И как на зло на вашей лекции! А все потому, что только вы заставляете мое серое вещество думать. Я не виноват!

Лицо белобрысого Лавра — гримаса искреннего раскаяния и вины, и Мерзлякин машет рукой.

— Ладно, садись Богодухов! — раздражается.

Но он не собирается оставлять в покое наш край группы, и поднимает сидящую позади Богодухова Снежану Крымову.

— Итак, повторяю для всех опоздавших, — произносит мужчина, — тема нашей сегодняшней лекции «Спор». Снежана, ты, как мастер по это части дай, пожалуйста, оценку нашему спору с Катериной. Каким он тебе показался? Что ты можешь сказать, исходя из своих знаний, об этом определении?

Брюнетка не отвлекалась на разговор, как Лаврик, но отвечать не торопится. Мерзлякин хитрец и запросто может ее схлестнуть с Уфимцевой, и Снежана это понимает. Мне на секунду становится жаль Крымову. В этой аудитории вряд ли кто-то сравнится по части умения отстаивать свое мнение с моим Очкастиком, и выглядеть глупо Снежане не хочется. Нравится ли мне это — о да!

Я смотрю на Умку — еще вчера удивился, какое точное прозвище ей дала ее семья — и вспоминаю вечер. Прошла всего ночь, а мне уже до зуда в пальцах хочется все повторить. Оказаться рядом, снять с нее очки, распустить волосы и при свете дня заглянуть в глаза — самые умные и голубые глаза на свете. Она красавица — и как я раньше не замечал? Как все не замечают?! И совсем не тихоня. Она тоже меня хотела и отозвалась — эту науку познать несложно. Изучала руками. Даже сквозь скованность я сумел почувствовать их первую решимость. В этой тоненькой девчонке скрывается огонь и разбудить его — вот то, что я хочу больше всего на свете. Но я понимаю: ей надо время. Кажется, вчера она превысила лимит своей смелости на много дней вперед и сегодня все утро прячется от меня.

Трусиха. Увидела мельком в коридоре и сбежала. Думала, я не заметил. Не выдержал, как только началась пара, написал, зная, что она где-то неподалеку в корпусе:

«Привет, Очкастик»

Ответ упал почти сразу. Значит, тоже думала обо мне.

«Привет… Клюв!»

Что? Шутница! Хорошо, что парни не поняли, почему я рассмеялся. Ладно, попробуем иначе.

«Привет, Умка»

Ну вот, задумалась. Так и вижу, как она оглянулась, вернулась к сообщению и поправила очки. Тонкие пальцы скользнули по клавиатуре.

«Привет, Звездочет»

«Хочу повторить. На чем мы закончили? Я бы кое-чем разнообразил повтор — мы упустили важные детали»

Не ответила. Я догадываюсь почему и улыбка не сходит с лица. Представил, как она, краснея, быстро прячет телефон в карман от чужих глаз. Сидит с минуту натянутой тетивой… и снова достает сотовый и тайком включает экран, чтобы еще раз увидеть и прочесть мои слова…

— Ну, спор — это обмен мнениями, — где-то далеко отвечает Крымова.

— Не совсем, — поправляет ее Мерзлякин. — Скорее состязание мнений. Но продолжайте, пожалуйста.

— Вы с Уфимцевой спорили на тему, э-э, разногласий в происхождении человека и… веры?

— Близко. Ваша оценка? Каким вы увидели наш разговор? На что это было похоже?

— На обычный спор.

— Обычных споров, милочка, к вашему сведению существует четыре вида. На диалог или, возможно, на ссору? Спором может выступить даже драка.

— Скорее на первое.

— Верно! Попробуйте дать точное определение этому виду спора.

Мерзлякин совершенно точно что-то хочет от девушки, но вот что, она понять не может и хмуро косится на Очкастика.

Вот это Крымова зря. Помощи отсюда ей ждать не стоит. Я поймал взгляд своей заучки — распахнутый, голубой и растерянный, и не намерен отпускать. Теперь она моя, пусть все подождут. Вряд ли Катя сейчас слышит, что происходит вокруг. У меня у самого учащается пульс и шумит в ушах. Сейчас мы оба переживаем случившееся с нами вчера еще раз…

Где-то далеко Мерзлякин рассуждает о дискуссии, как о самом конструктивном из видов спора, наиболее безболезненно уменьшающем момент субъективности. О корректных и некорректных приемах спорщиков. О социальных и личностных факторах, ведущих одну из сторон к победе. О полемике, эклектике, софистике[35]… О науке спора и еще черт знает о чем!

В этот момент все это находится за пределами наших взглядов и нас.

— Слушай, Птиц, — удивленно отзывается Лаврик, глядя то на меня, то на кафедру, где замерла Катя. Он толкает Никиту Березу и оба друга поворачиваются ко мне. — Мне кажется, или ты сейчас намеренно смущаешь ботаншу?

Намеренно? Пожалуй, да.

— Тебе не кажется. Я ее действительно смущаю.

— Ну и дела, — присвистывает Дух. — Она что? Настолько тебя достала?

— А что у них? Между ними что-то есть? — я слышу любопытный голос Крымовой и неуверенный смешок ее подруги, но мне нет дела до нее. Между нами все однажды случилось и успело забыться давным-давно.

— Ты с ума сошла, Снежанка. Что у них может быть? Она же Заучка! — Лавр тихо ржет. — Они просто танец совместный готовят, их София с деканом заставили. Видела бы ты с какой мы девчонкой недавно встретили Воробышка в «Трех китах» — куда до нее Уфимцевой. Прикинь, мы с Саней Птицу — познакомь. А он — валите лесом, у меня тут личное.

— Личное у него, ясно, Крымова? — добавляет Никита. — Так что не облизывайся, подруга. Я сам не видел, но Гай сказал, что там девочка — конфетка! А Уфимцева заслужила. Лезет, мелочь, на глаза! Такую послушаешь и через пять минут хочется застрелиться из-за своей ущербности.

— Да очень мне надо…

— Заткнись уже, Береза! — не выдерживаю. — А то я тебя сейчас сам заткну! Лаврик, хватит!

Я отвлекаюсь всего на секунду, и Мерзлякину удается вырвать у меня Очкастика.

— Катя, ответь, пожалуйста, аудитории, — просит преподаватель. — Кажется, сегодня на это способна только ты. — Сложив руки за спиной, он важно вышагивает по кафедре. — Так каким же из четырех известных видов спора воспользуется умелый спорщик, чтобы победить? Если допустить, что он искусный оратор и виртуозно владеет полемическим диалогом? Будет ли он вести дискуссию, уйдет в полемику, или прибегнет к эклектике?

Но Очкастик растерянно моргает, словно не может понять, где находится.

— Катя?!

— Й-я, да. Что? Ой. Т-точнее… А? Что вы сказали, Павел Павлович? — И все-таки смысл сказанного оседает в ее сознании, потому что, обернувшись к философу, она тихо отвечает: — Это бесполезно. Владеющий четырьмя навыками, будет использовать их все, чтобы доказать правду. Если понадобится, применит силу.

Кажется, я переусердствовал. Щеки у Умки просто пунцовые.

— Павел Павлович, — просит девчонка, — можно я сяду. Пожалуйста.

— 41 —

— Катя? Подожди!

Лекция наконец закончилась, и мы выходим из аудитории. Я подхожу к Очкастику — она уже встала из-за стола и сложила рюкзак, но услышав мой голос, резко оборачивается и роняет его на пол, едва ли не вскрикнув.

— Д-да?

Я поднимаю рюкзак, но не спешу его возвращать. Я соскучился по ней и с удовольствием улыбаюсь.

— Привет, Катя.

— П-привет.

Она оглядывается, смотрит мне за спину и сжимается. Я вижу испуг в ее глазах, когда мимо проходят девчонки, и понимаю, что она не готова к публичности. Ничего, я подожду, но попробовать стоит.

— Я хотел сказать, что ты отлично держалась с Мерзлякиным. Я впечатлен! Мне кажется, ты заслужила поощрение. Ты обедала? Может, сходим в буфет?

За плечом Очкастика возникает ботан Морозов. Увидев меня, парень закидывает сумку на плечо и останавливается, прислушиваясь к разговору. Тот еще тип. Я смотрю на него и понимаю: странно, почему он меня раньше так не раздражал?

Он поправляет у виска очки и хмуро пялится, словно видит впервые.

— Э-э, Катя, я тебя подожду? — спрашивает у девушки. — Все хорошо?

Хорошо?! Да наверняка все фигово, раз уж я заговорил с Уфимцевой. Придурок.

— Будет хорошо, если ты свалишь, — не могу сдержаться, заметив, как легко пальцы Морозова касается локтя Очкастика.

Мы никогда не разговаривали, и он удивленно вскидывает брови.

— Что? Это ты мне?

Нет, воображаемому фантому.

— Тебе! Слушай, Морозов, — я в раздражении сую руки в карманы джинсов. — Шел бы ты себе, что ли. Дай нам поговорить. Не съем я Катю.

Но, кажется, он в этом не уверен и собирается возразить. Поздно. За него это делает спустившаяся с верхнего ряда Корсак.

— Привет, Воробышек. Какие-то проблемы?

Темноволосая девчонка нарисовалась рядом с блондином и уверенно обвивает его рукой за талию. Я замечаю, как он напрягается, совсем как Очкастик, и все же руки не убирает.

Да ладно? Корсак и Морозов? Серьезно?! Если бы я сам не влип по уши в историю с голубоглазой ботаншей, то знатно бы удивился. А так решаю, что это не мое дело.

— Привет, Агния. Да вроде никаких, — мы улыбаемся друг другу оскалами. — А у тебя?

— А у меня их не бывает, Ваня. Я сама по себе проблема, — сообщает брюнетка и, судя потому, как при ее словах блондин поджимает рот — он с этим полностью согласен.

Я тоже согласен. Прошли полминуты, а эта парочка меня уже серьезно напрягла.

— И я даже вижу чья, — не сдерживаюсь. — Морозов, ты бы угостил свою девушку чашкой кофе. Самое время исчезнуть. И я говорю сейчас об Агнии, а не о Кате. Отпусти ее руку, — грубею в голосе, — иначе я тебе помогу!

Странно. С чего это он так покраснел и плечи вскинул? Неужели, поговорить захотел?

Ну-ну, можем и поговорить.

— Слышишь ты! Ф-форобышек! — дернулся было вперед, но Корсак, умница, остановила.

Правильно сделала. Настроение паршивое, прямо захотелось это исправить.

— Ого! Воробышек, притормози! Они давно друзья, все знают, — замечает Агния. — Я же терплю, и ты потерпишь. — Она фыркает и улыбается ехидной. — Я ведь тебя правильно поняла?

Моей руки вдруг касаются холодные как лед пальцы Умки. Я опускаю к ней взгляд, но она всего лишь отбирает свой рюкзак, смущенно поглядывая на парочку.

— Ваня, мы с Антоном сейчас должны подойти к профессору Белоконеву, — негромко объясняет. — Это насчет студенческой олимпиады. Давай позже поговорим, ладно?

Она так просительно взглядывает из-за очков, что я соглашаюсь.

— Ладно. Но мы увидимся?

— Конечно, — пробует мне улыбнуться, но от волнения у нее не очень получается. — Я приду на репетицию. К-к тебе.

Прежде чем уйти, я все-таки наклоняюсь к Очкастику и шепчу в ухо, чувствуя, как у нее горит щека.

— Катя, так и быть, я дам тебе поиграть в эту игру — в прятки, раз уж тебе так хочется, — обещаю. — Но недолго! Я не смогу, как Семен довольствоваться разговорами и редкими встречами. Мне нужно больше.

Я вижу ее в окно. Она стоит под моим домом, в нескольких шагах от подъезда, и от неуверенности переминается с ноги на ногу. Смотрит на входную дверь и никак не может решиться войти. Наше сближение определенно стало для нее неожиданностью, но здесь не университет, и я знаю, что ко мне ее привел не только танец.

Трусиха. Я не против ей помочь. День затянулся, мы оба успели соскучиться, и новое, странное чувство заставляет меня взять в руки телефон и отправить сообщение:

«Поднимайся, боягуз. Я не кусаюсь при свете дня и опасен только ночью»

Она читает его и тут же вскидывает голову вверх. Находит в окне мое лицо. Наши взгляды встречаются на долгую минуту, пока девчонка наконец не отвечает мне улыбкой. Входит в подъезд, поднимается на этаж, и вот уже останавливается у открытой двери…

— Привет, — я снимаю с ее плеч злосчастный рюкзак и жду — сейчас здесь нет свидетелей нашей встречи и мне интересно: насколько же нас изменило общее «вчера».

Она тоже ждет. С мелькнувшей в глазах тревогой и сомнением поднимает лицо…

Господи, ну что за детский сад! Я словно голодный паук, вышедший на охоту, затягиваю ее внутрь квартиры и прижимаю к стене. Целую так, как мне хотелось весь день, чтобы до вдоха и первого стона.

— В-ва-вань, ты что? Обалдел?! — очки съехали на висок и, смущенная, Очкастик кажется ужасно милой.

— Не знаю. А что, похоже на то? — я снова нахожу ее губы — мягкие и податливые. Прохладные. И заставляю их ответить.

— Да…

Теперь она целует меня сама, с просыпающимся голодом — еще несмелым, но его невозможно спутать ни с чем. Он уже проснулся и живет в ней, и скоро захватит с головой, не оставив места робости. Она еще и сама не знает, насколько готова вспыхнуть. И не догадывается, чего стоит мне на время притушить свой.

А пока… Это наши первые поцелуи и я стараюсь их запомнить. Я рад, что она пришла. Прошел всего день, а мне уже мало и хочется больше. Ладони сжимаются в кулаки, и я с тяжелым вдохом отступаю, чтобы не наломать дров.

— Ванька, ты точно сумасшедший! — смеется Умка. — Ты что, всегда такой? Неужели это со всеми… вот так?

Хитрюга, ей не удастся меня разговорить о прошлом. Да и нечего выпытывать. Не всегда и не со всеми.

— Не помню. Ты лучше скажи: долго собираешься от меня бегать? Скоро ты сама поймешь, что это глупо. Катя? — руки тянутся к девчонке сами, и как бы я ни старался себя контролировать, я снова притягиваю ее к себе за талию — Давай попробуем? Что тебя пугает?

Она грустнеет на глазах.

— Извини. Я просто не ожидала, что ты захочешь ко мне подойти при всех. Наверное, ты прав и это глупо, но… Что они подумают о нас? Воробышек и вдруг… Уфимцева?

— Что мы вместе.

— А мне кажется, что ты надо мной просто шутишь.

— Да мне плевать! Пусть думают, что хотят!

— А мне?

— А ты, Катя, — я вдруг становлюсь серьезным, — должна сама для себя решить: чего хочешь. Чего хочу я — ты знаешь. А теперь пойдем! — я целую ее в край губ и увлекаю в комнату. — Наши занятия никто не отменял! Не продвинемся, Женька с нас три шкуры спустит!

Проходит час, два, три… Мы честно отдаемся репетиции — шагам и поддержкам танго. Снова и снова сплетаем руки, смотрим в глаза… Сегодня мы гораздо ближе, чем всегда. Очкастик еще не раскрылась полностью, но держится смелее, и танец постепенно захватывает нас. В какой-то момент мы дурачимся и оказываемся на диване…

— Ой, Вань, кажется, мне пора!

Я с трудом отрываюсь от мягких губ. Не помню, чтобы я когда-нибудь так целовался. Как ошалелый подросток, впервые дорвавшийся до девчонки. Возбуждение звенит в теле, кровь, от желаний и близости Умки, шумит в голове… Мне слишком просто все далось в жизни. Видимо, пришло мое время пройти испытания.

— Да, — соглашаюсь, глядя, как она растерянно ищет очки и приглаживает руками встрепанные волосы. Часто дыша, торопливо застегивает воротник рубашки, которую так и не дала мне расстегнуть.

Когда-нибудь она не уйдет. Сейчас это кажется глупым, но мне хочется, чтобы осталась. Как здорово было бы познакомить ее с братом. С мамой, с Большим Боссом. Она бы им понравилась, не могла не понравиться. Наверняка Очкастик с легкостью бы заморочила голову даже Донгу, а он известный любитель наплести красивых небылиц с три короба. У меня вырывается смешок, когда я представляю с каким лицом любимец Градова, повар-китаец, проглотит эти небылицы обратно, реши вдруг поумничать с Катей. Наверняка она знает историю Китая не хуже его самого. Ей так просто лапши не навешаешь.

Какое-то время мы стоим возле ее дома, не желая заканчивать вечер. Для нас все ново и ярко и расставаться не хочется. В хорошо освещенном дворе жилой высотки «Седьмое небо» толпится молодежь, и Умка снова смущается, но борется с собой и мне удается удержать ее руку в своей.

— Вань, скажи, — голубые глаза внимательно смотрят в мое лицо. — А если бы в тот день в «Трех китах» я не столкнула тебя в фонтан, ты бы меня заметил? Меня? Очкастика? Обратил бы внимание, как на девушку?

Я не задумываюсь. Да и что тут думать.

— Думаю, нет, — отвечаю честно. — Но зачем гадать: что было бы, если я замечаю тебя сейчас? — удивляюсь.

Но она почему-то расстраивается. Хмурится и вздыхает.

— Я так и думала.

Ее вздох мне кажется ерундой, но девушки создания странные и, похоже, Умка не исключение.

— Да ладно тебе, Катя, — я улыбаюсь. — Если бы не фонтан, ты меня тоже вряд ли бы заметила. Случай — он на то и случай, чтобы менять судьбы людей. Здесь и сейчас я с тобой и это главное!

— А если бы ты вдруг узнал, что кто-то, допустим незнакомая тебе девушка, решила тебя в себя влюбить? Ты бы расстроился?

Я улыбаюсь: что за мысли сегодня приходят в голову Очкастику?

— Я бы посмеялся. Это невозможно, Умка! Чувства — это химия. Это что-то выше нас. Они или есть, или их нет. Нельзя за кого-то решить, по ком ему сохнуть. Человек не тумблер, его так просто не переключить простым щелчком.

— Ну, я бы не стала так уж утверждать…

— Да брось! Ты просто не знаешь, а я это вижу в своей семье! Я бы никогда не поверил в подобные глупости! Я знал много девчонок, но только от тебя у меня сносит крышу. — Я притягиваю ее к себе за тонкие запястья, поднимаю их вверх и шепчу у лица. — А я ведь даже не знаю, какая ты без одежды.

Ничего не могу с собой поделать, мне нравится ее дразнить. Умка вспыхивает спичкой, ахает и закрывает лицо руками.

— Воробышек, прекрати!

Теперь ей все равно, кто смотрит на нас, и я могу обнять ее и притянуть к себе.

— А чего, Катя? Мы же не дети. Да, я все время думаю о тебе, физиологию не убить. О тебе, Умка, все остальные мне безразличны.

— Лучше бы не думал, Вань, — слышу неуверенно-горькое. — Боюсь, что я не смогу тебя ничем поразить.

— А вот это я сам решу, сможешь или нет.

— Вань, — она вновь смотрит на меня — то ли грустно, а то ли виновато. В сумерках вечера глаза блестят и точно не разобрать. — А если бы ты узнал, что на тебя поспорили?

— Поспорили? — я удивляюсь. — Как пари?

— Да. Что человек это сделал по глупости и теперь об этом страшно жалеет. Ты бы смог его простить? Человека?

Я напрягаюсь.

— Очкастик, ты меня пугаешь. Неужели кто-то посмел тебя…

— Нет, Ваня! Речь не обо мне.

— Какие-то странные у тебя сегодня вопросы. Это что, для какой-то научной статьи? — догадываюсь.

Она как-то дергано пожимает плечами, пробуя выдавить улыбку.

— Да, что-то типа того. Я хочу узнать, пожалуйста…

— Если для статьи, тогда перестань об этом думать. Нет, я бы не простил, — уверенно отвечаю.

— Но почему? Ведь человек, может, давно раскаялся?

— Может, — соглашаюсь. — Просто есть вещи, которые простить нельзя.

— 42 —

POV Катя

Нельзя, и он прав. Как можно простить подобную глупость? Как можно простить, что кто-то просто взял и стер ластиком твою индивидуальность, превратив в объект для самоутверждения. В реализацию чужих планов и принципов?

Противно и стыдно. А еще тошно, что я оказалась настолько упряма и слепа. Поддалась обиде, сосредоточив мир на кончике своего упрямо вздернутого носа. Ведь Иван и правда для меня был всего лишь объектом спора. Вызовом. Недосягаемым Ванькой Воробышком. Почти неодушевленным любимчиком факультета, в котором за привлекательной внешностью не стоило и искать что-то, похожее на желания или чувства. Из тех, кто окружен всеобщей любовью, как броней.

О чем я думала, когда решила во что бы то ни стало ее пробить?

О себе, вот о ком. Об обиженной девчонке, задетой грубыми насмешками и о своем раздутом эго, но точно не о Воробышке и не о том, что у него есть сердце.

Катя Уфимцева — заучка-ботанша, влюбленная в цифры и формулы. Кем я была для Ивана — одной из тысячи девчонок, вот что заставило меня думать, что таким, как он, не больно. Пусть я хорохорилась и строила планы, пыталась себя убедить, что смогу — глубоко в душе я никогда не верила, что у меня получится привлечь его внимание. Или влюбить. А что еще удивительнее — влюбиться самой. По уши, по самое темечко и до последней дрожащей клеточки.

И сама не заметила, как так вышло?

Господи, да я еще недавно не верила, что это возможно, но у Ваньки получилось меня убедить. Это я, я оказалась готова сомневаться, а ему на самом деле было плевать, что это не Катя из салона стоит перед ним, а я — Очкастик, в кедах, джинсах и с косой. Именно меня он целовал на холме. Именно меня, как сумасшедший, у себя дома. Именно меня щекотал на диване и обнимал, пытаясь раздеть. И ни разу не прятал взгляд.

А я все сомневалась. Искала причину и ответ. А вдруг играет? А вдруг и он поспорил? Измеряла долей вероятности его симпатию ко мне. Как же легко, оказывается, низко упав самому и другого подозревать в падении. Мерить по себе.

Противно и тошно от своего поступка, но брошенных слов не вернуть назад.

— Снежана? Можно тебя на минутку?

Я с утра сама не своя и после занятий поджидаю девушку на зеленой аллейке университетского парка. Она идет с подругой (той, у которой розовые пряди в светлых волосах) — красивая брюнетка в короткой юбке, и нехотя останавливается, заметив меня.

— Уфимцева? — удивленно переглядывается с блондинкой: ну да, последнее время я упорно их избегала. — Чего надо?

Грубо, но я решаю эту грубость проглотить. Поправив на спине рюкзак, подхожу ближе и останавливаюсь перед девушками.

— Нам надо поговорить, — сообщаю. — Я хочу, чтобы вы забыли о споре. Пожалуйста. Все это было ошибкой.

Им так не кажется, и я вижу это по лицам.

— С чего бы это? Ты что, внезапно поняла, что всегда была никому неинтересной ботаншей? Откуда вдруг такое озарение?

— Она поняла, что ей не выиграть, — хмыкает розоволосая. — Посмотри на нее, бедняжка бледная, как тень. Наверняка от страха сон потеряла. Снежанка, может, пожалеем мышь? — она смеется. — Хотя ты далеко зашла, Уфимцева! Кто бы мог подумать, что тебе так повезет с танцами!

Пусть смеются, сейчас мне на этот смех плевать.

— Я просто хочу все прекратить. Это глупо, девочки!

— Что именно? Быть выскочкой и подлизой? — усмехается брюнетка. Тонкие губы растягиваются, как у ехидны, и кому она может показаться красивой? — Так мы согласны — глупо.

— Я не подлиза.

— Ну-ну. Белоконеву с Крокотухой расскажи, они тебе точно поверят.

— Я…

— Вот только не надо нас посвящать в интимные подробности ваших отношений, Ка-атенька! А то стошнит еще!

Они нашли друга друга и это видно по тому, как сказанная Крымовой пошлость их веселит. Действительно противно смотреть.

— Послушайте, мне все равно, что вы обо мне думаете и какой считаете. Я просто прошу вас забыть о споре. Я погорячилась и это признаю.

— Постой-постой, — брюнетка окидывает меня свысока недружелюбным взглядом. — Ты хочешь сказать, что проиграла и готова забрать документы? Я правильно поняла? Ты? Ботанша? Надежда всего универа?!

— Да, — я киваю. Неуверенно, но это точно знак согласия. — Я готова уйти из университета в ближайшее время, если вы пообещаете никому и никогда не рассказывать об этом споре.

— То есть… — Крымова вдруг догадывается. — Ваньке Воробышку?

Мое молчание заставляет ее подругу хитро сощурить глазки и пихнуть главную грымзу плечом.

— Ой-ой! Снежанка, а не влюбилась ли наша мышь в Птица? А теперь боится, что он узнает о споре и ей не поздоровится.

— Да, я думаю, Ивану будет неприятно узнать, что его выбрали предметом спора, — вынуждена признать. — А что чувствую я, это никого не касается. Особенно вас. Я очень жалею, что однажды оказалась настолько глупой и связалась с вами, для меня это само по себе наказание. Я уйду из университета, даю слово. Но прошу вас никогда не вспоминать о споре. Ведь это не трудно! — удивляюсь непробиваемым лицам. — Вы все равно получите, что хотели. Я проиграла!

Но «Мисс университет» качает головой.

— О нет, Уфимцева, не все, что хотели. Так легко ты не отделаешься. Я не собираюсь лишать себя удовольствия размазать тебя по стенке.

— Но почему?

— Терпеть не могу сопливых выскочек, которые думают, что они самые умные! Ну уйдешь ты, и что? Да ты, наверняка, найдешь способ выставить себя героиней! Нет, мышь. Не для того мы столько ждали. Уговор есть уговор!

У меня стынет кровь от ощущения беспомощности. Я отступаю, понимая, что бледнею еще больше.

— Значит, вы… вы все равно расскажете?

— Всем, не сомневайся! Уфимцева закинула удочку на самого Воробышка! Эта новость народу понравится. Особенно, когда все узнают, как уверенно ты облажалась со своей наукой! Давай, у тебя есть неделя, ты уже получила с ним танец, осталось заставить его тебя поцеловать!

— Снежанка, ну, почему же заставить? Мы же о высоких чувствах договаривались. Он должен ее «по-лю-бить»!

Грымзы смеются, уже отворачиваясь от меня.

— В общем дерзай, Уфимцева! Еще не все потеряно! У тебя есть время, ты даже можешь попробовать победить!

Крымова возвращается и склоняется к моему лицу.

— Ты ведь серьезный противник, правда, мышь? Смотри, не разочаруй нас. И не вздумай сама на него вешаться! Будет только хуже!

Да уж куда хуже. Я смотрю, как девчонки уходят, и понимаю, что попала. Именно они и спор не дают мне в университете открыто сблизиться с Воробышком. Я продолжаю от него прятаться и эти прятки с каждым днем становятся настоящей мукой. Как странно, что грымзы даже не подозревают, насколько я близка к победе. Победе, которая будет мне стоить совести.

И Ваньки.

Господи, какая же я дура!

Сегодня пятница и я уже три дня веду отсчет моей последней недели отношений с Воробышком. Последние дни мы занимались танго в студии у Жени, и я под всякими предлогами отказывалась приходить к нему домой. Я почти жду, что ему надоест и он сам откажется от меня, и тогда, быть может, ему будет не так больно все узнать. Потому что сказать ему я пыталась много раз, но всякий раз, когда смотрела в синие глаза, у меня заканчивалась смелость и включалось малодушие. Стоило лишь представить, «что» через секунду после моего признания в них отразится, каким холодом повеет… и слова пропадали и костенел язык.

Ты действительно боягуз, Очкастик. Трусливый несчастный ботаник.

Я беру в руки телефон, и тут же кладу его на место. Сегодня мне плохо, как никогда. Я не спала всю ночь, не помню, как в университете прошли лекции, и не помню, как оставляла заявление об отчислении секретарю декана. Все прошло, словно в тумане. Я сама была туманом…

Воробышек поймал меня в коридоре учебного корпуса, прошептал на ухо, что скучает, и вновь запорхали, приунывшие было, бабочки в животе. Не знаю, заметил ли кто-то, как он лизнул мою щеку и куснул за мочку уха. Но я услышала обеспокоенное: «Ты чего такая хмурая, Очкастик? Дождись вечера. Обещаю поднять тебе настроение!»

Дождись…

Как это у него получается? Я только что была под тяжестью собственных мыслей, а вот уже улыбаюсь, глядя, как он пятится вслед за друзьями — красивый улыбчивый парень. Высокий, широкоплечий и синеглазый Ванька Воробышек, мечта всех девчонок. С некоторого времени не замечающий никого, кроме меня. Я это знаю, мне не нужны доказательства, потому что чувствую все в прикосновении его губ и рук.

Моя мечта, которая совсем скоро может разбиться о правду. И почему-то плевать на карьеру ученого и международные олимпиады. На собственное будущее физика-теоретика, на доклады и планы покорить мир. Сейчас для меня куда более важным видится не потерять доверие одного человека.

Я должна все рассказать, каким бы ни был итог разговора. Все равно Ванька обо всем узнает, и если не от меня, то будет только хуже. Вот только бы набраться смелости и духу ему признаться…

Время близится к вечеру, и сердце трепещет от радости скорой встречи, а еще от ожидания, чем этот вечер для меня сегодня закончится. Я нахожусь дома в своей спальне и с третьего раза все же решаюсь отправить Воробышку сообщение:

«Привет, Звездочет»

«Привет, Умка»

«Вань, нам надо поговорить»

«Я уже выезжаю за тобой. Жду внизу!»

«Вань, а если мы сегодня пропустим танго?»

«Устала? К черту танго! Но программа вечера за мной… Стоп!»

Он набирает меня на сотовом, и я слышу волнение в его голосе:

— Кать, ты не заболела? Все хорошо?

О, Господи! Ну почему, почему Ванька не оказался черствым и неприятным типом?

— Нет, все хорошо, Вань! Просто мне очень нужно с тобой поговорить. Я хочу тебе кое в чем признаться и объяснить.

Мысли парней и девушек точно различаются орбитами, потому что Воробышек вдруг хмуро спрашивает:

— Это все Семен, да? Это он тебе не дает покоя? Я же чувствовал, что ты расстроена.

— Что?

— Катя, я обещал, что сам с ним поговорю. Пусть не облизывается на тебя, если хочет жить! И не донимает. Черт! Как мне его найти?

Ну, в отношении Семена я его уж точно могу успокоить и навсегда закрыть эту тему.

— Вань, ты можешь ко мне прийти? Домой?

— Он что, сейчас у тебя?! — в голосе Воробышка внезапно слышатся напряжение и холод, а совсем не смущение оттого, что я впервые его позвала к себе.

Только от этого холода становится не зябко, а приятно на душе, и я не могу сдержаться и не пошутить, глядя, как мохнатый Сёма замер в террариуме, наблюдая за мушками — своим обедом:

— Ну, да. Сидит, молчит и, кажется, хочет кое-кого убить.

— Конечно. Я сейчас буду!

— 43 —

Старших Уфимцевых дома нет, Светки тоже. Лялька с Котэ надежно заперты в своем склепе и под звуки рока наверняка медитируют над какой-нибудь чакрой. Один Волька крутится у ног, виляя хвостом, когда я слышу звонок в дверь и спешу открыть ее своему гостю.

— Привет, Вань. Входи, пожалуйста! — приглашаю парня войти. — Родители в гостях, мы дома с Лялькой и с Котэ, так что познакомиться не получится. Извини, что я нарушила наши планы.

— Не страшно.

Воробышек непривычно серьезен и насуплен, и входит в квартиру широким шагом. В его руке два мотоциклетных шлема и он откладывает их в сторону, по-охотничьи оглядываясь по сторонам.

— Здравствуй, Катя, — почему-то включает официоз и, конечно же, задает вопрос в лоб: — Где он?

Я еще не видела Ваньку таким Отелло, это странно и непривычно. Он даже не видит мою улыбку. Я пожимаю плечами и показываю кивком в сторону своей комнаты.

— Он в моей спальне, как всегда.

— Где?! — сглатывает Ванька.

— В спальне. Он там живет. Пойдем!

Я беру Воробышка за руку и, пока с ним не случился шок от моей «тайной жизни с другим», завожу в свою спальню.

Комната довольно уютная. Здесь есть много чего. Встроенная мебель, телевизор, кровать, кресло, шкаф с книгами, компьютерный стол. Здесь есть весь набор для жизни девушки, а в любимых вещах — оттиск моей души, но нет парня, и Воробышек, войдя, удивленно озирается.

— Не понимаю… Катя, он что, спрятался?

— Не совсем. У него ужасный характер и он не любит незнакомцев. Но сейчас он в полной боевой готовности, так что пообещай не делать резких движений. Он, конечно, страшный, но ты для него страшнее.

— Вот насчет резких движений — не уверен, — хмурится Ванька. — Не нравится мне все это. Эй ты! — обращается к невидимому сопернику. — Выходи, давай! Будь мужиком, в конце концов! Катя, у тебя здесь что, есть балкон?!

Мне ужасно смешно. Нет, ну правда, судя по Ванькиному виду, еще чуть-чуть и он полезет искать за шторами, но я заставляю себя сказать серьезно. Потому что шутить с Сёмой чревато, а я действительно намерена их познакомить.

— Вань, сядь, пожалуйста, — подвожу и усаживаю Воробышка на кровать. — Все, хорошо, ты сейчас его увидишь, просто посиди смирно…

— Чего?!

— Иначе он может тебя укусить!

— Что?! Кать, не смешно! Это мы еще посмотрим, кто кому и чего откусит! Тьфу! Оторвет!

— Глаза закрой!

Ванька упирается и мне приходится поцеловать его в губы. Я чувствую их напряжение, но они отвечают, и руки парня тут же оказываются на талии…

— Катя…

— Подожди! — я отстраняюсь и подхожу к террариуму. — Не открывай! — прошу, аккуратно доставая из него Сёму.

Мне пришлось прервать его охоту за мушками и паук настораживается. Я пересаживаю его на ладонь — мохнатое чудо размером с блюдце, а затем, аккуратно на одно из колен Воробышка.

— Вань, — наклоняюсь к парню и шепчу на ухо, — ты главное не пугайся, я с тобой! Можно смотреть!

Но на всякий случай оставляю теплые пальцы лежать на шее Ваньки.

— Катя, ты меня сегодня с ума сведешь своими тайна-ик! — ми.

Паук красивого бархатистого цвета оттенка «венго» с оранжевыми пятнышками на коленцах и угольками четырех пар эбонитовых глаз. Взрослый самец. Воробышек вздрагивает, и Сёма воинственно поднимает две передние лапки.

— …Твою ж… мать!

Надо отдать парню должное, он остается сидеть на месте, и я понимаю, что испытание на смелость Иван точно прошел. Не могу удержаться и снова целую парня в щеку. Сейчас она гладкая, а в университете была колючая. Он как всегда побрился и вкусно пахнет морем и хвоей.

— Это Сёма, — говорю тихо. — Мой домашний питомец — красавец мужчина. Другого Семена в моей жизни нет.

— Но я не понимаю…

— Ты так внезапно спросил меня о парне, что я не смогла придумать имя и сказала первое попавшееся, которое повторяю каждый день.

— Но как же голос? Я ведь сам слышал?

— Это был Костик — Лялькин ухажер. Он видел меня в ту ночь, когда я выбиралась из дома к тебе, вот и позвонил узнать: где я и что со мной. Честно, Вань.

— Гот, что ли? Который тощий с патлами и похож на девчонку?

Что ж, это правда. Именно таким все и видят Котэ, но все равно я чувствую обиду за Сердюкина.

— Вообще-то, Костик очень хороший и настоящий друг. Это у него парик. Его недавно обстриг старший брат — он у него редкий придурок и терпеть не может нашу Ляльку. А для Ляльки увлечение готикой сейчас до ужаса актуально, вот Костик и терпит, как истинный рыцарь причуды свое дамы. А так он обычный старшеклассник, не смотри что в парике. Мы его с детства знаем.

— Значит, у тебя на самом деле и не было парня?

Я снимаю Сему с колена Воробышка и возвращаю паука в террариум. Вытираю руки влажной салфеткой, чтобы не оставить на коже раздражающих волосков, и откладываю ее в сторону. Ванька тут же вскакивает с места.

— Постой, Очкастик! К черту Костика! Я тут чуть с ума не сошел, а это был всего лишь… паук?!

— Осторожно! — я поворачиваюсь и угрожающе наставляю на парня палец. — Паук-птицеед! Так что лучше его не злить, птичка!

Я улыбаюсь, глядя в растерянное синеглазое лицо Ваньки, но вернувшиеся мысли вдруг заставляют эту улыбку померкнуть. Я вспоминаю, о чем хотела с ним поговорить и почему позвала.

— Нет, у меня никогда не было парня и не было отношений, но ты уже и сам наверняка догадался. До тебя, меня всегда интересовала только учеба и будущие открытия. Если честно, ты первый, Вань, кто обратил на меня внимание. Точнее, не совсем ты и не совсем сам.

— То есть? Как это?

От волнения пальцы сцепляются в замок, но этого мало, и вот уже руками обхватываю себя за плечи, пытаясь укрыть свой стыд.

— Понимаешь, об этом я и хотела с тобой поговорить. Хотела тебе признаться, как все получилось…

— Стоп! Стоп! — Ванька останавливает меня. Всего секунда и он легко расплетает узел из моих рук, которым я только что себя опутала и оказывается прижатым ко мне. — Кать, я впервые к тебе пришел и даже конфет не купил. Черт, так неудобно! Ты наверняка думаешь, что я жлоб.

— Что? — я удивленно моргаю, не понимая, о чем он.

— А ведь у меня кое-что есть для тебя. Но я ни о чем думать не мог, только о проклятом Семене! Очкастик, — он наклоняется к виску, — не шути так больше, договорились? У меня, оказывается, буйная фантазия и никаких тормозов. Могу и дел натворить сгоряча. Ум-м, — он протяжно стонет, зарываясь носом в волосы, — как ты пахнешь сегодня. Что это за запах? Похоже на черничный десерт.

— Ваня, погоди…

Но Воробышек отстраняется и хмурится.

— Что, кто-то умер? Или заболел? — спрашивает всерьез.

— Н-нет.

— Ну и отлично. Терпеть не могу всякие признания! Очкастик, давай не будем. Сейчас ты скажешь, что у тебя нет на меня времени. Или, что начитавшись книг, ты представляла себе отношения с парнем совсем не так. Ты у меня умная и способна додуматься до чего угодно!

Он притягивает меня к себе крепче и с усталостью в голосе признается сам:

— Катя, если бы ты знала, как мне надоело.

— Н-надоело? — последнее слово отзывается в сердце холодом.

— Твой страх. С той ночи на холме ты так и не сняла запреты и продолжаешь отгораживаешься от меня, я чувствую. Я думал, все дело в бывшем парне, но получается, что ты меня стесняешься.

— Я тебя не стесняюсь, ты что! — изумляюсь.

— Тогда нам нужно перестать себя вести на людях так, словно мы чужие. Это университет, в нем полно парочек, и если кто-то увидит еще одну — мир не рассыплется. Черт, да меня на части рвет оттого, что я не могу никому показать, какую девчонку себе отхватил! Хожу по коридорам, как призрак, высматривая своего Очкастика. А он все прячется и прячется.

Ванька смеется, заставляя меня шутливо его пихнуть.

— Эй, перестань! — ну вот, я снова румяная, как рождественский пряник и этого не скрыть. — Нашел красотку. А может, я за тебя переживаю. Как ты будешь без табуна девчонок?

— Кать, давай, наконец, поставим точку. Прямо сейчас! Мне двадцать один год, а не шестнадцать, и я хочу быть с тобой. На людях, без людей, да где угодно, мне все равно!

Господи, ну что на такое ответишь? И снова эти глаза синие, и губы на губах в долгом поцелуе.

— Ты как хочешь, — продолжает Воробышек, когда за вздохом, наконец, меня отпускает, — а я действую. Собирайся! К черту танго, на тебя отлично влияет природа, вот и поедем, подышим воздухом!

— Куда?

— На речку в лес — помнишь, я тебе говорил о месте, где мы часто бываем с ребятами. Наши как раз сегодня собрались с ночевкой в палатках — погода стоит отличная. Будут костры, песни под гитару и шашлыки. Ну и парочки, само собой. Пора мне тебя явить миру.

— Но, Вань, я не могу так быстро! Что, п-прямо сейчас?!

— У тебя нет спортивного костюма?

— П-почему это? Есть.

— А больше ничего и не нужно. Родителям твоим я сам позвоню — отец меня знает. И все необходимое тоже возьму. Ну, беги! Чего стоишь? — он разворачивает меня лицом к шкафу и подталкивает. — Одевайся! Нам еще в Черехино заехать надо, взять машину и вещи.

— Ага!

Я послушно направляюсь к шкафу, но вдруг, споткнувшись, останавливаюсь, сжав пальцы на поясе халата. Поворачиваюсь к Ваньке.

Он плюхается на мою кровать и упирает плечи о стену. Закидывает руки за голову, не сводя с меня глаз.

Он что, на самом деле собрался здесь сидеть?!

— Вань, чтобы с тобой поехать мне нужно переодеться, — говорю осторожно.

— Согласен, мы это решили. И?

— Ну, как бы, — я в растерянности кусаю губы, — ты здесь и можешь меня видеть.

— Правильно, я здесь. В твоей комнате. — Улыбка у парня ползет в стороны, как у чеширского кота — довольная, но голодная. Он страшный симпатяга — Воробышек, и я не могу не ответит тем же. — Мне нравится, Очкастик, что ты это понимаешь.

— Ну, хоть глаза закрой, Жук! — пробую возмутиться.

— Зачем? Я этого события месяц ждал. И не подумаю! Ну, давай же, Катюш, начинай, я весь внимание. Покажи себя, а то я скоро в монаха превращусь! Думаю, я заслужил хорошей встряски!

Раздеться? А точнее, переодеться на глазах у Ваньки? От этой мысли у меня учащается дыхание и покрывается пятнами грудь. Он точно меня сведет с ума! Если не чувством вины, то степенью внутренней свободы — тем, как просто он говорит и чего хочет. Но, это же и вправду несложно. И не должно быть стыдно. И вполне нормально между двумя людьми, которых связывают чувства сильнее дружбы. Ну, не убудет ведь от меня! Я только что из душа, белье на мне, конечно, не дизайнерское, как у Светки, но тоже вполне себе симпатичное. Обычный светлый бюстик и белые бикини с широкой резинкой, на которой написано «Kiss Me please»…

Еще двадцать минут назад мне совершенно точно было плевать на надпись.

О, боже!

Я выдыхаю, как перед прыжком, но это действительно похоже на погружение под воду. Под толщу новых ощущений, в которых всего мало: и воздуха, и пространства, и времени.

Ванька смотрит внимательно, но я вижу, что его улыбка пропала, а дыхание заметно участилось. Что происходит? Ведь ничего не случилось. Он продолжает полулежать на кровати, а я все еще стою в халате, но что-то между нами определенно происходит. Меняется, сокращая расстояние и делая нас ближе.

Я отворачиваюсь к шкафу, открываю створки и нахожу футболку и костюм.

Бег по утрам и рассчитанные калории сделали свое дело и мое тело изменилось. Не так, как хотелось бы, но у меня определенно появились попа и грудь. Последняя небольшая, но судя по конституции всех женщин Уфимцевых — в будущем мне точно насчет ее отсутствия переживать не стоит.

Я развязываю пояс халата и откладываю его в сторону. Снимаю с плеч и сам халат, достаю вешалку и убираю его в шкаф. Осталось надеть костюм.

Ну вот, ничего страшного. Я так делаю каждый день, подумаешь. И белье по утрам надеваю на голое тело. Все это мне привычно и знакомо.

Сначала кожу обдувает, словно легкий ветер, а потом за спиной раздается хриплое:

— Умка, повернись.

А вот это уже слишком, и я бросаю поверх плеча:

— Обойдешься, Звездочет! — но не успеваю сказать, как дверь в комнату стремительно распахивается и вбегает Лялька.

Сестра останавливается посередине спальни и возмущается, чуть не плача.

— Кать, сделай за меня домашку для репетитора! Эта старая мегера достала своими заданиями! А мама сказала, пока не сделаю, я не могу пойти с Котэ в кино! А сеанс уже через час, мы этот фильм с Сердюкиным целый год ждали! Ну, Ка-ать!

Лялька не сразу замечает развалившегося на кровати парня, а потому успевает капризно топнуть ногой. Но, наконец, ее рот открывается от удивления, когда она видит Ваньку и медленно переводит изумленный взгляд с него на меня, стоящую перед ней в одном бикини.

Бедная Лялька, для нее это точно шок.

— П-привет. А что это вы тут делаете?

Я давно повернулась на голос сестры и замерла, не зная, что сказать. Дело спасает Воробышек. Он садится в кровати и хмуро сдвигает брови.

— Ты кто? Дочь сумерек или исчадие ада? Отвечай!

— Я Оля, — растерянно бормочет Лялька.

— А я — Ваня. А теперь, когда познакомились, кыш отсюда, Оля! И в следующий раз входить только по стуку, поняла?

— Д-да.

— Я сегодня Катю забираю, так что никаких заданий и старых мегер, у нее выходной!

Лялька тенью выскальзывает в дверь, тихо притворив ее за собой, а я закрываю лицо ладонями. Смеюсь, потому что… ну что еще остается делать?

— Ванька, ты сошел с ума!

— Ничего, пусть привыкает, что у ее сестры есть своя жизнь и своя территория. И парень, который эту территорию охраняет. А если бы мы с тобой занимались не вуайеризмом, а любовью? Знаешь, тут и про дверь запросто можно забыть!

— Чем? — я изумляюсь такой откровенности, а сердце пропускает удар.

Ванька встает и подходит ближе. Встав передо мной, берет в руки косу и медленно ведет по ней ладонью вниз, задерживая пальцы у моей груди. Он значительно выше меня и я чувствую у виска шепот горячих губ, которые опаляют кожу пламенем. Так же, как грудь — легкое прикосновение костяшек пальцев.

— Черт, детка! Ты меня завела. Я теперь буду думать о тебе все ночи, обещаю. И не только думать, — он шепчет это в ухо, прижимая меня к шкафу. — Ты ведь понимаешь, о чем я, Умка?

Что? Да уж, Воробышек за словом в карман не лезет. Скромность — не его добродетель. Да он для меня сплошной стресс!

Я хватаю с полки первую попавшуюся футболку, комкаю ее и, хохоча, запускаю в грудь отшатнувшемуся парню.

— Ах ты, пошляк! — гляжу на довольно скалящуюся физиономию и запускаю еще одну. — Не понимаю, и понимать не хочу!

— Врешь!

Но он тоже смеемся, а затем наши губы встречаются. Надолго. До тех пор, пока тяжелое дыхание не заставляет сделать один вдох на двоих. Сегодня мы зашли дальше, чем всегда, я ощущаю жесткие от желания ладони на голой спине и вижу по Ванькиному взгляду, как тяжело ему их от меня оторвать.

— А теперь одевайся, Очкастик, пока я тебя не съел! Лучше уж подожду на улице!

— 44 —

POV Воробышек

Вот это встряска! Всего хватило с лихвой! Как только не заорал, когда увидел на себе чертового паука — не знаю. Кажется, сердце остановилось от взгляда домашнего питомца.

Ну и Очкастик, с ней не соскучишься. Мелкая любительница провокаций, террариумов и огромных пауков. И белых бикини, м-да. Я не шутил, когда говорил, что бессонные ночи мне обеспечены. Но мне все нравится. Нравится эта, ни на кого не похожая, девчонка с линией гордых скул и упрямым ртом. Ум в глазах в сочетании с просыпающейся сексуальностью — определенно мой коктейль. Хоть бы удержаться и не разбудить все это в ней раньше времени. Но удержаться сложно, когда понимаешь кожей: она сама хочет и отзывается. Увидеть ее без одежды в закрытой комнате было неожиданным подарком, и я его оценил. Длинные ножки и аккуратная попа вызвали жар в паху и если бы не сестра…

Спасибо Ляльке, остудила пыл.

Я жду ее на улице и встречаю с улыбкой — моего горячего ботаника, вдруг зардевшуюся, при взгляде на меня. Катя Уфимцева — вкусный орешек, и я еще раз напоминаю себе, что надо бы держать свои загребущие руки подальше. А вот ее руки — нежные ладони с тонкими пальцами — встречаю на себе с радостью. Мне это просто нравится, без всяких мыслей. Я, спортбайк и она — крепко прижавшаяся к моей спине Умка.

Так вот, значит, как оно: чувствовать свою девчонку?

Мы пролетаем город, Новотрипольское шоссе, и едем знакомой дорогой в Черехино — загородный элитный район частных коттеджей. Проезжаем центральную улицу с дорогими особняками и машинами, дома заканчиваются, и впереди раскидывается зеленый парк загородного поместья Романа Градова — негласного хозяина города, — огражденный высоким кованым забором и ельником. Подъезжаем к главным воротам, возле которых нас встречает охрана.

Очкастик напрягается. Сильно. Мы уже остановились, но девчонка не отпускает меня, продолжая крепко держать под грудью.

— Ты правильно думаешь, Катя, что это неспроста. Здесь живет Большой Босс — страшный мужик. Во всяком случает, я могу так судить, зная, как его все уважают и боятся. Как думаешь, если я предложу ему тебя украсть и сделать на тебе состояние, он согласится? Ты же у нас будущий светоч науки, а тут так легко замести следы.

Вокруг нас тихо, ни души, охрана, завидев меня, уже распахнула ворота… Я сегодня прошел проверку ревностью и Семеном и не могу удержаться от ответной провокации.

Но напугать Умку не удается.

Она обнимает меня за шею и говорит вполне спокойно, со знакомой рассудительной ноткой в голосе.

— Идея неплохая, Звездочет, но ты заведомо прокололся на звонке моему отцу. Он знает, где я и с кем. И если я ему сегодня еще три раза не перезвоню, он не на шутку рассердится и оторвет за меня уши не только тебе, но и твоему страшному Большому Боссу. Будет Босс еще страшнее! Вань, — спрашивает Очкастик, — а что мы тут делаем?

На этот раз решаю ответить честно:

— Приехали взять вещи, необходимые для ночевки в лесу. Палатку, спальники, еду, ну и тачку. Не переживай, своей у меня нет, зато есть права! Здесь живет моя семья, Катя. Мама.

— Она здесь работает? — удивляется Умка. — Так далеко от города!

Да, поместье Градова впечатляет размахом. Такого точно в журналах не увидишь. По крайней мере пресса предпочитают молчать о подобных имениях.

— Ну, не совсем. Она у нас здесь жена хозяина.

— То есть, ты хочешь сказать, что вот это все — дом твоего…

— Отчима, Очкастик! Но он нормальный мужик на самом деле. Я не люблю распространяться о нашем родстве. Не хочу, чтобы люди видели не меня, а фамилию Градов. Ладно, поехали!

Я завожу мотор, с ревом стартую с места и проезжаю мимо охраны, мчусь на мотоцикле по главной аллее к дому — трехэтажному особняку в колониальном стиле с белыми высокими колоннами и портиком с массивным фронтоном.

Территория поместья огромная. Здесь разместился парк, пруд, большой гараж и даже собственная конюшня с паддоком. Летний фонтан. Мне здесь нравится, когда-то этот дом произвел на нас с братом неизгладимое впечатление. Ну еще бы, после крошечной хрущевки-трешки в маленьком городке, провинциальным мальчишкам он показался сущим раем. Но Илья прав. У меня должна быть своя жизнь, хозяином которой буду я сам, иначе все это однажды может сломать мне хребет так же легко, как сломало Яшке.

Сейчас его здесь нет, мы не виделись больше трех лет, но это его выбор — выбор старшего сына Биг Босса жить в каком-то захолустье, и мы с семьей его уважаем.

Я останавливаю свой спортбайк возле широченного, выступающего полукругом крыльца, беру Очкастика за руку и веду по мраморным ступеням в дом. Провожу мимо дворецкого, который читает на стуле какой-то журнал, но, завидев меня, успевает распахнуть двери.

— Иван? Здравствуй. Какой ты шустрый… Давно не виделись!

На самом деле он куда шустрее, что с его зарплатой вполне оправдано.

— Почти две недели, — приветствую мужчину рукопожатием. — Добрый вечер, Кирилл! В доме что, гости? — догадываюсь.

Дворецкий не всегда у дверей (по дому всегда хватает дел), но в ближайшее время особых семейных торжеств не предвидится, а значит у отчима, скорее всего, деловая встреча с партнерами.

— Да, — отвечает мужчина. Он кивает вглубь дома и важно замечает, вскинув густые брови: — Как всегда важная встреча!

— Ясно. Идем, Катя!

Мы минуем с Очкастиком холл, проходим галерею с картинами, и входим в центральную часть дома. Здесь находится главное украшение особняка, гордость Градова и вершина мысли архитектора — круглый двухуровневый зал с красными колонами и китайской росписью на стенах и потолке, выполненной в стиле старых восточных гравюр и украшенной позолотой. С центра высокого круглого свода, расписанного под рассветное небо, спускается хрустальная люстра — огромная, многоярусная, сверкающая, как ниспадающий водопад.

У девчонки путаются ноги, и открывается рот.

— О, Боже. Какая красота-а! Вань, — она не замечая того, теснее прижимается ко мне, вскинув голову, — неужели это все хрусталь?!

— Не сомневайся, Катя. Он самый! — я приостанавливаюсь, давая Умке хорошенько осмотреться вокруг.

Я еще не приводил в этот дом ни одну девчонку и для меня это тоже впервые — чувствовать ответственность и радость от ее близости и присутствия в доме, в котором живет моя мать, а значит, и часть меня.

Я обнимаю Очкастика, а она щебечет дальше.

— Вань, я думала, что наше «Седьмое небо» — самое красивое здание. Но этот дом — просто сказка! Да здесь же потеряться можно!

— А вот это запросто! Здесь еще помимо двух верхних этажей есть цокольный этаж и два крыла. Так что держи меня за руку. Говорят, в особняке Биг Босса даже привидения водятся!

— И почему я не удивлена?

— Наверно, потому, что я всегда говорю только правду?

Умка улыбается, но вдруг виновато отворачивается, словно я чем-то ее смутил. Ничего не говорит, но продолжает идти рядом, рассматривая любопытным взглядом красоту вокруг.

— Катя, все хорошо? — беспокоюсь я.

— Да, Ваня, все хорошо, — пожимает она мою руку. — А куда мы идем?

— Экскурсию по поместью я обещаю провести для тебя в дугой раз — поверь, здесь есть на что посмотреть. А сегодня у нас с тобой на повестке вечера лес и шумная компания студентов, поэтому мы идем сейчас в мою комнату! И если ты меня очень попросишь, обещаю лично развлечь тебя стриптизом.

— Чем?! — изумляется Очкастик, да так, что ей приходится поправить очки.

— Всего лишь переодеться! Да ладно, Кать! — я наклоняюсь и целую ее в щеку — нежную и горячую. — Я не стеснительный, привыкай. Ну, хочешь, обойдемся без музыки, — шепчу на ухо. — Но советую хорошенько подумать — двигаться я умею и еще как! Тебе понравится!

Черт! Опять прозвучало двусмысленно и Очкастик качает головой, закрыв глаза. Она улыбается и мне это нравится. Нравится, что она принимает меня таким, каков я есть. Да, я неисправим. И докапываться до сути — пустая трата сил! Мне заводят эти игры с ней, и я вряд ли от них откажусь, потому что чувствую: она откликается.

Мы в задней части дома, не такой официальной и пафосной. К черту телефоны, я прожил здесь пять лет, здесь живет мужчина, который любит мою мать и доказал, что это не пустые слова. Я соскучился, я пришел не один, и я громко окликаю:

— Ма-ам! Ты где?!

Секунда, другая полной тишины… И дом наполняется звуками. Оживает детским визгом и топотом ног. Этот только с виду дом грозен и молчалив, а на самом деле тут вовсю кипит жизнь.

— Ой, кто это? Какие хорошенькие! — восклицает Умка, когда видит двух белокурых и кудрявых малышей, которые во всю прыть несутся нам навстречу.

Ко мне навстречу. Подбежав, запрыгивают на руки, обхватывая ручонками за шею, и я с удовольствием их ловлю.

— Ванька! Ванька! Донг, смотли, Ванька плишол! Ванька!

Машка — моя любимица, и я целую ее первой. Младший сын Люка — Матвей, еще совсем маленький и неуклюжий, но уже отличает меня от брата-близнеца, и я щекочу ему живот, слыша, как он хохочет, повторяя мое имя.

— Банка! Банка!

Эта чистая детская радость не может не вызвать улыбку и Умка умиляется.

— Какие симпатичные мальчики! Похожи на маленьких Купидончиков! Вань, это ведь Женины дети, да?

Она догадалась, но только отчасти.

— Женьки и Ильи! Обожаю своих племянников! Только вот это у нас девочка, — игриво тискаю Машку. — Просто она у нас вся в папу, растет сорванцом и категорически не хочет носить платья! Зато характер — огонь! Даже Босса строит!

— Фу! Не люблю платья! — тут же кривит ротик малышка. — Мне нлавится кимоно, как у папы! И чолный пояс! Хочу длаться и победить всех мальчишек!

И почему я не удивлен, зная, как Илья «балует» свою старшенькую тренировками.

— Машка, ты уже большая! Пора рычать! А ты все «лыкаешь»! Конечно, победишь! Вон ты у нас какая красавица. Как посмотришь, так и победишь! А где бабушка?

— Они там с дедой Помой воплосы важные лешают, — показывает малышка рукой за спину. — А мы с няней и Донгом иглаем на кухне! Он там готовит всем такое-е-е!

— Какое? — У Машки от восторга округляются глаза, и я понимаю, что сегодня всех гостей дома ждет вкусный ужин.

— Во-от такое! Большое! Только я название забыла. А это кто? — малышка косится на Очкастика светло-карими цепкими глазками, и я отвечаю.

— А это Катя.

Девочка вдруг хохочет, заставляя и брата рассмеяться.

— Она на маму похожа! У нее тоже очки! Ты что, — спрашивает у Умки, — тоже четылехглазик?

— Я? Еще какой! — кивает, не растерявшись, Очкастик, раздувает щеки и смешно моргает ресницами за стеклами очков, веселя малышню.

В широком коридоре появляется немолодая женщина, и я снимаю детей с рук.

— Ну все, бегите к Донгу, купидончики, и к няне! — говорю. — А мы с Катей найдем бабушку.

Мама с Биг Боссом и гостями расположились в Голубой гостиной. Судя по выбору места для обеда — встреча носит характер полуофициальной, скорее ужин в кругу старых партнеров и знакомых. Зная, что не задержусь в доме надолго, я решаюсь заглянуть к родителям и поздороваться.

— 45 —

— Всем добрый вечер! Мам, Роман Сергеевич, мы ненадолго, так что я поздороваться! У меня все хорошо! Это Катя, моя девушка! — представляю Очкастика, обнимая девчонку за худенькие плечи. — Мы заехали за вещами и сейчас отчалим. Рад был вас видеть! Ну, ладно, не будем мешать. Пойдем, Кать! — смотрю на Умку и вдруг вижу, как ее лицо удивленно вытягивается.

— Мама? Папа? — растерянно выдыхает она, глядя на гостей за столом Градова. — А вы что… тоже здесь? Зд-драсте, Роман Сергеевич.

POV Катя

— М-да, неожиданно вышло. Но кто мог знать, Катя, что твои родители знакомы с Большим Боссом. А тем более, что окажутся сегодня с ним за одним столом. Еще час назад я и сам не предполагал, что заявлюсь сюда.

— Я не знала, что Роман Сергеевич — хозяин города и Босс, папа никогда не говорил. И фамилии его не называл.

— Неудивительно. О таких людях не говорят, Кать — себе дороже. Никаких сплетен. С такими, как Градов, налаживают контакты, их уважают и боятся. Кстати, откуда ты его знаешь?

— Видела несколько раз в детстве и позже, когда была школьницей. Он приезжал к нам домой, оставлял охрану за дверью квартиры, и они всегда закрывались с отцом и дядей Максимом в кабинете. Конечно, я понимала, что он богатый человек, но никогда не задумывалась: насколько влиятельный. Он всегда был приветлив с нами.

— Ну вот видишь. И сегодня ничего страшного не случилось! Чего ты расстроилась? Ну узнали твои родители, что мы не только танцуем, но и встречаемся. И что? Наверняка твоя Лялька им бы и так все рассказала в красках, а там и догадаться несложно. Знаешь, если хорошенько подумать, то может это вовсе и не случайность, что они здесь оказались.

— То есть? Что ты хочешь сказать?

Мы сидим с Воробышком взявшись за руки у него в комнате и, как два нашкодивших подростка, смотрим друг другу в глаза. У Ваньки вдруг розовеют щеки, но он не отводит взгляд.

— Я говорил о тебе маме, мне скрывать нечего Точнее, сначала проболталась Женька, а потом… В общем, мамы они любопытные, сама понимаешь. Вот и моя не исключение. Если она в свою очередь рассказала о тебе Биг Боссу, боюсь этот хитрый жук запросто мог организовать встречу — он матери во всем потакает. Возможно, твои родители никогда бы и не догадались, зачем их пригласили, если бы не появились мы. Но это только догадки. Мне кажется, твоего папу хлебом не корми, а дай о тебе поговорить. Так ведь?

— Ну, вообще-то, да, — скорее констатирую, чем признаю факт. — Я давно привыкла, что обо мне знают все его друзья.

— Они тебя любят, Умка. Твои родные.

— Я их тоже люблю, Вань, вот потому и переживаю. Мне кажется, не совсем правильно получилось. Боюсь, папа обиделся. Я ведь, — виновато вздыхаю, — не говорила им о тебе. Вот так, как это сделал ты.

И это настоящая пощечина по лицу совести. «Это проклятый спор не дал мне рассказать о тебе! — хочется крикнуть. — А вовсе не стеснение!» Разве можно стесняться такого, как Ванька? Я знаю, что мое признание его задело, но Воробышек гордый парень и, конечно, не подает виду.

— Ничего, Очкастик, мы ведь решили с сегодняшнего дня все исправить, — вместо обиды, он приподнимает уголок рта. — Вот, отличное начало! А хочешь завтра мы приедем к твоим с тортом? Кать, — Ванька сжимает мои руки крепче, — да отпусти ты ситуацию! Ну что они, никогда не были молодыми — твои родители? Я им понравлюсь, вот увидишь! Я могу быть обаятельным, и к тому же я не тощий и у меня нет парика!

Глядя в лицо Воробышка — на умильную синеглазую мордаху, я и сама улыбаюсь. Еще бы он им не понравился. Да, наверняка уже нравится, иначе бы никуда они меня с ним не отпустили. И неважно, что я уже совершеннолетняя и вроде как сама могу решать. Папы они такие — знают все рычаги управления сознанием собственного ребенка.

Я смотрю на парня перед собой и понимаю: мне он тоже очень-очень нравится! А, возможно, и больше чем нравится. И если бы не одна совершенная ошибка, я могла бы сейчас чувствовать себя по-настоящему счастливой.

Наверно, что-то отражается в моих глазах, когда я произношу его имя…

— Ваня, я…

Потому что Воробышек вдруг решительно меня перебивает.

— А вот этого не надо, Умка. Не люблю, когда у тебя такой взгляд — это не ты. Пора взрослеть, Катя! И привыкать не отчитываться, а принимать собственные решения. Не переживай, я знаю Босса. Он хитрый мужик и если поймет, что твой отец напрягся — расслабит!

Воробышек быстро собирает вещи, переодевается в спортивный костюм, натягивает бейсболку и присаживается на одно колено, чтобы зашнуровать кроссовки. У него просторная комната, опустевшая без хозяина, но еще сохранившая следы вчерашнего тинейджера. Прямо передо мной висит постер Imagine Dragons, чуть слева от него группа Linkin Park, и я старательно рассматриваю знакомые лица музыкантов, отводя взгляд от бесстыжего Ваньки, запросто раздевшегося при мне до боксеров.

Воробышек, заметив мою уловку, весело хмыкает. Он уже зашнуровал обувь и собрал в сумку спальники, достал палатку и поднимает меня с дивана. Поймав пальцами подбородок, коротко целует в губы.

— Очкастик, если ты будешь избегать на меня смотреть, я обрасту комплексами, как старая дева мечтами. Ты разве не знаешь, что мужчине необходимо видеть восхищение в глазах своей дамы? Зря я, что ли, хожу в качалку?

Да, он меня поймал. Жаль, что я не могу рассказать ему, скольких таракашек только что про себя посчитала, чтобы не превратиться в лупоглазую лягушку с отвисшей челюстью и сердечками в глазах. Не зря он ходит, и сам прекрасно об этом знает.

— Ну ладно, так и быть! — набираюсь смелости, понимая, что мы уже на выходе, и он вряд ли снова разденется. Тем более, что его родители запросто могут сюда заглянуть. — Показывай обещанный стриптиз! Я готова!

Ванька меняется в лице и на минуту мне уже кажется, что насчет родителей, это я сильно поторопилась с выводами. Точнее, что его способно хоть что-нибудь смутить.

— Думаешь, обхитрила, да? — прижмуривает глаз, но вдруг подхватывает сумку, палатку и выходит в коридор. — Будет, все будет, Очкастик! — утаскивает меня следом. — Я обещаний зря на ветер не бросаю!

Как и ожидается, кухня в доме Романа Сергеевича оказывается просторной и не пустым звуком, как иногда бывает в таких домах. Едва мы с Иваном заходим в комнату, я сразу понимаю, что здесь действительно готовят и готовят вкусно. Возле большой плиты копошится невысокий человечек в белом переднике и колпаке. Ловко орудуя большим ножом, он шинкует овощи на доске и тут же переходит к пестику и ступке, измельчая в последней какие-то специи, аромат которых мне отдаленно знаком. На нем наглаженная синяя рубашка, рукава аккуратно подвернуты до локтей, и когда он поворачивается на звук наших шагов, я замечаю под воротником мужчины желтый галстук-бабочку.

Надо же. Я сразу догадываюсь, почему он ее надел. Для него эта кухня — сцена, где происходит действо, а значит, работа повару нравится. Он позволяет себе творить таинство и относится к этому с уважением. Интересно, кем он себя ощущает во время процесса? Фокусником или артистом?

Это немолодой китаец — круглолицый и коренастый, Воробышек представляет мне его, как Донга, выходца из Поднебесной страны восходящего солнца, и я из вежливости здороваюсь с мужчиной на диалекте Путунхуа. Ничего особенного, пара дежурных фраз о том, как мне приятно с ним познакомиться и вопрос: какая же из специй имеет такой диковинный аромат? Никогда не ощущала ничего подобного. Но китаец вдруг замирает, молча уставившись на меня хмурым взглядом.

Странно, те студенты из университетов Пекина и Гуанчжоу, с которыми я общалась во время участия в международных математических форумах и олимпиадах прекрасно меня понимали. На диалекте Путунхуа говорит семьдесят процентов Китая — весь север и юго-запад страны, так неужели он из центральной части? И я пробую все повторить на втором из самых распространенных диалектов — «У», применяемом в Шанхае и Чжецзяне. В нем я не очень уверена, но китаец молчит и это меня задевает. Ладно, возможно, он из Гонконга или Макао, и я упрямо повторяю приветствие на диалекте Юэ. Китайский язык — моя слабость, так неужели мои познания в нем меня подводят? Нет, не может быть! Это вызов собственной памяти!

Китаец медленно откладывает нож на стол и внимательно смотрит на меня. Наконец, отвечает на русском.

— Яшмовое крыльцо рождает белую росу[36].

Что? Вот теперь и я нахмурилась. Какой странный человек.

— Ой, Донг! Вот только не начинай грузить, а? — кривится Воробышек. — Снова ты за свое! Лучше скажи, где у тебя здесь термос и что нам можно взять с собой пожевать. Мы в лес! Кать, не обращай внимания, — обращается ко мне Иван. — Донг у нас своеобразный, типа семейного философа, но он нормальный, честное слово!

— И снова к китайцу: — Не пугай мне Очкастика, друг, будь человеком!

Но китаец смотрит на меня и упрямо повторяет:

— Ночь длится… Полонен шелковый чулок.

— Черт! — чертыхается Воробышек. — Нет, ну это слишком. Донг, нам что, лучше уйти? Может, мы к тебе не вовремя?

Однако я понимаю, о чем говорит китаец, и мягко замечаю парню.

— Нет, Вань, он у вас не философ, а скорее любитель поэзии. Не злись, Звездочет. Кажется, это он мне.

— В смысле?

— Ваш повар сейчас цитирует знаменитое стихотворение Ли Бо — поэта, жившего в Китае больше тысячи лет назад.

— А ты здесь причем?

— Оно специфическое. Сложное для перевода и восприятия европейцами. Китайцы считают, что его красоту усеченных строф и смысловую индивидуальность нам сложно постичь, и они правы. Это стихотворение — суть, квинтэссенция старинной лирики. Видимо, ваш повар хочет знать, понимаю ли я, о чем в нем идет речь, раз уж осмелилась с ним болтать на китайском. Проще говоря: понимаю ли я сама то, что говорю или заучила речь, чтобы произвести на тебя впечатление. Так, Донг?

Я права, и мужчина кивает:

— Так.

— Мне кажется понимаю, с учетом доли условности и личного осмысления семантики[37] слов. Вы же, Донг, наверняка имели в виду семантическое поле эмоций вашего родного языка и грамматическую аморфность китайских глаголов? Для этого привели этот поэтический пример?

Вот теперь напрягается китаец (я вижу смешение чувств в его глазах), и почему-то растерянно хватается за нож. Но тут же его бросает, чтобы ворчливо задать вопрос парню:

— Ты где ее взял такую, Ван? Она же дочь дракона!

— Вообще-то врача-ветеринара, — поправляю мужчину сухо. — Но если вы хотите поговорить о драконах, то я с радостью поговорю.

— Ах-ха-ха! — смеется Ванька, а вот мне ничуточки не смешно.

Я тоже хмурюсь и сердито поправляю очки.

— И ничего не «ах-ха-ха!», — дразню Воробышка. — Если твой друг хочет, мы можем и по мифологии пройтись. И не только по китайской, но и по японской или даже по корейской. Например, найти отличия в культурах и символах.

— Да ладно тебе, Катя! Он же пошутил!

— Ничего не ладно, Вань! — я смотрю на парня. — Если ты ничего не понял, то это не значит, что не поняла я. В китайской мифологии самки драконов откладывают яйца, из которых появляются детеныши. И Донг только что сказал, что я вылупилась из яйца. А значит, глупая, как птица. Точнее, как курица! — Я себя не могу видеть, но, кажется, у меня на самом деле валит из ноздрей дым. — Нет уж, Ваня, давай-ка ты сам поезжай в лес, а мы тут с Донгом побеседуем на тему моего происхождения из рода рептилоидов. Пока он не пожалеет о своих словах!

Как же хочется топнуть ногой, как Лялька, чтобы пяткой в пол и громко. Ну, почему, почему я снова и снова наталкиваюсь на такое отношение ко мне людей? Ведь я всего-навсего хотела быть вежливой!

— Ка-ать, ну, Ка-ать! Иди сюда, — неожиданно притягивает меня к груди Ванька, и я утыкаюсь лбом в его крепкое и теплое плечо. Мне почти девятнадцать лет, я всю сознательную жизнь напитывала себя энциклопедическими знаниями и знаю больше, чем десять человек вместе взятых, я даже могу складывать в уме шестизначные числа, а дожила до того, что парень гладит меня по голове, как ребенка. — Очкастик, ну хочешь, я тоже буду сыном дракона, а? — тихо спрашивает.

— Донг, — обращается к китайцу. — Давай и меня записывай в сыновья великого Ин-Луна[38], а то какая-то дискриминация по полу получается. А где взял, там таких больше нет. Умка такая одна и она моя!

— Тогда скажу, Ван, что тебе повезло. Душа и ум у нее точно от дракона, а дух от огня! — Невероятно, я оборачиваюсь к китайцу и вижу, что он смеется. — Прости, девочка, — обращается ко мне на китайском. — Это был урок мне, а не тебе. Специя в ступке — сушеная слива, истолченная с имбирем и мятой. Добавлю вам в чай. Подождите, я соберу сумку.

— Ну и напугала ты Донга, Очкастик! — говорит Воробышек, сидя за рулем небольшого внедорожника, когда мы выезжаем с ним за ворота поместья его отчима и берем направление к лесу. — Никогда бы не подумал, что этого умника можно уесть. Он был похож на двоечника!

— Скорее на грубияна.

— Поверь, этот хитрец не первый год морочит голову гостям Босса и говорит, что ему вздумается, я слышал не раз. Вот и тебя решил попробовать на зуб, но сам его чуть не сломал. Хотя, он мировой мужик — Донг. Градов его уважает.

— Я сама виновата. Не нужно мне было с ним заговаривать, мы ведь еще не знакомы. Конечно, он подумал, что это все, чтобы произвести на тебя впечатление. Но у меня как-то само получилось, я не специально.

Я сижу рядом с парнем на пассажирском сидении «Тойоты» и смотрю на Ваньку.

— Я знаю, Умка.

— 46 —

— Вань, а скажи, этот ваш Донг всегда называет тебя Ваном?

Воробышек пожимает плечами, крепко держа руль.

— Да, а что? Я вроде как привык.

— Может, и ничего. Но мне почему-то кажется, что определенный смысл в этом есть.

— Только не говори, Кать, что все это время наглый китаец надо мной смеялся, — удивляется Ванька. — Неужели, правда?

— Ну…

— Эй! — он улыбается. — Давай договаривай, раз уж начала! Из какого яйца по его мнению я вылупился? Из воробьиного? Если так, то, знаешь, что-то в этом есть. Недаром меня всю жизнь называют Птицем.

Мне нравится, что он не обидчивый и ни капли не напрягается. Я даже думаю: а может, зря меня задела колкость Донга? Но ведь китаец это сделал умышленно.

Ну хоть Воробышка успокою.

— Нет, он не смеется, Вань, скорее подшучивает, — замечаю. — Ван — это титул. Изначально его жаловал исключительно император своим верным вассалам. Что-то типа более мелкого правителя, у которого есть определенная власть — помещика или князя.

— Ого! — впечатляется Ванька. — Хочешь сказать, что Донг признает за мной власть?

— Размечтался! — я смеюсь. — Если бы это было так, он бы называл тебя господином. А так…

— А так что же?

— А так, думаю, он хочет сказать, что ты не безнадежен. И да, вылупился из яйца.

Мы приезжаем в лес в легких сумерках. Уже начало июня, дни стали заметно длиннее, но вблизи от воды и леса тени сгущаются быстрее, а прохлада кажется ощутимее городской. Мы едем несколько километров по грунтовой дороге, пока наконец не выезжаем на широкую поляну, на которой стоят несколько автомобилей и мотоциклов. Вокруг тихо, и Ванька, взвалив на одно плечо палатку, а на другое сумку, ведет меня сквозь редкий подлесок в чащу. Эти места ему знакомы, он хорошо ориентируется на местности, и минут через двадцать мы выходим к опушке, где уже стоят кругом палатки и заметен народ.

Мы появляемся из-за деревьев, и друзья встречают Воробышка возгласами удивления и радости. У Ваньки в руках сумки, он не дал мне ничего нести, тропинка узкая, и сейчас я иду за ним, наблюдая, как навстречу подходят парни и хлопают друга по плечам.

— Оп-паньки! Кого я вижу! Смотрите-ка, Гай, Никитос! Неужели это Птиц прилетел к нам собственной персоной?

— Не верю глазам! Вот так бы сразу! А то наплел, что занят. Привет, Вано!

Воробышек ставит сумки в траву, и пожимает друзьям руки. Их лица мне знакомы — это парни из университета, из группы Воробышка, и я напрягаюсь, не зная, как они меня встретят.

— Привет, Лаврик! Привет, парни! Да, мы подумали и решили тоже выбраться на природу. Я смотрю, сегодня в лесу людно.

— Да, нескучно, — улыбается светловолосый парень и кивает в сторону дальних палаток. — Димка Борзов с компанией тоже здесь. Решили хоть раз пересечься по-дружески. Кстати, с ним кое-кто приехал. Ты удивишься, Птиц, но Лорка как раз о тебе спрашивала.

Кто? Какая еще Лорка? Вот уж не думала, что слух больно резанет женское имя. Я стою за широкой спиной Воробышка и не могу видеть его лица, но кажется, он не очень-то удивлен или рад последнему факту.

— Вот что я в тебе не люблю, Лаврик, — спокойно замечает другу Ванька, — так это то, что у тебя язык без костей. Лучше покажи, где вы разбили палатку, чтобы мы с Умкой могли к вам присоединиться.

Другие его друзья соображают быстрее и с интересом косятся на меня, наконец-то обратив внимание на спутницу их друга. Я недолго топчусь за спиной у Воробышка. Широкая лапища легко находит меня и притягивает к боку, открывая взглядам парней.

Ну, собственно…

— Привет! — я улыбаюсь и поднимаю руку в коротком приветствии, чувствуя у бока живое тепло Ивана. Мне совсем не хочется напрягать их своим присутствием, и я показываю на опушку, чтобы не видеть удивление, появившееся на лицах. — Классно у вас тут. Весело.

Ну, конечно, они меня узнали. Видели эпичные прыжки на скакалке в танц-клубе «Дэнс» (сами ржали), помнят по университету и знают, что их друг с ботаншей что-то там танцует по указке декана. Но одно дело танцевать для факультета, а другое — стоять перед ними в обнимку в лесу, появившись вдруг вместе, и делать вид, что все вокруг «окей».

— Э-э, Уфимцева? Привет. Вот так встреча. А ты…

— А она со мной, Гай! И да, вам не показалось.

Видимо, мы странно переглядываемся с его друзьями, потому что Воробышек вдруг касается носом щеки и говорит тихо:

— Кать, брось, слышишь? Пойдем! Это не их дело!

Может быть, и не их. Но парни еще долго косятся на нас, помогая ставить палатку, сообщая Ваньке последние новости, да и вообще болтая обо всем. Один из них, по прозвищу Береза, весело хмыкает и толкает светловолосого плечом, когда слышит из уст Воробышка мое имя.

— Ты слышал, Дух? И эта тоже Катя.

— Слышал. Похоже, нашего Птица на Катях заклинило.

Шутка им понятна и Лаврик и Березой смеются, но оба озадачиваются, заметив, что мы с Ванькой тоже улыбаемся. Наши отношения им непонятны, мы пока для них скорее друзья, чем пара. Воробышек не торопится смущать меня прилюдным вниманием, зная, как я последние дни этого внимания сторонилась, но относится ко мне явно теплее, чем к другим девчонкам и парням это до странного любопытно.

На поляне больше двадцати человек народа — несколько компаний, насколько я могу судить, знакомых между собой. Все съехались сюда несколько часов назад и уже успели разбить палатки, стащить хворост для большого общего костра и разжечь костры поменьше, на которых готовится шашлык, а в золе лежит, завернутая в фольгу, картошка. Все до привычного знакомо и просто.

Ванька с парнями тоже нанизывают мясо на шампура и ловко обращаются с костром — они явно здесь не новички, пока я разбираю сумку с провизией от Донга и готовлю нехитрый стол. Да и вообще осваиваюсь с местностью.

Здорово здесь у них, если честно. Природа красивая, место тихое — где-то поблизости в низине журчит вода, и я решаю, пока совсем не стемнело, пойти посмотреть на речку.

— Катя, только не уходи далеко! — предупреждает Ванька. — Здесь часто связь пропадает, можно и потеряться.

А вот это он зря беспокоится. Что я себе враг, что ли, в глушь забредать?

— Ничего, по звездам выберусь! — и эта шутка тоже понятна нам двоим.

— Привет, мальчики! Ваня, привет! Давно не виделись.

К нашему костру подходят две девчонки — я вижу их впервые. Обе симпатичные и постарше меня. У обоих волосы распущены и, кажется, это им ничуть не мешает чувствовать себя в лесу комфортно. Странно, я пока добрела до опушки, раза три косу из цепких ветвей выдирала, а им ничего.

Хм. А может, и не стоит идти смотреть на речку? Что я там не видела?

Воробышек почти закончил с мясом и оглядывается. Увидев девчонок, он улыбается им приветливо и спокойно, как старым знакомым. Буднично, без света в глазах, а я понимаю, что затаила дыхание.

Что это со мной? Я и сама не заметила, как напряглась. Ну не может же он всегда улыбаться мне одной? В самом деле. Но почему-то именно этого хочется.

— Привет, девочки. Как жизнь?

— Да вроде ничего. А у тебя?

— Спасибо, не жалуюсь.

— Вань, я уезжала в Штаты, вот вернулась. Была на кастинге.

— Здорово. И как там в штатах?

— Хорошо. Но дома лучше. Может, слышал: мы пролетели с отбором в шоу, не хватило подготовки. У них бальники очень сильные.

— Да, я слышал, Димыч рассказывал. Мне жаль, Лариса. Но, может, тебе в другой раз повезет?

Но, похоже, девушке так не кажется. Слишком грустная у нее улыбка.

— Не уверена, мы с Эдиком разбежались, — пожимает она плечами, — давно было пора. Ты же знаешь, что он не умеет работать в паре, вечно тянет одеяло на себя. Это какой-то бич, что мне так не везет с партнерами.

— Да уж, сочувствую.

— Но, возможно, и повезет однажды, если кое-кто передумает.

Даже мне, не сведущему человеку в этом разговоре понятен намек и ожидание в словах девушки, но Ванька, продолжая возиться с костром, спокойно отвечает:

— Я не передумаю, Лариса, если ты обо мне, я уже говорил.

— Жаль, Ваня. А ты мне очень нужен.

Ничего себе признание! Парни зависают, услышав его, ну а я… Я, кажется, врастаю в землю.

Но ведь речь о танце? И-или нет?

— Эй, Ларис! А не жирно ли Птицу будет? А может, я тебе подойду? — друг Ивана — Саша Гайтаев, приобнимает девушку за спину, недвусмысленно ей улыбаясь. — Я тоже умею танцевать эту, как ее — ламбаду и ча-ча-ча! Почему все лучшее всегда достается Воробышку?

— Может, потому что он везучий? — предполагает незнакомка Лариса, отвечая парню с вызовом, и я с ней согласна. — Кстати, — пеняет ребятам, — вы сказали, что вашего друга сегодня не будет. Шутники! А я и поверила!

— Да мы сами не знали! — возмущается Лавр Богодухов, клятвенно опуская руку на сердце. — Скажи, Ванька! Они с Уфи… э-э с Катей всего час назад приехали. Он вообще сегодня вечером должен был танцевать! У нас День факультетов на носу!

— Странно, — удивляется девушка, обращаясь к Воробышку. — А Дима говорил, что ты последнее время мало танцуешь. Тебя почти не видно среди брейкеров. Я приходила на батлы, но тебя не застала.

С мяса в костер капает жир и шипит на золе, поднимая вверх язычки пламени. Ванька торопливо сбрызгивает прогоревшие дрова водой и спешит провернуть шампура.

— Ну, почему же, танцую, — отвечает без особого интереса. — Правда, не брейк-дэнс и не с парнями. — Он вдруг озорно улыбается и подмигивает мне. — Но лично я всем доволен. А ты, партнерша?

Я? Э, что?

Незнакомка замечает его взгляд и тоже с интересом оглядывается в мою сторону. Я вижу, как она старается разглядеть в невысокой девушке перед ней черты роковой красавицы, но, увы, очки и растрепанная коса не производят на нее должного впечатления и она успокаивается. Да, знаю. Я еще и щеку оцарапала ветками — видок хоть куда!

Я вспоминаю Светку. Вот, елки! Нужно было ресницы накрасить! Все, решено! Теперь непременно и всегда! На самом деле можно и постараться для Ваньки, раз уж он у меня вон какой красавчик. Снял возле огня спортивную кофту и снова играет крепкими бицухами и красивыми плечами под белой майкой. Я уже не говорю о синих глазах.

У меня? Неужели я именно так выразилась?

Компания продолжает ждать моего ответа и из груди вырывается нервный смешок:

— Э-м, я? А да, довольна! Ну, в том смысле, что, э-э, Ваня точно на себя одеяло никогда не тянет. Если честно, он классный партнер вообще во всех смыслах. Мне нравится!

Ой! Это что я сейчас с перепугу сказала? Я ведь только имела а виду, что на него можно положиться и вообще, что с ним комфортно и интересно. Но они ведь меня правильно поняли?

Упс, видимо, нет. Я вижу, что даже у Воробышка брови ползут вверх. Но женщины на то и женщины, что быть сообразительнее мужчин, вот и сейчас Лариса удивляется первой:

— Ваня, это чья-то младшая сестра такая развитая? Твоя? Вы сейчас что, здесь шутку прокачали, а мы не в теме?

Начинается. Воробышек встает на ноги, забыв о шашлыке, но я и сама могу ответить.

— Чья-то сестра определенно, но не Ванина. Кстати, «это» вполне совершеннолетняя.

— А по виду не скажешь, — отвечает девушка. — Больше пятнадцати не дашь.

Что ж, укол достиг цели, и подбородок упрямо поднимается. Ничего, не первый раз, переживу. Однако показать, что меня задели ее слова — много чести, и я натянуто улыбаюсь.

— А это семейная особенность — выглядеть молодо, спасибо маме. Моей вот, например, больше тридцати никто не даст. А вам сколько? Двадцать восемь? — я с интересом смотрю на девушку. — Вы хорошо сохранились.

Кто-то из парней кашляет и давится минералкой, а я обращаюсь к Воробышку, отворачиваясь от компании.

— Ладно, Ваня, я лучше к реке пойду, — взмахиваю рукой в сторону. — Пр-рогуляюсь! Что-то здесь запахло нафталином.

Я уже отошла от костра на несколько шагов и все же слышу, как Ванька спокойно, но холодно отвечает девушке, сминая подошвами кроссовок сухие ветки, устремившись за мной.

— Лучше иди к Димычу, Лара. Думаю, ты уже узнала все, что хотела…

Нет, это не река — так речушка. Рукав, отошедший от основного русла — мелкий и каменистый. Через пять минут я стою у воды, а Воробышек обнимает меня сзади, обвив руками за плечи, уткнувшись подбородком в мою макушку.

— Ну, не злись, Очкастик! Если кому-то сложно принять мой выбор — это его проблемы, не наши. Не переживай так больше, я этого не хочу. Просто будь собой. Ты мне нравишься любой, даже обиженной и хмурой.

Ему, может быть, и нравлюсь. Но что делать с другими?

— Будет сложно привыкнуть к тому, что у тебя были девушки в прошлом. Мне кажется, Вань, я не смогу каждой противостоять.

Ванька целует макушку и это ужасно приятно.

— Мне, конечно, льстит, Катя, что ты записала меня в Донжуаны, но это не так. Три года назад я болел одним американским шоу, и мы с Ларисой пробовали танцевать в паре. Вот и все.

— И?

— У нас не сложилось. Я просто понял, что мне это неинтересно. Кроме танца, у меня с ней ничего не было.

— Вообще?

— 47 —

— А ты что, ревнуешь? — я пожимаю плечами, и Воробышек обнимает крепче. — Не скажу, что она не хотела, — признается, — но…

— Но? — забрасываю осторожно крючок, однако Ванька, как опытный карась, легко обходит опасную зону.

— Но я знал, что однажды встречу тебя, Очкастик.

Невероятно, вот же хитер-бобёр! Обиды забыты, и настроение снова поднимается за отметку «плюс». Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Вань, тебе когда-нибудь говорили, что ты — хитрый лис?

Лицо у Ваньки честное до невозможности. Такое только и бывает у настоящих хитрецов.

— Нет, — он склоняет голову и находит мои губы. Я успеваю ахнуть и поймать своими его улыбку, прежде чем пропадаю в поцелуе. — Но мне говорили, что я хитрый Птиц!

Шашлык неимоверно сочный и вкусный. Я немного смущаюсь, впервые в жизни оказавшись в тесной мужской компании, но к нам присоединяются знакомые Воробышка и его друзей — парни и девушки, и в шумном кругу молодежи постепенно получается расслабиться.

— У тебя цепкие зубки, Очкастик. Лучше на них не попадать.

Я сижу рядом с Ванькой на бревнышке, и мне достаются лучшие кусочки. Не знаю, замечает ли кто-нибудь, как он снимает их с шампура и скармливает мне, но любопытные взгляды уже не беспокоят так открыто (или мы перестали обращать на них внимание), и я на самом деле увлекаюсь вкусным ужином.

В лесу замечательно дышится, друзья Воробышка оказываются нормальными ребятами и скоро шутки, смех и треск прогорающих дров уводят всех в поздний вечер. Когда вспыхивает большой костер и опушка освещается пламенем, кто-то врубает бумбокс и начинает танцевать. Через несколько минут человек восемь танцуют в свете огня, и вот уже мысль: «Неужели здесь всегда было так здорово?» крутится в голове, а души касается легкая грусть: почему раньше я совсем не замечала этой стороны жизни и таких простых вещей?

Народ смеется и перебрасывается шутками, танцует, смотрит на костер. Я решаю отойти в сторону и позвонить родителям. Все это ново не только для меня, но и для них.

Воробышек был прав, связь здесь и в самом деле плохая, и мне не сразу удается услышать ворчливый голос отца:

— Привет, Катя. Как лес? Комары не закусали?

У старшего Уфимцева в голосе слышна обида — поверхностная, но настоящая. Такая обида бывает у детей, когда всем досталось по две конфеты, а тебе одна. Только на этот раз отцу первым не досталась новость, и я спешу ответить на ворчание:

— Пап, передай маме, что вы у нас самые лучшие.

— Да уж, вычудили вы дочки. Сначала Светка, потом ты. И не понять, кто удивил больше.

— Ну, я-то замуж уж точно не собираюсь, пап!

— А никто еще и не отпустит! — возмущается Уфимцев. — Ты смотри каков орел, крылья он распустил — его девушка. Пусть сначала покажет, что ему можно доверять! Ну сынок Градова и что? Ишь, чего захотел… — и папа еще добавляет десять красочных предложений, чем Ваньке намазать голый шиш вместо масла.

Ух, как его понесло-то. Точно уже о внуках размечтался!

Я говорю маме, что все хорошо, прощаюсь с родителями и возвращаюсь к компании.

Костер горит высокий, красные искры летят прямо в небо. Мне нравится на него смотреть. Ради этих минут — древнего действа, когда человек остается наедине с огнем и природой, похоже, здесь все и собрались.

Вдалеке от костра уже прохладно, но подходить не хочется. Хочется стоять и смотреть на звезды, особенно, когда меня находят и обнимают руки Ваньки. Когда он греет у своей груди. Мы просто стоим и молчим, но я слышу, как покашливают неподалеку его друзья и замечаю, как они поглядывают на нас, словно на их глазах происходит что-то необычное.

Костер прогорел и теперь горит невысоким пламенем, затих бумбокс, но зазвучали гитары, и компании, а с ними и парочки, сдвигаются к огню теснее, рассаживаясь кругом.

Хорошо, когда есть общие темы и все между собой знакомы. Можно часами травить байки и анекдоты, не обижаться на правду и смеяться над понятными шутками. Наша компания тоже сдвигает бревна от палаток ближе к центру опушки и рассаживается возле блондина Лаврика, у которого в руках гитара. Мне не приходится выбирать место. Воробышек просто усаживает меня к себе на колени, правда утягивает к дальнему краю, подальше от всех.

— Надоело, что ты далеко.

— Но, Ваня…

— Да наплевать.

Нам далеко до парочки, что сидит в нескольких метрах, с другой стороны костра, и вовсю целуется — девчонка на коленях лицом к парню, но все равно это какой-то новый вид близости, и я чувствую Воробышка кожей — крепкие мышцы бедер под ягодицами и руки на талии. Он усаживает меня на ногу, повернув к себе, и я обнимаю его за шею.

— Ну как отец? Позвонила своим?

— Да, все хорошо. Немного переживают, но это пройдет. Знаешь, Вань, мой папа считает, что ты сын Градова. Кажется, Роман Сергеевич не сказал ему, что он твой отчим.

Воробышек не удивляется. Только трется носом о щеку, щекоча меня дыханием.

— Я же говорил тебе, что он умный мужик — Градов, этим и подкупил нас с братом. Но сначала завоевал мать. Она у нас с характером и, если бы он не принял ее детей, ему бы не помог и статус. Само собой все понимают, кем мы приходимся Большому Боссу, но когда он говорит: «Наши с Валей дети», никто не рискнет спорить.

— А твой настоящий отец? Что с ним?

— Он был моряком и погиб на флоте еще молодым. Я его не помню, но Женька считает, что мы с братом вылитая его копия. Да я и сам по фотографиям это вижу.

— О-у, очень жаль, — мне и правда жаль, что у Ваньки в детстве не было отца. Но я запросто его представляю себе и говорю, что думаю: — Тогда он был настоящим красавцем, под стать маме. Она у тебя очень красивая женщина, я заметила.

Ванька удивляется, поймав пальцами мой подбородок.

— Значит, ты считаешь меня привлекательным, Очкастик? И как давно?

Вот говорю же: хитрец!

— Всегда, — честно отвечаю. — Но это не значит, что ты мне нравился раньше, Воробышек. — Я поднимаю бровь и надеюсь, что в отблесках костра парень видит мое лицо. — Или нравишься. Я еще не решила точно.

Я лгу, да, лгу, и ему это прекрасно известно. Ванька шепчет на ухо, притягивая меня ближе, и я чувствую грудью стук его сердца.

— Я тебе понравлюсь, Умка, — он улыбается, касаясь мочки языком и зубами. Смеется так тихо и только для меня, что я краснею. — Во всех смыслах, обещаю! Как партнер не хочу подвести своего Очкастика.

Меня пронзает током, а дыхание останавливается, когда я слышу вдруг откровенное и прямое, прозвучавшее у губ. Бросившее нас обоих в жар.

— Я хочу тебя, Катя. Понимаю, что рано, но ничего не могу с собой поделать. Останови меня, если я зайду слишком далеко.

Ну, конечно, куда мне с ним тягаться по части опыта и тесного общения с противоположным полом, и я сижу, как изваяние, осмысливая сказанное, пока Ванька наслаждается моей шеей и подбородком. Ему действительно плевать на то, видит нас кто-нибудь или нет. Мы скрыты ночью и в тоже время открыты взглядам. Среди людей, но совершенно точно наедине друг с другом. И как-то само собой встречаются губы, и пропадает стыд.

Какой-то парень у костра играет на гитаре и поет песню Басты «Сансара»…

— … Нас не стереть, мы живем назло,

Пусть не везет, но мы свое возьмем.

Это небо вместо сцены, здесь все вверх ногами.

И эти звезды в темноте — тобой зажженный фонарь. Эй…

………………………

Всю мою жизнь я иду к одну,

Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну…

Они сказали: нас поздно спасать и поздно лечить.

Плевать! Ведь наши дети будут лучше, чем мы.

Лучше, чем мы…

…и я заслушиваюсь, проваливаясь вместе с Воробышком в параллельную Вселенную. Как хорошо, что мы сидим дальше, и пламя костра пляшет низко-низко на прогоревшем валежнике.

— Птиц, ты случайно не покупал пиво? У нас закончилось. Э-э, твою ж мать… Ну, ладно, я пойду сам поищу. Эй, в твоей сумке посмотрю, ты не возражаешь?

— Да отвали, Лаврик.

На мне спортивная кофта, но Ванька снимает свою — в два раза больше моей — и накидывает на мои плечи. Я не понимаю зачем, мне совершенно точно сейчас не холодно, особенно, когда ладонь Воробышка пробралась под футболку и скользит по спине, а его язык танцует по нёбу, заставляя меня задыхаться. Я уже расслабилась (ну две кофты, так две, какая в сущности разница, если так хорошо), когда вдруг чувствую, как расстегивается бюстгальтер. От неожиданности я успеваю вздрогнуть, но слышу спокойное:

— Тихо, Умка. Все хорошо. Он мне мешал.

И вторая ладонь парня пробирается под футболку и накрывает грудь. Очень нежно, надо отдать Ваньке должное, и не торопясь. Разбудив во мне тьму ощущений — от испуга до огненной вспышки в животе и восторга.

Если бы очки уже не съехали на лоб от поцелуев, они бы совершенно точно съехали сейчас.

— В-вань?

— М-м? — я оторвала губы от его губ, и он тут же переключается на шею.

— Ну и как? Ты там что-то нашел?

Ванька замирает и вдруг обнимает меня, не громко, но от души смеясь.

— Кать, обожаю твое чувство юмора. А ты как думаешь?

— Если честно, я боюсь даже думать.

Он смотрит мне в глаза, удерживая взгляд. Его рука лежит на пояснице, и Воробышек ощутимо проводит большим пальцем по позвоночнику, заставляя меня прогнуться ему навстречу. Дышит в губы, в то время как пальцы другой руки, легко сжав грудь, находят упругий сосок. Он проводит по нему пальцем и меня пронзает такой сильной вспышкой желания, что приходится невольно охнуть и зажмуриться.

— Тихо, Умка, мы здесь не одни, — Ванька наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Тихо, моя девочка. Мы не одни, но так будет не всегда, и тогда уже только ты сможешь меня остановить, чтобы я не нашел и все остальное.

— Я… извини, — я так сильно впилась в его плечи, что не могу разжать ладони.

— Я знаю и чувствую то же самое.

Он коротко целует меня и, прежде, чем убрать руки из под футболки, умело застегивает бюстгальтер.

— Пора исполнять обещанное, Умка.

— Ты о чем? — ну вот, я не сгорела, я дышу и смотрю. И кажется, даже способна говорить.

Я только сейчас замечаю движение у костра и понимаю, что в кругу что-то происходит. Танцуют парень и девушка, и очень горячо танцуют, насколько я в данный момент вообще способна о чем-то судить.

— О стриптизе, конечно. Подожди, только успокоюсь немного. И не вздумай ерзать, Очкастик! — серьезно предупреждает Ванька. — Иначе я доберусь до твое попы, так же быстро, как до груди! И тогда мы уедем отсюда прямо сейчас!

Воробышек пересаживает меня на бревно, встает, а я ощущаю вдруг без него пустоту и такой гулкий стук сердца, словно спустилась с американской горки. У-у-ух, и что это было? Слышу, как его окликают друзья и понимаю, что Ванька откликнулся первым, это просто я оглохла.

Но разве можно не забыть себя, когда он рядом? Выстоять против его рук? Не ответить синим глазам и твердым губам, так смело меня познающим? Нет, мне это не под силу. И не важно, что я могу цитировать Шекспира и Ницше, сколько знаю языков и насколько сильна в физике, перед чувством к этому парню я бессильна. Обычная девушка с самым обычным сердцем. И сейчас оно бьется от пережитых ощущений только для него одного.

— Давай, Воробышек! Мы ждем! Давно ты здесь не отжигал!

— Ванька, давай!

— Птиц, утри нос Димычу! А то Борзов совсем оборзел!

— Эй, Береза! Я запомню!

Да это же батл! — понимаю я, когда замечаю, как парни петушатся друг с другом, заводя народ. Импровизированный, под гитару, но батл!

Незнакомый парень, которого все называют Димычем, вступает в круг у костра под громкие гитарные аккорды R&B мелодии. Я слышу отдаленно знакомые ноты, но что это за композиция — сказать не могу. На парне шапка-носок, сдвинутая на затылок, широкий свитшот с капюшоном, мешковатые джинсы и кеды. Парень танцует привычный ему хип-хоп, двигается умело и стильно… Да классно он двигается! И, кажется, всем нравится.

Но мне только так кажется. Я это понимаю, когда ему на смену выходит Воробышек.

За одну только Ванькину улыбку ему уже можно отдать победу в этом дружеском танцевальном споре. Он это знает, и выходит в круг уверенно, перекинувшись с Лавром и Сашкой парой фраз. Ребята берут гитары, и Гай, перевернув свою гитару грифом вниз, начинает настукивать на нижней деке ритм. Лаврик пробует аккорд, еще один… Поймав мелодию вступает громче, уверенней… И мы все здесь собравшиеся срываемся на возгласы, узнав самую известную композицию Майкла Джексона.

— Билли Джин?! Серьезно?! — я вскакиваю, поворачиваюсь к Никите, но вижу, что он и сам удивлен не меньше моего. — Но разве можно ее станцевать под гитару?

— А вот это мы сейчас посмотрим!

На Воробышке белая майка, спортивные штаны и кроссовки. Он коротко свистит Березе и тот бросает ему бейсболку. Иван тут же ловит ее красивой, сильной рукой, убирает челку и надевает на голову. Улыбнувшись мне, сдвигает бейсболку низко на глаза.

Ванька сильный и гибкий, с тонкой талией, широкими плечами и узкими бедрами. Лаврик с Гаем задают мелодию, и бедра Воробышка начинают двигаться в известном провокационном жесте Джексона, когда рука лежит низко на поясе брюк, прикрывая пах, и только бедра живут собственной жизнью, опускаясь и поднимаясь…

Он вскидывает руки и легко проворачивается вокруг себя, сбрасывая бейсболку… а дальше. А дальше просто невозможно оторвать глаз, потому что исчезает Майкл и появляется подвижный Воробышек с любовью к хип-хопу и уличному танцу. С улыбкой, смуглыми плечами, освещенными огнем, и телом, послушным музыке и танцу.

И Воробышку, похоже, по силам все. И даже намертво приковать к себе взгляды.

— Разогрелись? — обращается Ванька к компании, не переставая двигаться. — А сейчас небольшой стриптиз для моей девушки! Катя, это для тебя!

Длинная челка падает на глаза, взгляд смотрит прямо, он снимает майку, как настоящий мужчина, одним движением отбросив ее в сторону. Красивое тело, красивый парень и я, также как все остальные девчонки, затаиваю дыхание, предвкушая открыть это тело еще больше своим глазам…

Только танцору под силу так эффектно раздеться, и когда Ванька остается в одних боксерах, я закрываю ладонями пылающие щеки, стараясь не смотреть ниже пояса, потому что этот сумасшедший Птиц весь танец не сводит с меня глаз и заканчивает его, оказавшись рядом.

— Ну как, Очкастик? Тебе понравилось? — заключает в кольцо своих рук, не обращая внимания на одобрительные крики вокруг нас.

— Очень! — признаюсь. — Но в следующий раз, Воробышек, — встаю на носочки, чтобы приникнуть к его уху, — предупреждай заранее. Я возьму метлу и разгоню всех девчонок. Я, конечно, подозревала, что ты отчаянный, но насколько безумный, узнала только сейчас!

Мы целуемся, и у меня кружится голова. Невероятный вечер, невероятная ночь. Я осмелела и больше не чувствую скованности. Танцевал Ванька, а под его взглядом раскрепостилась я.

— Эй, Птиц, так нечестно. Ты ударил под дых! Это все трусы от Calvin Klein, а не ты! Кстати, все оценили размер. В следующий раз бери трусы на позицию больше, чтобы нигде не жало.

Парни смеются, Ванька одевается, а я отвожу взгляд.

— Извини, Димыч, и не завидуй. Ничего личного, — улыбка никуда не делась и снова витает на губах Воробышка. — Я просто сдержал обещание. Все остальное, Борзов, не твоего ума дело. — Он хлопает парня по плечу. — И позиция тоже.

— 48 —

Парни смеются, Ванька одевается, а я отвожу взгляд.

— Извини, Димыч, и не завидуй. Ничего личного, — улыбка никуда не делась и снова витает на губах Воробышка. — Я просто сдержал обещание. Все остальное, Борзов, не твоего ума дело. — Он хлопает парня по плечу. — И позиция тоже.

— Ну да, конечно, — не спорит тот. — Я так и понял!

Через полчаса он снова подойдет к нам — мы уже успеем вернуться к своей палатке и костерку, чтобы спросить: не видели ли мы его сестру.

— Парка с Наташкой пропали. Уже больше часа их никто не видел, а телефоны не отвечают. Ребята, надо помочь с поисками, — просит парень, — кажется, девчонки заблудились. О худшем и думать не хочу. Эта часть леса и так далеко от дороги, а еще и речка. Лариска здесь вообще первый раз.

— А домой они сорваться не могли?

— Не думаю, ключи от машины у меня. Наташка приехала на мотоцикле с Костей. Нет, сами бы они не выбрались к дороге.

— Конечно, Дима. Пошли!

Дело серьезное, этот парень Борзов по-настоящему обеспокоен пропажей сестры и ее подруги, и Ванька с друзьями схватываются на ноги. Парни уходят за Борзовым первые, а Воробышек ныряет в палатку за фонариком. Отыскав последний, застегивает на входе молнию и оборачивается ко мне на ходу, чтобы сказать:

— Катя, я скоро вернусь! Никуда не уходи! А лучше спрячься в палатку и дождись меня там! Надеюсь, мы недолго!

Что? Я растерянно смотрю им вслед.

Он догоняет друзей, и они все вместе исчезают в лесу, оставляя опушку непривычно пустынной и тихой. Все произошло так быстро — новость, пропажа, поиски, что я только с уходом Ваньки по-настоящему ощущаю холод общего беспокойства, опустившийся на поляну. Эта смена настроений — переход из состояния покоя в состояние тревоги, не дает не то что спрятаться в палатку, а даже с места сойти!

На опушке остаются одни девушки — человек семь, и с уходом парней вся атмосфера магического вечера блекнет, превращаясь из вечеринки на природе в темную и прохладную ночь, пронизанную ожиданием, комариным писком и тягучей сыростью, которая поднимается от еще непрогретой летом земли.

Парни углубились в лес и уже не понять: откуда слышны их крики, а свет от десятка фонариков включенных гаджетов, пропадает почти сразу же, отрезанный от нас густыми сучьями и пересеченной местностью. Да и не такие они мощные в телефонах — светодиоды, чтобы плотным лучом света долгое время освещать темноту. Надолго заряда точно не хватит, а нормальные фонари только у двоих. Если девчонки и правда ушли дальше, чем следует и потерялись, низина и затянутые густым лиственным подлеском овраги не пропустят свет. А крики, разлетающиеся эхом, могут дезориентировать.

Их нет уже очень долго. Часы телефона показывает, что парни отсутствуют всего сорок минут, но мне кажется, что прошло часа три не меньше.

Господи, да хоть один из них когда-нибудь в своей жизни искал заблудившихся в лесу? Никто не взял ни топорика, ни веревки. Эх, сюда бы пса-следопыта! Вот, кому поиск пропавших по плечу. Точнее, по нюху!

Нужен какой-то звук. Один интенсивный, повторяющийся звук, желательно глубокий и глухой.

Точно!

Я оборачиваюсь к палатке и поправляю очки. Начинаю торопливо осматриваться вокруг, цепляясь за свои мысли. Соображая, чем бы мне воспользоваться, чтобы сработало наверняка.

Выбор невелик и когда я подхожу к девушкам с пустым котелком и топориком в руках, они странно косятся на меня и ничего не отвечают на мои слова:

— Я пойду, посмотрю в ту сторону, — показываю на противоположное направление от той части леса, куда цепью направились парни. — Я недалеко, если что. Мне кажется, Лариса с Наташей скорее всего пошли к воде. Там интереснее, ну вы понимаете, да?

Не понимают. Молчат, ну и ладно! Подумаешь! Я все равно ухожу, помахивая топориком, но у края опушки останавливаюсь и внимательно осматриваю небо, узнавая маяки — хорошо что ночь звездная!

Уже в двадцати шагах от полянки, на которой остались люди, и продолжает гореть костер, жутко и страшно, но я заставляю себя углубиться дальше и выйти к воде. Здесь почти непроглядно-темно, как в склепе, но я все равно решаюсь притушить фонарик до тусклого света. Мой телефон пусть и новой модели, но не семи пядей во лбу, и надолго его не хватит.

Уходить далеко я не намерена. Парни сорвались слишком быстро и, выбирая направление поиска, направились в самую глушь. Как будто именно глушь могла совершить с девчонками что-то подлое и ужасное. Именно от нее ожидая опасность и именно ей бросая вызов — в этом характер настоящих мужчин. Я не успела ничего сказать, да и вряд ли бы меня стали слушать, но если подумать — ни одна здравомыслящая девчонка ни за что бы не пошла в ту часть леса, которая противоположная от дороги и наверняка ведет к Серому волку (если девчонка не Красная Шапочка, конечно). Тем более ночью. Это суть женщины — находиться ближе к очагу тепла. И если уж углубляться в лес, то…

Я вдруг вижу камни, виднеющиеся из воды, почти перекрывшие мелкое, нежно журчащее русло речушки. Верх самого крайнего булыжника покрыт тонким слоем мха. Я наклоняюсь ниже и замечаю, что в одном месте мох сильно примят и сбит до гранита. И скорее всего виной тому подошва ноги. Или ног!

Это странно и совершенно не вяжется с моей теорией? Что девчонкам там делать? На другом берегу? Присесть под кустом в полном уединении вполне можно и здесь.

Я оглядываюсь на наш палаточный лагерь, полностью скрытый деревьями. Там сейчас остались одни девушки. Скорее всего, даже если я и попрошу кого-то из них пойти со мной, вряд ли кто-то рискнет. Вокруг меня стоит сплошная тьма. Я опускаю голову и вздыхаю, высвечивая фонариком каменную кладку в воде: ладно, пора перебраться и выстукивать пропажу!

POV Воробышек

Мы обошли и обыскали приличный периметр леса вокруг нашей стоянки, но девчонок нигде нет. Поиск усложняется ночью и непролазными кустами, корягами и овражками, обувь промокла и почти у всех сели телефоны. Связи тоже нет — мы слишком далеко забрались от вышки. А когда-то так радовались тому, что нашли это пустынное место.

Вернувшись на опушку, парни чертыхаются, уже не выбирая выражений. Все мы надеялись увидеть сестру Борзова с подругой здесь, целыми и невредимыми, но когда понимаем, что это не так — падаем духом. Собираясь в лес с ночевкой, никто из нас и предположить не мог такое развитие событий. То, что придется полтора часа искать пропавших, сорвать голоса, и не найти.

Фонари горят только у нас с Димычем, и мы решаемся сместиться к югу и осмотреть другую сторону опушки — ту, что ближе к дороге. Я сообщаю это Лаврику и прежде, чем снова углубиться в лес, решаю убедиться, что с Умкой все в порядке. Но кожу буквально прошивает испарина, когда я подхожу к палатке и понимаю, что ее нет. Моего Очкастика нет.

— Катя! Катя! — кричу, рванувшись в сторону. — Катя! — фонарь падает из рук и мне не сразу удается поднять его. Черт!

— Эй, Воробышек! — окликает меня одна из девушек. — Если ты зовешь малышку, которая была с тобой, то она тоже ушла на поиски.

— Что?! Как ушла?! Куда?!

— Вон туда! — показывает девчонка. — И если что, мы ей не родители. Кстати, она ушла с топориком, так что вы там осторожнее.

— Катя! — Вот теперь я пугаюсь по-настоящему и чувствую то же, что чувствует Борзов. Влезаю в его шкуру, покрываясь потом, и встречаю холодный озноб, вползший в легкие, новым криком. — Катя! Катя!

Совершенно точно «так» я еще никогда не боялся. Оказывается, переживать за кого-то вдвойне тяжелее, чем за себя. Когда-то об этом говорила Женька, когда вытаскивала нас с братом сопляками из беды, но разве тогда мы это понимали?

— Катя! — я оскальзываюсь на мокрой траве и падаю, но снова вскакиваю на ноги, продираясь сквозь ночь. — Катя!

— Ваня, эй! Мы тут! Все нашлись, слышите! Ваня!

Слышу, еще как слышу! Я выронил фонарь на бегу, но нахожу ее в темноте и подхватываю на руки.

— Слава богу, Вань… Да не меня, дурачок! — возмущается Умка. — Помоги Ларисе, ей нужна помощь. Она подвернула ногу.

— Живы? Все живы? — но я вижу в темноте только ее одну.

— Да, все.

Мой голос хрипит, но я все равно кричу Борзову:

— Димка, девчонки нашлись! Сюда!

Действительно, слава богу!

Когда мы выходим к поляне и к костру, я слышу виноватый голос Ларки, объясняющий брату сквозь всхлипы и поток слез, что произошло.

— Прости, Дима! Мы хотели посмотреть, как цветет папоротник. Здесь речка, а я в кино видела, что он растет у воды. Я видела там цветок, клянусь! Пурпурный, скажи, Наташка!

— Там темно было, как у черта в заднице! Ничего я не видела! — огрызается другая девчонка. — И зачем только пошла за тобой!

— Ты просто обижаешься на меня!

— Конечно! Я чуть не свихнулась от страха! Думала, что ты и вправду там что-то увидела. Неслась, как сумасшедшая!

Я обнимаю Умку, но она все равно дрожит в моих руках — я только сейчас замечаю, что ее спортивный костюм промок насквозь.

— В-в-во-первых, девушки, по старославянским поверьям папоротник цветет лишь раз в году в ночь на Ивана Купала, а это с шестого на седьмое июля, но никак не сейчас. А в-во-вторых, — я слышу в ее голосе упрямую нотку, — папоротники вообще не цветут. Они размножаются спорами, биологию учить надо!

— Ваня, — смотрит Катя на меня, держась за плечи, когда мы отходим к нашей палатке и остаемся вдвоем. — Я потеряла ваш котелок и топорик, надо будет утром поискать — мне пришлось стучать и девочки вышли на звук. А еще очки, когда помогала Ларисе идти. Ты знаешь, Вань, ты бы поговорил с этим Димой. Мне кажется, его сестра что-то принимает — какой-то амфетамин или экстази. Я думаю именно за этим она и отошла подальше к воде. Она странно себя вела и говорила о какой-то таблетке, которую обронила. Но подруга ее точно не в курсе. Они там разругались вд-дрызг.

— Хорошо, поговорю, — обещаю. На самом деле я и слышать не хочу о тех двоих. Главное, что Умка нашлась. — А сейчас к черту их! Катя, почему ты вся промокла?

Она поеживается и обхватывает себя руками.

— Я упала в воду, в какой-то бочажок. Я читала о них, а вот теперь и сама попалась. Телефон намок, но зато теперь я знаю: компания Apple точно не врет, когда заверяет, что их гаджетам вода нипочем, — она пробует улыбнуться. — Вань, почему ты так смотришь? — спрашивает. — Ведь все хорошо же?

Хорошо, да, но могло закончиться совсем иначе. А ведь это я ее сюда привез. И оставил одну тоже я.

Умка, она нашла их. Моя Умка. Я смотрю на нее — непослушную и упрямую, тоненькую и юную, и понимаю, что чувствую гордость за свою девчонку. Девушку. Катя определенно старше и куда разумнее всех нас. Мне хочется обнять ее, но я снова вижу, как она дрожит. И боюсь тепла моих рук не хватит, чтобы ее согреть.

— Пойдем! — я обнимаю ее и тяну за собой.

— Куда?

— В палатку! Тебе нужно переодеться и согреться по-человечески. Мы уезжаем!

— Но у меня нет другой одежды!

— Зато у меня есть. На мне есть! Ну давай же, Катя, — я сам спешу ее раздеть, потому что ее руки ей не послушны. — Твой отец мне не простит, если я верну ему тебя с простудой. Я сам себе не прошу! — она сомневается, и я ее тороплю. — Катя, сейчас не время смущаться, здесь все равно темно. Надевай мою майку и кофту! И штаны! И сними ты уже свой лифчик, все равно я рано или поздно там все увижу!

— А как же ты?

— Ну, меня сегодня в трусах не видел только ленивый. Не думаю, что смогу кого-то сильно удивить. Нам бы только до машины дойти, а там включим тепло.

— Но…

Я сгребаю ее вещи и выхожу из палатки.

— Тарзан же как-то бегал по лесу в набедренной повязке, а я чем хуже? Пойдем, Умка!

— 49 —

POV Катя

Нет, он не хуже. Он совершенно точно лучше. И пусть я иду впереди, а Ваня освещает мне путь фонариком, рядом с эти парнем идти хорошо и спокойно. Так, как и должно быть девушке с парнем, когда все открыто, честно и правильно. А еще он меня волнует, очень волнует. До дрожи в коленях и остановки сердца. Неужели так бывает со всеми? Неужели он чувствует то же, что и я? Воробышек? И его так же, как меня затягивают в омут взгляды и так же, как меня, пронзает током каждое прикосновение, отзываясь в душе горячими вспышками желания?

Ведь если это не желание, то что? Каким словом можно назвать влечение к человеку, когда о нем все мысли? Когда хочется знать, чувствовать его, понимать. Из миллиарда людей живущих на планете обладать именно им, единственным, всецело и полностью. Потому что без этого человека твоя жизнь станет непроглядной и пустой. Простым существованием набора клеток и микроорганизмов? Когда цели, еще вчера казавшиеся смыслом жизни, сегодня съежились до чего-то несущественного и рядового. Когда все кажется неважным, потому что, как бы я не закрывалась в своем мире из чисел и формул, природу не обмануть.

Я прочла столько литературы, я помню высказывание выдающихся личностей, я многое знаю о физике тела и понимаю суть химических процессов. Но я ничего не знаю о любви.

Химия, это действительно химия, прав Воробышек. И если она настоящая, она захватывает полностью, проникает сквозь кожу, заставляет сердце гореть, а душу жить мечтами и надеждами. Отзываться радостью… или плавиться болью от чувства вины.

Он сказал, что хочет меня. Такие простые, в чем-то примитивные слова. И в тоже время честные. Сколько людей говорят их, и сколькие отвечают? Да, я тоже хочу его. Хочу чувствовать, смотреть на него, быть рядом… Хочу. Это слово определенно глубже четырех букв и правдивее многих слов. Возможно, еще вчера, услышь я его между чужими людьми, подумала бы о примитивном желании. А сегодня я не чувствую в этом признании пошлости. Не тогда, когда это говорит Иван. Я стала довольно смелой и даже не заметила, как эта смелость проросла во мне. Ведь только недавно познала свой первый поцелуй, а сегодня уже смело целовала сама. Брала, потому что тоже хотела.

Не хочу думать о том, что будет завтра. Не хочу, не хочу!

И это тоже правда.

Пожалуйста, если существует высшая сила, пусть она избавит меня от этих мыслей хоть на день. Хотя бы на ночь! Они и так разъедают душу, когда я смотрю в глаза Ваньке и вспоминаю его слова:

«Я не прощу. Есть вещи, которые простить нельзя»

Вспоминаю свои слова, оброненные так опрометчиво:

«…Два месяца и любой парень из университета сам по своему желанию поцелует меня на ваших глазах. Как свою девушку.

— Тебя? Скучную ботаншу?

— Да, просто назовите имя.

— Иван Воробышек, знаешь такого? Вот и посмотрим, как твоя наука поможет его завоевать!

— Два месяца, запомни, Уфимцева, и ни днем больше! Или мы превратим твою жизнь в университете в настоящий ад!

— Будет вам Воробышек! С перышками на блюдечке!..»

Будет. И ведь у меня получилось. Все получись, вот только от собственной победы тошно и страшно потерять то свежее и настоящее, что пришло в мою жизнь с появлением в ней Вани.

Пожалуйста, я наберусь смелости и все расскажу ему, но только пусть это будет позже. Не сегодня. Не сегодня!

Мы выходим из леса к знакомому внедорожнику и забираемся внутрь. Я слышу, как с пол-оборота заводится двигатель автомобиля, и прижимаю руки к груди, не в силах сдержать озноб. Вода в бочажке, в который я так неожиданно провалилась, оказалась родниковой, очень холодной, и в первую секунду из-за страха я едва ли это почувствовала, но зато ощущаю сейчас — дрожь от тишины леса, от шорохов, от крика девчонок и своего голоса, успокаивающего их.

— Не замерзла? — спрашивает Воробышек, заметив мое движение.

— Я? — удивляюсь, потому что в последние четверть часа, пока мы выбирались по тонкой тропке, это не меня хлестали ветки и ели комары.

В Ванькиной кофте удобно и она приятно пахнет парнем. Очень необычно. Штаны на мне смешно висят — подвернутые и затянутые на талии шнурком, волосы наверняка в жутком виде, лицо испачкано, да и без очков я вижу так себе. Но все это ерунда. На самом деле мне не нужна первоклассная оптика, чтобы услышать нотки переживания в голосе Воробышка и «увидеть» беспокойство в его глазах.

— Ты, Катя! На тебе все еще мокрая обувь! Снимай давай, и носки тоже. Я включу обогрев салона! Черт, — сетует Ванька, открывая бардачок и оглядываясь на заднее сидение, — этот внедорожник, как стерильная операционная — ни одной полезной вещи! Ну, ничего, сейчас согреешься.

— Вань, да ты же сам раздет, а переживаешь за меня! — прыскаю нервным смешком — не иначе, как отголоском пережитого напряжения. — Вот это отдохнули!

— Да уж, запомнится приключеньице, — соглашается со мной Воробышек. — Я не раздет, Умка, — серьезно замечает. — На мне носки и кроссовки, и даже есть работа. Спроси у любого мужчину, он тебе разъяснит, что голыми нас делает не отсутствие одежды, а пустой кошелек. Хотя нет, — он тут же себе возражает, — лучше не спрашивай. Боюсь, мне это не понравится.

Ночью трасса свободна, внедорожник послушен водителю, и мы мчимся к городу сквозь ночь довольно быстро, вместо музыки слушая шелест шин и шум дороги. Продолжая в тишине чувствовать друг друга. Это не объяснить словами и не передать знаками. Просто что-то тонкое висит между нами в воздухе, словно ждет, когда мы позволим ему ожить в звуках.

Когда появляются первые высотки окраины, я говорю:

— Наверное, мне стоит позвонить домой.

— Зачем?

— Предупредить родителей, чтобы не испугались и вынесли мне одежду. Ты же не можешь в таком виде уехать к себе.

— Почему это не могу?

— Вань, мне несложно попросить у папы что-нибудь для тебя. Правда. Я все объясню ему, и он не откажет. В жизни ведь всякое случается. Ты не виноват, что девчонки ушли в лес и заблудились.

Ванька сидит, молчит и смотрит перед собой на дорогу. Очень серьезно смотрит, я бы даже сказала хмуро.

— Вань? — осторожно окликаю.

— Катя, я не отпущу тебя домой. Не смогу.

— Почему?

— Пожалей родителей, им и так вчера хватило сюрприза. Какого они будут обо мне мнения, если я верну им любимую дочь в таком виде. В три часа ночи, подняв всю семью на уши.

— В каком таком? Но…

Я собираюсь сказать что-то обоснованное и вполне логичное — мы ведь живем в современном обществе и родители мои, конечно же, все поймут, но Ванька вдруг поворачивает голову и улыбается.

— Не спорь. В мужском спортивном костюме, в потной майке и без лифчика. Кать? — он вскидывает бровь. — Ну, правда, не стоит.

Почему-то не в палатке, не сидя на Ванькиных коленях, а именно сейчас под внимательным синим взглядом я смущаюсь больше всего. Вздохнув, отворачиваюсь к боковому стеклу и затихаю.

— Да, ты прав.

Невольно вздрагиваю, когда он протягивает руку, чтобы коснуться под волосами моей шеи.

— Я знаю, Умка.

Он не говорит, но я и сама догадываюсь, куда мы едем. Воробышек оставляет машину у подъезда, выбирается из внедорожника и запросто предлагает, распахнув мою дверь.

— Давай, запрыгивай на спину, мартышка! Хватит дуться! Все равно я тебе мокрую обувь надеть не дам. Сейчас отнесу тебя домой и спущусь за одеждой — вопрос пары минут. Пошли!

— Удобно? — смеется, когда мы топаем смешным тандемом к подъезду — я сидя верхом на Ваньке. — Скажи, что да! И, кстати, я бы на твоем месте, Умка, нагло воспользовался ситуацией.

Я отвечаю ему таким же смехом, держась за крепкую шею — пусть даже вокруг ночь и люди спят.

— Очень! Вань, покатай!

— Запросто, — соглашается парень, — за поцелуй!

— Ладно, — я тут же склоняю голову и целую его в щеку. Хохочу, когда он легко взбегает по ступеням на третий этаж, открывает дверь и наконец-то спускает меня на мягкий ворс ковра.

— Приехали, леди! Эх, жаль что цербер Семеновна спит! Вот был бы человеку праздник! Ну, проходи, Кать, я сейчас вернусь!

— Извини, у меня не прибрано, — говорит, уже возвратившись. — Я с уборкой не в ладу. Зато есть горячий душ, стиральная машина, сушилка для белья, кофе и кровать. Да и много чего от Женьки с Ильей досталось. После всего, нам с тобой точно не помешает хорошенько отогреться и выспаться.

Ну вот, смех мгновенно пропал, и мы снова смотрим по сторонам. Или это я смотрю?

Здесь, в прихожей квартиры Воробышка, не ночной лес, здесь горит свет, и внезапно грудь Ваньки оказывается очень близко — теплая и крепкая. Даже для меня близорукой.

— Кать, если хочешь, я могу лечь на полу.

— Нет, не хочу, — мотаю головой, но тут же спохватываюсь. — То есть, я не это хотела сказать. Я только подумала…

— Да я понял, Кать, — успокаивает Ванька. — Лучше беги в душ. Тебе совершенно не идет мой грязный костюм. Не уверен, что пойдет чистая футболка, но зато у меня есть спортивные шорты.

— Я в них утону.

— Ну-у, э-э, можно и без них.

Ох, мы сейчас договоримся! Я быстренько беру предложенную футболку, шорты и ныряю в ванную комнату — подальше от Ванькиных глаз. Чуть не влетаю лбом в коробку двери, но Воробышек вовремя удерживает меня за плечи.

— Осторожно, только этого не хватало! Может, тебе помочь? Вдруг ты с душем не справишься. Кать, я серьезно.

Что?! И ведь действительно серьезно!

— Ну, нет уж! Я не слепая, сориентируюсь! Уй!

— Осторожнее! Ну вот, теперь синяк останется. Дай посмотрю…

Все-таки горячая вода — настоящее благо цивилизации. После комариного писка, цепких осиновых ветвей и мокрой травы — возвращение сталкера в реальный мир. Я бы и дольше нежилась под обжигающим душем, но помню, что я не одна и Ваньке тоже не мешает ощутить это самое благо.

В футболке и шортах Воробышка я наверняка выгляжу, как аист в полковой шинели — не то комично, а не то драматично, и в зеркало не смотрись. Вот я и не смотрюсь — все равно толком ничего не увижу. Отыскав фен и с большим трудом розетку, наклоняю голову и наспех сушу волосы. Они у меня густые и после мытья без косы и расчески — неуправляемые. Я знаю, что похожа на ведьму, но надо выходить.

— Ого! — чуть присвистывает Ванька, когда я появляюсь в комнате и вздыхаю. Он надел штаны, но грудь все равно притягивает взгляд наготой.

— Ага, — соглашаюсь. — У тебя метлы случайно нет? Я бы полетала. Хотя, может, и веник подойдем. Буду домовитым домовым. Что, пугаю? — пытаюсь пригладить волосы, пряча за шуткой смущение, но где уж там.

— Нет, — хмыкает Воробышек. — Привлекаешь. Никогда еще не рассматривал свою одежду так пристально.

— Э-м… — ну и что тут скажешь? И как ему удается всякий раз вроде бы обычными словами вогнать меня в краску?

Я топчусь на месте, раздумывая, чего бы ему такого остроумного ответить, как вдруг улавливаю в комнате знакомый аромат и распахиваю глаза.

— Ой, Вань! Чем это пахнет? Ведь это же… кофе-е?! Ты что, сам сварил?

Мое изумление тут же гасит его улыбку.

— Кать, издеваешься? Я ж не безрукий, чтобы с кофемашиной не справиться. Оно самое. С молоком и сахаром по пеночке. Иди уже в постель, ведьма! Иначе не дам.

— Ага! Сейчас!

Я колеблюсь всего секунду, разложенный диван и мягкая постель просто упрашивают упасть и забыться. Я ныряют под одеяло и протягиваю руки за чашкой. Вот у Ваньки тут анархия! Красота! Хочу пряники за столом жую, а хочу под столом. Да хоть верхом на люстре! Да и вообще…

Нет, это не пряники.

— Что это? — я отставляю чашку на тумбочку и беру в руки протянутую мне парнем небольшую коробку, перевязанную красивой атласной лентой.

Нет, конечно, я уже догадалась «что». Просто поверить не могу.

— Я говорил, что у меня для тебя кое-что есть, Умка. Это конфеты. Хотел еще вечером тебе принести, но твой подлый Семён сбил меня с толку. Я подумал, что ты захочешь к кофе.

Просто конфеты? Черта с два!

— Вань, я умею читать. Мне сложно разобрать без очков и все же. Это же Швейцария, ручная работа!

— Да? Кажется. Мать с отчимом позавчера вернулись из Цюриха — у Босса там банковские дела, вот я и попросил купить. Они все равно везут что-то Машке с Матвеем, им не сложно. Ты разве не любишь шоколад?

Я? Не люблю шоколад?

— Нет, конечно же люблю! — отвечаю. — Еще как люблю, тем более такой! Просто, — смотрю на Ваньку, — они же ужасно дорогие.

— 50 —

Он подходит к шкафу и достает полотенце. Я не могу сказать наверняка, мне не видно его лица, но я почти уверена, что Воробышек смущен.

— Я же сказал, Кать, что им не трудно, — твердо бормочет. — Да, ерунда…

Вот и мне нетрудно встать с постели, прошлепать босиком по ковру, подойти и обнять Ваньку под грудью.

— Ну зачем ты меня обманываешь. Я же знаю, что это ты… Что ты сам! Спасибо, Ваня.

— Ох, Катя! Да я же грязный…

Ну, не такой уж он и грязный. Я целую его в лопатку и быстренько возвращаюсь под одеяло на кровать. Сажусь по-турецки и беру коробку с конфетами в руки. Развязываю ленту и подношу шоколад к лицу.

— М-м, как пахнет! Ой, чувствую объемся сейчас на год вперед! Это же с миндалем и апельсиновым ликером, мои любимые!

Ну вот, улыбка вернулась на лицо Воробышка. А с ней и парень — красивый и уверенный в завтрашнем дне. Я не хочу, чтобы между нами была неловкость и прошу его:

— Вань, можно я включу телевизор? Допью кофе и подожду тебя.

— Конечно, Катя. Но, зачем? Ты можешь спать, я лягу в спальне.

— Ну, я расскажу тебе сказку на ночь — хочешь? — мне и самой немного неловко и я стараюсь ответить бодро. — Я могу. Все равно не засну, пока горит свет, а твой кофе остывает.

И это правда. Трудно заснуть в чужом доме, чувствуя, как душу будоражат события вечера, присутствие Ваньки, а еще понимание… Называйте это как хотите, но когда тебе в первый раз в жизни парень сделал подарок — трудно думать о сне.

— Ох, Умка, я не сомневаюсь, что ты у меня Шахерезада! — смеется Ванька, направляясь в ванную комнату. — Но только не сегодня. Хватит с тебя подвигов!

«Тачка на прокачку». Ну, конечно, что еще может смотреть девчонка-ботаник в половину четвертого утра, лежа в постели популярного парня? Да еще и без очков? Только крутую прокачку не менее крутого «Хаммера»! Но я едва ли слушаю передачу и слежу за мелькающими картинками. Я лежу и думаю о том, скольким девушкам Ванька еще дарил конфеты? А, возможно, и что-то гораздо больше, чем конфеты? Например, цветы?

Хм, что-то мне не нравится эта мысль. Да и какая разница? Я ведь Костика поздравляю с днем рождения и ничего. На последние именины вот подарила… решебник задач по алгебре и билеты в органный зал. Нет, ну, в самом деле, сколько можно. Надоело за них с Лялькой решать задачки и слушать сутками орущую из колонок псевдо-готику. А девушки чем хуже Костика?

Воробышек выходит из ванной комнаты, заходит в зал и гасит свет.

Следом за ним я тоже тянусь к пульту и выключаю телевизор. Почему-то громко вздыхаю в темноте, опускаясь на подушку.

— Что, Катя? — спрашивает Ванька, напрягшись. — Не понравились?

— Нет, ты что! Конфеты очень вкусные. Там еще много, я и тебе оставила.

— Я не хочу, ела бы все.

Смешок вырывается сам собой. За кого он меня принимает?

— Я лопну. И не придумывай, Воробышек. Если ты сейчас скажешь, что не любишь шоколад, я тебе все равно не поверю.

Ванька молчит, словно раздумывает, что ответить.

— Люблю, — и не думает спорить.

— Но?

— Но сейчас мне хочется совсем другого.

Мы замираем, оба понимая, о чем речь. Я вижу в темноте его тень, остановившуюся от меня в двух шагах, и отвечаю на это признание участившимся пульсом.

— Спокойной ночи, Умка. Не слушай меня, — просит он. — И… я не буду тебя целовать.

— Спокойной ночи, Звездочет. Не целуй.

Ванька пятится, спотыкается обо что-то, чертыхается и уходит. Я продолжаю лежать и смотреть в окно, когда слышу в темноте какую-то возню.

— Воробышек? — отрываю щеку от подушки и привстаю на локте, но разглядеть все равно не получается.

— Не обращай внимание, Катя. Сам не пойму, что происходит, но не могу я спать там, зная, что ты здесь. Мне хватило и твоего исчезновения в лесу. Спи! Я лягу на полу!

— Ваня, но это же смешно!

— Что именно? — он затихает.

— То, что диван такой большой, а ты собираешься лечь на полу. Ну, не укушу же я тебя в самом деле! И потом, мы с тобой уже спали на нем вместе.

Но Ванька все равно упрямо укладывается внизу. Кажется, он принес с собой одеяло. Я слышу, как он двигает кресло, пытаясь разместиться.

— Ты — нет, — вздыхает. — А вот я могу натворить дел. Однажды я тебя уже кусал и мне понравилось. Спи! — повторяет шепотом и со смешком. — Слава богу, сегодня не полнолуние.

Нет, сегодня светит молодой месяц и за окном звездная ночь, но уснуть все равно не получается. В глаза словно спички вставили! И каждый звук, и каждый вздох, как по натянутой струне смычком — отзывается стуком сердца, которое отказывается молчать. Да еще и подушка по-особенному пахнет Ванькой и почему-то помнится не то, как я искала дорогу к опушке… а то, как рука Воробышка гладила мою спину, а пальцы ласкали грудь. Очень нежно, как будто он боялся меня спугнуть.

На мой вздох, Ванька отвечает своим.

— А-а! К черту, Умка! Иди сюда!

Он в два счета оказывается на постели, под одеялом, и прижимает меня к себе. Я и сама тянусь к нему, и губы встречаются жадно, с радостью и надолго, пока мы оба не задыхаемся в безумном поцелуе.

— Ты пахнешь шоколадом, а еще мной. Знаешь, это странно чувствовать на твоих волосах запах своего шампуня. Знать, что на тебе моя одежда, что ты в моем доме, но мне это нравится. Твои губы, волосы, ты вся нравишься. Умка… — Он нависает сверху, тяжело дыша. — Ни к черту из меня джентльмен. Твой отец бы меня убил!

Возможно, если бы он сам никогда не был молодым.

— Мой отец с мамой уже в институте жили вместе, и у них родилась Светка. Он был моложе тебя.

— Все равно.

Мои руки лежат на плечах Воробышка, и я чувствую, как под ладонями пылает его сильное тело, и перекатываются гладкие мышцы. Чувствую тот контакт, который прежде был недостижим в танце. Неосознанно глажу эти плечи, робко провожу рукой по его щеке, и прячу пальцы в волосах — мягких на затылке и чуть вьющихся. Оторвав голову от подушки, целую подбородок.

— Катя, осторожнее, — просит Ванька с рваным выдохом у самых губ.

— Почему?

— Потому что не успеешь опомниться, как я съем тебя, моя девочка. Всю! Ты лакомый кусочек и такая смелая. Умка, останови меня!

Но не трогать его я не могу. Не могу отпустить. Мне он нравится, для меня он тоже лакомый. И я, набравшись храбрости, признаюсь в этом. «Не-е-ет…» — шепчу так долго, как длится выдох. Приподнимаюсь навстречу, и мы оба пропадаем в общем на двоих сумасшествии.

Он приникает ртом к моим губам, пробует их зубами, языком, и тут же глубоко целует меня, так что кружится голова. Словно достает душой до самого моего звенящего донышка. Мои руки уже на спине, и я вздрагиваю, но не от испуга, а от желания и предощущения чего-то волшебного, что сейчас должно случиться с нами, когда Ванька отстраняется и стягивает с меня футболку, разметав по подушке густые волосы. Обхватив под спину, жадно опускается губами ниже — к шее, к ключицам… к груди.

О-ох. Трепет, кажется, пронзает душу и разрывает легкие.

— Ваня, я…

— Тш-ш. Да, Умка, да! — шепчет Воробышек. — Поверь, мне этого тоже хочется. Очень! Какая у тебя нежная кожа. Нежная грудь. И что мне с тобой делать. Что мне с собой делать? До тебя все было легко, а сейчас… Я словно сам первый раз касаюсь девушки. Схожу с ума, потому что это ты, Умка. Ты!

Я не знаю, что нам делать, но, кажется, готова узнать. Тело под Ванькиными руками горит и звенит в ответ на каждое прикосновение. Лучится невидимым светом. И в этом обоюдном накале желаний пропадают смущение и страх.

Я прошу у самого лица, едва слышно, но в этой просьбе впервые в жизни во мне говорит женщина.

— Я хочу, Ваня. Я верю тебе. Давай попробуем.

И Воробышек задыхается от моих слов.

— Умка, если мы попробуем, мы уже не сможем остановиться, — он тяжело дышит, касаясь своим лбом моего лба, — ни ты, ни я. Ты понимаешь?

Понимаю, еще как, но отказаться не могу.

— Пожалуйста, Звездочет, — улыбаюсь в губы, которые так же, как и мои пахнут шоколадом, как никогда уверенная в своем решении. — Я не хочу останавливаться. Слышишь, не хочу!

Я уже встретила однажды пустоту, оставшись одна у костра, и не готова его отпустить. Он колеблется, но мои руки гладят шею, а губы целуют. Я слышу свое имя и чувствую приятную тяжесть Воробышка, опустившегося на мою грудь. Снова тонко вздрагиваю под ним и часто дышу, когда пальцы Ваньки подбираются к бикини и медленно обнажают бедро. Он вспоминает надпись на бикини, стягивает их с моих щиколоток и тягуче выдыхает в ухо:

— «Kiss Me please». Мне нравится эта просьба, Умка. В ней все мои мысли, — прикусывает мою щеку, словно и вправду собирается меня съесть. — Никак не могу о ней забыть…

И я действительно слышу в его словах обещание «Не забудет». Ощущаю его горячее бедро между своими коленями, держусь за широкую спину Воробышка — он намного больше своей девчонки-ботаника, пьяной от новых чувств, и запоминаю теплый аромат моего мужчины и желания. Он гладит и нежно сжимает ягодицу, целует губы, и я почти захлебываюсь от ощущений, когда его нетерпеливые пальцы пробираются между ног и касаются меня.

— Катя…

Глаза закрываются сами, и выгибается спина.

— Да.

Это все похоже на взрыв ощущений — болезненно-колких, живых, безрассудных и настоящих. Захватывающих дух и обнажающих души. Соединяющих нас в одном гулком биении сердца. Я познаю его с тихим вскриком, жесткими пальцами впиваюсь в крепкую спину и отдаюсь на волю мягких губ, ответивших на мой вскрик успокаивающим поцелуем.

— Катя, Катенька… Только скажи! Я сумасшедший?

— Ты самый лучший!

И разве можно сказать иначе, принимая вместе с ним его нежность? Узнавая себя всецело? Нет, не отпущу! Да он и сам не отпускает. Наши рваные дыхания слышны в ночи, наши поцелуи так же безумны и на грани, как и безумна сама ночь. Наши тела впервые откровенны друг с другом. Сколько еще будет моментов в жизни — ярких и чувственных, проникновенно-личных, но этот я запомню навсегда. Ванькину нежность и страсть. Свою смелость и благодарность наших тел, познавших близость.

Нет, я ни о чем не жалею. Ни о чем!

— Катя, иди ко мне, — Ванька ложится на подушку и притягивает меня к себе. Опускает на грудь, приникая губами к виску. Накрывает одеялом. — Спи, Умка! — мягко просит. — Хочу и во сне тебя чувствовать.

И я тоже хочу его чувствовать. Его «хочу» мне ужасно нравится! Сейчас о стольком нужно подумать, столько еще раз пережить, но я почти сразу же засыпаю на плече под Ванькино тихое и по-мужски уверенное:

— Ну и наделали мы с тобой сегодня дел. Теперь ты точно никуда от меня не денешься.

— 51 —

POV Воробышек

Пробуждение приходит позднее. Сон еще не ускользнул совсем, сознание помнит приятные моменты, но что-то прогнало его, и в приоткрытый глаз попадает солнечный луч. Ну, конечно. Она, Умка. Уже проснулась, тихонько выползла из-под моей руки и пытается встать.

— Привет, — я протягиваю ладонь и касаюсь ее голого плеча. Провожу по нему пальцами, вспоминая нежность ее кожи. — Сбегаешь?

Она падает на подушку и прикрывается одеялом. Смотрит немного растерянно. Без очков ее глаза большие, а в свете дня невозможно-голубые.

— Доброе утро. Нет. Просто хотела в душ.

Часы на тумбочке показывают час дня, и за окном светит солнце. Долго же мы спали.

— Скорее добрый день, — сообщаю Очкастику: все равно ведь не разглядит. — Кать, как ты?

Вопрос неловкий, но я не могу его не задать. Ночь пролетела стремительно и мы позволили себе все. Я старался быть осторожным, но знаю, что первая близость далась ей нелегко.

— Ну, — она впервые в этом дне улыбается, — кажется, жить буду. Но сегодня, Вань, лучше не повторять.

— М-м, Умка, — я привстаю на локте и нависаю над ней. Вновь сгребаю девчонку под себя, зарываясь носом в мягкие волосы. Прижимаюсь к ней, чувствуя, как во всех частях тела тут же просыпается желание, — а так хочется. От тебя сложно оторваться. Ка-ать?

— Что?

— Оставайся и сегодня у меня. Поездка в лес может затянуться. Друзья, природа, шашлыки… Чего дома делать? Я сам позвоню твоим и нагло совру. Я умею.

— Мы же только проснулись? — удивляется она.

Я отстраняюсь, но смотрю на нее близко, глаза в глаза, рассматривая при солнечном свете крохотные веснушки на носу.

— Все равно. Я знаю, о чем ты думаешь и не хочу тебя отпускать.

Да, мы только что проснулись, а я уже хочу провести с ней весь день. Просто валяться в кровати, смотреть кино, говорить о ерунде. Да и какая в сущности разница!

— И что мы будем делать?

— Ну, ты же у меня столько всего умеешь, — я ловлю прядь ее волос и пропускаю сквозь пальцы. Они у Умки шикарные, густые, цвета молочного шоколада. — Будешь цитировать любимого Конфуция или учить меня китайскому языку. Придумаем что-нибудь.

— Так нечестно, Воробышек, — осторожно возмущается она, не пряча улыбку.

— Хорошо. Согласен сыграть с тобой в шахматы. В кровати! Оставайся, Катя!

— Не могу.

— Почему?

— Вань, если ты не перестанешь на меня вот так смотреть…

— Как?

— Как Аладдин на сад с персиками. Или на волшебную лампу.

— То что?

— Я обыграю тебя в два счета и первой начну приставать. Все хотят Воробышка, и я не исключение.

Я смеюсь. У нее отличное чувство юмора и с ней никогда не скучно. Она удивительная — эта маленькая гордая ботанша с идеальными скулами. И она моя. Для меня это так же ясно, как наступивший за окном день.

— Все хотят, — соглашаюсь, пуская в голос хрипотцу. Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Но вопрос: кого хочет он?

Наше первое утро, ночь еще памятна близостью, и тело не насытилось, чтобы молчать. Я с радостью встречаю ее запах — аромат теплой нежности и проснувшейся, разбуженной мной женщины. Ночью она буквально скрутила меня в узел.

— Знаешь, глядя на твои губы, любой поймет, что ты целовалась ночь напролет.

Я пробую стянуть с нее одеяло, но она крепко держит.

— Ладно, беги в душ! — я сдаюсь.

Снова ложусь на подушку, закидываю руки за голову и наблюдаю, как Умка садится в кровати. Смотрит на меня, раздумывая: как бы ей поступить. Футболка потерялась где-то в постели и под рукой ничего нет. Я решаю ей помочь.

— Катя, смотри! Там на стене трещина!

Детская уловка, но она срабатывает. Умка изумленно оборачивается, и я легко сдергиваю с нее одеяло, открыв плечи и небольшую грудь своим жадным глазам.

Вау! Оно того стоило.

Катя вскрикивает, а я искренне удивляюсь:

— Упс! Я нечаянно.

— Ванька! Дурачок! — Умка хватает подушку и, забыв о наготе, запускает ее мне в лицо. — Сейчас у тебя в голове будет трещина! Это же надо, что придумал!

Мы боремся, я узнаю свою Зубрилку, и на это раз она оказывается на мне. Мне нравится ее попка и положение наших тел. Я и сам не успеваю проследить за руками, как ладони накрывают ягодицы и требовательно притягивают девчонку к бедрам.

— Ой! — она вмиг краснеет, заливаясь румянцем, сообразив как на меня действует ее близость.

— Ага, — я сдвигаю брови. — Не буди зверя, Умка! Он все еще голоден.

Я снимаю ее с себя и встаю. Успеваю заметить, как стыдливо она отводит глаза.

Ну-ну. Надолго ли ее хватит? Судя по прошлой ночи — любопытство у Умки в крови, касается ли дело формул или изучения Воробышка. Ей интересно все и меня это радует. Нам будет хорошо вместе, я это чувствую. Но мне придется попотеть, чтобы удержать ее и не отдать какому-нибудь заумному очкарику.

— Тогда мне точно лучше уйти.

— Куда? — я поворачиваюсь, и она, ахнув, закрывает лицо ладонями.

— Ванька! Оденься!

Я смеюсь.

— Господи, Катя, ну что ты как ребенок! Ты же умница, посмотри на все с точки зрения здоровых отношений и физиологии. Здесь ты, я и больше никого. Кого нам стесняться?

Я натягиваю штаны, достаю из шкафа чистую футболку, полотенце и протягиваю ей. Целую в макушку.

— Держи. Я на кухню! В холодильнике пусто, но хоть завалы разгребу — может быть, и найду что-нибудь съедобное. Кстати, как ты насчет пиццы? — спрашиваю уже из кухни. — Давай закажем? Все равно костюм и кроссовки еще мокрые! И телефоны не мешает подзарядить, пока твой отец не поставил город на уши. А, Очкастик?

— Я все слышала, наглый Птиц!

— Но ты не ответила.

Она остается и день пролетает незаметно. Мы врем родителям, заказываем пиццу, говорим о ерунде и смотрим кино. Я впервые валяюсь с девчонкой в постели так долго, но минуты все равно утекают стремительно. Мне интересно узнать о ней больше: что Умка любит, чего боится и чем живет. Я слушаю ее голос, забыв об окружающих звуках. И, конечно, когда она так близко, не могу не трогать. Мы увлекаемся друг другом, это выше громких договоренностей, и футболка вновь оказывается на полу, а с ней и все остальное.

— Ваня?

— М? Тебе не нравится?

— Нравится. Но, кажется, так я могу…

— Что? Что ты можешь?

— Пожалуйста, не заставляй меня это произносить.

— Тогда покажи, Катя, как ты умеешь чувствовать…

Мы обещаем себе, что ничего не случится. Что вчера было рано, а сегодня еще не время — это просто поцелуи и просто прикосновения. Что Умке доставляет удовольствие меня изучать.

Но все, конечно же, случается.

POV Катя

— Катя! Эй, Катя! Привет!

В коридорах учебного корпуса полно народу, закончилась первая пара, скоро начнется вторая, и я тороплюсь в аудиторию, держа рюкзак под мышкой, обдумывая в голове план разговора с Воробышком.

Я должна ему все рассказать. Непременно должна. Сегодня же! Все ужасно затянулось и грозит обратиться катастрофой. Еще одного дня я не выдержу. Я не могу спать, не могу есть. Сегодня утром градусник показал температуру тела 37, 6, но я бы и ее не заметила, если бы не мама. Пришлось сказать правду, что это никакой не вирус, а обычное волнение. Да мало ли для этого поводов! Мне привыкли доверять и мама попросила переживать меньше.

Эх, знала бы она, что вычудила ее умная дочь! И что вчерашний вечер, поле того, как Ванька привез меня домой — превратился в настоящую муку. Особенно после его слов.

Ненавижу себя! Ненавижу!

Не представляю, как смогу пережить разочарование в его глазах. Как дальше смогу жить без него, после всего, что было?

— Антон? — я коротко взглядываю на друга. — Привет.

Морозов догоняет меня вверху лестничного пролета и шагает рядом. Следующая пара у нас совместная — «Математический практикум». Обычно мы договаривались заранее, что именно готовить к теме лекции, но вчера я совершенно забыла ему позвонить. А сам Антон иногда поражает деликатностью.

А может, ему тоже было просто не до меня.

— Как дела, Катя? — спрашивает парень. — Мы с тобой последнее время почти не видимся. Я вчера не позвонил, извини. Дела навалились. Ты хоть не рассчитывала на меня? Чувствую себя свинтусом.

Ну вот, еще один мучимый виной ботаник.

— Нет, ничего страшного, Антон. Я и сама была занята. Тему практикума хоть помнишь?

Антон удивляется, наверняка решив, что я шучу.

— Конечно. Его же Крокотуха читает. Математические модели теории упругости. Экзаменационная тема. Я как раз рассматривал полярное разложение тензора, как вариант сегодняшнего мини-доклада.

— Ага. Молодец.

— Катя?

— Да?

Он останавливает меня за локоть и поворачивает к себе. Мимо спешат студенты и задевают нас, но глаза парня озадаченно вглядываются в мои.

— Уфимцева, я впервые за всю жизнь вижу тебя такой расстроенной. Что случилось? Это совершенно точно не в твоем характере. И ты изменилась.

У меня получается выдавить смешок.

— Что, стала хуже?

— Нет, ты словно стала старше. — Морозова смущает признание, и он никак не может подобрать слова. — Симпатичнее, что ли. Только ты не подумай, Катя, я и раньше замечал, просто…

Я легко отмахиваюсь: не хочу ставить его в неловкое положение. Отношения между нами никогда не заходили за пределы дружбы. Не стоит мучить парня и сейчас, когда все особенно запутанно.

— Да ладно, Антон, не бойся меня обидеть, я понимаю. Это все очки. Свои старые в толстой оправе я потеряла, на мне сейчас дорогущая фирменная оптика — японское качество. С ними я точно выгляжу как школьница. Старые мне хоть уверенности и веса прибавляли.

— Ты ошибаешься.

— Неважно, — я вздыхаю и вздергиваю подбородок. — Если что-то и случилось, Морозов, я постараюсь с этим справиться, обещаю. Кстати, — замечаю, когда мимо нас проходит красивая темноволосая девушка, не удостоив парня даже взглядом, — разве это не Корсак только что прошла? Антон, неужели Агния от тебя отстала?

Морозов поджимает губы и поправляет сумку на плече. Коротко оглядывается вглубь коридора. Отвернувшись, привычно хмурится, как делает всегда, когда мы говорим об Агнии.

— Все сложно, Катя. Не знаю, как объяснить. Сам не пойму.

— Тогда не объясняй, — киваю. — Я все понима… — но договорить не получается.

Вихрь рук находит меня, прижимает к стене, обдавая запахом морской свежести, и к раскрытым губам с чувством прижимаются знакомые и такие родные губы Ваньки.

Воробышек — он находит меня и целует при всех, абсолютно не смущаясь. Еще и умудряется лизнуть в щеку и ласково дернуть за косу, прежде чем вернуть очки на нос и уйти с друзьями.

— Привет, Очкастик! Спешу, но скучаю страшно! Жду, — пятясь, он подносит руку к уху, оттопырив мизинец и большой палец. — Позвони!

Всего полминуты и Ваньки как ни бывало. Только Антон замер, изумленно моргая, а вместе с ним и добрая половина коридора народу…

М-да. Картина маслом. Такое здесь можно увидеть часто, но чтобы с Воробышком в главной роли?

Я сглатываю, отлипаю от стенки и откашливаюсь в кулак, потому что сразу сказать не получается.

— Не обращайте внимания! — вскидываю руку в бодром взмахе. — Вы не знали? Сегодня Всемирный день поцелуев! Все друг друга целуют, такие дела! Ну, ясно же, правда?! — натянуто улыбаюсь. — Пойдем, Антон! — хватаю Морозова за руку и тяну за собой. — А то я сейчас сквозь землю провалюсь!

— 52 —

Но смена обстановки не помогает и сбежать не получается. Мне снова хочется провалиться сквозь землю уже через пять минут под серьезным и мрачным взглядом декана. Еще никогда я не была в роли студента, который совершенно не слышит слова лектора и прячется за спинами своих сокурсников. Но мне сегодня не до темы занятия, не до уравнения равновесия и криволинейных координат. Перед глазами все время стоит картина моего объяснения с Ванькой, и я мучаюсь вариантами признания и чувством вины. Это как зависший над головой Дамоклов меч, грозящий вмиг разрубить призрачное благополучие и мою жизнь. Потому что без Воробышка я ее теперь совершенно не представляю!

Ванька — моя первая, нежданная и негаданная любовь. И что же делать? Ведь обидится, как пить дать! Он гордый и сказал не простит.

Крокотуха словно понимает — весь практикум обходит меня вниманием, сообщает всем о важности предстоящих экзаменов и, наконец, отпускает студентов со звонком. Я тоже стягиваю с парты конспект, который так и остался пустым, в рюкзак и уже собираюсь уйти, когда слышу нетерпеливое и очень серьезное:

— Катерина! Уфимцева! Погоди уходить. Останься, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

— Пока, Антон! — я прощаюсь с Морозовым до завтра.

Декан садится за стол и резким движением задергивает вверх рукава пиджака, прежде чем опустить локти на стол. Скрещивает в замок крупные ладони и нетерпеливо постукивает ими о столешницу, глядя на меня исподлобья: не очень хороший знак.

Вот этого я меньше всего хотела, но, конечно же, ожидала — сложный разговор с деканом. Я дожидаюсь, когда последний студент покинет аудиторию и подхожу к преподавателю.

— Да, Сергей Михайлович?

Мужчина открывает ящик стола и достает из него знакомый лист бумаги, исписанный моим почерком. Кладет его передо мной на массивную папку.

— Что это, Катя? — обращается с вопросом. — Ответь, пожалуйста. Вот это заявление об отчислении сегодня утром мне сунула под нос Юлия Петровна. И сказать, что я удивился — значит, ничего не сказать. А мой секретарь разводит руками. Так что это такое?

Что это такое — мне прекрасно известно, но произнести вслух не так-то легко. Я поправляю очки, чувствуя, как бледнеют щеки.

— Это мое заявление об отчислении.

— И?

— Я хочу уйти из университета.

— Совсем?! Я не вижу вот здесь, — мужчина стучит пальцем по бумажке, — внятного объяснения такому поступку. Ты недовольна качеством образования? Отношением к тебе преподавателей? Возможно, программой обучения? В чем причина твоего решения?

Я молчу, и он окликает:

— Катерина!

— Да?

— Ты лучшая студентка моего факультета, лучшая за все то время, которое я здесь преподаю. Ты человек, наделенный исключительным интеллектом и способностью к анализу. Наука — твоя стезя! Нужно быть глупцом, чтобы этого не понимать! Я никогда не скрывал своей симпатии к тебе и намерен и дальше делать все, что в моих силах, лишь бы открыть перед тобой двери в ученый мир. Скажи, ты выбрала для обучения другой университет? Я не увидел в твоем заявлении просьбы о переводе.

— Нет, не выбрала.

— Тогда в чем дело, черт возьми? Что еще за сюрпризы?!

Крокотуха резко поднимается из-за стола и принимается вышагивать по кафедре, а я впервые вижу, как эмоции раздражения и непонимания играют на лице обычно сдержанного и серьезного декана.

— Отличные оценки, блестящие курсовые! Каждая из которых готова поспорить с дипломной работой. Четыре сложнейших курса за два года! — он вскидывает вверх указательный палец. — Остались магистратура и защита. Аспирантура! Мы планировали вырастить из тебя перспективнейшего физика и математика!

Словно устыдившись проявления своих чувств, мужчина резко выдыхает и снова садится за стол.

— Я понимаю…

— Что ты понимаешь, Катерина?

— Все понимаю, но я должна так поступить.

— Хорошо, мотивы? Объясни причины? Назови хоть одну убедительную и я попытаюсь понять.

— Они личные.

— Ага, то есть решение не связано с программой обучения? Конкретно по ней претензий нет?

— Нет, что вы, Сергей Михайлович! — вот теперь по щекам ползут пунцовые пятна. — Меня все устраивает!

— Тогда я хочу знать: твои родители в курсе происходящего? Только честно, Катерина.

— Нет.

Это подтверждает какую-то из его догадок и он вновь встает.

— Я так и думал, — в хлопке опускает ладонь на стол. — Здесь что-то нечисто. Расскажи-ка в чем дело? И давай начистоту.

Он смотрит с осуждением, и я опускаю взгляд. Почему, когда ты виноват, так трудно смотреть людям в глаза? Особенно тем людям, которые в тебя верят? В душе все бурлит от боли и стыда. Я не меньше этого человека люблю родной университет и благодарна ему всей душой. Но получается, что вместо благодарности заставляю преподавателя переживать за меня — неблагодарную ученицу. А все из-за собственной глупости!

Как же стыдно!

— Извините, Сергей Михайлович, но я не могу. Не могу назвать.

И я действительно не могу ему рассказать, потому что для него все прозвучит жалко и неубедительно. Потому что умные люди не попадаются на «слабо» и на уловки туалетных грымз. Ботаник во мне не сдался, но сдалось сердце и об этом не поведать так просто. Мне все равно не удастся объяснить, что через два дня мне будет немила не только учеба, но и весь белый свет! Я и так не знаю, как из всей этой лжи выкрутиться.

— Что значит не можешь? — мужчина изумляется. Для него это тоже серьезно.

— Я указала причину в заявлении.

— По собственному желанию?! Не смеши! — он вскидывает, а затем хмурит густые брови, и я вижу, как лоб декана прорезают морщины, придающие ему особенно грозный вид. Такого Крокотуху избегают не только студенты, но и коллеги-преподаватели. — Девочка, у тебя на носу летняя международная олимпиада! Ты — наша надежда, залог гранда, который кроме тебя выиграть никому не под силу. Ты — будущее имя и уже сегодня гордость нашего университета! В общем так, Катерина, — мужчина берет в руки лист заявления и небрежно прячет в стол. — Я отказываюсь «это» подписывать! Во всяком случае до тех пор, пока во всем не разберусь. И я намерен немедленно позвонить твоим родителям, чтобы выяснить, что происходит. Все это очень подозрительно!

Мне совестно и неудобно, но я заставляю себя ответить твердо, хотя голосу и не хватает силы.

— Мои родители не в курсе и ничего не смогут объяснить. Я совершеннолетняя, Сергей Михайлович, и могу за себя решать сама. Это моя жизнь.

— Черта с два твоя! — я вздрагиваю от стука ладони, опустившейся на столешницу и глухого хлопка папки, упавшей на пол, не веря своим глазам. Не веря, что вижу декана таким рассерженным. — Когда дело касается тебя — это преступление: не дать тебе возможность закончить обучение! — возмущается он. — Сдать сессию, в конце концов! Показать себя в Мюнхене и заявить о нашем факультете! Да ты в два счета утрешь нос любому их уникуму! Знай, Катерина, — Крокотуха важно трясет в воздухе пальцем, — я костьми лягу, но не дам тебе уйти из науки и совершить ошибку! Ну, ничего, — он кивает головой, одергивая на груди пиджак. — На Празднике факультетов будет ректор и люди из министерства, — я им о тебе рассказывал, хочу выбить дополнительное финансирование, — вот им и объяснишь свое решение!

Нет, только не это. Я закусываю губы, сглатываю и поднимаю глаза.

— Сергей Михайлович, понимаете, я не уверена, что буду на Празднике и смогу представить танец. Я еще не говорила с Софией Витальевной и Иваном, но я собираюсь…

Лицо Крокотухи бледнеет, и он, опускаясь на стул, хватается рукой за сердце.

— Катя, не убивай меня, пожалуйста, — просит устало и тихо, и очень по-человечески.

— Это все выше моих сил. Иди, и обещай, что ты подумаешь.

— Я…

— Обещай!

Разговор окончен и я понимаю, что впервые в жизни мой декан не хочет меня видеть. Эх, то ли еще будет с Ванькой. Я не хочу говорить, но обещаю:

— Х-хорошо, Сергей Михайлович, я подумаю.

Не знаю сколько я стою у стены в коридоре, уставившись в окно — может, пару минут, а может, значительно дольше. Я прихожу в себя от вопроса историка. Пожилой мужчина останавливается передо мной и дотрагивается до плеча.

— Катя Уфимцева? — спрашивает, обеспокоенно поглядывая поверх очков. — Тебе плохо? Как ты себя чувствуешь? У тебя сегодня еще есть лекция? Деточка, может быть, тебе лучше пойти домой?

— Что? — я оглядываю пустой коридор, словно просыпаясь. Жар ощущается в теле неприятной ломотой, тяжесть в груди затрудняет дыхание, но это не повод пугать преподавателя и я спешно поправляю рюкзак, направляясь к лестнице. — Н-нет, все хорошо, Василий Юрьевич. Да, я, пожалуй, пойду.

Я спускаюсь в холл, в котором незнакомые девчонки и парни оглядываются на меня со смешками, и выхожу на улицу. Сегодня у Воробышка занятия закончились раньше, и я обещала ему позвонить. К этому времени он уже успевает забросать меня сообщениями и, едва я набираю номер, он тут же отвечает на звонок.

— Привет, Умка! Освободилась?

— Ваня, нам надо поговорить. Пожалуйста! Очень надо!

Я слышу шум голосов и негромкую музыку, играющую на заднем плане.

— Конечно! — соглашается парень. — Но, Кать, я сейчас в клубе «Дэнс» у Мирона — хотим кое-что обсудить с ребятами. У Никиты Березы день рождения в выходные, вот думаем, как его поздравить. Но через два часа, как и договаривались, буду у тебя! Это подождет? Разговор?

— Д-да.

— Отлично! Сегодня занимаемся с Женькой до упора, так что предупреди своих — вернешься поздно! Нам надо прогнать танец, как следует. Ты же знаешь сестру, она пока своего не добьется, не отстанет. Прикинь, Умка, — Ванька смеется — очень светло и легко, — здесь весь народ собрался прийти на праздник нас поддержать. Как тебе? Чудаки, скажи! Умка? Эй, Умка! Ну, Умочка же, чего молчишь?

— 53 —

О, Господи. Я чувствую, как меня буквально затапливает отчаяние. И что тут скажешь?

— Катя? — ждет Ванька.

— Да, Звездочет, конечно, чудаки.

— Хочу, чтобы все увидели, какая ты у меня замечательная партнерша. Ты же не собралась испугаться в последний момент, а, Умка? Признавайся! Это тебя тревожит? Даже не думай, заяц! Для меня это очень важно. Все будет хорошо, слышишь? Мы победим! Катя, ты же у меня боец, а боишься обычного танго…

Если бы. Не обычного, но очень боюсь!

Людный проспект шумит и гудит, лето набирает силу и мне бы радоваться солнечному дню, хорошей погоде и зеленой листве, но я бреду знакомой дорогой к дому, думая о том, как все стремительно изменилось в моей жизни. Еще вчера я была полна планов и твердо смотрела в будущее, а сегодня мне хочется исчезнуть из этого города, превратиться в дымку, словно меня здесь никогда и не существовало.

Родителей дома нет, у сестры закончилась учеба, и из ее комнаты привычно гремит музыка. Волька с Партизаном носятся по квартире. В прихожей, рядом с Лялькиными балетками, стоят тяжелые ботинки Костика. На кухне пахнет печеньем из кондитерской. Все так обычно, что хочется верить: на самом деле и не было никакого спора.

Эх, если бы только можно было повернуть время вспять, клянусь, я бы все исправила! Была бы выше обид!

Но тогда бы я никогда не встретила Воробышка.

Аппетита нет и настроения тоже. Я машинально принимаю душ, одеваюсь и собираюсь на встречу с Ванькой и Женей, вспоминая слова парня. Для него это важно, действительно важно, — я ведь вижу, как он отдается танцу. Кто сказал, что у меня есть право его подвести перед его друзьями и факультетом?? Что у моего страха есть на это право, после всего, что я натворила и на какие хитрости пошла?

Нет, я совершила ошибку и теперь должна сама все расхлебать. Но не сказать ему подло. Это еще хуже самого спора. Так что же делать? Что делать!

Но я слишком долго стою в прихожей, не решаясь даже на то, чтобы выйти на улицу и взглянуть Ваньке в глаза, куда уж тут до признания. Он звонит дважды, нетерпеливо смеется в трубку и обещает сам подняться и узнать, какое важное дело меня задержало.

— Хватит прихорашиваться, Умка! Ты у меня и так самый красивый ботаник! Ты что, хочешь, что бы я свернул шею на мотоцикле? Беги быстрее, жду!

Из комнаты выходит Лялька и смотрит на меня, остановившись в прихожей, а вместе с ней и ее верный Котэ. Парочка неразлучников, они даже поступать решили в один ВУЗ — кто бы сомневался. Я только что на ходу набросала им в блокноте формулы решения задачи, но если меня спросить «О чем она была?», я отвечу: «Не помню».

— Кать, если хочешь знать мое мнение: он мне совсем не понравился — этот твой Воробьев! — кривит рот Лялька, догадавшись, к кому я собралась. — И он такой грубиян! Я так папе и сказала!

— Его фамилия Воробышек, Оль. Что ты папе сказала?

— Что он меня напугал. Развалился у тебя в спальне, как у себя дома. И он слишком смазливый тип — этот Ванька! И вообще! — Лялька обиженно поджимает пухлые губы, сердито вздыхая. Ну, конечно, ей хочется узнать: что же такого интересного мы делали с этим смазливым типом в лесу? Особенно после того, как она застала меня перед Воробышком в одном бикини. Но это любопытство Ляльки я вряд ли утолю.

То что мы делали, принадлежит только нам. А может быть, совсем скоро будет принадлежать лишь мне одной, если Ванька вычеркнет меня из своей жизни.

Я не отвечаю сестре. Надеваю кеды, беру ключи, и Лялька пихает Сердюкина локтем в бок.

— Котэ, скажи! — требует действия от Костика, и тот послушно сообщает, грозно выпятив подбородок.

— Катя, ты как хочешь, а я ему не доверяю!

Смешные. Я открываю дверь и оборачиваюсь, чтобы кинуть на парочку грустный взгляд. Как будто от их доверия или недоверия что-либо зависит.

— Он хороший парень — Ванька. Понятно вам? А моя личная жизнь никого не касается! Марш в свой склеп, счастливчики! Не доверяют они…

Мы встречаемся с Воробышком, надолго пропадаем друг в друге и репетируем танго. Сегодня это одновременно сложно и захватывающе. За ночь и длинный день мы успели соскучиться и позволяем себе больше откровения. Под взглядом Женьки кожа горит от прикосновений на грани пристойности и, кажется, Ваньке так же, как и мне, трудно себя контролировать. Но наш наставник требует еще свободы и направляет танец. У нашего танго уже есть рисунок и характер. За этот короткий период я научилась многому и, конечно, в том заслуга моих учителей, для которых танец совершенно точно часть жизни.

Теперь мое тело послушно мне, и я больше не стесняюсь тела Ваньки, его смелых рук и горячего тепла груди, но между нами невидимой стеной пролегла вина и всякий раз, когда Воробышек стремится навстречу, мне нужен вдох, чтобы ответить. Я не могу избавиться от мысли, что все это для меня скоро закончится.

Пожалуйста. Пожалуйста! Мне только нужно признаться ему и все рассказать. Что бы ни было я должна решиться, иначе он все равно узнает о споре от других.

— Катя, скажи мне, что случилось? Что тебя гложет? — Сестра Воробышка — Женя останавливает меня в пустом танцклассе, когда Ванька уходит в раздевалку, и поворачивает к себе лицом. — Катя, — говорит тихо, найдя мой взгляд, — я же вижу. Это Ваня ничего не замечает вокруг, но не я.

Мне вдруг становится нехорошо. Я так пугаюсь, словно девушка каким-то образом смогла заглянуть в мою душу и разглядеть ее темный секрет.

— М-меня?

— Да, тебя, Катя. Скажи, Ваня тебя чем-то обидел? Может, невольно? Все твои движения и взгляды говорят не о встрече, а о расставании. Отдаваясь рукам партнера, ты словно прощаешься, и я не могу понять почему? Почему ты не откровенна с ним до конца?

Во время репетиции в какие-то моменты я замечала, что Женя хмурилась, а ее серые глаза смотрели особенно пристально, но не ожидала, что она сможет увидеть так много.

— Нет, что ты! Конечно же, не обидел! — я пробую улыбнуться, но какой там! Уголки губ, дрогнув, выдают меня. — Он замечательный парень, самый лучший! Просто…

— Просто что?

Я так устала держать все в себе — упреки, сомнения, глупый спор! Так устала! А девушка смотрит с таким участием…

— Катя?

…и тайна бунтует во мне и вырывается наружу с громким всхлипом отчаяния и раскаяния. Я накрываю пылающие щеки ладонями и признаюсь:

— Я поступила ужасно, Женя! Все, что я сделала — большая ошибка! Я не должна была знакомиться с Ванькой! Только не так! А как теперь все исправить, не знаю!

Я выпаливаю девушке новость о споре и только к концу замечаю, что Женька стоит неподвижно. Смотрит поверх моего плеча и я, даже не оглянувшись, уже понимаю, что увижу его. Осталось стремительно обернуться.

Так и есть — он, Воробышек. Застыл в дверях высокой широкоплечей фигурой и смотрит на меня — с изумлением в синих глазах, сквозь которое уже проглянул холод.

— Ваня? — я хочу сделать шаг к нему… и не могу. — Ваня!

Дверь хлопает так оглушительно, что, кажется, обрывает во мне саму жизнь. Надежда крошится ледяными осколками и попадает в кровь. Нет!

— Ваня!

Слезы бегут по щекам, и рвется душа, когда я бросаюсь за ним — сначала в холл, затем на улицу. Но мотоцикл срывается с места еще стремительнее, сделав безумный дрифт задним колесом.

— Стой, сумасшедшая! — Женька догоняет меня и останавливает за плечи. — Отпусти его сейчас!

— Он же разобьется!

— Пусть только попробует! Я с него собственноручно три шкуры спущу!

— О Господи, Женя! — я сжимаю свои виски, глядя на девушку с ужасом. — Что же я натворила! И что теперь будет?!

Меня обнимают ладони, очень мягко, и Женька прижимает мою глупую голову к своему плечу.

— Все хорошо будет, слышишь! Ты ему очень дорога, я же вижу. Дай время, я сама с ним поговорю. Мы все совершаем ошибки, главное, хотеть их исправить.

— Нет, он меня ненавидит! А еще сказал, что не простит.

POV Воробышек

Черт! Черт! Черт! Плечи вжаты в мотоцикл, ветер рвет одежду, и дорога подо мной летит бесконечной узкой лентой, петляет зигзагами, уводя далеко за город. Никаких мыслей, никаких сожалений, все оборвалось и закончилось в один миг. Все.

Я возвращаюсь домой под утро и, если бы не обещание матери закончить этот чертов год, наплевал бы на универ и убрался из города. А так тащусь в адово пекло, не разрешая себе думать.

— …На этом прощаемся и все свободны! Воробышек, — Мерзлякин поднимает руку и наставляет на меня палец, сверля взглядом, — на зачетной неделе я жду от тебя еще один реферат! И постарайся, чтобы он впечатлил меня так же сильно, как предыдущий! На экзамене я не собираюсь никому делать поблажек. Особенно должникам! Все слышали? — философ поворачивается к аудитории. — У кого хвосты — напоминаю: у вас есть неделя, чтобы найти меня и исправить ситуацию. До свидания! И не говорите потом, что я вас не предупреждал!

Группа собирается, гремит стульями и выходит из аудитории. Несмотря на ворчание Мерзлякина, настроение у всех приподнятое и ленивое. Лето — отличный стимул почувствовать дыхание свободы. Каких-то три недели и можно будет забыть об учебе, забыть о раннем подъеме, вздохнуть и убраться к чертовой матери куда-нибудь к морю — осталось сдать сессию. Но разговоры об этом не радуют — раздражают. Все раздражает, даже воздух, который распирает грудь.

Мне не хватает Умки — ее вздернутого подбородка, голоса, улыбки. Глупых сообщений в телефоне со смайликами «Ванька, я тебя уруру!», и попробуй догадайся, что у Очкастика в голове. Кому я вру? Я запрещаю себе думать, однако, куда бы ни бежал, она стоит перед глазами — испуганная и встрепенувшаяся. Маленькая ботанша, с легкостью выбившая почву уверенности у меня из-под ног. И ведь я сам попался. Сам!

Дурак.

Меня отвлекает староста — ребята готовят общую вечеринку и нужно решить, где и как она пройдет. В прошлом году конец учебы отметили тремя группами в загородном гостиничном комплексе «Орфей». Всего было вволю — и выпивки и свободы, а после — ненужных воспоминаний. В этом году повторения никому не хочется.

— Воробышек, ты с нами? — окликают парни. — Пора обмозговать детали: где соберем толпу и по сколько скинемся. Во время сессии точно будет не до этого.

— Нет.

— Ванька, не гони! — озадачивается староста Суханов. — Как мы без тебя? Ты шутишь?

— Я же сказал «нет».

— Да ладно тебе, — ухмыляется парень. — Если ты из-за спора, то гарантию даю: неделя — и никто о нем не вспомнит. Выдохни, Птиц! Да, никто не думал, что ты окажешься по зубам этой мелкой заучке Уфимцевой. Ну так и на старуху бывает проруха. Забей!

— Что? — Я собирался было уйти, но теперь бросаю сумку на подоконник, разворачиваюсь и хватаю парня за грудки, сжимая ворот у горла. — Какого черта, Суханов? Ты о чем?!

Между нами вклиниваются Гай с Березой и расталкивают по сторонам.

— Эй-эй, Птиц! Не горячись! — тормозит меня Саня. — Прости, бро, но мы должны были сказать, тем более, что сами в лесу все видели. По универу еще со вчерашнего дня ходят слухи, и лучше бы тебе о них знать. Сегодня только ленивый не треплется.

Нет, я пока и близко не горячусь, но напрягаюсь.

— Какие слухи?

— О том, что твоя ботанша…

— Осторожнее, Саня! — я чувствую, как у меня проседает голос. — Следи за языком!

— Прости. Что твоя Катя поспорила на тебя с кем-то из девчонок. Ну, знаешь, на любовь и все такое. Мол, превратит Воробышка в дурака. А теперь, когда ты вчера с ней не стеснялся, получается, что она…

— Гай? — я прерываю парня, и он смотрит растерянно.

— Что?

— С каких это пор мой друг стал торговать сплетнями, как худая баба? Если у тебя где-то зудит, ты прямо скажи, я почешу.

— Птиц, да мы же как лучше хотели!

— Еще раз услышу — и ты мне не друг, ясно?

— Ванька, ну чего ты? — Береза берет меня за локоть, но я уже сдернул с подоконника сумку и грубо пихаю его в плечо, освобождая себе дорогу.

— Пошел ты!

— Тебя хотела видеть София, срочно! — слышу вдогонку, но ухожу молча.

Пошло оно все! Сейчас я намерен отсюда свалить, но иду, глядя перед собой прямо — что ж, если у кого-то возникли вопросы, то я готов ответить.

— Иван? Воробышек! Подожди! Я как раз тебя искала!

Мать вашу! И откуда она только взялась?!

Преподаватель по термодинамике выходит из деканата и замечает меня на лестнице. Пожилая женщина подзывает меня к себе коротким взмахом ладони, отступая в сторону.

— Здравствуйте, София Витальевна, — я подхожу и останавливаюсь перед ней, твердо сжав рот. Неужели сюрпризы на сегодня не закончились?

— Здравствуй, Ваня. — Она снимает очки и складывает их в футляр. Смотрит серьезно. — Я просила тебя зайти.

— Да, мне передали.

— Это насчет Кати. Я знаю, что последние недели вы много времени проводите вместе. Возможно, ты в курсе, что происходит?

— А что с Катей не так? И что происходит?

— Скажи, ты видел ее сегодня? На занятия она не пришла, я звонила родителям, но они удивлены не меньше моего и уверяют, что дома ее тоже нет. На звонки Катя не отвечает.

Как бы я ни злился на Умку, но сердце пропускает тревожный удар.

— Сегодня нет. Но видел вчера.

— Она тебе объяснила причину своего решения? Сергей Михайлович мне озвучил новость и, честно говоря, — женщина разводит руками, — мы все находимся в состоянии полнейшего изумления. Пойми, Катя не обычная студентка, она лицо и гордость нашего университета. Мы все крайне обеспокоены и отказываемся понимать происходящее.

Кажется, я тоже отказываюсь понимать суть разговора. Я смеряю женщину хмурым взглядом.

— Простите, София Витальевна, но я не вполне понимаю, о чем речь?

— Катя приняла решение уйти из университета. Совсем уйти, Ваня, не сдав даже сессию и бросив все, к чему стремилась. У нее по плану сложнейшая подготовка к Мюнхенской олимпиаде физиков, где показать себя, все равно, что получить билет в большой мир науки. А она вместо этого оставляет секретарю заявление об отчислении. Да-да! И написала его еще на прошлой неделе, но Юлия Михайловна, как всегда не сразу отреагировала. Я знаю, что вы общаетесь, так, может быть, ты в курсе? Ваня, что случилось?

Нет, я не в курсе. Я и близко, мать твою, не в курсе!

— Не знаю, — отвечаю резче, чем следует, но мне плевать. Я разворачиваюсь, чтобы убраться из университета к чертовой матери. — Но обязательно узнаю!

Она сидит на скамейке возле моего мотоцикла — Умка, сунув руки между колен и повесив плечи. На ней привычный джинсовый комбинезон и кеды. За спиной рюкзак. На тонком плече лежит коса, а глаза так долго смотрят на землю под ногами, что очки сползли на нос.

— Привет.

От звука моего голоса она вскакивает. Хочет что-то сказать, но только несмело выдыхает:

— Здравствуй, Ваня.

Мы не виделись ночь, а смотрим друг на друга так, словно прошел год.

— Почему ты здесь, а не на занятиях?

— Я… я ждала тебя. Хотела поговорить.

— Зачем ждать, Катя, если меня можно легко найти в университете?

— Я подумала, что ты не станешь со мной разговаривать при всех.

Она смотрит не моргая, на лице ни кровинки. Я хочу протянуть руку и коснуться ее щеки… и не могу. Мы стоим, не прикасаясь и не сближаясь, словно между нами пролегло пространство, плотность которого не дает возможности его перешагнуть.

— Почему ты не отвечаешь на звонки?

Она тут же тянется ко мне взглядом полным надежды.

— А ты звонил?

Нет, не звонил, и надежда в голубых глазах гаснет.

— Нет. Но тебе звонил твой куратор.

Она рассеянно хмурится, пробует карманы, но, сообразив, что в них пусто, сжимает ладони в кулаки и опускает их по бокам.

— Кажется, я оставила телефон дома. Не помню. Ваня, — Умка натужно сглатывает, долго всматривается в мое холодное лицо, но заставляет себя сказать: — Там в университете… Все уже знают, да?

— Знают, — вспоминаю своих друзей. — И куда больше меня. С кем ты спорила?

Умка вздыхает. Ей больно говорить, а мне слышать.

— Со Снежаной Крымовой и ее подругами.

— Когда?

— Два месяца назад. Когда столкнула тебя в фонтан.

На следующий вопрос я знаю ответ, но правду хочу услышать от нее.

— На что вы спорили? — голос кажется хриплым и чужим.

— Что наука поможет мне стать твоей девушкой, и ты сам по своему желанию меня поцелуешь. При всех.

— А если нет?

— Тогда я заберу документы и уйду из университета. Совсем.

— Но ты ведь выиграла? Зачем же написала заявление?

Я вижу вспышку удивления в ее глазах и боль, но мы говорим начистоту, и она это понимает. Качает головой, опустив взгляд.

— Мне не нужна такая победа. Когда я соглашалась на спор, я не знала тебя. Я думала, что ты заносчивый и упрямый. И так все и было. Спор произошел в день доклада у Крокотухи, твои одногруппницы меня высмеяли, и во мне взыграла обида. Они были уверены, что мне никогда не выиграть. Ты казался недостижимой целью — популярный парнем, которому по силе влюбить в себя любую девчонку, и совсем меня не замечал. — Умка тихо добавляет: — И никогда бы не заметил, ты сам признался.

— А сейчас?

Она снова поднимает глаза.

— Я давно уже поняла, как ошиблась. Пыталась тебе рассказать, но всякий раз трусила. А потом… потом ты сказал, что не простишь.

— Я не врал, Катя.

Ее лицо словно обжигает пощечина, такая вина и страх отражаются в глазах.

— Я знаю.

— Но ты ждала меня.

— Да, — она кивает. — Я здесь, чтобы попросить прощения и сказать, что приду на Праздник. Я помню, как он важен для тебя и сколько сил ты в это вложил. В конце концов я сама тебя во все втянула и… и, если ты не передумал, я буду ждать. Но если не придешь — пойму. Тебе решать. А потом…

— Что потом?

— Уйду из университета и, наверно, уеду из города. В этом споре я проиграла себе сама.

Мы снова какое-то время молчим, пока она не произносит:

— Ты прав, Воробышек, есть вещи, которые простить нельзя. Извини меня, если сможешь.

Я долго стою и смотрю, как она уходит — худенькая Умка, с косой до талии и рюкзаком за плечами. Мне кажется, что сейчас, окликни я ее, она не услышит, настолько ушла в себя. Да я и сам не сразу уезжаю.

— 54 —

POV Катя

— Катюша, доченька, ну объясни нам с отцом: что происходит? Что с тобой? Последняя неделя — сплошные сюрпризы и один хлеще другого! Мы с папой уже ничего не понимаем.

С родителями сложнее всего. Я люблю их. Всю мою жизнь они были мне первыми друзьями. Я понимаю их беспокойство и знаю, что не могу оставить вопросы без ответа. Не тогда, когда они ходят вокруг меня кругами и встречают с тревогой в глазах. Тихо замирают на пороге комнаты, словно в дом пришел траур. Но сейчас внутри меня все так больно и остро, так натянуто и звенит из последних сил, грозя вот-вот рассыпаться, что душевных сил едва хватает удержать оболочку и попросить:

— Пожалуйста, дайте мне несколько дней и я все объясню.

Умка — их совершенный ребенок. Всегда увлеченный, любопытный, послушный. С ней не надо играть — она сама найдет занятия по душе. Ее не нужно учить — она всегда на шаг впереди и способна усвоить знания лучше любого преподавателя. С ней никогда никаких проблем. Это Светка может хлопнуть дверью, завеяться из дому с друзьями, а потом затискать родителей до полусмерти. Это Лялька может прогуливать уроки, наряжаться неформалом и болеть по шесть раз в год, и всякий раз умирая. Умка себе не может позволить даже простуду.

Так почему ей, такой всезнающей и умной никто не сказал, как может болеть душа?

— Ох, Катя-Катя, — вздыхает Светка, войдя в мою комнату и ласково обняв за плечи. — Чувствую, все обернулось так, как я и боялась. Что, он обо всем узнал, да — Ванька? — сестра гладит меня по голове, но я уже отстраняюсь. Сейчас мне как никогда хочется одиночества. — Вот знаешь, будь я на его месте, — говорит сердито, — я бы лучше вместо того, чтобы обижаться, к окулисту пошла! Это же каким слепцом надо быть, чтобы смотреть в оба и не разглядеть такой подарок! А еще бы и на консультацию к зоологу заглянула!

— Зачем к зоологу? — настроения нет, но я не могу не удивиться.

— А чтобы удостовериться в кого он превратился: в осла или барана!

— Ох, Свет… — Я отхожу от сестры и пытаюсь что-то делать, но все валится из рук — книга падает, а следом за ней слетают с полки наручные часы. — Да, все так, — неохотно признаюсь. — Мы с Ваней расстались, но я решила, что завтра все равно буду танцевать на Празднике.

— Ну, может быть, вы еще помиритесь?

Помиримся? Я вспоминаю Воробышка и то, как он смотрел на меня, стоя в дверях танцзала — как будто я его ранила в самое сердце.

— Нет, он гордый, видела бы ты его лицо. Возможно, он и вовсе не придет, не знаю. Но даже если и так, даже если он не придет, я буду танцевать одна.

Светка вздыхает.

— Умка, я помню эти мероприятия. На празднике наверняка будет присутствовать уйма народу, а ты сейчас не в самом лучшем расположении духа. Я не хочу, чтобы вся эта ситуация сломила тебя еще больше.

— А я не хочу, Свет, чтобы Воробышек разочаровался во мне окончательно.

Сестра смотрит с грустью и осуждением, и я, не выдержав, отворачиваюсь.

— Света, он столько возился со мной и очень хотел, чтобы я танцевала. Если я не появлюсь — это будет даже хуже трусости, понимаешь?

В шкафу висит новое платье — голубое, под цвет моих глаз, мы выбрали его с сестрой еще две недели назад — нежное и неброское. Я достаю его и вешаю на шкаф. Долго смотрю на платье, лежа в кровати, сунув руки под подушку, и вдруг решаю, что оно мне больше не подходит. Странное мое упрямство. Ванька смог меня раздеть в постели, но не смог на паркете, так почему сейчас это платье вдруг кажется мне безликим и чужим? Словно я смотрю сквозь ткань?

Да, я сама выбрала его, но теперь мне этого мало. Теперь я хочу быть собой. Чувствовать то, что чувствую в душе и плевать на всех. Пусть завтра будет последний раз, когда мы станцуем с Воробышком вместе, но если он придет — он больше не увидит скромного Очкастика, трясущегося под насмешливыми взглядами. Я постараюсь его не подвести и будь что будет!

У меня есть деньги — премиальные за победу на олимпиаде в Пекине, и завтра я их потрачу. С этой мыслью мне наконец-то удается заснуть далеко за полночь.

Сегодня праздник во всем университете — дата его основания. Начало мероприятия — танцевальная битва факультетов — назначено на четыре часа дня. Наверняка все соберутся раньше, но у меня еще есть время в запасе, чтобы все успеть, и я выхожу из дому и еду в «Три кита».

Я давно записана в салон красоты к Регине, спасибо Светке, и если раньше сомневалась: нужно ли мне участие парикмахера и визажиста, то сегодня знаю точно — необходимо!

— Привет ботаникам! — встречает меня улыбкой синевласка-стилист, рассчитываясь с клиенткой, и шутливо хмурит брови: — Катюшка, какая ты сегодня серьезная! У тебя все хорошо?

— Да, спасибо, — зачем ей знать.

— Слышала, ты танцуешь танго в универе. Ох, как это романтично! — она мечтательно закатывает глазки, приглашая меня в кресло. — Парень, должно быть, настоящий красавчик?

— Еще какой, — я киваю, вспомнив Ваньку, и прошу девушку: — Регин, сделай из меня человека. Очень нужно!

Ну вот, я серьезно, а она хохочет.

— Ой, Катюшка, ну ты и дурашка! — склоняет голову вбок, рассматривая меня со всех сторон. — Ваши мама с папой и без меня отлично постарались! — подмигивает. — Поверь специалисту, который в этом понимает. Все три сестрички, как на подбор! А вот красоту подчеркнем, не вопрос. Все сделаю в лучшем виде!

Она моет мне голову и снова выглаживает волосы до блеска. Зачесывает их — длинные и шелковые назад и убирает в низкий гладкий хвост, который у основания перетягивает прядью. Я сегодня в контактных линзах и, пожалуй, меня куда больше, чем в прошлый раз поражает собственное преобразившееся лицо — аккуратные скулы, взмах ресниц, не яркий, но очень чувственный макияж «смоки айс» и губы… такие хочется разомкнуть и сказать что-то порочное.

Я засматриваюсь, онемев, а синевласка смеется.

— О да, детка! Ты еще та горячая штучка! Ну как тебе моя работа?

— Отлично. Спасибо, Регина!

Платье стоит дорого, в этом бутике в «Трех китах» не принято торговаться скидочными картами, и я не торгуюсь. Едва я вижу его — ярко-алого цвета, я прикипаю взглядом и покупаю платье без раздумий, молясь всем святым, чтобы оно подошло.

— Скажите, вы можете его отутюжить? Я хочу в нем уйти.

А расплатившись, облачаюсь в платье прямо в примерочной.

— Надо же, как на вас сшито, — одобрительно улыбается продавец-консультант и я с ней полностью согласна. На меня. Сегодня — совершенно точно.

Красивый атласный лиф, глубокий полукруглый вырез, полностью обнаживший спину, тонкая талия, затянутые бедра и длинная расклешенная юбка до середины икры с разрезом, высоко открывающим ногу. Классическая женственность линий. Тот, кто его придумал, знал толк в крое и не экономил на материале — фалды послушны малейшему движению. А еще… возможно причина в освещении, но моя кожа в оттенке алого словно светится, а глаза горят. Жаль, что это не блеск счастья, а блеск отчаяния и вызова.

Однако пора спешить. Я смотрю на часы и понимаю, что слишком задержалась.

— Скажите, могу я от вас вызвать такси? К сожалению, мой телефон остался дома.

— Да, конечно. Будем рады помочь!

Я надеваю туфли на каблуке с тонкой пряжкой, сую одежду и кеды в рюкзак, и в таком виде направляюсь через весь торговый центр, по улочке мимо фонтана к центральному выходу. Люди оборачиваются и улыбаются, уступают дорогу. Наверное, думают, что здесь в «Трех китах» проходит очередное выступление или концерт. Мне все равно. Я сажусь в такси и еду в университет, где, возможно, собираюсь появиться в последний раз.

Ну привет родная альма-матерь!

Праздник уже начался. Актовый зал красиво убран и украшен, двери распахнуты настежь. Музыка, а так же голос ведущего конкурса раздаются издалека, сразу же окуная новоприбывших в атмосферу события. Светка была права в предположениях — здесь повсюду уйма народу, этот праздник ждали, и мне приходится сначала идти, а потом и проталкиваться сквозь лес из спин и рук.

На паркете танцует пара, наш выход под номером шесть, и я решаю уточнить у незнакомого парня порядок выступления, похлопав того по плечу.

— Эй, кто выступает сейчас? Ты следил за участниками?

Он не оглядывается, но отвечает.

— Шутишь? Здесь все следят. Сейчас танцуют экономисты. Потом юристы, а потом…

— …физ-мат, я поняла. Спасибо.

Значит, успела.

— Вау, малышка! Какая спина, так и хочется лизнуть! Ого, она еще и на внеху симпатичная! Почему я тебя не знаю?

Кажется, это обо мне.

— Привет! Мы знакомы? — незнакомый парень, обернувшись, замечает меня и с интересом улыбается. — Вау! Ты ведь участница, да? От какого факультета выступаешь? Черт, Леха, — пихает друга плечом, — похоже, я знаю, за кого буду болеть!

Надо же сколько внимания. Я раздвигаю парней в стороны и прохожу дальше.

— 55 —

— Скоро узнаете. А сейчас дайте пройти…

— Молодцы! Отличное выступление! — музыкальная композиция закончилась и над танцполом разносится голос ведущего. — Поблагодарим же ребят с экономического факультета дружными аплодисментами! Это было незабываемо! Господа судьи, — ведущий вышел в центр танцпола, остановился возле участников, и обращается к группе выбранных арбитров, восседающих на импровизированном возвышении за длинным столом. — У вас есть три минуты для того, чтобы выставить оценки! А я пока еще раз напомню всем болельщикам, что результаты соревнования мы с вами сможем узнать только после выступления всех участников!

На краю импровизированного круга толпа сгрудилась плотнее и ведет себя шумно и активно. Я замечаю взглядом знакомые лица и продвигаюсь к своему факультету, оставаясь во втором ряду. На удивление это несложно. Замечая меня, народ охотно расступается, и я невесело усмехаюсь своим мыслям: надо же, какой явный плюс образа «Девушка в алом». Зубрилка бы давно потерялась среди этого леса.

— А сейчас внимание! Попрошу выйти на паркет пару под номером пять! Хэй, юристы! У вас есть шанс доказать, что вы — лучшие! Не жалеем ладони! Громче! Еще громче! Вас не слышно! Сейчас Виктория и Ярослав покажут нам, как нужно танцевать джас-модерн!

Ведущий встречает участников, объявляет композицию, и шум наконец стихает. Раздаются звуки знакомой мелодии, и я понимаю, что танец начался.

До последнего дня каждый факультет держал свое выступление в секрете, но теперь, когда все карты вскрыты, все следят за конкурентами с жадным интересом, и я вдруг останавливаюсь, смотрю на пару, и внутренне спрашиваю себя: готова ли я совсем скоро оказаться на их месте? И понимаю, что да. Готова.

Антон Морозов стоит чуть дальше от края, но я легко нахожу его светлую кудрявую голову среди других студентов и подхожу ближе. Становлюсь по левую руку от друга, понимая, что он сейчас так занят происходящим, что в отличие от парней стоящих с ним по соседству не готов меня заметить. Я с надеждой оглядываюсь и тоже возвращаю взгляд на танцующих. Воробышка нигде не видно и это мысль холодом оседает в легких и пробирается под кожу непрошенным страхом, который я гнала от себя прочь весь день.

Неужели он не пришел? Неужели?!

— Привет, Антон. Хорошо, что здесь есть ты.

Антон поворачивается, поправляет очки… и застывает, неожиданно узрев рядом с собой незнакомку. Я даю ему время отморгаться и узнать меня, неотрывно смотрю на танцующих, но парень странно молчит, словно не рад мне.

— Это я Морозов, я. Пожалуйста, перестань так смотреть, словно видишь меня в первый раз.

Моя внешность изменилась, но голос остался прежним, и блондин наклоняет голову.

— Ну, в некоторой степени… К-катя?! Неужели и правда ты?

Хорошо, что он говорит негромко, практически в самое ухо.

— Я. Что, не похожа?

— Если честно, то я бы тебя ни за что не узнал, — признается парень. — Во всяком случае, в первые пять минут точно!

Я бросаю на него короткий взгляд, нахожу его руку и сжимаю пальцы.

— Морозов, мне сейчас как никогда нужен друг, — признаюсь. — Скажи, что я могу на тебя надеяться.

Антон удивленно улыбается.

— Что за вопрос, Катя. Конечно! Ты всегда можешь на меня надеяться, ты ведь знаешь.

Знаю. И он на меня тоже.

— Хорошо. Тогда держи, верный амиго, — я передаю в его руки рюкзак и с шумом выдыхаю: — И обещай ругать про себя, иначе споткнусь!

«Юристы» заканчивают танец и, судя по аплодисментам, их факультет очень доволен выступлением своих участников. Надеюсь, что и мой факультет меня так же поддержит. А если нет… Я по-прежнему не вижу Ваньки и с каждой приближающейся секундой к танцу без него — чувство ожидания обостряется сильнее, выстуживает душу смелым вызовом, делая меня холоднее.

— Кать, кажется, на тебя смотрят, — Морозов снова склоняется к уху в гордом шепоте. — Все наши косятся уже две минуты.

— Вижу.

— По-моему, до них до сих пор не дошло, что ты — это ты.

— Ну, исходя из твоего признания, осталось подождать три минуты, и тайна века будет раскрыта. Хотя обидно.

— Почему?

— Потому что люди склонны верить глазам, а не сердцу. Я — это я и для меня это важно.

И это правда. Вон, даже Крымова с подругами не может понять, в чем дело и не на шутку напряглась, поглядывая на «незнакомку». Хотя «ботанша» еще может появиться с минуты на минуту. Видимо, поэтому троица девчонок так отчаянно вертят головами по сторонам, кого-то высматривая в толпе студентов.

Но здесь меня явно заметили, и по группам летит шепот.

— Эй, это же она! — узнаю я голос Сашки Гайтаева, друга Ваньки. — Помнишь, Лаврик? Мы видели ее с Птицем в «Трех китах»! Другая Катя!

— Постой. А разве она в нашем универе учится? Я раньше ее точно у нас не видел.

— Сам не пойму. Но если это так, то мы с тобой типичные лошары! А Птиц как всегда молоток, везде успел. Эй, привет, солнце! Ты помнишь нас? Мы встречались как-то в торговом центре. Отлично выглядишь, детка!

Детка? Надо же, как мой статус повысился. Я переглядываюсь с Антоном и вижу, как его глаза смеются.

— Нет, — равнодушно веду плечом, — извини, не помню.

— Но как же так? — изумляется парень. Плечо ему явно понравилось. — Это ведь ты!

Ну, еще бы. Разве можно не запомнить Гайтаева? Да как я могла?

— Я, — не отрицаю, взглянув на парня из-под ресниц. — Но не вы. Мне кажется, те ребята были куда симпатичнее вас. Выше и пошире в плечах. Вот их бы я точно запомнила!

— Браво танцорам! Давайте же еще раз все вместе поблагодарим юрфак за креативность и смелость! А сейчас снова попрошу внимания! — громко озвучивает свою просьбу к присутствующим ведущий праздника — молодой преподаватель политологии. — Сейчас эстафета и право защиты танцевальной чести переходит к физико-математическому факультету! Попрошу выйти на паркет пару под номером шесть! Встречаем новых участников, друзья!

— Ну, Морозов, я пошла. Ни пуха! — подобравшись, пожимаю руку друга, и он мне желает:

— Давай, Катя! Удачи и к черту!

Я хлопаю впередистоящих ребят по плечам, и первые ряды расступаются, выпуская меня на паркет. Вслед тут же летит удивленное:

— Эй, а кто это? Ты ее знаешь?

— Нет. Первый раз вижу. А ты?

— И я не знаю. Может, девчонку на замену пригласили? Вау, смотрите какая хорошенькая! Не то что у юристов и бухгалтеров. Мне наша больше нравится!

— Итак, свой танец, а это будет аргентинское танго, в конкурсе представят Иван Воробышек, — бодро сообщает ведущий, улыбаясь судьям. Оборачивается ко мне, протянув руку, и внезапно теряется. — И, э-э, К-катерина…

Ну да, он, видимо, тоже решил, что я появлюсь в очках, кедах и джинсах.

Толпа замирает в ожидании ответа. Я подхожу к преподавателю и произношу в микрофон, отметая сомнения.

— Катерина Уфимцева, Ярослав Аркадьевич. Я же ваш любимый оппонент в политических спорах, неужели вы успели меня забыть?

Я отхожу от мужчины, становлюсь в центе танцпола и поворачиваюсь лицом к своему факультету, встречая первые звуки музыки.

Женька нам подготовила микс из двух композиций, желая сделать танец необычным и живым. Я слышу мелодию «Сломанного танго», опускаю взгляд и на миг от отчаяния прикрываю глаза, понимая, что то, чего я боялась, произошло.

Ванька не появился. А значит, он не захотел меня даже видеть.

Что ж, буду бороться за победу одна.

— Послушайте, это какая-то ошибка! Вы кого обманываете! Так нечестно! Это не Уфимцева, — возмущенно кричит красотка Снежана… но ее вдруг обрывает уверенное и резкое, раздавшееся со стороны.

— Я так не думаю.

Он. Воробышек. Вышел из толпы, и она расступилась вокруг него, образовав нишу.

На парне черные брюки и темная рубашка, с закатанными по локоть рукавами. Строгие туфли. Длинная челка падает на глаза, делая его синий взгляд почти опасным. Он убирает волосы от лица и сжимает рот в твердую линию, глядя прямо на меня.

Такой знакомый, красивый, родной… и такой недоступный. В глазах усталость, желваки натянуты, он очень собран и, скорее всего, совсем не спал.

Но он все-таки пришел. Пришел!

Сердце колотится как сумасшедшее, и тает сковавший меня лед. Я и сама не подозревала, насколько сильно ждала его. Как думала о нем каждую минуту, боясь больше не увидеть. Наши взгляды встречаются, проникают друг в друга и все уходит на задний план — зрители, судьи, праздник, все!

Остаемся только мы и музыка.

Мы репетировали начало танца десятки раз, но все происходит совсем иначе. Танго — танец-импровизация, танец-разговор и танец-судьба. И я понимаю это, пожалуй, только сейчас, когда в обход всем правилам сама предлагаю партнеру танец.

Я подхожу к Ивану медленно, не сомневаясь ни в одном шаге. Он смотрит жадно, прикипает взглядом к моим губам, когда я на миг останавливаюсь перед ним, но позволяет мне обойти его кругом. Какая у Ваньки красивая развернутая спина. Ткань рубашки обтянула широкие плечи. Я поднимаю руку и провожу по сильному плечу ладонью — очень нежно, словно говорю с ним сердцем, вспоминая, как он нес меня в лесу, как выкрикивал мое имя и как смотрел в полутьме своей спальни, когда раздевал. Спускаю ладонь на сгиб руки, к запястью, касаюсь кончиков пальцев… И, снова взглянув в глаза, ухожу, взметнув в повороте фалды юбки.

Пожалуйста, Воробышек, поверь мне хотя бы еще один танец, и я буду искренна!

Он догоняет меня — Ванька, опустив ладонь на талию, прерывает цепочку шагов и прижимает голой спиной к своей груди, заставляя замереть на месте.

Два удара сердца, всего мгновение, а мы вновь проникли друг в друга, забыв как дышать. Он прижимается теснее, рука ползет ниже, требовательно ложится на живот, и наши бедра описывают чувственный полукруг… Очень смело, но в танго ведет мужчина, и я с готовностью ему подчиняюсь. Оборачиваюсь, обнимаю рукой за шею и отступаю под новым натиском синих глаз.

Наши шаги переплетаются, наши тела так близко, что жар опаляет. Мы рисуем сегодня свой собственный танец, рисунок наших душ, и взгляды говорят громче слов. Воробышек шикарный партнер, но сегодня в смелости я ему не уступаю, отвечая телом на каждое движение, на каждое прикосновение, подводя танец к границе, перешагнув за которую, останется место лишь чувствам.

Умение партнеров слышать друг друга рождается на уровне подсознания. Это счастье — поймать миг единения душ. Редкий миг иной реальности. Только в танго один из самых выразительных элементов — пауза. El alma del tango — душа танго. И сейчас, когда стихла музыка, она полностью обнажена и звенит откровением.

Мой затылок откинут на грудь Воробышка, руки закинуты за голову и обвивают крепкую шею Ваньки. Я стремительно оборачиваюсь, взметнув юбку, приближаюсь к нему и касаюсь ладонью щеки.

«Пожалуйста, верь мне. Верь!»

Тишина паузы, а затем… первые звуки Либертанго — пронзительные, отрывистые, глубокие, пробирающие насквозь. Мы оба ждали его, первая часть танца была лишь прелюдией к разговору, и рука Воробышка жадно проводит по голой спине, заставляя меня ощутить его прикосновение особенно остро. Встретить цепкий взгляд глаз, принять близость лиц, и стремительные шаги по паркету — быстрые, резкие, отчаянные, когда расстояния не существует.

И тем не менее, соло скрипки иглой пронзает сердца, еще ближе соединяя нас. Он и она. Обида и ярость. Надежда и боль. Раскаяние и страсть. Это танго способно вырвать из нас души. Сломать или поднять из руин.

Как жгуче-больно от этого разговора, но он необходим нам как воздух!

Воробышек отрывает меня от пола, и платье разлетается над паркетом алым всполохом наших чувств. Мы расстаемся в танце, отпускаем друг друга, чтобы разойтись по краям круга… Но взгляды не разорвать, и вот мы уже снова встречаемся в быстрых шагах навстречу.

У Ваньки холод в лице, но глаза блестят лихорадочным блеском внутреннего огня, и мне так хочется знать, что же у него на сердце?

Моя нога согнута и прижата к сильному бедру, ладони гладят обнаженную кожу. Мы кружим, скользим по танцполу в этой откровенной связке к финалу — лицом к лицу, близко-близко, пока наши дыхания не смешиваются в одно. Музыка стихает, звучат последние ноты композиции Астора Пьяццоллы… Мы останавливаемся, шумно дыша, чувствуя, как гулко бьются сердца. Смотрим один другому в глаза… и вдруг губы притягиваются к губам словно магнитом в глубоком, безумном поцелуе.

Я люблю его — гибкого, сильного, упрямого и гордого, вот что мне хочется сказать Ваньке, и даже неважно сейчас, услышу ли я когда-нибудь в ответ подобные слова. Поцелуй длится, длится, длится…. А зал странно молчит, словно воспринимает все как продолжение танца.

А может, так оно и есть? Ведь наше танго было от и до правдивым. И я забываюсь и пропадаю в ощущениях последнего близкого мига, в котором существуем только

«мы»…

Что происходит? Возвращение к реальности оглушает. Ванькины руки все еще крепко держат меня у груди.

Но вот он уже очнулся и отпустил.

Наше танго закончилось.

Нас окружают ребята из факультета, оттесняют друг от друга и кричат, что это победа и неважно, что еще остались участники — мы блестяще справились с их надеждами! Ведущий пытается унять сумятицу, но куда там. Воробышек слишком популярный персонаж в университете, что ему дали так просто уйти. А в подобном амплуа его здесь еще не видели.

Да, он слишком хорош. Слишком… для меня. Но он был со мной, после всего не оставил одну, и я никогда этого не забуду. Нам двоим непросто, но слова уже сказаны и возвращения к прошлому нет. Иначе бы он меня не отпустил.

Я ввинчиваюсь в толпу и нахожу опешившего, но счастливого Морозова. Глаза у парня распахнуты, а на лице витает улыбка. Он так же, как все, болел за родной факультет.

— Ну, Уфимцева, я и не подозревал, что ты не только к точным наукам способная. Это было круто! Катя, ну вы даете! Так у вас с Воробышком что, и в самом деле все серьезно? Если честно, то я Ивану не очень доверял.

Я бы тоже хотела ответить Морозову улыбкой, но не могу.

— Было, пока я все не испортила.

— А я думаю, что ты ошибаешься. Это любому здесь ясно.

Я забираю рюкзак и целую парня в щеку.

— Спасибо, Антон! Позвони мне как-нибудь, ладно? Скорее всего, я сюда уже не вернусь…

У главного парадного входа много студентов, после праздника всех ждет вечер с выступлением рок-группы и праздничная вечеринка, и я спешу к неприметной лесенке и дверям в тихом боковом крыле, которыми мало кто пользуется, желая незаметно уйти.

Выйдя на улицу, сажусь на ступеньки, снимаю с ног туфли и надеваю кеды. Прямо на платье натягиваю футболку, а на спину рюкзак. Теперь я снова почти Зубрилка. Осталось умыться, надеть очки… и удержать слезы, которые вот-вот готовы пролиться из глаз. Потому что губы горят, тело помнит, а сердце болит. Сердцу плевать на то, что Катя Уфимцева никогда не плачет и на ее рациональное мышление тоже плевать. Ему хочется просто быть счастливым.

Я ухожу из университета, не оглянувшись. Бреду по старой, заросшей акациями аллее к парку. Долго гуляю улицами, захожу в какие-то магазины — лишь бы быть среди людей, потому что если останусь одна, я сломаюсь.

Я возвращаюсь домой не сразу. И очень удивляюсь, когда меня у подъезда встречают Лялька с Костиком и папа с мамой.

— Ну и где ты была, Катя? — строго спрашивает мама, и папа ей тут же ей вторит эхом, выпятив вместо груди живот и уперев руки в бока.

— Да, где ты была, дочь?

Костик с Лялькой молчат, но по недовольным лицам и так все видно: они тоже хотят знать «где»?

На самом деле время не такое уж позднее, чтобы спрашивать у девятнадцатилетней дочери, где она ходит ранним вечером. И точно не в духе моих вечно занятых родителей. Но сегодня для них не вполне обычный день, хотя у меня совершенно нет настроения об этом думать.

— Гуляла, а что? У нас вроде бы не комендантский час. Я ведь не опоздала?

— Это ты Ивану своему расскажи, какой у нас час, — рычит папа. — Парень тебя везде обыскался! Уже два раза приходил, мы тоже с матерью нервничаем! Катерина, ответь, пожалуйста, что твой телефон делает дома? Нам его что, резинкой к твоему карману пристегивать, чтобы не забывала?

— К-кто приходил? — у меня глохнет голос, а сердце пропускает удар.

— Ванька твой! — фыркает Лялька. — Сказал, что ты пропала, и он тебя нигде не может найти. Тоже мне сыщик. Лопух он, вот кто! Скажи, Котэ?

— Ну-у…

— Лялька, Костик, цыц! Поговорите мне, много вы понимаете! — шикает папа, а я уже не слушаю их, потому что поворачиваюсь и срываюсь на бег.

— Эй, дочка, стой! — кричит вдогонку старший Уфимцев, но разве это может меня остановить? — Да погоди ты, я хоть машину возьму!

Какой там!

Он меня искал? Ванька меня искал?!

Да, он меня искал!

Улица проносится перед глазами пестрой лентой, шумит проспект, я впрыгиваю в отъезжающий автобус, сую кондуктору какие-то деньги, и едва автобус тормозит на нужной остановке, спрыгиваю с подножки и мчусь к знакомому дому, больше ни о чем не думая и не сомневаясь.

Неважно, что я скажу Воробышку, и неважно, что услышу в ответ. Я просто хочу его видеть. Я хочу…

Дверь в квартиру не заперта, и я совершенно не думаю о том, что мне следовало бы позвонить. Мои мысли рвутся к Ваньке, дыхание от быстрого бега разрывает легкие. Я просто распахиваю дверь, влетаю… и застываю на пороге. Умираю в одно мгновение, словно раскрывшая крылья птица, разбившись в полете о стекло.

Кровь отливает от лица, и я, отшатнувшись, приваливаюсь спиной к дверному косяку.

В постели двое. Простыни смяты, Воробышек обнажен, а ноги девчонки скрещены на его бедрах. Мне не нужно видеть их лиц, чтобы понять насколько эти двое увлечены друг другом и процессом. Эти движения ни с чем не спутать.

Сердце отказывается понимать. Заиндевевшее, оно разбивается на части, пронзая душу, зашедшуюся в крике, острыми осколками. Теперь все что мне хочется, это бесследно исчезнуть из этой жизни. Из жизни Воробышка навсегда. Мне так больно, что, кажется, больше никогда не вздохнуть.

Зачем? Зачем он со мной так поступил? Зачем искал? Разве моя ошибка стоит «такого» наказания?!

Нет, это слишком жестко.

Ноги не слушаются, глаза ослепли от слез, пальцы вцепились в ворот футболки. Я заставляю себя выйти из квартиры и только тут, упав плечом на стену и закрыв руками лицо, не могу сдержать горький и раненый всхлип-полустон.

— Катя?! Катенька, что случилось?! Катя!

Ванька. Взлетает по лестнице и в один миг обнимает меня.

— Я здесь, слышишь! Здесь! Что?! — он целует мой висок, лоб, щеки. — Скажи что?!

Я смотрю на него во все глаза, не понимая, что происходит. Отшатываюсь, оглядываюсь в сторону квартиры… и вдруг падаю Ваньке на грудь, сжимая его рубашку непослушными пальцами. Ударив от отчаяния по плечам, ныряю в его тепло, словно в саму жизнь.

— Вань, я думала там ты… Ты!

— Что?! — он изумляется, но вдруг все понимает. — Подожди, Катя! Никуда не уходи!

Мне не хочется его опускать, но я чувствую, как гнев напрягает плечи и руки парня. Вижу, как смыкается линия твердых губ. Он оставляет меня, стремительно входит в квартиру и уже через секунду до меня доносится неясный шум и возмущенное:

— Ванька?! Рехнулся? Какого хрена ты врываешься?! Твою мать, одеться дай! Эй, ты не один здесь живешь, мог бы и позвонить!

— Да лучше бы один, чем с чертовым идиотом! А ты не мог дверь закрыть? Сколько раз просил! А если бы я опоздал?! Ты, придурок!

— Клон, да в чем дело-то хоть объясни?! Ну развлеклись немного с Ленкой. Ты, что ли, у нас святой?

— Да пошел ты…

Воробышек выходит из квартиры, берет меня за руку и ведет за собой на улицу. Нам некуда идти, мы уже встретились, и он обнимает меня прямо здесь — у подъезда, крепко прижав к себе.

Я ничего не могу поделать, за этот день я столько всего пережила, что слезы все текут и текут из глаз, наверняка давно превратив мой макияж «смоки айс» в маску печального Арлекино.

— Тш-ш… Катя, — Ванька целует мои волосы, гладит их рукой, — уже все хорошо, слышишь? Я с тобой. Это мой идиот брат вернулся со спортивных сборов. Он всегда так отмечает свое возвращение. Мы близнецы, разве я тебе не говорил?

— Нет.

— И все равно, как ты могла поверить? А если бы мы разминулись? После всего, Катя, как?

Мне нечего ответить и я только пожимаю плечами, чувствуя, как руки Ваньки еще теснее прижимают меня к груди. Слушаю, как сильно бьется в ней его сердце.

Я и сама не знаю «как». Увидела, и словно умерла.

— Никогда больше не хочу пережить подобное. Это очень больно, Вань.

— Какая же ты у меня глупая, Умка. Разве я смог бы быть с другой, когда был твой на паркете? Твой с самого первого дня.

Мы молчим, радуясь нашей близости.

— Прости, что не выслушал сразу, что не услышал, ты ведь хотела рассказать. Тогда мне казалось, что ты сомневаешься: нужен ли я тебе. А я уже сходил с ума от одной твоей улыбки, от теплого запаха кожи. Ты знаешь, что умеешь смотреть в душу?

Я качаю головой, и Ванька смеется.

— Теперь знаешь. Когда я узнал о споре — взыграла обида. Не мог поверить, что мой Очкастик смог меня так провести. И только потом осознал, что если бы не этот спор, мы с тобой могли никогда не встретиться. Никогда, Умка! А ведь ты была от меня так близко! Ты права, я действительно заносчивый и упрямый, и заслуженно получил щелчок по носу, но я понимал, что не смогу тебя оставить. Никогда не сомневался.

— Правда?

— Да. Мне кажется, тебе придется терпеть меня всю жизнь. Мы — Воробышки, птицы-однолюбы. Гордые, но ревнивые, так что намучаешься еще со мной.

— Ну и пусть.

— Зачем ты ушла после танца, Умка? — спрашивает Ванька. — Словно исчезла! Я никак не мог тебя найти.

— Но ведь ты сам меня отпустил. Я подумала, что все закончилось. Что больше нет и никогда не будет нас.

— Не отпустил. Я собирался подарить тебе цветы.

— Цветы? Мне? — я поднимаю голову и вижу, что глаза Воробышка светятся.

— Да, я знаю, Катя, что все испортил. Что ни к черту из меня романтик. Но ничего лучше я придумать не смог, хотя не спал всю ночь. Решил: подарю тебе цветы и пошел этот спор куда подальше. Ведь ты уже моя, пусть все знают. Чуть не опоздал, выбирая букет. Всё оказывалось не тем, не для тебя. Хотел подарить после танца, попросил парней подержать… — Ванька улыбается. — Видела бы ты их лица в тот момент.

Я тоже улыбаюсь в ответ.

— Я представляю. И где же букет?

— Не помню, — вздыхает Воробышек. — Потерял, пока тебя искал. И теперь мне нечем поздравить свою девушку с Днем рождения.

Он поднимает руку, проводит пальцем по моей щеке, и вдруг становится серьезным.

— С Днем рождения, Умка! Прости, что не сказал сразу, как только понял — еще там, под звездами. Я люблю тебя. Хочу, чтобы ты знала: ты всегда будешь для меня особенной.

Я тоже его люблю. Очень люблю! Обнимаю, целую губы и глажу затылок моего Воробышка.

— Дурачок ты, Ванька. Как есть Иванушка-дурачок! Не нужны мне никакие цветы.

— Что ж, отличная мы с тобой парочка — Умка-премудрая да Иванушка. Только насчет цветов я не согласен и прямо сейчас думаю, как все исправить.

— Вань?

— М-м?

— Что мы здесь стоим? Поехали ко мне домой. Дома ждет стол. Познакомишься с родителями по-человечески, они у меня хорошие. Да и Сема по тебе соскучился. Поехали, Вань! Все равно у тебя дома брат с Ленкой. Вдруг у них по-настоящему?

Ванька хмыкает.

— Уверен, что завтра Даня и не вспомнит, как ее звали. Первый раз, что ли.

— Грустно, — вздыхаю я.

— Ну, почему, — Воробышек криво приподнимает уголок рта. — А по-моему, им очень даже весело.

Я пихаю Ваньку плечом, и мы смеемся.

— Слушай, Умка, я тут подумал: а не одолжить ли мне у тебя Семена на денек?

— Зачем?

— Может, мне его брату в постель подложить, чтобы он снова на сборы уехал? Я ведь теперь без тебя не могу!

Эпилог

POV Ванька

— Слушай, Клон, хватит злиться. Да, я был неправ, признаю. Забылся. Но вышло, как вышло. Приехал, встретил Ленку по пути. Слово за слово, зашли чаю попить…

— Хороший у вас вышел чай. Такой горячий, что другие обожглись.

— Ну я ж не знал, что у тебя девчонка объявилась!

— Я тебе говорил о Кате. И не раз.

— Да мало ли о ком говорил! Сегодня есть, завтра нет. Сколько будет еще этих Кать!

Мы стоим с братом вдвоем на кухне, и я готовлю кофе. Точнее, готовит кофемашина, но бутерброды она делать еще не научилась и я старательно намазываю тосты мягким сыром, пока мой Очкастик, отобрав у меня компьютер, разбирается со сложным программным кодом.

— Лучше закройся, Даня, пока я тебя не закрыл. И не кричи, Катя услышит. Она и так тебя недолюбливает.

— Подумаешь…

— А ты лучше подумай, Клон. — Я откладываю нож в сторону и поворачиваюсь к брату — к своему зеркальному отражению, и смотрю ему прямо в глаза. — Подумай хорошенько, стоит оно того или нет.

Даня удивляется, он все еще не может поверить и принять, что в моей жизни появилась Умка, и что она для меня много значит. Но я не собираюсь ничего объяснять. Если не дурак, сообразит как-нибудь сам.

Надеюсь, что сообразит.

Он проводит ладонью по коротко стриженой голове и озадаченно поднимает брови:

— Ты серьезно сейчас?

— Более чем.

— Да она же мелкая, Ваня. Сколько ей? Семнадцать? Что с ней делать?!

— Девятнадцать. У нашей матери уже Женька появилась в ее возрасте. А вот насчет последнего — это не твое дело, понял? Мне не пятнадцать лет, чтобы стеснятся отношений с девчонкой, от которой у меня сносит башню. И кстати, Клон, учти на будущее: лучше не спорь с Катей. Моей Умке даже Донга удалось за пояс заткнуть, и для китайца это оказалось хорошим уроком.

Я делаю капучино и отставляю чашки в сторону. Возвращаюсь к тостам. Брат странно молчит и, взглянув на его растерянно-сердитую физиономию, я не могу сдержать смешок:

— Что, уже успел поспорить? Признавайся, Клон!

— Откуда мне было знать, что она разбирается в восточных единоборствах? Я всегда девчонкам легко лапшу вешал. Да они вообще не видят разницы между айкидо и кунфу! А тут…

— Что тут? — чувствую, что ответ мне понравится.

— Ну, — брат мнется, и я вижу, как краснеют кончики его ушей, — сказал, что у меня двенадцатый дан по дзюдо. Всего-то.

— Что?! — я хохочу. — А не высоко взлетел, птичка?

Данька разводит руками.

— И что такого?! Хватит ржать, Клон! Я думал, это ее впечатлит. Всех впечатляло!

— А Умка что? — но я уже догадываюсь и продолжаю покатываться от смеха. Раз уж Данька петушился перед Очкастиком, значит, она ему по душе.

— А твоя мелкая поправила очки и заявила, что для основателя школы Кодокан, единственного в мире обладателя двенадцатого дана, я хорошо сохранился. И что она, видите ли, была уверена в том, что Дзигоро Кано* умер почти сто лет назад. И что, глядя на такого как я, она бы больше седьмого дана не дала. Блин, Ванька, обидно. Я же впахиваю, как черт! Она-то откуда знает?

Ему еще не раз придется убедиться в том, что Умка ему не по зубам. Точнее, не по клюву. Мне хорошо понятны удивление и обида брата. Но ничего, привыкнет.

— Моя Катя самая умная девчонка из всех, кого я знаю. Да и из тех, кого не знаю, уверен, тоже. Привыкай, Клон. Она всегда будет на шаг впереди всех, такова действительность.

— Ты сейчас серьезно?

— Даня, мне кажется или тебя на этом вопросе заклинило? Ты там поаккуратнее падай на маты, голову береги. Если ты еще до сих пор не понял, повторю: все, что касается Умки, для меня более, чем серьезно. Я ее люблю. А теперь, Клон, отвали с расспросами, пока я тебе по седьмому дану не врезал!

Я достаю из холодильника ветчину и нарезаю на тонкие ломтики. Мы с Умкой не так давно вернулись из университета и ужасно проголодались. Утром, когда я за ней заехал, завтраком меня угощала она, а теперь моя очередь.

Даня странно хмыкает, следит за моими руками, когда я достаю поднос и ставлю на него тарелку с тостами и чашки с горячим кофе, словно я его изумляю. И, кстати, ставлю три чашки, а не две. Мог бы и заткнуться.

О чем я ему и говорю, предвидя подколку.

— Нет, ты точно двинулся, Ванька! Ты бы еще розочки для мелкой вырезал, ха!

— Розочки? — я ухмыляюсь. Похоже, я знаю, как Клона окончательно достать. Не уверен, что Умка заметит мои старания, а вот позлить брата хочется. — А это идея.

Я беру куски ветчины и вырезаю из них что-то, отдаленно похожее на цветок. Укладываю на тост с сыром. Получилось не очень, и я скептически приподнимаю бровь. Скорее Умка решит, что шеф-повар был жутко голоден и все изгрыз.

— Эй, с ума не сходи, — пихает в плечо брат. — Нет, ты точно влюбленный дурак, Ванька! — теперь уже он смеется, и я оборачиваюсь, чтобы отвесить ему затрещину. Данька тут же возвращает. В рукопашной драке брат сильнее, не зря он всерьез связан со спортом, но я тоже не прост, и мы дурачимся, как дурачились всю жизнь.

— Ай! Черт! — Даня неожиданно вскрикивает, удивленно обернувшись за спину. Там стоит Очкастик и так грозно смотрит, что я понимаю: сейчас кому-то точно не поздоровится. — Эй, Клон, она меня под ребра отверткой ткнула!

— Не отверткой, а большим пальцем в болевую точку. Сам ты дурак! Еще раз тронешь Ваньку, получишь айкью по двенадцатому дану, понял?

Секунда, и новый мусорный пакет красуется на голове у брата, а сама Умка срывается с места.

— Чего?! А ну стой вредина!

Смех мешает мне вовремя остановить Даньку, и он уже бежит за Умкой в комнату. Но Очкастик шустрая. Еще до моего предупреждения она успевает вскочить в кресло, сдернуть с кровати подушку и как следует врезать Даньке по изумленному клюву.

— Чего?!

Да-да, знаем, проходили. Неожиданно и не по правилам. Гордое эго Клона очухается нескоро.

После чего Умка со смехом победителя мчится ко мне и, конечно же, я обнимаю свою смелую девочку.

— Вань, так и быть! Я решила познакомить Даню с Семеном. Он сам напросился!

Главный лекционный зал в форме амфитеатра заполнен до отказа. Сегодня здесь собрался весь четвертый курс нашего факультета и декан Крокотуха с профессором Белоконевым, лично стоят у кафедры и следят за студентами, удерживая наше внимание строгими взглядами.

Мы с Гайтаевым, Березой и Лавриком сидим в среднем ряду и прекрасно знаем, пусть и негласно, как и все здесь присутствующие, причину по которой нас собрали. В кои-то веки на факультете случилось событие: сразу три студентки вызвались сдать публичные доклады перед всем курсом. И не просто доклады, а работы по квантовой физике. И, конечно же, такое рьяное желание своих учащихся разнообразить учебный процесс декан не мог обойти вниманием. Судя по тому, с каким удовольствием он сейчас потирает руки, склонившись с хитрым шепотком к Белоконеву, рьяное желание — его рук дело.

Хотя мне тоже пришлось поучаствовать в убеждении. Увы, в отличие от Умки, чуть было не бросившей университет, оказалось, что не все готовы, проиграв, честно выполнить условия спора. Пришлось Крымовой напомнить, что с Воробышком лучше не ссориться. Я могу быть разным, и не всегда сговорчивым.

Мы с друзьями наблюдаем, как в аудиторию входят преподаватели и рассаживаются за столом в первом ряду. Просят тишины. Я замечаю Софию Витальевну, доцента-физика, появившуюся с блокнотом и ручкой, и улыбаюсь ее появлению, чувствуя внутреннее удовлетворение. Вот уж под чьим взглядом докладчикам не удастся расслабиться ни на секунду, а мне хочется, чтобы Крымова со своими подругами сполна прочувствовали на себе умный и проницательный взгляд куратора, который может быть холодным и обвиняющим.

Девчонки выходят одна за одной, говорят почти час — тихо и сбивчиво, и ни одна не проходит тест на вопросы от Белоконева, вогнавшие их в панику. Последней к небольшой трибуне выходит Снежана Крымова, смотрит в зал затравленным взглядом (ну надо же, и куда подевалась ее смелость?) и к концу ее несвязного доклада от монотонного бубнения все так устают, что начинают возмущенно отзываться.

— Эй, ничего не понятно! Можно громче?

— Скучно! Крымова, ты сейчас о чем вообще?

— А можно повторить тему доклада?

— Мы хотим Уфимцеву!

— Да, дайте нам Уфимцеву, ее было интересно слушать!

— …И здесь в игру вступает термин деко… де-ко-ге… ге-рен-ция, — тянет по слогам Крымова незнакомое для нее слово, читая с листа, — который является необратимым с точки зрения термодинамики: квантовые свойства системы меняются при взаимодействии с другой крупной системой и…

— Погодите-ка, дорогуша, — прерывает докладчицу Белоконев. Просит важно, качнув седой головой: — Давайте-ка о последнем поподробнее и, если можно, своими словами. Попроще.

Лицо Крымовой бледнеет.

— О… о чем поподробнее?

— Об известном феномене наблюдателя, конечно! — постукивает ручкой о поверхность стола мужчина. — И не нужно читать. Расскажите нам лучше, как на квантовую систему влияет информация об окружении. Вы же об этом нам сейчас рассказываете?

— Я? — девушка испугано вскидывает голову и оглядывает зал, по которому катятся веселые шепотки. Вряд ли кто-нибудь из нас рискнул бы делать доклад по квантовой физике. Разве что умник Морозов. Но девчонку ни капли не жаль, сама виновата и здесь это все это понимают. — Ну, д-да. Наверное.

— Не «ну», милочка. А именно об этом, судя по тексту вашего доклада. Кстати, известная статья. В следующий раз постарайтесь информацию дополнить своими мыслями. Это полезно и всегда увлекательно для слушателей. Опять же может возникнуть тема для интересной дискуссии.

— Именно! Я вот как раз хотел спросить. Крымова, как ты понимаешь мир кванта и… — вставляет слово Крокотуха, но брюнетка умоляет декана, почти со слезами на глазах, понимая, что тонет.

— Не нужно дискуссий, Сергей Михайлович! Пожалуйста!

Крымова стоит на кафедре, ссутулившись к трибуне, и не может понять, почему вдруг в рядах раздаются удивленные возгласы. Надо сказать, что я и сам ловлю челюсть, когда вижу Катю. В лекционный зал открываются двери, и моя Умка появляется перед всем курсом… в купальнике-бикини и на каблуках. Длинные волосы распущены и лежат на спине тяжелой блестящей волной, голубые глаза распахнуты, а губы улыбаются. В ее руках раскрытый ноутбук, но это такая мелочь…

— Твою мать! — восклицает Гайтаев, и я теряюсь, не зная, то ли мне смеяться, а то ли рычать от ревности. — Птиц, я бы на твоем месте такую девчонку от себя не отпускал. Еще уведут. И почему я ее первым не заметил?

— Заткнись, Саня!

Но я и сам вижу: Катя Уфимцева до бесстыжего хороша. Ну еще бы, после танца и победы мой Очкастик знаменитость. Я страшно рад ее видеть, и губы сами растягиваются в улыбке, когда она находит меня взглядом. Она предупреждала, что будет сюрприз, но вот какой — не сказала.

Что ж, надо признаться: он ей удался.

Умка поднимается на кафедру, опускает ноутбук на стол и поворачивается лицом к аудитории.

— Сергей Михайлович, Юрий Георгиевич, София Витальевна, — вежливо обращается к преподавателям, — здравствуйте. Я прошу вас простить мне мой внешний вид, но уверяю: я пошла на это исключительно ради чистоты эксперимента. Спасибо за приглашение, доклады я прослушала, и сейчас готова помочь Снежане Крымовой разобраться с феноменом наблюдателя, ответить на ваши вопросы, а заодно проверить на практике гипотезу о невидимости докладчика, высказанную в споре моим оппонентом. — Умка поворачивает голову к брюнетке и удостаивает ее улыбкой. — Действительно ли, появись я здесь в купальнике, меня никто и не заметит. Вы не возражаете? — она снова обращается к преподавателям.

София Витальевна не возражает. Женщина скромно кашляет в кулачок, пряча смех, по всей видимости удивляясь смелости любимой ученицы. А Крокотуха с Белоконевым, переглянувшись, лишь разводят руками.

— Ну, если это необходимо для практики…

— На что только не пойдешь ради чистоты эксперимента…

— Спасибо! — улыбается Умка, и я уверен, что каждый студент в этой аудитории сейчас следит за ней.

— Итак, — она аккуратным движением убирает прядь волос за ухо, и выходит из-за стола, красиво положив кисть руки на бедро. И кто ее научил так стоять? Как модель на подиуме. Кажется, сейчас у меня начнет пригорать по всем фронтам. Парни начинают ерзать, пихая друг друга локтями, а я вспоминаю прошлый вечер, когда мог касаться этих гладких бедер губами и заставляю себя успокоиться. Кажется, сегодня я их искусаю. — Может быть, кто-нибудь в этой аудитории помнит, за что именно Альберт Эйнштейн получил нобелевскую премию?

— Ха! Да это каждый школьник знает! — фыркает Саня и кричит вместе с еще десятком других ребят: — За «Теорию Относительности», конечно!

Умка кивает головой и поворачивается к Крымовой.

— А ты как думаешь, Снежана?

Вряд ли Крымова думает. Судя по ее лицу, она бы с удовольствием исчезла.

— Я думаю так же, как все, — огрызается брюнетка и поджимает рот.

Это она зря. Обида или нет, но сегодня явно не ее день и Умка это с легкостью демонстрирует.

— А вот и неверно думаешь, хотя это и было по отношению к Эйнштейну не совсем справедливо. Он доказал, что свет — это не всегда волна, но еще и частица. И что свет излучается порциями — квантами. Или фотонами. А квантовые частицы порой ведут себя очень странно. Особенно, когда за ними наблюдает человек.

Катя спускается с кафедры и подходит к первому ряду. Обращается к студентам.

— У кого-нибудь из вас есть монетка?

Монетка находится и даже не одна. Умка выбирает самую крупную, возвращается на кафедру, и под общими взглядами раскручивает ее на столе.

— Как думаете, какое выпадет значение? Орел или решка?

Кто-то кричит «орел», другие «решка», а я думаю о том, как моей девушке идет улыбка.

— Верно, пятьдесят на пятьдесят, — соглашается Умка. — Выбор абсолютно равен.

Монета вращается юлой, когда она внезапно прихлопывает ее к столу рукой.

— А сейчас? — весело смотрит в зал.

— А ты покажи сначала? Ты же ее накрыла!

— Да, покажи, Кать! Откуда нам знать?

Умка словно фокусник. В этот момент вряд ли кто-то пялится на ее грудь или бедра, меня отпускает напряжение.

— Я. Но значения, увы, по-прежнему не знаю. Хотя именно мое сознание и мое решение определило выбор, в том числе благодаря известным законам физики нашего макромира. Потому что мир атомов и субатомных частиц — это микромир. И если в нашем мире мне это сделать под силу, то в микромире — частицы сами решают, какое значение нам показать. Это и есть известный эксперимент с наблюдателем, о котором и рассказывала Снежана. Суть его сводится к тому, что если наблюдатель есть — частицы ведут себя обычно, как частицы. Но если наблюдателя нет, они ведут себя, как волны. Нашей монете такой выбор не под силу — обратить внимание на вас и ваше сознание, а вот квантам — запросто. Кстати, — Умка смеется, — это решка!

Она разворачивает ноутбук экраном к студентам и просит:

— Посмотрите, пожалуйста, сюда. Перед вам две фотографии — всем известное сравнение, наверняка вы его видели. Два снимка — макро и микро миры. На одном изображена наша Вселенная, на другом — нейрон. Крохотная нервная клетка человека. Снимки очень похожи, не правда ли? Я бы даже сказала: они поразительно похожи! Глядя на оба снимка можно сказать, что Вселенная, в которой мы живем — это всего лишь чей-то мозг! А наш мозг может оказаться чье-то Вселенной, с миллиардами галактик и звезд! Все относительно. Кто смотрел «Людей в черном»? А «Матрицу»? Вы же не думаете, что сценаристы настолько гениальные умы, что додумались до всего сами? Нет, первыми были физики и их смелые гипотезы, а вовсе не братья Вачовски. Мир, который лежит за гранью нашего понимания, может быть уникальным и это следует принять, как факт. Потому что миру, по большому счету, нет дела до того, что мы о нем думаем.

Умка пожимает стройными плечами:

— А думаем мы много чего — человек вообще любопытное существо. Ему мало прихлопнуть рукой монетку, он хочет понимать квантовую природу сущего. Он хочет знать: почему крохотная субатомная частичка, реагируя на наше сознание, способна принимать решение? Почему нейрон микромира так похож на Вселенную макромира? И если наш мозг способен думать, то как далеко в большой мир простирается понятие сознания? Есть ли сознание у Вселенной? Возможно, память? Программа жизни? Неизвестные измерения? Параллельные реальности? Вы удивитесь, но самые смелые теории предполагают, что да. А когда вы этому не верите, вспомните о крохотной частичке квант, которая существует по своим законам и которой наплевать, что вы об этих законах думаете. Это вы всегда будете находиться только в одной точке пространства. А квант может находиться в нескольких точках одновременно. Это как если бы вы, однажды проснувшись, обнаружили, что проснулись не только в своем городе, но и в Риме, в Токио и в Нью-Йорке. Везде одинаково вы, и переместить разум из одной точки в другую ничего не стоит, потому что расстояние не играет роли, а известные законы физики ничего не объясняют. Нам это не под силу, а вот кванту — да, и эти загадки еще предстоит разгадать. Но сначала, мы должны понять: почему это возможно. Что есть — сознание Вселенной?

Умка говорит и ее слушают внимательно, а когда она заканчивает, я замечаю, что Крымовой с подругами и след простыл. А Умка, похоже, и думать о них забыла. Это еще одна победа моей девушки, и когда она благодарит всех за внимание и исчезает из аудитории — худенькая и стройная, совершенная для меня, я прощаюсь с друзьями и выхожу следом. Надеюсь, декан с Софией мне простят. А если нет…

Что ж, у нас с Очкастиком свой мир, где работают свои законы физики, и сейчас меня тянет к ней магнитом. Однажды она объяснила это просто: «Противоположности притягиваются, Вань. И чем больше в них отличий, тем сильнее они друг в друге нуждаются. Существование плюса теряет смысл без минуса. А одобрения невозможно без отрицания, иначе превратиться в фарс. В определенной точке все должно быть уравновешенно, это и есть гармония. Высший пик срединной сути».

Не знаю, наверно, это так. Даже наверняка так, но, если честно, мне плевать. Мне не нужно понимать суть Вселенной, мне достаточно видеть Умку, держать ее в своих руках, слышать смех, а засыпая, чувствовать рядом тепло и совершенно точно знать «Я хочу».

Я выхожу из аудитории, и она встречает меня. Ждала. Наши магниты настроены друг на друга и мне важно чувствовать: я нужен ей так же сильно, как она мне. Руки Умки обвивают шею, а губы встречаются в поцелуе.

— Кать, ты смерти моей хочешь? Я чуть слюной не подавился. Вот это сюрприз!

— Я это сделала, Ванька! Я переживала жуть! Они ведь меня слушали? То есть, я хотела сказать — слышали?

— Слышали! И не только, но еще и смотрели. Умка, только не говори, что в своем Мюнхене тоже выйдешь на доклад в купальнике. Ты понимаешь, что это будет нечестно по отношению к другим участникам? Нагло воспользоваться внешностью? — я смеюсь, глядя в голубые глаза, горящие радостью. Провожу рукой по ее волосам. — Кстати, я еду с тобой. Не хочу тебя одну отпускать туда, где полно очкастых умников. Ты моя! А еще ни за что не пропущу момент, когда ты заткнешь всех за пояс.

— Ура! Ванька! Я тебя люблю! Очень! Ты, главное, мне подготовиться дай, ладно?

— Ладно, — обещаю. — Только покусаю сначала немного в нежных местах, — рычу не зло, — заслужила! Ну иди же сюда, моя Умочка…

Под утро, когда я всю ночь корплю над рефератом по философии, а брат возвращается домой после прогулки с очередной девчонкой, он застает меня за столом с ноутом и поднимает мои усилия на смех.

— Да кому это нужно, Клон? Четыре часа утра, забей! Нашел из-за чего не спать! Твою ж мать… — он подходит к столу и берет в руки учебник. Изумляется, прочитав название: — Прикладная метафизика? Серьезно?!

— Отвали! Мне нужно. Я уже почти закончил. — Я отбираю у брата учебник и возвращаю на место.

— Ну, хочешь, давай матери позвоним. Она скажет Градову и вопрос отпадет сам собой.

— Исчезни, Даня! А лучше растворись в пространстве. Кстати, Клон, ты не думал насчет своей квартиры? Может, в Черехино поживешь, а?

Данька стягивает футболку через голову, бросает ее в кресло и разваливается на диване, сыто растягивая сильное тело.

— Не борзей, мне тут нравится! Я и так дома редко появляюсь. Твоя мелкая меня терпеть не может.

Он еще немного думает и выдает:

— Слушай, а может, мне ей тоже конфет купить? А что? Пусть жует и знает, какой я добрый.

— Только попробуй! Сам виноват. Нечего было светить голой задницей.

Даня не был бы сам собой, если бы не фыркнул между прочим.

— А ты уверен, Птиц, что только задницей?

Он не ожидает, но я дотягиваюсь до него. Запускаю учебником метафизики по наглой роже, так похожей на мое лицо, и слышу в ответ хохот. Но мне удается и его оборвать.

— Уверен! На что там смотреть, Клон? Нет, ну если с лупой, то я не спорю. Природе тоже нужно на ком-то отдыхать, раз уж мне все лучшее досталось.

— Че-го?!

POV Катя

— Ва-ань?

— М-м?

— Ты научишь меня танцевать хип-хоп? Мне не хватает наших уроков.

Вчера у фонтана в «Трех китах» состоялся брейк дэнс батл ребят Воробышка с командой Димы Борзова и наши парни уверенно «сделали» соперников. Мой Воробышек был лучшим — обожаю на него смотреть. А вот ловить на Ваньке заинтересованные взгляды других девчонок — не очень. Так же, как замечать их попытки обратить на себя внимание. Но я справлюсь. Со всем справлюсь! Пока синие глаза рады мне, я буду им верить. Все остальное неважно. Особенно, когда оказываешься у Воробышка в руках.

Его руки ласковые и требовательные, и всегда меня находят. Мне это нравится. Ванька нравится. Не знаю, смогла бы я теперь жить без него.

Лучше об этом никогда не узнать.

Ванька лежит на животе, смяв щекой подушку, я лежу на нем и сонно вычерчиваю пальцем на загорелой лопатке странные узоры. Уткнувшись носом в спину, обнимаю крепче. Просыпаться ужасно не хочется, но уже позднее утро и мне пора возвращаться.

Сегодня я первый раз открыто не ночевала дома и немного переживаю. Родители у меня, конечно, люди современные, но все равно им еще ко многому следует привыкнуть. И в особенности к тому, что их средняя дочь настолько повзрослела, что теперь звонит в одиннадцать часов вечера и сообщает о том, что останется ночевать у своего парня. Честно, вчера язык еле повернулся сказать. Хорошо, что мама все поняла.

— Конечно, Умка, — сонно обещает Ванька. — Все что захочешь.

— Очень хочу! Вань?

— М-м?

Я провожу по теплой спине губами. Приподнявшись, целую его шею у затылка. Шепчу в ухо, не без обещания в голосе.

— А чего хочешь ты? Скажешь?

Потому, как напрягаются сильные плечи, я догадываюсь, что он окончательно проснулся.

Ну вот, всего секунда и меня уже прижимают к груди. Солнце льется в окно, день обещает быть светлым и радостным, и глаза в опушке темных ресниц горят синим-синим.

До чего же он красивый — Ванька. Так и хочется зацеловать.

— Катя, ты уверена?!

Говорю же — смешной. Еще спрашивает. И я отвечаю его же словами, касаясь губами ключиц:

— Все что захочешь!

Дома, на площадке у дверей квартиры родителей, я замечаю незнакомого парня. Он быстро сбегает по лестнице вниз, не поднимая лица, и я, уступив ему путь, оглядываюсь и удивленно пожимаю плечом. Кто бы это мог быть?

— Привет, — войдя домой, здороваюсь с Костиком и Лялькой, застав парочку неразлучников в прихожей.

Сегодня на Костике нет черного парика и макияжа «а-ля гот», волосы отрасли, и в джинсах и светлой футболке парень выглядит симпатичным и неуклюже-милым. Я и забыла, каким Сердюкин может быть. Лялька тоже умыта, вот только губы у сестры странно дрожат, словно она готова вот-вот расплакаться. И почему-то руки вцепились в Костика, который… хм, вдруг повзрослел?

Я смотрю на Сердюкина, понимая, что в нем что-то изменилось. Еще неуловимо, и все же. Вон, даже тощие плечи развернулись.

— Костя, что случилось? И кто этот парень, который только что ушел? Ляльку что, кто-то обидел?! — я не на шутку тревожусь, но Костик вдруг улыбается.

— Вчера твои Воробышки отлупили моего брата с компанией. Поймали всех у дома. Вот он сегодня к Оле извиняться и приходил. У него теперь фингал на пол-лица, стесняется на людей смотреть.

— Да?! — ну и Ванька! Когда только успел! А мне хоть бы словечком обмолвился!

— Да! Они отлупили, а мы теперь ссоримся! — обиженно хлюпает носом Лялька.

— Но почему? — удивляюсь я. — Ты, конечно, извини, Костик, но твой брат сам напросился. Я не пойму, Оль, тебе этого бандита что, жалко? — поворачиваюсь к младшей. — Вспомни, как он издевался над вами.

— Да конечно же нет! Просто… — Лялька толкает Сердюкина локтем в бок. — Скажи ей, Котэ.

— В общем, мой брат никогда не извинялся. И знаешь, Катя, я был не прав: мне твой Иван нравится. А Даня даже пригласил меня заниматься в свой бойцовский клуб. — Костик растерянно проводит по отросшему ежику волос рукой. И сам смотрит удивленно, но со счастьем в глазах. — Представляешь, он считает, что у меня получится!

— Не вздумай идти, Котэ! — Лялька снова всхлипывает и сердито топает ногой об пол. — Эти верзилы тебя там убьют!

— Нет, я пойду.

— Нет! Нет и нет!

— Да, Оля.

Ого! Так вот в чем дело. Ну и Костик.

— Ах так! Тогда я! А тогда я…

— Что ты, Оля? — улыбка у Костика меркнет. Он смотрит на Ляльку, но я понимаю, что сегодня этот парень уже стал другим. — Бросишь меня, да?

Все-таки я люблю свою сестру. Лялька не подводит, она бросается к своему Котэ на шею.

— Дурак! Я пойду с тобой!

Олимпиада в Мюнхене состоялась, и я победила. Организаторы сдержали обещание, и наш университет получил престижный грант. Теперь у Антона Морозова и других студентов есть возможность получить образование в самых лучших вузах Канады или Германии. Это отличная новость и я обязательно позвоню Морозову и все ему расскажу, но чуть позже. Сейчас я ищу глазами Ваньку и спешу к нему. Обхожу стороной журналистов и других участников.

— Пожалуйста, потом. Все потом! Мне нужен мой парень, я так по нему соскучилась!

Примечания

1.

Космология — Учение о Вселенной как едином целом. (Внимание! Это НЕ фантастика! Так же как “стрелы времени”. Катя рассуждает о вполне себе вопросах Квантовой физики).

2.

Понятие «Вселенная» делится на две принципиально отличающиеся сущности: умозрительную(философскую) и материальную (доступную наблюдениям в настоящее время или в обозримом будущем).

3.

Барионная материя — это обыкновенная материя, из которой состоит наша и другие планеты. Но загвоздка в том, что почти половины этой материи нет там, где она предполагаемо должна быть во Вселенной. Над тем, куда делась барионная материя, усиленно размышляют ученые всего мира.

4.

Би-бои — танцор брейк-данса.

5

.Комбо — в танце комбинация элементов, связки.

6.

Брейкер — тот, кто занимается брейком; исполнитель брейка.

7

.Бумбокс — портативная беспроводная акустическая система/колонка.

8.

Вброс — откровенная провокация или напускная тупость, используемая с целью выбесить окружающих и поугарать над реакцией.

9.

Систер — сестра (англ.).

10.

Топ-рок (термин брейк-данса) — движение на ногах.

11.

Мувер — классный брейкер, исполняющий силовые элементы, различные вращения и кручения.

12.

Факбои — о-очень сложно объяснить, лучше погуглить)))

13.

Топсайдер — это модель мужской или женской обуви. Пары из текстиля или кожи изначально предназначались для ношения на палубах яхт. Именно поэтому одной из их отличительных особенностей является светлая подошва…

14.

Made in China — сделано в Китае.

15

.AliExpress — интернет-гипермаркет.

16.

Доктор Дэвид Ливси (англ. Dr. David Livesey) — один из главных действующих персонажей романа Роберта Льюиса Стивенсона «Остров сокровищ». Также является персонажем многочисленных фильмов, снятых на основе романа.

17.

«Майор Пэйн» (англ. Major Payne) — американская кинокомедия 1995 года, режиссёра Ника Касла, с Дэймоном Уэйансом в главной роли. Фильм является вольным ремейком военной комедии 1955 года «Частные войны майора Бенсона». Морской пехотинец майор Бенсон Уинифред Пэйн получает внезапную отставку. Бывшему спецназовцу, основная работа которого состояла в том, чтобы убивать людей, в гражданской жизни дела не находится. Наконец, Пейн попадает воспитателем в кадетскую школу…

18.

Нил Ричард Маккиннон Гейман (англ. Neil Richard MacKinnon Gaiman; 10 ноября 1960, Портсмут, Великобритания) — английский писатель-фантаст, автор графических романов и комиксов, сценариев к фильмам. К самым знаменитым его работам относятся: «Звездная пыль», «Американские боги», «Коралина», «История с кладбищем», серия комиксов «Песочный человек».

19.

Филип Майкл Ондатже (англ. Michael Ondaatje; род. 12 сентября 1943, Коломбо, Шри-Ланка) — канадский писатель и поэт. Наибольшую известность ему принёс роман «Английский пациент» (англ. The English Patient), получивший Букеровскую премию (также по этому роману был снят одноимённый фильм, удостоившийся премии «Оскар»). В 2018 году роман «Английский пациент» удостоился специальной премии «Золотой Букер», которая была приурочена к 50-летию Букеровской премии и присуждается по итогам голосования читателей, посчитавших эту книгу лучшим романом из букеровского списка за 50 лет.

20.

Рефлексия, Аксиология, Познание. Воспитание. Онтология — направления учений в философии.

Например “Аксиология” — направление, которое позволяет человеку экспериментальным путем, методом «проб и ошибок» выбрать свою жизненную позицию, сформировать взгляды на современное общество и его злободневные проблемы.

21.

Аддон — дополнительный функционал к компьютерной программе или игре, повышающий функциональность, дающий дополнительные возможности и т. п.

22.

Бодифлайт — экстремальный вид спорта, когда человек парит в вертикальном потоке воздуха, управляя своим телом и отрабатывая сложные элементы воздушной акробатики. Симулятор свободного полета. Последнее время это развлечение появляется в больших городах и набирает популярность.

23.

Чёрная мамба (лат. Dendroaspis polylepis) — ядовитая змея, распространённая в Африке. Обитает в полузасушливых районах центральной, восточной и южной части континента — главным образом в саваннах и редколесьях, где ведёт наземный образ жизни, изредка забираясь на деревья и кустарники. Длина змеи может превышать 3 м, что делает её второй по величине ядовитой змеёй после королевской кобры.

24.

Винт ДНК — В целом структура молекулы ДНК получила традиционное, но ошибочное название «двойной спирали», на самом же деле она является «двойным винтом».

25

.Нуклеотиды (Нуклеиновые кислоты) — природные высокомолекулярные соединения, осуществляющие хранение, передачу и реализацию наследственной информации, обеспечивающей преемственность жизни в ряду поколений.

26

.Удивительно, но факт! Птицы, тюлени и люди используют звезды для ориентирования, но африканские навозные жуки используют целую галактику, а не отдельные звезды, чтобы убедиться в том, что они двигаются по прямой.

27

.Халк (англ. Hulk); настоящее имя доктор Роберт Брюс Бэннер) — вымышленный персонаж, супергерой комиксов издательства Marvel Comics. Халк был Создан Стэном Ли и Джеком Кёрби, он впервые появился в комиксе «Невероятный Халк» #1 (май 1962 года). С тех пор он стал одним из самых узнаваемых персонажей. Халк является главным героем телесериала с побочными телефильмами, где Брюса Бэннера сыграл Билл Биксби, а Халка Лу Ферриньо.

28.

Речь идет о рассказе Агаты Кристи “Коттедж Соловей”.

29.

Косплей — популярное хобби, заключающееся в переодевании в костюмы и отыгрывании характера, пластики тела и мимики персонажей компьютерных игр, кинематографа, литературы, комиксов, аниме и манги.

30.

Salida, Sacada, Ocho, Giro, Caminata, Barrida, Baldosa — танцевальные термины аргентинского танго. BaldosaКерамическая плиткаФигура квадрата — когда один из шагов направлен в партнера.

31.

Чипсет — набор микросхем. Чипсет состоит из двух микросхем, так называемых Северный мост и Южный мост.

32.

Северный мост выполняет соединяющую функцию процессора с разъемами видеокарт, которых может быть несколько.

33.

Сокет (англ. socket — разъём) — название программного интерфейса для обеспечения обмена данными между процессами.

34

.Креационизм (от лат. creatio, род. п. creationis — творение) — религиозная и философская концепция, согласно которой человечество, планета Земля, а также мир в целом, рассматриваются как непосредственно созданные Творцом или Богом.

35

.Дискуссия/Полемика/Эклектика/Софистика — известные приемы/виды спора. Последние два — споры, включающие в себя как корректные, так и некорректные приемы, как цель достижения результата.

36.

Яшмовое крыльцо рождает белую росу — Дорогие читатели, чтобы вы поняли (хотя бы приблизительно) всю сложность нашего восприятия китайской поэзии, особенно старой поэзии, приведу пример первоисточника и перевода данного стихотворения Ли Бо (считайте китайского классика, сравнимого с Шекспиром) на русский язык.

Вот буквальный перевод-подстрочник

Яшмовое крыльцо/ рождает белую росу;

юй цзе шэн бай лу

Ночь длится…// Полонен шелковый чулок.

ю цзю цинь ло ва

Вернуться, опустить / водно-хрустальный занавес -

цюе ся шуй цзин лянь

Звеняще-прозрачный… //Созерцать осеннюю луну.

лин лун ван цю юэ

В китайском языке (в отдельных словах, которые могут выступать в предложении, как существительными, так и глаголами) оказывается таится множество смыслов и подсмыслов. Например, в этих строках выше скрыт посыл, из которого ясно, что стихотворение идет от лица женщины, а не мужчины. Что крыльцо это дорогого дома и речь скорее всего о наложнице, оставленной богатым хозяином. На самом деле это все очень сложно, я честно прочла статью, но фиг что поняла, только то, что это ужасно интересно. А еще, что переводчикам просто необходимо молоко и апельсины. Это же нереально сложно!

А вот ниже перевод адаптированный к нашему языку по смыслу. Лично я выдохнула — так куда понятнее.

Я стою у яшмовых ступеней

Иней появляется осенний./

Ночь длинна-длинна… Уже росой

Увлажнен чулок мой кружевной./

Я к себе вернулась и печально,

Опустила занавес хрустальный,/

Но за ним я вижу: так ясна/

Дальняя осенняя луна

(Ю.К.Щуцкий, 1922, см.)

Здесь привожу еще один перевод стихотворение от Александры Родсет (он еще точнее передает смысл оригинала)

Белый мрамор ступеней покрылся осенней росой,

Уже поздняя ночь, шелк носков захватила она.

Возвращаюсь, и полог хрустальный прольется водой —

Зазвенит. Я надеюсь, что выйдет хотя бы луна.

(А. Родсет, 2014)

37.

Семантика — в языкознании: значение, смысл (отдельного слова, оборота речи).

38

Ин-Лун — в китайской мифологии двукрылый дракон, обитавший на южном склоне холма Сюнли и принадлежавший Небесному Владыке.

Content

Янина Логвин
Искры молодежной романтики-2
Ботаники не сдаются! или семь минут моего триумфа

— 1 —

— 2 —

— 3 —

— 4 —

— 5 —

— 6 —

— 7 —

— 8 —

— 9 —

— 10 —

— 11 —

— 12 —

— 13 —

— 14 —

— 15 —

— 16 —

— 17 —

— 18 —

— 19 —

— 20 —

— 21 —

— 22 —

— 23 —

— 24 —

— 25 —

— 26 —

— 27 —

— 28 —

— 29 —

— 30 —

— 31 —

— 32 —

— 33 —

— 34 —

— 35 —

— 36 —

— 37 —

— 38 —

— 39 —

— 40 —

— 41 —

— 42 —

— 43 —

— 44 —

— 45 —

— 46 —

— 47 —

— 48 —

— 49 —

— 50 —

— 51 —

— 52 —

— 53 —

— 54 —

— 55 —

Эпилог

Примечания