Людмила Овчинникова

ПЕРЕДОВАЯ НАЧИНАЛАСЬ В ЦЕХЕ

Каждый трудящийся должен прочувствовать и понять свою ответственность, сделав практические выводы из создавшейся обстановки. Бойцы и командиры Красной Армии на фронте ведут ожесточенные бои, в которых истребляют зарвавшегося врага.

Наша задача — помочь воинам фронта всеми своими силами…

Из обращения областного комитета партии, исполкома облсовета и городского комитета обороны ко всем трудящимся области, 17 июля 1942 года.

ВСЕ ДЛЯ ФРОНТА

В те дни радио в домах не выключалось. Рано утром в заводских поселках настежь открывались окна, перечеркнутые крест-накрест бумажными полосками. Круглые картонные репродукторы разносили позывные московского радио-центра. Они были слышны в палисадниках, на улицах, площадях, на трамвайных остановках, пристанях. Собираясь на завод, в госпиталь, на пост МПВО, в очередь за хлебом, сталинградцы слушали сводки Информбюро: «Идут ожесточенные бои в районе Воронежа…», «На Харьковском направлении части Красной Армии отбивали атаки противника…», «Наши войска оставили город Севастополь…»

Это было лето грозного 1942 года. Извилистая линия фронта вплотную подступала к Ленинграду, проходила под Ржевом, Воронежем. Набатным колоколом звучали чеканные строки сводок. Они были обращены к мужеству и самоотверженности советских людей. Родина в опасности! Огненный вал катился к Волге. Во второй декаде июля в сообщениях о боевых действиях впервые были названы населенные пункты Сталинградской области.

Сталинград! Всего через несколько недель имя этого города станет известным всему миру. Сообщения о битве на Волге выйдут на первые страницы почти всех газет мира. В очерках и репортажах прозвучат названия сталинградских заводов, улиц. Об этом городе будут писать полководцы, ученые, политические деятели, журналисты, поэты. О нем будут говорить с трибун парламентов, на рабочих митингах, в партизанских землянках. Судьба и стойкость города потрясет сознание поколения.

Сталинград! Каким же он остался в памяти тех, кто в рабочих спецовках вышел навстречу прорвавшимся к городу танкам, спасал станки из горящих цехов, сбивал плоты, чтобы отправить детей на левый берег, кто шел через горящий город, чтобы занять рубежи обороны, рыл траншеи на знакомой с детства улице? В блиндажах, окопах, вагонах-теплушках, в земляных норах, вырытых в оврагах, в бараках на заводских новостройках Урала сталинградцы говорили о родном городе, о том, каким он был до того, как мир увидел его руины.

В облике города всегда была особая привольная стать. На крутом берегу Волги он раскинулся просторно, с богатырским размахом. Дом за домом, улицу за улицей его возводили потомственные речники, рыбаки, металлисты, грузчики, в начале нашего века — металлурги, машиностроители, а в советское время — тракторостроители, энергетики, судостроители. Жители издавна не привыкли говорить о протяженности города с точностью до километра. Счет здесь велся на десятки километров. Перед Великой Отечественной войной протяженность города была около 60 километров.

Улицы и заводы по давней традиции строились так, чтобы быть поближе к могучей реке. Во дворах сушились, смолились лодки, пучками торчали удилища. К Волге спускались нарядные набережные, выложенные булыжником дороги и деревянные лестницы.

Но город не расставался и со степью. К извилистым улицам почти вплотную подступали бахчи с арбузами, дынями, тыквами, подсолнухами, кукурузой. На пустырях росла полынь. Город от края и до края промывался свежими степными ветрами, приносящими ароматы пахучих трав.

Сталинград был разноликим, казалось, в нем разместилось несколько городков. Лицом к лицу сошлись столетия и эпохи. В одном поселке и даже на одной улице соседствовали несхожие архитектурные вкусы и стили. Деревянная Русь встречалась здесь с дыханием азиатских пустынь. Древнее зодчество — с современными архитектурными ритмами. Рядом можно было увидеть бревенчатую избу с кружевом резных наличников, глинобитный дом и многоэтажное каменное здание с изящными балконами.

Город оставался в памяти солнечным, просторным, зеленым, пестрым, живым. Таким его знали и любили и те, кто родился и жил в нем, и те, кому довелось быть здесь проездом.

В годы первых пятилеток Сталинград стал крупнейшим промышленным центром страны. К 1940 году в нем насчитывалось 227 промышленных, строительных и транспортных предприятий[1]. Здесь проживало 445,5 тысячи жителей[2].

22 июня 1941 года. Первые взрывы, прогремевшие на границе, грозным эхом раскатились по стране. Война! Страшное бедствие пришло на советскую землю. Как и в других городах и районах, на сборные пункты Сталинграда шли рабочие, инженеры, учителя, студенты. В первые же дни войны тысячи сталинградцев встали в ряды защитников Родины.

«Все для фронта!» — было начертано на лозунгах и плакатах у заводских проходных, на мостовых кранах и стенах цехов. В дни войны предприятия Сталинграда, воздвигнутые для мирной жизни, стали военными арсеналами. Они отправляли в действующую армию танки, орудия, реактивные минометы, бомбы, снаряды, автоматы.

В октябре 1941 года был создан Сталинградский городской комитет обороны в составе: председатель А. С. Чуянов — первый секретарь обкома партии; члены комитета: И. Ф. Зименков — председатель облисполкома, А. И. Воронин — начальник областного управления НКВД, Г. М. Кобзев — комендант города, а после него — В. X. Демченко. В условиях напряженной военной обстановки самоотверженно трудились партийные, советские, профсоюзные, комсомольские работники Сталинграда. Они занимались вопросами увеличения выпуска боевой техники и боеприпасов, военным обучением ополченцев, сооружением оборонительных рубежей, организацией служб МПВО, снабжением населения продуктами. Огромный вклад в дело перестройки промышленных предприятий и всего уклада жизни города на военный лад внесли райкомы партии, которые возглавляли: Д. В. Приходько (Тракторозаводский), С. Е. Кашинцев (Краснооктябрьский,) К. С. Денисова (Ерманский), Г. Д. Романенко (Баррикадный), М. А. Одиноков (Ворошиловский), Б. С. Халфин (Дзержинский), С. Д. Бабкин (Кировский).

Летом 1942 года центр военных событий на фронте переместился на юго-восток европейской части СССР. Фашистские войска к тому времени уже не могли вести наступление на всех стратегических направлениях.

К Волге продвигался гигантский стальной клин. Спустя годы мы увидим трофейные киноленты, снятые в ту пору немецкими операторами. По пыльным дорогам движутся гитлеровские части. Немецкие солдаты с ухмылкой позируют перед кинокамерой, засучив по локоть рукава, пожирают награбленных кур, шагают бодро, весело, уверенные в своей безнаказанности, опьяненные мифом о непобедимости.

Сталинградская битва началась 17 июля 1942 года. В этот день на рубеже рек Чир и Цимла, на дальних подступах к Сталинграду, передовые отряды 62-й и 64-й армий завязали бои с противником. Бойцы Красной Армии героически отстаивали каждую пядь родной земли.

В июле Указом Президиума Верховного Совета СССР в Сталинградской области было объявлено военное положение.

Советские люди понимали: наступил решающий момент войны. «Ни шагу назад!» В конце июля 1942 года в войска поступил приказ Народного Комиссара Обороны № 227, в котором со всей суровой откровенностью говорилось о последствиях отступления нашей армии. Слова этого приказа были обращены к разуму и сердцу каждого воина.

«Ни шагу назад!» Этот приказ читали перед строем, в окопах, блиндажах, под грохот канонады и свист пуль. Бойцы воспринимали его как наказ самой Родины.

Фронт был близко. Над Сталинградом появлялись немецкие самолеты-разведчики. Почти каждый день раздавались резкие короткие гудки: воздушная тревога. Как жил город в эти последние месяцы и недели перед началом боев? В документальных свидетельствах — приказах, постановлениях, протоколах, социалистических обязательствах, заявлениях, отчетах, письмах — остался след этого грозного времени.

Многолика была воля к сопротивлению врагу. О ней по-своему рассказывают и заводская «молния», посвященная трудовым рекордам, и подписной лист сбора средств на строительство авиаэскадрильи «Сталинградский комсомолец», объявление о приеме на курсы медсестер и заявления добровольцев, вступающих в ряды народного ополчения. Воспоминания жителей дополняют психологический портрет города в эти тревожные дни. Их рассказы представляют собой летопись грозных событий. Близкая опасность рождала не смятение, а решимость. Общая беда сплачивала людей, звала к мужеству и самоотверженности. Перед лицом военного вторжения врага город днем и ночью готовился к обороне.

Суровым был облик прифронтового города. Война перекрасила стены домов, заводских цехов, ослепительно белые речные пароходы в грязный болотный цвет. В парках, на берегу, на крышах зданий стояли зенитные орудия. От вокзала к госпиталям направлялись грузовики с ранеными, на железнодорожных платформах стояли разбитые танки, во дворах стучали лопаты — рыли щели, на заборах висели плакаты, на которых издалека видны слова: «Что ты сделал для фронта?»

19 июля 1942 года в Сталинградский обком партии позвонил Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин. Первый секретарь обкома ВКП(б) А. С. Чуянов доложил о положении в городе, о работе предприятий. Верховный Главнокомандующий передал партийной организации города директивы ЦК и сказал в заключение: «Сталинград не будет сдан врагу. Так и передайте всем»[3].

Вечером 20 июля состоялось собрание городского партийного актива. В докладе А. С. Чуянова были изложены указания ЦК партии. Вот их содержание:

«1. Обеспечить при всех сложившихся условиях военной обстановки и независимо от снабжения извне высокие темпы работы промышленности, и особенно по выпуску военной продукции. В условиях, когда нарушены коммуникации, бесперебойно обеспечивать фронт танками, артиллерией и минометами, боеприпасами и продовольствием.

2. Вместе с командованием фронта принять дополнительные меры к укреплению обороны города и повышению его готовности к стойкому отпору врагу. Город не должен быть сдан врагу ни в коем случае.

3. Поднять ответственность коммунистов за оборону города.

4. Убрать урожай, неотложно оказать нужную помощь колхозам и совхозам. Обеспечить фронт и тыл продовольствием, а промышленность — сырьем»[4].

В решении, которое было принято участниками собрания, говорилось о том, что городской партийный актив «объявил себя мобилизованным и постановил: встать на защиту города, увеличить выпуск оборонной продукции и всегда быть в полной боевой готовности, чтобы выступить на разгром врага»[5]. С этим призывом участники собрания обратились ко всем коммунистам, комсомольцам, всем трудящимся города и области.

Передовая начиналась в цехе… Как бастионы, стояли над Волгой предприятия, работавшие на оборону: тракторный, «Баррикады», «Красный Октябрь», ГРЭС, судоверфь. Они были на переднем крае трудового фронта. Каждый станок, инструмент, кузнечный молот — как оружие в борьбе с врагом. Каждый рабочий — как солдат, верный присяге и долгу.

Задолго до начала боев на каждое предприятие донеслось дыхание фронта. Скоростные плавки, сверхплановые танки, минометы, снаряды, гранаты готовились на заводах с такой же самоотверженностью, как контрудары по врагу на поле боя.

Наверное, никогда еще результаты рабочего труда не осознавались так остро и конкретно. Становясь к мартеновской печи, сталевар и его подручные знали, сколько тонн стали сегодня они дадут для выпуска снарядов. Взяв в руки инструменты, слесарь-сборщик танкового производства помнил об утренней сводке Совинформбюро и знал, как нужны танки на фронте. «Двести процентов плана — это двести ударов по врагу» — под таким лозунгом проходило в Сталинграде трудовое соревнование, в котором участвовали тысячи людей.

Заводские корпуса, цехи и участки становились полем сражения за выпуск боевой техники. Подвиг во имя будущей победы был будничным делом каждой рабочей смены. Духовная стойкость, которую явили рабочие Сталинграда, имела крепкие исторические корни. Город помнил накал классовых битв на баррикадах Красного Царицына, сражения гражданской войны, трудовой энтузиазм новостроек первых пятилеток. История сталинградских предприятий становилась истоками неизбывного мужества.

Сталинградский тракторный с первых дней войны стал оборонным предприятием. Каждую смену с конвейера сходили грозные танки «тридцатьчетверки», выпускались арттягачи, бомбы, снаряды, мины. От трудового энтузиазма и мастерства рабочего коллектива зависела судьба боевых операций на фронте.

К началу Великой Отечественной войны Сталинградскому тракторному исполнилось 11 лет. В рядах рабочих фронтовых бригад трудилось немало семитысячников — славных первостроителей завода. Время сооружения СТЗ было их молодостью. В конце двадцатых годов северная окраина Сталинграда стала огромной строительной площадкой, поразившей современников размахом и темпами работ. Впервые ЦК ВЛКСМ объявил мобилизацию на ударное строительство. Комсомольские ячейки Москвы и Рязани, Саратова и Курска вручали путевки самым достойным. Семь тысяч юношей и девушек стали первопроходцами пятилетки. Месяцы ударного строительства на Волге навсегда вошли в историю страны. В открытой ветрам степи небывалыми темпами росли цехи первенца пятилетки. Здесь ломались производственные нормы и старый уклад жизни. От первых колышков — к стройным корпусам предприятия-гиганта, от бараков — к светлым многоэтажным зданиям, от ликбеза — к высотам технических знаний. Такой путь надо было пройти первостроителям и будущим рабочим в невиданно короткие сроки. Сообщение о пуске Сталинградского тракторного завода страна встречала как огромную победу. Первый трактор, сошедший с конвейера, был отправлен в Москву в подарок делегатам XVI съезда партии.

Вчерашние землекопы, бетонщики, плотники стали кузнецами, слесарями, токарями, осваивали профессии, о которых раньше знали понаслышке. Работали и учились. Для тракторостроителей были открыты школа фабрично-заводского ученичества, технические курсы, вечерняя школа, техникум, механический институт. «Даешь!» Звонкий лозунг, пришедший в жизнь страны из горячих буден гражданской войны, теперь звал на штурм новой техники, которую страна вручила тракторостроителям. К началу Великой Отечественной войны на колхозных полях работали более 200 тысяч колесных и более 40 тысяч гусеничных тракторов, собранных на Сталинградском тракторном заводе[6].

В те дни на СТЗ, как и на другие предприятия, работавшие на оборону, легла великая ответственность за судьбы страны. Танки, сошедшие с конвейера завода, громили врага под Москвой и Воронежем, на Дону и Кубани. Сталинград называли в те дни танкоградом.

Во второй половине 1941 года вся танковая промышленность страны выпускала в месяц в среднем сотни танков. Из них значительную часть давал Сталинградский тракторный. Другими словами, почти каждый второй танк был отправлен на фронт с конвейера СТЗ.

Документы и воспоминания ветеранов свидетельствуют о великом подвиге, совершенном тракторозаводцами в дни войны. «Больше танков фронту!» СТЗ выполнял это особо важное задание в те дни, когда многие крупные предприятия, находившиеся в западных областях страны, были разрушены войной, тысячи вагонов, груженных станками, ценными материалами, инструментами, двигались на восток под бомбежками врага. Пройдет еще несколько месяцев, прежде чем героическим трудом солдат тыла будут воздвигнуты новые корпуса заводов на Урале и в Сибири. Летом 1942 года Сталинградский тракторный остался единственным предприятием на юге страны, выпускавшим танки.

Только спустя годы после войны станут известны многие факты, свидетельствующие о том, в каких необычайно трудных обстоятельствах заводской коллектив не только выполнял, но и перевыполнял напряженную производственную программу военного времени, от месяца к месяцу наращивал сборку бронированных машин.

Военная обстановка ставила перед коллективом СТЗ такие трудности, которые в иное время могли показаться непреодолимыми. Сталинградский тракторный завод был связан со 182 предприятиями-поставщиками. Многие из них находились в западных районах страны и в первые же месяцы войны были захвачены врагом или работали в полосе фронта. День за днем приходили сообщения о том, что заводы-смежники прекращают поставки. Один только перечень крупных узлов и деталей, поставка которых прекратилась, свидетельствует о том, какие предстояло преодолеть трудности, чтобы танковый конвейер работал бесперебойно. В первый год войны оборвались связи с заводами, которые направляли на СТЗ дизельмоторы, электрооборудование, шарикоподшипники, другие узлы и детали. Казалось, выпуск танков поставлен под угрозу срыва. Предстояло наладить выпуск недостающих узлов и деталей на месте. На их освоение были отпущены считанные недели, а порой всего несколько суток. Это была невиданная по размаху, темпам и сложности перестройка производства. В условиях военного времени осваивались новые технологические процессы, принимались талантливые творческие решения, вносились изобретения, поражающие и поныне техническим совершенством.

Одним из талантливых организаторов танкового производства был главный инженер Сталинградского тракторного завода А. Н. Демьянович, Окончив институт, он приехал на завод в первые годы после его пуска. В 29 лет стал главным инженером этого крупнейшего предприятия страны. Анатолий Николаевич участвовал в освоении выпуска гусеничных тракторов, первых танков «Т-34». Он вспоминал:

— Летом 1942 года наш завод был основным поставщиком танков «Т-34». Мы знали, что с работой нашего завода связаны действия многих боевых частей на фронте.

Как увеличить выпуск танков и боеприпасов? Война поставила перед нами эту боевую задачу. Все планы, обязательства стахановцев, предложения рационализаторов — все было связано с ее решением. Цифровые показатели не передают всей сложности технических вопросов, с которыми столкнулись сталинградские танкостроители. Один за другим выходили из строя заводы, с которыми нас связывали узы кооперации. Под бомбовыми ударами врага были железнодорожные коммуникации, а летом 1942 года гитлеровцы стали бомбить речные суда и баржи на Волге. По существу, мы работали в полуокружении. Мы знали: фронтовики надеются на сталинградских танкостроителей. С осложнением обстановки на фронте росли и наши заводские проблемы. Они появлялись буквально каждый день — одна труднее другой. Надо было искать выход, принимать ответственные технические решения. Инженеры и рабочие вносили сотни рационализаторских предложений, чтобы ускорить производство боевых машин, заменить дефицитные материалы, освоить выпуск узлов и деталей.

Многие, кто работал тогда на заводе, помнят историю с резиновыми амортизаторами. Эта история осталась примером того, как сталинградские танкостроители творчески решали самые трудные вопросы. Дело заключалось в следующем. На одном из заводов Ярославля «одевали в резину» наши танковые колеса. Наступил момент, когда связь с заводом-поставщиком была нарушена. Что же надо было предпринять, чтобы не остановился танковый конвейер? В считанные часы наши специалисты разработали новую конструкцию ходовой части танка. В результате расход резины сократился в несколько раз. Мы сами на заводе стали ставить небольшие резиновые диски — внутренние амортизаторы. Новую конструкцию катков потом использовали в ходе войны другие танковые заводы.

Помню дни, когда мы оказались в критическом положении из-за моторов. Дело в том, что танковые моторы завод получал из Харькова. С приближением фронта началась эвакуация харьковских предприятий. Шла война, и перед нами был один выход — наладить выпуск моторов на своем заводе. В грозовой обстановке, когда с фронта приходили тревожные сводки, стали разворачивать новое производство. Уплотняли каждый цех, каждый участок. Некоторое время были вынуждены ставить на танки авиационные моторы. Выпуск танковых дизелей СТЗ освоил в самый кратчайший срок.

Война не давала передышки. Мы получали сообщения о том, что прекращается из других городов поставка электрооборудования для танков, подшипников. Их также пришлось осваивать на заводе.

Мы были молодыми инженерами. Большинство специалистов, работавших на заводе, всего несколько лет назад окончили институты и техникумы. Нам надо было выиграть сражение за техническую скорость, лучшую броню, самую маневренную боевую машину. Сталинградские танкостроители выдержали этот экзамен.

С славным рабочим коллективом СТЗ был связан работник наркомата танковой промышленности Григорий Борисович Фрадкин. В дни войны он часто приезжал на завод, жил и работал здесь месяцами. На его глазах и при его участии происходила перестройка предприятия на военный лад, освоение нового производства. Он говорил автору книги:

— Мне хотелось бы прежде всего сказать о духовном облике работников предприятия, с которыми приходилось вместе трудиться в годы войны. Сталинградский характер — такое выражение было у нас в ходу. Само по себе оно звучало как награда. Речь шла о благородном сплаве замечательных нравственных качеств. Сталинградский характер — это глубокое чувство кровной связи с родной землей и осознание своего долга перед ней, самоотверженность в работе, бескорыстная верность в товариществе, стойкость и жизнерадостный оптимизм, которые выручали в самых трудных испытаниях, удивительная человеческая надежность в любом большом и малом деле. Всегда знали, верили и не обманывались: эти люди не подведут, сделают.

На Сталинградском тракторном работали замечательные специалисты. В большинстве своем это были выходцы из рабочих и крестьянских семей, которым впервые Советская власть дала образование. Они стали талантливыми инженерами, брали на свои плечи самые ответственные решения. Точный расчет они умели сочетать с разумным риском. А что такое риск в то время? Это счет боевым машинам и жизнь людей на войне. Назову имена людей, которым, в моем представлении, были присущи высокие профессиональные и человеческие качества: главный инженер Демьянович, главный технолог Вехов, главный конструктор Вернер, главный металлург Черногоров, руководители цехов Атопов, Семенов, Макоед, Палей, Просвиров, Шеболдашев, Берлинер и многие, многие другие. Огромный вклад в работу завода внес заместитель наркома танковой промышленности А. А. Горегляд.

Война гремела на Дону. Мало сказать, что танкостроители трудились сверх всех человеческих сил. Работали сутками, месяцами не уходили с завода. В самой тяжелой обстановке не теряли самообладания. Работали не просто много. Самое важное — талантливо и смело решали технические вопросы, разрабатывали конструкции, принимали решения, которые и поныне удивляют специалистов своим техническим совершенством, точностью, оправданным риском. Таким время выковало сталинградский характер.

На одном заводе по существу разместилось несколько предприятий. Сталинградские танкостроители приняли часть ценного оборудования, эвакуированного из западных областей страны, приняли приехавших специалистов. Об этом вспоминал главный диспетчер Степан Константинович Умыскин, пришедший на завод в числе первых специалистов в 1930 году:

— Станки в цехах стояли настолько плотно, что оставались лишь небольшие проходы для рабочих. Трудиться в этих условиях было очень тяжело. В цехах стоял такой лязг и грохот, что приходилось кричать друг другу буквально в ухо, голоса не слышно. Из-за скученности оборудования и людей в летние месяцы было непереносимо жарко. Тем более, что открывать окна по ночам было нельзя по правилам строжайшей светомаскировки. Оборудование ставили в бытовках, красных уголках. И все-таки помещений не хватало. Понятно: не было ни средств, ни материалов, ни сил для сооружения новых цехов. Тогда часть производства вынесли на заводской двор. Здесь под брезентом готовили танки к пробегу, устраняли отдельные дефекты. Так работали днем и ночью, в дождь и снег.

Выпуск каждого танка был четко расписан по часам. Мы точно знали о подготовке всех узлов. Знали, когда, скажем, поступят башня или мотор к такому-то танку. Следили за их продвижением. Отправить на фронт боевую машину раньше на сутки или хотя бы на несколько часов — такой была наша задача.

Мужество солдат тыла было в трудовом напряжении, творческом горении, высоком профессиональном мастерстве. По сравнению с довоенным уровнем производительность труда на СТЗ на одного работающего в четвертом квартале 1941 года возросла до 385 процентов[7].

«Сталинградская правда» 21 июня 1942 года напечатала письмо стахановца СТЗ А. И. Медунова бойцу Южного фронта снайперу М. И. Суркову. Это письмо передает накал рабочих буден в дни вражеского нашествия. Рабочий СТЗ пишет на фронт о том, что его бригада отковывает коленчатый вал мотора. В предмайском соревновании кузнец Медунов достиг 480 процентов выработки, в мае производительность его труда поднялась до 640 процентов. В письме стахановец обещал на штамповке коленчатого вала дать 1000 процентов нормы.

На заводской доске Почета были имена наладчика В. В. Белова, штамповщика Е. К. Алябьева, резчика И. Я. Грачева, грузчика М. В. Барсукова, кузнеца В. В. Лихачева, токаря Н. Н. Бахалдина, водителя М. И. Исаева и других[8].

Тревога за судьбу Отечества рождала небывалую трудовую энергию. А. М. Нижегородов в то время работал секретарем партийной организации сталефасонного цеха. Он пришел на Сталинградский тракторный завод в начале тридцатых годов. Молодой специалист участвовал в проектировании конвейерного производства, а затем в его освоении. Работал мастером, старшим мастером. В дни войны возглавлял партийную организацию одного из крупнейших цехов завода. Александр Михайлович вспоминал:

— На завод приезжали с фронта танкисты за новыми машинами. Мы просили их выступить перед рабочими, рассказать о положении на переднем крае. Свои выступления они обычно заканчивали словами: «Дайте нам боевую технику! Дайте как можно больше! Мы будем защищать Сталинград, не щадя жизни!» Помню такой случай. Лейтенант выступал перед рабочими во дворике около цеха, и вдруг над нами завязался воздушный бой. Несколько немецких машин гонялись за нашим самолетом. Советский летчик делал отчаянные виражи, бросал машину вверх и вниз. Но она, это было видно, уступала немецким в скорости. Гитлеровцы подбили наш самолет. Это была тяжелая картина. Самолет камнем падал вниз. Каждый, видевший этот бой, проникся еще большим чувством тревоги за судьбы страны. Все понимали — надвигается огромная опасность. Надо еще самоотверженнее работать, давать больше боевой техники, чтобы было чем защищаться.

Трудовая смена требовала солдатского напряжения. Рабочим, выполнявшим ответственное задание, в цехе вручались «Боевые задания». На специальных листках указывалось, сколько деталей нужно выдать за смену. Лучшие бригады назывались фронтовыми. В нашем цехе, как и в других, были рабочие, которые выполняли по три-четыре нормы. Более 80 процентов рабочих нашего цеха стали стахановцами. Трудовой подвиг начинался с понимания своей личной ответственности за судьбу страны…

Сохранились фотографии и кинокадры того времени: на заводском дворе рабочие торжественно провожают на фронт танковую колонну. Среди тех, кто получил новую машину, был и воин, бывший токарь Ижорского завода И. И. Бобуркин. Он сражался под Сталинградом, впоследствии участвовал в боях на других фронтах. После войны Бобуркин вернулся на свой завод. Мы встретились с ним в Ленинграде. Иван Иванович впервые увидел Сталинградский тракторный летом 1942 года. К тому времени он уже побывал в боях. Его впечатления о заводе в те грозовые дни также представляют собой историческое свидетельство:

— В Сталинград я попал после тяжелого ранения. Выписавшись из госпиталя, был направлен на переподготовку. Меня зачислили в подразделение, где осваивались «Т-34». Мы не только обучались, но и работали. Все танкисты были распределены по цехам. Меня определили по моей основной специальности— токарем. Рабочих в цехе не хватало. Приходилось работать на трех станках. Делал детали для ходовой части танка. На всю жизнь запомнилась обстановка в цехе. С тех пор, как ушел на фронт, я не был в заводском коллективе, и, помню меня поразило, какими молчаливыми и сосредоточенными были рабочие. Невольно вспоминал, какая оживленная, кипучая атмосфера была у нас в цехе на Ижорском заводе, где я работал, окончив ФЗО. Теперь я видел, как посуровели, изменились люди. Чувствовалось, что у каждого на душе тяжкая забота и тревога. В цехе на операциях, которые всегда считались мужскими, теперь были заняты женщины и подростки. Работали очень напряженно. Старались, чтобы ни одна минута не пропала даром. Никто не жаловался на усталость, хотя лица людей буквально почернели от тяжелого труда да и от скудного питания. Нам, физически закаленным танкистам, и то бывало невмоготу. Каково же приходилось им… Что запомнилось особенно, так это удивительная отзывчивость тракторозаводцев. Мы знали, что многие из них приняли в свои дома и квартиры семьи эвакуированных рабочих, их жен и матерей, детей, заботились о них. Видели мы не передаваемую словами сердечность и внимание к себе, фронтовикам. Стоит у станка рабочий, хмурый, озабоченный, а когда обратишься к нему, удивительной теплотой и готовностью помочь тебе засветятся его глаза.

В цехе жили дружно, делились последним, помогали друг другу. А главное — работали по-фронтовому. Смотрели мы на рабочих и хотелось сказать им: «Родные! Вы здесь, в цехе, а мы на фронте — вместе будем воевать с проклятыми фашистами. Вместе и одолеем врага».

Танкисты нашего экипажа помогали собирать машину, на которой мы вскоре пошли в бой. Вместе с рабочими водили ее на полигон. Испытывали в степи, недалеко от завода.

Помню, мне показалось, что мотор действует с натугой. Вернулись на завод и устранили дефекты. На сборке своих боевых машин трудились и другие танковые экипажи. Нас провожали отсюда торжественно. Выступали на митинге и рабочие, и танкисты. Мы дали клятву стоять насмерть у стен Сталинграда…

Героическим трудом коллектив СТЗ в самый короткий срок освоил конвейерное производство танков. Инженеры, техники, рабочие наладили выпуск сотен новых деталей, были найдены заменители многим дефицитным материалам, усовершенствованы десятки технологических процессов.

Родина высоко оценила труд сталинградских танкостроителей. В феврале 1942 года ордена Ленина тракторный завод имени Ф. Э. Дзержинского был награжден орденом Трудового Красного Знамени. 247 работников предприятия получили высокие правительственные награды. Мастер А. Бондарев, начальник цеха Л. Е. Макоед, заместитель наркома А. А. Горегляд были удостоены ордена Ленина[9].

Героическим трудом коллектив СТЗ из месяца в месяц увеличивал выпуск военной продукции. Об этом свидетельствуют строки заводских отчетов. Если принять выполнение плана в четвертом квартале 1941 года за сто процентов, то в первом квартале 1942 года выпуск танков достиг 145 процентов, дизель-моторов — 380, арттягачей —106 процентов; во втором квартале 1942 года, несмотря на самые трудные условия военного времени, темпы производства увеличиваются по танкам — до 160 процентов, по дизель-моторам — 477, арттягачам — до 118 процентов.

В условиях прифронтового города продолжался подвиг коллектива СТЗ. По сравнению с показателями четвертого квартала 1941 года, в третьем квартале 1942 года из расчета двух неполных месяцев производство танков достигло 222 процентов, дизель-моторов — 695, арттягачей —127 процентов[10].

В дни, когда на Дону развернулось гигантское сражение, в июле 1942 года, в условиях прифронтового города, тракторный завод перевыполнил месячную программу по выпуску танков, за что ему присудили переходящее Красное Знамя Государственного Комитета обороны.

Сталинградские танкостроители вносили огромный вклад в дело всенародной борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.

«Красный Октябрь». В дни войны завод давал сталь для выпуска самолетов, танков и другой боевой техники. У мартенов и прокатных станов, в цехах «Красного Октября» в дни войны трудилось немало рабочих, для которых история предприятия была биографией их дедов, отцов, их собственной биографией. Этот завод — один из старейших в городе. Он построен в конце прошлого века, его первыми рабочими были выходцы из окрестных сел Поволжья. Испытав на себе колониальные порядки, заведенные на заводе иностранными акционерами, металлурги становились в ряды борцов революции. Здесь, на Французском заводе, как называли его в городе, в 1905 году прозвучал сигнал, призывавший к забастовке, которую поддержал пролетариат Царицына. В дни Великой Октябрьской социалистической революции по заданию Царицынского городского революционного штаба на заводе сформировали красногвардейские отряды. Металлурги писали в своей резолюции, что они готовы умереть за власть рабочих и крестьян.

В годы гражданской войны красногвардейцы завода отважно сражались на защите Красного Царицына. В цехах металлурги ремонтировали орудия, обшивали броней паровозы и волжские суда. «Вся власть Советам!» — писали рабочие на бронепоездах, которые уходили на фронт из цехов.

«Красный Октябрь» — это славное название было присвоено заводу в честь боевых и революционных традиций коллектива.

В годы первых пятилеток он стал одним из передовых предприятий черной металлургии страны. Краснооктябрьцы участвовали в замечательном движении: соревновании за выпуск скоростных плавок. На заводе выросли отличные кадры мастеров скоростного сталеварения. Здесь были освоены многие марки углеродистого и легированного металла.

В годы Великой Отечественной войны краснооктябрьцы снова находились на переднем крае защиты страны. От их самоотверженности в труде, высокой квалификации и творческой изобретательности зависела производительность оборонных заводов. В 1941 году «Красный Октябрь» выпускал высоколегированную сталь 70 марок: броневую, шарикоподшипниковую, жароупорную и другие — специального предназначения. Многие марки стали металлурги освоили впервые в грозные дни войны.

Летом 1942 года «Красный Октябрь» остался единственным металлургическим предприятием на юге страны. О том, как возросло значение каждой его мартеновской печи, говорят такие данные: если в начале войны выплавка стали здесь составляла 4 процента всего производства стали в стране, то к декабрю при тех же мощностях цехов она достигла 9 процентов[11]. Подобный резкий сдвиг в показателях был связан с тем, что война вывела из строя крупные предприятия, находившиеся в западных областях страны.

Одной из самых сложных задач, стоявших перед металлургами, было производство шарикоподшипниковой стали. С С. П. Сорокиным мы встретились в музее завода. Один из его стендов рассказывает о том, что, будучи учащимся ФЗО, Семен Сорокин сделал макет листопрокатного стана и отправил его в подарок съезду комсомола. С тех пор вся жизнь его была отдана делу, которое он выбрал еще подростком. С. П. Сорокин стал одним из лучших специалистов предприятия. В 1942 году работал начальником мартеновского цеха. Семен Павлович рассказывал:

— Мы получили задание — дать шарикоподшипниковую сталь. Дело новое, необычное. До тех пор мы знали, что шарикоподшипниковую сталь варили в электропечах. Нам нужно было пойти на смелый эксперимент — освоить плавку в мартенах. Фронт требовал, и металлурги взялись за решение сложной технической проблемы. Все понимали, что освоение производства шарикоподшипниковой стали будет отличным вкладом в дело обороны: мартеновские печи были значительно емче электропечей. Приходилось и учиться и учить. По существу, металлурги в те дни должны были показать свою профессиональную подготовку, высокую культуру производства, способность к творчеству.

Помню, как шла первая плавка. Были тщательно подготовлены все расчеты. Однако многое зависело и от искусства металлургов. У нас в цехе работал опытный мастер Ф. Е. Пономарев. Его смена выпускала первые тонны шарикоподшипниковой стали. К инженерным расчетам прибавилось высокое рабочее мастерство. Получив первые пробы, работники химической лаборатории дали заключение: сталь отвечает всем требованиям этой марки. Вскоре такие плавки уже были на заводе обычными. На многие боевые машины поставили подшипники из нашего металла…

Рабочих называли солдатами тыла. И это верно. В авангарде соревнования за досрочное выполнение оборонных заданий шли ударные фронтовые бригады. Одну из них возглавлял сталевар Иван Прохорович Алешкин. Как и многие другие рабочие, он приехал сюда из деревни. Был подручным сталевара, перенимал опыт старых мастеров. К началу войны более десяти лет проработал сталеваром на одной и той же мартеновской печи. Его имя в те годы обошло многие газеты. И. П. Алешкин добился съема стали до восьми тонн с квадратного метра пода печи. Таких высоких показателей не знали лучшие металлурги Европы. И. П. Алешкин вместе с другими сталеварами завода из года в год соревновался за выпуск скоростных плавок.

Вся жизнь Алешкина прошла в заводском поселке «Красного Октября». Мы разговаривали с ним в уютном доме, с порога которого видны трубы мартенов. Иван Прохорович рассказывал о том, как работали металлурги летом 1942 года:

— Наша бригада была фронтовая. На горячем производстве, как мы говорили, у мартеновской печи сталевар и его подручные работали по двенадцати часов. Это от гудка до гудка. На самом же деле трудились дольше. Своими силами сталевары расчищали завалы у печи. Эту работу обычно выполняли канавные, но многих взяли на фронт. Все плавки шли на оборону. Мы плавили сталь для снарядов, противотанковых надолб, касок. Но больше всего металла шло для танковой брони, то были самые сложные плавки. У нас тогда не было современных приборов. Плавку вели по опыту, по чутью. Каждый из нас знал: оборонным заводам металл нужен как хлеб. Как дать больше стали? Мы старались сокращать сроки плавок. Довели их до 5–6 часов. Опыт скоростных плавок на заводе был большой. Когда взяли на фронт одного из подручных нашей бригады, стали работать втроем — Федор Максимович Елхов, Федор Иванович Дерегузов и я. Так втроем работали до начала боев в Сталинграде. Однажды военпред пригласил меня на полигон, где испытывался прокат из броневой стали. Легко и радостно было на сердце, когда я увидел на испытаниях крепость нашей стали…

Героический труд краснооктябрьцев обеспечил высокую производительность: с начала войны одна треть всех плавок на заводе были скоростными. К январю 1942 года завод не только выполнил напряженную программу военного времени, но и дал сверх плана 2415 тонн стали[12].

Фронт требовал, и металлурги осваивали выпуск боевой техники. И. А. Гудков был в то время начальником цеха водонефтеснабжения. Сын крестьянина Тамбовской губернии, он начал учебу в церковноприходской школе. Советская власть открыла дорогу к образованию. Он стал инженером. На «Красный Октябрь» приехал в начале 30-х годов. С тех пор трудился здесь. Иван Алексеевич говорил:

— Мы получили задание начать производство боевых «катюш». На заводе не было ни помещений, ни специалистов. Чтобы наладить выпуск боевой техники, каждый узел закрепили за определенным цехом. Работники цеха водонефтеснабжения должны были изготавливать опорную раму. Лучшие наши слесари и сварщики были выделены на этот участок. Рабочие и руководители производства сутками не уходили с завода. В автоцехе производилась сборка гвардейских минометов.

Потом на завод возвращались «катюши», израненные в боях. Металлурги ремонтировали их. Когда фронт подошел к Дону, рабочие по заданию городского комитета обороны выезжали к переднему краю и ремонтировали здесь реактивные минометы. Из нашего цеха на позиции выезжал газосварщик Анатолий Самсонов. С гордостью мы слушали сообщения о том, какой страх на врага наводили реактивные залпы. В них была доля и нашего труда…

Фронт требовал. И металлурги освоили выпуск танковых башен и корпусов, боеприпасов. Тысячи солдат на фронте надели каски, изготовленные на «Красном Октябре». Завод выпускал строительные металлические скобы, которые использовались на инженерных сооружениях, противотанковые стальные «ежи», броневые колпаки для огневых точек, саперный инструмент. Тысячи строителей оборонительных рубежей, возводившихся в Сталинградской области, взяли в руки кирки, ломы и лопаты, в самые ударные сроки изготовленные нашими рабочими.

Лето 1942 года. Все ближе грозовое дыхание фронта. Гитлеровцы бомбили железнодорожные коммуникации, соединявшие город с другими областями страны, фашистские самолеты охотились за железнодорожными составами, расстреливали пароходы и баржи. О том, в каких условиях работал завод, говорят такие данные: в июне 1942 года вместо 300 вагонов, поступавших прежде, мы получали 50—100 вагонов.

Чтобы заменить дефицитные материалы, специалисты завода изыскивали местные резервы, вносили изменения в технологические процессы. До начала боев в Сталинграде все мартеновские печи и прокатные станы давали металл для фронта. Грозный ливень краснооктябрьской стали обрушивался на врагов.

Судоверфь. С южной окраины города к СТЗ шли железнодорожные составы с корпусами танков. Их выпускали в цехах судоверфи. С первых дней войны это предприятие стало работать на оборону.

Сталинградская судоверфь была построена в годы первой пятилетки. Новая жизнь теснила старые окраины. В 1929 году на берегу Сарептского глубоководного затона строители вбили первые колышки. Здесь началось сооружение судостроительного предприятия. Оно по темпам строительства было побратимом Сталинградского тракторного. В феврале 1931 года правительство приняло постановление включить Сталинградскую судоверфь в число ударных строек. Бригады землекопов, каменщиков, бетонщиков, плотников брали обязательства сократить сроки возведения цехов. Социалистическое соревнование приняло на стройке массовый характер. Проект сооружения судоверфи был принят в мае 1930 года, а в октябре 1931 года рабочие собрались на митинг, посвященный закладке первых нефтеналивных барж.

В годы предвоенных пятилеток Сталинградская судоверфь стала одним из крупных предприятий речного судостроения. С ее стапелей сходили буксирные пароходы, крупные баржи-гаражи для перевозки тракторов, сухогрузные и многие другие суда. Год от года предприятие расширяло производство, строились новые цехи. Широкое развитие получило движение за повышение производительности труда, экономию и бережливость.

Война перекроила планы предприятия. Судостроители получили задание: освоить выпуск танковых корпусов, корпусов самолетов, боеприпасов. Судоверфь стала одним из предприятий Сталинградского танкограда.

С. Д. Бабкин работал в те годы первым секретарем Кировского райкома партии. Свой трудовой путь он начал плотником. Был активным комсомольцем, находился на профсоюзной и партийной работе. Сергей Дмитриевич вспоминал:

— На судоверфи работало тогда немало участников ударного строительства, бывшие землекопы, тачечники, грабари, монтажники. Став судостроителями, они вносили в жизнь коллектива замечательную творческую энергию, дух неутомимого искательства и кипучего соревнования. Эти люди приняли на свои плечи все трудности перестройки производства на военный лад, а впоследствии и работы во фронтовых условиях, под бомбежками и обстрелами.

Судоверфь стала поставщиком корпусов для танков «Т-34». Коллектив не только освоил новое производство, но и наращивал его. Производственные планы СТЗ по выпуску танков были непосредственно связаны с работой судоверфи.

В первый год войны судостроители приняли в свой коллектив специалистов, эвакуированных из Мариуполя, Николаева, Одессы, Харькова. Это были опытные инженеры, техники, токари, слесари. Они помогли увеличить выпуск танковых корпусов, боеприпасов. Судостроители по-братски приняли эвакуированных специалистов в своих домах. Вместе делили кров и хлеб…

В 1942 году Николай Тимофеевич Остапенко руководил одним из цехов судостроительного завода.

— Сколько мы тогда работали? — рассказывал он. — Многие специалисты по неделям не уходили из цехов, были на казарменном положении. Спали урывками по три-четыре часа в бытовых помещениях. Там стояли деревянные топчаны. Бывало, даешь людям задание и видишь, что они смертельно устали. Знаешь и сам, как тяжело работать без отдыха. Но каждый понимал: как на фронте, задание нужно выполнить любой ценой.

Много приходилось трудиться на погрузке эшелонов. Платформы на завод подавали в любое время суток. Тогда поднимали всех, кто не занят на смене, и шли к составам. Такие штурмы бывали очень часто.

Летом 1942 года к нам стали поступать на ремонт танки, разбитые на поле боя. Мы увидели изувеченные снарядами танковые корпуса, которые сами недавно собирали. Внутри находили полуобгоревшие полевые сумки, письма, клочки обмундирования, на котором запеклась кровь. Перед нами были немые свидетели жаркого боя, гибели наших бойцов. Одним чувством горели наши сердца: помочь фронту, все силы отдать на защиту страны. Как ни трудно нам приходилось, каждый из нас знал: на фронте во сто крат тяжелее. Работая в прифронтовом тылу, мы глубоко осознавали свой долг перед теми, кто сражался на переднем крае.

В трудовых буднях войны раскрывалась вся душевная красота рабочего человека…

«Баррикады» — одно из старейших предприятий города. Название заводу было дано в память бурных революционных выступлений рабочих против царского самодержавия и участия в героической защите Красного Царицына. В годы предвоенных пятилеток на «Баррикадах» была проведена реконструкция цехов, построены крупнейшие мартеновские печи. Здесь осваивалось производство легированных сталей, мощных прессов, роторов, турбогенераторов и другого оборудования.

С первых дней войны коллектив завода встал на фронтовую вахту. В несколько недель предприятие освоило серийный выпуск 76-миллиметровых пушек. Комсомольцы-баррикадцы выступили с инициативой начать соревнование за выполнение двух норм в смену. Комсомолец Олейников, один из инициаторов соревнования, изо дня в день выполнял по четыре нормы в смену. Движение двухсотников получило самое широкое развитие в городе. Его поддержали труженики всех предприятий. Все комсомольцы «Баррикад» стали передовиками производства.

В январе 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР завод был награжден орденом Ленина. Ордена и медали получили 176 рабочих и инженерно-технических работников. Директору завода Л. Р. Гонору было присвоено звание Героя Социалистического труда[13].

Сталинградская ГРЭС являлась энергетической базой танкограда. В те годы эта станция была единственным крупным поставщиком электроэнергии в городе. Ее сооружение началось по великому Ленинскому плану ГОЭЛРО. Корпуса предприятия возводились в годы первой пятилетки, в тот же период, что и цехи Сталинградского тракторного, такими же небывало ударными темпами. Первая турбина станции дала ток в ноябре 1930 года. Пуск СталГРЭС обеспечивал развитие промышленных предприятий в Сталинграде.

Во время Великой Отечественной войны, когда обстановка на фронтах потребовала резкого увеличения выпуска оборонной продукции, значительно возросла нагрузка на агрегаты станции.

А. Н. Землянский тогда работал управляющим СталГРЭС. Он был одним из тех специалистов-энергетиков, которые все свои знания посвятили практическому осуществлению планов электрификации страны. В двадцатые годы комсомол дал Землянскому путевку на учебу. Он овладел специальностью электрослесаря, поступил во ВТУЗ. Накануне Великой Отечественной войны молодой инженер работал старшим инспектором по эксплуатации электростанций и сетей наркомата. В первый год войны, когда фронт приближался к Волге, А. Н. Землянского направили управляющим на Сталинградскую ГРЭС. Он вспоминал:

— Электроэнергию тогда распределяли, как хлеб. Агрегаты станции работали на полную мощность. На каждом из наших работников была огромная ответственность. Неполадки в оборудовании могли привести к тому, что на заводах, работавших для фронта, остановились бы станки или конвейеры. Все наши специалисты трудились самоотверженно. Срывов в работе станции не было.

Летом 1942 года начались налеты вражеской авиации. Несколько самолетов бомбили станцию 16 августа 1942 года. Расчет гитлеровцев был понятен: они метили в энергетическое сердце города. Одним ударом намеревались вывести из строя промышленные предприятия.

Несмотря на то, что фашисты буквально атаковали станцию, никто из энергетиков не покинул своих рабочих мест. На территории станции стояли зенитные орудия. Они начали поединок с вражескими самолетами. Однако фашисты успели сбросить на Сталинградскую ГРЭС несколько бомб. Мы понесли первые потери. Осколками убило слесаря Парамонова, тяжело ранило ученика слесаря Сердюкова.

В тот день работники станции впервые показали настоящую солдатскую стойкость, которая стала потом нормой нашей жизни в условиях осажденного города. Взорвавшаяся в машинном зале бомба обрушила перекрытие. Обломки рухнули на турбину. Машинист турбины Скотников, несмотря на то, что его контузило, не ушел со своего поста. К нему бросились другие работники цеха, стали быстро очищать турбину от щебня, мусора. Все агрегаты станции продолжали давать энергию…

Труд энергетиков воплощался в рокот танков, сходивших с конвейера Сталинградского тракторного завода, в залпы пушек, сделанных на заводе «Баррикады», в кипение стали мартенов «Красного Октября», во взрывах тысяч бомб, снарядов, мин, изготовленных на предприятиях города.

Каждый, кто читал газеты военных лет, знает о впечатляющей силе этих документов времени. Изо дня в день «Сталинградская правда» писала о работе предприятий города. Страницы газеты стали яркой летописью трудовых подвигов рабочих Сталинграда.

«Что ты сегодня сделал для фронта?» — с таким вопросом газета обращалась к трудящимся города и области. Публиковала письма, отклики, корреспонденции, трудовые рапорты. Одна из таких подборок опубликована 22 июля 1942 года. В газете напечатаны материалы, написанные рабочими-железнодорожниками, токарями, сталеварами. Они рассказывали о своем участии в социалистическом соревновании, о том, как выполняются на предприятиях фронтовые задания, писали о своей верности Отечеству, о том, что готовы отдать все силы борьбе с врагом. Машинист паровоза Журбенко, помощник машиниста Субботин, кочегар Гудошников написали об одном своем рейсе. Бригада получила задание срочно доставить военные грузы к линии фронта. Несмотря на предельную загрузку состава, железнодорожники взяли на платформы дополнительно еще 500 тонн. Эшелон двигался к фронту со скоростью, превышающей норму. Так было выполнено фронтовое задание.

На этой же странице было письмо сталевара «Красного Октября» А. Соколова. Он сообщал, что его бригада из месяца в месяц перевыполняет задания и выплавила сверх плана десятки тонн стали. 20 июля сталевар Соколов и его помощники за одну смену выдали дополнительно восемь тонн металла.

Рабочий Сталинградского тракторного завода Н. Онищенко писал в газету о том, что работает на семи станках, выполняет по три нормы в смену.

Газетные заголовки звучали как лозунги: «Требования фронта — вот наши нормы!», «Каждая победа на заводе — боевая помощь фронту!», «Трудись, как требует фронт!» «Сталинградская правда» рассказывала о трудовых свершениях на всех предприятиях города.

Документы и воспоминания передают атмосферу рабочих буден военной поры. Тревога за судьбу Отечества вызывала в душах советских людей готовность к трудовому подвигу. Мужество каждого дня было таким же естественным и необходимым, как вода и хлеб. Мужество помогало выстоять, когда надо было работать сверх человеческих сил. Задание в цехе становилось боевым приказом. Трудовое обязательство — клятвой.

Страдания родной земли взывали к верности и долгу советских людей.

Трудовые свершения сталинградских рабочих стали одной из героических страниц истории Великой Отечественной войны. Знойным летом 1942 года, всего за два неполных месяца — июль и август — заводы Сталинграда отправили на фронт 4000 танков, пушек и минометов. Предприятия города выпускали до 80 видов военной продукции.

В Сталинграде в тот период решались многие ключевые вопросы обороны страны. О том, какое значение придавалось работе сталинградских предприятий, говорит такой факт: летом 1942 года в город на Волге были направлены ответственные работники ряда наркоматов. С их помощью непосредственно на месте решались многие сложные проблемы выпуска военной продукции. На «Красном Октябре» находился заместитель наркома черной металлургии А. Г. Шереметьев, на «Баррикадах» — заместитель наркома оборонной промышленности В. Г. Костыгов, на тракторном — заместитель наркома танковой промышленности А. А. Горегляд. Сталинград оставался узлом важнейших железнодорожных коммуникаций, связывавших Кавказ и южные районы страны с центром. По Волге направлялись суда с оборонной продукцией. В городе находились нарком речного флота 3. А. Шашков и заместитель наркома путей сообщения С. И. Богаев. 19 августа в Сталинград прибыл заместитель председателя Совнаркома СССР нарком танковой промышленности В. А. Малышев.

Народное ополчение. По городским улицам шли к степным полигонам бойцы в рабочих спецовках. Каждый в городе знал: идут ополченцы. После трудовой смены рабочие, сдав инструменты, брали в руки винтовки, пулеметы, гранаты. Подразделения ополченцев были созданы на каждом предприятии. В них вступали добровольцы. Сталинградцы учились военному делу. Город готовился к обороне.

Формирование частей народного ополчения началось в Сталинграде в первые дни войны. 3 июля 1941 года в цехах Сталинградского тракторного завода прошли первые митинги, на которых слесари, токари, кузнецы, конструкторы, технологи вступали в строй защитников Отечества. Всего за два дня 6000 тракторозаводцев стали бойцами народного ополчения. Среди них — В. С. Погребной, участник штурма Зимнего дворца в октябре 1917 года, старший мастер моторного цеха А. И. Лебедев, инженер сталефасонного цеха Н. Л. Вычугов, слесарь Я. П. Дегтярев, конструктор Е. И. Врублевский, мастер кузницы М. И. Левушкин, слесарь-водитель И. Л. Халявкин и другие[14].

Рабочие тракторного завода обратились с письмом в «Сталинградскую правду», в котором призывали трудящихся города и области встать в ряды ополчения. На всех предприятиях, в колхозах, строительных организациях, институтах состоялись собрания и митинги, участники которых говорили о том, что готовы в любой час с оружием в руках выступить на защиту Родины. В ряды частей народного ополчения в полном составе вступили комсомольцы лесозавода имени Куйбышева, заводов «Баррикады», метизного, имени Сакко и Ванцетти и других предприятий города.

11 июля 1941 года исполком областного совета депутатов трудящихся и областной комитет ВКП(б) приняли постановление — приступить к формированию частей народного ополчения из добровольцев в возрасте от 17 до 60 лет. Постановление обязывало партийные организации и исполкомы депутатов трудящихся возглавить движение трудящихся по созданию добровольческих частей.

Командиром Сталинградского корпуса народного ополчения был назначен председатель облисполкома И. Ф. Зименков, комиссаром — секретарь обкома партии М. А. Водолагин, начальником штаба — начальник отдела боевой подготовки облсовета Осоавиахима А. С. Пенэнжик. В состав корпуса народного ополчения входили стрелковая дивизия, Донская кавалерийская дивизия, танковые, артиллерийские, минометные подразделения. Всего в корпусе насчитывалось до 13 тысяч бойцов[15].

Корпус народного ополчения оснащался вооружением, которое коллективы сталинградских предприятий выпускали сверх плана. Сталинградский городской комитет обороны в ноябре 1941 года принял постановление провести на предприятиях воскресник, средства от которого отчислить на вооружение добровольческих частей.

Ополченцы обучались без отрыва от производства. Машиностроители, металлурги, железнодорожники, речники, колхозники учились метко стрелять, бросать гранаты, чистить оружие, рыть окопы и траншеи, изучали пулеметы и орудия.

Первой в декабре 1941 года ушла на фронт Донская кавалерийская дивизия, которая получила наименование 15-й Донской кавалерийской казачьей дивизии. В ее составе было немало участников первой мировой и гражданской войн. Тысячи сталинградцев-добровольцев, прошедших обучение в частях народного ополчения, были направлены на защиту Москвы.

Многие тракторозаводцы подали заявления с просьбой зачислить их в состав танкового батальона народного ополчения. Добровольцев оказалось так много, что в феврале 1942 года была создана танковая бригада имени сталинградского пролетариата. В составе бригады насчитывалось 1500 человек[16].

В Сталинградской области было сформировано 82 истребительных батальона, в том числе в городе 7 истребительных батальонов. На 1 августа 1942 года в них состояло 10620 бойцов, в том числе 7 тысяч коммунистов[17]. Истребительные батальоны вели борьбу с диверсантами и парашютистами-десантниками, которых противник забрасывал в советский тыл.

Командиром истребительного батальона Тракторозаводского района был назначен начальник райотдела милиции К. А. Костюченко, комиссаром — секретарь райкома партии И. Я. Мельников, начальником штаба — капитан Б. Б. Панченко. Судьба этого истребительного батальона стала особой в истории Сталинградского сражения. Когда гитлеровцы прорвались к к северной окраине города, бойцы-тракторозаводцы первыми вышли на его защиту. Работая над этой книгой, автор встретился с бывшим начальником штаба истребительного батальона Б. Б. Панченко. Шестнадцатилетним пареньком он ушел на гражданскую войну, защищал молодую Советскую Республику. Стал кадровым военным. В сороковые годы работал заведующим кафедрой Сталинградского механического института. Борис Борисович говорил о том, как проводились занятия в батальоне:

— Истребительный батальон целиком сформировали из коммунистов и комсомольцев. В него зачислили и участников гражданской войны, и семнадцатилетних комсомольцев. Учебная программа в батальоне была очень напряженная. Проводили занятия на берегу Мечетки или в степи, рядом с заводским поселком. Учились действовать в обороне, наступлении, ходить в разведку, окапываться, сражаться с танками, вести патрулирование на улицах, ходить на лыжах. В поселке отвели помещение для штаба батальона — деревянный барак. Здесь хранилось оружие. Надо сказать, что приходили бойцы в штаб, отработав двенадцать-четырнадцать часов на производстве. Нередко бывало, что перед началом занятий сидит человек на скамье и дремлет. Видно, что он очень устал. Из цеха прямиком пришел в штаб. Приходили не только усталые, но и голодные. Зная об этом, мы договаривались с отделом рабочего снабжения, и бойцам привозили по куску хлеба или пирожки. Устали люди, но только начинались занятия — и каждый будто стряхивал усталость. Становился в строй. Рабочие брали в руки винтовки, гранаты. Изучали военное дело с таким же вниманием и серьезностью, как и работали для обороны. Ходили по поселку строем, всегда с песней. Когда враг подступил к городу, нам пришлось воевать в тех же окопах, которые мы рыли на занятиях батальона…

А. И. Талдыкин, будущий отважный разведчик, был одним из самых молодых в истребительном батальоне Тракторозаводского района. В 1942 году ему исполнилось семнадцать лет. Он работал в цехе танкового производства. Александр Иванович рассказывал:

— В истребительный батальон меня зачислили по рекомендации завкома ВЛКСМ. Это была большая честь для меня, семнадцатилетнего, и я бесконечно гордился оказанным мне доверием. Наши занятия начинались со сводок Совинформбюро. С июля 1942 года в сообщениях уже упоминались знакомые нам населенные пункты. Война приближалась к нашему дому. Мы изучали пулеметы, винтовку с большим рвением, потому что знали — скоро пойдем в бой.

В батальоне существовал такой порядок: по сигналу воздушной тревоги мы обязаны были немедленно являться в штаб. Воздушные налеты чаще всего начинались с наступлением темноты. Это значит — ночь без сна. А утром снова на смену.

Идешь, бывало, по тревоге в штаб по пустынным затемненным улицам, а в небе и на земле полыхают взрывы. У нас были пропуска на право беспрепятственного прохода по городу в любое время. Бойцы привыкали к опасной обстановке. Когда начались бои, каждый из нас почувствовал, что знает оружие, умеет им владеть, готов действовать в боевых условиях.

Прибывали эшелоны с ранеными фронтовиками. Военные госпитали разместились в больницах, школах, клубах, общежитиях. Прифронтовой город взял на себя заботы о жизни и здоровье тысяч и тысяч раненых воинов. Многие из них запомнили в те дни добрые и умелые руки сталинградских сандружинников.

Каждый день на вокзалах дежурили бригады комсомольцев, которые встречали санитарные составы. На вахту выходили посланцы всех районов, каждого предприятия города. Надо было помочь принять раненых. Как только приходил очередной состав, сандружинники, среди них было много девушек, бежали к вагонам. Одного на носилках, другого бережно поддерживая под руки, они доставляли раненых к машинам. Работа эта была нелегкая. За одно дежурство группа сандружинников принимала сотни раненых. Доставив фронтовиков в госпиталь на носилках, переносили их в палаты. И слышали дорогие слова, произнесенные сквозь стоны от тяжкой, неотступной боли: «Спасибо, сестрицы…»

В первые же часы на сталинградской земле прибывшие с фронта раненые чувствовали тепло и заботу горожан. Все рабочие коллективы шефствовали над госпиталями. Женщины стирали для бойцов белье, приносили в палаты комнатные цветы, салфетки, бумагу, конверты. Школьники собирали библиотечки. А пионерские концерты! Воины с забинтованными головами, на костылях, прикованные к постели, ждали эти самодеятельные концерты с нетерпением, ждали юных артистов. Волнуясь, дети входили в госпитальные палаты. В руках у них были скрипки, балалайки, гармони и еще — вышитые кисеты, платки, рисунки. Школьники пели и читали стихи. Чисто и звонко звучали детские голоса. Они напоминали бойцам о самом дорогом и близком— о доме родном. Каждый концерт как призыв к воинам — беспощадно бороться с врагом, посягнувшим на нашу землю. Помнились потом на фронте эти удивительные концерты.

В каждом госпитале нужны были надежные помощники. По вечерам токари и сварщицы, швеи и штукатуры, учителя и бухгалтеры становились медицинскими сестрами и сиделками у постелей тяжелораненых. По зову души и велению долга общественники приходили на дежурства после своей рабочей смены. Их ждали в палатах. Они помогали делать перевязки, умело и терпеливо ухаживали за ранеными, кормили их, писали письма под диктовку, читали вслух газеты и книги.

Среди тех, кто трудился в госпитальных палатах, была и работница Сталинградского мясокомбината А. М. Черкасова. Через несколько месяцев ее имя станет известно всей стране. Она возглавит бригаду добровольцев-строителей, которая будет безвозмездно трудиться на восстановлении Дома Павлова. Именем Черкасовой впоследствии будет названо замечательное патриотическое движение. Летом 1942 года Александра Максимовна работала в госпитале. Она вспоминала:

— По очереди работницы мясокомбината, получившие в кружках медицинские навыки, работали в госпитале. Пока, скажем, я на дежурстве в палатах, мою норму распределяли на всю оставшуюся бригаду. Мы шефствовали над госпиталем, помещавшимся в школе на берегу Волги. Раненых привозили с фронта в товарных железнодорожных вагонах, а когда фронт подошел к Дону, привозили на автомашинах и даже на подводах.

Работы было много. Что нам приходилось делать? Таскали по коридорам носилки, мыли раненых, перевязывали, распиливали гипс, разносили еду, ухаживали за теми, кто не мог вставать.

Мест в госпитале не хватало. Летом 1942 года прямо во дворе школы поставили кровати. Наверху над ними натянули сетку, замаскировали ветками, чтобы не было заметно с воздуха…

Из числа добровольцев организации Общества Красного Креста в Сталинграде подготовили 4 тысячи командиров санитарных звеньев и 12 тысяч сандружинников[18]. При Сталинградском обкоме партии был создан областной комитет помощи раненым.

Над городом часто звучали сигналы воздушной тревоги. Голубое небо было исчеркано облачками разрывов. Отважные зенитчики вели бои с вражескими самолетами. Впервые гитлеровцы совершили налет на Сталинград в октябре 1941 года, бомбы взорвались в Кировском районе. Одиночные самолеты противника вторгались в сталинградское небо в первую военную зиму. Тревожные гудки сирен разбудили жителей в ночь на 23 апреля 1942 года. В небо города прорвались 50 вражеских бомбардировщиков. Это был первый массированный налет на Сталинград. Только на территорию Тракторозаводского района фашисты сбросили 1500 зажигательных и 15 фугасных бомб[19].

Чем ближе фронт, тем чаще появлялись в воздухе вражеские самолеты. Короткие тревожные сигналы раздавались днем и ночью.

Первая военная угроза городу была с воздуха. Синее безоблачное небо таило теперь страшную опасность. Летом 1942 года в городе уже были первые разрушения, первые раненые и убитые. От двора ко двору разносились печальные вести о последствиях вражеских бомбежек. Разбит госпиталь… Фашисты сбросили бомбы на толпу людей, вышедших из вагонов пригородного поезда… В жаркий полдень расстреляли людей у магазина… Воздушные пираты хладнокровно вели охоту на людей.

День за днем жители постигали науку защиты от воздушного нападения. На каждой сталинградской улице можно было видеть такую картину: прямо на стене дома вывешены наглядные пособия, а вокруг расположились на лавках, скамейках, табуретках женщины с малолетними детьми на руках, старушки со спицами, и ближе всех, прямо на земле, — дети. Слушали, переспрашивали, запоминали. Многие впервые тогда слышали военные термины и названия, которые войдут в суровую повседневность осажденного города. Большинство жителей еще только на плакатах видело очертания фугасных и зажигательных бомб. Тысячи общественных инструкторов проводили занятия по программам ПВХО. Группы собирались в красных уголках, цеховых бытовках, школьных классах, подвалах. Сталинградцы учились рыть щели, тушить зажигательные бомбы, оказывать первую помощь раненым. На крышах и чердаках стояли ящики и бочки с песком и водой.

В городе были приведены в боевую готовность формирования МПВО. Активно работали ее штабы, созданные при исполкомах областного, городского и районных Советов депутатов трудящихся, на предприятиях. Для подготовки руководителей групп самозащиты и инструкторов ПВХО в области было организовано 15 школ, в которых прошли обучение 11 тысяч активистов[20].

Одним из активных организаторов обучения населения основам местной противовоздушной обороны был А. X. Свидлер, заместитель начальника штаба МПВО Краснооктябрьского района. Он рассказал:

— В нашем районе, как и в других, активна работали сотни общественных инструкторов-добровольцев. Они побывали в каждом дворе, в каждом доме. Большинство домов были частные, деревянные. Нужно было научить каждую семью рыть земляные щели. Ведь у людей, которые никогда прежде их не видели, возникало много вопросов. Какой глубины рыть щели, как укрепить стенки, сделать насыпь, чтобы она была неприметной с воздуха. Добровольцы-инструкторы учили тушить зажигательные бомбы и пожары, оказывать помощь пострадавшим. Приходилось и убеждать и требовать, чтобы все жители заранее готовили подземные убежища. Со временем люди поняли, что щели помогают надежно укрываться при бомбежках, их вырыли в каждом дворе.

Щели… Молодым людям, родившимся после войны, трудно сейчас представить, как выглядели эти подземные убежища. Надо воздать должное этим нехитрым сооружениям, спасшим жизнь тысячам людей. Летом 1942 года в каждом дворе стучали ломы и лопаты. Жители копали земляные норы. Итак, что же такое щель? Это узкий ров, высотой в человеческий рост, сверху перекрывался балками или бревнами, металлическими листами, земляным накатом. Откосы щели старались сделать крутыми, обшивали их досками или оплатками из хвороста.

Такое убежище называли семейным — оно было рассчитано, чаще всего, на 10–12 человек. О правилах сооружения щелей можно было узнать из газет, учебных пособий и плакатов…

С наступлением сумерек город погружался в темноту. Оконные пролеты заводских корпусов были замазаны темной краской, в квартирах опущены плотные шторы, погашены уличные фонари, затемнены фары автомобилей и огни бакенов на Волге. В полной темноте двигались машины на заводских дворах, возвращались рабочие с завода, по опыту вели речные суда среди отмелей волжские капитаны. Тишина темных улиц была чуткой и настороженной. Об этом вспоминает домохозяйка Людмила Ивановна Лаптева:

— Каждую ночь мы по очереди дежурили на улице. Наблюдали за порядком и за затемнением окон. Если где-то пробивается свет, стучали в окно, объясняли, что должна быть полная светомаскировка. Требования дежурных выполнялись немедленно. Все знали: вражеские самолеты рыщут в ночном небе, выискивают цель…

В Сталинграде была создана большая сеть постов ПВХО, групп самозащиты, команд и служб МПВО. Подготовку по нормам ПВХО прошли 80 процентов жителей[21].

Сталинград готовился к обороне. На огромных степных просторах, на дальних и ближних подступах к городу велись земляные и строительные работы. Сооружались оборонительные рубежи, которые протянулись на сотни километров. Это была сложная система противотанковых рвов, траншей, дотов и дзотов. По решению Государственного Комитета Обороны эти работы начались в октябре 1941 года. В Сталинградскую область прибыла 5-я саперная армия, 19-е и 5-е управления оборонительных строительств НКО СССР. Вместе с воинами-саперами на земляных и строительных работах трудились жители Сталинграда, городов и сел области. В основном это были женщины-колхозницы, работницы, служащие, домохозяйки. Всего в работах по возведению оборонительных укреплений участвовало 195 тысяч человек, из них 102 200 человек местного населения[22].

Как издавна повелось на Руси, оборона родной земли стала делом всего народа. Из глубины веков пришла легендарная история о том, как в осажденном Пскове женщины обрезали свои косы, чтобы сплести веревки и канаты для воинов, оборонявших крепостные стены. Из века в век передавались в России традиции великой самоотверженности в годину народного бедствия.

Как и в древние времена, перед лицом вражеского нашествия жители готовились оборонять родной город.

Работы по сооружению рубежей обороны начались в осеннюю распутицу и продолжались в лютые морозы, доходившие до 20–30 градусов, в пургу и метель. Землекопы жгли костры, чтобы отогреть грунт, взрывали его толом. Как солдаты на боевых позициях, при бомбежках укрывались в окопах и землянках. В распоряжении строителей не было экскаваторов и бульдозеров, тяжелые земляные работы велись «ручную. В общей сложности строители вынули <и переместили 8 миллионов кубометров земли, соорудили 420 километров противотанковых рвов, 410 километров эскарпов, 6500 огневых точек, 3300 землянок.

Что же представляли собой оборонительные полосы, строившиеся на дальних и ближних подступах к Сталинграду? Возводилось три основных обвода. Географическое расположение их было следующее: внешний обвод проходил по реке Медведице (285 км) и по реке Дон; Серафимович — Клетская — Суровикино — Суворовский (210 км); средний обвод строился на реке Бердее (60 км), рекам Иловле, Дону, Мышкове (370 км): Горная Пролейка — Иловлинская — Качалинская— Логовской — Громославский — Абганерово — Райгород (всего 430 км); внутренний обвод протяженностью 145 километров: Ерзовка — Котлубань — М. Россошка — Ново-Алексеевский — Карповская, река Червленая — Ивановка — Солянка — М. Чапурники — Татьянка[23].

12 июля 1942 года городской комитет обороны принял постановление построить оборонительный рубеж на окраинах Сталинграда. Постановление обязывало горком партии, райкомы» партии, исполкомы райсоветов депутатов трудящихся закрепить участки работ за предприятиями и учреждениями, обеспечить производство железобетонных дотов, противотанковых ежей, мин, надолб, колючей проволоки, металлических колпаков, а также обеспечить строителей лопатами, пилами, топорами, снабжать питьевой водой, подготовить места для укрытия от воздушных налетов.

Так начался новый массовый патриотический подвиг сталинградцев во имя защиты своего родного города. Машиностроители, студенты, учителя, швейники, школьники-подростки, домохозяйки стали землекопами. Ерманский, Дзержинский, Ворошиловский районы направили на этот важный объект по 10 тысяч человек.

В конце июля и в первой половине августа на окраинах города работало 57 тысяч сталинградцев[24]. Закрылись многие учреждения и конторы. Их работники в полном составе стали строителями. Не было в городе семьи, которая бы не внесла свой вклад в сооружение рубежей обороны вокруг Сталинграда.

Алексей Казимирович Вариводский, в дни войны работавший главным механиком и секретарем партийной организации треста Тракторострой, рассказал:

— В октябре 1941 года коллектив треста выехал на сооружение оборонительных рубежей.

Нам отвели участок примерно в сто километров. При сооружении рвов и огневых точек строители учитывали все складки местности — овраги, русла рек, холмы, — их также вписывали в рубежи обороны.

Работать было тяжело. Особенно с наступлением холодов. Земля стала твердой, как камень. Долбили ломами и кирками. Разжигали огромные костры, чтобы прогреть землю. Пригоняли тракторы с плугами, чтобы разрыхлить верхний слой. Забивали клинья в почву — дробили кусками. Надо было снять полметра смерзшейся земли. У нас были жесткие сроки. За сдачу каждого участка мы отвечали перед Сталинградским городским комитетом обороны.

В степи переживали и холод, и голод. Одно время нам привозили хлеб из районного центра. Бывало, пока довезут, хлеб схватывался морозом так, что буханки приходилось рубить топором. Потом нам стали выдавать муку. Ставили печки, пекли в солдатских землянках хлеб. Строители жили в овечьих кошарах, а если были поблизости села, в каждую хату набивалось столько людей, сколько могло улечься на полу. Все привыкли к этим лишениям и переносили их по-солдатски.

Работать на рубежах было не только тяжело, но и опасно. Сначала над степью появились гитлеровские самолеты-разведчики. Они медленно кружили над нашими головами, видимо, тщательно фотографировали. Потом начались воздушные налеты на рубежи. Фашисты бомбили и обстреливали нас из пулеметов. Среди строителей были раненые.

Когда трест закончил участок в районе Абганерово, нас перевезли на сооружение рвов, траншей и огневых точек на окраине города.

О том, как строились оборонительные рубежи вокруг Сталинграда, вспоминала Т. С. Яковлева, которая работала в то время на швейной фабрике имени 8 Марта, была членом Ерманского райкома ВЛКСМ. Летом 1942 года она находилась в числе тех, кто выехал в степь по призыву Сталинградского городского комитета обороны. Рассказ Таисии Степановны живо воспроизводит историческую обстановку, передает житейские подробности и атмосферу времени:

— Мы работали землекопами. Рыли противотанковые рвы, окопы и траншеи. В нашей бригаде было 24 человека — женщины и подростки. Ни машин, ни механизмов у нас не было: только лопаты и ломы. Трудились по 12–14 часов. А когда гитлеровцы начали наступление, мы работали даже по ночам. Надо было скорее закончить строительство рубежей.

В степи было очень жарко. Ветер поднимал тучи пыли, которая забивала нос, уши, волосы, скрипела на зубах. Работать было тяжело. Приходилось долбить ломами, буквально вгрызаться в спекшуюся землю. В первое время за смену копали по кубометру земли. А потом давали по 4–5 кубометров. Бригады и отдельные рабочие соревновались между собой. Около палаток стояли стенды, на которых ежедневно отмечали итоги работы. Всем хотелось сделать больше, чтобы скорее сдать объекты.

Как мы жили в степи? Условия были суровые, походные. Жили в палатках, спали на соломе вповалку. Продукты получали сразу на всю бригаду и одного оставляли кашеварить. Нам привозили селедку, крупу, хлеб. С питанием, мы считали, у нас все в порядке.

Бои шли уже на Дону, каждый день мимо рубежей, где мы работали, ехали и шли люди в сторону Волги. Уходили от немцев. Двигались на телегах, а чаще всего — пешком. Видишь, бывало, женщина везет ручную тачку, а на ней двое-трое детей и тряпичный узел с пожитками. Жара, солнце печет, а люди идут, лица почернели от усталости. Шли пешком из Калача, Суровикино. Бросали все — дом, свое хозяйство, — только бы уйти от фашистов.

У всех была общая беда. И люди старались помочь друг другу, чем могли. Увидишь голодных, измученных детей и зовешь к нашему походному костру. Многие ночевали вместе с нами в палатках, купали детей в пруду, а утром, чуть рассветет — снова в дорогу. Торопились к переправам через Волгу.

О том, какое положение на фронте, мы узнавали от наших раненых солдат. Одни на телегах, другие — пешком, помогая друг другу, бойцы шли от передовой к Сталинграду. Мы показывали им дорогу.

В августе гитлеровцы стали обстреливать нас с самолетов. Мы прятались в те же самые противотанковые рвы, которые строили. Как летит самолет, бросаемся на землю и прощаемся друг с другом. Кто знал, останемся в живых или нет. И даже в такой обстановке никто из наших женщин и подростков не бросил работу, не ушел с рубежей самовольно. Плакали, беспокоились о детях, которые остались в городе, но продолжали копать траншеи. Пройдет бомбежка, улетят самолеты, выползаем из укрытий и снова берем в руки лопаты и ломы…

Общая протяженность оборонительных рубежей вокруг Сталинграда насчитывала 2752 километра[25].

В Сталинградской области строились новые железнодорожные линии. В то время, когда центр военных действий переместился на юго-восток Европейской части СССР, новые магистрали приобрели стратегическое значение.

Сталинград — Владимировка. Эта дорога сооружалась по постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР, которое было принято в сентябре 1941 года[26]. На прокладке магистрали работали железнодорожные строительные организации и местное население. Как и возведение оборонительных укреплений, строительство новых железных дорог проходило в самых суровых условиях и самыми быстрыми темпами. Одновременно возводили насыпь, укладывали шпалы, тянули линии связи. Работали в две смены — днем и ночью. Машин было мало. Землю возили на повозках и тачках. Утрамбовывали вручную деревянными приспособлениями. Так работали в осеннюю слякоть, увязая по колено в грязи, в суровые морозы на пронизывающих ветрах. Дорога прокладывалась в степных, малонаселенных местах, где издалека приходилось доставлять и продукты, и воду.

Несмотря на все лишения, которые испытывали строители, железнодорожная линия возводилась небывало быстрыми темпами. Как и повсюду в то время, труд становился мерилом народного сопротивления врагу. У каждого, кто работал на стройке, на фронте воевали близкие. Напряженный труд был помощью фронту. Постановление о строительстве дороги было принято в сентябре, а уже в конце декабря 1941 года по новой магистрали пошли первые эшелоны.

Еще одна стратегически важная ветка железной дороги Иловля — Камышин сооружалась с начала 1942 года. Этот участок был головным на линии Сталинград-Саратов-Сызрань-Ульяновск. Дорога строилась по решению Государственного Комитета Обороны. Работы начались в морозную зимнюю пору и продолжались до августа 1942 года. Первые фронтовые составы пошли по этой железнодорожной линии в то время, когда на Дону уже гремели бои.

Строительство железных дорог было еще одним массовым патриотическим подвигом в годину войны. Новые магистрали в дни Сталинградской битвы стали основными артериями, связывающими город, ставший фронтовой полосой, с тылом страны. По этим дорогам уезжали на Урал и в Сибирь спасшиеся от бомбежек жители Сталинграда, им навстречу двигались к фронту воинские эшелоны. Исключительную роль сыграли новые коммуникации во время подготовки контрнаступления под Сталинградом.

Как жил город летом 1942 года, в последние недели и дни перед началом обороны? Документы и воспоминания воссоздают мужественный облик сталинградцев. В обыкновенных сообщениях о городских новостях видишь проявление несгибаемого народного духа.

Вот одно из таких событий. В конце июля «Сталинградская правда» рассказала об открытии выставки макетов панорамы «Героической обороны Царицына». Газета писала об огромном интересе сталинградцев к новой выставке. За два дня на ней побывало более тысячи человек. В самой истории случаются символы. Экспонаты исторической выставки, на которую пришли сталинградцы, были показаны в том самом здании центрального универмага, которое в дни Сталинградского сражения станет местом кровопролитных боев, в подвале этого дома будет пленен командующий 6-й германской армией фельдмаршал Паулюс.

«Сталинградская правда» сообщала летом 1942 года о том, что на прилавках магазинов появились новые книги, выпущенные областным издательством. В медицинском институте проводилась защита диссертации. Фельдшерско-акушерская школа объявляла прием учащихся на первый курс. Сталинградский механический техникум проводил набор студентов на факультеты механико-технологический и колесно-гусеничных машин. Открывался дневной пионерский лагерь для детей фронтовиков.

Каждую строку газетных сообщений о городских новостях, спустя десятилетия, читаешь с особенным чувством. Каждое из них дополняет картину жизни города в условиях близкого фронта. И потому каждый факт городских будней становятся историческим, потрясает нашу память. Есть. глубинная связь между подвигом в бою и выпуском новых книг в считанных километрах от передовой.

Вот самые обычные объявления в газетах о демонстрации кинофильмов. Читаешь, и в памяти встают кинотеатры той поры. Рядом с афишами начертаны стрелки, указывающие, где находится бомбоубежище. Билетерши стояли в дверях с сумками противогазов. Сеансы прерывались сигналами воздушной тревоги. А когда объявлялся отбой, как положено, звонки снова приглашали зрителей в зал. В этой обстановке каждый сеанс был как знак мужества. Сталинградские газеты тех дней сообщали, что в кинотеатрах «Ударник», «Красная звезда», «Призыв», «Комсомолец» демонстрируются фильмы «Александр Невский», «Мы — из Кронштадта», «Дети капитана Гранта», «Волга-Волга».

Страницы «Сталинградской правды» лета 1942 года стали летописью мужества жителей города. Очерки, репортажи, информации, объявления. Их нельзя читать без волнения. Напечатанные рядом со сводками Совинформбюро, они несут в себе заряд великого человеческого достоинства перед лицом испытаний. Естественным и повседневным было мужество сталинградцев. Все — от мала до велика — чувствовали себя солдатами великой войны. Вера в победу была огромной духовной силой.

Более месяца шли бои на дальних подступах к Сталинграду. На огромных степных пространствах в кровопролитном сражении советские войска отстаивали каждую пядь родной земли. Во второй половине августа гитлеровцы развернули новую наступательную операцию. Противник стремился обхватить город гигантскими клещами — с севера и юга.

Стояли последние августовские дни. В садах гнулись отяжеленные плодами ветки яблонь. Во дворах пахло спелыми дынями и помидорами. Стволы зениток маскировали яркими разноцветными ветками деревьев. Высохшая полынь стала седой и ломкой. В преддверии осени еще много было солнца, далеко и просторно открывалась степь во все концы. Сталинградцы любили по вечерам приходить на Мамаев курган. Отсюда хорошо были видны спускающиеся к Волге улицы, светлые набережные, широкие проспекты, заводские корпуса, крыши зданий. И никто еще не знал, что в последний раз видит город таким, каким создала его история веков.

ОТСТОИМ РОДНОЙ СТАЛИНГРАД

Наступило 23 августа 1942 года. День, который принес в город трагические испытания. Этот день — как рубеж между привычным течением жизни и фронтовыми буднями переднего края, полными военных тревог, смертельной опасности и лишений.

Это было воскресенье. Еще ничто в городе не предвещало близких грозных перемен. Многим запомнилось тогда тихое солнечное утро. Прекрасная эта пора на Волге. Каждое дерево помечено цветом осени. Но солнце припекает еще по-летнему. Теплом дышит стальная гладь Волги. Пронизанная лучами света, каждая травинка в степи пахнет по-особенному. Длинные тени на земле и неторопливый шелест листьев оставляют проникновенное ощущение тишины и покоя. Таким увидели и запомнили начало воскресного дня 23 августа 1942 года сталинградцы.

Можно ли было представить в это тихое солнечное утро, что так близко бедствие, которое неизбывным горем коснется каждой сталинградской семьи!

Накануне в домах слушали и читали сводки Совинформбюро. Радио и газеты сообщали о том, что наши войска ведут тяжелые бои на Дону. Война близко подошла к городу, но от нее еще отделяли десятки километров степных пространств. Фронт на Дону стоял уже несколько недель, и для сталинградцев стали будничными и дальние орудийные раскаты, и частые воздушные тревоги.

В то воскресное утро, как обычно, встали к станкам рабочие, начались хирургические операции в госпиталях, отправились к фронту железнодорожные составы, на платформах которых стояли танки, орудия, пулеметы. Речная песчаная отмель на Волге стала рябой от загорелых детских тел — последние дни школьных каникул. Появились свежие газеты в застекленных витринах, новые афиши на стенах кинотеатров. Открылись магазины. Минует всего несколько часов, и в город придет война.

События в тот день происходили так стремительно, что они опережали официальные сообщения и документы.

И. Я. Мельников, второй секретарь Тракторозаводского райкома партии, утром 23 августа выехал вместе с тысячами рабочих и служащих района на сооружение оборонительного рубежа. Неожиданно они увидели в степи гитлеровские танки.

С Иваном Яковлевичем, уже тяжело больным, мы встретились в его квартире на улице Мира. Многие годы жизни связывали его с коллективом Сталинградского тракторного завода. Здесь в годы первой пятилетки он начал свою трудовую биографию. Работал слесарем-монтажником. По путевке комсомола пошел учиться в техникум. Как одного из лучших специалистов его направили на работу, связанную с испытанием тракторов. Участвовал в пробегах, которые пересекали многие области страны. Был и механиком, и агитатором за новую сельскохозяйственную технику. В конце тридцатых годов И. Я. Мельникова избрали вторым секретарем Тракторозаводского райкома партии. Как и другие работники райкома партии, он вложил немалый труд в перестройку всей жизни района на военный лад, в ускорение темпов выпуска боевой техники.

Иван Яковлевич рассказал о том, что довелось увидеть и пережить 23 августа.

— В то воскресное утро на строительство оборонительных рубежей вышло особенно много людей. Примерно шесть тысяч только из нашего района. Мы беспокоились о том, чтобы все были обеспечены инструментами, распределены по участкам. В шесть часов утра я уже выехал в степь. Накануне договорились с первым секретарем райкома партии Дмитрием Васильевичем Приходько, что вечером проведем совещание по готовности оборонительных рубежей к сдаче.

Рабочие прибывали на объекты точно по часам, как на смену. Колонны цехов тракторного завода шли с песнями. Время трудное было, а петь мы любили.

Копали противотанковые рвы, траншеи, окопы. Но работа в тот день не ладилась с утра. Сначала над нами низко пролетели гитлеровские самолеты. Даже головы немецких летчиков нам были видны. Фашисты открыли огонь из пулеметов. Мы укрылись в траншеях. Потом клубы дыма поднялись над заводским аэродромом, который до войны построили комсомольцы. Налеты фашистской авиации продолжались примерно до трех часов дня. Привезли нам обед с заводской фабрики-кухни. Бригады расположились прямо на брустверах траншей, сели перекусить. Разложили на траве помидоры, яблоки. Пошли шутки, смех — молодые были. Вдруг слышим: происходит неподалеку что-то непонятное. Какая-то трескотня, взрывы. Мы смотрим наверх — привыкли, что выстрелы с неба. Но вражеских самолетов не видно, небо ясное. Что же случилось? Вдруг, примерно в двух километрах от нас— вспышки огня, выстрелы, слышим крики. И тут как буря пронеслась над траншеями — люди закричали: «Танки! Немецкие танки!» В первые минуты в это даже трудно был поверить. Еще вечером мы знали — фронт стоял на Дону. Перед прорвавшимися танками оказались тысячи безоружных людей.

Надо было спасать их. Гитлеровцы открыли стрельбу по строителям рубежей. Перед нами был один спасительный путь — уходить по противотанковому рву и балкам к Сухой Мечетке, откуда было недалеко до заводского поселка. По цепи дали всем приказ — немедленно уходить к Мечетке. Люди бежали по противотанковому рву и траншеям. Земля стала для нас; единственной защитой, которая помогла спасти тысячи жизней. Все мы понимали, какая беда надвигалась. На пути вражеских танков не было наших войск…

Вернувшись в район, И. Я. Мельников стал одним из организаторов вооруженного отпора врагу на северной окраине Сталинграда.

Среди тех, кто работал в тот день на рубежах обороны, был А. М. Нижегородов, секретарь партийной организации сталефасонного цеха Сталинградского тракторного завода. Час за часом остался в памяти у него этот день. Александр Михайлович рассказывал:

— Рано утром мы вышли в степь. На рубежи направились все, кто не был занят на смене. Миновав последние дома поселка, мы вышли на степную дорогу. Радовались солнцу, свежему степному ветру. Дорога неблизкая. Наш участок был самый отдаленный. Вдруг видим — низко, на бреющем полете летит наш самолет. Знаете, такое было впечатление, что хочет он укрыться на земле от стервятника, а укрыться негде. Гитлеровский самолет буквально гнался за ним, атаковал его, расстреливал в воздухе. Наш самолет летел в сторону Волги.

Пришли на место. Взялись за лопаты. Рыли траншеи к дотам. Часов в двенадцать летят примерно пятнадцать немецких самолетов. Мы еще столько не видели. Это была настоящая психическая атака. С диким воем сирен один за другим самолеты стали заходить на бомбежку. Мы бросились — кто в доты, кто в траншеи. Взрывы, грохот. Когда самолеты улетели, немного отряхнулись. И хотя положение было тревожное и неясное, решили продолжать работу на рубежах. Вдруг видим — по дороге будто ветер гонит облака пыли. Слышим выстрелы, крики. Все это было неожиданно. На соседнем участке немецкие танки на большой скорости подошли к рубежам обороны и стали в упор расстреливать работающих. Много было убитых и раненых. Надо было немедленно уходить. Мы спустились в балку и по ней стали выходить в город.

Добравшись до своего района, как были — всей толпой — пошли к тракторному заводу. Когда подошли ближе, меня вот что поразило— заводские ворота были открыты настежь. Сотни людей прямо с рубежей шли в свои цехи… Никто не знал, что происходит. Страшно, опасно. Но все наши рабочие не от завода бежали, а к нему. Все спрашивали о сложившейся обстановке и о том, что каждый должен сделать для защиты города.

В те же часы на окраине Орловки начальник Тракторозаводского районного отделения милиции К. А. Костюченко неожиданно увидел гитлеровских автоматчиков. О том, как это случилось, автору книги рассказала Елена Григорьевна Бачинская, бывший шофер районного отделения милиции:

— После налета вражеских самолетов в Орловке начались пожары. Пламя было видно издалека. Кузьма Антонович немедленно выехал в Орловку. Вместе с нами поехал работник райотдела Хупаев. По дороге мы видели перевернутые телеги, убитых лошадей. В Орловке Костюченко и Хупаев пошли на место пожара — горели дома, животноводческие фермы. Я поставила машину к стене одного здания и стала ждать. Вдруг они бегут: «Немцы! Скорее в райком!» Завела машину, и мы помчались. Это известие было как гром среди ясного неба. Трудно было поверить тому, что произошло, — так это было неожиданно.

По дороге Костюченко и Хупаев рассказали мне о том, как столкнулись с немцами.

Вместе с председателем сельсовета они отправляли подводы с ранеными. Пошли на окраину Орловки. Вдруг к ним подбежал испуганный подросток. Показывая в сторону крайних домов, он закричал: «Дяденьки, посмотрите, там за домом немцы!» За селом, по дороге на тракторный завод, цепочкой шли немецкие солдаты…

Мы мчались на предельной скорости. Гитлеровцы заметили машину и открыли огонь. Разрывы мин настигали нас то справа, то слева. Едва проскочили мостик через балку, как он взлетел на воздух. Ехали помочь пострадавшим от бомбежки, а оказалось — стали разведчиками. Мы несли сталинградцам тяжелое известие…

Гитлеровская бронированная армада рассекла наши боевые порядки, державшие оборону в малой излучине Дона, и двинулась к Сталинграду. Над городом нависла смертельная опасность.

Весть о прорыве гитлеровцев к городу была неожиданной. Быстрое продвижение стального вражеского клина опережало в эти часы данные армейских разведок и сообщения с поля боя. Об этом свидетельствовал Алексей Семенович Чуянов, в то время первый секретарь Сталинградского обкома партии. В своей книге «Сталинградский дневник» он писал:

«…Мне позвонил директор тракторного завода К. А. Задорожный:

— Алексей Семенович, вам известно о прорыве фронта противником? — взволнованно произнес он.

— Нет, не известно.

— Танки и мотопехота немцев не дальше, чем в полутора километрах от завода, — сказал Задорожный.

Это сообщение как обухом ударило меня по голове.

— Ты не ошибаешься?

— Нет, Алексей Семенович, я из окна вижу немецкие танки за Мечеткой»[27].

По телефону А. С. Чуянов связался со штабом фронта, там подтвердили: враг обходит город с северо-запада, фашистские танки прорвались к тракторному заводу. Необходимо сделать все возможное, чтобы задержать продвижение врага.

Позвонив директору тракторного завода К. А. Задорожному, Чуянов отдал распоряжение поднять по тревоге и вывести на защиту города части народного ополчения, передать им на вооружение находившиеся на заводе танки и пулеметы. Такие же указания были даны отрядам народного ополчения заводов «Красный Октябрь» и «Баррикады».

Это были тревожные часы. Зрением нашей памяти мы снова и снова видим, как вражеские машины подминают под гусеницы спелые хлеба. Как, накрывшись выцветшими платками, бегут по балками женщины, застигнутые бедой.

Документы и воспоминания участников событий помогают час за часом восстановить подробности того дня, так трагически вошедшего в судьбу города. Мы узнаем, как действовали сталинградцы в этой обстановке, полной тревоги и неизвестности.

Городской комитет обороны стал боевым штабом осажденного Сталинграда. В первые часы, когда стало известно о прорыве фашистских частей, были приняты решения, ставшие исключительно важными для судьбы города. По распоряжению городского комитета обороны на защиту Сталинграда направлялись истребительные батальоны и части народного ополчения.

В тот момент, когда по сигналу тревоги спешили на места сбора бойцы истребительных батальонов, в степи уже началось кровопролитное сражение. На пути немецкой армады встали батареи зенитчиков 1077-го полка противовоздушной обороны и танкисты, находившиеся на полигоне тракторного завода. Они приняли бой там, где столкнулись с врагом.

В степи, на подступах к тракторному заводу, стояли зенитные батареи, охранявшие небо Сталинграда. В тот день, 23 августа, зенитчики услышали грохот моторов, увидели приближавшуюся с запада колонну машин. Бойцы напряженно вглядывались в бинокли, но из-за густых: облаков пыли сначала не могли рассмотреть танки. Но вот на горизонте обозначились их очертания. Танки двигались с большой скоростью. Оставались сотни метров… Орудия, нацеленные в небо, зенитчики повернули против танков. Среди тех, кто вел огонь по врагу, было много девушек-новобранцев. Всего несколько месяцев назад они, добровольцами вступив в армию, впервые стали осваивать боевую технику. Многие из них, приехавшие из станиц, хуторов и поселков Сталинградской области, так и не успели познакомиться с городом, который теперь защищали.

Зенитчики отважно сражались с бронированной армадой. Залпы батарей 1077-го зенитно-артиллерийского полка, которым командовал подполковник В. Е. Герман, нарушили строй немецкой танковой колонны. Над степью поднялись клубы черного дыма. Десятки вражеских машин были подбиты. В тот день зенитчики, принявшие основной удар наступавшего врага, совершили героический подвиг во имя спасения города. Многие бойцы-герои погибли в неравном бою. Ценой своих жизней они задержали гитлеровское наступление.

В те же самые часы несколько десятков гитлеровских бронированных машин вышли к полигону тракторного завода. Здесь, за Мечеткой, ежедневно испытывались новые танки «Т-34», сошедшие с конвейера СТЗ. Так было и в тот день — 23 августа. Неожиданно наши танкисты, проводившие отстрел орудий, увидели черные кресты на башнях машин, мчавшихся к полигону. Воины и рабочие завода, занимавшиеся испытанием новых машин, самостоятельно и мгновенно приняли решение — вступить в бой. Старший лейтенант Д. Г. Григорьев, руководивший стрельбами, дал команду развернуть танки в боевую линию и повел их в атаку.

На заводском полигоне находилась также танковая рота под командованием лейтенанта В. Г. Орлова, которая прибыла получить боеприпасы перед отправкой на фронт. Увидев приближавшиеся немецкие машины, бойцы приняли бой. Фашисты отступили, потеряв три танка и до роты автоматчиков.

Первые выстрелы были грозным сигналом, услышанным в цехах и на улицах: враг у ворот города. Открыв огонь по бронированной лавине, зенитчики и танкисты сбили темп немецкого наступления. Были выиграны драгоценные для судьбы города часы. По сигналу тревоги собирались ополченцы, готовились к бою танки, сошедшие с конвейера СТЗ, рабочие получали винтовки, пулеметы, гранаты.

Один из немецких историков писал впоследствии: «В полдень были уже видны силуэты Сталинграда. Около 15 часов с северной части города по танкам дивизии противник открыл огонь… Для 16-й танковой дивизии начались тяжелые бои»[28].

К оружию! В первые же часы, когда стремительно приближавшиеся вражеские танки показались в приволжской степи, прозвучал в городе этот мужественный призыв. Гитлеровские бронированные машины и мотопехота к вечеру 23 августа вышли к Волге в районе поселков Рынок и Ерзовка. Фронтовая полоса пересекла северную окраину Тракторозаводского района. Враг у ворот города. Обстановка требовала быстрых и решительных действий.

Бывший секретарь Тракторозаводского райкома партии И. Я. Мельников рассказывал о том, как действовали партийные руководители района в первые часы возникающей угрозы:

— В тот день прямо с оборонительных рубежей я пришел в райком. Первый секретарь райкома партии Приходько немедленно собрал работников райкома, руководителей тракторного завода. Все были взволнованы. Фашистские танки находились в полутора-двух километрах от СТЗ. Никакой обороны на Мечетке еще не существовало. Сколько у нас оставалось времени? Этого никто не знал. Кроме танкистов и зенитчиков, героически принявших бой с превосходящими силами врага, других наших частей севернее Сталинграда не было. В любую минуту фашисты могли ворваться в город. Мы это сознавали. Приходько говорил о сложившейся обстановке. Волевой, энергичный, он был одним их таких руководителей, о которых говорили — большевистской закалки. Первый секретарь райкома передал нам указание председателя городского комитета обороны Чуянова. Партийные работники, руководители СТЗ должны поднять ополченцев, вооружить их, вывести из цехов танки и отправить в бой. Совместно с командирами воинских частей создать на окраине Сталинграда новый боевой участок. Сделать все, чтобы надежно прикрыть тракторный завод. Приказ один: «Стоять насмерть!» Об этом было сказано тогда на совещании. Говорили коротко. Сколько ополченцев можем выставить на линию фронта? Пулеметов, винтовок, гранат? Сколько танков имеется на заводе? Каждый из работников райкома получил боевую задачу. Надо поднимать рабочих на строительство баррикад на улицах заводского поселка, на подступах к заводу, в домах, цехах создать огневые точки, организовать переправу для эвакуации гражданского населения. Все это делать немедленно.

Райком партии помещался тогда в здании заводоуправления СТЗ. В тот вечер кабинеты райкома стали сразу похожи на боевой штаб. Из цехов приходили и уходили рабочие-связные с пулеметными лентами крест-накрест на груди. Они сообщали, сколько выдано пулеметов ополченцам, где организованы вооруженные отряды, созданы огневые точки. В то же время из окон райкома видна была такая картина: один за другим на бугре, на заводском аэродроме, приземлялись фашистские самолеты с черными крестами на крыльях. Эта территория района была уже занята врагом. Фронт проходил рядом.

Первыми на защиту города вышли бойцы истребительного батальона Тракторозаводского района.

Б. Б. Панченко рассказывал:

— В середине дня мы услышали на западе орудийные залпы. К ним уже привыкли в городе, но на этот раз с каждой минутой гул не утихал, а приближался. Я жил тогда рядом с тракторным заводом в Доме профессуры. Поднялся на крышу с биноклем. Вижу: между Орловкой и Городищем огромные столбы пыли и дыма. В чем дело? Мы еще не знали тогда, что там двигались к Волге немецкие танки. В небе вспыхивали воздушные бои. События стали развиваться очень быстро. Я немедленно пошел в штаб истребительного батальона. В то время там находилось всего несколько бойцов, которые несли дежурство. Было принято решение — поднять по тревоге личный состав батальона. Сбор по тревоге мы не раз отрабатывали на учениях. Одних вызывали из цехов по телефону, к другим посылали связных. Большинство рабочих в тот день пришло прямо из цехов, встали в боевой строй в рабочих спецовках. Помнится, никто не обратился тогда с личной просьбой зайти хотя бы на минутку домой. Молча и спокойна бойцы разбирали пулеметы, винтовки, гранаты. Командир батальона Костюченко рассказал о том, что столкнулся в Орловке с немецкими автоматчиками. Поставил боевую задачу — немедленно занять оборону на берегу Мечетки. Построились, командир батальона, обратившись к бойцам, коротко сказал: «Ни шагу назад!» Все понимали, что идем на трудное и опасное дело. Не все вернулись из боя…

По знакомой дороге бойцы истребительного батальона направлялись к переднему краю.

Молча шли они мимо домов, в которых оставались их близкие, через улицу, выходящую к заводской площади, по Комсомольскому садику, посаженному на субботниках. Сколько глаз смотрело на них с надеждой в эти минуты: идут защитники. На учебных занятиях батальон не раз отрабатывал тактическую задачу: условная оборона поселка. Теперь бойцы направлялись в те самые траншеи, которые отрыли на учениях.

Одним, из тех, кто в составе истребительного батальона выступил в тот день на передний край обороны, проходивший по Мечетке, был слесарь тракторного завода Талдыкин. Он вспоминал:

— По тревоге я сразу из цеха пошел в штаб батальона. А вернулся в цех только после окончания войны… Истребительный батальон собрался быстро, и нам объявили, что выходим на боевую позицию. Мы разобрали оружие — каждый свое. За нами были закреплены винтовки. Они стояли в помещении штаба в пирамидах. С начала войны рабочие по очереди несли караульную службу. Пока шли к Мечетке, видели в небе воздушные бои. Впереди нас на заводском аэродроме, занятом фашистами, в течение трех-четырех минут приземлялся самолет. Мы поняли, что там высаживается десант. А потом, ближе к вечеру, оттуда начался обстрел завода и поселка из минометов. Ночью на левый берег Мечетки вышла немецкая пехота. Нас разделяло только глубокое русло. Началась перестрелка…

В числе первых добровольцев в составе истребительного батальона ушел на боевой рубеж молодой рабочий тракторного завода Петр Федорович Тупиков. Собирая материалы для книги, автор встретился с матерью погибшего в Сталинграде бойца — Устиньей Михайловной Тупиковой.

— В тот день, 23 августа, — сказала она, — Петр, как обычно, ушел на смену. Ждала его домой к ночи. А днем по всему поселку разнеслась страшная весть: «В степи немецкие танки!» Бегут люди с рубежей. Как я услышала и увидела такое, одна мысль — тревога за сына. Женщины пришли, рассказали, что рабочие с оружием в руках пошли к мосту через Мечетку. Значит, и мой сын там. Он всегда мне говорил: «За спинами товарищей прятаться не буду». Я знала, что Петр состоял в истребительном батальоне. В тот день за Мечеткой, близко от нашего дома, сначала стреляли орудия, а потом стало слышно пулеметы. Все соседи в подвале. Я ждала от сына какой-нибудь весточки. Но прошла ночь, а потом и несколько суток — ничего не дождалась. Около Мечетки и днем, и ночью слышалась перестрелка. Мы знали, что там воюют заводские рабочие. Там был и мой сын. Воевал рядом с домом, а забежать, повидаться не мог. Сына я увидела только через несколько дней. Он зашел проститься со мной — уходил добровольцем в Красную Армию…

«Ни шагу назад!» Истребительный батальон занял ключевую позицию на переднем крае. Пулеметы поставили на правом берегу Мечетки. Под обстрелом находилась дорога на Дубовку и мост через степную речку.

В донесении, которое направили в обком партии первый секретарь Тракторозаводского райкома ВКП(б) Д. В. Приходько и парторг ЦК ВКП(б) на СТЗ А. М. Шапошников, сообщалось о том, что 23 августа истребительный батальон поднят по тревоге в 17 часов 40 минут. Бойцы батальона заняли оборону на подступах к поселку[29].

Борис Борисович Панченко рассказывал:

— Перед нами поставили задачу — перекрыть дорогу на Дубовку. Придя на место, взялись за лопаты. Бойцы подрыли окопы, которые остались здесь после наших учений. Обстановка была тревожная. Но среди нас не было никого, кто бы паниковал. Бойцы спокойно и по-рабочему обстоятельно готовились к бою.

Стемнело. Я созвал командиров рот. Подполз командир первой роты Симонов, заведующий гаражом. Он выглядел так же, как и многие наши бойцы. Рабочую Спецовку подпоясал солдатским ремнем, на поясе — подсумки, две гранаты. В батальоне Симонов был поначалу командиром отделения, потом стал командиром роты. Пришел командир второй роты Блюмкин, преподаватель физики. Он и в батальоне оставался педагогом. Вместе с ними выделили бойцов боевого охранения. Они ушли вперед неслышными шагами. Время от времени вокруг взрывались мины. Фашисты вели беспорядочный обстрел. Сколько их было, мы, конечно, не знали…

На защиту города выступила танковая бригада народного ополчения тракторозаводцев под командованием инженера Н. Л. Вычугова. Сын рабочего, он пришел на завод подростком, стал слесарем, работал и учился, окончил механический институт. Как потом свидетельствовали документы и участники боев, Н. Л. Вычугов, получив боевое крещение на Мечетке, стал умелым командиром, успешно руководил действиями бойцов бригады. О том, как занимали в тот вечер, 23 августа, боевой рубеж ополченцы-танкисты, рассказывал Евгений Иванович Врублевский. бывший начальник штаба танковой бригады:

— Приказ собраться по тревоге всем бойцам поступил неожиданно, в середине рабочего дня. Мы пришли в подвал здания заводской гостиницы, где помещался штаб бригады. Командир бригады Н. Л. Вычугов, комиссар А. В. Степанов поставили перед бойцами боевую задачу: немедленно вывести несколько танков из сборочного цеха, закопать их как огневые точки перед заводской площадью. Одни ополченцы ушли в сборочный цех за боевыми машинами, другие стали рыть окопы в 300–400 метрах от проходных ворот завода. Вечером того же дня на пути врага ополченцы танковой бригады оборудовали доты. Закопав танки, рабочие заняли оборону на подступах к заводу. Нам выдали пулеметы, передали также на вооружение бронированные машины, сделанные на корпусах тракторов СТЗ-НАТИ. Ополченцы готовились к бою…

Сталинградский городской комитет обороны принял 23 августа постановление о направлении на фронт истребительных и рабочих батальонов. В связи с непосредственной угрозой Сталинградскому тракторному заводу и городу, говорилось в этом постановлении, предложить командующему частями народного ополчения т. Зименкову немедленно направить на фронт, на участок СТЗ, части народного ополчения и истребительные батальоны СТЗ, заводов «Красный Октябрь», «Баррикады», Дзержинского, Ерманского и частично Кировского районов. Постановление обязывало в первую очередь направить на фронт все имевшиеся на Сталинградском тракторном заводе танки в количестве не менее 50–60 машин, а также 1200 человек автоматчиков, вооруженных на заводе[30].

Рядом с истребительным батальоном огневые рубежи на берегу Мечетки заняли танкисты 21-го отдельного учебного танкового батальона. Получив донесение о том, что на заводском полигоне завязался бой с фашистскими танками, командир батальона Я. А. Гирда поднял по тревоге личный состав. В первые часы винтовок и пулеметов не хватало на всех бойцов. Многие танкисты готовились к бою, вооружившись одними гранатами.

На рубеж обороны вышли воины 28-го отдельного танкового батальона, который дислоцировался в Тракторозаводском районе. Здесь танкисты осваивали танки «Т-34» и одновременно работали на сборке этих машин. Боевые рубежи на северной окраине Сталинграда занял сводный батальон морской пехоты Волжской военной флотилии. Моряки готовились к бою рядом с бойцами в рабочих спецовках. В ночь на 25 августа на боевой рубеж в район Мечетки прибыл 282-й стрелковый полк 10-й дивизии войск НКВД[31].

Приказом командующего Юго-Восточным фронтом генерала А. И. Еременко на тракторном заводе был создан боевой участок под командованием генерал-майора Фекленко[32].

Навстречу врагу вышли курсанты Сталинградского военно-политического училища. Они заняли оборону в 8 километрах западнее Сталинграда. В этом же районе занимали боевые порядки 269-й и 272-й полки 10-й дивизии войск НКВД.

Завод на переднем крае. Придя на обычную трудовую смену, рабочие и служащие оказались на передовой линии фронта. Воспоминания ветеранов, участников обороны, передают подробности этих событий, ставших историческими. Они свидетельствуют о том, что происходило на заводе в эти грозные часы, как действовали тракторостроители, узнав об опасности городу. Об этом рассказывал Семен Михайлович Лопатин, работавший в то время начальником одного из цехов тракторного завода.

— На крыше нашего цеха постоянно дежурили бойцы МПВО. Вели наблюдение за небом, сообщали о приближающихся вражеских самолетах. В тот день с поста МПВО сообщили, что в степи видны колонны машин. Я поднялся на крышу и увидел: идут танки по бездорожью, пыль сплошная, взрывы в лесопосадках. Мне передали телефонограмму: срочно явиться к директору завода. Перед кабинетом директора сидели начальники цехов, отделов. Вот что тогда бросилось в глаза: обычно, когда мы собирались вместе, начинались оживленные разговоры, дружеские шутки, кто-то кого-то упрекал, что не поставил вовремя детали. Люди мы были молодые, горячие. А в тот день пришли и все молчим. Тревожно на душе. Приглашают в кабинет. За столом сидят заместитель наркома А. А. Горегляд, директор завода К. А. Задорожный, парторг ЦК ВКП(б) А. М. Шапошников. Докладывает директор завода: «Товарищи! Многие из вас уже знают, что в наш район прорвались немецкие танки. Положение угрожающее. Мы должны сделать все, чтобы защитить завод и город. По тревоге поднять по цехам ополченцев, всех, кто может держать оружие. Пулеметы и патроны будут выданы на заводском складе. Из каждого цеха немедленно выделить рабочих, которые будут набивать патронами пулеметные ленты. Выполнять немедленно. Сейчас всем разойтись по цехам, рассказать рабочим об обстановке…»

Совещание шло быстро, говорили и действовали спокойно. Не было никакой паники. Всем ополченцам один приказ: «Стоять насмерть!»

На участках, в цехах, на заводском дворе готовились к бою ополченские отряды. Перепоясанные крест-накрест пулеметными лентами, бойцы в рабочих спецовках были похожи в эти часы на красногвардейцев времен гражданской войны. Вооруженные рабочие заняли боевые посты на заводской площади, у контрольных ворот завода, около цехов.

Танки! Грозные «тридцатьчетверки», отправленные на фронт рабочими Сталинградского тракторного завода, сражались на многих боевых рубежах Великой Отечественной войны. В тот час величайшей опасности бронированные машины вышли в бой на защиту завода, на котором они были собраны. Вместе с воинами их вели на рубеж обороны рабочие экипажи. О том, как трудились в эти часы рабочие сборочного цеха, вспоминал Анатолий Николаевич Демьянович, бывший главный инженер тракторного завода:

— Когда гитлеровцы стали бомбить аэродром, я находился в сборочном цехе тракторного завода. Видел эту бомбежку из окна. Звонит телефон. Меня срочно вызывают в заводоуправление. Здесь я узнал, что фашисты прорвали фронт и подходят к Латошинке. Мы знали, что наших войсковых частей на севере города не было.

Находившийся в то время на заводе заместитель Председателя Совнаркома СССР, нарком танковой промышленности Малышев отдал приказ: немедленно вывести на Мечетку все танки, которые были на ходу, закончить сборку машин, находившихся на конвейере. Передать машины танковым экипажам. Продолжать сборку боевых машин. С конвейера отправлять их в бой. Каждый, кто был тогда на заводе, помнит о трудовом героизме ночной смены. Рабочие собирали танки в те часы, когда ополченцы занимали рубеж обороны на Мечетке. Перестрелка около дороги на Дубовку была уже слышна. У каждого остались в поселке близкие. Обстановка складывалась такая, что трудно было сказать — что произойдет через час или к утру. Но каждый из работников завода помнил о своем долге. Выставить танки против танков. Создать огневой заслон на пути врага. Такая была наша задача.

В дни войны трудно было удивить рекордами. На заводе трудились рабочие и бригады, которые выполняли по нескольку норм в смену. Но в эти часы, когда фронт подошел к городу, рабочие перекрыли все рекорды и достижения, которые существовали на сборке танков…

В донесении Тракторозаводского РК ВКП(б) и парторга ЦК ВКП(б) на СТЗ, направленном в Сталинградский обком партии, говорилось о том, что 23 августа в течение нескольких часов с завода на фронт было отправлено свыше 50 танков, 45 тягачей, 1200 пулеметов[33]. Работники тракторного завода проявили стойкость и организованность.

Танки, сошедшие с конвейера Сталинградского тракторного завода, передавались учебным танковым батальонам и рабочим-ополченцам.

Иван Терентьевич Москвичев, работавший тогда мастером в сборочном цехе танкового производства СТЗ, говорил:

— Я помню, как подходили рабочие и просили немедленно отправить их на передовую. Обращались и к начальнику цеха, и к военным, которые пришли за машинами. Рабочие, которые собирали танки, сами хотели вести их в бой. Из числа наших специалистов было создано несколько экипажей.

Над поселком вспыхивали и зависали в воздухе немецкие ракеты. Они заливали мертвенным светом русло реки, зашторенные, перечеркнутые полосками бумаги окна домов. На пустынных улицах слышался окрик патрулей: «Стой! Кто идет?» Берег Мечетки ощетинился дулами винтовок, пулеметов, орудий танков. В цехах тракторного завода формировались новые отряды ополченцев.

Полчища вражеских самолетов ворвались в небо города. Беда пришла в Сталинград и с воздуха. В те часы, когда сталинградцы стояли, как обычно, у заводских конвейеров и станков, варили сталь, шили гимнастерки и шинели, принимали раненых в госпиталях, месили тесто на хлебозаводах и ухаживали в палисадниках за овощными грядками, по другую линию фронта готовилось невиданное по масштабам и варварской жестокости нападение на город. Гитлеровские летчики ждали сигнала. Подвешивались бомбы, заправлялись баки горючим, на карты наносились маршруты и квадраты поражения. Через годы мы увидим на трофейных кадрах немецкой кинохроники лица этих белокурых бестий, этих любимцев фюрера — молодчиков «люфтваффе», не ведающих жалости и сомнений. Увидим, как на аэродроме, принимая красивые позы, они стоят перед кинокамерой, самодовольно улыбаются в небе, в кабине самолетов, наблюдая за тем, как точно в цель, на жилые кварталы летят фугасные и зажигательные бомбы. Глядя на эти невозмутимые и жестокие лица, думаешь об одном — люди ли это? Такими их сделала фашистская пропаганда, внушавшая: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание…»

Летом 1942 года в Сталинграде несколько раз в день раздавались сигналы воздушной тревоги. Во второй половине дня 23 августа сотни самолетов врага ворвались в небо города. Отбоя последней воздушной тревоги, объявленной в 16 часов 18 минут по московскому времени, больше не последовало. На улицы и кварталы обрушились тысячи тонн смертоносного груза.

К уничтожению был приговорен целый город. Беда заставала сталинградцев в цехах, госпиталях, трамваях, в квартирах, у детских песочниц. Взметенная взрывами, встала дыбом земля. Заваливались и разлетались глыбами стены домов, падали деревья, заборы, столбы. Как уцелеть в этом хаосе войны, как помочь другим?

В несколько часов в городе уничтожались ценности, созданные трудом многих поколений. С самого начала войны при всех ее гигантских разрушениях люди еще не видели такого массового убийства мирного населения, совершенного в Сталинграде в те дни. Атака с воздуха была рассчитана на то, чтобы одних жителей города убить, в других подавить волю к сопротивлению.

О том, что пришлось увидеть и пережить в первые часы бомбардировки, рассказывала Ксения Сергеевна Богданова, бывший командир медико-санитарного взвода штаба МПВО Ерманского района:

— Двадцать третьего августа пришла домой побыть с детьми — у меня их было двое, семи и двенадцати лет. Когда объявили воздушную тревогу, оставив детей с бабушкой, побежала в штаб МПВО. Самолеты уже гудели над городом. Когда я подходила к помещению штаба, увидела во дворике мирную картину: на крыльце деревянного дома сидела мать с младенцем. Я крикнула, чтобы они скорее уходили в убежище. Прошло всего несколько минут. Вдруг близко взорвались бомбы. Все потонуло в грохоте, дыму, известковой пыли. Когда мы выскочили из помещения штаба, то увидели первые жертвы. Мать и ребенок, которых я только что видела, были убиты. Дом разворотило бомбой. А неподалеку лежал окровавленный военный. Мы подбежали к нему, но растерялись. Впервые видели этот ужас. Потом взяли медицинскую сумку, ввели раненому обезболивающее средство, сделали все, что смогли, перевязали и отнесли на переправу.

В составе этого медико-санитарного штаба МПВО Ерманского района была и семнадцатилетняя К. Д. Камнева, впоследствии преподаватель истории одной из школ Волгограда. В дни войны она ушла из девятого класса на курсы медсестер. В тот день, 23 августа, вместе с подругами, тоже бойцами МПВО, она пришла домой. Клара Даниловна говорила:

— Мы сидели вокруг стола. Мама поставила перед нами огромный арбуз. Со мной были мои подруги Лина Бондаренко и Тамара Белова. Взяли по ломтю арбуза, и тут — грохот, взрывы. Мы выскочили на улицу. Не знали тогда, что последний раз сидели за этим своим столом. Через несколько дней наш дом был разрушен и сожжен. С мамой я увиделась только спустя месяцы, за Волгой… Вспоминали потом, как что-то далекое и неправдоподобное, этот арбуз на столе и последние минуты в домашней тишине.

Наш первый долг — оказывать помощь пострадавшим. Скорее в очаги поражения! Впервые пришлось увидеть тогда убитого на дороге ребенка. Я кинулась к девочке, вижу, что она бездыханная. Но так велико было мое потрясение, что я, взяв на руки девочку, понесла ее в больницу. Иду, спотыкаюсь, упала. Вдруг из-за поворота выехала какая-то штабная машина. Я бросилась наперерез. Военные остановили машину. «В чем дело?» Я показываю девочку, прошу: «Надо ее в больницу!» Наверное, эти незнакомые офицеры бывали не раз под бомбежками, увидели и поняли мое состояние: «Хорошо, успокойтесь, мы отвезем ее». Положили мертвую девочку в машину и поехали…

Смерть и горе настигали сталинградцев. Люди падали, сраженные осколками и взрывной волной, задыхались в огне пожаров, гибли под обрушившимися зданиями. В первые дни воздушного нападения особенно много было раненых и убитых жителей в центральной части города. Т. С. Яковлева, как и тысячи жителей города, в те дни пережила гибель близких. Она рассказывала:

— Мы шли пешком по степи. Возвращались со строительства оборонительных рубежей. Над нашими головами немецкие самолеты эшелонами летели к городу. Издалека увидели огромное зарево над центральными улицами Сталинграда. Там, где были наши дома, бушевал пожар. Целые километры огня. Сердце сжимала тревога. Никто из нас не знал, что с близкими, удалось ли им спастись. Скорее, скорее к родному дому! С трудом пробираемся по улицам, перебегая с одной стороны на другую. Поднятые огнем, летели вверх балки и доски, вихрем срывало крыши. Мне нужно было добраться на Республиканскую улицу. Пробирались между перевернутыми трамваями, обрушившимися стенами. Страшно было видеть убитых женщин, детей. Подбегаю к своему дому. Из окон вырывается дым. Не слышно поблизости человеческих голосов, нет никаких признаков жизни. Бросилась к бомбоубежищу, надеясь найти родных. К подвалу пробраться невозможно. Сверху на бомбоубежище обрушились перекрытия многоэтажного дома. Как я потом узнала, погибла моя мать и мальчик-племянник. Прощайте, мои родные… В подвале погибли многие жители, населявшие наш дом. Было невыносимо тяжко поверить в смерть близких.

Я шла по улице. Ветер гнал тучи <…>знала тогда, что через несколько <…> нувшись в разрушенный город, вм <…> гими[34] сталинградцами буду разбирать развалины и выносить из подвалов погибших. Как солдат мы будем хоронить женщин, детей, стариков, павших от руки врага, в братских могилах.

В тот день, узнав о смерти родные, я шла по дымившейся улице, и одна мысль, одно чувство владело всем существом: «Надо бороться. Всеми силами помочь бойцам, сражающимся на фронте, помочь защитить город, родную страну…»

Тяжело сталинградцам и поныне вспоминать о событиях тех дней. С первых часов воздушного нападения они пережили многие ужасы войны. Им пришлось услышать разрывающий душу вой сирен и громоподобный грохот взрывов, от которого лопались перепонки. Задыхаться в пороховой гари, дыму и пыли. Увидеть, как в беспамятстве вскакивают и бегут оглушенные люди, как страшно стекленеют глаза убитого — еще мгновение назад говорившего, двигавшегося.

О первых часах воздушного нападения вспоминала А. М. Черкасова:

— Первые немецкие самолеты, летевшие бомбить город, пришлось мне увидеть, когда мы принимали на вокзале раненых. В тот день встречали очередной железнодорожный эшелон с фронта. Раненые были взволнованы, говорили, что близко немцы. Мы стали перетаскивать носилки в кузовы грузовых машин. Словом, началась наша обычная работа. И тут появились вражеские самолеты. В ясном небе летели к городу десятки машин. Никогда нам еще не приходилось видеть такого количества самолетов. Вдруг они стали по одному крениться набок. И то, что еще не успели понять мы, необстрелянные жители, поняли раненые. «Воздух!» — закричали в вагонах. Куда было спрятаться? К тому времени отправить всех раненых на берег Волги не успели, стали перетаскивать бойцов в подвал ресторана вокзала, где раньше хранились овощи и продукты.

Тот, кто был под бомбежкой, знает это чувство: кажется, что каждая бомба метит в тебя.

За вокзалом, в центре города, летели вверх, будто невесомые, глыбы бревен. Укрыли мы раненых в подвале и сидели так до вечера, кто где замер.

Когда стемнело, стали возить бойцов на машинах к переправе. Подбирали по дороге и раненых жителей. Сколько же тогда пришлось увидеть жуткого! Начались пожары. В темноте слышались стоны, крики: «Помогите!» Посреди дороги лежала убитая женщина, около нее копошились двое маленьких детей. Один тянул мать за руку и кричал: «Мама! Вставай, пойдем, мне страшно». Мы забрали детей в машину, посадили их на баржу и отправили на левый берег Волги…

Пожары охватили целые кварталы, сотни самолетов расстреливали город с воздуха. В варварском уничтожении целого города была своя система, подсказанная логикой и воображением людоедов. Гитлеровцы разрушали Сталинград квадрат за квадратом. Начиная налет на кварталы, фашисты сначала высыпали на крыши домов тысячи зажигательных бомб. В загоревшиеся дома бросали фугасные бомбы, чтобы цель разрушения достигалась самым эффективным способом. Взрывы фугасных бомб далеко разбрасывали обломки горящих бревен и досок, огонь пожаров переносился на соседние улицы. Сбросив бомбы, самолеты снижались и на бреющем полете расстреливали людей: всех, кто бежал прочь от пожара, кто пытался его тушить, кто помогал раненым, кто спасал из огня свое имущество. Фашисты осуществляли заранее продуманную стратегию уничтожения города и всего его населения. В первые дни фашисты бомбили жилые кварталы центральной части города, где не было оборонных предприятий. Затем такому же нападению подверглись другие районы. В первый же день бомбардировки были убиты тысячи жителей. Беспомощные дети среди дымившихся развалин громко звали своих матерей, расстрелянных на мостовой из пулеметов с воздуха. Матери плакали над убитыми детьми. Смерть и горе вошли в тысячи домов сталинградцев.

Отважно сражались с врагом наши зенитчики. По фашистским стервятникам вели огонь почти 500 орудий. В воздух поднялись советские истребители. В небе начались яростные воздушные бои. В тот день над Сталинградом силами нашей авиации и зенитной артиллерии было сбито 90 вражеских самолетов. Однако гитлеровцы направляли к городу новые группы бомбардировщиков.

Горящая нефть вырвалась из резервуаров и с крутого берега устремилась в Волгу, сжигая на пути дома, сады, землянки, баркасы. Черные клубы дыма поднялись над гладью реки. Казалось, горела Волга-матушка.

В боевой строй защитников Сталинграда вставали новые добровольцы. Тревога за судьбу родного города вызывала в душах сталинградцев чувство великой самоотверженности. Среди руин, пламени и взрывов, когда рушились стены зданий, пожары охватили целые кварталы, от улицы к улице пробирались бойцы в рабочих спецовках. Они шли к райкомам партии, комсомола, заводоуправлениям. Туда, где собирались истребительные батальоны, отряды, ополченцев, рабочие дружины. Верность патриотическому долгу, готовность встать в ряды защитников Отечества становилась важнее собственной судьбы и самой смерти.

«К оружию!» Пример коммунистов был благородной силой, которая сплачивала сталинградцев перед лицом грозной опасности, поднимала их на отпор врагу. Коммунисты первыми с оружием в руках вышли на боевой рубеж обороны на берегу Мечетки, вывели танки из ворот СТЗ, спасали раненых из горящих зданий, строили баррикады на улицах. Никогда не померкнет подвиг партийных, советских, комсомольских работников Сталинграда. Прорыв врага к Волге был для них таким же внезапным и трагическим событием, как и для всего населения Сталинграда. Однако же не растерянность явили они перед лицом грозных испытаний, а выдержку и стойкость. Райкомы партии, исполкомы Советов депутатов трудящихся, райкомы комсомола становились боевыми центрами, где формировались рабочие отряды.

Боевым штабом на переднем крае обороны города стал Тракторозаводский райком партии. В час грозных испытаний с новой силой раскрылся замечательный организаторский талант первого секретаря райкома партии Д. В. Приходько. Его видели повсюду, где собирались силы на отпор врагу. Его видели в цехе, где на конвейере собирались танки; на заводском дворе, где ополченцы получали винтовки, пулеметы, патроны; у контрольных ворот, где строились отряды рабочих бойцов. Большую роль в организации обороны на северной окраине Сталинграда сыграли секретари Тракторозаводского РК ВКП(б) И. Я. Мельников и М. И. Сомова, другие работники райкома. По распоряжению городского комитета обороны в Тракторозаводский район для оперативного руководства был направлен секретарь горкома партии А. А. Вдовин. Он находился на тракторном заводе. Работники райкома партии бессменно трудились на переднем крае фронта.

Всей работой по мобилизации ополченцев, эвакуации жителей, спасению материальных ценностей, установлению порядка на предприятиях по законам фронтового времени занимался городской комитет обороны во главе с А. С. Чуяновым. Члены городского комитета обороны находились на командном пункте и в подземном помещении, сооруженном в центре города в Комсомольском садике. Здесь работали также оперативные группы обкома и горкома партии, исполкома областного Совета депутатов трудящихся, городской штаб МПВО.

Городской комитет обороны держал связь со всеми районами города. Здесь, на командном пункте, действовала небольшая телефонная станция, отсюда направлялись приказы и распоряжения по организации обороны, формированию частей народного ополчения, Созданию пунктов переправ через Волгу, сооружению баррикад. Командный пункт городского комитета обороны был связан с Военным советом фронта, а также по «ВЧ» с Москвой. Работа здесь шла днем и ночью. Из подземного командного пункта рассылалась газета «Сталинградская правда», которая печаталась в заводских типографиях, в районы и на предприятия города уходили партийные и советские работники для выполнения особо важных заданий по обеспечению обороны Сталинграда.

23 августа по заданию городского комитете обороны Николай Романович Петрухин, тогда заведующий военным отделом обкома партии, связался по телефону со всеми райкомами ВКП(б). Он вспоминал:

— Надо было срочно выяснить обстановку в каждом районе, передать задание городского комитета обороны. Под разрывами бомб, среди пожаров секретари и работники райкомов партии оставались на местах. Мы слышали четкие, спокойные ответы, распоряжения городского комитета обороны по организации обороны выполнялись немедленно.

Помню разговор с секретарем Ворошиловского райкома партии М. А. Одиноковым. Он сказал тогда, что за несколько часов пришлось трижды менять помещения. Под бомбами рушились стены, работники райкома выбирались из разрушенного здания, перебежками, ползком переходили в другое. Даже в телефонной трубке были слышны взрывы. В такой обстановке райком продолжал действовать. Одинокое доложил о том, что на предприятиях района собраны ополченцы, они готовы выступить на передовую.

В течение ночи мне довелось несколько раз говорить со всеми первыми секретарями райкомов партии Сталинграда. Разговор шел о том, сколько рабочих отправит район на помощь тракторозаводцам, где взять оружие, чтобы немедленно вручить его ополченцам? Когда предстоит выступить на передовую, какой участок фронта занять на Мечетке?

Очень часто рвалась связь. Ее восстанавливали под огнем. Обстановка была фронтовая. Городской комитет обороны работал в самом эпицентре вражеского воздушного налета. Вокруг рушились здания, полыхал огонь, но командный пункт действовал, собирая вооруженные отряды на отпор врагу…

В тот же день, 23 августе 1942 года, Сталинградский обком комсомола принял решение, в котором обязывал райкомы, завкомы ВЛКСМ объединить комсомольцев, молодежь города в рабочие боевые отряды, дружины. Областной комитет ВЛКСМ призывал комсомольцев и молодежь стать защитниками родного города, выходить на строительство баррикад.

Приказом Военного совета Юго-Восточного фронта с 24 часов 25 августа Сталинград был объявлен на осадном положении[35].

Мокрая Мечетка… Название безвестной степной речки в те дни вошло в историю Великой Отечественной войны. Сколько веков текла Мечетка к могучей Волге! Сколько родников в засушливой степи питали ее воды, которые неутомимо точили пласты земли! Издавна в пору жестоких военных нашествий в древней Руси почитали природу как помощницу в справедливой борьбе. Яркими поэтическими эпитетами одаривали сказители и поэты холмы и реки, которые вставали на пути врага. Казалось, сама мать-природа заодно с людьми в святом деле защиты Отечества. Об этом вспоминаешь, стоя на крутом берегу Мечетки. Здесь проходил рубеж сталинградской обороны. Мечетка — название памятное, русло пересохшей речки будто пометило северную окраину города. К правому берегу Мечетки подходили улицы Тракторозаводского района, на левом начиналась широкая полоса лесопосадок и дальше, насколько видно глазу, — простор полынной степи. Речка малая. В жаркое время перешагнуть можно, а в иные месяцы вода и вовсе уходила под землю. Но знаменита Мечетка высокими отвесными берегами, о которых говорили: круча.

23 августа к левому берегу подошли передовые части врага. Падали деревья под смертоносным огнем, рушились отграненные ветром склоны. Широкая долина простреливалась из пулеметов и автоматов. Но враг остановился перед глубокой естественной преградой. Мала речка, да удалая. Сколько же веков работала она, чтобы вот так послужить людям — защитникам своей родной земли. В бою все важно, все приобретает значение особенное — и ландшафт местности, и время года, и даже направление ветра. Сослужила службу и эта степная речка. В грозный час испытаний здесь по отвесному берегу проходил рубеж обороны на окраине города.

В то время, когда истребительный батальон тракторозаводцев находился на позициях обороны, в цехах тракторного завода формировались новые вооруженные отряды. Один из этих отрядов выступил на фронт под командованием Федора Леонтьевича Ермакова, работавшего в то время мастером ОТК танкового производства. Он вспоминал:

— Вечером 23 августа меня вызвали в райком партии. Помню, там находились в тот момент секретарь райкома Мельников и другие члены бюро. Я был командиром взвода народного ополчения. Мне в райкоме поставили задачу: сформировать отряд ополченцев-пулеметчиков, занять боевой рубеж на Мечетке. Наш отряд собирался у контрольных ворот. Сюда подходили ополченцы из разных цехов. Вместе с Мельниковым мы проверяли, как вооружены ополченцы, и ставили их в строй. Были рабочие из нашего цеха — Федоров, Бурмистров и другие. Мы были вооружены пулеметами. Получали их на центральном заводском складе. На двух ополченцев — один пулемет. Когда направились на передовую, уже смеркалось. С завода в это время выходили другие вооруженные отряды ополченцев. Все в полутьме двигались к Мечетке. Мы выкопали траншеи рядом с бойцами 21-го учебного танкового батальона. Я сразу обратился к начальнику штаба батальона старшему лейтенанту Железнову с просьбой выделить нам, ополченцам, опытных инструкторов. Надо было здесь же, на позициях, назначить командиров отделений, проверить готовность пулеметов. Железнов выделил нам пять сержантов-танкистов, они разбили ополченцев на группы и стали заниматься с ними…

В составе отряда народного ополчения ушел на передний край обороны и молодой специалист, комсомолец В. Г. Сологубов. Для него, как и его товарищей, не было в тот грозный час вопроса: вступать или не вступать в рабочий отряд. Все они стремились скорее получить оружие и уйти в бой.

— Вернулись с оборонительных рубежей всей бригадой, как и работали. Пришли на завод, — рассказывал Василий Григорьевич. — Вечером нам сказали, что будут созданы рабочие отряды. Все мы, комсомольцы цеха, считали себя мобилизованными. Примерно в двенадцать часов ночи приехал на завод первый секретарь обкома комсомола Левкин. Помню его выступление. На груди у него был автомат. Он говорил об опасности, нависшей над городом, о нашем долге перед Родиной. Рядом, в одном из помещений завода, нам выдавали оружие. Здесь же записывали в рабочие отряды. Получив оружие, мы построились. Наш отряд назывался коммунистическим. В его составе были и коммунисты, и комсомольцы — люди разных возрастов. Много было рабочих из нашего цеха. Вместе трудились, вместе шли воевать. Коммунистический отряд создавался целиком на добровольных началах. Все ополченцы были готовы к борьбе с врагом, внутренне мобилизованы. Нашему отряду определили участок обороны на берегу Мечетки. Раздалась команда, и мы пошли колонной к воротам завода, прошли мимо заводоуправления, свернули к берегу Мечетки. Сколько ополченцев насчитывалось в нашем отряде? Когда вышли с завода, я даже подсчитал: было около двадцати шеренг, в каждой из них по двенадцать человек. Стало быть, более двухсот человек. Все шли прямо со смены. Нас вооружили винтовками и пулеметами. В тот вечер формировались и другие отряды. Когда мы заняли оборону, то справа и слева видели в траншеях рабочих с завода.

С первым отрядом ополченцев ушли на защиту Сталинграда лучшие комсомольцы: Николай Тимошенко, Леонид Супоницкий, Николай Федин, Иван Красноглазое, Леонид Аистов. Подойдя к памятнику Дзержинскому, один из добровольцев Николай Федин сказал: «Будем сражаться так же, как герой гражданской войны Николай Руднев»[36].

Многим запомнилась в тот вечер площадь Дзержинского перед тракторным заводом. Ее знали и любили все, кто жил в городе. Для тракторозаводцев она всегда была местом особенным, дорогим. Площадь помнилась событиями и торжественными, и будничными. В памятный день пуска завода на эту площадь под звуки «Интернационала» вышел из ворот первый трактор. Он двигался на виду у тысяч собравшихся людей, на виду у всей страны — первый трактор, как начало новой эпохи. Заводская площадь помнила митинги и праздничные народные гуляния, выступления самодеятельных артистов и старты спортивных эстафет. В грозные дни войны на митингах, проходивших на площади, звучали гневные слова: «Смерть немецким оккупантам!» Здесь напутствовали танкистов, которые из ворот завода вели танки к фронту. В вечерних сумерках 23 августа на заводскую площадь вышли рабочие. С пулеметами на плечах они шли навстречу стрельбе, к переднему краю. Площадь провожала ополченцев в бой, становилась их ближайшим тылом.

День ото дня будет меняться облик заводской площади. У контрольных ворот оборудуют боевую позицию артиллеристы. Здесь рабочие-танкостроители на поле боя будут помогать воинам ремонтировать подбитые танки, на искореженном взрывами асфальте прольется кровь защитников города.

Близкая опасность застала в цехах людей разных возрастов и профессий. Все понимали, что первая цель гитлеровцев — захват Сталинградского тракторного завода, ставшего танковой кузницей. Время не сотрет в памяти города и всего народа великого мужества рабочих-тракторозаводцев. Утром они пришли в цехи, к станкам и конвейерам, а вечером, оказавшись лицом к лицу с прорвавшимися захватчиками, взяли в руки оружие и заняли боевой рубеж.

Каждый из добровольцев, вступивших в строй отважных защитников города, глубоко осознавал свой долг перед Отечеством. Шли в бой за мир социализма, за свободу и независимость родной страны. Здесь, в заводском поселке, люди видели зримые черты революционного переустройства жизни, символы нового мира. Бастионами на волжском берегу стояли корпуса завода-гиганта, современные кварталы домов, учебные заведения, возведенные трудом сталинградцев, шумел молодой парк, посаженный комсомольцами. Тракторозаводцы защищали свой дом, которым гордились.

Единая воля сплачивала сталинградцев, поднимала их на защиту родного города. А. М. Нижегородов вспоминал о том, как создавался один из рабочих отрядов:

— В сумерках в цехе собрались все коммунисты. Решение было одно — немедленно формировать рабочий отряд. Считать всех коммунистов цеха мобилизованными. Привлечь в отряд добровольцев-беспартийных. Из числа партийного актива назначили командиров вооруженного отряда. Запомнилась в ту ночь в цехе очередь у стола, где шла запись добровольцев в рабочий отряд. Командиры ушли на заводской склад, где выдавалось оружие. Все ополченцы были готовы защищать родной город, завод, который возводили своими руками. Верили и знали: одолеем врага…

— Стрельба слышалась близко за Мечеткой, — говорил ветеран тракторного завода Никита Тимофеевич Просвиров, работавший в то время начальником кузнечного цеха. — По тревоге во второй половине дня 23 августа собрался партийно-комсомольский актив цеха. Все требовали: нужно оружие. Таково было решение актива — будем вооружаться. Я позвонил директору завода и доложил о боевой готовности ополченцев. Нам выдали пять пулеметов, патроны. Создали штаб цеха, пять пулеметных отделений, расставили пулеметы вокруг корпуса. Вдоль заводского забора стояли надолбы. Передовая проходила рядом. Рабочие готовились к отражению вражеской атаки. Ополченцы выставили посты. Всю ночь несли боевую вахту…

— Фронт подошел к заводу, но не припомню случая, чтобы кто-нибудь стал паниковать или проявил пораженческие настроения, — вспоминал С. К. Умыскин. — В ту ночь мне пришлось связываться со многими цехами СТЗ. На сборку танков срочно надо было перебросить готовые узлы и детали. В каждом цехе формировались добровольческие вооруженные отряды. Все были готовы стоять насмерть у стен города. Говорили об одном: умрем, но не допустим врага в Сталинград. В ту ночь мы получали оружие. Нам в диспетчерскую дали пулемет. Выставили его дулом в окно…

В час грозной опасности тракторозаводцы проявили массовый героизм. Из ворот СТЗ выходили новые отряды добровольцев. Они занимали боевой рубеж. И. Я. Мельников рассказывал:

— В ночь с 23 на 24 августа в цехах СТЗ создавались первые отряды обороны. Рабочие-добровольцы вооружались пулеметами и гранатами. В организации отрядов принимали самое активное участие райком партии, райком комсомола, дирекция и общественные организации завода. Никто из нас не знал еще тогда, какими силами гитлеровцы прорвались к окраине города, что они предпримут в ближайшие дни. С наступлением ночи обстановка стала особенно тревожной. В темноте усилилась пулеметная стрельба. Все тракторозаводцы были полны решимости стоять насмерть у стен Сталинграда…

Ночью из цехов связные приносили в Тракторозаводской райком партии донесения о том, как идет формирование вооруженных отрядов ополченцев, рабочих дружин. Перед ополченцами и воинами стояла задача — задержать врага до подхода подкрепления.

Горели улицы города. Пламя и дым охватили целые кварталы. В огненном смерче погибали жилые здания, предприятия, кинотеатры, школы, музеи, парки. Огромными кострами занимались деревянные дома, горели телеграфные столбы, заборы, колодцы, плавились металлические перекрытия, асфальт. Прямо на корню, как высокие свечи, сгорали тополя и клены.

Может ли в этом хаосе смерти и разрушений сохраниться человеческая доброта и милосердие? Кто среди огня и взрывов придет на помощь к тем, кто в ней нуждается? Стоит прикоснуться к воспоминаниям об этом, и перед нами встают образы великой самоотверженности сталинградцев в час суровых испытаний.

История тех дней свидетельствует о великом мужестве жителей города перед лицом внезапно обрушившейся беды. Это было мужество тысяч и тысяч советских людей — стариков, женщин, детей. Ради них закрывали пути к городу врагу воины и ополченцы. Оказавшиеся в огненном смерче мирные жители были достойны своих заступников. Они проявляли высокую человечность, самоотверженность, спасали других порой ценой собственной жизни.

Как на бой, выходили на охваченные пожаром улицы рабочие отряды, комсомольские дружины, бойцы МПВО. Они перевязывали среди развалин раненых горожан, помогали им выбраться из заваленных подвалов, собирали осиротевших детей, отвозили к волжским переправам. Среди пожаров и взрывов шла битва за спасение людей.

Самоотверженно действовали бойцы медико-санитарного взвода штаба МПВО Ерманского района Сталинграда. Девушки трудились в центральных кварталах города, которые более всего пострадали в первые дни бомбардировок. Командир этого взвода К. С. Богданова рассказывала:

— В нашем медико-санитарном взводе было сорок человек. В основном это девушки, вчерашние школьницы, служащие, молодые работницы. С первого дня, когда они стали бойцами МПВО, мне довелось проводить с ними занятия. Помню, на собраниях комсомолки не раз говорили о том, что готовы отдать все силы и свои молодые жизни в борьбе за свободу Родины. Пришли дни испытаний. И начался подвиг девушек-бойцов МПВО. Тогда во всей полноте раскрылись их душевная красота, великое мужество и готовность перенести любые опасности и самые суровые трудности. На пылающих улицах, в самом центре Сталинграда, они боролись за спасение самого дорогого — человеческих жизней. Спасали людей из подвалов, на которые обрушились каменные глыбы, оказывали первую медицинскую помощь, дежурили на переправе. Работали под бомбежкой, когда падали стены домов, огонь бушевал на улицах.

Не забыть, как бойцы нашего взвода вытаскивали людей из подвала здания на улице Коммунистической. Дом был разрушен прямым попаданием бомбы. Обрушившиеся стены и крыша завалили подвал, в котором укрывались десятки женщин, детей и пожилых людей. В то время в подвалах оставались только те, кто не мог носить оружия. Нам удалось проехать к этому дому на грузовой машине, которая была в распоряжении медико-санитарного взвода. Бросились разбирать завалы, но увидели, что это нам не под силу. Ведь в руках у нас были только лопаты и ломы. Тогда мы решили продолбить хотя бы небольшой лаз, чтобы пробиться к замурованным заживо людям. Мы работали более суток, пока, наконец, прорубили узкий ход в каменное бомбоубежище. Стали по одному вытаскивать наверх раненых и полузадохнувшихся людей. Работали под нависшими балками, которые могли обрушиться в любую минуту. Вместе со мной здесь были Клара Камнева, Маша Генералова, Тамара Бугаева, Аня Дульденко. В развалинах делали перевязки раненым. Нас заметил немецкий летчик и стал обстреливать из пулемета. Прятались под каменными глыбами. Спасенных людей нам удалось потом благополучно отправить на переправу…

Подвиг бойцов МПВО… Чувство долга и сострадание к раненым, обожженным, осиротевшим отрывало их от земли, поднимало наверх из бомбоубежищ. Они бросались в огонь и пролезали под обломками, если знали, — там человек, ему нужна помощь. Тревога за судьбу своих земляков рождала энергию, которая помогала свершить невозможное. Такой великой была потребность помочь другим, что становилась сильнее страха смерти.

К. А. Камнева дополнила:

— Как мы работали? Слышим в темноте, в развалинах стон. Ползешь на этот стон, шаришь руками, натыкаешься на что-то теплое. Нащупываешь голову, вычищаешь в темноте рукой рот. Чувствуешь — есть дыхание. Начинаешь осторожно вытаскивать из-под обломков. Подруги мои работали самоотверженно. На первый крик о помощи шли в самое пекло…

— Никто из нас не надеялся уцелеть в огне войны, — продолжала К. С. Богданова. — Думали тогда об одном: пусть будет короткой наша жизнь, но мы проживем ее недаром. Сделаем для спасения родных сталинградцев все, что сможем…

Уходили на фронт сталинградцы. Из разных концов города на помощь тракторозаводцам собиралась грозная ополченская рать. С оружием в руках на Мечетку направлялись рабочие и служащие «Красного Октября», «Баррикад» и других предприятий города. Григорий Дмитриевич Романенко, работавший в то время первым секретарем Баррикадного райкома партии, вспоминал:

— Двадцать третье августа — этот день начинался как обычный трудовой день войны. В рабочем календаре на столе были помечены неотложные текущие дела. Неожиданно в середине дня раздался звонок. Я услышал в трубке голос Алексея Семеновича Чуянова. Он сообщал о прорыве фашистов к городу. Потребовал поднять истребительный батальон и ополченцев, раздать оружие, отправить на рубеж обороны. Вместе с руководителями «Баррикад» немедленно собрали партийный и хозяйственный актив завода. Рассказали о сложившейся обстановке. По тревоге подняли бойцов истребительного батальона.

В донесении директора завода «Баррикады» Гонора и парторга ЦК ВКП(б) Ломакина, направленном председателю городского комитета обороны А. С. Чуянову, говорилось о том, что в ночь на 24 августа на заводе были отобраны из числа рабочих мастера-оружейники, которые вместе с орудиями направлены в распоряжение воинской части. В числе этих добровольцев ушли на фронт мастер Леонов, бригадиры слесарей Коньков и Сахаров, слесарь Юдин и другие. На передний край обороны выступили также 250 баррикадцев: автоматчики, пулеметчики, минометчики. Отважно сражались в боях работники завода Афонин, Былушкин, Устинкин.

Скорыми были в эти тревожные часы сборы на фронт. Сигнал боевой тревоги заставал сталинградцев у мартеновских печей, прокатных станов, у станков, за семейным столом и во дворе под яблонями. Уходили от родных домов и заводских цехов. Не было в те часы громких речей. Добровольцы прощались с близкими и товарищами. Многие прощались навсегда. Сталевары, вальцовщики, электрики, мастера «Красного Октября» по тревоге собирались к одноэтажному домику над Волгой.

Одним из бойцов истребительного батальона краснооктябрьцев был Е. Т. Сисеров. Кадровый рабочий с середины двадцатых годов трудился в ремонтно-котельном цехе. В первые дни войны добровольцем вступил в истребительный батальон. Евстигней Трофимович вспоминал:

— 23 августа вечером ко мне пришел домой один из наших бойцов-связных и сообщил, что нужно срочно явиться в штаб истребительного батальона. Он ничего не объяснил, но было и без слов понятно, что идем воевать. Я простился с семьей и пошел в штаб. Один за другим быстро собирались наши рабочие — бойцы батальона. Утром нам выдали винтовки. Командир батальона, рабочий листопрокатного цеха Позднышев объявил, что идем на передовую. Подошли два старых автобуса. Мы с оружием в руках сели и поехали в сторону тракторного завода. По дороге оглядывались и видели: клубы дыма и огня поднялись над Мамаевым курганом. Горели центральные кварталы города. Нас привезли на площадь Дзержинского. Командир Позднышев и комиссар Сазыкин пошли докладывать о прибытии батальона. Когда вернулись, сказали: будем занимать рубеж обороны. На тракторном заводе нам выдали новые пулеметы, гранаты, патроны. Построились на площади и пошли к берегу Мечетки.

Секретарь Краснооктябрьского райкома партии С. Кашинцев направил донесение секретарю Сталинградского обкома партии Чуянову, в котором говорилось о том, что 23 августа 1942 года, в момент бомбардировки завода «Красный Октябрь», были собраны по тревоге бойцы истребительного батальона. В его составе выступили: рабочий мартеновского цеха Орлов, помощник мастера Кузьмин, рабочий листопрокатного цеха Позднышев (командир батальона), токарь новосреднесортного цеха Юшин, механик цеха № 5 Борисов, сталевар Соколков и другие. Батальон состоял из коммунистов и одного комсомольца. Бойцы получили оружие и выступили на передовую.

Среди бойцов-мужчин в боевом строю была и одна женщина — сталевар Ольга Ковалева. Ее фамилия не числилась в списках истребительного батальона Краснооктябрьского района. Узнав об опасности, грозившей городу, Ковалева добровольцем пришла в штаб.

Ольга Ковалева была известным человеком в Сталинграде, о ней знали во многих городах и районах страны. Газеты рассказывали о судьбе этой женщины, ее трудной профессии, печатали ее портреты. Она приехала в город из деревни. Трудилась в мартеновском цехе на разных работах. Стала каменщицей огнеупорной кладки. В душе родилась отважная мечта, казавшаяся многим несбыточной: решила стать сталеваром. Самые опытные специалисты говорили: «Не женская это работа, Ольга». Она доказывала: «Справлюсь!» Профессия сталевара требовала не только опыта и знаний. Чтобы вести плавку, нужна была большая физическая сила. Вручную у мартеновской печи выполнялись многие операции, работать в цехе тяжело, жарко, особенно в знойную летнюю пору. Ковалева в работе была спорой и выносливой. Трудности ее не пугали, напротив, относилась она к ним с азартом человека самобытного и мужественного.

Время сформировало характер Ольги. Ветераны, знавшие ее, вспоминают, что всей своей жизнью она доказывала право на равенство с мужчинами, порой понимала это право слишком прямолинейно. Соревновалась с вызовом и задором. Даже одевалась и стриглась по-мужски. Решив стать сталеваром, пришла в партком завода «Красный Октябрь», настояла на своем. Училась у лучших бригадиров-металлургов, стала вести плавки самостоятельно. К началу войны Ковалева считалась одним из опытных сталеваров завода, выдавала скоростные плавки…

Бывают минуты, когда характер и убеждения человека обнажаются до самой глубокой сути. Прозвучал сигнал военного сбора, и Ольга Ковалева по долгу чести добровольцем пришла а штаб истребительного батальона. До самого своего смертного часа она оставалась верным патриотом Родины.

На рубеже обороны бойцы в рабочих спецовках, как и положено, начинали с солдатской работы. Ночью рыли окопы в Комсомольском садике. Дождей давно не было. Сухая земля на солнце запеклась, как камень. Копать была трудно. Противоположный берег Мечетки был как на ладони. Немцы постреливали по нашему берегу.

С заводских дворов бойцы в рабочих спецовках уходили в пламя войны. Весть о прорыве фашистов к городу застала Б. М. Бородина, мастера завода имени Сакко и Ванцетти, на рабочем месте, в цехе. По сигналу боевой тревоги он, как и другие добровольцы, пришел в один из кабинетов заводоуправления, где собирались бойцы истребительного батальона. Вот что рассказал Борис Михайлович:

— В первые часы воздушного налета в цех, где я работал, попали фугасные и зажигательные бомбы. Пробило крышу, начался пожар. В этот момент поступил приказ от директора завода: поднять всех коммунистов, немедленна прибыть в заводоуправление. К тем, кого не было в цехе, срочно послали по домам и квартирам связных. Гитлеровские самолеты тучей летали над районом. Мы не узнавали улиц, по которым шли. Много было разрушенных домов. Начались пожары. Каждый из ополченцев пробирался к заводоуправлению под бомбежкой, среди горящих зданий. К вечеру собрались. В кабинете директора завода находился и первый секретарь Ворошиловского райкома партии Одиноков. Он выступил перед рабочими. Говорил о том, что фашисты прорвались к городу, надо задержать врага до подхода наших войск. Тут же каждого из нас спросили: кто каким оружием владеет. Рабочие по очереди подходили к столу. Шла запись добровольцев. Малодушных среди нас не было. Все коммунисты готовы были немедленно выступить на защиту города. Нам объявили, что бойцы истребительного батальона, ополченцы района собираются около клуба трампарка, там будет выдано оружие. Мы направились на место сбора. Утром ополченцы построились. В это время снова начался воздушный налет. Мы бросились в щели.

Во время короткой передышки получили оружие и направились в сторону тракторного завода. Впереди бушевало море огня. Нужно было пробиться через горящие кварталы города. Фашисты бомбили и стреляли с самолетов из пулеметов. На улицах раздавались крики, стоны… Жители шли к Волге, к переправам. С оружием в руках мы цепочкой где бегом, а где ползком пробирались вперед. На узких улицах, где стояли деревянные дома, пройти было невозможно. Приходилось искать проходы в огне, чтобы выбраться из центральной части города. Удалось пробиться к Мамаеву кургану. Решили по степи обойти город с запада. Рассыпались по кустарнику зеленого кольца. До тракторного завода добирались целый день. Сборный пункт ополченцев находился около цирка. Пришли сюда уже к вечеру. Здесь нам выдали патроны. Положили их кто в карманы, кто за пазуху. Со стороны Мечетки слышалась пальба…

Истребительный батальон Ворошиловского района под командованием участника обороны Царицына И. А. Бондаренко вышел на оборону тракторного завода и северной окраины Сталинграда. В составе батальона было 60 бойцов.

Плечом к плечу, как братья по оружию, шли на фронт бойцы истребительных батальонов из разных районов Сталинграда. Выступил на боевые позиции истребительный батальон Дзержинского района (командир Д. И. Ермоленко, комиссар Г. 3. Передерий). В донесении Дзержинского райкома ВКП(б) отмечалось, что в ночь на 24 августа из числа состоявших в истребительном батальоне отправлено на боевой рубеж в Тракторозаводский район 86 человек. В этой группе находились автоматчики, пулеметчики и снайперы[37].

В первые два дня городской комитет обороны мобилизовал и направил на защиту Сталинграда более двух тысяч бойцов истребительных батальонов и ополченцев, в основном коммунистов и комсомольцев.

По зову долга патриоты-сталинградцы вставали в боевой строй. Перед лицом грозной опасности они явили такую силу духа, которая стала великим примером мужества. Коммунисты и комсомольцы получали одну привилегию — право первыми уйти в бой.

Тревожной оставалась обстановка на южных подступах к Сталинграду. Чтобы сломить оборону наших бойцов, гитлеровцы сосредоточили здесь крупные силы.

План врага состоял в том, чтобы взять город в стальные клещи — ворваться в него одновременно с севера и с юга. Окопы и траншеи переднего края находились вблизи Кировского района Сталинграда.

Как и в северной части города, предприятия Кировского района работали под прицелом врага, рвущегося к Волге. Факты и воспоминания свидетельствуют о великом мужестве рабочих и всего населения, проявленном в эти суровые дни. На предприятиях шла запись в ряды народного ополчения. Добровольцы были готовы по первому зову выступить на защиту родного города.

С. Д. Бабкин побывал в те дни на командном пункте городского комитета обороны. Он рассказывал:

— Я решил пробиться в центр города на машине. И увидел страшную картину. Мы помнили эти районы красивыми и цветущими, какими они были еще накануне. Теперь перед нами разверзлась бездна огня и руин. Целые кварталы охватило пламя. Было так нестерпимо жарко, что мы опасались — вдруг взорвется машина. Городской комитет обороны работал в подземном помещении. Меня провели к Чуянову. Расспрашивая об обстановке в районе, он поставил задачи перед партийной организацией, всеми трудящимися района: быть в боевой готовности, чтобы в случае прорыва гитлеровцев к южной части города занять оборону вместе с воинскими частями. Установить военный порядок на предприятиях и в поселках, повысить бдительность. Вести борьбу с паникерством и любыми пораженческими настроениями. Укрепить формирования МПВО. В тот момент совсем близко раздавались огромной силы взрывы. Вокруг бушевал огненный смерч. Как бы ни было тогда тяжело, мы знали: отстоим родной Сталинград.

Сталинградцы строили баррикады. Перекрывали дороги, ведущие к заводским поселкам, предприятиям, волжским переправам. Ставили поперек улиц металлические противотанковые ежи, разбитые машины, рубили деревья, складывали бревна, телеграфные столбы, обломки стен, мешки с песком. Город готовился к бою. Жители работали днем и ночью, в грохоте бомбежек, при багровом свете пожаров. Т. С. Яковлева, участвовавшая в строительстве баррикад, вспоминала:

— Во дворы заходили партийные работники и призывали выходить на строительство уличных баррикад. Мы набивали мешки и бумажные кули кирпичами и песком. Таскали бревна. На баррикадах были сделаны огневые точки для стрельбы из винтовок и пулеметов. На сооружении баррикад трудились не только взрослые, но и дети-школьники. Сколько их было тогда — сталинградских «гаврошей»! Работали под бомбежкой наравне с отцами и матерями. Подносили мешки, передавали кирпичи.

О возведении баррикад на улицах Сталинграда сообщалось в донесениях, направленных в городской комитет обороны. Вот одно из них. Первый секретарь Дзержинского райкома партии Б. Халфин сообщал о том, что баррикады возведены на улицах Смоленской, Солнечной, Коммунистической, Пензенской, имени Хользунова. В этой работе приняло участие более пятисот человек.

На обгоревших стенах домов, обуглившихся заборах, разбитых трамваях появились эти белые, трепещущие на ветру листочки. Бойцы МПВО расклеивали в городе листовки, в которых было напечатано «Обращение городского комитета обороны к населению Сталинграда». Эти строки нельзя читать без волнения. Скольким жителям города, прочитавшим это обращение, оно придало тогда мужества и веры в победу. Слово было полководцем человеческой силы. В обращении говорилось:

«Дорогие товарищи! Родные сталинградцы! Остервенелые банды врага подкатились к стенам города. Снова, как и 24 года тому назад, наш город переживает тяжелые дни. Кровавые гитлеровцы рвутся в солнечный Сталинград, к великой русской реке Волге…

Товарищи сталинградцы! Не отдадим родного города, родного дома, родной семьи. Сделаем каждый дом, каждый квартал, каждую улицу неприступной крепостью.

Выходите все на строительство баррикад. Баррикадируйте каждую улицу…

Защитники Сталинграда! В грозный 1918 год наши отцы отстояли Красный Царицын от банд немецких наемников. Отстоим и мы в 1942 году краснознаменный Сталинград. Отстоим, чтобы отбросить, а затем разгромить кровавую банду немецких захватчиков.

Все на строительство баррикад! Все, кто способен носить оружие, на баррикады, на защиту родного города, родного дома!»[38]

В ответ на призыв городского комитета обороны 5600 сталинградцев вышли на строительство уличных баррикад.

Начинался день, который стал памятным в истории Сталинградского сражения. 25 августа 1942 года. Вместе с воинами ополченцы шли на приступ вражеских позиций, расположенных на левом берегу Мокрой Мечетки. Первая боевая атака у стен Сталинграда!

По данным боевой разведки, тридцать гитлеровских танков и свыше двух батальонов пехоты подошли к Сухой Мечетке. Отряд вражеских автоматчиков — примерно четыреста — захватил карьер вблизи поселка Спартановка. Фашистские автоматчики появились в поселке Орловка.

Перед воинами и ополченцами командование поставило задачу — отбросить гитлеровских оккупантов, прорвавшихся к городу.

Бойцы-ополченцы готовились к бою. О чем говорили они тогда в окопах, пахнувших полынью? Сталевар «Красного Октября» Александр Григорьевич Соколков вспоминал потом, как командир батальона Георгий Павлович Позднышев поделился с товарищами своими планами. Он мечтал создать из добровольцев партизанский отряд и воевать в тылу врага, в донских степях. Позднышев был родом из казачьей станицы Нижнечирской, знал в родных местах каждую балку и хутор. Позднышев был прямой, горячий, рвался скорее в бой… События нарушили его планы.

Рано утром над Комсомольским садиком, где окопались бойцы, низко пролетел вражеский самолет-разведчик.

— Прошло полчаса, — говорил Е. Т. Сисеров. — И вот появился немецкий бомбардировщик. Начал бомбить траншеи в саду. Бомбы упали в расположение истребительного батальона. Мы понесли первые потери. Погибли наши товарищи…

Приближалось время атаки. К. М. Сазыкин вспоминал:

— Примерно в десять часов утра командный состав истребительных батальонов собрали в Комсомольском садике. Рядом с нами стояли командиры двух танковых учебных батальонов. Нам прочитали приказ: атаковать вражеские позиции за Мечеткой, в лесопосадках. Сигналом начала атаки будут выстрелы из орудий танков. Неподалеку, около Комсомольского садика, я увидел три танка. Нашему батальону поставили задачу: перейти Мечетку, выбить фашистов из хутора Мелиоративный. Мы вернулись в окопы и стали готовиться к бою.

Минуты перед атакой! В полном опасностей ратном труде эти минуты самые тяжкие. Время безмерного напряжения всех душевных и физических сил. Никто из тех, кто поднимается по сигналу атаки, не знает, останется ли он жив. Но впереди враг. Он пришел в наши края как захватчик и грабитель. Под его сапогами стонет родная земля. Фашисты жгут города и села, убивают и мучают советских людей. И потому нет врагу пощады. Вперед! В яростный бой за правое дело!

Какой теплой кажется земля, как ощутимы и дороги ее запахи! В отрытом окопе видны корни трав и кустарников, вниз склонились кустики полыни. Близкая опасность обостряет все чувства. Окоп — дом солдатский — выглядит в такие мгновения надежным и уютным. Сидят бойцы, прижавшись головой к откосу, руки крепко сжали оружие. Плечо товарища, осенним цветом позолоченный куст боярышника, неторопливое облако в ясном небе. Может быть, это последнее, что ты видишь… Ждут бойцы. Не только слух, все существо напряжено в ожидании сигнала.

Готовились к бою токари, сталевары, кузнецы, слесари, котельщики. В одном строю находились участник гражданской войны Б. Б. Панченко и семнадцатилетний А. Талдыкин, научившийся стрелять в заводском тире, кадровый рабочий Е. Т. Сисеров и Ф. Родин, еще недавно сидевший за школьной партой. Напряженно осматривался в противоположный берег Мечетки командир батальона краснооктябрьцев Георгий Павлович Позднышев. Именем Позднышева, павшего в этом бою, будет названа, спустя годы после войны, одна из улиц на Спартановке. Набивал патронами пулеметные диски молодой рабочий Петр Тупиков. Вражеская пуля оборвет его жизнь через несколько дней в центре Сталинграда, в уличных боях. Его письма и фотографии родственники передадут впоследствии комсомольцам тракторного завода как исторические реликвии. Его имя будет внесено в списки одной из лучших бригад завода.

Бойцы-ополченцы, поднимаясь в бой, не думали о славе, о наградах. Они знали — за их спиной родной город. Их матери, отцы, братья и сестры, жены и дети. Рабочие пошли защищать Родину ценой своей крови и самой жизни.

— Оставалось полчаса до атаки, — вспоминал Б. Б. Панченко. — Я смотрел на своих бойцов и думал об одном: как они выдержат первое суровое испытание? Лица решительные, не видно ни паники, ни растерянности. Ударили орудия танков. Теперь броском вперед! По отвесному обрыву спустились вниз, перебежали через пересохшую речку и, кто как мог, стали взбираться на противоположный высокий берег Мечетки. И тут наверху немцы встретили нас кинжальным автоматным огнем. Позиции гитлеровцев находились в 400–500 метрах от берега. Нам нужно было выбить их из лесопосадок. Пошли в атаку со словами: «Вперед! За Родину!»

Семнадцатилетний слесарь тракторного завода Талдыкин впервые участвовал в бою. Он умел метко стрелять, был быстр на ноги и сметлив в деле. Начальник штаба батальона Б. Б. Панченко назначил его связным. Александр Иванович вспоминал:

— Одеты мы все были по-рабочему. Кто в промасленной спецовке, кто в рубашке. На мне, например, были зеленые лыжные штаны и старенький свитер. Когда дали команду подниматься в атаку, броском пошли вперед. Немцы открыли сильный огонь. У нас была задача — дойти до лесополосы и закрепиться на левом берегу. Когда пробежали под огнем полпути, вдруг остановились наши бойцы на правом фланге Панченко послал меня узнать — в чем дело? Я побежал. Оказалось, рота залегла. Убит командир Симонов. Его прошило автоматной очередью… Сообщили по цепи Панченко. Он пришел сам на правый фланг и поднял бойцов в атаку. Стреляя на ходу, бойцы батальона ворвались в лесопосадки…

В полдень того же дня пошел в атаку и батальон краснооктябрьцев. Вот как запомнились эти минуты Е. Т. Сисерову:

— Чтобы зайти немцам в тыл, наш батальон прошел по руслу Мечетки к западу примерно километр. Потом бойцы скрытно от врага поднялись по оврагу на противоположный берег. На верху увидели танкистов учебного батальона. Они пришли туда раньше нас и тоже ждали приказа к бою…

Первая атака, в которой героически сражались ополченцы, становилась разведкой боем. В тот момент, особенно важно было узнать, где расположены боевые точки врага, какими силами держат оборону фашисты на склоне Мечетки.

— В два часа бойцы пошли в наступление на хутор, — говорил К. М. Сазыкин. — Правый фланг вел Позднышев, левый поднимал в атаку я. В цепи шли Кузьмин, Орлов, Бондарев, Едкин, Мордвинов, Борисов, Камынин. Среди бойцов находилась и женщина — сталевар Ольга Ковалева. Еще два дня назад они работали в цехах…

В те дни на севере города начались бои, упорство которых станет прологом великой сталинградской обороны. Бои за каждую пядь земли, за каждый степной курган и балку. «Стоять насмерть!» — эти слова воинского приказа стали клятвой добровольцев — защитников города.

— Бугор весь в пыли от густо падающих пуль противника, — продолжал Е. Т. Сисеров. — Рвутся мины. До лесопосадок, где залегли немецкие автоматчики, — метров двести, не более. С боевым кличем «Вперед, за Родину!» батальон пошел в атаку. Мы были полны решимости биться насмерть за свой город. Когда поднялись в наступление, немцы открыли ураганный огонь из автоматов и минометов. Шли мы вперед быстро, все — ходом, ходом. Командир батальона Г. П. Позднышев бежал впереди. Наступали на совхоз Мелиоративный. Немцы засели в домах и обстреливали наши цепи. Пули свистят, а мы двигаемся вперед. Были такие моменты, что и по-пластунски ползли, и бежали — всяко было. Примерно километр прошли…

— Фашистские автоматчики открыли сильный огонь, но батальон шел вперед. Храбро воевали наши рабочие, — добавил К. М. Сазыкин. — Видим, как мечутся в панике немцы, из лесопосадок бегут в хутор. Это прижал их в лесополосе истребительный батальон тракторозаводцев. Противник усилил минометный огонь, направив его на наш правый фланг и на тракторозаводцев. Особенно сильный огонь немцы сосредоточили на отделении Кузьмина. Мы теряли дорогих товарищей. Я полз между кустами и вдруг почувствовал, что уперся во что-то мягкое. Передо мной была Ольга Ковалева. Она лежала в траве ничком, раскинув руки. Ветер растрепал волосы. Правая рука сжимает винтовку. Пуля сразила ее, когда она бежала вперед, в сторону хутора. Прощай, наша дорогая Ольга… В этом бою погибли многие краснооктябрьцы. Левый фланг батальона вышел к хутору. Бойцы стали окапываться около разбитых танков…

В донесении секретаря Краснооктябрьского райкома партии С. Е. Кашинцева секретарю Сталинградского обкома партии А. С. Чуянову отмечалось успешное выполнение боевой задачи, поставленной 25 августа перед батальоном краснооктябрьцев. Металлурги отважно сражались на защите тракторного завода. Заняв новый рубеж на левом берегу Мечетки, они не отступили ни на шаг.

В воспоминаниях ветеранов называются как важные боевые объекты и деревянные домики хутора, и бугор над речкой, и степные овражки. Велика была гордость за каждую пядь отвоеванной земли. И мы снова и снова видим в этой первой атаке будущий накал великого сражения. Когда начнутся бои за каждый подвал, лестничную клетку, этажи, отдельные дома станут боевыми бастионами обороны. Здесь, на Мечетке, рождались крылья будущей сталинградской победы.

Вместе с истребительными батальонами города участвовали в атаке танкисты 21-го и 28-го отдельных учебных танковых батальонов, морские пехотинцы Волжской военной флотилии. Шли в бой танки, сошедшие с конвейера тракторного завода. Задача, поставленная Военным советом фронта, была выполнена. Достигнув намеченного рубежа, бойцы перешли к обороне.

В те дни, когда ополченцы держали оборону на берегу Мечетки, в стане врага происходили события, о которых впоследствии писал в своих мемуарах полковник 6-й германской армии В. Адам.

Через несколько дней после прорыва фашистов к Волге неожиданно смещен был командир 14-го танкового корпуса Виттерсгейм. Что же случилось с немецким генералом? Адам пишет, что почти неправдоподобным показалось фашистскому командованию донесение Виттерсгейма. Он сообщал: соединения Красной Армии контратакуют, опираясь на поддержку всего населения Сталинграда, проявляющего исключительное мужество. Это выражалось в строительстве оборонительных сооружений, в том, что заводы и большие здания превращены в крепости. Население взялось за оружие. На поле битвы лежали убитые рабочие в своей спецодежде, сжимая в окоченевших руках винтовку или пистолет. Воины в рабочей одежде Застыли, склонившись над рулем разбитого танка.

Как пишет Адам, генерал предложил Паулюсу отойти от Волги. Он не верил, что немецким войскам удастся взять Сталинград. Командир 14-го танкового корпуса был отстранен от должности[39].

Кинооператоры сняли панораму охваченного пожарами Сталинграда. Эти кинокадры еще во бремя войны обошли многие экраны мира. Их видели миллионы людей в нашей стране и за рубежом. Они остались документами времени, свидетельствующими о трагедии, которую пережил осаждённый город и его жители.

…Камера медленно идет вдоль берега. Город в огне! Как рассказать словами об этой круговерти бушующих пожаров? Все пространство, насколько видно глазу, потонуло в пламени. Гигантскими спиралями поднялись столбы дыма, языки пламени лизали Волгу. Они были разные — и огонь и дым, когда горели деревянные дома, каменные здания или нефтяные баки… Будто огненный ураган ворвался на улицы города. За многие километры было видно зловещее зарево.

Помочь, спасти, уберечь! Такой становилась в те дни воля к сопротивлению врагу. Наперекор беде сталинградцы являли великую духовную силу. На улицах города продолжалось сражение за спасение человеческих жизней. Героически действовали все службы и формирования МПВО, которыми руководил городской штаб, возглавляемый Д. М. Пигалевым (председатель исполкома горсовета). Мужественно работали аварийно-восстановительные службы МПВО города под командованием А. А. Рогачева, смело шли в огонь бойцы заводов, которые возглавляли Т. И. Карцев, С. Н. Рогов, А. М. Продеус, И. А. Игумнов.

Рассказы ветеранов воссоздают картины отважной борьбы за спасение человеческих жизней. К. С. Богданова рассказывала:

— Нам сообщили, что бомба попала в родильный дом на улице Пушкина. Мы бросились туда в надежде, что удастся кого-нибудь спасти. На месте этого здания были руины. Каменные глыбы обрушились; на рожениц и новорожденных. Мы ползали среди обломков, пробираясь в полутьме к месту, откуда доносились стон или крик. Вытаскивали младенцев, ставших сиротами, едва появившись на свет, и обезумевших от горя матерей, потерявших новорожденных…

— Нам сообщили, — продолжала К. Д. Камнева, — что загорелся госпиталь. Он был расположен в здании, которое стояло рядом с нашими казармами. Все наши девушки часто дежурили в палатах, познакомились с врачами, медицинскими сестрами, знали многих раненых. И вот — такая страшная беда. Мы бросились к горящему зданию. Когда прибежали к госпиталю, все этажи и лестницы были уже в дыму и огне. Все медицинские работники в опаленных халатах шли в огонь, выносили бойцов. Но много раненых еще оставалось в палатах. По огненным лестницам мы тоже стали пробираться в палаты. Это была ужасная картина. Вбегаешь к раненым, и каждый просит: «Возьми меня, сестренка». Многие раненые лежали в гипсе. Вставать сами с кроватей и двигаться они не могли. И вот со всех сторон в палате тянутся к тебе руки. Берешь раненого, взваливаешь на плечи и бросаешься к горящей лестнице. Не знаю, где только у нас брались силы тогда. Спускаешься по лестнице, торопишься, натыкаешься на стены, перила, спотыкаешься, чувствуешь, что раненому невыносимо больно. А он стиснет зубы и молчит. Даже тебя подбадривает: «Смелей, сестренка!»

Раненые вели себя очень мужественно. Госпиталь был уже весь в огне. Из всех окон вырывалось пламя. Наступили минуты, когда пробраться вверх по лестнице было уже невозможно. Что делать? Ведь наверху ждут нашей помощи люди. Мы нашли брезент, взяли за концы, натянули под окнами. Раненые бросались из окон горящего здания на брезент. Затем на носилках и на спинах носили раненых к Волге. Все эти часы работали под бомбежкой. Гитлеровские самолеты снижались над горящим госпиталем и стреляли из пулеметов…

О спасении раненых из горящего госпиталя вспоминала и бывший работник Ерманского райкома партии Екатерина Александровна Морозова:

— Госпиталь, находившийся рядом с Ерманским райкомом партии, загорелся при первом же воздушном налете 23 августа 1942 года. Первый секретарь райкома партии К. С. Денисова, увидев из окон огонь, бросилась спасать бойцов. За ней пошли в горящее здание секретари и работники райкома. Несколько часов вместе с врачами и медицинскими сестрами боролись за спасение раненых, выносили их из горящего здания, отвозили к волжской переправе…

Нина Федоровна Таранова была членом завкома комсомола «Баррикад». Во время войны пошла на курсы медсестер, стала бойцом медико-санитарного взвода Баррикадного районного штаба МПВО. В дни бомбардировки города она была среди тех, кто оказывал первую помощь пострадавшим, спасал людей из руин и огня. Н. Ф. Таранова рассказывала:

— На крышах цехов нашего завода «Баррикады» были установлены зенитные орудия. Бойцы отважно сражались с вражескими самолетами, налетавшими на завод. Однажды в момент воздушного налета на одной из крыш вдруг замолчало орудие. Нам кричат сверху:

— Скорее наверх санитара!

Мы подбежали к цеху. Высота большая. Узкая, отвесная лестница. Конечно, вначале одолел страх. Видим — над заводом немецкие самолеты делают круг, заходят на бомбежку. Как же мы будем добираться до крыши? Но одна мысль, что наверху раненый, он ждет нашей помощи, толкает вперед. Вместе с Наташей Гусевой полезли по лестнице на крышу. Наверху увидели: лежит зенитчик, он тяжело ранен в живот. Мы перевязали его. Теперь надо спускать вниз. Но как? Стали быстро из веревок связывать люльку. Положили раненого, он был без сознания. Стали осторожно опускать бойца вниз. Там ждали наши девушки — бойцы медико-санитарного взвода. Все обошлось благополучно. Раненого мы смогли отнести на переправу…

Героически сражались за спасение человеческих жизней бойцы МПВО всех районов города. Об их самоотверженной работе говорилось в донесениях, направленных в городской комитет обороны. В Краснооктябрьском районе во время воздушных налетов оказывали помощь пострадавшим жителям бойцы медико-санитарного отряда районного штаба МПВО тт. Зуева, Стрельцова, Комарова, Галаева, Г. Фальковская, М. Фальковская. В Дзержинском районе бойцы медико-санитарного взвода действовали под руководством врача-комсомолки Лиходеевой. Рискуя собственными жизнями, они ежедневно оказывали медицинскую помощь жителям, пострадавшим во время бомбардировок и орудийных обстрелов, а также раненым бойцам — защитникам Сталинграда.

Немало примеров стойкости и отваги, проявленных бойцами медико-санитарных подразделений и служб МПВО во время спасения земляков-сталинградцев, сохранили документы того времени, сохранила народная память… Среди тех, кто с походными медицинскими сумками выходил на охваченные огнем улицы, мужественно работал под взрывами и среди пожаров, были начальник медицинской службы МПВО города А. Л. Перельман, командиры взводов и команд А. Г. Лазарев, А. П. Шоркина, А. В. Щелочкова, заведующая Ворошиловским райздравотделом Ф. И. Ямпольская, врачи А. С. Крепкогорский, Е. Т. Сидельникова, профессора мединститута А. Я. Пытель, Т. И. Ерошевский, Г. С. Топровер, председатель Ерманского райкома РОКК Е. П. Дудникова и другие.

В конце августа 1942 года были написаны первые документы о масштабах разрушений в городе, о гибели мирного населения. За три дня — 24, 25 и 26 августа — в одном только Ерманском районе бомбардировками и бушевавшими пожарами были уничтожены завод им. Ильича, макаронная фабрика, пивзавод, Дом обороны, местная пристань, типография «Сталинградской правды», здания госбанка, сберкассы, облисполкома, горисполкома, швейной фабрики им. 8 Марта, физиотерапевтического института, Дома Красной Армии, управления НКВД, почтамта, АТС. В районе было уничтожено девяносто процентов всех зданий…[40]

В каждую сталинградскую семью ворвалась беда. В каждой семье были убитые и раненые. По неполным данным, в городе от бомбардировок, артиллерийских и минометных обстрелов погибли 42754 человека. Среди гражданского населения было несколько десятков тысяч тяжелораненых[41].

Первый рубеж за Мечеткой. Продвинувшись вперед, отвоевав пядь родной земли, ополченцы взялись за обычную солдатскую работу. Надо было окопаться. Бойцы долбили твердую землю. Рыли окопы и траншеи, готовили пулеметные гнезда. Радость первой победы! О ней и поныне говорят бывшие ополченцы как о важнейшем деле, которое довелось сделать в своей жизни.

В том нашем первом бою бойцы краснооктябрьского истребительного батальона отогнали фашистов от Мечетки примерно на километр, ворвались в их окопы. Увидели там брошенные ящики с патронами, рассыпанные гильзы. Здесь были вражеские огневые точки, отсюда фашисты бежали в панике. Бойцы освободили левый берег Мечетки рядом с дубовской дорогой и мостом. Они понимали, что этот рубеж один из ключевых в обороне на северной окраине города, и решили стоять здесь насмерть.

Из-за Мечетки видны дома заводского поселка. Поднявшись над бруствером окопа, тракторозаводцы смотрели на опустевшие улицы, на свои родные дома. Только изредка, осторожно пробираясь от здания к зданию в сторону Волги, двигались женщины с детьми. Они шли к переправам. Никто из ополченцев, вышедших на защиту города, ничего не знал о судьбе своих близких. Бойцы в рабочих спецовках окопались на новом рубеже, чтобы стойко сражаться до подхода войсковых резервов.

— Во время атаки мы ворвались в лесопосадки на левом берегу Мечетки, — говорил Б. Б. Панченко. — Фашистские автоматчики окопались в этих же лесопосадках, где-то неподалеку. В этой обстановке самое первое — надо было узнать: как далеко отошел враг. Нужна была разведка. Мы пошли в разведку втроем, вместе со мной — бойцы Талдыкин и Володин. Мы осторожно пробирались по лесополосе. Каждую секунду из-за кустов могли ударить выстрелы… Вдруг видим — красноармейская пилотка на бруствере окопа. Подобрались ближе. Рядом с окопом — гильзы снарядов, планшеты, клочки обмундирования. Стояли разбитые зенитные орудия. Неподалеку лежали убитые зенитчики. Здесь они приняли свой последний бой. Прощайте, отважные воины!

Вокруг не было слышно близкой стрельбы. Где же проходят вражеские позиции? Мы двигались от дерева к дереву по лесопосадке. И вдруг заметили немецкий пост. Упали в траву, стали наблюдать. Александра Талдыкина я послал вперед…

— Я пополз, — продолжал А. И. Талдыкин, — и тут у нас получилась с немцами настоящая дуэль. Фашисты заметили меня. Я успел выстрелить первым — оба гитлеровца бросились на землю. Началась перестрелка. Фашисты были рядом, буквально в нескольких метрах. Пробили мне каску. Звон в голове. Отполз в кусты. Снял каску. «Так и убить могут», — подумал я. И злость какая-то во мне появилась. Затрещали кусты. Немцы шевелились где-то неподалеку. Я приготовил автомат к бою. Тут ко мне подполз комсомолец Володин. Не успел он поднять карабин, как раздалась автоматная очередь. Володин упал на землю. Убили нашего товарища. Слышу, на ломаном русском языке гитлеровцы кричат мне: «Иди сюда!» Я ответил огнем автомата. Ко мне подполз Панченко. Надо было действовать быстро. Маскируясь за кустами, я продвинулся вперед и бросил гранату. Раздался крик, и все стихло. Через несколько мгновений вместе с Панченко подбежали к месту, откуда стреляли гитлеровцы. Увидели двух фашистов. Забрали у них оружие и документы…

— Из первой разведки нам удалось принести автоматы, документы и фашистские солдатские медальоны, — добавил Б. Б. Панченко. — Это были наши первые трофеи, взятые у гитлеровцев на сталинградской земле. Один из этих металлических медальонов я взял с собой как свидетельство боевых действий бойцов истребительного батальона, сражавшихся за Мечеткой…

Начались боевые будни ополченцев, полные безмерных ратных испытаний. Укрепившиеся в лесопосадках гитлеровцы обстреливали наши траншеи из минометов. Заметив малейшее движение на позициях бойцов истребительных батальонов, фашисты открывали ураганный пулеметный огонь. По ночам все пространство заливалось светом медленно падающих ракет. И снова бушевал огненный свинцовый шквал.

Стойко держались бойцы истребительного батальона на переднем крае. Как начальник штаба батальона, я отправил первые донесения в Тракторозаводский райком партии о результатах боев. Вскоре к нам на позиции пришло подкрепление: прибыло 18 рабочих-добровольцев во главе с политруком Салуткиным. Они принесли хлеб, воду, боеприпасы. Впервые за двое суток разрешили уснуть половине личного состава. Остальные бойцы наблюдали за противником…

Огневой заслон на севере Сталинграда держали также бойцы-ополченцы Краснооктябрьского, Баррикадного, Ворошиловского, Дзержинского районов города.

Сколько новых вопросов встало перед райкомами партии, руководителями предприятий Сталинграда. Начались фронтовые будни, и надо было в боевых условиях доставлять ополченцам на передовую боеприпасы, питание, обмундирование. Отправив в бои отряды добровольцев, нужно было в считанные часы создать настоящий фронтовой тыл со всеми его подразделениями и службами. И. Я. Мельников рассказывал:

— У нас не было ни полевых кухонь, ни военного снаряжения. Как в условиях фронта накормить, одеть бойцов истребительного батальона и ополчения? Это были нелегкие проблемы. Скажем, фабрика-кухня, как и другие предприятия района, оказалась во фронтовой полосе. Рядом с подвигом рабочих-бойцов встал подвиг пекарей, поваров, швейников, которые работали под обстрелом врага. На заводской фабрике-кухне стали выпекать хлеб для ополченцев, отсюда доставляли его прямо на передовую под огнем.

Ночи стали прохладными, а большинство бойцов ушли в бой в рабочих спецовках. Из района отправили в окопы теплые стеганые фуфайки и брюки. Выдали ополченцам даже спортивную форму заводской футбольной команды. Помню, как необычно выглядел, например, один из наших связных — он шел к передовой линии фронта в полосатых гетрах и футбольных бутсах…

Заняв рубежи обороны, направили связных на свой родной завод бойцы истребительного батальона Краснооктябрьского района.

— Когда уходили в бой, то взяли только винтовки и патроны, — говорил С. А. Борисов. — Никто из бойцов-добровольцев даже вещевого мешка с собой не захватил. Когда батальон после атаки окопался за Мечеткой и надо было налаживать свой военный быт, меня, как старшину батальона, послали на «Красный Октябрь» за всем необходимым. Добрался до завода, рассказал о том, как воюет батальон. В первые же дни мы понесли тяжелые потери. Рассказал я и о том, в чем была нужда. Получил на заводе для бойцов теплое обмундирование, котелки, ложки. Ночью все это с «Красного Октября» доставили прямо в траншеи…

Время на войне идет по особому счету. Всего за несколько дней бойцы в рабочих спецовках успели узнать трудную солдатскую работу, и грозный час атаки, и полные тревоги и напряжения окопные будни в обороне, в считанных метрах от притаившегося врага.

Час за часом, день за днем город приобретал облик города-воина.

— Как действовал наш рабочий отряд? — вспоминал А. М. Нижегородов. — Каждый день, как на смену, ополченцы уходили из цеха на передовую, сменяли на боевом посту своих товарищей. Траншеи, которые мы занимали, проходили за стеной завода. Боевой дозор наши бойцы несли по очереди. Утром и вечером за очередной группой рабочих приходили с командного пункта тракторного завода. Разводящим у нас был сталевар Василий Криулин. Рабочие находились на передовой по 8—12 часов. А потом они возвращались в цех, их сменяла другая группа. Словом, передавали друг другу пулеметные точки, как раньше передавали станки и другое оборудование. Даже термины оставались в боевой обстановке привычные. Мы, например, говорили: рабочий наряд выступил на передовую. Выходили на передовую только добровольцы. Оружие и боеприпасы хранились в цехе…

26 августа директор СТЗ К. А. Задорожный и парторг ЦК ВКП(б) на заводе А. М. Шапошников утвердили Положение о вооруженном отряде рабочих, который состоял из танковой и пулеметной рот, противотанковой батареи, взвода истребителей танков и т. д. На вооружение отряда передавались десять танков, ручные пулеметы, автоматы, винтовки. Командиром вооруженного отряда рабочих был назначен М. П. Поддубный. Из рабочих и служащих Тракторозаводского района были организованы рабочие отряды (52 команды), в которые вошли 3000 человек[42].

В городе к началу обороны оставалось 400 тысяч жителей[43]. Путь к спасению был один— переправа через Волгу. По объятым огнем улицам люди двинулись к Волге. Несли на носилках больных и раненых. Катили впереди себя ручные тележки с домашним скарбом. Шли на костылях по разбитым дорогам, ползли между воронками. Были измучены голодом и лишениями.

В городе, ставшем фронтом, на каждом шагу подстерегала опасность. Такова была реальность войны, перед которой оказались тысячи мирных жителей. В каждом бомбоубежище города говорили тогда со страхом и надеждой об этом: как добраться до переправы. Широкая Волга стала огненной чертой, за которой начиналась дорога в тыл страны.

— Бойцы МПВО ходили по щелям и подвалам, — говорила К. С. Богданова, — сообщали людям, где расположены переправы. К некоторым приходилось заходить по нескольку раз: так это было страшно — выйти на горящие улицы. И все-таки люди шли…

Никогда не померкнет в народной памяти мужество людей, уходивших от врага с детьми на руках и котомками за плечами… В масштабах войны их непреклонная решимость перенести любые муки и жертвы, чтобы уйти в глубь родной земли, была столь естественной, что многие очеркисты обошли эти события вниманием. Между тем речь идет о великом выражении народного духа. Снова и снова, спустя годы, мы видим зрением памяти эти суровые дни. Ежесекундно рискуя жизнью, сталинградцы группами и в одиночку пробирались к Волге между руинами. Что вело их этими опасными тропами под пулеметными обстрелами среди дымящихся развалин? Единая надежда — уйти от вражеского полона. Нелегко было людям оставлять родные. места, не зная, когда и куда приведут их дороги войны. Немногое они брали с собой. Только то, что каждый мог унести в руках и за плечами.

Об этом вспоминала Елизавета Николаевна Крехова, инженер-конструктор тракторного завода, муж которой Павел Федорович Крехов, кадровый специалист этого завода, в первый день боев ушел добровольцем в ополчение:

— Собираясь на переправу, я потеплее оде та маленького сына, который только учился ходить, взяла с собой пять килограммов пшеницы и мясорубку, чтобы можно было готовить еду в дороге. Вот все, что я смогла унести. Надежда была только на свои руки и спину. Видим — идет трактор с прицепом. Я выбежала на дорогу, показываю трактористу на ребенка, жестами объясняю: мне надо добраться до Волги. Он все понял, остановил трактор, помог мне забраться с ребенком в прицеп. В кабине сидела еще одна женщина с ребенком. Поднялась в прицеп и вдруг вижу — лежат снаряды. Я села на уложенные рядами снаряды, и мы поехали. Самое страшное — застала нас в пути бомбежка. Трактор остановился, мы спрятались неподалеку в кювет. Я закрыла собой ребенка. Страшное ощущение: думаешь о том, что достаточно одному осколку ударить в прицеп, и все взлетит на воздух. Отползти от трактора подальше в этой обстановке не успели. Мы вышли, сами уже не веря в то, что гроза на какое-то время миновала. Я снова забралась в прицеп трактора, и мы поехали дальше…

Каждый из обыкновенных жителей города, кто отважился на эту опасную дорогу, кто ступал на пробитую осколками палубу речного трамвайчика-парохода, чтобы плыть через кипящую от взрывов Волгу, выражал тем самым свою непреклонную волю к будущей великой победе. Уходили от немецкой неволи, чтобы в тылу ковать оружие. Сталинградцы покидали город так, как отступают солдаты. Уходили под взрывами бомб, чтобы занять новый рубеж в обороне. Стихия пожаров и разрушений не подавила волю к сопротивлению врагу.

На предприятиях, в строительных трестах, институтах, учреждениях создавались боевые-штабы, которые помогали эвакуировать население города. Вывозить на левый берег Волги ценное оборудование, машины, станки, материалы. Один из таких штабов эвакуации в первые дни обороны был создан в крупной строительной организации — особой строительно-монтажной части. Здесь трудились кадровые специалисты-каменщики, штукатуры, плотники, многие из которых участвовали в строительстве Сталинградского тракторного завода. Их знания w опыт нужны были теперь на стройках Урала и Сибири, где военными темпами возводились новые заводы. Бывший главный механик и секретарь партийного комитета этой части Алексей Казимирович Вариводский вспоминал:

— В первые же дни бомбардировки города мы создали штаб эвакуации. Надо было вывезти строителей и их семьи. Вывезти оборудование и строительные материалы. У нас были свой катер и баржа. Пункт переправы создали около станции Банная. Как собрать людей в условиях осажденного города, когда фашистские самолеты разрушают улицу за улицей? Наш штаб направил коммунистов и комсомольцев. Они под бомбежками пошли по домам и подвалам. Всем сообщали — пункт сбора в автобазе, около стадиона на тракторном. Были в городе и другие места сбора, поскольку строители жили в разных районах. Люди приходили днем и ночью. Несли детей на руках, за плечами — котомки с продуктами и немногими вещами. Все, что сталинградцы нажили трудом за долгие годы, оставалось добычей огня. Часть наших строителей и жителей Тракторозаводского района собрались на кирпичном заводе. Здесь они в огромных печах, предназначенных для обжига кирпича, пережидали обстрелы. На машинах перевозили людей к Волге. Мы, члены штаба эвакуации, дежурили на переправе постоянно. Принимали строителей и их семьи, других жителей города, вместе дожидались ночи в воронках и земляных норах. А с наступлением темноты катер и баржа отправлялись в опасный рейс через Волгу…

Пункты переправы были созданы в каждом районе Сталинграда. Городской комитет обороны направил на эти переправы, на спасение населения ответственных партийных и советских работников. Среди них были А. М. Поляков, М. А. Водолагин, Ф. В. Ляпин, Е. С. Круцко и другие. На проведение чрезвычайных мер по эвакуации населения был мобилизован партийный и комсомольский актив Сталинграда.

Группы и штабы, действовавшие на заводах и стройках, в институтах и учреждениях, стали центрами организованной эвакуации населения. Среди разрушений и огня нелегко было разыскать людей, доставить их к Волге. Гитлеровцы охотились за каждым катером, баржей, даже отдельными лодками, расстреливали людей на берегу. К. С. Богданова рассказывала:

— Весь берег был усеян людьми. Очень много было детей. Люди лопатками и руками рыли в земле норы, чтобы укрыться от пуль и осколков. Как только начиналось утро, над Волгой появлялись немецкие самолеты. На бреющем полете они летали над переправой, бомбили, открывали огонь из пулеметов. Сверху летчикам хорошо было видно, что на берегу ждут переправы мирные жители. Сколько раз мы это видели — вражеские летчики действовали как профессиональные убийцы. Они открывали огонь из пулеметов по безоружным женщинам, детям. Выбирали цели так, чтобы убить людей побольше. Бросали бомбу в толпу, когда начиналась посадка на катер, обстреливали палубы пароходов, бомбили острова, на которых скопились сотни раненых. Люди переправлялись не только на катерах и баржах. Плыли на переполненных лодках, даже на бревнах, бочках, досках, связанных проволокой. И по каждой плывущей точке фашисты открывали с воздуха огонь. Это была настоящая охота на людей.

Нет слов, чтобы описать мужество речников, которые водили суда по Волге под бомбежками. Фашистские самолеты кружили над переправой. Каждый рейс был трудным и опасным… Речники вели настоящий поединок с врагом, который атаковал их с воздуха. Надо было видеть, как крутыми зигзагами, поворачивая то вправо, то влево, пароходы и катера с баржами шли от берега к берегу…

Даже бывалые воины вспоминали о переправе через Волгу, в дни осады города как об одном из самых тяжелых эпизодов, которые им пришлось пережить на войне. Речники днем и ночью плавали по огненной реке, совершали по нескольку рейсов в сутки. Волга тоже стала фронтовой полосой. Несмотря на обстрелы, врагу не удалось ни на один день остановить движения судов. С правого берега речники перевозили жителей, раненых бойцов, ценное оборудование, с левого — доставляли в город войсковые резервы, орудия, снаряды. Фронтовую навигацию обслуживали 53 самоходных и 108 несамоходных судов Сталинградского речного пароходства[44]. Это были обычные речные пароходы, баркасы, катера, многие из которых десятилетиями плавали по Волге. Они не были предназначены для военных перевозок, тем боле для плавания под огнем. Наступило время военной страды, и эти небольшие суда обрели славу, которая могла бы стать вровень с заслугами боевых кораблей. Не было ни одной судовой команды, которая бы не отличалась на переправах. Каждодневный труд речников на огненной реке становился подвигом.

Старый волжский пароход «Ласточка». К началу Сталинградской битвы этому небольшому судну было уже 74 года. Несколько поколений волгарей плавали на нем от Астрахани до Нижнего Новгорода. Жители приволжских городов знали его от мала до велика, его неторопливый мерный ход. Когда загремела над Сталинградом военная гроза, пароход «Ласточка» отважно и неутомимо послужил людям. С первых же дней осады на «Ласточке» переправлялось из Сталинграда гражданское население. В один из дней, совершив под бомбовыми ударами 18 рейсов, этот небольшой пароход вывез из горящего города 982 воспитанников детдомов. Мужественно действовал механик судна В. Л. Григорьев, помощником механика работал его сын Николай, кочегаром — дочь Мария. Команда парохода тушила пожары на палубе, латала пробоины. «Ласточка» перевозила в город бойцов, боеприпасы, вооружение. Во время одного из обстрелов оторвало колесо у парохода, контузило членов экипажа. Наскоро был сделан ремонт, судно снова вышло в опасные рейды.

Вражеские самолеты охотились за каждым судном. Завидев пароход или баржу, фашистские летчики, снижаясь, на бреющем полете расстреливали их. Только высокое мастерство и мужество выручали сталинградских речников в этом беспримерном поединке.

В мирное время в составе команды баркаса «Лена» работало 16 человек. Когда началась война, многие ушли на фронт. В дни осады Сталинграда в экипаже оставалось всего пять человек. Из членов машинной команды был один только механик Н. П. Беспутчиков. Баркас обслуживал одну из сталинградских переправ. Помощник капитана Н. И. Зверев водил судно и днем, когда взрывы трясли и кренили палубу, и ночью, когда медленно падающие ракеты, вспышки пороховых молний и трассирующие пули расчерчивали темное небо. За пять суток отважные речники баркаса «Лена» под вражеским огнем совершили 60 героических рейсов по Волге, переправив сотни людей и многие тонны фронтовых грузов.

По огненной Волге сновал пароход «Гаситель». Для тех лет это было мощное пожарное судно, насосы которого подавали до четырех тысяч кубометров воды в час. За свою историю пароход погасил сотни пожаров на Волге. Когда враг подступил к Сталинграду, начались фронтовые будни «Гасителя».

«Гаситель» спасал гражданское население. На пожарный пароход, не приспособленный для таких перевозок, садились по 250 и более человек, стремившихся спастись от врага. Перегруженный пароход, лавируя между фонтанами, взметенными взрывами, переправлял людей к левому берегу.

Мужество старого капитана П. В. Воробьева сплачивало всю команду. Его легендарную биографию знали многие сталинградские речники. П. В. Воробьев в 1905 году служил в Севастополе на военном корабле. Он помнил революционные выступления матросов, был на митингах, на которых выступал лейтенант Шмидт. Знал матросов непокоренного броненосца «Потемкин», на его глазах этот корабль уходил в открытое море. В дни гражданской войны П. В. Воробьев пошел добровольцем служить на Красный Флот. Стал капитаном ледокола «Каспий», защищал Красный Царицын. В двадцатые годы П. В. Воробьев принял пароход «Гаситель». Во время поездки по Волге этот пароход посетил А. М. Горький. Он с восхищением отзывался о мастерстве речников.

Отважно водил П. В. Воробьев пожарное судно по бушующей под обстрелами Волге. Капитан стоял на мостике, когда вокруг падали бомбы, огромные волны, взметенные взрывами, окатывали палубу. На пароходе «Гаситель», как солдаты на боевом посту, погибали речники. 23 августа гитлеровский самолет напал на пожарный пароход. Осколками бомбы были убиты механик Ерохин, кочегар Соколов. Пять человек ранены. В корпусе «Гасителя» впоследствии насчитали 80 подводных и надводных пробоин. Не уходя в затон, на плаву речники заделывали пробоины. «Гаситель» снова ушел по боевому приказу к осажденному городу.

Подвиг сталинградских речников являлся выдающимся даже в масштабах Великой Отечественной войны. Вместе с моряками Волжской военной флотилии они переправили через Волгу 300 тысяч человек[45]. Каждый из тех сталинградцев, кто, переплыв огненную реку на палубах катеров, пароходов и барж, уходил дорогами эвакуации в тыл страны, мужеству моряков и водников обязан своей жизнью.

Дети и война. Эти слова противоположны по смыслу, они так же не схожи между собой, как свет и мрак. Так же невозможны рядом, как утро нарождающейся жизни и черный цвет смерти.

Дети и война. С этих слов начиналась трагедия, которую пережили тысячи маленьких граждан города. Во время бомбардировок немало сталинградских мальчишек и девчонок остались без крова и без родных. Страдания детей в осажденном городе — они самые горькие. Сиротская боль детей — она самая тяжкая. На их глазах горели родные улицы, рассыпались в прах стены дома, казавшегося таким теплым и защищенным, они видели кровь и смерть своих матерей. Сколько раз это случалось на улицах Сталинграда! Застигнутые обстрелом матери падали на землю, закрывая собой самое дорогое — ребенка. Матери отдавали детям последние крошки хлеба и последний глоток воды. Спасали малышей ценой своих жизней.

С первых дней обороны Сталинграда перед комсомольцами была поставлена задача собрать в городе осиротевших детей и вывезти их за Волгу.

Эту трудную и благородную работу начал областной комитет комсомола. Работники обкома под бомбежкой добирались в районы города, собирали работников райкомов, комсомольцев, ставили перед ними боевую задачу.

Ворошиловский район подвергся массированному воздушному налету в первые дни обороны. Здесь в подвалах, среди руин, оказалось немало детей, родители которых погибли в огне войны. Работники Ворошиловского райкома комсомола вышли на улицы, чтобы спасти беспомощных ребятишек.

А. П. Модина, секретарь Ворошиловского райкома комсомола, оборудовала тогда детскую комнату в подвале одного из разрушенных зданий. «Отважная Шура» — так называли ее друзья. Десятки мальчишек и девчонок спасла она из разрушенных зданий и вывезла за Волгу. Вместе со своими товарищами она разыскивала осиротевших детей на пепелищах домов, приносила их из подвалов и бомбоубежищ. Александра Павловна говорила:

— К нам приехал первый секретарь обкома комсомола Виктор Левкин. Собрав работников райкома комсомола, рассказал о задаче, которую поставил перед комсомолом городской комитет обороны. В городе находилось много детей, потерявших родителей. Надо было разыскать их и эвакуировать на левый берег Волги. Говорили мы тогда об одном: готовы выполнить это важное поручение, себя не пожалеем — спасем детей, оставшихся без родителей.

Мы решили найти помещение, чтобы открыть в нем детскую комнату. Надо было куда-то приводить детей, кормить и купать их. Отправились на поиски. По дороге несколько раз прятались в кювет, пережидали бомбардировку. Гитлеровцы планомерно разрушали с воздуха квартал за кварталом, самолеты охотились даже за отдельными группами людей, появившимися на дороге. На одной из улиц встретили двух девушек, которые тоже пробирались среди руин. «Вы комсомолки?» — спросили мы их. Услышав утвердительный ответ, рассказали о задании, которое поручено комсомолу города. «Согласны работать вместе?» Девушки с радостью присоединились к нам. Так у нас появились помощники. Вместе нашли помещение для детской комнаты — подвал под Домом грузчика. Неподалеку находился детский сад, который был разрушен во время налета. Среди обрушившихся стен нашли несколько детских железных кроваток, постели, посуду и даже игрушки. К нашей группе присоединился комсомолец Миша Медников.

Мы решили разделить между собой улицы района, чтобы обойти каждый участок. Обходили дом за домом, заглядывая во все бомбоубежища и уголки, спускались в подвалы и погреба, прислушивались к шорохам и звукам, расспрашивали встретившихся на пути жителей. Надо было найти ребят, которые прятались от взрывов. Ведь были среди них и такие маленькие, которые даже не могли позвать на помощь, не понимали, что происходит вокруг. Собирали детей контуженных, обессиленных от голода… В одном из подвалов я увидела умершую от ранения женщину и двух малышей. Один ползал, другой стоял на ножках. С трудом оторвала их от матери. Одного взяла на руки, другой держался за мою юбку. По дороге нас застигла бомбежка. Спрятала детей в кювет, они доверчиво прижались ко мне, маленькие, беспомощные… Спасали ребят из разбитого госпиталя. Здесь лечились дети, привезенные из Ленинграда. Раненые и больные, они пережили снова ужас бомбардировки. Многие не могли передвигаться. Мы уносили их на переправу, завернув в больничные одеяла.

В нашей детской комнате собралось уже около тридцати ребят. Добрым словом хочется вспомнить женщину, пришедшую к нам на помощь из соседнего подвала. Она увидела, что комсомольцы приводят и приносят осиротевших детей. И дрогнуло материнское доброе сердце. Она оборудовала в подвале небольшую кухню, пекла детям лепешки, варила кашу.

Нам сообщили, чтобы мы были наготове. Первая группа детей, собранных комсомольцами, будет отправлена за Волгу. Сборный пункт для всех районов находился в подвале драматического театра. Миша Медников сопровождал наших ребят. Когда добрались до переправы, детям пришлось пережить еще одно злодеяние фашистов. Гитлеровские стервятники расстреливали с самолетов жителей, собравшихся на берегу. Люди бежали в траншеи, прятались в водопроводные люки. Комсомольцы и воины-курсанты закрывали малышей своими телами.

В детскую комнату, расположенную в подвале, мы приводили еще многих детей. Кормили, обогревали, купали их здесь. И одну группу за другой отправляли за Волгу. На переправе также дежурили комсомольцы.

Два месяца спустя по заданию обкома комсомола я поехала в детские дома, располагавшиеся в Сталинградской области. Там встретила и наших ребят, которых разыскали, спасли комсомольцы нашего и других районов города. Теперь они были в безопасности, жили в тепле и под доброй опекой. Только в детских рисунках и воспоминаниях оживали страшные картины войны…

Подвиг спасения детей вошел в историю комсомола города. Комсомольцы спасали будущих граждан, тех, кому предстояло возводить новые кварталы и заводы, жить, учиться, работать в возрожденном городе.

В грохоте взрывов в осажденном Сталинграде случилось тогда событие, которое всем, кто о нем узнавал, казалось символическим. Об этом памятном событии вот что рассказывала К. Д. Камнева:

— Однажды девушкам — бойцам МПВО — пришлось принимать роды. Это было в одном из домов, а вернее, бомбоубежищ в центре города. Пробираясь между обломками, мы услышали сдавленный стон. Никого поблизости не было. Стали искать среди руин — увидели вход в небольшую щель. Там, привалившись к земляной стенке, в беспамятстве лежала женщина. У нее начались родовые схватки. Мы растерялись поначалу. Но, как могли, стали ухаживать за роженицей. Развели костер рядом с бомбоубежищем. Вскипятили воду в ведре. В это время снова начался воздушный налет. Мы держали простыни над роженицей, чтобы комья земли не сыпались на нее с земляного наката щели. Появилась на свет девочка. Мать была очень ослабевшей. Ухаживали мы за ней несколько дней в этой же щели. Боялись трогать ее с места. Когда женщина немного поправилась, помогли ей вместе с ребенком добраться до переправы. По пути она сказала нам, что назовет свою дочку Викторией. Виктория — значит победа…

С верой в близкую победу уходили из города жители. Они знали, что скоро вернутся на родные улицы, построят новые прекрасные дома, восстановят заводы и фабрики, возведут дворцы культуры, театры, школы, посадят новые сады и парки.

Боевой рубеж за Мечеткой заняли воины-пехотинцы. Они пришли на смену ополченцам. Это было 28 августа 1942 года. Несколько дней героических боев на северной окраине города, которые вели рабочие сталинградских предприятий, помогли одержать главную в сложившейся обстановке победу. Было выиграно время. На защиту Сталинграда подтягивались свежие резервы. В район тракторного завода пришли воины 124-й отдельной стрелковой бригады.

В те дни в благодарную память народа входили славные имена. И среди них — имя С. Ф. Горохова — командира этой бригады. Это был опытный и талантливый командир. В самом начале войны Сергей Федорович находился среди тех, кто осуществлял смелую и блестящую операцию, которая стала яркой страницей воинского искусства.

Воины 124-й отдельной стрелковой бригады, покинув эшелоны, пешим порядком направились к сталинградским переправам. К вечеру 28 августа, переправившись через Волгу и совершив переход по горящим улицам Сталинграда, части бригады прибыли к тракторному заводу.

— Как нас сменили? — рассказывал Б. Б. Панченко. — Однажды мы увидели: со стороны тракторного идет командир нашего батальоне Костюченко, с ним незнакомый майор, а следом тянется цепочка бойцов. Появились они ночью, неожиданно для нас. Так мы узнали, что наш батальон отводят с передовой. Без промедления, ночью мы стали подробно рассказывать командирам и бойцам обо всем, что успели заметить на немецкой стороне. Пошли на левый фланг, где начинались вражеские позиции. Потом также передали все сведения по правому флангу. Бойцы заняли наши окопы. Ночью рабочие впервые после начала боев пошли в свой поселок. Но хотя теперь наши дома были совсем рядом, зайти повидаться с родными мы так и не смогли. Получили приказ занять новые позиции, батальон стал окапываться рядом с мостом через Мечетку…

Так началась новая страница сталинградской обороны. В последних числах августа на севере Сталинграда была сосредоточена группа войск под командованием С. Ф. Горохова. В нее входили 124-я отдельная стрелковая бригада, 99-я танковая бригада, 282-й стрелковый полк дивизии войск НКВД, отряд морской пехоты Волжской военной флотилии, а также бойцы истребительных батальонов и другие подразделения.

Северная группа войск под командованием С. Ф. Горохова была крепкой в обороне, активной в наступательных боях. На другой же день, 29 августа, подразделения, входившие в нее, предприняли яростные атаки на позиции врага. Фашистам был нанесен ощутимый удар. Наши части продвинулись вперед, выбили фашистов из Спартановки и Рынка до высот Латошинки, отогнали от Мокрой Мечетки до птицефермы. На этом рубеже бойцы заняли крепкую оборону. От Латошинки и Мокрой Мечетки наши части не отступили до конца Сталинградского сражения.

Ополченцы вновь уходили в бой. 29 августа 1942 года Сталинградский городской комитет обороны принял постановление о мобилизации 1000 коммунистов, комсомольцев и рабочих города на фронт[46]. В тот период противник усилил натиск в районе авиаучилища и реки Царица. На этот угрожаемый участок фронта направлялись посланцы заводов и фабрик Сталинграда. В течение нескольких дней на сборные пункты в районах явились 1245 ополченцев. Они встали в ряды защитников города. И отважно сражались с врагом. Один из них — Петр Федорович Тупиков — геройски погиб, защищая город. Ныне П. Ф. Тупиков зачислен в состав бригады молодых слесарей-сборщиков, которой руководит лауреат премии Ленинского комсомола Петр Федотов.

Ополченцы-добровольцы отважно сражались и в рядах прославленной 10-й дивизии войск НКВД.

Пламя войны, поднявшееся над Сталинградом, далеко было видно в заволжских степях. Его видели солдаты, направлявшиеся проселочными дорогами к волжским переправам, еще за несколько километров от города проникались тем чувством тревоги и опасности, которое в полной мере они испытают на переднем крае фронта. На это дымное зарево над Сталинградом смотрели раненые на левом берегу, ожидавшие отправки в тыл. В огне боев остались их товарищи. В последний раз оглядывались на огненный правый берег сталинградцы, отправляясь в дальнюю дорогу. Вглядываясь в огненные смерчи, старались отыскать на правом берегу ту единственную точку, где был их дом, хранивший еще недавно свет домашнего тепла и уюта…

Пламя войны, поднявшееся над Сталинград дом, обостренно почувствовали во всех концах страны. Сообщения о битве на Волге слушали в осажденном Ленинграде и на московских улицах, в корпусах уральских оборонных заводов, выпускавших танки, орудия, снаряды для фронта, и на колхозных полевых станах в Сибири. Судьба города, разрушенного врагом, гневом и болью отозвалась в сердцах советских людей, всех честных людей мира. Мужество Сталинграда становилось символом непримиримого сопротивления врагу, призывало к борьбе во имя победы.

НЕСОКРУШИМЫЕ БАСТИОНЫ

Есть дни и часы истории, которые остаются в сознании поколений как огромная духовная ценность. Есть события, которые, сохранившись в народной памяти, всегда будут говорить о чести и доблести человека. Таковы страницы подвига сталинградских рабочих в дни битвы на Волге.

Заводы на линии огня… Вдоль Волги, как богатыри, стояли сталинградские предприятия: тракторный завод, «Баррикады», «Красный Октябрь», СталГРЭС, судоверфь. Во время осады на гитлеровские карты были нанесены и пристреляны по квадратам каждый корпус, мастерские, гаражи, склады, лаборатории, конструкторские кабинеты, столовые. Только Волга-матушка, вечная заступница и кормилица, связывала бойцов и население города с Большой землей. Заводы Сталинграда стали осажденными бастионами. Днем и ночью в цехах продолжалась героическая фронтовая вахта. Велика была сила сопротивления врагу. Рядом со станками висели винтовки, стояли в пролетах ящики со взрывчаткой, вдоль заводской ограды сооружались огневые точки.

Сталинградские предприятия стали ближайшим тылом фронта. В разрушенных взрывами цехах продолжали сражение с врагом рабочее мастерство, трудовой опыт и творческая смекалка. Здесь жили энергией трудового напряжения и верного товарищества. Каждая строка, страница истории тех дней свидетельствует о мужестве сталинградских рабочих.

Близкое дыхание войны ощущалось на каждой улице поселка, в каждом здании и цехе СТЗ. Заводская площадь была исчерчена гусеницами танков. В сквере под тенистыми деревьями сидели и лежали раненые солдаты. Перед заводоуправлением появилась артиллерийская батарея. Неподалеку от контрольных ворот бойцы сложили ящики со снарядами. Молодой лейтенант, резко взмахивая рукой, отдавал команду: «По фашистской нечисти — огонь!» Выстрелы гулко отдавались в цехах. Изрытая воронками площадь стала узлом сопротивления на подступах к тракторному заводу.

Завод на передовой. По утрам в безоблачном небе появлялся фашистский самолет-разведчик. Он долго кружил над территорией, производя фотосъемки. Следом за ним из-за горизонта нарастал гул вражеских бомбардировщиков. «Воздух!» — сигналили в эти минуты бойцы МПВО, находившиеся на наблюдательных пунктах. Жители торопились укрыться в подвалах и бомбоубежищах. Фашистские самолеты летели к тракторному заводу. С первых дней осады гитлеровцы поставили орудия и минометы на возвышенности. Они обстреливали улицы рабочего поселка и корпуса завода-гиганта. Снаряды пробивали стены, обрушивали перекрытия, взрывали станки, мостовые краны, трубы. С каждым днем все опаснее становилось находиться в цехах, стоять у станков и конвейеров, делать привычную работу. Танкостроители, выполнявшие заказы фронта, держались так же стойко, как и бойцы в окопах переднего края.

Завод-воин. Продолжалась боевая вахта тракторозаводцев, трудившихся во фронтовой полосе. Многие рабочие-ополченцы с оружием в руках выступили на защиту родного города. Оставшиеся в цехах днем и ночью работали для фронта.

Сборка танков на тракторном заводе не прекращалась до тех пор, пока был исчерпан запас узлов и деталей. В докладной записке начальника пятого корпуса Г. И. Вехова сообщалось о том, что с 23 августа по 13 сентября 1942 года, то есть с начала осады, было собрано много танков[47]. Когда остановились цехи и конвейеры, выпускавшие детали и узлы, танкостроители отправились собирать их в складских помещениях, в руинах и еще несколько дней выпускали боевые машины. Последние танки, собранные в цехе, ушли на передовую без башен. Остановился главный конвейер. Замерло сердце завода. Но работа продолжалась. Фронту нужны были руки мастеров, их опыт и самоотверженность.

Каждый день на завод приходили танки, израненные в боях. Чаще всего прибывали по ночам. Одни — своим ходом, другие — с помощью тягачей. Большей частью эти танки были собраны недавно на тракторном заводе, мастера помнили их номера. Теперь предстояло в боевой обстановке вдохнуть вторую жизнь в грозные машины. Как только разбитый танк появлялся в цехе, его сразу обступали рабочие и инженеры. А. Н. Демьянович вспоминал:

— Сборочный цех не прекращал работу ни на день, ни на час. Работали для фронта, который находился рядом. Ушли от конвейера последние собранные машины, и танкостроители целиком переключились на ремонт. У нас оставались заделы многих отливок, поковок, штамповок, что и выручало в сложившихся условиях. Вместе с нашими рабочими за инструменты брались танкисты, приведшие машины с передовой. Задача была одна — скорее вернуть танки фронту…

В той же докладной записке начальник корпуса № 5 Г. И. Вехов сообщал о том, что с 23 августа по 13 сентября танкостроители отремонтировали для защитников Сталинграда 23 боевые машины. Опытные рабочие направлены в ремонтные бригады воинских частей. В этом документе отмечался самоотверженный труд работников танкового корпуса Сафонова, Пастухова, Шамурина, Москвичева, Козлова, Марукова, Абрамова, Свешникова, Осипова, Тотикова, Шеина, Черевко, Загребина, Филатова, Кузнецова.

Как на боевых позициях, на территории завода были сооружены блиндажи, отрыты окопы, траншеи. На крышах крупных цехов оборудованы наблюдательные пункты. Как и на фронте, каждый день и каждый час здесь сопряжены со смертельной опасностью. Опасно находиться на рабочем месте, переходить из цеха в цех, получать продукты в столовой. Когда и где взорвется вражеский снаряд, кого поразит осколок или пуля?

Рядом с контрольными воротами находился командный пункт тракторного завода.

— Каждый из нас, — продолжал А. Н. Демьянович, — был готов в любую минуту занять боевой рубеж. На заводском командном пункте у нас стояли пулеметы, все мы получили оружие. Когда, например, доводилось уснуть, наготове у изголовья лежали гранаты. Во фронтовой полосе на заводе работали заместитель наркома танковой промышленности А. А. Горегляд, его помощник Г. Б. Фрадкин, директор завода К. А. Задорожный, парторг ЦК ВКП(б) А. М. Шапошников.

Передовая проходила настолько близко от завода, что с наблюдательного пункта, расположенного на крыше заводоуправления, бойцы МПВО днем и ночью следили не только за небом, но и за действиями противника на земле. Отсюда, с наблюдательного пункта, просматривались поле боя, позиции переднего края, улицы поселка, ставшие фронтовой полосой. Фашисты рвались к тракторному заводу. Обо всех передвижениях противника бойцы МПВО немедленно сообщали на командный пункт завода, и рабочие были готовы в любой момент вступить в бой с врагом у стен родного предприятия…

Под вражеским огнем трудовой коллектив тракторозаводцев жил по законам фронтовой дисциплины. Люди работали, привыкая к фронтовому быту. Бывший семитысячник, ставший замечательным мастером тракторостроения, Иван Иванович Ролдугин вспоминал об этих днях:

— В каждом цехе оставались самые опытные специалисты. Ремонтировали артиллерийские тягачи, танки и другую боевую технику. Когда начинался обстрел, рабочие прятались в заводские трубы и щели — кого где застанет. Однажды завалило подвал, в который мы забежали: выбрались только через слуховое окно. Но, как бы ни было опасно, каждый понимал: все время в траншее не отсидишься, надо трудиться, восстанавливать боевую технику. Жили мы там же, где и работали. В цехе сделали деревянные нары. Здесь спали урывками, положив под голову спецовки. Готовили еду на кострах и железных печурках. Работали под взрывами. В цехах появились и убитые, и раненые.

Труд на заводе, как на передовой линии, становился ежедневным подвигом. Крановщиц Ларину и Лапину бомбардировка застигла в кабинах мостовых кранов. Град осколков колотил по стенам цеха, по металлическим конструкциям. Но крановщицы не покинули рабочих мест. Ремонт танков продолжался. В заводском корпусе убит мастер Редькин. Взрывная волна обрушила каменные обломки на Смирнова. Его с трудом откопали.

Заводская ТЭЦ — энергетический центр предприятия. Завидев дымок над трубами, гитлеровцы начинали обстрел станции. Бомбы и снаряды выводили из строя агрегаты. Как и на поле боя, среди рабочих-энергетиков появлялись убитые и раненые.

В воспоминаниях ветеранов оживают грозные картины этих дней.

…Снаряды рвутся в машинном зале и вокруг ТЭЦ. Рабочие насчитали двадцать восемь взрывов подряд. Под минометным обстрелом шестидесятилетний работник станции А. 3. Александров трое суток не уходил со своего поста, продолжая наблюдать за водомерными приборами.

Порой в цехах тракторного трудно было различить — кто здесь танкист, а кто рабочий. Все — солдаты переднего края. В героической летописи Сталинградского тракторного много славных страниц. Выполнив ремонт, рабочие-тракторозаводцы сами вели танки в бой, и в степи, где раньше на полигонах испытывали боевые машины, теперь вели огонь по врагу.

Огненным танкистом назвали на заводе молодого рабочего Василия Городкова. В сражении у поселка Гумрак фашисты подожгли его машину. Василий Городков погиб, но не сдался врагу. В горящем танке атаковал противника в районе Горного поселка молодой рабочий тракторного завода Павел Коготков. Боевые товарищи сохранили обгоревший комсомольский билет погибшего отважного патриота.

С танковым экипажем ушел на фронт секретарь комсомольской организации цеха Петр Корчагин. Вот как отозвался о нем И. Я. Мельников:

— Комсомольцы, работавшие на главном конвейере танкового производства, знали и любили Петра Корчагина. Он был, как говорили тогда, настоящим комсомольским заводилой — инициативным, открытым душой, жизнерадостным. Умел сплотить ребят, был для них примером. В дни боев Петр Корчагин оставался среди тех, кто собирал танки, ремонтировал их. Отважный комсомолец рвался на фронт. Он хорошо знал танк, метко стрелял из орудия. И когда на конвейере заканчивалась сборка одного из последних танков, Петр Корчагин простился с товарищами, в своей промасленной спецовке сел за рычаги боевой машины. Из цеха он повел танк в бой. Стал смелым воином. В составе танковой бригады участвовал во многих сражениях. Получил тяжелые ранения. Вернулся в родной город Петр Корчагин только после войны…

На подступах к тракторному заводу погиб отважный командир танковой бригады народного ополчения Николай Леонтьевич Вычугов. Осколок вражеского снаряда настиг его в тот момент, когда он, получив сообщение о том, что фашистские автоматчики просочились со стороны Мокрой Мечетки к зданию механического института, направился к переднему краю… Спустя годы его именем названа одна из улиц Тракторозаводского района.

Фронтовая полоса. Извилистая линия, прочерченная траншеями, огненными вспышками. Обстановка на передовой могла быстро измениться. Днем и ночью вражеские батареи вели ураганный огонь по боевым позициям наших войск, за Сухой Мечеткой враг сосредоточил десятки бронированных машин.

Когда и какими силами противник пойдет на штурм завода?

В этой тревожной обстановке работники тракторного завода готовили к взрыву ценное оборудование. Среди тех, кто ставил мины в цехах, были и семитысячники, которые с такими трудностями и вдохновением возводили завод своими руками в годы первой пятилетки. Рабочие минировали уникальные станки, агрегаты, котлы, генераторы, турбины, молоты… Предпринимая одну за другой отчаянные попытки, гитлеровцы стремились захватить завод невредимым. Здесь фашистское командование рассчитывало наладить выпуск своих танков. Слесари, кузнецы, токари, гордившиеся своим заводом, перед лицом грозной опасности несли ящики и мешки с толом к агрегатам, сталеплавильным печам, подкладывали взрывчатку под стены цехов, чтобы в случае прорыва фашистов успеть вывести из строя оборудование. И. И. Ролдугин рассказывал:

— Немцы бросали листовки, в которых сулили рабочим золотые горы. Уговаривали не взрывать завод. Писали, что, мол, будем вместе с вами ремонтировать немецкую технику. Но эти листовки объясняли нам другое. Мы видели, как близка опасность нашему родному заводу. Не видать фашистам наших замечательных конвейеров и станков! С этой мыслью жили и работали.

Мы сами носили к станкам взрывчатку. Подкладывали целыми мешками. Рабочие стали минерами. Действовали вместе с воинами-саперами. Научились быстро ставить детонаторы.

Опасность была еще и в том, что тракторозаводцы жили и работали в тех самых цехах, которые подготовили к взрыву. Шальной снаряд или бомба, начавшийся пожар могли вызвать взрыв огромной разрушительной силы. Но такова была выдержка и сознательность рабочих — трудились и в таких условиях.

— Мы минировали и разминировали цехи по нескольку раз, — продолжал А. Н. Демьянович. — Готовились взрывать оборудование, когда гитлеровцы за Мечеткой теснили наших бойцов. И с облегчением снимали заряды, когда бойцы отбивали яростные атаки. Мы знали твердо: не дадим гитлеровцам хозяйничать на нашем заводе…

Завод на переднем крае. Важнейшей задачей в этой обстановке стала оперативная и надежная связь между воинскими частями и коллективом завода. С особым поручением направили в штаб 124-й стрелковой бригады С. К. Умыскина. Он рассказывал:

— Меня назначили связным между воинским соединением и командным пунктом завода. Выдали мандат. Прежде всего моя задача состояла в том, чтобы немедленно сообщать на завод обо всех изменениях обстановки на фронте. А также доставлять в штаб бригады донесения о положении на заводе. В случае прорыва фашистов нужно было успеть взорвать цехи. Горько было думать об этом. Но еще горше сознавать, что гитлеровцы могут воспользоваться нашим оборудованием.

Я прибыл в штаб стрелковой бригады и доложил полковнику Горохову о своем задании. Он внимательно выслушал меня и предложил находиться в штабе бригады вместе с офицерами связи. Мы располагались сначала в подвале жилого дома на Нижнем поселке, а потом в подвале Дворца культуры. Здание это начали строить перед войной, оно так и осталось недостроенным, в лесах. Находясь в штабе, я впервые увидел, как руководят боем. Приносили донесения из частей, уходили за линию переднего края разведчики. Офицеры связывались с частями, а также с артиллерийскими подразделениями, находившимися на левом берегу. С наступлением темноты из-за Волги артиллерийские батареи начинали огонь. Огненный шквал обрушивался на гитлеровцев.

Мне приходилось постоянно быть в расположении штаба бригады. Офицеры меня называли: «гражданский с завода». Я был в рабочем комбинезоне, на груди — медаль «За трудовое отличие». Мне выдали каску и пистолет. С пакетами добирался под огнем на завод и обратно — в штаб бригады. Тракторозаводцы помогали воинам всем, чем могли. Передали им танки, арттягачи, тракторы, пулеметы, патроны, даже строительные материалы, которые были на наших складах. Командный пункт завода и штаба бригады действовали согласованно. Воины и рабочие стояли насмерть, обороняя наш тракторный…

Незабываемы будни переднего края. Чиркнет пуля о кирпичную стену. Смертоносным громом прогремит взрыв в цехе. Огненным всполохом распорет темнеющее небо ракета. Но в заводских корпусах, ставших узлами обороны, каждый занят своим делом. С волнением через годы мы вглядываемся в суровый фронтовой облик завода. Стараемся не упустить ни одной подробности. Каждая страница истории этих героических дней свидетельствует о великой стойкости и патриотизме рабочего коллектива.

С первых дней обороны началась работа по демонтажу и эвакуации оборудования. А. М. Нижегородов вспоминал:

— Все работники завода трудились самоотверженно, старались демонтировать и вывезти с завода хотя бы часть оборудования. Кранов у нас не было. Под станки и агрегаты подкладывали доски, ставили катки и волоком тянули к железнодорожным платформам. Также вручную грузили заводское оборудование на платформы, отправляли на переправу…

Фронт испытывал рабочих не только огнем, но и голодом. Все меньше оставалось продуктов на заводе. А. Н. Демьянович говорил:

— Продукты выдавали в цехи по спискам и по нормам. Все меньше оставалось запасов. Взяли со склада патоку, которая применялась в литейном производстве. Стали употреблять ее в пищу. Варили муку с патокой. В сентябре с большими трудностями работники заводского ОРСа доставили часть продуктов из-за Волги…

Г. С. Умыскин вспоминал:

— Получали крупу, муку, селедку. Приносили в цех, варили сообща обед, вместе садились за еду. Готовили пищу на кострах. В цехах складывали печурки из кирпичей, на металлических листах пекли пышки. Приходишь, бывало, в сборочный цех и видишь: собрались рабочие вокруг огня. Угощают кисельком из патоки. Делились с бойцами, когда они приходили за техникой.

Опасность подстерегала на каждом шагу. Однажды произошел такой случай. Снаряд взорвался в помещении, где работница ОРСа выдавала продукты. Погибли люди…

На заводе, как и в бою, рождалось фронтовое братство, о котором и годы спустя помнили ветераны, пережившие ту тяжелую пору, помнили и говорили с гордостью. Это нерасторжимое братство помогало переносить фронтовые лишения и ужас обстрелов, врачевало раны и боль утрат. Каждый выжил благодаря кому-то и сам спас кого-то.

Вот один из таких рассказов И. И. Ролдугина:

— Меня ранило в цехе, на рабочем месте. Взрывом отбросило в сторону, к деревянной двери кабинета технологов. Хорошо, что на дверь попал, а не на кирпичную стену. Повезло, можно сказать. Дверь эта открылась, и я оказался внутри под обломками. Пришел в себя, стал разгребать, пытаюсь вылезти, думаю про себя: боли не чувствую, значит, все нормально. Тут слышу — ребята кричат: «Да тут Иван был, где же он?» Я им кричу из завала: «Да вот я, здесь!» Ребята бросились ко мне, стали вытаскивать из-под кирпичей. Говорят между собой: «Надо носилки сюда скорее». Я спорю с ними — не надо, мол, носилок, все у меня обошлось нормально, не чувствую никакой боли. А лицо у меня пылью все забито, кровью заливает. Оказалось, голову пробило. Рабочие сами мне оказали первую помощь. Меня буквально облили йодом. Обмыли голову, очистили от грязи. Забинтовали, как смогли, и тут же отправили на переправу. В дороге я почувствовал сильную боль. К переправе меня вез молодой рабочий на заводском тракторе. Незнакомый парень, но как трогательно всю дорогу он заботился обо мне. Нас бомбили. Он помог мне слезть с трактора, укрывались вместе на обочине.

В единении людей среди тягот и бед военного времени была заключена огромная жизненная сила, которая помогала выстоять и победить. Всех крепко сплачивала взаимная ответственность друг за друга. В ней была воля к сопротивлению врагу. Эти ясные и глубокие чувства владели каждым и в пору полной опасности работы под обстрелом, и в толкучке теплушек, в которых потом ехали на Восток, и в дни восстановления города.

Вровень с подвигом солдат Сталинграда встал подвиг молодого поколения тракторозаводцев. Комсомольцы тракторного завода были среди отважных ополченцев, ушедших на передний край из цехов. С первыми отрядами добровольцев выступили на фронт комсомольские вожаки Николай Тимошенко, Леонид Супоницкий, Николай Федин, Иван Красноглазов, Леонид Аистов. Многие молодые танкостроители водили в бой грозные машины, которые собрали своими руками.

Тракторозаводский райком комсомола, который возглавляла Л. С. Пластикова, действовал во фронтовой полосе. В боевой обстановке комсомольские вожаки оставались примером мужества, сплачивали молодежь, увлекали ее на самые ответственные и опасные участки.

«Выходите все на строительство баррикад!»— прозвучал призыв городского комитета обороны. В Тракторозаводском районе на улицах сооружались огневые точки, возводились баррикады. Здесь работало много комсомольцев. Среди тех, кто выполнял это боевое задание, был комсомолец Михаил Ларин. Вместе с товарищами он таскал на баррикады мешки с песком, бревна, ставил металлические противотанковые ежи. Работавшие рядом комсомольцы знали о его большом горе. Во время воздушного налета погиб на заводе его отец, а под руинами дома — мать и братишка… Потрясенный бедой, Михаил Ларин рвался на фронт, просил зачислить его в ряды Красной Армии добровольцем. «Будем мстить врагам беспощадно!» — говорил он. В последние дни перед уходом на передний край Михаил работал в составе добровольческих отрядов на строительстве укреплений на улицах Тракторозаводского района. Трудился вдохновенно, самоотверженно. Будто не замечал он, что вблизи рвутся мины. Все свое отчаяние паренек вкладывал в эту работу. Когда боевое задание по сооружению баррикад было выполнено, товарищи проводили Михаила Ларина на фронт.

Командование воинских частей, оборонявших северную окраину Сталинграда, обратилось в Тракторозаводский райком комсомола с просьбой рекомендовать самых отважных и преданных юношей и девушек для выполнения боевых заданий в тылу врага. Смелой разведчицей стала комсомолка Евдокия Дмитриева, медсестра заводского диспансера. Шестнадцать раз переходила она линию фронта. Дуся Дмитриева хорошо знала окрестности района. В детстве со своими сверстниками она любила ходить по степным балкам, по тропинкам «зеленого кольца». Теперь, пробираясь по знакомым местам, отважная комсомолка зорко наблюдала. Надо было разведать и сообщить в штаб: где расположены огневые точки противника, сколько танков скрыто в деревьях лесопосадок, где проходят линии вражеских траншей и окопов. Из каждой разведки Дуся-беленькая, как ее звали товарищи, приносила ценные сведения. В последний раз вместе с Надеждой Шуриной она отправилась в разведку 30 октября. Ночью, переходя линию фронта, девушки попали на минное поле… Дусе Дмитриевой оторвало ноги и кисть руки. Тяжело ранило и Надю Шурину. Истекая кровью, Дуся Дмитриева прошептала: «Передай моей маме, подругам и товарищам, что я умираю за Сталинград…» Добравшись до своих, Надежда Шурина рассказала о гибели подруги.

По заданию райкома комсомола молодые тракторозаводцы работали на переправе. Здесь они сбивали плоты, чинили разбитые лодки и отправлялись в опасные рейсы по огненной реке. Комсомольцы помогали эвакуировать из осажденного города раненых бойцов и гражданское население.

Работники Тракторозаводского райкома комсомола трудились на переднем крае фронта. Во время воздушного налета врага было разрушено здание райкома. На его руинах комсомольцы написали гневный лозунг: «Смерть немецким оккупантам!» Под грохот взрывов проводились заседания райкома комсомола. На одном из них были приняты в ряды ВЛКСМ отважные санитарки Анна Кулишенко, Анна Калинина, Антонина Колобова, Мария Салотопова, Антонина Щелочкова. К тому времени они были проверены огнем и боем. Девушки оказывали помощь раненым бойцам и жителям Сталинграда.

В последних числах сентября в овраге, недалеко от Волги, проходило комсомольское собрание. О нем рассказывала Л. С. Пластикова в своих воспоминаниях «Адрес райкома — блиндаж». На повестке дня были такие вопросы: 1. Информация о создавшемся положении и задачи комсомольцев в обороне города и завода. 2. Рекомендация в партию комсомолки т. Магницкой. 3. Прием в комсомол.

Каждый из комсомольцев считал себя мобилизованным на защиту Сталинграда.

Над Тракторозаводским районом появились эскадрильи вражеских бомбардировщиков. Развернувшись над Волгой, они стали снижаться над тракторным заводом. Бомбовые удары враг наносил по всей территории. Под взрывами рушились стены корпусов, станки, агрегаты, горело все, что могло гореть.

С. М. Лопатин вспоминал:

— В тот день мы увидели с наблюдательного пункта около двух десятков вражеских самолетов. Они летели в сторону завода. К тому времени мы уже были, как говорится, люди обстрелянные. Но то, что пришлось пережить 29 сентября и в последующие дни, осталось в памяти как самое тяжелое испытание. На наших глазах вражеские бомбардировщики стали разрушать завод — наше замечательное детище. Многие из нас строили его своими руками. Здесь мы учились, работали. Каждый уголок завода был родным. И вот теперь, пролетая низко над заводом, гитлеровцы сбрасывали бомбы на чугунолитейный, кузнечный, инструментальный и другие цехи… Воздушная волна валила столбы и деревья. Бомбы рвались в сборочном цехе. Взрывы опрокидывали людей, бросившихся тушить пожары. Осколки барабанили, как град… Тяжелее самых жестоких испытаний было сознание того, что в огне пожаров, в разрывах бомб гибнут плоды нашего труда…

Фашисты квадрат за квадратом бомбили тракторный завод. Почти все цехи были сожжены и разрушены. Директор СТЗ К. А. Задорожный отдал приказ — работникам завода эвакуироваться на левый берег Волги, где получить направления на новые предприятия, выпускавшие военную технику.

Бои уже шли вблизи заводской площади, когда последние группы тракторозаводцев уходили к переправе.

— Мы получили приказ — всем рабочим и служащим СТЗ переправиться на левый берег, — говорил С. К. Умыскин. — Передний край все ближе подвигался к заводским цехам. Уходили с завода ночью. Взяли с собой в дорогу НЗ — две селедки, немного оставшейся муки и махорки. Двигались к Волге по одному на расстоянии двадцати метров друг от друга. Шли в непроглядной темноте. Между руинами цехов рвались снаряды и мины. Фашисты обстреливали беглым огнем всю территорию завода, берег Волги. Со стороны Верхнего поселка слышалась пулеметная стрельба.

В темноте добрались до берега, здесь услышали приглушенные голоса. Нас окликнули. Присмотрелись — увидели пещеру в откосе. Здесь проверили наши документы. Дальше надо было пройти по пешеходному мостику на остров…

Рабочие уходили с завода, как солдаты, в полном боевом вооружении. Ополченцы — бойцы рабочих отрядов — несли из цехов и бомбоубежищ пулеметы, ящики с патронами, гранатами. Их брали с собой, чтобы передать на берегу бойцам, защитникам города.

— На берегу скопилось много раненых бойцов, — рассказывал Е. И. Врублевский, — раненые бойцы лежали и сидели около мостика. Надо было немедленно переправить их на левый берег. Увидев нас, ополченцев, молодой лейтенант попросил помочь переправить раненых. Рабочие взялись за носилки.

Переправились по шаткому мостику. Это были железные бочки, скрепленные канатом. На 10–15 сантиметров мостик опустили под воду, чтобы скрыть от противника. Идти было нелегко. Ноги скользили по мокрым бревнам, шли по колено в студеной воде…

— Как и в других цехах, в нашем сталефасонном до последних дней оставался вооруженный рабочий отряд, — рассказывал А. М. Нижегородов. — Всего в отряде насчитывалось 28 ополченцев, из них — 15 коммунистов. Получив приказ дирекции завода, мы уходили на левый берег организованно, всем отрядом. Во время пожара наши комсомольцы спасли переходящее Красное знамя, которое было вручено нашему цеху перед началом боев. Когда загорелся цех, молодые рабочие, рискуя жизнью, пробрались по объятым пламенем лестницам в комнату, где стояло знамя, и вынесли его. Собираясь уходить к переправе, мы сняли полотнище с древка, я обернул его на груди, сверху закрыл ватником. Забегая вперед, скажу, что знамя мы привезли с собой в эвакуацию, на Урал, а потом после победы под Сталинградом вернули его на завод…

Переправились через Волгу ночью по наплавному мосту. Добравшись до Денежного острова, сдали воинской части свое вооружение. Стало уже светать. Нам объявили, что катер придет за нами только следующей ночью. Эти сутки будем находиться на острове. Надо ждать.

Остров Денежный — это наш золотой пляж, каждое воскресенье тракторозаводцы выезжали сюда на отдых. Теперь остров был изрыт воронками. Под редкими низкорослыми кустами сидели и лежали раненые бойцы. Здесь ждали переправы и женщины с детьми. Глядя на горящие дома Нижнего поселка, я думал о своей семье. Когда гитлеровцы подошли к тракторному заводу, жену с ребенком я отправил в центр города. Думалось тогда, что подальше от передовой им будет легче переправиться за Волгу. Надеялся, что они благополучно эвакуировались. Не знал тогда, что выехать из горящего города они не смогли, что увижусь с ними только пять месяцев спустя…

Казалось, никогда не окончится этот день, когда мы ждали переправы на острове. С рассветом гитлеровцы стали интенсивно обстреливать остров из орудий и минометов. Много было убитых и раненых. Вижу, бежит под взрывами обезумевшая от горя женщина. Я ее узнал — работала на нашем заводе. Бросился, чтобы помочь ей укрыться, она, увидев меня, закричала: «Моей дочери голову оторвало!» С трудом мы уговорили ее уйти, спрятаться в воронке…

Ночью на острове собирались последние группы тракторозаводцев, получившие приказ эвакуироваться. Е. И. Врублевский вспоминал:

— Шли по острову в темноте, пробиваясь через кусты. Ни тропок, ни указателей. Один был ориентир — горящие дома Нижнего поселка, которые остались у нас за спиной. Подошел катер, замаскированный ветками. Рабочие помогли погрузить раненых.

Переправа через Волгу была очень трудной и опасной. В небе слышался гул немецких самолетов. Гитлеровцы бросали ракеты, которые зависали в воздухе, освещая переправу. Мы видели, что, кроме нашего катера, идут по Волге и другие небольшие суда. Фашисты сбросили бомбы. К счастью, они упали далеко от нас. Мы добрались благополучно.

Не забыть чувство, с которым мы стояли на берегу и смотрели на горящий город, на свой родной завод, поселок. Весь берег объят пламенем. Горели цехи, в которых мы работали, дома, в которых мы жили. Разве могли мы раньше представить, что придется пережить такое?

В темноте, из глубины леса послышались голоса. Всех тракторозаводцев звали в автомашину. Выехали в Среднюю Ахтубу…

Так начиналась дорога на Восток, в глубь страны. Впереди были полные опасностей и лишений дни и ночи в продуваемых ветрами товарных вагонах, тревожные сигналы: «Воздух!» Заслышав гул немецких самолетов, машинист резко тормозил; выскочив наружу, люди бежали в степь, подальше от эшелона. После вражеских налетов рядом с железной дорогой вырастали могильные холмы, рабочие хоронили своих близких, товарищей…

Рабочие уезжали из Сталинграда, чтобы встать на фронтовую вахту на заводах Урала и Сибири, там, где ковалось оружие победы.

Подвиг милосердия совершали в осажденном Сталинграде медицинские работники, бойцы подразделений МПВО. Они оказывали помощь жителям, пострадавшим от воздушных налетов, и раненым воинам Сталинградского фронта.

О том, как работали бойцы МПВО, вспоминал А. X. Свидлер:

— Днем и ночью бойцы МПВО были наготове. Обычно гитлеровцы бомбили методично, квадрат за квадратом. Из очагов поражения вверх взлетали балки, бревна, глыбы вывороченной земли, обломки стен, крыши. В воздухе слышался страшный треск и скрежет. Если мы знали, что в подвалах разрушенных зданий находятся люди, спешили им на помощь. В сентябре бои начались на территории нашего района. Однажды нам сообщили по тревоге, что обрушившиеся стены ремесленного училища завалили подвал, в котором были раненые бойцы. Немедленно все бойцы МПВО, находившиеся в тот момент в штабе, отправились на помощь пострадавшим. Несколько часов работали бойцы Ефимов, Рассказов, Григорьев, Донской, откапывали подвал, переносили раненых в другое помещение. Прошло всего двое суток, бомбы попали и в это здание, где расположился медсанбат. Снова бойцы МПВО пришли на помощь, все раненые были спасены, отправлены за Волгу.

В октябре 1942 года командование воинских частей попросило штаб МПВО направить опытного медицинского работника на остров Денежный, где в тот момент скопилось много раненых. Добровольцем пошла на это задание медицинская сестра Астахова. Несколько дней провела она на огненном острове, который фашисты обстреливали днем и ночью. «Спасибо, сестрица!» — слышала она со всех сторон. Бесстрашно работали в боевой обстановке бойцы МПВО Ситникова, Комаров, Ханова, которая геройски погибла в дни осады Сталинграда…

Для оказания помощи пострадавшим во время воздушных налетов в некоторых районах создавались медицинские пункты. В подвалах среди дымящихся руин, под обстрелами медицинские работники делали перевязки, принимали и лечили больных. О том, как работал один из таких медицинских пунктов в Ерманском районе Сталинграда, рассказывала К. С. Богданова:

— В конце августа бойцы нашего медико-санитарного взвода организовали медицинский пункт. С первых дней бомбардировки города мы оказывали медицинскую помощь раненым и больным там, где их находили, — в щелях, подвалах, на переправах. Работали в грохоте взрывов, среди пылающих домов. Бойцы МПВО собрали в разбитых больницах и поликлиниках некоторые инструменты. Привели в порядок один из кабинетов в полуразрушенном помещении третьей поликлиники. Здесь начали прием раненых и больных. Работать приходилось целыми сутками. Известие о том, что в поликлинике открылся медицинский пункт, каким-то образом быстро распространилось среди жителей. У меня сохранились короткие записи о работе стационара:

«1 сентября. Приняли в поликлинике 80 человек, из них 56 раненых.

2 сентября. В поликлинике приняли 72 человека».

И так день за днем. Одни приходили сами, других приносили родственники или бойцы МПВО. Случаи были самые тяжелые. Сложные переломы, ожоги, загнивающиеся раны. Наши медики делали все, что было в человеческих силах, чтобы помочь пострадавшим. Работали по-фронтовому. По-прежнему оказывали медицинскую помощь «на дому». Бойцы медико-санитарного взвода обходили улицу за улицей, искали тех, кому надо было срочно сделать перевязки, отправить к пунктам переправы. Бывало, откроешь крышку щели и видишь такую картину: лежат тяжело раненные, контуженные, женщины, дети. У них нет сил двигаться, даже кому-то сообщить о себе. Бойцы МПВО выносили пострадавших на грузовую машину — другой в нашем распоряжении не было, — везли на переправу. Дети — это была, конечно, наша самая большая боль и забота. Тяжело было видеть их страдания. Помню такой случай. Вместе с одной из наших замечательных патриоток — бойцом МПВО Тамарой Беловой — мы осматривали подвалы и щели на Исполкомовской улице. Видим, снижаются немецкие самолеты, начался воздушный налет. Мы спрятались в водопроводном люке. Когда, наконец, стихли взрывы, вышли из убежища и не узнали улицы, по которой только что прошли. Всего одна воздушная атака разрушила жилые кварталы, возводившиеся трудом горожан многие десятилетия. На месте домов остались безобразные руины. Вокруг тучи пыли, дым, груды щебня, запах гари.

Вдруг слышим, откуда-то из-под земли доносится сдавленный детский плач. Стали разгребать обломки кирпичей и увидели вход в подвал. Внутри около погибшей женщины ползал крохотный мальчик. Сколько ему было от роду? Наверное, около года — не больше. Вынесли его наверх. Сколько же дней провел беспомощный ребенок около трупа матери? Его личико почернело от голода и страданий. Тамара Белова достала кусок хлеба из своей полевой сумки и дала его ребенку. Он схватил его посиневшими ручонками, стал сосать с жадностью.

Потом мы передали ребенка под опеку комсомольцев, которые отправляли сирот за Волгу, в детские дома.

Тамара Белова, как и все бойцы медико-санитарного взвода, спасла жизни многим сталинградским детям. Сама же она не дожила до светлого дня победы под Сталинградом. Погибла при выполнении боевого задания. И мы, когда в городе окончились бои, похоронили ее в братской могиле на центральной площади Павших борцов.

На берегу Волги, в подвале одного из разрушенных зданий, организовали медицинский пункт бойцы местной противовоздушной обороны Баррикадного района. Н. Ф. Таранова рассказывала:

— Сначала бойцы МПВО работали на заводе «Баррикады», позже, в сентябре, перешли в подвал бывшего дома директора завода, который находился на берегу Волги. Здесь мы оказывали первую помощь гражданскому населению и раненым бойцам. Внизу находилась переправа, днем и ночью на берег шли люди. Другого медицинского пункта поблизости не было. Увидев красный крест на наших сумках, все, кто нуждался в медицинской помощи, обращались к нам.

Воины, занимавшие оборону, располагались неподалеку — в штольне. Приходилось каждый день сталкиваться с такими тяжелыми случаями, когда наших знаний и опыта не хватало, порой не знали, что предпринять, как помочь раненому. В то же время понимали, что других медиков рядом нет. Помню, нашли раненого. Осколок пробил ему щеку и язык. Боец захлебывался кровью. Как ему помочь? Мы сделали кляп и отправили солдата за Волгу. Много было ранений в голову, в ноги, в живот. Каждые сутки приходилось делать десятки перевязок. К нам на помощь пришла опытный врач Зинаида Федоровна Кондратенко. Работали на берегу до середины сентября. На всю жизнь остались эти самые тяжелые воспоминания о страданиях, которые принесла людям война…

На переднем крае фронта спасали человеческие жизни медицинские работники Тракторозаводского района. Они оказали помощь раненым ополченцам и бойцам истребительных батальонов, сражавшимся на северной окраине Сталинграда, многим воинам, пришедшим на смену рабочим-добровольцам. В начале сентября, во время ожесточенных вражеских атак, с передовой линии в городской комитет обороны было отправлено очередное донесение. Секретарь Тракторозаводского райкома партии Д. В. Приходько и парторг ЦК ВКП(б) на тракторном заводе А. М. Шапошников, сообщая о подвиге бойцов в рабочих спецовках, давали высокую оценку действиям всех формирований местной противовоздушной обороны района и медицинских работников. В этом донесении отмечается работа медико-санитарного взвода районного штаба МПВО, а также коллектива заводского диспансера, больницы № 6, родильного дома[48]. Медицинские работники выносили раненых с поля боя, делали хирургические операции в 300–500 метрах от переднего края. В подвале разрушенного заводского диспансера был организован медицинский пункт. Здесь работали врачи Быстрицкая, Буркова, Садиков, медицинские сестры Костина, Пономарева, Ступак, Миргородская, Силаева. Немногочисленный персонал принимал сотни раненых. В подвалах при свете коптилок делались перевязки, хирургические операции. На грузовиках и повозках раненых отправляли на переправу. Бой шел рядом, на улицы поселка ворвались фашистские автоматчики. Медицинский пункт из подвала заводского диспансера перенесли поближе к Волге, в подвал дома № 517. Здесь продолжалась работа по спасению жизни людей.

Бесстрашно работали сандружинницы-комсомолки Тракторозаводского района. Днем и ночью они уходили к переднему краю, где бушевала свинцовая пурга. Всего за одни сутки сандружинницы В. Шмелева, А. Щелочкова, А. Колотова вынесли с поля боя пятьдесят четыре раненых воина. Среди тех, кто под ураганным огнем помогал выжить и победить смерть, были медицинские работники К. Егорова, Е. Радченко, Т. Уютова, сандружинницы Гомельская, Шустова, Ремнева, Щурина, Левина, Тимофеева и другие.

На территории Кировского района, который стал ближайшим тылом фронта, раненые находились в школьных зданиях, помещениях клубов и контор, общежитиях, частных деревянных домах. Врачи, медицинские сестры, бойцы медико-санитарных подразделений МПВО отдавали свои знания и силы борьбе за жизнь и здоровье раненых защитников Сталинграда. С. Д. Бабкин рассказывал:

— С первых дней боев медицинские работники считали себя мобилизованными на защиту города. Врачи и медицинские сестры помогали раненым, работая в окопах переднего края и в госпиталях. Районный отдел здравоохранения помог организовать сводный медсанбат, через который, начиная с октября, проходили все раненые бойцы 64-й армии. Пятьдесят медицинских сестер, подготовленных на ускоренных курсах, добровольцами влились в ряды воинов Сталинградского фронта. Медицинские сестры Петрова, Никитенко, Роза Герасимова, Клавдия Герасимова выносили раненых с поля боя. Врач Сидельникова, Прибыш, хирург Белицкий спасли жизнь многим бойцам. Каждый из медицинских работников, трудившихся в осажденном городе, внес свой весомый вклад в будущую победу.

А разве можно забыть помощь многих домохозяек, матерей больших семейств, которые, оказавшись во фронтовой полосе, по зову сердец пришли ухаживать за ранеными в медсанбаты и полевые госпитали, стали поварами, истопниками, уборщицами, нянечками. Их бескорыстный труд — живой пример патриотизма.

Несмотря на все опасности и трудности жизни в осажденном городе, у нас не было жителей, которые сидели бы сложа руки. Все население помогало фронту…

Вровень с подвигом защитников Сталинграда становилась самоотверженная работа жителей.

…Завод «Баррикады»! В самом названии этого старейшего предприятия города — память о смелых революционных выступлениях рабочих, о мужестве отважных борцов. Здесь в начале октября 1942 года вооруженный рабочий отряд под командованием инженера П. А. Тяличева получил задание — оборудовать огневые точки вдоль заводской ограды. Ополченцы взялись за кирки и лопаты. В бойницах, пробитых в железобетонном заборе, поставили пулеметы. Скрытно от врага рыли окопы, ходы сообщения.

Как и многие другие предприятия, завод «Баррикады» в первые дни обороны города был отрезан от энергетического центра — СталГРЭС. Чтобы обеспечить основные цехи электроэнергией, по-фронтовому трудились такие специалисты, как Антонов, Резин, Шевченко, Кузяев. Под непрерывными бомбардировками они обеспечивали работу заводской электростанции.

В цехах продолжалась сборка техники, необходимой фронту. Трое суток бессменно, не зная отдыха и сна, бригада рабочих во главе с начальником сборки Замиракиным работала, выполняя заказ военного командования. На рабочем месте погиб заместитель начальника сборочного цеха молодой инженер П. Д. Борозна. До последнего дыхания он трудился для фронта. Фронтовая вахта завода «Баррикады» продолжалась до октября 1942 года. Большой вклад в организацию героического труда в дни осады внесли директор завода Герой Социалистического Труда Л. Р. Гонор, главный инженер К. И. Тритько, главный механик В. С. Шачин, парторг ЦК ВКП(б) И. А. Ломакин. Израсходовав в цехах запас готовых узлов и деталей, рабочие продолжали ремонтировать боевую технику.

В истории славного коллектива завода «Баррикады» остались такие героические страницы: когда из орудийных расчетов, сражавшихся на этом участке фронта, выбывали артиллеристы, на их место к орудиям вставали опытные рабочие-оружейники. И продолжали сражение на улицах района, отстаивая каждую пядь, каждый метр родной земли.

Даже в дни, когда бои шли на подступах к заводу, квалифицированные специалисты, оставшиеся в цехах, собирали и ремонтировали разбитую боевую технику.

— Заводской забор оказался удобной боевой позицией, — вспоминал Леонид Митрофанович Клюкин, в то время заместитель начальника отряда ВОХРа завода «Баррикады». — Железобетонные стены укрывали бойцов от пуль и осколков. Отсюда вели наблюдение за врагом. В контрольных воротах поставили артиллерийские орудия. Рядом с воинами-артиллеристами находились и ополченцы — рабочие «Баррикад». Враг подошел вплотную. Гитлеровские автоматчики просачивались к трамвайной линии. Первые атаки фашистов были отбиты.

Гитлеровцы заняли Верхний поселок. С бугра, с наблюдательных вышек они засекали любые передвижения техники или воинских подразделений по территории завода, открывали огонь. Передвигаться можно было только ночью, соблюдая все правила светомаскировки. Все мы понимали, что самые трудные бои впереди, и готовились к этим боям…

К этому времени рабочий отряд баррикадцев был передан в состав 308-й стрелковой дивизии, которой командовал полковник Л. Н. Гуртьев. Ополченцев, еще не успевших сменить рабочие спецовки на солдатское обмундирование, направили в роту старшего лейтенанта Бурлакова. Почти целиком рота состояла из земляков-сталинградцев. Бурлаков до обороны города работал директором одной из МТС Сталинградской области.

Наступило 17 октября 1942 года. Через бойницы железобетонного забора воины вели наблюдение за улицами, прилегающими к заводу. Сначала они услышали гул, будто в ясном осеннем небе загрохотал гром. Спустя минуты показались вражеские танки. Один за другим они выворачивались из-за каменных руин. Десятки бронированных машин, лязгая гусеницами, изрыгая огненный ливень, надвигались на завод. Бой с танками — самый трудный в ратном деле пехотинца и артиллериста. Томительно и страшно тянутся секунды, когда на полном ходу на тебя движется бронированная лавина. Надо выждать время, чтобы снаряд попал точно в самое уязвимое место, выждать, чтобы расстояние сократилось до броска гранаты или бутылки с зажигательной смесью.

По танкам ударили орудия, установленные у контрольных ворот. Головная машина вдруг съехала в сторону, из нее повалил черный дым. Стреляли бронебойщики, поставив ружье в прорези заводского забора. На улице, спускавшейся к заводу, запылали еще две вражеские машины. Сбит темп атаки. Проход запрудили пылающие машины. Мгновения были отпущены бойцам на то, чтобы подтянуть к переднему краю ящики со снарядами и патронами. Продолжалось единоборство бойцов со стальной армадой врага. Перестроив атаку на ходу, фашистские танки разделились на две группы и стали приближаться к заводу с двух сторон — с севера и юга. Снова их на время скрыли от бойцов здания поселка.

Вдоль заводской ограды ползали санитары. С каждой минутой редела цепочка красноармейцев и ополченцев.

Оставшиеся в строю продолжали бой. Пулеметчики отсекали вражеских автоматчиков, которые двигались за танками. На улицах перед заводом горело семь вражеских танков, когда старший лейтенант Бурлаков отдал приказ занять оборону в цехах. Сохранились донесения, которые командир роты направил командованию. Вот одно из этих донесений.

«Командиру дивизии. Доношу, что северо-западные цехи завода, цехи 43 и 19, заняты противником. Гарнизон роты попал в окружение. Связь с ними прервана. На углу — северо-западнее — находятся шесть танков противника. Нахожусь в обороне с отрядом рабочих. Положение серьезное. Бурлаков»[49].

Рабочий отряд отважно сражался на защите завода. Стоя по пояс в ледяной воде, ополченцы бросали гранаты по вражеским танкам, прорвавшимся к Волге. В бою героически погибли комиссар отряда П. И. Ченцов, старший лейтенант Бурлаков и многие другие. В эти часы на помощь защитникам «Баррикад» спешили новые воинские части. На берег Волги переправлялись бойцы дивизии Людникова.

Одним из сталинградских бастионов стало здание заводоуправления «Баррикад». Здесь держали оборону ополченцы завода вместе с воинами дивизии Людникова. Гарнизон этой цитадели отражал атаки гитлеровцев, прорвавшихся к Волге.

Спустя годы вместе с Л. М. Клюкиным мы пришли на берег Волги, к руинам здания заводоуправления. Каждая пядь этой земли хранила память о жестоких боях. Обрушены толстые стены, кирпичи иссечены осколками, пулеметными очередями, между грудами каменных обломков, под ветвями выросших на пепелище деревьев, видны были позеленевшие от времени патроны, смятые каски. Неподалеку на берегу стоял памятник бойцам-ополченцам завода, воевавшим в этих местах. На обелиске написаны их имена: А. Г. Яшкин, И. П. Мухортов, Н. В. Лукьянов, Г. М. Байкаков, И. И. Федин, А. Я. Деменичев… Они защищали завод «Баррикады», сражались на кромке волжского берега, в считанных метрах от крутого обрыва. Здесь проходил их последний рубеж, ополченцы пали смертью храбрых, но не отступили.

Л. М. Клюкин, один из участников сражения на «Баррикадах», вспоминал о боях в здании заводоуправления, которое стало неприступной цитаделью на волжском берегу.

— До войны это здание было одним из самых красивых в районе. Построенное десятилетия назад, оно отличалось необычными архитектурными формами. Узорчатые кирпичные башни, фигурные окна. В этом доме в начале ноября рабочие-ополченцы вместе с бойцами заняли оборону. В пустых глазницах окон поставили пулеметы. На второй этаж втащили минометы. С берега Волги ночью доставили ящики с боеприпасами. Рядом с окнами наготове лежали гранаты, патроны и бутылки с зажигательной смесью.

В те дни в наши руки попали документы убитых на заводе гитлеровцев. Среди прочих бумаг мы нашли фотографии, от одного вида которых кровь загоралась в жилах. На фотографиях была запечатлена картина чудовищной расправы гитлеровцев над женщинами и детьми на деревенской улице. Фашисты давили их гусеницами танков… Помню, как ополченец Ваня Мухортов, увидев эти снимки, сказал: «Бить их надо! Уничтожать фашистов!»

В середине ноября гитлеровцы день за днем штурмовали здание заводоуправления, где сражались ополченцы вместе с воинами 138-й дивизии. Фашисты обстреливали этот бастион из орудий и минометов, под прицелом вражеских снайперов находились каждое окно, пробоины в стенах. В здании то в одном, то в другом месте возникали пожары. По всем этажам расползался густой, удушливый дым. Горели шкафы с ватманом, книги, мебель. Здесь горело все, что подвластно огню. Срывая с плеч ватники и гимнастерки, бойцы тушили пожары в комнатах, коридорах, на лестничных клетках. И продолжали сражаться. Из окутанной дымом заводской цитадели стреляли минометы, слышались пулеметные и автоматные очереди, летели вниз гранаты. Волна за волной откатывались гитлеровские автоматчики.

Были дни, когда фашисты атаковали наши позиции по нескольку раз. Гарнизон отбивал и танковые атаки. Помню, как бойцы из отделения Данилина забросали подошедший к зданию танк бутылками с зажигательной смесью. Пламя охватило вражескую бронированную машину. Гитлеровским автоматчикам удалось прорваться на лестничную клетку центрального входа. Начались бои внутри здания. В правом крыле заводоуправления сражались минометчики. Бойцы гранатами отбивали атаки фашистов, которые пробирались по коридорам второго этажа. День и ночь шел бой внутри заводоуправления. Были дни, когда один этаж обороняли ополченцы и красноармейцы, на другом — орудовали фашисты. Шли бои за каждую комнату, пролет лестницы, подвалы. Многие наши ополченцы погибли здесь смертью храбрых.

Хочу рассказать о рабочем Ване Мухортове. Все любили его за веселый нрав и доброе сердце. В каждом бою он сражался отважно, подбадривал товарищей, помогал раненым. Ваня Мухортов стойко воевал в рядах гарнизона, защищавшего заводоуправление. Здесь он был тяжело ранен. Истекая кровью, в последние минуты жизни Ваня нашел в себе силы бросить гранату по наседавшим фашистам. Погиб здесь и рабочий охраны, бывший пограничник Иван Федин. Никогда не изгладятся из памяти минуты боя, когда он перетаскивал пулемет из одного конца здания в другой, отражая атаки врага. Все меньше оставалось защитников цитадели над Волгой. Фашисты применили против воинов термитные гранаты. Едкий дым перехватывал дыхание, бойцы почти ослепли. Меня, тяжело раненного, спустили к Волге. Положили в лодку, обтянутую белой тканью. По Волге шел лед. Лодку маскировали под льдину. Ночью переправили на левый берег…

Многие ополченцы-баррикадцы погибли на защите родного завода.

Как и на других предприятиях города, в дни осады большинство специалистов завода «Баррикады» были отозваны из рабочего отряда и направлены на заводы Урала и Сибири. Часть ополченцев осталась воевать в составе 138-й стрелковой дивизии. Рабочие завода разделили с воинами все опасности и трудности обороны своего родного завода. «Огненный остров» — так называли защитники Сталинграда небольшую полоску волжского берега в районе «Баррикад». Здесь, окруженные с трех сторон, держали оборону солдаты-людниковцы. С четвертой стороны была Волга. Все переправы на реке в этом месте простреливались врагом.

Беда постигла многие семьи сталинградцев.

Те, кто не смог, не успел пробиться к переправам, испытали жестокость гитлеровских солдат, которые пришли на нашу землю как захватчики и грабители. Занимая улицы, кварталы, они начинали жестокую расправу над мирным населением. В отдельных поселках города фашисты хозяйничали считанные недели, но даже за это время они принесли смерть и горе тысячам жителей. В здании на площади 8 Марта Дзержинского района помещалась немецкая военная комендатура. Здесь допрашивали, пытали и расстреливали всех, кто был заподозрен в сопротивлении фашистам. На домах появились надписи, оскорблявшие достоинство советских людей, грозившие карой за малейшее неповиновение. На Аральской улице немецкие солдаты повесили объявление: «Кто здесь пройдет, тому смерть». На углу Невской и Медведицкой улиц было объявление: «Проход русским запрещен, за нарушение — расстрел».

На территории города, занятой противником, было расстреляно 1744 мирных жителя, повешено 108 человек[50]. Врываясь в подвалы и щели, фашисты прикладами выгоняли наружу стариков, женщин, детей. Сразу же на заснеженной улице каратели расправлялись с безоружными людьми. Раненых, больных, престарелых расстреливали на месте, остальных, построив в колонны, гнали по степи к железнодорожной станции. Так начинался скорбный путь тех, кого гитлеровцы уводили в рабство. Расстреливали каждого, кто выходил из колонны, били прикладами, отбирали узелки с крошечными припасами хлеба и продуктов. Студеные степные ветры сбивали с ног ослабевших людей, у обочин лежали трупы убитых и замерзших… В дни битвы на Волге фашисты угнали в неволю 64 224 жителя города[51].

Передовая линия фронта подошла к «Красному Октябрю». Как и другие предприятия города, завод стал укрепленным узлом обороны. Война по-своему перекраивала улицы поселков, окрашивала своими суровыми красками площади и скверы, давала иные названия зданиям, цехам. Старинный дом с балконами считался на переднем крае удобной огневой точкой, толстые стены клуба защищали пулеметчиков от пуль и осколков. Из сквера, маскируясь за деревьями, били по врагу снайперы. Бастионами на линии огня высились заводские корпуса «Красного Октября». Каждый цех, подземные тоннели, печи, агрегаты становились рубежами обороны.

В первые дни массированного воздушного налета врага были выведены из строя линии электропередач, соединявшие «Красный Октябрь» с энергетическим сердцем города СталГРЭС. Погасли мартены металлургического гиганта, замерли прокатные станы, агрегаты, станки. В опустевших цехах лишь гулким эхом раздавалась орудийная канонада. И хотя остановилась огненная лавина металла, лившаяся из недр печей, металлурги завода продолжали действовать. Как и все месяцы войны, они боролись за будущую победу.

На «Красном Октябре» был сформирован рабочий отряд под командованием И. 3. Рожкова. По поручению городского комитета обороны ополченцы отряда охраняли отдельные объекты района от проникновения в них вражеских автоматчиков, работали на переправе, помогали эвакуировать семьи металлургов. Бойцы рабочего батальона, вооруженные винтовками, гранатами, пулеметами, размещались в подвальных помещениях центральной заводской лаборатории, в тоннелях под цехами, под мартеновскими печами. Один из взводов ополченцев помещался в металлической цистерне, стоявшей на заводских железнодорожных путях. Рабочий батальон занимался эвакуацией заводского оборудования, во время бомбардировки оказывал помощь пострадавшим. Смело действовали в составе батальона ополченцы Меткин, Азоткин, Щипанов. На боевом посту были убиты работники завода Коробов, Шевелев, Колосов, Кожин, тяжело ранены Розин, Овчинников. В подвале разбитой столовой организовали медицинский пункт. Здесь делали первые перевязки раненым рабочим, а также красноармейцам, жителям.

Под бомбежками рабочие эвакуировали ценные материалы и заводское оборудование. К волжской переправе, которая действовала в районе «Красного Октября», металлурги доставляли станки, приборы, инструменты, ферросплавы. В условиях войны каждый удачный рейс заводского катера «Сталь», баржи или лодок, труженных заводскими материалами, был немалым вкладом в дело разгрома врага. Спасенные заводские ценности отправляли на предприятия, находившиеся в далеком тылу.

На «Красном Октябре» оставалась группа руководящих работников во главе с заместителем наркома черной металлургии А. Г. Шереметьевым. В эту группу входили директор завода П. В. Матвеев, парторг ЦК ВКП(б) И. Н. Михеев, главный инженер П. А. Матевосян и другие. Они держали связь с городским комитетом обороны, частями 62-й армии, руководили ополченцами, занимались эвакуацией населения района и ценного оборудования. В тыл страны было отправлено три железнодорожных маршрута с оборудованием и материалами, 28 вагонов ферросплавов, четыре вагона цветных металлов. В Челябинск на новый металлургический завод выехало более четырех тысяч рабочих и инженерно-технических работников[52].

— Перед нами встал самый больной вопрос. Надо было готовить к взрыву мартены, прокатные станы, оборудование, здания, — вспоминал Иван Алексеевич Гудков, в то время начальник цеха водонефтеснабжения. — Трудно было говорить и даже думать об этом. Краснооктябрьцы любили свои цехи и гордились ими. С невыразимо тяжелым чувством мы таскали мешки со взрывчаткой, закладывали ее в тех местах, где вернее всего можно было нанести самый большой урон заводскому хозяйству. И всякий раз каждый из нас надеялся, что врага отгонят и нам не придется подносить огонь к бикфордову шнуру. Бои приближались к заводу. Бывали дни, когда по нескольку раз рабочим приходилось ставить и снимать заряды. В зависимости от того, как складывалась боевая обстановка…

Специалисты завода стали первыми проводниками для бойцов 39-й гвардейской дивизии, прибывшей на защиту города. Гвардейцы высаживались на берег Волги в район «Красного Октября», занимали оборону на улицах района и в заводских корпусах. Начальники цехов И. А. Гудков, В. П. Бородин, главный энергетик П. И. Колобов и другие вели их по подземным тоннелям, протяженность которых составляла десятки километров. Подземное хозяйство завода становилось важнейшим узлом обороны на этом участке фронта. Здесь находились склады боеприпасов, медсанбаты, командные пункты, связь. Бетонные лабиринты обживали пехотинцы и артиллеристы. По тоннелям бойцы выходили от Волги к переднему краю.

Стояли теплые погожие дни. Осень добавила густых синих красок высокому безоблачному небу. С первыми лучами солнце высвечивало заволжский лес, который искрился всеми оттенками золотой поры. Природа жила по своим законам. С рассветом начиналась тревожная вахта осажденного города. Из каждого блиндажа, щели, окопа зорко и напряженно смотрели в небо: куда направляется клин гитлеровских бомбардировщиков. Где взметнутся к небу столбы огненного смерча, раздастся грохот разрываемых динамитом крыш, стен, асфальта, земли.

Ежедневно десятки самолетов совершали один за другим смертоносные рейсы, бомбили «Красный Октябрь». Квадрат за квадратом фашисты разрушали один из старейших заводов Поволжья. Бомбы взрывали мартеновские трубы, стены корпусов, оборудование. На берегу Волги стояли заводские резервуары с мазутом. В один из сентябрьских дней гитлеровцы подожгли склады горючего. Гигантские столбы дыма поднялись над заводом, заволокли небо. Огонь бушевал с такой силой, что на огромном расстоянии вокруг был слышен оглушительный вой огненного вихря, скрежет раздираемого пламенем металла, грохот крыш, сорванных взрывами. Огненный лоток вырвался из разбитых резервуаров и устремился к Волге, сметая на своем пути все живое. Горела земля, пылал крутой берег, поросший кустарником, облепленный лодками. Возникла картина, которая описывалась доселе разве что в легендах и фантастических сказаниях. Пламя излилось на реку, дымом закрылась водная гладь, быстрое течение подхватило яркие языки пламени. Казалось, горела река. Все, кто видел в эти дни пожары, захватившие километры города, вспоминают как самое страшное, неизбывно запавшее в душу зрелище, которое невозможно было представить: пожаром охвачена великая Волга. Отрезаны пути катерам и лодкам, в дыму плывут, загораясь на воде, расщепленные бревна, разбитые баркасы, спасательные круги, обломки барж.

В сентябре, когда тысячи металлургов, переправившись через Волгу, выехали в тыл страны, на заводе по-прежнему нес боевую вахту рабочий батальон, в котором в то время насчитывалось сто штыков. Рабочие-бойцы, еще не успевшие надеть военную форму, действовали совместно с воинами, оборонявшими Краснооктябрьский район. В начале октября батальон краснооктябрьцев был переведен в состав 39-й гвардейской дивизии, которой командовал генерал-майор С. С. Гурьев. Об этом говорил Е. Т. Сисеров, в то время комиссар отряда:

— В мартеновском цехе нас разыскал связной штаба и сказал, что нам нужно срочно явиться к командиру дивизии. Признаться, мы тогда оробели, нам не приходилось еще встречаться и говорить с генералом. Пошли в штаб вместе с командиром отряда Почиваловым. Блиндаж командира дивизии располагался в Банном овраге, недалеко от Волги. Не забыть первого впечатления, которое оставила встреча с генералом С. С. Гурьевым. Добирались мы в Банный овраг под бомбежками. Ползли между руинами завода, временами пережидали налеты, прижавшись к каменной стене или спрятавшись под разбитый вагон. Под ударами осыпались крутые стены оврага. В блиндаже, в который мы вошли, нас встретил крепкий, коренастый военный. Запомнилась его какая-то удивительная в этой обстановке особенная бодрость, отважная веселость. Это был командир дивизии Степан Савельевич Гурьев. Говорил он с нами радушно и внимательно. Расспросил, сколько людей в батальоне, как обучены. Мы откровенно сказали о том, что народ у нас, в основном, пожилой, остались только те, кого по состоянию здоровья или по возрасту не взяли в армию. Военное обучение проходили на заводе. Генерал приободрил нас:

— Ничего, не робейте. Я вот тоже пастухом был, а теперь дивизией командую.

Наш рабочий батальон придали саперной роте, которой командовал лейтенант Судаков. Теперь мы действовали вместе с воинами-гвардейцами. Они были под стать своему генералу: отчаянные, боевые, решительные…

Рабочий батальон получил задание оборудовать огневые точки вокруг завода. Передний край проходил по улицам заводского поселка. Как и в других районах города, гитлеровцы применили здесь тактику «выжженной земли». День за днем воздушная армада бомбила жилые кварталы. Пламя пожаров ворвалось в тихий уютный поселок, который назывался «Русская деревня». Занимались кострами белые домики, вишневые и яблоневые деревья в небольших палисадниках. Две недели бушевали здесь огненные смерчи, на месте утопавшего в зелени поселка остались только одни печные трубы. Огромное пепелище разверзлось и на месте других улиц, разрушен Северный городок, поселки «Большая Франция», «Малая Франция». С захваченных высоток гитлеровцы обстреливали цехи «Красного Октября» прямой наводкой. Бойцы рабочего батальона ставили укрепления вокруг металлургического завода — главной цитадели наших воинских частей на этом направлении.

— В ремонтно-котельном цехе остались бронеколпаки, которые мы делали для дзотов, — продолжал Е. Т. Сисеров. — Посоветовались с саперами и решили поставить их перед заводом на переднем крае. Это же были готовые огневые точки для пулеметчиков. Как же доставить бронеколпаки к переднему краю? Сначала думали — удастся проехать хотя бы часть дороги на машине. Но гитлеровцы заметили нас и открыли огонь. Машина сгорела. Рабочие решили перетаскать бронеколпаки вручную — каждый бронеколпак весом около тонны. На складе ополченцы нашли толстые веревки, доски и принялись за работу. Впрягались разом по десять-двенадцать человек и волоком тащили бронеколпаки по земле, подкладывая доски. Работа была тяжелая. Продвигались медленно, метр за метром. Работать можно было только по ночам. До рассвета группа рабочих успевала продвинуть амбразуру всего на двести-триста метров. Тащили то изрытой воронками земле, на каждом шагу — каменные обломки стен, исковерканное железо. Начинался вражеский обстрел, и все рабочие ничком бросались наземь. И все-таки работа продолжалась. Вокруг «Красного Октября» батальон поставил более двух десятков огневых точек…

Рабочие-ополченцы располагались в центре завода — мартеновском цехе. Надежными блиндажами здесь стали насадки мартеновских печей. В каждой из них размещалось десять-двенадцать человек. Стены, потолок, днище выложены огнеупорным кирпичом. А сверху убежище прикрывала глыба застывшего в печи металла.

— Когда вблизи рвались бомбы и снаряды, печь тряслась, как на пружинах, — дополнил Е. Т. Сисеров. — С непривычки могло показаться, что мартен вот-вот рухнет и раздавит нас. Как каменном мешке, здесь гулко отдавались звуки войны. Казалось, барабанные перепонки лопнут от оглушительного грохота и скрежета. Из стен вылетали кирпичи. Поднималась такая пыль, что дышать невозможно, люди задыхались. В палец толщиной пыль налипала на лицо, одежду. Мы обычно во время обстрелов садились в кружок, накрывались сверху пиджаком и так перевидали огневой налет. Печь трясется, но стоит крепко. Внутри, даже в морозы, было тепло от медленно остывавшего наверху металла. Насадки под печами стали самыми удобными блиндажами на заводе. Они выдерживали взрывы бомб и снарядов…

В сентябре 1942 года передний край обороны перед заводом проходил вдоль трамвайной линии. Бойцы рабочего батальона доставляли к передовой боеприпасы, ставили заграждения, рыли траншеи. День за днем ополченцы вместе с воинами-гвардейцами совершали трудную и необходимую на войне работу.

Однажды, это было 23 октября 1942 года ополченцы услышали на рассвете стрельбу в соседнем цехе. По тревоге выскочили из насадок с оружием в руках. По литейной канаве гитлеровцы пробирались к мартенам. Бойцы заняли оборону. Впервые за все дни осады мартеновский цех стал местом боя. Ополченцы сражались там, где еще два месяца назад варили огненные плавки. Боевыми точками стали изложницы, завалочный кран, глыбы застывшего металла, фермы обрушившейся крыши.

Несколько мартеновских печей захватили гитлеровцы, внезапно ворвавшиеся в ворота. Остальная часть цехового пролета оставалась в руках батальона. Передовая проходила теперь по центру мартеновского цеха. Все пространство вокруг заволокло пороховым дымом, стены сотрясались от взрывов гранат, пролеты во все концы пересекали трассирующие пули. Стойко сражались краснооктябрьцы— бойцы рабочего батальона. На помощь к ним в цех спешили воины-гвардейцы. Послушаем Е. Т. Сисерова:

— Первыми гитлеровцев заметили наши дозорные, которые постоянно, днем и ночью, стояли на посту около насадок. Они увидели, что группа немцев сосредоточилась в цехе блюминг. До этого дня фашисты проникли на завод в тех местах, где не осталось в живых ни одного воина-гвардейца. Бойцы геройски сражались с наседавшим врагом до последнего вздоха.

Прорвавшись на завод, гитлеровцы стали пробираться к Волге. Маскируясь, прошли через один цех, проникли в мартеновский. Здесь они и столкнулись лицом к лицу с нашим рабочим батальоном. Ворвавшись в цех, стреляя на ходу, фашисты заняли несколько первых печей. В их руках оказалась часть пролета, примерно тридцать метров. Командир батальона дал приказ — всем отходить к четырнадцатой печи. Тревожились, что враг отрежет батальон от Волги. Мне дали задание — добраться до штаба дивизии и сообщить об обстановке, попросить подкрепление…

Вражеские самолеты на бреющем полете проносились над заводом. Из пулеметов строчили даже по одиночным целям. Прячась за стенами зданий, Е. Т. Сисеров пробирался к Банному оврагу, к блиндажу командира дивизии.

— Генерал Гурьев знал об обстановке на заводе. Разговор наш был коротким, — продолжал Евстигней Трофимович. — Командир дивизии отдал распоряжение группе разведчиков выступить в мартеновский цех. Я бросился к заводской водокачке, где располагались разведчики. В тот день фашисты штурмовали нашу оборону во многих местах. По Банному оврагу рвались и к штабу дивизии. Резервов не оставалось. С водокачки со мной к мартеновскому цеху направилось тридцать гвардейцев-разведчиков. Это были храбрые и умелые воины. Одно слово — десантники.

Гремел бой в мартеновском цехе. Рабочие-бойцы, укрываясь за грудами кирпича, стальными слитками, стреляли по наступавшим фашистам. Немало бойцов погибло в неравном бою.

Когда мы подошли к мартеновскому цеху, разведчики разделились на две группы. Часть бойцов пошла в цех, на помощь ополченцам, а другие снаружи, маскируясь за стеной, стали заходить фашистам в тыл. Через несколько минут с криком «Ура!» гвардейцы ворвались в те самые ворота, через которые гитлеровцы проникали в мартеновский цех. Вражеские автоматчики были зажаты с двух сторон. Фашисты не выдержали натиска. Так мы освободили свой цех. Передний край с этого дня проходил по заводской территории. Один цех — в руках врага, в других оборону занимали наши бойцы. Не раз еще фашисты прорывались к мартенам. Все дни обороны завода здесь вспыхивали самые ожесточенные бои…

Ноябрь 1942 года. Узкой полоской на Волге с утра выглянуло солнце и торопливо спряталось за низкими тучами. Волжская вода, поредевшая полоса леса на левом берегу — все было помечено серым свинцовым цветом. Первый снег падал на песчаную отмель, на схваченную морозом траву. Снег покрывал изувеченные дула орудий, одинокие печи на выгоревших улицах, заметал воронки и развалины. Первый снег — его было слишком мало, чтобы закрыть пеленой разрушения войны.

Последние бойцы рабочего батальона краснооктябрьцев по приказу переправлялись на левый берег Волги. Плыли ночью. С катера ополченцы увидели гигантскую панораму сражения. На высоком берегу повсюду видны были всполохи взрывов, очереди трассирующих пуль, языки пожаров… Ополченцы уходили из боя в тех же рабочих спецовках, своей гражданской одежде, в какой начали воевать. Они становились в строй — кто в пальто, кто в полушубке, на головах — кепки, буденовки, шлемы. Теперь они были обстрелянными бойцами. Каждый из них мог сказать, что на обороне родного завода действовал отважно и решительно, как подобает воину. Явившись в штабную палатку, расположенную в редком лесу на левом берегу Волги, ополченцы получили назначение. Опытные специалисты-металлурги были отправлены на тыловые заводы. Часть бойцов батальона осталась в армии.

Переправа. Огненные рейды через Волгу. Днем и ночью продолжалась фронтовая вахта сталинградских речников. Катера, баркасы, пароходы, прорываясь сквозь смертоносный шквал, увозили с переднего края фронта жителей Сталинграда, день за днем спасали тысячи человеческих жизней. Эвакуировали ценное оборудование, материалы. С левого берега, навстречу артиллерийскому грому, переправлялись воинские подразделения, доставлялись боеприпасы и снаряжение. Нередко, едва ступив на правый берег, наши воины принимали бой.

Мужественно действовали водники Нижне-Волжского пароходства. Однажды в середине сентября паром № 3 вышел в очередной рейс. На пароме к правому берегу переправлялось около тысячи бойцов. Взрывы снарядов поднимали столбы воды. На середине реки осколками перебило рулевое управление. Паром понесло по течению. Старый речник — шкипер парома С. М. Трофимов — бросился к месту аварии. В считанные минуты устранил повреждение. Добравшись до правого берега, бойцы атаковали врага.

Символика, заключенная в названии речных судов, в те дни будто оживала заново, обретала новый смысл, становилась залогом великой духовной силы, которую являли сталинградские речники. Так было на пароходе «Надежный». В конце августа и начале сентября 1942 года это судно работало на центральной переправе. Каждый день, выходя на огненную Волгу, команда «Надежного» вела поединок с врагом. Завидев на реке пароход, фашистские пираты атаковали его с воздуха. Только мастерство и хладнокровие спасало команду, которую возглавлял опытный капитан А. Я. Шварев. Мужественно несли фронтовую вахту механик Тимохин, первый штурман Овчинников, рулевой Зрячев, кочегар Савельев, матрос Телехина. Пароход «Надежный» переправлял из горящего города своих земляков-сталинградцев, доставлял к правому берегу воинские подразделения, боевую технику. Во время одного из рейсов были ранены кочегар Савельев, контужен механик Тимохин.

Последний рейс к причалам центральной переправы этот пароход совершил в тот день, когда фашистские автоматчики прорвались к Волге. Приняв раненых бойцов, капитан уводил судно под пулеметным обстрелом. Боевая биография парохода продолжалась. Вместе с баркасами «Абхазец», «Пожарский», «Донбасс» он бороздил Волгу, ставшую фронтовой полосой, совершая рейсы между заводом «Красный Октябрь» и пристанью Скудры. Днем и ночью фашистская артиллерия обстреливала переправу. Впоследствии капитан А. Я. Шварев не раз рассказывал молодежи о том, как довелось однажды ночью идти вдоль берега, занятого фашистами, к лесозаводу. Было это так. Капитан получил задание военного командования — срочно доставить отсюда бревна и доски. Дождавшись темноты, вышли в путь при погашенных огнях, под прикрытием дымовой завесы. Когда «Надежный» подошел к центральной части города, фашисты заметили пароход и открыли артиллерийский огонь. Снаряды ложились слева и справа. Однако безоружное судно отважно продолжало путь, прорываясь сквозь смертоносный ураган. Добравшись до лесозавода, речники вместе с воинами погрузили материалы и двинулись в обратный путь.

Каждая вахта становилась памятной по-особенному. Однажды, совершив переход по степным дорогам, к Волге подошло воинское соединение, в котором насчитывалось десять тысяч бойцов. Всего за одну ночь пароход «Надежный» переправил их в сражающийся город[53].

Символом мужества стала фронтовая история баркаса «Абхазец», экипаж которого возглавлял испытанный капитан А. Н. Хлынин. Более семисот рейсов совершило это небольшое судно на огненной Волге. Каждый из этих рейсов был сопряжен со смертельной опасностью. Однажды баркас повел к правому берегу баржу, груженную сотнями ящиков с боеприпасами. Осколками пробило борт баржи, она стала медленно погружаться в воду. Капитан Анатолий Николаевич Хлынин перебрался с баркаса к месту аварии. Схватив солдатские шинели, он спустился в трюм, залитый водой, стал искать пробоины. С помощью ломика забил отверстия ватниками и шинелями. Груженое судно, как легкую ладью, кренили волны, поднятые взрывами. В небе вспыхивали ракеты. Услышав мерный ход судовой машины, фашистские наблюдатели выискивали на бушующей реке судно, чтобы бить по нему с берега прямой наводкой.

Все это время капитан работал по колено в студеной воде, спасал баржу от затопления. Едва он поднялся!из трюма наверх, как случилась новая беда. На баржу упали зажигательные бомбы. На палубе вспыхнул пожар. Теперь все решали мгновения. Огонь подбирался к ящикам со снарядами и минами. Капитан Хлынин бросился в самое пекло, стал тушить пламя, рубить горящие доски и сбрасывать их в воду. Опасность взрыва баржи была настолько близка, что А. Н. Хлынин приказал рубить буксирный трос, соединявший ее с баркасом. Если взорвутся ящики с боеприпасами, если погибнет баржа, то пусть невредимым уйдет родной «Абхазец», останутся в живых товарищи. Сам капитан работал на объятом пламенем судне, вместе с воинами тушил пожар. Однако команда «Абхазца» не ушла от горящей баржи. Пришвартовавшись к борту, речники с баркаса — помощник капитана Голдобин, механик Бырщиков, помощник механика Белослудцев — тоже перебрались на огненную палубу. Они действовали так же отважно, как и капитан Хлынин. А фашисты продолжали артиллерийский обстрел. И все-таки речникам и бойцам удалось потушить пожар, спасти судно и ценные воинские грузы. Обгоревшую баржу баркас «Абхазец» привел к правому берегу.

Такова история всего одного рейса. Каждый из них был непомерно трудным и опасным. Тот, кому довелось в те дни переправляться через Волгу, с благодарностью вспоминал о мужестве и мастерстве волжских речников.

— Мы переправились через Волгу в середине сентября, когда фашистские автоматчики уже просочились через железнодорожное полотно, — рассказывала К. С. Богданова. — Спрятавшись в темноте в земляных норах под обрывом, мы дожидались катера, вглядываясь в огненные блики на реке. Издалека услышали гул машины. Бросились по воде навстречу катеру, помогая один другому, быстро взобрались на палубу. Катер тронулся в обратный путь. На середине Волги нас настиг артиллерийский обстрел. Вода кипела от взрывов. Мы лежали на палубе и не верили, что останемся в живых. Добрались до берега только благодаря искусству капитана. Он вел катер, умело маневрируя, резко поворачивая судно то влево, то вправо.

Когда выбрались на берег, еще раз оглянулись на широкую Волгу. Смотрели и удивлялись тогда: «Как же смогли проскочить? Ведь шли на верную смерть». В темноте мы не разглядели название катера, на котором пересекли Волгу. Не знали, конечно, и фамилии речников, которые нас переправляли. Видели только, как они озабоченно осматривали судно, готовясь в новый рейс. Глядя им вслед, мы говорили: «Спасибо, родные!» Всей душой желали им, чтоб вышли они из огня невредимыми.

Героически трудились на волжских переправах команды парохода «Сократ», теплохода «Память Парижской коммуны», катеров «Лейтенант Здоровцев», «Четвертый», «Тринадцатый», «Вторая пятилетка» и многие другие.

Родина высоко оценила подвиги участников фронтовой навигации — водников Нижне-Волжского речного пароходства. Когда отгремели бои на Волге, сто семьдесят два речника были награждены орденами и медалями. Среди них — штурман парохода «Сократ» И. В. Вохрамов, матрос теплохода «Память Парижской коммуны» П. И. Иванов, капитан парохода «Гаситель» П. В. Воробьев, помощник капитана баркаса «Лена» Н. О. Зверев, шкипер парома № 3 С. М. Трифонов.

Коллективу речников Нижне-Волжского пароходства, которое возглавлял Ф. Г. Качении, было вручено переходящее Красное Знамя Государственного Комитета Обороны. Самоотверженный труд речников был вложен в успех многих боевых операций.

…Ныне на Волжском берегу высится величественный памятник. Волгоградцы подняли на пьедестал легендарный «Гаситель» — одно из речных судов, совершавших фронтовые рейсы в дни Сталинградского сражения. Идут мимо белоснежные теплоходы, снуют катера и лодки. Эта вечная, кипучая, шумная жизнь на великой речной дороге звучит гимном в честь подвига речников, совершенного в годину народного бедствия. Пароход «Гаситель», ставший памятником, установлен в честь всех речных судов, трудившихся в дни обороны города, всегда он будет рассказывать человеческим сердцам о мужестве волгарей.

В истории Сталинградского сражения особое место принадлежит трудовым коллективам Кировского района. В дни осады вблизи фронта здесь действовали многие предприятия: Стал-ГРЭС, судоверфь, хлебозаводы, промартели. Спустя годы вместе с С. Д. Бабкиным мы приехали в этот район, побывали на многих памятных местах, связанных с обороной города. Сергей Дмитриевич вспоминал:

— Осенью 1942 года передовая линия фронта подошла и к нашему району. Гитлеровцы обстреливали предприятия и поселки из орудий, бомбили с воздуха. Вся наша работа была подчинена одной задаче — помочь фронту. С первых дней обороны мы установили повседневную оперативную связь с командованием воинских частей, защищавших южную часть Сталинграда. Помню, как в райком партии прибыл связной от командующего армией М. С. Шумилова и передал пакет. Секретарей райкома партии просили прибыть на КП, который находился в Дубовой балке. Запомнилась эта дорога. Мы добирались под огнем и бомбежкой. Местами перебежками, местами ползком. Бои шли в районе Ивановки. Когда прибыли на КП, генерал Шумилов подробно информировал нас о боевой обстановке в городе и спросил о том, какие предприятия расположены в Кировском районе, чем мы можем помочь сражающейся армии. Мы рассказали о том, что на каждом предприятии остались специалисты, выполняющие задания воинских частей. Речь шла о судоверфи, которая стала ремонтной базой танковых подразделений, о работе СталГРЭС в условиях осады и о небольших предприятиях, которые также работают для фронта и будут снабжать бойцов хлебом, горчичным маслом, шить обмундирование. По приказу командующего армией в райком партии протянули прямой провод. Позднее мы установили такую же повседневную связь с командованием 57-й армии.

Каждый день перед работниками райкома партии вставали новые сложные вопросы. Район находился в полуокружении. Фашисты держали под обстрелом все предприятия, все дороги и переправу через Волгу. В этой обстановке надо было подвозить топливо, материалы, продукты для населения. Каждая рабочая смена была вкладом в будущую победу. На производственных участках коммунисты показывали пример мужества. Вдохновенное слово агитатора и пропагандиста поднимало уставших, сплачивало ряды борцов, вселяло веру в неминуемый разгром врага. «Ни шагу назад!» Эти слова воинского приказа стали клятвой бойцов переднего края. «Ни шагу назад!» Этот девиз повторяли рабочие, трудившиеся во фронтовой полосе…

Прифронтовая электростанция. Даже в масштабах Великой Отечественной войны страницы истории СталГРЭС тех дней принадлежат к числу редких. Более двух месяцев поблизости от переднего края стучало стальное сердце СталГРЭС. Ток по проводам шел к цехам судоверфи и хлебозаводам, мельнице, лесозаводам, госпиталям. В конце августа во время воздушных налетов были выведены энергетические сети, соединившие станцию с промышленными районами северной части города. Остались неповрежденными в то время линии электропередач в Кировском районе. С каждым днем фронт все ближе подвигался к СталГРЭС. Гитлеровцы поставили на возвышенности артиллерийские батареи и день за днем вели ураганный огонь по электростанции. Вся территория СталГРЭС была пристреляна по квадратам. Снаряды пробивали котлы, трансформаторы, трубопроводы. Энергетики то и дело ремонтировали оборудование, работа станции продолжалась.

Что значило в этих условиях обеспечить бесперебойную работу агрегатов? Как выглядели обыкновенные трудовые будни энергетиков? Об этом вспоминали ветераны СталГРЭС, пережившие на станции все дни обороны.

— Как известно, война испытывает людей. В обстановке опасности проявляется весь характер человека, его убежденность и мужество, — говорил А. Н. Землянский. — Железом и кровью война испытывала и всех энергетиков, работавших на станции в дни обороны. В конце августа, когда гитлеровцы подошли к Сталинграду, многих наших специалистов по распоряжению наркомата «отправили на другие предприятия. На СталГРЭС остался небольшой коллектив. Каждому надо было работать за троих, чтобы обеспечить бесперебойную подачу электроэнергии. Все предприятия Кировского района стали прифронтовыми. Мы знали, что в корпусах судоверфи ремонтируют танки, пришедшие с поля боя, что хлеб из ворот хлебозавода везут в полки и батальоны, которые сражаются на переднем крае, что днем и ночью идут хирургические операции в госпиталях. Наши турбины работали для фронта, который проходил по территории нашего района.

Что такое бомбардировка, энергетики изведали еще до начала боев в городе. В середине августа гитлеровские самолеты совершили налет на электростанцию. Бомбы взорвались в машинном зале, в помещении углеподачи. Впервые мы пережили тогда горечь безвозвратных потерь. В середине сентября гитлеровцы поставили орудия на близлежащих высотах. С этих дней они стали систематически обстреливать СталГРЭС. Снаряды рвались в машинном зале и в других помещениях, по всей территории. Работники станции действовали смело и решительно в самые тревожные моменты…

В те дни главным инженером СталГРЭС работал Константин Васильевич Зубанов. Как и его отец П. В. Зубанов, который участвовал в строительстве первых электростанций в нашей стране, всю свою жизнь он посвятил делу развития советской энергетики. Он рассказывал автору книги:

— Каждому работнику СталГРЭС, работавшему в прифронтовых условиях, было присуще высокое сознание ответственности. Даже годы спустя, вспоминая о своих товарищах, горжусь их смелостью и мужеством. В памяти осталось немало эпизодов.

Есть такая должность на станции — водосмотр. Он стоит на самой высокой точке станции, примерно на высоте сорока метров. Во время обстрелов это было самое опасное место на станции. Водосмотр не имел права отойти даже не минуту от своего рабочего места. В любой обстановке он должен бдительно наблюдать за приборами, регулировать уровень воды в котлах. Если упустить воду, котел может взорваться, а эта авария для электростанции опаснее, чем взрыв снаряда прямого попадания. Не была случая, чтобы водосмотр Михаил Дубоносов или другие покинули свое место во время обстрелов.

Мы работали в условиях повседневной опасности. Никто не знал, что будет через минуту, в какой точке застанет очередной обстрела И потому надо было по возможности привыкнуть к обстановке. Другими словами, возникала чувство, знакомое всем фронтовикам.

Приведу такой эпизод. Едва старший кочегар Константин Харитонов принял смену, как гитлеровцы снова начали обстреливать СталГРЭС, снаряд разорвался в котельном цехе. Осколками перебило трубы. Мгновенно вырвавшийся горячий мазут облил Харитонова. Обожженный кочегар бросился к месту аварии. Вместе с товарищами, подоспевшими ему на помощь, перекрыли пробоину. С ним работали кочегары Вороненко, Шестернин, начальник цеха Кругляков. Их засыпало осколками щебня и стекла. Контуженные, в кровоподтеках, работники цеха ремонтировали трубы.

Мужественно работали в дни боев мастер Гунгасов, электротехник Нестеров, начальник цеха Львову заместитель главного инженера Карелов и другие. Все в нашем коллективе трудились с полной отдачей сил. Чувство долга было сильнее страха смерти. С чувством гордости вспоминаю о своих товарищах. Это были храбрые и скромные люди. Обстановка складывалась такая, что каждый день и каждый час мог стать последним в нашей жизни. Но никто не отчаивался. В коллективе не было трусов и паникеров. Под бомбежками и обстрелами все вели себя сдержанно и мужественно. Продолжали свою работу по обслуживанию оборудования электростанции. Что поддерживало наш дух, самыми крепкими узами сплачивало людей? Прежде всего сознание того, что нас, небольшой коллектив, оставили на СталГРЭС, доверили фронтовую вахту, что подача электроэнергии помогает бить врага под Сталинградом…

В исторической летописи тех дней осталось немало примеров стойкости, которую проявили энергетики. Случилось так, что снаряд застрял в решетке над агрегатами станции. Главный инженер Зубанов вместе с мастером Гунгасовым осторожно вытащили его. Взяв снаряд на руки, Зубанов пошел вниз по крутой лестнице с высоты сорока метров. Ступенька за ступенькой, с трудом удерживая равновесие, он спускался с этой опасной ношей. С тревогой ждали его товарищи. Наконец последние метры позади. Зубанов передал снаряд собравшимся внизу специалистам.

Рабочий коллектив СталГРЭС стал гарнизоном неприступного Сталинградского бастиона. О том, какими были трудовые будни энергетиков, вспоминал Василий Васильевич Разумейченко, в то время мастер электроцеха:

— Главный щит управления — это мозг электростанции. Энергетики знают: это место — святая святых на станции. Здесь находятся только дежурные. С начала обороны города работники цеха поставили койки около главного щита управления. Здесь мы сутками работали и урывками спали. На станции в то время оставались только те специалисты, без которых нельзя было обойтись. Рабочая вахта продолжалась сутками. Как и солдаты на фронте, мы не уходили с боевого рубежа.

Повседневно происходили событий, когда действовать надо было под огнем, принимать решения мгновенно.

Помню, как начался первый обстрел. Утром вместе с электротехником Сергеем Медниковым мы дежурили у главного щита электростанции. С первых дней обороны привыкли с тревогой посматривать на небо. В любой момент могли налететь фашистские бомбардировщики. Дни в ту осень стояли ясные, безоблачные. Недобрым словом приходилось поминать эту летную погоду. О воздушном налете нас обычно оповещала зенитные орудия, прикрывавшие СталГРЭС. В тот день все было тихо. Молчали зенитки. Вдруг неподалеку раздался взрыв. Потом еще ближе. Впервые фашисты обстреливали электростанцию из орудий. Каждому понятно — в такую минуту инстинкт самосохранения как бы вырывается наружу, и помимо воли хочется укрыться от смертельного ливня. Но мы увидели — вся площадь у распределительного устройства заливается водой. Это означало — разбит циркуляционный охлаждающий водовод. Раздался аварийный звонок. Мы бросились к месту взрыва. Увидели, что снаряд разорвал чугунные трубы, вода проникла в подвальное помещение здания. Под обстрелом в цех пришел главный инженер. Стали откачивать воду. Работали до тех пор, пока не ликвидировали аварию.

Если говорить о главном щите управления, где мы жили и работали, то в дни осады здесь также взорвалось несколько снарядов и бомб.

Однажды один из наших мастеров прилег отдохнуть после смены. Во время налета едва он успел отскочить за колонну, как кровать разнесло вдребезги упавшими бетонными глыбами.

Во время обстрела загорелся трансформатор. Он стоял на железнодорожной платформе, которую не успели вывезти за Волгу. Когда вспыхнуло масло в трансформаторе, пламя поднялось выше станции. Это было ночью. Гитлеровцы увидели начавшийся пожар и открыли огонь из орудий. Это был их обычный варварский прием — пытаться сеять панику в такие моменты, разбрасывать пламя взрывами снарядов. Несмотря на опасность, все, кто был в цехе свободен от вахты, выбежали с лопатами, стали тушить пожар. Пламя сбили, спасли оборудование, стоявшее рядом.

Опасность преследовала повсюду. Как-то мы переходили механическую мастерскую. Гаубицы открыли огонь. Мы бросились наземь. Полетели осколки. Нас не задело. Ползком перебрались под железнодорожные вагоны. Перебежками добрались до механической мастерской. Были срочные дела, связанные с ремонтом оборудования. Надо было выточить детали взамен разбитых, чтобы обеспечить работу агрегатов. Обстрел закончился так же внезапно, как и начался. Когда мы возвращались обратно, то увидели: снаряды изрыли землю в том самом месте, где сначала пережидали обстрел. Постояли над этой воронкой, поговорили, даже пошутили о том, что вот, мол, как верно поступили, что поторопились к станкам, и пошли снова на смену…

Враг рвался к Волге. Коллектив электростанции получил приказ минировать здание и агрегаты. Об этом вспоминал К. В. Зубанов:

— С каждым днем тревожнее становилась обстановка. В северной части города бои шли в цехах заводов. Мысль о том, что фашисты могут ворваться на станцию, была самой страшной для нас. Получив приказ, стали минировать главный щит управления, котлы, турбины, кабельный канал. Таскали ящики с аммоналом, раскладывали на станции. Во время дежурств на главном щите управления, когда начинались обстрелы, закрывали взрывчатку листами железа. По существу мы жили на аммонале. В конце октября получили приказ разминировать станцию. Мы поняли — миновала угроза захвата гитлеровцами станции. Сразу стало легче…

Сталинградские энергетики были солдатами переднего края. И хотя в своих руках вместо винтовок они держали инструменты, день за днем рабочие участвовали в битве на Волге. Каждый киловатт-час электроэнергии, выработанный s период осады, был вкладом в героическую оборону города. Обычное рабочее место электрика, водосмотра или слесаря становилось сродни „солдатскому рубежу. Линия фронта проходила в те дни и в машинном зале станции, и в котельном цехе, гараже, мастерской. Мужество солдат Сталинграда было примером для рабочих электростанции. И в то же время о стойкости коллектива СталГРЭС знали бойцы, сражавшиеся в тех местах. „Оглянешься, посмотришь, а станция дымит, — говорили защитники города. — Немцы ее бьют, бьют, а она все не сдается и дымит, и нам веселее становится, и фрицев лучше бьем“.

В летописи СталГРЭС тех дней осталось немало примеров самоотверженной работы. За все месяцы осады в коллективе электростанции не было случая, чтобы кто-нибудь покинул свое рабочее место, бросил без присмотра оборудование, не вышел на ремонт агрегатов, трубопроводов или кабелей во время артиллерийских обстрелов или воздушных налетов.

23 сентября взрывом снаряда разорвало кабели, идущие на водонасосную и в другие цехи станции. Обстрел еще продолжался, когда группа специалистов, покинув укрытие, бросилась к месту аварии. Самоотверженно работали начальник цеха Львов, мастера Воскобойников, Разумейченко, электрик Сосновский, электромонтер Карачинский. Под ураганным огнем они ремонтировали поврежденные участки.

В дни осады города на территорию Сталинградской ГРЭС упало 800–900 снарядов, из них свыше 200 снарядов взорвалось в цехах[54].

Фронтовая электростанция. После обстрелов специалисты, выходя из окопов и подвалов, спешили осмотреть здание, электрооборудование, каждый уголок территории. Ежедневно энергетики собирались на планерку, где руководители цехов докладывали: какие повреждения нанесены станции и как устранить их в создавшихся условиях, чтобы бесперебойно работали агрегаты. В этой кропотливой работе, продолжавшейся изо дня в день, был беспримерный поединок с врагом, рвавшимся к Волге.

Во многих документальных фильмах, посвященных обороне Сталинграда, есть такие кадры: в момент воздушной тревоги рабочие укрываются в металлических вертикальных убежищах, напоминающих снаряд в рост человека. Сквозь прорезь в броне рабочие наблюдают за работой. приборов. Такие металлические убежища были сделаны рационализаторами СталГРЭС. Об этом говорил А. Н. Землянский:

— Вспоминая об этом времени, хочу подчеркнуть, что творческая мысль энергетиков не только не угасала в обстановке постоянной опасности, но становилась более активной. Только благодаря творческим усилиям специалистов мы могли ежедневно налаживать оборудование, которое фашисты выводили из строя. Рационализаторы сделали и персональные бронеколпаки, которые стали реликвиями дней обороны. Что собой представляло это металлическое убежище? Корпус сварили из двух листов металла, между ними насыпали песок, сделали дверцы и прорезь на уровне глаз. Колпаки стояли у стенка перед главным щитом управления и в других местах. Как только начинались обстрелы или бомбежка, дежурный укрывался в таком колпаке и сквозь отверстия наблюдал за работой приборов. Бронеколпаки изготовили в нашей механической мастерской. Они надежно защищали от осколков. Творческая энергия постоянно оставалась на переднем плане в нашей работе. Именно благодаря высокой квалификации каждого специалиста продолжало биться сердце нашей станции…

Всего за десять месяцев 1942 года СталГРЭС выработала 385 миллионов киловатт-часов электроэнергии…[55]

На территории электростанции ремонтировались воинские автомашины, „катюши“, пулеметы, походные кухни, электроприборы. Работники каждого цеха выполняли срочные задания фронта. Только с августа по ноябрь 1942 года в период ожесточенного обстрела СталГРЭС специалисты механического цеха отремонтировали 7 „катюш“, 15 пулеметов, 15 автомашин, 1 танк, 10 походных кухонь. За месяцы осады электроцех зарядили 100 аккумуляторов для артиллерии, зенитных батарей и машин[56].

4 и 5 ноября армада гитлеровских самолетов совершила налет на электростанцию. За два дня фашистские варвары сбросили 150–200 бомб. Все агрегаты были выведены из строя.

Пройдет всего несколько недель, и в машинном зале вспыхнут огни электросварки. Начнется возрождение станции.

Подвиг судостроителей стал одной из героических страниц истории города. С первого до последнего дня осады на заводе оставались замечательные специалисты, которые самоотверженно трудились, выполняя боевые заказы фронта.

23 августа 1942 года. Как и на других предприятиях Сталинграда, мужеством был отмечен этот день на судоверфи. Узнав о прорыве фашистов к тракторному заводу и варварской бомбардировке жилых кварталов центра города, судостроители действовали так, как действуют бойцы переднего края перед вражеским натиском. Когда по цехам предприятия разнеслась тревожная весть, рабочие еще крепче сжали в руках инструменты, прибавили скорости станкам и машинам. В эти первые сутки судостроители собрали рекордное за предыдущее время количество танковых корпусов.

Фашистские самолеты разрушили железнодорожные коммуникации, которые связывали судоверфь с тракторным заводом. Собрав руководителей цехов и отделов, директор судоверфи В. М. Фомин объявил о том, что получен приказ немедленно приступить к эвакуации предприятия[57]. Предстояло демонтировать и погрузить на баржи десятки станков и другое оборудование, а также отправить в тыл страны многих специалистов.

Днем и ночью в Сталинграде гремела канонада. Рабочие судоверфи были готовы в любой час выступить с оружием в руках на защиту родного города. Более двухсот судостроителей стали бойцами истребительного батальона. Его командиром был бывший пограничник И. Г. Трегуб, комиссаром директор судоверфи В. М. Фомин. В штабе батальона хранилось оружие, проводились занятия по огневой и тактической подготовке.

О том, как трудились судостроители в дни осады Сталинграда, вспоминал Т. М. Урсол, который в то время работал начальником транспортного цеха. Мы разговаривали в помещении заводского музея. Со стен зала, воссоздающего героические картины подвига, смотрели портреты рабочих военной поры, одетых, как солдаты, в гимнастерки и шинели. Они и были солдатами тыла, самоотверженными тружениками войны. Глядя на лица своих товарищей, с которыми вместе пришлось работать под вой сирен и грохот взрывов, Трофим Мефодьевич рассказывал:

— Верфь остановили на полном ходу. Началась эвакуация. Оборудование снимали с фундаментов и отправляли к переправе. Работа эта была исключительно трудная. Не хватало подъемных кранов и автомашин. Вся надежда — на рабочие руки и плечи. Судостроители впрягались целыми бригадами и вручную, волоком, подложив доски и катки, по-бурлацки тянули станки в сторону Волги. В деревянные ящики упаковывали инструменты, приборы, материалы — все, что может пригодиться на других предприятиях. Все понимали: каждый спасенный станок, инструмент — это тоже оружие в борьбе с врагом…

Один за другим эшелоны уходили на восток. Уезжали работники судоверфи, к тому времени ставшие опытными танкостроителями. Их знания и мастерство, как золотой фонд, нужны были на оборонных предприятиях, где днем и ночью собирали грозные машины. В опустевших помещениях остались отдельные рабочие бригады, руководители цехов и предприятия. Им предстояло жить и работать во фронтовой обстановке, рядом с бойцами, защищавшими южные подступы к Сталинграду.

— Мы решили своими силами оборудовать на верфи бронепоезд, — продолжал Урсол. — Пригнали старый паровоз и обшили его броневыми листами, которые остались от сборки танковых корпусов. К паровозу прицепили железнодорожные платформы, которые также с четырех сторон обшили листами танковой брони. Высота обшивки на платформе была небольшая, так что бойцам во время движения приходилось маскироваться. На вооружении бронепоезда находились пушки и пулеметы. Их установили на платформах. Бронепоезд ходил по линии: Бекетовка — станция Чапурники. Рейсы совершались большей частью ночью.

Мы не только своими силами оборудовали бронепоезд, но и обслуживали его. Уходил состав к фронту с завода и возвращался на завод. Мы обеспечивали его топливом и водой. Когда бронепоезд возвращался от Чапурников, мне в цех звонил диспетчер и говорил: „Прибыл Борис Павлович. Он очень проголодался. Его надо накормить“. Так по телефону мы получали условный сигнал. „Борис Павлович“ — так мы называли свой бронепоезд. Ночью загружали уголь, заливали воду. Бронепоезд стал в условиях осады надежным транспортным средством. На платформы бойцы грузили ящики со снарядами и патронами, гранатами. Каждые сутки этот состав подвозил боеприпасы к линии фронта. Мы знали также, что бронепоезд участвовал в боях, обстреливал фашистские окопы, прикрывал огнем нашу оборону.

Однажды, во время очередного обстрела, фашисты разрушили железнодорожный путь, по которому ходил бронепоезд. На место аварии ушла бригада путейцев, которой руководил А. В. Деда. Это происходило днем. Ползая по-пластунски, рабочие меняли шпалы, засыпали воронки. Путейцы мужественно трудились под вражеским огнем. А. В. Деда, рабочие П. Столяров, И. Варванский, рискуя жизнью, восстановили железнодорожный путь. Ночью, как обычно, бронепоезд ушел к передовой линии фронта…

В дни обороны Сталинграда судостроители оборудовали и обслуживали два бронепоезда, которые стали грозным оружием возмездия.

Дороги к судоверфи были прочерчены танковыми гусеницами. Предприятие стало ремонтной базой фронта. Бойцы приводили в цехи боевые машины прямо с переднего края. Одним из тех, кто руководил ремонтом танков во время осады Сталинграда, был Л. В. Николаев. Молодой инженер вместе с группой специалистов-корабелов эвакуировался из Николаева. Уходили они из города в числе последних под бомбами и обстрелами наседавшего врага. Прибыв на Сталинградскую судоверфь, опытные корабелы посвятили все свои знания и способности производству военной техники. В период обороны города Л. В. Николаева назначили начальником одного из крупных цехов — судостроительного. Леонид Валентинович рассказывал:

— Ремонт подбитых в боях танков приходилось начинать в самых тяжелых условиях. На заводе не было запасных частей, не работали подъемные механизмы. Многие помещения пострадали от бомбардировок и артиллерийских обстрелов. Внутри цехов с выбитыми окнами, обледеневшими стенами было холоднее, чем на улице. Несмотря на все трудности, на судоверфи производился ремонт машин. Танкисты знали сюда дорогу и, если нужен был срочный ремонт, с фронта направляли машины к нашим корпусам. Немало танков подобрали на полях сражений и привели на судоверфь рабочие-водители. В цехе, где ремонтировались бронемашины, можно было видеть такую картину: за станкам“ рядом с рабочими стояли танкисты. Среди них было немало бывших мастеров токарного ил» слесарного дела. Попав в цех, они помогали нашим специалистам вытачивать детали, собирать узлы, заваривать броню. Время фронтовое, тревожное. Каждая машина на счету. Танкисты работали в цехе, чтобы скорее уйти в бой…

Верфь на фронтовой полосе! Под огнем проверялась спайка и организованность рабочего коллектива. Мужество каждого рабочего дня становилось таким же естественным и простым, как вода и хлеб. Начиная рабочий день, никто не мог быть уверен, что доживет до вечера. В любую минуту могли налететь воздушные пираты. Но в этой грозовой обстановке работа в цехах продолжалась.

Ремонт танков был делом всего коллектива судостроителей, работавших на предприятии в дни осады.

— Специалисты всех цехов, — дополнил Т. М. Урсол, — участвовали в ремонте танков. Водители и такелажники нашего цеха помогали приводить подбитые танки на завод. Все, кто имел специальности токаря или фрезеровщика, вытачивали детали. Другие помогали снимать и ставить узлы боевой машины. Всем находилась работа. Помню немало примеров, когда работники завода самых разных специальностей приходили в цех, где ремонтировались танки, после своей трудовой смены, которая продолжалась двенадцать часов. Приходили добровольно и брались за ремонт танков. Так трудились, например, работники нашего цеха. Каждый старался сделать больше, чтобы помочь фронту. Некоторые впервые видели узлы танка, подчас не знали даже названий деталей. Работали и учились.

Судостроители и фронтовики жили одними заботами, стремились к одной цели, имя которой — победа. Работой коллектива повседневно руководил Сталинградский городской комитет обороны. Н. Т. Остапенко говорил:

— Мне не раз приходилось ездить с пакетами в городской комитет обороны. Верфь полувала четкие распоряжения по организации ремонта военной техники. Вся жизнь верфи была связана с фронтом. В цехах знали командиров воинских частей, для которых ремонтировали боевые машины, самые дружеские отношения устанавливались у судостроителей с экипажами, которые приводили с фронта свои танки на верфь.

Во фронтовой обстановке люди познаются быстро. Прошли десятилетия, но перед глазами встают обветренные лица танкистов, помнятся охрипшие на холодных ветрах голоса и, главное, неколебимая отвага и решимость победить. Бойцы, прибывшие на наше предприятие с переднего края, рассказывали нам об обстановке на фронте. И каждый из нас понимал: надо работать сутками, отдать все свои силы, чтобы отстоять город…

Электроэнергия в промерзших цехах судоверфи нужна была, как воздух. Когда гитлеровцы вывели из строя все агрегаты Сталинградской ГРЭС, на судоверфи остановились станки, погасло освещение. Можно ли было в таких условиях продолжать ремонт боевой техники? Судостроители сказали: «Будем работать!»

— Были случаи, которые невозможно представить в обычной обстановке, — свидетельствовал Т. М. Урсол. — Помню, как вручную крутили токарный станок, чтобы выточить детали. Другого выхода не было. Станок вращали и с помощью трактора. В то же время под руководством опытного специалиста И. С. Скибы смонтировали небольшую электростанцию. В шутку Скибу называли «начальником тьмы», потому что мощности электростанции не хватало на всех потребителей. Местная небольшая станция стала единственным источником тока. К ней были подключены в первую очередь металлорежущие станки, на которых вытачивали детали для ремонта грозных машин…

Заводские отчеты, написанные в тот период, сообщали о результате самоотверженного труда судостроителей, работавших в обледенелых помещениях с разбитыми окнами и пробитыми стенами. В одном из них говорится о том, что с 15 декабря 1942 года по 1 января 1943 года рабочие судоверфи отремонтировали десять танков и отправили их на фронт[58].

Чтобы вернуть в строй боевую технику, судостроители пробирались на поле сражения, работали под пулеметным огнем, среди пожаров и взрывов. На судоверфи в дни обороны были сформированы из числа рабочих полевые ремонтные бригады. Бойцы в рабочих спецовках шли следом за атакующими танками, производили ремонт в боевых условиях. Одним из тех, кто работал в полевой бригаде, был Василий Андреевич Блинков, в то время молодому рабочему еще не исполнилось шестнадцати лет. Он вспоминал о том, как вместе с опытными рабочими трудился на поле боя:

— Мой отец и два старших брата ушли на фронт. Я остался в семье кормильцем. На моем попечении были мать, бабушка, младшая сестра. В дни обороны города наша семья жила в блиндаже на берегу Волги. Пошел работать сначала в воинскую часть, потом на судоверфь. Я очень переживал, просто плакал, когда читал тревожные сводки Совинформбюро. Думал об одном — как помочь фронту, отцу и братьям, которые находятся в боях, как внести свою лепту в разгром врага. Узнав о том, что на заводе создаются полевые ремонтные бригады, которые будут ремонтировать танки на поле боя, стал просить, чтобы меня зачислили в такую бригаду. Мне возражали: слишком молод для такой работы, ведь придется ползать под пулями, но я настаивал. В конце концов меня зачислили в полевую ремонтную бригаду. В каждой такой бригаде было по три-четыре человека. Работать приходилось вблизи переднего края.

Расскажу об одном эпизоде. Это было в последний период боев в городе. Нашу «тридцатьчетверку» подбили рядом с насыпным мостом. Нам дали задание — подобраться к танку и заменить бортовой фрикцион. Выполнять задание пошли втроем: Иван Манзий, слесарь Николай (его фамилии не помню) и я. Чтобы подобраться к танку, надо было преодолеть дамбу, которая находилась под огнем. Стреляли со стороны Садовой. Мы ползли к танку, толкая впереди себя тяжелую деталь. Начальник планово-диспетчерского бюро цеха И. П. Семенов приказал нам тогда: на дамбе не показывайтесь, а спуститесь в балку, ползите по ее откосу. Когда мы подошли к балке и стали спускаться, гитлеровцы заметили нас и открыли огонь. Погиб наш товарищ Николай. Остались вдвоем с Иваном Манзием. Подтащили по снегу к танку фрикцион. По доскам, которые оторвали от забора, закатили его на броню, стали заменять деталь. Танкисты, находившиеся неподалеку, подползли к нам, начали помогать. Когда мы уходили обратно, танкисты горячо благодарили нас. Неподалеку гремели выстрелы. Шли уличные бои.

Так работали полевые ремонтные бригады. Когда было особенно тяжело и страшно, думалось об одном: может быть, своим трудом помогу нашим бойцам, которые воюют на фронте…

На судоверфи ремонтировались израненные на переправах суда. Порой даже самые опытные рабочие удивлялись тому, как еще держались на воде катера, баркасы, баржи, получившие столько пробоин. О трудовом напряжении в дни обороны свидетельствуют строки заводского отчета. 13 октября 1942 года судостроители, работая в основном ночью, закончили ремонт боевого корабля «Красная Волга». 14 октября были произведены подъем и ремонт бронекатера «Волжская военная флотилия».

О необычайно трудных условиях работы вспоминал Т. М. Урсол:

— Нам привели на ремонт бронекатер. Чтобы вернуть его в строй, надо сделать на станке ряд сложных деталей. Станки стоят: нет электроэнергии. Как быть? Моряки с бронекатера стали вручную крутить станок. Так выточили детали…

Из ворот судоверфи уходила к линии фронта так называемая «летучка». Заводской паровоз и десять вагонов — этот состав, который обслуживали работники транспортного цеха, доставлял к переднему краю бойцов, оружие, боевую технику.

— Почти каждые сутки мы отправляли в Чапурники железнодорожную «летучку», — продолжал Трофим Мефодьевич. — За ночь состав успевал сделать по одному фронтовому рейсу. Паровоз был наш и работал на судоверфи со дня ее пуска, перевозил материалы и детали из цеха в цех. В дни осады машинист Полетаев и его помощники стали обстрелянными бойцами, хотя одеты они были по-прежнему в рабочие спецовки. Работали для фронта и делили с солдатами все тревоги и опасности переднего края. Каждый раз, отправляя товарищей к линии фронта, волновались за них, смогут ли они благополучно прорваться сквозь завесу вражеского огня, а когда слышали снова шум поезда и состав возвращался, выходили навстречу, видели обычно новые пробоины на паровозе и вагонах. Умелым и отважным был наш замечательный машинист Полетаев. Мужественно водил он «летучку» под орудийным обстрелом. Рабочие судоверфи встречали состав, помогали принимать раненых бойцов, перевозить их в госпитали. «Летучка» совершала фронтовые рейсы до окончания боев на Волге.

Однажды произошел случай, о котором, наверное, помнят все, кто работал в то время на судоверфи. Отправляясь в очередной рейс, паровоз сошел с рельсов. У нас в то время не было мощных подъемных механизмов. Что делать? Состав должен уйти к фронту как можно скорее. Он вез вооружение, ящики со снарядами, патронами. Бригада, которой руководил Ананий Деда, вручную подтащила листы танковой брони на место аварии, стали подкладывать их под колеса паровоза. Дело происходило зимой. Пути занесло снегом, обледенели рельсы. Подогнали второй паровоз, стали толкать. Работали несколько часов. Поставили паровоз на рельсы. Состав ушел к переднему краю…

Бойцы в рабочих спецовках. Каждый день и час они трудились так, чтобы быть достойными славного имени — сталинградцы. Подвиг рабочих буден был таким же самоотверженным, как и подвиг в бою. Т. М. Урсол привел такой пример:

— Однажды понадобилось срочно сменить деталь внутри паровозной топки. Погасили топку. Но ждать, пока она остынет, и затем снова разжигать не могли — эшелон должен немедленно уйти к фронту. И тогда машинист Пихолкин решил спуститься в раскаленную топку. Надел ватник, его облили холодной водой, и он полез в огонь. Обжигая руки, задыхаясь от гари и копоти, все-таки сумел сменить деталь. Паровоз тронулся в путь.

А вот еще случай. Как-то нам сообщили, что на переправе в районе Татьянки при переходе через Волгу провалились под лед пять танков. На место аварии отправилась бригада рабочих, которой руководил Петр Григорьевич Павленко. Такелажники надели высокие сапоги, брезентовые куртки. Танки засели почти у самого берега. Надо было зацепить их и тягачами вытащить на сушу. Рабочие полезли в ледяную воду. Глубина оказалась где по пояс, а где — с головой. Чтобы не захлебнуться под водой, такелажники надели противогазы, вывели трубки на поверхность. Повода была очень холодная, дул пронизывающий ветер. Рабочие, вытащив «тридцатьчетверки» на — берег, бросились греться к блиндажам. А танки в тот же день ушли к переднему краю…

Предприятие на фронте! В Волгоградском государственном архиве хранятся материалы, воссоздавшие неповторимые будни судостроителей, работавших на верфи в дни обороны. Сохранились распоряжения, справки и записки, написанные по разному поводу офицерами и бойцами действующей армии, а также руководителями завода и цехов. Переписка, небольшая по объему, передает характер разносторонних деловых связей, которые установились между предприятием и воинскими частями.

Вот один из документов, написанный директором завода В. М. Фоминым в январе 1943 года. Обращаясь в воинскую часть, дирекция просит отпустить верфи запасные детали для ремонта танковых моторов и танков. В записке указывается, что на предприятии полностью отсутствуют запасные части. В другом документе руководители судоверфи просят для выполнения особого задания командования Сталинградского фронта выделить для предприятия автол.

Еще несколько сохранившихся записок, написанных на клочках потертой бумаги из полевой сумки. Лейтенант Зуев просит оказать содействие в ремонте автомашины, которая следует с продуктами для бойцов на фронт. Командир отдельного танкового полка подполковник Черный обращается в дирекцию с просьбой отпустить баллоны с кислородом для сварочных работ. Лейтенант Миловидов просит отремонтировать трактор СТЗ-НАТИ в мастерской верфи. Воинская часть передает заказ и эскиз на изготовление 20 штук чугунных отливок для катера «Малютка». Здесь же хранится справка, выданная танкисту П. Т. Таидакову, которая удостоверяет, что он прибыл с танком «Т-70» на ремонт. В дирекцию обращается старший лейтенант Гумянов с просьбой выдать пропуска на завод группе бойцов для проведения на территории предприятия занятий по огневой и технической подготовке. Среди других материалов того времени в архиве хранится справка, написанная начальником ЖКО завода, в которой указывается, что воинские части и эвакогоспитали занимают 59 187 кв. метров площади в заводском поселке.

А вот еще один документ, свидетельствующий о самоотверженном труде работников судоверфи в дни осады. 21 января 1943 года дирекция обращается в политотдел Юго-Восточной железной дороги с предложением прислать своих представителей для приемки паровоза, который верфь передает Саратовскому железнодорожному узлу. Как указывается в документе, паровоз восстановлен по инициативе начальника транспортного цеха Т. М. Урсола, который и руководил ремонтом.

Рабочая инициатива и смекалка были на фронте такими же необходимыми, как умение бросать гранаты точно в цель, быстро окапываться, маскироваться на местности. На судоверфи сохранилось много фанеры. По заданию командования рабочие решили сделать из нее макеты «тридцатьчетверок». Плотники и столяры сбивали, а специальная бригада монтажников по ночам выезжала в степь и расставляла макеты. На другой же день гитлеровские самолеты бомбили эту «танковую колонну», оказавшуюся вблизи фронта. По расчетам работников судоверфи, фашисты сбросили на фанерные танки около двух тысяч бомб разного калибра.

Во многих блиндажах защитников Сталинграда стояли светильники конструкции работника судоверфи Л. А. Лебедева. Это были простые стеклянные колпачки с кусочками фитиля и заклепанными наглухо трубками и небольшим отверстием. Удобные и экономичные лампы делали судостроители и передавали в воинские части.

Перед наступлением наших войск под Сталинградом на правый берег Волги перебрасывались воинские части и боевая техника. Верфь получила задание сделать наплавной мост через Волгу. Рабочие лесопильного цеха, который возглавлял В. И. Кузнецов, в короткие сроки изготовили три тысячи кубометров деревянных конструкций для переправы.

Труд в осажденном городе был подвигом. Судостроители, как и коллективы других предприятий города, внесли свой вклад в разгром гитлеровцев под Сталинградом.

Самоотверженно трудились для фронта рабочие других заводов и предприятий, расположенных в Кировском районе. «Все для фронта!» — этот лозунг был начертан на стенах хлебозавода и мельницы, промартели и в цехах маслозавода. Ежедневно подвергаясь опасности обстрелов и бомбардировок, труженики этих предприятий давали продукцию, которая отправлялась в воинские части. С. Д. Бабкин рассказывал:

— Помню наш первый разговор с командующим 64-й армией М. С. Шумиловым. Он спрашивал о том, какие предприятия имеются в Кировском районе, смогут ли они работать вблизи фронта? Мы заверили, что рабочие готовы сделать все. Узнав о том, что в районе расположены хлебозаводы, генерал Шумилов попросил обеспечивать бойцов хлебом.

Рабочие двух хлебозаводов трудились для афронта. Работать на этих предприятиях было так же опасно, как нести вахту у турбин фронтовой электростанции, в цехах судоверфи.

Гитлеровские летчики, ежедневно летавшие над районом на самолетах-разведчиках, заметили и дымок над трубами хлебозаводов, и движение на территории маслозавода. Эти предприятия были нанесены на немецкие карты, как и военные объекты. Почти ежедневно фашистские батареи, стоявшие на высотах, открывали огонь по заводским поселкам. Не раз мне приходилось бывать на хлебозаводе № 3. Под прицелом вражеских орудий, под ураганным огнем его рабочие, а в основном это были женщины, переносили со склада в цех мешки с мукой, месили тесто, наблюдали за печами, складывали свежий хлеб в мешки. Вспоминая о том, как трудилась бригада пекарей, которой руководила А. Карпова, другие работницы хлебозавода, склоняю голову перед их мужеством и стойкостью. В цехах этого предприятия были убитые и раненые. Но не было дня, чтобы остановился завод, чтобы бойцы остались без хлеба. По ночам к воротам предприятия подходили грузовики и повозки. От горячих печей свежие буханки отвозили в полки и батальоны, сражавшиеся на переднем крае…

Хлеб был нужен в окопах так же, как боевое снаряжение. О военных буднях хлебозавода № 3 вспоминал Виктор Сергеевич Перфильев, руководивший в те дни бригадой электрослесарей:

— Мы решили смонтировать на хлебозаводе № 3 небольшую электростанцию. За двигателем пришлось отправиться на завод, который был расположен вблизи переднего края. Ночью добрались до разбитых цехов. Слышна была пулеметная и автоматная стрельба. В темном опустевшем цехе мы буквально ощупью нашли один из двигателей. У нас была повозка, запряженная лошадью. Вручную, а это было делом нелегким, вытащили двигатель, погрузили. Работали несколько часов. Когда тронулись в обратный путь, стало светать. Гитлеровцы заметили, видимо, нашу повозку и открыли минометный огонь. Мы оказались на открытом месте. Бросились к железнодорожной насыпи. Мины разорвали рельсы. Куски стали со свистом вонзались в землю рядом с нами. Переждав минометный обстрел, поехали дальше. Привезли двигатель и стали монтировать свою электростанцию. Когда гитлеровцы вывели из строя агрегаты СталГРЭС, наша небольшая станция обеспечила бесперебойную работу хлебозавода.

Работали на заводе в основном женщины. На территории, как на поле боя, были отрыты щели. Как только появлялся дымок над трубой, фашистские батареи, расположенные на высотах, открывали огонь. Электрослесари старались регулировать работу печей так, чтобы было меньше дыма. Не забыть этого безвестного подвига обыкновенных женщин, трудившихся на заводе. Каждая из них проводила на фронт мужа, сына, отца. Посылая выпеченный хлеб в окопы, они знали, что помогают фронту, помогают своим близким, которые сражаются с врагом. И потому работали поистине бесстрашно. Был случай, когда остановились агрегаты на заводе. Тогда разобрали женщины по домам муку и в русских печах к утру испекли караваи, собрали их и отправили бойцам…

Шинели, шапки-ушанки, ватники, гимнастерки. В дни осады труженики Кировского района передавали бойцам — защитникам Сталинграда — новое военное обмундирование. Здесь работали небольшие промышленные артели. Днем и ночью за старыми машинками сидели женщины — мастера швейного дела. Не хватало топлива и электричества. Работали в промерзших помещениях, при свете керосиновых ламп. Смена длилась двенадцать часов. Над шитьем склонялись восковые от усталости и недоедания лица женщин. Каждый, кто работал или бывал в этих цехах, вспоминает об удивительных минутах: наперекор усталости и беде женщины затягивали песню. Простуженными голосами солдатки пели о том, как светит на родном окошке огонек, напоминая бойцу о доме и верности, о том, что темная ночь разделила любящие сердца, пели о том, что верят в победу. В этих песнях они выражали боль и скорбь, свою мечту и надежду. В них была сама душа народная, которую — не сломить, не запугать…

Быстрые руки мастериц сновали над шинельным сукном. Из промерзших помещений на фронт, гремевший неподалеку, отправляли теплые шапки-ушанки, ватники, шинели, гимнастерки. В карманы женщины клали треугольнички своих писем, которые так и адресовали: «Незнакомому бойцу». В коротких письмах желали солдатам скорее разгромить ненавистного врага, вернуться домой невредимыми. Сворачивая тонкие треугольники, работницы думали о том, что попадется он бойцу в окопе, развернет он, прочтет, станет ему теплее на душе. Нередко в швейные артели, работавшие во фронтовой полосе, приходили письма с переднего края. Бойцы благодарили женщин за душевную щедрость, за самоотверженную работу для фронта.

В Кировском районе был также маслозавод «Основатель», который издавна славился выпуском высококачественного горчичного масла. И это предприятие в дни обороны работало для фронта. Бойцы, сражавшиеся в Сталинграде, помнят, наверное, пшенную кашу, заправленную свежим горчичным маслом. Во фронтовой обстановке трудился коллектив Красноармейской мельницы. В дни осады рабочие значительно повысили производительность труда. И это несмотря на то, что фашистские самолеты совершали массированные воздушные налеты на предприятие, обстреливали его из артиллерийских орудий. С. Д. Бабкин рассказывал:

— Однажды гитлеровцы во время воздушного налета подожгли мельницу. Рабочие мужественно тушили пожары, спасали оборудование, цехи. Помню как старый мельник Димитров выносил из огня мешки с мукой, сбрасывал зажигательные бомбы, засыпал пламя песком. Огонь на мельнице удалось потушить. На ходу рабочие «залатали» оборудование. И снова застучало сердце машин, пошел белый поток…

В период осады коллектив Красноармейской мельницы переработал 4200 тонн муки.

Фронтовая дорога. Так называли участок железнодорожного полотна между станцией Бекетовка и мотороремонтным заводом. По этому пути бронепоезд подходил к переднему краю фронта и открывал огонь по вражеским траншеям. О работе железнодорожников С. Д. Бабкин говорил:

— В мирных условиях нелегко представить, как можно было водить бронепоезд по железной дороге, которая насквозь простреливалась из орудий и минометов. Потом мы насчитали 150 прямых попаданий в рельсы на отрезке всего в три километра. Днем фашисты обстреливали насыпь прямой наводкой, а ночью ползком сюда добирались путейцы бригады А. А. Сологубова и восстанавливали путь. Бронепоезд снова уходил в бой. Этот поединок с врагом продолжался изо дня в день. По-фронтовому работали и железнодорожники станции Сарепта, начальнику которой А. И. Суркову было присвоено звание Героя Социалистического Труда…

В период обороны Сталинграда на предприятиях Кировского района трудилось около семи тысяч рабочих, действовало девять первичных партийных и девять первичных комсомольских организаций. В дни трудных испытаний ряды коммунистов и комсомольцев пополнялись новыми убежденными борцами.

В осажденном Сталинграде состоялся пленум городского комитета партии. Заседание проходило в конторе судоверфи вечером 11 октября 1942 года. Участники этого события вспоминали о том, как нелегко было добраться до назначенного места. Одни ехали на попутных машинах по заволжским степям, другие пробирались по разрушенным сталинградским улицам к южной окраине города. Радостными были встречи в полутемных помещениях судостроительного завода. Многие партийные работники увиделись здесь впервые после начала битвы на Волге. Эти суровые дни были для них временем самоотверженной работы. Здесь собрались те, кто в часы грозной опасности поднимал сталинградцев на отпор врагу, формировал отряды добровольцев-ополченцев, руководил работой предприятий, которые во фронтовых условиях ремонтировали танки и «катюши», наводили переправы через огненную Волгу, спасали детей на объятых пламенем улицах. Встретившись, испытанные товарищи делились тем, что было пережито, вспоминали о погибших.

Пленум намечалось открыть утром следующего дня. Однако, когда собрались участники, решено было начать заседание без промедления, вечером 11 октября. С докладом по основному вопросу повестки дня «Текущий момент и задачи городской парторганизации» выступил секретарь горкома партии И. А. Пиксин. В его докладе была раскрыта картина той огромной работы, которую выполнили коммунисты города с первых дней боев по организации отпора врагу. Доклад, каждая строка которого была проникнута горячей верой в победу, ставил перед партийной организацией новые задачи по мобилизации сил для разгрома немецко-фашистских войск у стен Сталинграда. Об этом говорили и выступившие в прениях секретари райкомов партии, другие участники заседания. Пленум подвел итоги работы сталинградской партийной организации за первый период обороны города, обязал коммунистов усилить помощь фронту. Принятое решение призывало всех партийных, советских, хозяйственных руководителей по мере освобождения районов города принимать все меры для восстановления предприятий, жилых домов[59].

Рано утром участники заседания отправились в обратный путь. В десять часов утра, именно в то время, на которое ранее было назначено начало пленума, из-за горизонта показался эшелон гитлеровских бомбардировщиков. Один за другим вражеские самолеты снижались над судоверфью и сбрасывали смертоносный груз. Многие партийные работники, переправившись через Волгу, видели этот воздушный налет, очевидно, не случайно совершенный утром 12 октября. Однако гитлеровские пираты просчитались.

Сообщение о пленуме горкома партии, пришедшее с берегов Волги в дни самых трудных испытаний, вселяло веру в будущую победу. 16 октября 1942 года «Сталинградская правда» писала:

«На днях в Сталинграде состоялся очередной пленум Сталинградского комитета ВКП(б). Пленум рассмотрел следующие вопросы: 1. Текущий момент и задачи городской парторганизации — доклад секретаря горкома ВКП(б) т. И. А. Пиксина. 2. Оргвопросы. По всем рассмотренным вопросам пленум принял соответствующие решения».

Многие газеты в те дни напечатали материалы о том, что в Сталинграде состоялся пленум городского комитета ВКП(б). Эти строки звучали как победная сводка с поля боя. Их читали в окопах переднего края и на заводах в тылу страны. Читали и верили: Сталинград сражается, Сталинград победит!

Сталинградские бастионы. Вдоль Волги на десятки километров протянулась огненная фронтовая полоса. Здесь днем и ночью бушевал свинцовый шквал. «Бои идут в районе Сталинграда…» Каждое утро во всех городах и селах страны, услышав позывные московского радиоцентра, советские люди приникали к репродукторам, чтобы узнать новые сообщения Совинформбюро о битве на Волге. Сталинград! Сердцам патриотов была дорога и близка судьба города, его стойкость и мужество. Сводки Совинформбюро в те дни пересказывали друг другу в окопах переднего края, в блиндажах и госпиталях. С именем Сталинграда бойцы поднимались в атаку под Ленинградом и Ржевом, стояли насмерть под Воронежем и в Заполярье. Сообщения о битве на Волге принимали партизанские радисты. Листовки, напечатанные в лесных типографиях, написанные от руки, рассказывали о подвиге непокоренного Сталинграда, призывали к борьбе за свободу Родины. На стенах тюремных камер, где томились схваченные врагом подпольщики, как пароль, писали название сражающегося города.

Сталинграду посвящали свой ударный труд металлурги Магнитки, танкостроители Свердловска, шахтеры Кузбасса, хлеборобы Сибири. Вся страна жила сообщениями о битве на Волге. О них говорили перед началом рабочей смены, в колхозной мастерской, школьных классах, переполненных трамваях и на коммунальных кухнях, около общей плиты. Сталинград не сдается! Сталинград победит! В поэме чилийского поэта Пабло Неруды, посвященной солдатскому подвигу на Волге, говорилось о тревоге, охватившей в те дни всех честных людей мира. Поэт воссоздает яркий образ: моряк, плывущий посреди разъяренного моря, среди множества звезд ищет одну звезду горящего города. Подвиг Сталинграда вселял надежду на победу.

Сталинград не был крепостью в обычном понимании этого слова. Вокруг города не было мощных оборонительных сооружений. Сталинград стал крепостью благодаря мужеству его защитников. Неприступными бастионами на пути врага становились заводские цехи, жилые здания, подземные трубы. Передовая проходила по городским улицам, по скатам Мамаева кургана, сгоревшим скверам, руинам зданий, оврагам.

Под руководством партийных и советских организаций труженики Сталинградской области усиливали помощь фронту. Несмотря на военные действия, колхозы и совхозы убрали и передали армии 23 миллиона пудов зерна[60]. На предприятиях местной промышленности изготавливали валенки, полушубки, рукавицы, шапки. Тысячи рабочих, в основном это были женщины, трудились на прокладке новых дорог, по которым двигались к фронту войска, строили новые аэродромы.

В строй защитников Сталинграда вставали новые бойцы. В конце октября 1942 года обком комсомола принял постановление «О мобилизации комсомольцев и молодежи на защиту Сталинграда». Постановление обязывало горкомы, райкомы ВЛКСМ с 7 по 15 ноября провести отбор 2000 добровольцев.

В поселках, станицах и селах области проходили комсомольские собрания и митинги. Записываясь добровольцами в ряды Красной Армии, юноши и девушки говорили о том, что будут мужественно и стойко сражаться за свободу Родины.

Из районов области, одни на машинах, другие на санях, а то и пешком, комсомольцы-добровольцы направлялись в Камышин. Здесь перед уходом на фронт, в пылающий Сталинград, бойцы-новобранцы произносили слова торжественной клятвы:

«Родной Сталинград, мы идем в боевые ряды Красной Армии, чтобы отстоять тебя, чтобы под твоими стенами разгромить и отбросить немецких захватчиков, идем в бой, поднятые священным чувством жгучей ненависти к врагу.

Клянемся драться за каждый вершок сталинградской земли, не щадя жизни и крови своей…»[61]

В те дни, когда на берегу Волги стояли насмерть защитники великой твердыни, в донских степях началась подготовка операции крупного масштаба.

Ранним утром 19 ноября 1942 года тысячи орудий одновременно открыли огонь по врагу. Началось историческое контрнаступление наших войск под Сталинградом. Час за часом советские воины продвигались вперед. 23 ноября в районе Калач — Советский соединились войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов. В кольце окружения оказались 22 немецко-фашистские дивизии общей численностью свыше 300 тысяч человек с многочисленной боевой техникой и вооружением.

«Победа под Сталинградом внесла огромный вклад в достижение коренного перелома в Великой Отечественной войне и оказала определяющее влияние на дальнейший ход всей второй мировой войны»[62].

ОТВЕТ СТАЛИНГРАДА

Пришла победа! Впервые за долгие месяцы лишений, утрат и тревог люди произносили и повторяли эти слова, слушали их торжественный перезвон, радовались их возвышающей силе, Наступил радостный день, ради которого сражались и работали. Радио гремело на городских площадях, над проспектами и сельскими улицами. Газеты читали в пролетах цехов, в столовых, трамваях. Писали листовки, стихи и музыку.

Наступило 4 февраля 1943 года. Ясным морозным днем со всех концов города к площади Павших борцов собирались люди.

Шли солдаты. От Волги и Мечетки. С тракторного завода и «Красного Октября». Шли герои исторического Сталинградского сражения. Это они держали оборону на волжской круче, выбивали врага из заводских подвалов, брали штурмом улицу за улицей, пробивались к Сталинграду по донским степям, подняли красный флаг над Мамаевым курганом.

Шли по городу жители-сталинградцы. Впервые за долгие месяцы осады выбравшиеся из подвалов. Одни добрались до площади пешком, другие на попутных машинах. Это они, застигнутые бомбежками и обстрелами в убежищах, стали солдатскими помощниками. Стирали бойцам белье, готовили еду, перевязывали раненых.

К центру города торопились рабочие из самого отдаленного района — Кировского. Это они вблизи переднего края ремонтировали подбитые танки, артиллерийские орудия, «катюши», под обстрелом стояли у турбины электростанции, шили ватники и пекли хлеб для воинов переднего края.

В тот день все в городе пришло в движение. Колонны солдат, грузовики, повозки — все устремились к самому центру, к площади Павших борцов. Здесь начинался митинг воинов и трудящихся, посвященный разгрому немцев под Сталинградом.

На трибуну, воздвигнутую среди руин, поднялись партийные и советские руководители, прославленные военачальники. Митинг открыл председатель исполкома горсовета депутатов трудящихся Д. М. Пигалев. Взволнованно слушают собравшиеся выступление командующего 62-й армией генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова, который говорил:

— Мы поклялись стоять насмерть, но Сталинграда врагу не сдавать, и мы выстояли, сдержали слово, данное Родине.

С взволнованными словами обращается к воинам и трудящимся командир 13-й гвардейской дивизии генерал-майор А. И. Родимцев:

— Гвардейцы выдержали натиск численно превосходящего врага. Их упорство и стойкость не были сломлены ни бомбами, ни снарядами, ни яростными атаками. Тяжело смотреть на этот истерзанный город, в котором каждый вершок земли, каждая стена носят жестокие следы войны. И мы клянемся Родине бить врага и впредь по-гвардейски, по-сталинградски.

На митинге выступили командующий 64-й армией генерал М. С. Шумилов, секретарь Сталинградского обкома партии А. С. Чуянов, член Военного совета фронта Н. С. Хрущев.

С митинга воинские части уходили из города.

Над площадью в центре Сталинграда развевалось победное красное знамя.

162 дня гремели бои в Сталинграде. Враг сжег и разрушил девяносто процентов всех жилых зданий, промышленные предприятия, 124 школы, 120 детских садов, 14 театров и кинотеатров, 75 рабочих клубов и дворцов культуры, 15 больниц, 3 вуза, уничтожены железнодорожный транспорт, речной порт[63].

Еще до окончания боев, 20–21 января 1943 года в Кировском районе состоялся пленум Сталинградского обкома партии, на котором обсуждался вопрос о задачах областной партийной организации в восстановлении хозяйства в районах, освобожденных от фашистских оккупантов. В принятом постановлении говорилось о том, что важнейшая задача всех партийных и советских организаций — активно включиться в работу, отдать все свои силы на восстановление разрушенного хозяйства, самоотверженным трудом быстрее наладить нормальную жизнь в освобожденных районах.

Мороз был такой, что захватывало дыхание. Два путника пробирались через сугробы, обломки кирпичных зданий, груды исковерканного металла. Секретарь Тракторозаводского райкома партии Д. В. Приходько и председатель райисполкома Д. Д. Степчиков одними из самых первых возвращались в свой район. От Рынка пешком добрались до тракторного завода. От Волги пошли к проходным воротам. Еще гремели неподалеку выстрелы. Бойцы выкуривали из блиндажей гитлеровцев.

Ветер заметал снегом разбитые станки, обрушенные краны, взорванные транспортеры, свистел в провалах стен, гонял пустые котелки по грудам кирпичей. Громада танка подмяла ворота цеха, из проема окна торчало дуло орудия, в заснеженную воронку взрывом опрокинуло платформу. Перед глазами открывались страшные картины… Бомбовые и артиллерийские удары, огонь пожаров разрушили все цехи Сталинградского тракторного завода, уничтожили станки и механизмы, электростанцию, транспорт, нефтехранилища. Каждый, кто возвращался на Сталинградский тракторный, знал, что завод разрушен врагом. Но то, что они увидели, невозможно было даже представить. На месте светлых, просторных корпусов, которые строили и которыми гордились сталинградцы, остались обугленные руины, горы битого кирпича, провалы воронок, обрушенные коробки.

— Мы шли и думали об одном: сколько же нужно вложить труда, чтобы заново поднять цехи, вдохнуть в них дыхание жизни, — вспоминал Д. Д. Степчиков. — Около инструментального цеха увидели группу военных. В центре стоял генерал, высокий, в серой папахе. К сожалению, так и не узнал его фамилию. Посмотрев на нас, генерал спросил: «Кто такие?» Приходько взял под козырек и отрапортовал: «Товарищ генерал! Секретарь райкома партии и председатель райисполкома прибыли в свой район». Генерал поздравил нас с возвращением, сказал весело: «Принимайте район. Желаю вам успехов!» В этот момент из подвала инструментального цеха вывели группу пленных. Такая вышла символическая картина…

Пешком по замерзшей Волге шла в город Т. С. Яковлева. Морозный ветер перехватывал дыхание, сбивал с ног. Среди каменных руин не было видно ни огонька, ни дымка. Мертвые каменные джунгли.

Яковлева поднялась на крутой берег, шла по тропкам среди сугробов. На улице Ленина встретила секретаря Ерманского райкома партии К. С. Денисову. Вместе они стали искать помещение для работы и жилья.

— Неподалеку во дворе нашли уцелевший домик без окон и дверей, — вспоминала Т. С. Яковлева. — Начали с того, что на земляном полу разожгли костер. Внутри было холоднее, чем на улице. На костре приготовили пищу. Потом нашли плащ-палатки, занавесили окна, поставили железную печку. В этом доме обосновались работники райкома партии и райкома комсомола.

В первый же день пошли по блиндажам и подвалам. Надо было разыскать всех оставшихся жителей района, накормить, оказать медицинскую помощь. Однако нигде не было слышно живых голосов. Мы ходили по центральным улицам города. Поднимали крышки земляных щелей, спускались в подвалы, пробирались в заснеженные блиндажи. Час за часом мы убеждались в том, что было страшнее обугленных руин. В районе почти не осталось живых людей. В блиндажах и подвалах мы находили только погибших, умерших от ран. Много погибло женщин, детей, стариков. На каждом шагу, скованные морозом, они лежали на улицах и в развалинах. Мы шли по мертвым улицам. Тоскливое эхо раздавалось среди каменных обугленных стен.

В одном подвале нашли семью — женщину с детьми. Больные, обмороженные, контуженные. Они даже не знали, что немцев прогнали. Мы стали говорить с женщиной, но в ответ услышали только стоны. Похоже было, что женщина не верила нам, закрывала детей. Сколько же дней и ночей сидели они вот так, каждую минуту ожидая вражеской расправы? Мы поднялись наверх и увидели нашего бойца. Он стоял неподалеку в белом овчинном полушубке и с аппетитом ел хлеб на морозе. Мы бросились к нему. Он сразу спросил: «Хлеба дать?» Мы сказали ему: «Конечно! Но не нам, а детям, в подвале». Спустились вниз вместе. Только увидев красноармейца с русским автоматом на плече и с буханкой хлеба в руках, женщина подошла, заплакала, поверила, что пришли свои.

Одним из первых вернулся на металлургический завод «Красный Октябрь» С. П. Сорокин. Он свидетельствовал:

— Вместе с группой специалистов-краснооктябрьцев мы выехали из Челябинска в конце января. Еще до окончания боев в Сталинграде с Челябинского металлургического завода, где мы работали в эвакуации, нас направили на восстановление «Красного Октября». Не передать нашу радость, с которой встретили этот приказ.

Мы возвращались на родной завод, в свой поселок. Нас не пугали трудности и лишения. Ехали в товарных вагонах, было холодно и голодно. Но разве мы думали об этом? Жили одной мыслью: скоро будем в Сталинграде. Дорога была долгая. В пути нас застала радостная весть о победе в Сталинграде. В город приехали 12 февраля 1943 года. Поездом добрались до Арчеды. Дальше пути были разрушены. На грузовой машине приехали прямо к разбитым воротам завода. Нас предупредили, что территория завода — сплошное минное поле. Ходить можно только по тропкам, которые проложили саперы.

На заводе нас встретили директор П. А. Матевосян, парторг ЦК ВКП(б) И. Н. Михеев, начальник гаража В. Я. Жуков. Они первыми прибыли на завод, приняли его от военного командования. Стали искать себе место для жилья. Решили обосноваться прямо на заводе. Пошли в мартеновский цех № 1. Надо было осмотреть подвальное помещение. Тихо вокруг. Подошли к проему в стене и вдруг видим: пулемет нацелен в сторону контрольных ворот. Оружия у нас не было. Что делать? Идти дальше в цех или нет? Остановились, стали осматриваться. Слышим шаги — со стороны Волги с котелками к нашему цеху приближаются двое фашистских солдат. По тропинке они направлялись к пулемету. Увидев нас, они, как говорится, остолбенели и сразу затараторили на ломаном русском языке: «Мы работаем фабрика-кухня, гараж». Мы знали, что никакой фабрики-кухни и гаража на заводе нет, конечно. Подошел молодой автоматчик, лет восемнадцати. Мы ему говорим: «Вы на заводе всех пленных собрали?» — «А что?» — «Да вот видели сейчас двух гитлеровцев». — «Пойдемте». Он — в цех, мы — за ним. Спустились в подвал. Идем в полной темноте. Проходим одно подвальное помещение, другое. И тут видим: стоит деревянный стол, печка-буржуйка, котелки, коптилка. На койках копошатся фигуры. Боец осветил подвал фонариком и крикнул: «Оружие — на стол!» Фашистские солдаты встали с коек, положили пистолеты и автоматы. Боец повел их в штаб.

Первое время саперы буквально прорубали тропинки среди минных полей. Обшаривали шаг за шагом каждый метр заводской территории. С утра до вечера на заводе гремели взрывы. Снаряды, мины саперы складывали в кучи и тут же взрывали. Солдаты-трофейщики собирали оружие. На каждом шагу лежали винтовки, гранаты, ящики с боеприпасами.

Мы ходили по цехам. Это была страшная картина. Разум отказывался верить тому, что глаза видели. Были разрушены все промышленные здания, выведены из строя мартеновские печи, прокатные станы, уничтожен заводской транспорт, топливные, энергетические, водопроводные коммуникации, разбиты мартеновские трубы. Мы начинали с того, что собирали в цехах молотки, тиски, клещи. Все сами перетирали и пускали в дело. Жили на заводе, в подвальном помещении…

Снова и снова мы видим первые тропинки на снегу вокруг разрушенных цехов, молотки и клещи, найденные среди руин и сложенные в ящики из-под снарядов. Дистанция времени — как высота, с которой открывается широкий обзор. Какими маленькими здесь могут показаться эти узкие тропинки между сугробов и сами человеческие фигурки посреди страшного нагромождения железных ферм, обрушенных перекрытий. Первые строители в безмолвном пространстве разрушенного города. Вглядываясь в те дни, мы снова увидим обветренные лица, озябшие руки, изъязвленные фурункулами от недоедания, тяжелую походку обмороженных ног, обутых в стеганные из ткани сапоги — обувь военных лет. Увидим самое главное — упрямый и строгий взгляд людей, решившихся все перетерпеть и одолеть, чтобы возродить родной город.

В числе первых приехал в Сталинград в те дни А. К. Вариводский. Он вспоминал:

— Из Саратова мы выехали 5 февраля 1943 года. Что мы взяли с собой? Пилы, топоры, молотки. Знали, что в городе ничего не найдем. С этих первых инструментов начиналось строительное хозяйство. Ехали по степи на грузовой машине. Знаете, какое было впечатление? Чем ближе к Сталинграду, тем больше машин и повозок. Буквально сотни машин — это редкая картина по тем временам. С радостью смотрели мы и думали: какая же сила идет к городу! В самом деле — как перед наступлением сосредоточились в степи войска. Пурга разыгралась, дорогу заносило. Разгребали снег лопатами и ехали дальше. Потом спустились на Волгу и двинулись прямо по льду. Все рвались — скорее в Сталинград. На машинах приехали к тракторному заводу. Куда дальше двигаться, — все разбито. Нам сказали, что в развалинах Дома профессуры обосновались работники милиции. Решили поехать к ним. Нашли милицию в подвале. Тепло встретились. Они нам сказали: «Выбирайте любую квартиру на доброе житье». Пошутили вместе, посмеялись. Мы пошли искать какой-нибудь подвал для жилья. Немало домов прошли, прежде чем отыскали. Поставили посреди железную печку. Поселились все вместе…

Как начиналось возрождение города? В начале февраля 1943 года бойцы МПВО прошли по щелям, подвалам и блиндажам и переписали всех жителей, находившихся в каждом районе. Вот цифры, которые красноречивее слов говорят о той беде, которую пережил город.

В Тракторозаводском районе до осады проживало 75 000 человек. На 2 февраля 1943 года здесь было всего 150 жителей. В Баррикадном районе население составляло 50000 человек. На 2 февраля 76 человек. В Ерманском районе, который насчитывал ранее 40 000 жителей, было найдено 32 человека… Это были люди, истощенные голодом, больные, раненые, контуженные. Женщины, старики, дети. Тысячи сталинградцев погибли под обломками зданий, умерли от голода, были расстреляны в гитлеровском плену, угнаны на каторгу в Германию.

Полк за полком уходили солдаты из города. Война теперь гремела за десятки километров от Волги. Пустыми оставались улицы Сталинграда. Не было видно ни дымка в морозном воздухе, ни следов на свежем снегу, ни огоньков. В те дни можно было идти часами по городу, не встретив ни одной живой души. Таким остался город после сражения. Вокруг только белый снег и обугленные камни…

«Мы возродим тебя, родной Сталинград!» На стенах домов появились эти гордые слова. Сталинградцы, возвращавшиеся в город, писали их на руинах рядом с солдатскими клятвами. Начиналась новая битва за город.

Первыми в Сталинград пришли жители, пережидавшие бои неподалеку — в заволжских селах и поселках. И уже мчались в товарных вагонах, на попутных грузовиках, ехали на телегах по всем дорогам, ведущим к Сталинграду, рабочие тракторного завода, «Красного Октября», «Баррикад», других предприятий города. Ехали те, кому строить первые дома, восстанавливать мосты и дороги, возвращать к жизни заводы.

«Товарищи сталинградцы! Наш город разрушен, враг нанес ему тяжелые раны. Обугленный, заваленный обломками, но непреклонный перед врагом, он стал еще более дорог сердцу каждого сталинградца, каждого патриота нашей Родины» — этими проникновенными строками начиналось обращение Сталинградского обкома и горкома ВКП(б) и облисполкома к населению города. Это был мужественный и страстный призыв быть в труде такими же стойкими, какими были солдаты Сталинграда. Обращение призывало сталинградцев вложить в труд всю свою любовь к Отчизне, родному городу, поставить целью своей жизни быстрейшее возрождение родного Сталинграда. В обращении говорилось о том, что в созидательной работе по восстановлению города сталинградцы найдут поддержку всего советского народа, который поможет восстановить Сталинград, как помог отстоять его от гитлеровских полчищ.

Подвиг восстановления начинался с самоотверженности людей, ехавших в разрушенный город, чтобы возродить его из руин и пепла. К мужеству и совести патриотов взывали раны улиц и заводов. Сталинградцы торопились к родным местам. Они были готовы принять на себя все трудности восстановления, испытать опасности и лишения, чтобы снова встали жилые кварталы над Волгой.

Пример коммуниста становился великой вдохновляющей силой. Коммунисты первыми начинали подвиг возрождения — на заводе, на стройке, в школе. В середине февраля 1943 года состоялся пленум горкома ВКП(б), который обсудил вопрос «О задачах Сталинградской городской партийной организации в связи с очищением города от немецко-фашистских оккупантов». В постановлении пленума говорилось о долге каждого коммуниста, всех трудящихся — активно включиться в работу по возрождению города[64].

Прошло всего пять недель с тех пор, как смолкли раскаты орудийного грома на берегах великой Волги. В марте 1943 года в одном из полуразрушенных зданий собрались коммунисты и комсомольцы Тракторозаводского района, первыми приехавшие в родной город. Партийные и комсомольские работники, руководители тракторного завода и строители, слесари, электрики, токари, кузнецы. В помещении было холодно и темно. Изнутри обледенели стены здания, хлопала фанера, которой забили окна, на столе стояла керосиновая лампа. Строки документа, принятого партийно-комсомольским активом, говорили о великой мечте тракторозаводцев — возродить из пепла Сталинградский тракторный завод, превозмочь все трудности на пути к этой цели. В постановлении была определена главная задача — в кратчайший срок дать боевую технику наступающей Красной Армии[65].

Собрание актива призывало всех коммунистов и комсомольцев возглавить работы по восстановлению завода и района, быть организаторами социалистического соревнования, бороться за перевыполнение норм и производственных графиков. В числе первоочередных объектов, наряду с ТЭЦ, ремонтно-литейным, кузнечным и другими цехами, в постановлении были названы столовая, баня, общежитие для рабочих. Среди участников собрания находились и семитысячники, строившие Сталинградский тракторный завод. Предстояло заново вдохнуть жизнь в разрушенные корпуса первенца первой пятилетки.

Велика была власть израненной Сталинградской земли над людскими сердцами! В Челябинске и Свердловске, Магнитогорске и Барнауле сталинградцы собирались в дорогу. Торопились увидеть своими глазами разрушенные очаги, испить родного воздуха. Думали о том, чтобы всеми силами быть полезными пострадавшему городу. Со всех концов страны шли письма в дирекции и парткомы предприятий, райкомы партии, райкомы комсомола. В этих письмах содержалась одна просьба: помочь вернуться в Сталинград. Чувство непреодолимой тяги в родные места было невероятно сильным. Сталинградцы не колебались: ехать или не ехать. Думали о том, как больше принести пользы своему заводу и городу. Вот как рассказывали об этом ветераны Сталинградского тракторного завода.

С. К. Умыскин:

— В дни обороны я работал в Свердловске, на Уралмаше. Всем нам хотелось поскорее уехать в Сталинград. Никого из нас не останавливало и не пугало то, что улицы и заводы разрушены и заминированы. Раны родного города мы переживали как свои собственные беды. Поэтому требовали, доказывали, писали рапорты и заявления с одной просьбой — скорее направить на восстановление родного завода…

И. И. Ролдугин:

— Дороги эвакуации привели нас в Челябинск. Работали так, как требовал фронт. Ждали каждую сводку о боях в Сталинграде, на родном тракторном заводе. Раны, нанесенные ему врагом, — это были наши раны. Жили тогда одной мыслью — помочь возродить завод. Решили тронуться в обратный путь всей семьей — у нас было двое маленьких детей. Знали, что все в городе разрушено, но надеялись: найдем какой-нибудь блиндаж и поселимся в нем. Считали, что это счастье — вернуться в Сталинград, на свой завод.

Мы уезжали из Челябинска в вагонах, которые трудящиеся подарили Сталинграду. Нас пришла провожать бригада рабочих из цеха — все тракторозаводцы. И вот что произошло во время нашего отъезда. Когда дали сигнал к отправлению, вся бригада, пятнадцать человек, бросились в вагон и сказали, что поедут вместе с нами. Пришли на вокзал прямо из общежития, ничего с собой не взяли из вещей. Впрочем, какие тогда были у нас вещи! Ватники да валенки — все на себе. Беда была в другом: по законам военного времени никто не имел права без приказа покидать производство. Ребята пошли на риск, надеясь, что в Сталинграде, на родном заводе, сумеют доказать и объяснить, что не могли поступить иначе. Как-никак — ведь не легкой жизни ехали искать. Из глубокого тыла стремились на передний край возрождения города-героя. На каждой станции народу прибавлялось. Люди сбили замки с вагонов и заняли их. Так мы привезли в Сталинград целый эшелон.

Приехали в центр города и не знаем, куда идти. Все разрушено. Взяли с женой детей на руки и пошли на тракторный завод. Как и другие, сначала поселились в блиндаже…

Цех в степи. Ранней весной сорок третьего около разбитой станции Качалино появились зеленые палатки, С грузовой машины рабочие в замасленных ватниках сгружали бочки с горючим, ящики с инструментами, сварочные аппараты. Так была заложена ремонтная база, организованная работниками Сталинградской судоверфи. Бригада заводских рабочих выехала в степь, чтобы ремонтировать танки на местах отгремевших сражений.

Хлебное поле, издревле знавшее плуг земледельцев, было перепахано войной. Всего несколько недель назад здесь шел танковый бой. Машины остались там, где настигли их взрывы. Развороченные стволы, повисшие гусеницы, борта — в рваных пробоинах. Специалисты судоверфи определяли, какие из этих машин можно отремонтировать на месте, и немедленно брались за дело. Первую передвижную ремонтную базу возглавлял молодой инженер Леонид Валентинович Николаев. Он рассказывал:

— Мы искали места крупных танковых сражений. Здесь оставались подбитые машины. Одна была задача — скорее восстановить танки и отправить их на фронт. Впервые наша передвижная бригада выехала в степь спустя месяц после окончания боев в городе, привезла с собой опытных танкостроителей. Мы заваривали пробоины, снимали узлы с одних машин, ставили на другие.

Изувеченные машины были свидетелями жестоких боев, великого мужества наших бойцов. Бывали случаи, когда внутри разбитых машин мы находили обгоревшие документы, полевые сумки…

В степи гудели ожившие моторы. Один за другим танки двигались в путь. На поле боя под Качалино передвижная ремонтная база восстановила первые двенадцать танков. Это была целая колонна грозной техники, отправленная фронту. Бригады рабочих судоверфи, свернув палатки, двинулись на новое место — в Карповку. С полуторки, на которой они ехали, повсюду были видны следы боев. Вывороченные с корнями деревья, израненная воронками земля. Громадами в степи застыли разбитые танки. Снова рабочие ставили палатки там, где находили больше всего машин. С завода везли готовые детали и горючее. Передвижные ремонтные базы судоверфи работали в районе Песковатки, Калача, Воропоново. Каждый из этих населенных пунктов вошел в историю Сталинградской битвы. Теперь по горячим следам боев шли рабочие бригады.

Цех под открытым небом — еще одна героическая страница сталинградской летописи сорок третьего года. Рабочие жили в степи по-солдатски. Спали на земле, на руках выносили снаряды из машин, надрываясь, вручную ставили узлы. Десятки машин, отремонтированных передвижными бригадами судоверфи, снова уходили в бой.

Страна помогала Сталинграду. Пепел героического города стучал в сердца советских патриотов. «Чем ты поможешь Сталинграду?» Об этом говорили на митингах, проходивших на заводах и фабриках, собраниях, в перенаселенных кварталах и семейном кругу. Каждый день газеты сообщали о великом размахе народной инициативы. Был открыт специальный текущий счет восстановления Сталинграда, на который трудящиеся перечисляли свои личные сбережения.

Сохранилось немало документов, свидетельствующих о братской помощи городу-герою областей и республик страны. Комсомольцы и молодежь Горьковской области собрали и отправили в подарок детям Сталинграда много одежды и белья, сотни пар обуви. Рабочие Ашхабадского стекольного завода заготовили сверх плана оконное стекло. В статье, опубликованной в «Комсомольской правде», секретарь ЦК ЛКСМ Таджикистана сообщал о том, что на собраниях и митингах комсомольцы и молодые рабочие столицы республики решили отчислить в фонд восстановления Сталинграда часть своего месячного заработка. Это составило миллион рублей. Сообщение из Кирова: комсомольцы и молодежь решили передать наборы инструментов для паровозного депо, подарили паровоз железнодорожникам города-героя, вагон запасных частей, инструменты для пяти путевых бригад, а также тысячу комплектов посуды для столовых, двести репродукторов, утюги, сковороды, ножницы.

Материалы тех дней передают живое дыхание времени, накал патриотических чувств и готовность к самоотверженному труду. На митинге одного из предприятий Саратова было принято обращение ко всем рабочим и инженерно-техническим работникам Саратовской области, в котором говорилось: «Мы обращаемся с горячим призывом мобилизовать все силы на восстановление Сталинграда. Каждый коллектив может очень много сделать. Мы берем на себя обязательство работать в выходные дни и во внеурочное время…»[66]. Голос истерзанного врагом города был услышан в осажденном Ленинграде. Под грохот разрывов ленинградцы собирали материалы и оборудование для строек города на Волге. В первом эшелоне, который прорывался сквозь вражеские огненные заслоны, были отправлены строительные механизмы, электромоторы, телефонная и радиоаппаратура, книги и типовые проекты зданий.

В конце марта и в апреле в стране проходил Всесоюзный комсомольско-молодежный воскресник, средства от которого передавались в фонд восстановления Сталинграда. В докладной записке отдела рабочей молодежи ЦК ВЛКСМ (15 апреля 1943 года) говорится об итогах Всесоюзного воскресника. В нем приводились факты бескорыстной помощи городу-герою. В городе Бузулуке силами комсомольцев и молодежи было собрано и изготовлено 1078 зубил, молотков, долот, 40 табуреток, 25 металлических тазов, 43 кружки, 120 ложек, собрано 120 учебников[67]. В телеграмме из Мордовии сообщалось о том, что обком комсомола организовал сбор средств, одежды, обуви для детей Сталинграда. Трудящиеся передали в дар 46 пальто, 51 пару брюк, 354 штуки белья, 454 платья, 286 пар носков, 58 простыней, 79 наволочек, 59 полотенцев, кроме того, деньгами 37 670 рублей[68].

Документы, в которых приводятся эти цифры, сами по себе стали историческими материалами. Можно ли еще более выразительно, чем эти свидетельства, рассказать о тех лишениях и трудностях, которые принесла война? Читая цифры таких рапортов десятилетия и столетия спустя, люди будут испытывать чувство благодарности великой духовной силе, которую явило поколение сороковых годов. Таковы эти сохранившиеся материалы о помощи советского народа населению Сталинграда. Тогда не хватало всего, самого необходимого. Счет шел на штуки ложкам, табуреткам, тазам, каждой старой паре обуви. Об этом тоже можно прочесть между строк. Советские люди отдавали и делились последним.

Эти документы — они свидетельствуют о великом богатстве, о душевных «золотых россыпях», нравственных истоках подвига военных лет. В самоотверженной готовности помочь городу-герою отразились лучшие черты нравственного облика поколения. Все силы напрягала страна, чтобы отстоять Сталинград в дни сражения. Все силы теперь отдавала, чтобы помочь городу-герою. В этом патриотическом движении участвовали миллионы советских людей.

…Тогда, в февральскую стужу, первые специалисты, вернувшиеся на Сталинградский тракторный из эвакуации, следом за саперами, прокладывали узкие тропки к цехам. Разводили костры внутри разрушенных помещений, искали в сугробах обгоревшие станки, осматривали подбитые танки.

Позднее специалисты подсчитали, что на каждый квадратный километр площади завода было сброшено 2 тысячи авиабомб. На каждом километре железнодорожного полотна насчитывалось в среднем 16 воронок, на каждый километр трубопроводов приходилось 15 прямых попаданий[69].

Были разрушены заводской поселок, его красивые жилые кварталы, институт, клуб имени М. Горького, школы, больницы, кинотеатр, цирк, стадион, парки. Вражеское нашествие сравняло с землей все, что было создано трудом целого поколения тракторозаводцев.

Одним из первых вернулся на Сталинградский тракторный завод Б. П. Аристов, главный механик танкового корпуса. Сошел с поезда в степи. Дальше пути были разрушены. На другой день добрался до заводского поселка. Еще не успев найти никого из тракторозаводцев, Аристов пошел прямиком к танковому корпусу. Это была опасная дорога — на каждом шагу виднелись надписи «Мины!». Чем ближе подходил механик к корпусу, тем тяжелее становилось на душе. Стены изранены снарядами, опалены огнем. Внутри корпуса работали саперы. Борис Павлович вспоминал:

— Руководители завода и цехов жили все вместе в доме № 502. В комнатке на втором этаже поставили железную печку. Спали на полу, укрывшись шинелями. Каждый день на завод прибывали наши товарищи — работники цехов. Помню наши костры в разбитом танковом корпусе. Они были первым дыханием жизни среди хаоса нагроможденных ферм, обломков, разбитого оборудования. В разрушенном помещении мы начали с того, что приняли решение скорее начать ремонт танков…

Среди тех, кто приехал на восстановление тракторного завода, были кадровые специалисты, которые возводили его в годы первой пятилетки. Опытные каменщики, плотники, электросварщики, мастера, проектировщики стали наставниками молодых строителей. Они составляли золотой фонд треста Тракторострой, который занимался восстановлением СТЗ.

О первых днях восстановления Сталинградского тракторного завода говорил А. К. Вариводский:

— Как выглядели цехи после сражения? Это были сплошные металлические джунгли. Все искорежено, обрушено. Надо было разминировать, разобрать и вывезти горы ферм и перекрытий, ставших металлическим ломом. Резали их автогеном и грузили в вагоны. Не было у нас тогда ни кранов, ни бульдозеров. Все делали вручную. Металлолом отправляли на «Красный Октябрь». Отправили тысячи вагонов. Разбирали руины и думали о стройке. Когда резали конструкции, то старались выбирать металл, который может нам пригодиться. Откладывали в сторону даже куски конструкций.

С первого дня к нам стали приходить рабочие. В то время на заводе все были строителями. Вместе с нами рука об руку трудились тракторозаводцы — слесари, токари, техники и инженеры.

Помню, как собирали первые станки. Находили их в разрушенных цехах. Разбирали, протирали каждую деталь. Сколько часов в день мы работали? Все время работали, спали урывками по два-три часа — и снова за дело. Трудились по-фронтовому…

Впереди были долгие месяцы и годы самоотверженного труда. С чего начиналось возрождение завода? Самой первой была забота о том, чтобы помочь фронту. Каждая боевая машина приближала час победы над врагом. Среди разрушенных цехов тракторозаводцы оставались верными солдатами тыла. Специалисты, выпускавшие грозные «тридцатьчетверки», решили взяться за их ремонт. В городе, который еще недавно был полем сражения, разбитые машины стояли на улицах и площадях, на разрушенных предприятиях, у подножия Мамаева кургана.

— Сначала выбирали для ремонта танки, которые можно было отремонтировать без подъемных механизмов, — говорил И. Т. Москвичев. — С одной машины вручную переставляли детали на другую. Танки служили нам тягачами. Постепенно собрали подбитые машины, оставшиеся на тракторном заводе и на улицах поселка. На тягачах выезжали за танками на «Баррикады», «Красный Октябрь», за Мечетку, к Орловке. Стояли крепкие морозы, железо обжигало руки, работали под открытым небом. Но работали дружно, сплоченные единой целью: скорее отправить танки на фронт…

Ремонт танков начался в заводском корпусе, когда холодные ветры продували разбитое здание, когда не было еще ни воды, ни электроэнергии. Б. П. Аристов получил задание — соорудить временную электростанцию. Он дополнял:

— Мотор мы нашли на Мечетке, сняли его с разбитого трактора, вмерзшего в лед. Генератор привезли из Орловки, где был песчаный карьер. Их отремонтировали и пустили в ход. Вспоминается долгожданный момент пуска этой электростанции. Это было 15 апреля 1943 года. Собрались все, кто работал в танковом корпусе. Включили рубильник, зажглись лампочки, пришел в движение мостовой кран. Мощность первой временной электростанции была небольшой. Пришлось разработать график, по которому получали электроэнергию станки.

Вскоре пустили и водокачку на Волге…

Первые станки, электростанция, паровоз, двинувшийся по расчищенным путям, — все, что было отвоевано людьми у хаоса разрушений, сразу же приспосабливалось для ремонта боевой техники. Расширялась его база, с каждым днем возрастал коллектив тракторозаводцев, работавших для фронта в разрушенных цехах.

В тот год из Сталинграда пришло немало победных рапортов, которые остались в истории, потому что они были первыми сообщениями о подвиге возрождения, вершившегося на берегах Волги. Среди памятных дат в истории восстановления Сталинградского тракторного вписаны и такие: 20 апреля 1943 года. На заводе подписан паспорт первого отремонтированного танкового мотора. Через несколько часов мостовой кран пришел в движение. 22 апреля военпред главного бронетанкового управления принял первый танк будущей грозной колонны «Ответ Сталинграда»[70].

— Тракторозаводцы искали среди руин оборудование, которое не расплавилось при пожаре, — рассказал А. М. Нижегородов. — Раскапывали завалы, залезали под полуобрушенные своды — может быть, удастся найти механизмы, детали, заготовки. Оказалось, что можно отремонтировать станки, которые остались в проходах между цехами. Их вытащили в дни обороны из цехов и не успели эвакуировать. Это оборудование меньше пострадало от огня и разрушений. Начали «керосиновый ремонт» — такое у нас было выражение в ходу. Из двух-трех станков собирали один…

Осенью гитлеровские самолеты потопили баржу, на которой было 68 уникальных станков. Как только сошел лед, начальник переправы П. Ф. Шуванов привел на берег бригаду рабочих. Не было подъемных механизмов. Одни канаты да крепкие руки. В ледяной воде приходилось цеплять один станок за другим. Впрягшись по 15–20 человек, станки вытаскивали на берег. Немало надо было приложить труда, чтобы пустить их в дело.

— Помню эти станки, забитые илом и песком, которые привезли на завод с берега Волги, — подтвердил С. М. Лопатин. — В общем, одни станки из огня, другие — из воды. Можно ли вернуть их к жизни? Все на заводе верили — вернем. Собственно, выхода другого не было. Шла война. Мы должны были сделать невозможное и восстановить хотя бы часть оборудования. Стали разбирать, прочищать вновь каждый узел.

Первые станки пускали почти под открытым небом. Железобетонные перекрытия и стены цехов были пробиты во многих местах. И дождь, и снег попадали внутрь. Над станками подвешивали металлические листы и работали в любую погоду. На этом оборудовании, восстановленном заводскими умельцами, стали делать детали для ремонта танков, которые были названы «Ответ Сталинграда».

Героической страницей истории завода стало восстановление ТЭЦ. Разрушено здание. В каждом котле, турбинах — десятки пробоин. Во время пожара сгорел генеральный план расположения кабельных каналов. Энергетики начертили схемы по памяти. На помощь работникам завода приехали специалисты из Ленинграда. Как и в других цехах, работы велись день и ночь. Сварщики заделывали пробоины, монтажники перебирали оборудование, приходилось во многих местах бить шурфы, чтобы шаг за шагом установить места повреждения и восстановить кабельное хозяйство. С помощью лебедок и домкратов в здании ТЭЦ подняли обрушившуюся торцовую железобетонную раму, поставили на место и закрепили. Так испытали один из приемов, который стал впоследствии обычным в практике восстановления предприятий и жилых домов.

19 июня 1943 года. Еще одна победная сводка о ходе восстановления Сталинградского тракторного. В этот день заводская ТЭЦ выдала электроэнергию, которую ждали токари и сварщики, кузнецы и крановщики.

К тому времени в разрушенном кузнечном цехе был восстановлен первый молот. 19 июня начальник цеха Н. Т. Просвиров вместе с кузнецом Яковлевым отковали первые детали.

В огне пожара, бушевавшего на заводе, погибла и значительная часть технической документации. Были уничтожены труды многих инженеров и техников, чертежи деталей и машин, техническая литература. Поэтому станки пришлось пускать и работать на них, что называется, вслепую.

— Завод выручали золотые руки рабочих, — рассказывал И. И. Ролдугин. — Многие кадровые специалисты настолько точно помнили форму деталей, что могли их выточить, как говорится, с закрытыми глазами. Первое время так и работали: находили среди руин заготовки и делали детали, полагаясь исключительно на свою память…

— Надо было заново создавать техническую документацию, — вспоминал ветеран завода Г. Ф. Крехов, в то время заместитель начальника цеха по технической части. — И это в тех условиях, когда негде было найти бумагу, тушь, обыкновенные карандаши. Не было ни столов, ни чертежных досок. Была уничтожена замечательная техническая библиотека завода, все справочники и пособия, необходимые для инженера. Полагались только на свою память. Писали письма на другие предприятия, просили помочь, срочно поделиться технической литературой. Нам шли навстречу. Надо сказать, что многие наши специалисты получали образование в институтах и техникумах без отрыва от производства. Это были первостроители, работавшие на сооружении СТЗ землекопами, каменщиками, бетонщиками. Они мужали и росли вместе с родным заводом. Днем они штурмовали новую технику, а по вечерам — учебники. Так что закалка у них была крепкая. И они не растерялись, когда потребовалось в сложных условиях восстановить техническую документацию. Ведь работать приходилось так: расчищали угол цеха среди руин и тут же брались за дело…

Такие трудные задачи стояли перед немногочисленными группами конструкторов, технологов, металлургов, экономистов. Начался кропотливый труд по воссозданию чертежей, схем, расчетов, документов, которые необходимы для производства инструментов, штампов, сборки узлов, снабжения электроэнергией. На самую сложную работу отводились порой считанные часы, как и на любом другом участке восстановления. На каждом этапе, за каждой строкой отчета о возрождении цехов стояли и напряженные будни специалистов, работавших за чертежными досками в разрушенных помещениях, под палящим зноем и в зимнюю стужу.

Как победную сводку читаешь строки информации об итогах предмайского соревнования в Тракторозаводском районе[71]. Что же было сделано за первые три месяца восстановления? В разрушенных цехах тракторного завода начался ремонт боевой техники. Десятки металлорежущих станков сданы в эксплуатацию. К ним по временным проводам подведена электроэнергия: запущена временная электростанция мощностью пятьдесят киловатт. Подготовлен к монтажу двигатель насосной станции для обеспечения завода водой. Отремонтирован первый паровоз и кран для подачи угля. В информации райкома партии говорится и о первых жилых помещениях в районе: восстановлено 46 комнат, 4 общежития, приспособлено для жилья 49 комнат… Этот документ был призван рассказать о результатах труда, однако в нем, как во многих материалах того времени, отразилась картина разрушений, в которые был повержен завод-гигант, первенец первой пятилетки. Среди хаоса бесформенных нагромождений как большую радость и победу отмечали и гудок первого паровоза, и звуки оживших станков, установленных под разбитыми перекрытиями. В нем и картина предстоящих трудностей.

12 июня 1943 года. На заводской площади тракторного собрались сотни людей. Через несколько часов колонна танков двинется к фронту, который гремел теперь за десятки километров от города-героя. На каждом танке издалека видна надпись, начертанная белой краской на башнях машин, — «Ответ Сталинграда». Каждый из этих танков был в боях. Броня, хранившая шрамы, помнила героический бой, который вел его экипаж, и помнила подвиг рабочих, вернувших машину к жизни.

Провожать на фронт танки вышел весь поселок. В честь этого события состоялся митинг.

Вокруг наскоро сколоченного деревянного помоста стояли мужчины в выгоревших, просоленных потом гимнастерках, и женщины в платках, босые, в парусиновых юбках. Руки у каждого в кровавых мозолях. Лица бледные от недоедания, но глаза всех собравшихся светились в эти минуты тем особым светом, который приносит только самая глубокая радость. На этом памятном митинге, проходившем 12 июня 1943 года, выступали рабочие тракторного завода, давшие «тридцатьчетверкам» вторую жизнь, и танкисты, уходившие с грозными машинами вперед, на запад. Со всех сторон площадь обступали каменные руины. Как единый звук, вырвавшийся из груди всех собравшихся людей, звучала на митинге клятва: за первым эшелоном пойдут на фронт с завода новые колонны отремонтированных танков.

Гремели танковые бои на огромных пространствах в центре России. Танки с надписью «Ответ Сталинграда» были как победные знамена, вырвавшиеся вперед в стремительной атаке. С именем победившего города-воина полки уходили в бой.

Возрождение ГРЭС началось еще в дни обороны города. В ноябре 1942 года погасли огни электростанции. Замерло энергетическое сердце Сталинграда. Бомбовыми ударами с воздуха гитлеровцы вывели из строя агрегаты, разрушили здания и коммуникации. Во второй половине декабря, когда бои еще гремели на улицах города, энергетики стали готовиться к восстановлению станции. К. В. Зубанов вспоминал:

— Прежде всего надо было дать электроэнергию для своих нужд, для восстановления станции. Решили соорудить «микрогрэс», как мы ее называли. Работы велись под руководством начальника электроцеха Л. В. Львова. Под грохот близкой канонады самоотверженно трудились мастер Перфильев, электрослесари Оноприенко, Бабичев, Гамаюнов, Булахтин и другие. Через 7-10 дней наша «микрогрэс» с приводом от небольшого двигателя дала ток. Это было большим событием. Зажглись светильники в помещениях СталГРЭС, пришли в движение токарные и фрезерные станки в механическом цехе. Начались ремонтные работы…

В те дни, когда под Сталинградом смолкли орудийные раскаты, коммунисты СталГРЭС провели собрание. На повестке дня стоял один вопрос — как быстрее возродить энергетическое сердце города. Было решено пустить первые агрегаты — котел и аварийную турбину — в марте 1943 года[72]. Сталинградские энергетики, пережившие все тяготы и опасности фронтовых дней и ночей, ставили перед собой, казалось бы, непосильную задачу. На станции работала тогда небольшая группа специалистов. Чтобы выполнить объем работ, необходимый для пуска первых агрегатов, нужно было трудиться поистине героически. Работники СталГРЭС понимали, что в скором будущем электроэнергия будет нужна возрождающемуся городу как хлеб и вода. И потому торопились. Работали днем и ночью…

Как же выглядела электростанция в те дни, когда горстка специалистов приступила к ее восстановлению? Бомбы и снаряды причинили станции огромный ущерб. Разрушена крыша главного здания, стены в рваных пробоинах, выведены из строя котлы, в одном из них взорвалась бомба, повреждены турбогенераторы, градирня, углеподача, коммуникации. В машинном зале ветер наметал сугробы снега, свистел в разбитых окнах. Болью сжимались сердца энергетиков, когда они видели обледеневшие котлы, трубы.

Работы по восстановлению электростанции специалисты начали своими силами под руководством управляющего А. Н. Землянского и главного инженера К. В. Зубанова. Даже годы спустя участники этой работы вспоминали о том, как трудно было работать внутри разбитого здания. Мороз был такой, что железо «обжигало», когда за него брались голыми руками. Среди обледеневших стен, на пронизывающих сквозняках было холоднее, чем снаружи. Работы в машинном зале велись на большой высоте, на тридцать-сорок метров поднимались по ступенькам специалисты, многие из которых были ранены, контужены, ослаблены голодом и болезнями. Здесь они часами трудились на морозном ветру. В разбитом помещении негде было укрыться от холода. В цехе ставили бочки с углем. В короткие минуты отдыха разжигали костры. Слесари и котельщики собирались вокруг них, грели руки и инструменты. Работы по восстановлению агрегатов требовали не только высоких профессиональных знаний, но и физической закалки и сноровки.

Каждый шаг в возрождении станции становился победой над разрухой. Электросварщики заварили пробоины в котле. Пришло время заполнять его водой, поднимать пар. Это оказалось нелегким делом. В. С. Перфильев вспоминал:

— Как закачать воду в котел? В наших условиях решение могло быть одно — использовать пожарные шланги. Качали воду на большую высоту, брезентовые шланги то и дело подводили. Вода в них замерзала. Приходилось их снимать, вытряхивать лед и снова приниматься за работу. Помню, как растапливали котел. Пустить нефтенасосы и закачать мазут в топку не могли из-за отсутствия пара. Поэтому оставался единственный выход: разогревать котел дровами. Несколько дней и ночей работники станции таскали в цех дрова. Более суток горела топка, прежде чем приборы показали: давление пара поднялось до необходимой отметки. Вскоре ожившая турбина сделала первые обороты. Это была победа всего нашего коллектива.

Скажу о специалистах-энергетиках. Люди высокой сознательности, усталые, больные, голодные — все работали самоотверженно, несколько суток не выходили из цехов. Такое было напряжение в работе. Каждый на своем месте делал все, что было в человеческих силах, чтобы скорее пустить станцию. Трудно словами передать великую радость, которую мы испытывали в те дни, когда дал ток первый агрегат…

Это было 16 марта 1943 года. Над поселком раздался протяжный гудок. СталГРЭС возвещала о своем втором рождении. В исторический подвиг Сталинграда была вписана еще одна строка.

В то время промышленные предприятия, находящиеся в северной части города, были отрезаны от СталГРЭС. Бомбы и снаряды разрушили линии электропередач и подстанции. Началась работа по восстановлению энергетических коммуникаций. Километр за километром монтажники шли за саперами. Среди руин и пепелищ ставили столбы, натягивали провода, монтировали трансформаторы.

Бригада электрослесарей приехала на северную подстанцию.

— Это было в апреле, — продолжал Виктор Сергеевич. — Мы работали от восхода и до захода солнца. Саперы еще не успели полностью очистить подстанцию от мин. Нам отвели участок для монтажа, отгородили его веревками, натянутыми на деревянные колья. Здесь мы разбирали и ремонтировали оборудование. А на остальной территории подстанции ходили со щупами саперы. На наших глазах они извлекали много противопехотных и противотанковых мин. Неподалеку с утра до вечера гремели взрывы. Земля была, буквально начинена минами. Саперы проходили участок, возвращались, снова прощупывали каждый метр и вновь находили железо войны. Каждый день работы на восстановление оборудования подстанции был сопряжен с опасностью. Электрослесари трудились самоотверженно, будто не замечая, что рядом чуть ли не каждую минуту раздаются взрывы. Первая очередь подстанции, которая была восстановлена весной 1943 года, помогла дать электроэнергию заводам «Баррикады» и «Красный Октябрь».

Судоверфь. Самым первым в городе раздался здесь заводской гудок — на другой день после окончания боев. Его называли тогда в шутку последним отбоем воздушной тревоги. И, хотя стояли обледеневшие пустые цехи с выбитыми окнами, в пробоинах, оставленных взрывами, люди радовались, услышав знакомый гудок — начало трудовых будней. В первые недели обороны, когда острие танкового клина врага в южной части города близко подступило к судоверфи, рабочие под бомбовыми ударами и обстрелами вывозили из цехов станки, материалы, ценное оборудование. На месте станков оставались только фундаменты.

— Несколько барж со станками не ушли от берега. Разбило бомбами буксир, — вспоминал Владимир Яковлевич Ореховский, в то время бригадир станочников. — Зимой баржи вмерзли в лед, остались у причала. Вручную, приспособив деревянные катки, рабочие стали перетаскивать в цехи станки. Помнили, где находилось оборудование, и возвращали его на место.

Как и в дни обороны, в первые месяцы после разгрома гитлеровцев под Сталинградом судоверфь оставалась единственной промышленной базой для ремонта боевой техники. Рабочие бригады собирали подбитые машины с полей сражений, которые проходили недалеко от завода.

«Все для фронта!» — с этими словами начиналась каждая рабочая смена. «Все для победы!» Этот лозунг был как голос самой совести, призывающий сделать самое невозможное в годину военной беды. Беседы с ветеранами воскрешают многие подробности трудовых будней фронтового времени.

— Как только дали электроэнергию, я встал за станок, — рассказывал В. Я. Ореховский. — Работали по двенадцать-шестнадцать часов. Холод в цехе был такой, что эмульсия на станке замерзала. Около станков ставили железные печки, зажигали кокс в бочках. Спали мы там же, где и работали, в цехе на втором этаже лежали матрацы. Каждую машину, которая была в ремонте, ждали танкисты, отправлявшиеся на фронт. Находились они также в цехе, помогали нам, торопили с окончанием ремонта. Поэтому каждый знал, сколько должен сделать деталей и в какие сроки, чтобы не задержать отправку танков. Мы всегда находились в цехе, отлучаясь домой только раз в неделю, не чаще. Обычно начальник цеха говорил: «Пойди, отдохни часа два, и надо вставать к станку…»

Несмотря на такие трудности, настроение у всех было приподнятое. Это время запомнилось кипучей комсомольской активностью. В цехе организовали комсомольско-молодежную бригаду, меня назначили бригадиром. Часто собирались и обсуждали главный вопрос: как ускорить выпуск деталей для ремонта танков. Сначала я обрабатывал на станке за смену три сложные детали. Потом довел производительность до семи и продолжал искать новые резервы сокращения времени. Впоследствии делал по семнадцать деталей в смену.

Настоящим праздником для каждого из нас были «молнии» в цехе, в которых говорилось об итогах соревнования. Каждый изо всех сил старался быть впереди.

В промерзших кабинетах завода специалисты искали наиболее прогрессивные технические решения, разрабатывали новые методы организации труда, предлагали изобретения и рационализаторские предложения. Творческая мысль и точный инженерный расчет были сопряжены со всеми болями и радостями времени. «В труде — как в бою!» — так и кратко был сформулирован социальный заказ, обращенный к каждому специалисту.

— Мы внедряли конвейерный метод ремонта танков, — рассказывал Леонид Валентинович Николаев, в то время начальник одного из цехов судоверфи. — Танки приходили на завод целыми эшелонами. Одновременно на поточный ремонт мы ставили десятки машин. Разбирали их, что называется, до винтика. Ремонтировали и собирали заново каждый узел. Что было важно — в цехе появились специалисты по каждой детали. Потом все узлы собирали заново и передавали на сборочный конвейер. Так была применена поточная система, которая дала огромный выигрыш во времени и высокое качество. Начинали мы с того, что ставили «заплаты» на броне, а кончали внедрением самого прогрессивного метода.

На башнях машин, уходивших на фронт с судоверфи, была начертана гордая и грозная надпись «Ответ Сталинграда».

ЦК ВЛКСМ принял постановление «О шефстве комсомола над восстановлением предприятий Сталинграда»[73]. В постановлении указывалось, что комсомольские организации должны повсеместно принять активное участие в выполнении заказов для возрождения предприятий Сталинграда, в сборе инструментов, ремонте оборудования, быстрейшей доставке стройматериалов и механизмов.

В те дни в райкомы комсомола хлынул поток заявлений, в которых юноши и девушки просили направить их на восстановление Сталинграда. Вот строки документов, продиктованных искренними и глубокими чувствами:

«Прошу направить меня на восстановление Сталинграда. Мой брат защищал этот город от немецких захватчиков и был дважды награжден. Я считаю своей обязанностью принять активное участие в восстановлении города-героя, который защищал мой брат с бойцами и командирами РККА. Член ВЛКСМ. Моя специальность — токарь. Прошу в просьбе моей не отказать.

В. Головин»[74].

«Прошу Ждановский райком комсомола отправить меня на восстановление г. Ст-да. Специальность моя — портниха, но я обязуюсь выполнять любую работу для того, чтобы восстановить г. Ст-д, каким он был прежде.

Родина моя — Орловская область, оккупированная еще немцами, я хочу за это мстить проклятому Гитлеру и восстанавливать наши города. Прошу в моей просьбе не отказать и отправить меня на восстановление с первой партией молодежи.

К сему Зайцева»[75].

В числе первых комсомольцев добровольно ехала на восстановление Сталинграда студентка из Куйбышева Екатерина Моисеевна Бесчастнова. Сначала теплушку, в которой были комсомольцы, подцепили к воинскому эшелону. На платформах стояли танки, орудия, ящики с боеприпасами. Двигались быстро. Эшелон в сторону фронта пропускали в первую очередь. Комсомольцы тоже спешили на передний край — поднимать город из пепла. Где-то на полустанке разошлись пути-дороги с воинским эшелоном.

— Паровоз остановился прямо в степи. Дальше пути были разрушены, — вспоминает Е. М. Бесчастнова. — Мы высыпали из вагона и увидели, что перед нами поле недавнего боя. Стоят разбитые танки, орудия. Увидели неподалеку дымок из-под земли, подошли поближе. Оказалось, в землянке наши бойцы. Мы рассказали им, что едем на восстановление Сталинграда. Познакомились с участниками битвы на Волге. Их дорога была на Запад, добивать врага. Так, в чистом поле, произошла у нас символическая встреча. Бойцы дали нам хлеба, продуктов у нас к тому времени уже не оставалось.

На грузовике приехали в Краснооктябрьский район. Первое общежитие — в подвале каменного здания. Комсомольцы сами очищали подвал от обломков. Воды не было — набрали прямо из лужи.

На «Красном Октябре» нас встретил секретарь комитета комсомола Никитов и объяснил, что у всех будет пока одна работа — вручную разбирать развалины…

Среди тех, кто с первыми комсомольскими эшелонами прибыл в Сталинград, была и молодая учительница А. П. Маленко. Перед войной она окончила Ростовский педагогический институт. Дороги эвакуации привели ее в Дергачевский район Саратовской области. По радио она услышала о комсомольском наборе добровольцев на стройки Сталинграда. Написала заявление в райком комсомола и отправилась в дорогу. Предстояло пройти сорок пять километров пешком, чтобы добраться до районного центра. Сколько лет потом минуло, а Анна Порфирьевна все вспоминала эту дорогу. Наступила весенняя распутица. Ноги вязли в размытой дождями земле. Шла полями и перелесками, пробиралась через балки. Шла и пела песни. Много их знала тогда Маленко. Так и запомнилась эта дорога песнями и радостным состоянием души. В кармане телогрейки лежал вчетверо сложенный листок, который на долгие годы определил ее судьбу.

— Нас торжественно провожали в Саратове, — вспоминала Анна Порфирьевна. — Выступая на вокзале перед отправкой эшелонов, комсомольцы-добровольцы говорили о том, что отдадут все свои силы и восстановят Сталинград. Часть пути ехали на барже. Продукты у нас кончились. Были голодные, но всю дорогу пели. Все, сколько было нас на барже, затягивали хором одну песню за другой. Мы любили петь. И вот стали подплывать к Сталинграду. Увидели руины города. Петя Колесников — один из наших добровольцев — громко закричал: «Товарищи, посмотрите, что фашисты сделали с городом! Не пожалеем жизни, чтобы восстановить Сталинград!» Стояли мы и с болью в сердце смотрели на разрушенные заводы, дома. Баржа причалила в центре города…

На берегу среди развалин сразу начался митинг. Комсомольцы из Саратова направлялись на восстановление тракторного завода. Это сообщение встретили криками «Ура!». После митинга пешком двинулись в Тракторозаводский район.

— В разрушенном доме было восстановлено несколько комнат, — продолжала свой рассказ А. П. Маленко. — Здесь помещался отдел кадров строителей. Нас стали сразу распределять по бригадам. Меня назначили бригадиром, хотя строительной профессии у меня не было. Никто из состава моей бригады также не работал на стройке. Первое задание мне, как бригадиру, было такое: получить продукты и палатки. Найти солдатские кухни, сварить еду, накормить бригаду. Какие продукты? Дали хлеб, крупу и сушеную рыбу, мы ее называли «карие глазки». Сварили обед под открытым небом и стали ставить палатки. Так начиналась наша жизнь в городе…

Напутствием комсомольцам-добровольцам было Письмо ЦК ВЛКСМ юношам и девушкам, едущим на восстановление Сталинграда. В нем говорилось:

«Товарищ! На пути твоем много трудностей… Впереди у тебя дни и ночи напряженного самоотверженного труда, суровая жизнь строителя-воина. Комсомол поручает тебе поднять из пепла город, разрушенный немцами, и ты не должен знать отдыха, не должен покидать строительных лесов и площадок, пока наш Сталинград снова не станет красивым и цветущим.

Помни: вся страна, весь наш народ будет следить за твоим трудом. Твои братья на фронте будут радоваться твоим успехам»[76].

Первые месяцы — самые трудные в жизни строителей Сталинграда. Воспоминания ветеранов воссоздают атмосферу суровых трудовых буден.

— Трудились на разработке развалин по двенадцать часов. У меня руки были стерты кирпичами до крови, — добавила Анна Порфирьевна. — Работали и после смены. Бывало, только заснем, приходит начальник участка, будит нас: «Поднимайте всю бригаду. Пришла баржа. Надо срочно разгружать кирпич». Поднимаем. Были, конечно, и недовольные. Уставали, начинали бузить. Одно всегда таким говорили: «Значит, ты будешь в постели нежиться, в наши братья на фронте воюют!» Стоило сказать это, и тогда все поднимались и шли ночью на разгрузку. Приходили баржи с цементом, лесом, кирпичом, гвоздями. Все было нужно стройке и городу. Много барж разгрузили. Работать было очень трудно. Цемент, например, лопатами пересыпали на носилки, вручную таскали на берег. Не было никаких механизмов.

Ночью на разгрузку поднимали нас очень часто. Спали в сутки по два-три часа. Все говорили и думали тогда об одном: такая беда вокруг. Надо работать, насколько хватит сил…

Е. М. Бесчастнова рассказывала:

— Поначалу у всех была одна работа — казенные глыбы перетаскивали в воронки. Собирали годные кирпичи, складывали в штабеля. Какие были тогда трудности? Собственно, они обступали нас кругом. Не было жилья — мы заняли блиндажи и подвалы, не было света — сами делали коптилки. Не хватало продуктов, у многих из нас изодралась в клочья одежда, продырявилась обувь. Но никто не отчаивался, ничего не просил, не жаловался. Мы работали и верили: придет конец войне. Вспоминаю своих товарищей комсомольцев — какие это были сильные и чистые душой люди!..

В конце июня в докладной записке секретаря Тракторозаводского райкома ВЛКСМ, направленной в Сталинградский горком ВКП(б), говорилось, что в районе работают 4700 комсомольцев и молодежи, прибывших по мобилизации ЦК ВЛКСМ из Казахстана, Омской, Куйбышевской, Кировской, Саратовской и других областей. Юноши и девушки разместились в общежитиях, которые сами восстанавливали, а также палатках, которых насчитывалось более 60. В этой записке подчеркивалась высокая сознательность комсомольцев, которые готовы работать при любых условиях, делая все своими силами. В то время многие рабочие были заняты разборкой руин. Среди битого кирпича и искореженного железа трудно было представить, какими будут возрожденные корпуса цехов. Но молодежь с самого начала упорно готовилась к будущим профессиям. В этой же докладной записке отмечалось, что комсомольцы занимаются в технических кружках, осваивают профессии слесарей, токарей, штамповщиков.

Об ударной работе комсомольцев-добровольцев говорится и в докладной записке комсорга ЦК ВЛКСМ на заводе «Красный Октябрь» М. Никитова, направленной секретарю ЦК ВЛКСМ. На восстановлении завода, отмечалось в документе, работало 842 юноши и девушки, прибывших по путевкам комсомола. В том числе посланцы Сталинградской, Пензенской, Горьковской, Рязанской областей, Узбекской, Казахской ССР, Марийской АССР. На восстановлении цехов «Красного Октября» и заводского поселка молодежь показывала образцы трудового героизма. Комсомольско-молодежная бригада Лидии Колупаевой на восстановлении чугунолитейного цеха ежедневно выполняла производственные задания на 250–300 процентов. В механическом цехе, где также трудилась молодежь, пущено в эксплуатацию 53 станка. В стахановских школах и на курсах техминимума занималось в то время 627 молодых рабочих. Посланцы комсомола осваивали профессии сталевара, формовщика, вальцовщика, токаря, слесаря, электрика, электросварщика.

К осени 1943 года в Сталинграде работало 15 тысяч посланцев комсомола.

Бойцы написали на одной из обугленных стен «Красного Октября»: «Здесь стояли насмерть герои-таращанцы!» Осталась солдатская заповедь — как наказ всем, кто придет возрождать город. Начертанная рядом с контрольными воротами, она была видна издалека. Ее читали, пробираясь среди обломков, краснооктябрьцы, возвращавшиеся к родным цехам. Впервые подходя к руинам завода, ее видели комсомольцы, прибывшие по комсомольским путевкам. Солдатская надпись! Она рождала в душах людей чувство великого неоплатного долга. Она призывала: на земле подвига вершить подвиг трудовой.

Возрождение «Красного Октября» начиналось с основных цехов. Каждый день работы теперь был посвящен главному — скорее выдать сталь. Первую плавку краснооктябрьцы решили дать до конца июля. В условиях разрушенного производства этот план мог показаться несбыточной мечтой. В руинах все цехи, на заводе нет электроэнергии, сжатого воздуха.

«В труде, как в бою!» С этим лозунгом сталинградцы жили, работали и мечтали о будущем. Пройдут десятилетия, и люди всегда будут с уважением и гордостью вглядываться в эти дни невиданного трудового энтузиазма. Весной 1943 года весь советский народ дышал воздухом сталинградской победы. И потому не было ничего невозможного в начавшейся битве за возрождение города. Краснооктябрьская сталь станет еще одним грозным «Ответом Сталинграда».

Первой краснооктябрьцы восстанавливали мартеновскую печь № 0. Таково ее традиционное название. Печь-ветеран, построенная еще до революции, перед войной была реконструирована. Ее мощность увеличилась до 25 тонн. Эту печь, как и соседнюю № 00, по-особому любили металлурги. На печах-«ноликах», сравнительно небольших рядом с мощными мартенами, опробовалась новая технология, выпускались экспериментальные плавки. Здесь учились многие сталевары и подручные. Теперь именно эти печи должны были стать подлинным университетом для тех, кто пришел восстанавливать завод.

Первую печь краснооктябрьцы взялись восстанавливать своими силами. Кто работал в цехе? На «Красный Октябрь» вернулись опытные металлурги. Но их было сравнительно немного в заводском коллективе, который быстро пополнялся. На восстановлении цехов работали в основном парни и девушки, приехавшие по комсомольским путевкам. Это были учителя, студенты, колхозники, школьники. Многие из них никогда не видели металлургического завода. Им предстояло поднять из пепла цехи и впоследствии стать металлургами, электриками, слесарями.

— Когда вспоминаем это время, то прежде всего встают перед глазами наши комсомольские бригады, — говорил С. П. Сорокин. — Одно можно сказать — работали самоотверженно. Совсем еще юные, много подростков, ничто их не пугало — ни опасности, ни трудности. Надо было — комсомольцы оставались в цехе после двенадцатичасовой смены. Шли на разгрузку барж и саперам помогали. Разбирали руины. Лопаты, ломы и носилки — вот наша техника. Даже машин не было. Вручную разбивали и растаскивали каменные глыбы. Сваливали в воронки тут же, на территории завода. Надо сдвинуть с места каменную плиту — впрягались все, кто был рядом, и тянули волоком по земле. Расчистка территории — это был тяжелый, изнурительный труд. К тому же мины подстерегали на каждом шагу.

Комсомольцы жили в больших палатках, которые разбили в поселке, неподалеку от завода, на месте нынешнего плавательного бассейна. На деревянных щитах были обозначены города, из которых приехали добровольцы: Ташкент, Алма-Ата, Саратов, Киров…

Работали и учились. После смены, примостившись где-нибудь на грудах разбитых кирпичей, юноши и девушки изучали азы своих будущих профессий. Из числа комсомольцев выделили группу крепких парней, которые должны были встать к мартенам и прокатным станам.

— Собирались после смены, скажем, в углу разрушенного цеха, — продолжал С. П. Сорокин. — Опытные специалисты, стоя около разрушенной печи, проводили занятия. Глядя на руины мартеновского цеха, комсомольцам надо было представить себе, как идет плавка, как сталевар наблюдает за кипящим металлом, пробивает летку, и огненная струя вырывается наружу. Конечно, на занятиях специалистам приходилось говорить о самых элементарных вещах. Брали в руки обломок чугуна и объясняли, что это такое, как называется, из чего состоит. Не было ни учебников, ни инструкций. Так начинали готовить новые кадры для завода. Какие же потом вышли замечательные специалисты из этих ребят!..

Многих комсомольцев заранее распределили по цехам, хотя агрегаты и здания были еще разрушены. Из числа добровольцев выделили группы будущих электриков, слесарей и т. д.

В летопись возрождения завода вошел подвиг старого мастера В. Л. Бочкова, специалиста высокого класса, о котором говорили — «золотые руки». Мастер кирпичной кладки, он выполнял сложные работы по восстановлению мартеновской печи. Сутками длилась его рабочая смена. В. А. Бочков стал умелым наставником молодых рабочих. Наставничество было делом необходимым и естественным.

Рядом с металлургами работали саперы. На территории завода оставалось еще много минных ловушек, снарядов, и бомб. Существовало строгое правило: ходить только по проверенным саперами дорожкам. Собирали металлолом, и снова первая забота — не притаились ли в обломках бомбы и мины. Даже много времени спустя на шихтовом дворе постоянно дежурили саперы, их называли на заводе «пиротехниками». Они следили за тем, чтобы в плавку не попало железо войны, начиненное взрывчаткой.

Эти дни помечены техническим творчеством особого свойства. На каждом шагу специалистам приходилось принимать решения, которые нельзя было найти ни в одном учебнике. Потому что не существовало таких учебников по восстановлению разрушенных агрегатов и цехов. Среди руин находили обгоревшие механизмы, инструменты. Надо было проявить немало технической смекалки, чтобы пустить их в дело. Сваривали, чинили, протирали, латали. Как победе, радовались на заводе первому гудку паровоза, ожившему дизелю, стуку водонасосной станции.

— Это был поистине героический труд, — вспоминал И. А. Гудков. — Специалистов — всего несколько человек. Нужно подвести к мартену сжатый воздух, воду, словом, обеспечить плавку всем необходимым. Все трубы, насосы, емкости разрушены. Мы знали только, что должны выполнить задачу любой ценой. Много труда вложили наши слесари, чтобы пустить двигатель на водонасосной станции и дать воду сначала в столовую, а потом и к мартену. На насосной станции поставили двигатель с трофейной автомашины. Сами восстановили разбитые компрессоры и проложили временный воздухопровод. Как подавать топливо? Решили доставлять его прямо в цистернах к мартеновской печи. Мастера и рабочие работали сутками, ели и спали в цехе. Как солдаты в окопах…

И снова о творческой смелости и технической смекалке, которые выручали металлургов в самых непредвиденных обстоятельствах. С. П. Сорокин:

— Фактически мы готовились пускать мартен под открытым небом. Речь шла о деле весьма опасном. Огнеупорная кладка и жидкий металл не терпят влаги, возможен даже взрыв. Крыша цеха разрушена, сделали временный навес над мартеновской печью и стали готовиться к первой плавке. Работали по-фронтовому и рисковали, как на фронте…

На восстановление «Красного Октября» прибывали из Сибири первые группы работников Спецстройтреста № 1. Об этих днях вспоминал М. М. Ходос, в то время начальник одного из управлений треста:

— Ехали в Сталинград с большим энтузиазмом. Как и все советские люди, мы гордились подвигом Сталинграда, хотели вложить свой труд в возрождение города-героя. В числе первых специалистов треста в город прибыли управляющий Кротенко, опытные специалисты-строители Казарцев, Шапуров, Сарайкин, Павленко. Выбрали место для брезентового городка. Из Магнитогорска, Кузнецка прибывали опытные каменщики, плотники, монтажники, электрики. Каждый считал себя тогда воином на переднем крае битвы за город…

Наступил день пуска первой восстановленной мартеновской печи. Это было 31 июля 1943 года. Вспомним об этой поре войны. Курская дуга. На огромных просторах, на земле и в воздухе гремят раскаты великого сражения. К концу июля наши войска наступали на всем протяжении фронта.

5 августа первым салютом Москва возвестит об освобождении Орла и Белгорода.

В дни Курского сражения краснооктябрьцы готовились к пуску мартеновской печи. Почетное право — выпустить первую плавку — было дано комсомольско-молодежной смене мастера Г. Ф. Марченковского. У печи стоял опытный сталевар А. П. Козлов. Из трех его подручных только Крембилов работал раньше на заводе, другие же — Дейцов и Малофеев, приехавшие по комсомольским путевкам, — впервые видели мартен, осваивали свою будущую профессию.

— Мы очень волновались, как пройдет первая плавка, как покажет себя печь, — вспоминал Г. Ф. Марченковский. — Для всех, кто участвовал в восстановлении мартена, это был день испытания. Готовимся к работе и видим — по всем тропинкам идут к цеху люди. Радость какая — первая плавка…

Многие участники этого события вспоминают о неожиданном происшествии, случившемся в эти часы. Единственный отремонтированный паровоз, доставлявший шихту, вышел из строя. Как быть? Все, кто находились рядом, немедленно впряглись в тележки и стали вручную по рельсам катать вагонетки.

Плавка началась. Это была необычайная картина. Среди каменных руин и искореженного металла в разрушенном цехе пылал мартен. Яркое зарево поднялось над израненным заводом и поселком. Рассказывал С. П. Сорокин:

— В первые же часы мы убедились в том, что мартеновская печь восстановлена по всем правилам. Разогрели печь до нужной температуры, начали завалку. Немало провели потом плавок на этой печи, и все было нормально. Ремонта мартену не требовалось…

В тот день в листовке «Комсомольской правды», выпущенной в честь первой плавки на «Красном Октябре», были названы фамилии многих работников завода. Мастер Бочков, каменщики Никифоров, Сироткин, Тимонин, слесари-водопроводчики Заруцкий, Дудкин, Забабуров, Зубанков, электрики Тушин, Копылов, Дрободухин. Каждый из них был победителем в битве за возрождение завода. Каждый, кто разбирал камни, руины, пробивал первые тропки на заводе, собирал шихту и латал трубы, также чувствовал себя победителем, участником первой плавки. Отсветы огненного металла поднялись в ночном небе, как салют в честь великой работы.

В тот день около мартеновской печи состоялся митинг. Был поздний вечер. Огни плавки освещали взволнованные лица людей. Каждый из ораторов заканчивал свое выступление словами священной клятвы: «Все для фронта! Все для победы!»

Вместе с металлургами праздновали эту победу работники Сталинградской ГРЭС. На десятки километров среди руин протянулась новая линия электропередач. Энергетики дали ток первой мартеновской печи «Красного Октября». В ярких вспышках огненного металла была частица их самоотверженного труда.

— После митинга провели комсомольское собрание, — продолжал Г. Ф. Марченковский. — Приняли в комсомол молодых рабочих, отличившихся на восстановлении мартена. Все мы были бойцами трудового фронта, и, как после выигранного сражения, вручали на поле боя комсомольские билеты…

Первый металл «Красного Октября» — это кровельное железо на крышах восстановленных зданий города, перекрытия заводских цехов, это — фермы, уголки, петли, гвозди. Сначала металлические слитки складывали под открытым небом. Они пойдут в дело с пуском прокатного стана. Наступит время, и сталь «Красного Октября» снова станет оружием возмездия. Орудия, снаряды и моторы будут отлиты из металла возрожденных мартенов.

Пламя кипящей стали освещало цех, в котором продолжались работы по восстановлению. Люди трудились днем и ночью.

В проломе стены стояли весы, и продавщица выдавала хлеб, протягивая его через обломки кирпичей. Рядом, к доске обгоревшего забора, был прикреплен белый листок бумаги из ученической тетради. Каждый, кто приходил за хлебом, читал удивительные слова: «Открывается школа…»

К подвалу копрового цеха «Красного Октября», как и повсюду в городе, можно было пройти только по тонким тропкам, пробитым средин минных полей. Внутри подвала стояли сбитые из досок длинные столы и скамейки, на стене висела перевернутая зеленая дверь, на которой учительница Полина Тихоновна Бурова вывела мелом: «Добро пожаловать!» Школьный класс, оборудованный в подвале, ждал ребят. Учебный год для детей, переживших дни осады в блиндажах и земляных щелях, наступил в марте. На израненной земле начинался подвиг ученичества.

Полина Тихоновна пришла в Сталинград пешком через две недели после окончания боев.

— Отправились в дорогу вдвоем с дочерью Ириной, раньше она работала фрезеровщицей на Сталинградском тракторном заводе, — вспоминала она. — Как услышали по радио радостную весть о разгроме фашистов под Сталинградом, одна была мысль: скорее в город. Шли пешком, увязая в снегу, шестьдесят километров. Ветер был такой, что сбивал с ног, метель — в двух метрах ничего не видно. Старались держаться поближе к Волге, чтобы не сбиться с пути.

Добрались до «Красного Октября». Пришли на улицу, где стоял наш дом. Все сожжено, ничего не осталось. На месте, где стояла школа, — труда кирпичей. Что делать? Пусто и безлюдно вокруг. Повсюду лежали мертвые. За весь день, пока мы бродили, не встретили в районе «Красного Октября» ни одного человека. Только под вечер на берегу Волги нас окликнула женщина, позвала погреться в свой блиндаж. Мы думали о том, что придется, видимо, возвращаться. На. другой день рядом с заводом встретили секретаря райкома партии Семена Ефимовича Кашинцева. Увидев меня, он сказал: «Вот и хорошо, что вы вернулись. Надо собирать детей и создавать первую школу». Вместе с Кашинцевым мы нашли вместительный подвал. В нем и решено было открыть школу…

Тогда, в начале марта 1943 года, и появилось на «Красном Октябре» рядом с местом выдачи хлеба объявление, приглашавшее на занятия учащихся начальных классов. Среди жителей, переживших осаду города в подвалах, щелях и блиндажах, находились дети. Начало обороны города совпало с теми августовскими днями, когда ребята готовились пойти в школу. Дети видели, как поднимается зарево над родной улицей, научились по одному звуку отличать свой самолет от гитлеровского, знали калибры орудий, по воронкам определяли калибры снарядов. Укрываясь в земляных убежищах, они лишь вспоминали о том, как светило солнце в распахнутые окна класса, звенел звонок, собирая на урок, скрипел мел на доске. Все это было давно, еще до бомбежки. И вот теперь, спустя месяцы, появилось это объявление о начале учебного года…

Полина Тихоновна кирпичами выложила ступеньки в подвал и теперь стояла у входа, добрыми словами встречая каждого ученика. Они были одеты в солдатские шинели с обрезанными по росту полами, перепоясанные ремнями и веревками, на ногах — солдатские ботинки. Учащиеся всех четырех классов начальной школы сидели за одними столами и занимались одновременно. Одна учительница — Полина Тихоновна — по очереди занималась с каждой группой. Учебников и тетрадей не было. Писали на старых газетах, конторских книгах. В углу подвала стояла печь, и на переменах дежурные раздавали дымящуюся кашу.

Весной 1943 года начались занятия в разрушенной школе № 12 Тракторозаводского района. Каждый, кто видел киноэпопею «Великая Отечественная», помнит эти кадры: закутанные в платки дети сидят за партами в разрушенном классе, ветер через пустые глазницы окон теребит листки бумаги на партах. Сквозь проломы в стене видны руины. Идет урок. Оператор крупным планом снял лица учеников. Запоминается необычайно сосредоточенное внимание, с которым дети слушают рассказ учителя.

О том, как была организована и работала эта школа, рассказывала Антонина Федоровна Уланова, в то время заведующая Тракторозаводским районо:

— В сельскую школу, где я работала во время эвакуации, пришла короткая телеграмма из облоно: «Выезжайте в Сталинград». Это было через несколько недель после победы в городе. В Бекетовке, где тогда помещалось облоно, мне поставили задачу: добраться в Тракторозаводский район и на месте принять решение: где и как собрать учащихся, чтобы начать первые уроки. Что увидела в районе? До осады у нас было четырнадцать замечательных школьных зданий. Все они превратились в груды развалин. Среди руин встретила Михаила Кирилловича Удода, одного из лучших директоров школ, добровольцем ушедшего в ряды бойцов МПВО.

Разве же забудешь такое? На пепелище Михаил Кириллович собирал в ведро фарфоровые ролики для проводки — все, что осталось от школьного хозяйства…

А. Ф. Уланова вместе с учительницей В. Г. Скобцевой стали искать помещение для первых занятий. По камням и железу пробрались на второй этаж 12-й школы, здесь сохранились стены одного из классов. С помощью рабочих-тракторозаводцев поставили парты, побелили стены. Не было стекол — ни одного листа не нашли в разрушенном районе, школу открывали с окнами без стекол. Ранней весной, когда еще не отступили холода, дети пришли на первый урок. В школе было так же холодно, как и на улице.

— Вместе с Валентиной Григорьевной Скобцевой мы встречали первых учащихся. Запомнился первоклассник Гена Хорьков, с огромной холщовой сумкой он шел по тропке среди минных полей, радовался, что будет учиться, — продолжала свой рассказ Антонина Федоровна. — Первый урок, который прошел в разрушенной школе, можно было назвать уроком будущего. Валентина Григорьевна говорила детям о том, что пройдут годы и город возродится из пепла. Вдоль Волги поднимутся новые прекрасные улицы, театры, Дворцы культуры, стадион. Как зачарованные слушали ребята…

С приездом первых строителей в каждом районе города началось восстановление школ. Эти здания были в числе самых важных объектов. Еще стояли на заводе станки под открытым небом, над первой мартеновской печью «Красного Октября» соорудили временный навес, но уже поднялись на леса каменщики, возводившие стены школ.

— Первой в районе восстановили школу № 3. Новое здание казалось настоящим дворцом среди развалин, — дополнила Антонина Федоровна. — Первого сентября сорок третьего года открылись двери классов. В честь этого события на заводской площади состоялся митинг, в котором участвовали и рабочие, и учащиеся. Помнится, как торжественно через площадь тракторозаводцы несли парты, сделанные на заводе. На одной из них была такая надпись: «Детям — от кузнецов». Дело было так. Перед началом учебного года я пришла на планерку, которую проводил директор завода. Много трудных проблем вставало тогда перед каждым цехом. Мне предоставили слово, и я сказала о том, что в новых классах нет парт, оборудования. Сразу же добровольцы вызвались помочь нам. Поднялся начальник прессового цеха и сказал: «Обязуемся сделать столы и скамейки для школы! Вызываем на соревнование другие цехи!» На заводе стали делать для новой школы жбаны для воды, кружки, классные доски оригинальной конструкции — отшлифованные до блеска металлические листы. Они были тяжелые, но очень удобные. Из цехов оборудование в школу привозили и приносили сами рабочие, торжественно передавали ребятам…

Начались занятия в классах, а строители продолжали работу. Школа была еще в лесах, каменщики заделывали оставшиеся от взрывов пробоины в стенах, возводили крышу.

— Часто во время уроков мы слышали стук молотков и топоров, звон пилы, — вспоминала Евгения Михайловна Удод-Попова, тогда учащаяся школы № 3 Тракторозаводского района, ныне врач. — В соседних помещениях еще работали строители. Мы часто следом за рабочими бригадами переходили из класса в класс. В школе было очень холодно. Мы сидели в пальто и валенках. Если надо было писать, снимали варежку и брали ручку. Бывало, чернила замерзали. Несмотря на все эти трудности, школа для нас была как праздник. В дни обороны города мы мечтали о том, что вернемся в свой район, родную школу. И вернулись!

Издревле знания называют светочем, светильником. В разрушенном городе эта метафора обретала реальный смысл. Среди пепелищ и руин ярким светом были залиты школьные классы. И хотя окна были зашторены по всем правилам светомаскировки, дети, пробираясь среди развалин, шли к школе, как идут к маяку среди бушующей непогоды.

О первом учебном годе в школе, возрожденной из руин, говорила Людмила Павловна Смирнова, тогда учащаяся школы № 3 Тракторозаводского района, ныне кандидат сельскохозяйственных наук:

— Что значило для нас учиться? Для нас это было все равно, что дышать. Так мы относились к учебе. Никто не думал о трудностях, хотя их было немало. Начнем с того, что у нас не было учебников и тетрадей. Писали на оберточной бумаге, заводских бланках, обоях. Учителя нам давали уроки по памяти. Мы готовились к занятиям по конспектам, которые писали в классе. В первый год все мы жили в палатках, переполненных общежитиях, в развалинах, кое-как приспособленных для житья. Знали, например, что некоторые наши преподаватели поселились на лестничной клетке соседней разрушенной школы, там были отгороженные досками каморки. Обогревать их — это было все равно, что обогревать улицу. Здесь учителя готовились к урокам, проверяли наши тетрадки. Когда же педагоги приходили в класс, мы видели перед собой людей высокой культуры. Как подлинные мастера, они умели поднять урок до уровня подлинного духовного общения с учащимися. Все наши школьники гордились своими педагогами. Это они смогли нам внушить огромную жажду познания. Мы радовались каждому школьному дню. Хотелось узнать больше по каждому предмету. В школе проходили математические олимпиады, литературные вечера.

Впоследствии, когда пришла пора поступать в институт, мы убедились, что школа дала нам прочные знания…

Школа эта — в самом центре Тракторозаводского района. Окнами выходит на заводскую площадь. Стоило учащимся того времени взглянуть в окно, и они видели картины героического труда своих матерей и отцов. Строители разбирали руины, поднимались из пепла корпуса цехов, из ворот завода выходили отремонтированные танки. Для мальчишек и девчонок учеба стала долгом особого рода. Их светлый и дружный школьный дом был таким же «Ответом Сталинграда», как и колонны машин, уходившие на фронт.

Через десятилетия мы снова и снова вглядываемся в дни и месяцы сорок третьего. Чтобы увидеть все, как было на самом деле. Не пропустить ни одной черточки в облике израненного и возрождающегося города. Среди руин на улицах высились пирамиды красного кирпича, груды свежих досок, звенели пилы, стучали молотки на железных крышах, пахло опилками и бетонным раствором. Это были цветы, звуки и запахи возвращающейся жизни. На развалинах, рядом с надписями-лозунгами, оставленными солдатами, появились новые, начертанные строителями Сталинграда: «Поставим целью нашей жизни восстановить родной город!» Автографы, оставленные на обугленных камнях, вырастали до великих символов, которые вдохновляли на подвиг в бою и труде. Многим сталинградцам запомнилась стена одного из разрушенных домов в центральной части города, на которой осталась такая надпись: «Мы отстоим тебя, Сталинград!». Летом сорок третьего года кто-то из строителей забрался наверх и свежей краской к слову «отстоим» добавил еще одну букву, и по-новому зазвучал солдатский лозунг: «Мы отстроим тебя, Сталинград!»

На пепелищах поднимались стены новых зданий. На сооружении жилья, так же, как и на восстановлении заводов, работали по-фронтовому. Каменщики, плотники, подсобники, каждый, кто выходил на стройки города, сознавал себя солдатом тыла. Передний край битвы на возрождении Сталинграда проходил по лесам новостроек.

Среди строителей-энтузиастов появились «звезды первой величины». Это были стахановцы — победители социалистического соревнования. Имена каменщиков Григория Христова, Ивана Смолянина, Марии Сагайдак, Айны Плайтэс, Марии Кондрашовой, Лидии Бабкиной и других обошли многие газеты, звучали по радио. В истории города остался трудовой подвиг молодого каменщика Григория Христова. Он приехал в Сталинград по комсомольской путевке, строительной специальности у него не было. Сначала работал подсобником у знаменитого каменщика, кавалера ордена Ленина Григория Ивановича Титова. Ветеран Тракторостроя открыл новичку секреты каменной кладки. Вскоре Г. А. Христов стал работать самостоятельно. В тот день, когда его принимали в комсомол, молодой каменщик поставил замечательный рекорд — уложил за смену 7044 кирпича. О его методах кладки писали журналисты и строители-специалисты. Рабочая сноровка помогла ему достигнуть нового невиданного рекорда — 14 000 кирпичей за смену, 1200 процентов производственного задания[77].

Специальный выпуск «Комсомольской правды» сообщал о трудовых подвигах строителей, работавших на восстановлении «Красного Октября» и заводского поселка. Всего за два дня построила жилой дом бригада каменщиков А. Сафонова[78]. Каменщики Мария Сагайдак и Лидия Бабкина укладывали в смену по 7500–7540 кирпичей.

На стройках не хватало материалов — кирпича, цемента, арматуры, леса. Каждая строительная бригада должна была заботиться о том, чтобы при разборке руин выбирать и аккуратно складывать все, что могло пригодиться на стройке. Этой работой были заняты и тысячи черкасовцев. Обычная картина того времени: ведут кладку каменщики, на глазах растет стена дома, а вокруг стройки сидят подсобники: мастерками или молотками сбивают крепкие наплывы раствора. Так очищали один за другим кирпичи, найденные в развалинах. Каменщики кричали сверху:

— Быстрее подавайте! Кирпич кончается!

Строителям помогало все население Сталинграда — от мала до велика. В разрушенном городе каждый знал цену обыкновенному кирпичу, листу железа или стекла, куску провода. Каждый день среди руин собирали для строек все, что можно было использовать. В одном из отчетов, написанном в августе 1943 года, приводятся такие факты: комсомольско-молодежные бригады тт. Белозубовой, Коваленко, Макаровой, Русановой, работавшие на «Красном Октябре», для восстановления двухэтажного дома собрали и очистили 56 тысяч кирпичей. Ставили в то время и такие рекорды! На стройках Тракторозаводского и Краснооктябрьского районов в первые месяцы восстановления было собрано из груд обломков и использовано 15 миллионов кирпичей[79].

Сталинград был первым крупным индустриальным городом, который возрождался из руин. Здесь, на лесах новостроек, перед специалистами вставали проблемы, которые никогда не встречались на практике массового строительства. Как поведет себя горелый бетон? Пригодны ли металлические конструкции, изогнутые взрывом? Будет ли надежной стена, пробитая осколками? Эти вопросы вставали перед специалистами ежедневно, на каждом участке, в любом разрушенном доме трудности были особые, подчас непохожие. По всем нормам строительной практики для решения этих проблем требовались месяцы кропотливых исследований и расчетов. Однако в условиях разрушенного города, как и в самой сложной фронтовой обстановке, решения надо было принимать немедленно. Подвиг специалистов-строителей был и в точном инженерном расчете, осознанном риске, творческой смелости, высоком мастерстве.

Одним из примеров экономических, технических разработок того времени может служить использование так называемых «пробужденных растворов». Этот способ инженеры разрабатывали в буквальном смысле сидя на глыбах руин. Вокруг на многие километры видны были только горы битого кирпича и бесформенность бетона.

Новый «пробужденный раствор» делали из битого кирпича и разрушенного бетона с добавлением цемента в определенной пропорции. Сотни и сотни тонн строительного лома вновь пошли в дело. Так было сэкономлено большое количество дефицитных материалов, высвобожден транспорт, ускорены сроки сдачи многих объектов.

«В труде, как в бою!» Этот лозунг, начертанный строителями на руинах города, стал свидетельством огромного творческого напряжения строителей-рационализаторов. Инженеры одного из трестов предложили внедрить литые шлако-алебастровые и опилочно-алебастровые перегородки. Этот метод помогал экономить лесоматериалы, о нем писали газеты, его изучали в бригадах. Ценные рационализаторские предложения и изобретения рождались из самой практики восстановления города. Возводились первые дома. Несмотря на то, что строили быстро — каждый день на предприятиях выдавали ордера на комнаты, — жилищные условия для тысяч и тысяч людей оставались самыми тяжелыми. Сталинградцы жили в солдатских блиндажах на берегу Волги. Под земляными сводами, где еще можно было найти гранаты и патроны, стояли обгорелые кровати, сушилось на веревках белье, дымились котелки с пищей. Возвращавшиеся в город люди занимали под жилье подвалы, земляные щели и лестничные клетки, разбитые автобусы и вагоны.

— Вместе с подругой Аней Калечиной мы жили на лестничной клетке на втором этаже разбитого кирпичного дома, недалеко от нынешнего кинотеатра «Победа», — вспоминала Таисия Степановна Яковлева, в то время работник Ерманского райкома комсомола. — Лестница внутри была разрушена. Пробраться на второй этаж можно было только по поваленному столбу. Мы прибили к столбу дощечку и, как акробаты, лазали в окно. Окно круглое — мы называли его «огневая точка». Внутри нашего жилища с трех сторон были стены, а с четвертой разрушенная лестница, провал, можно было споткнуться и сорваться вниз. Но мы привыкли к своему жилью, и все обходилось. Проломы в стене завесили одеялами. Было там не только холодно, но и опасно. Сверху над нами нависало разбитое перекрытие. В любую минуту глыбы могли обрушиться. Но мы не отчаивались, знали, что на фронте солдатам приходится куда тяжелее. Всегда себя подбадривали. Ветер свистит, а мы спрячемся под одеяла и поем. Любили очень песню «Шел со службы пограничник»…

Это была самая обычная картина на сталинградских улицах: среди руин где-нибудь на втором этаже тускло светилось окошечко. Свет пробивался из-под лестничной клетки, из пролома стены. Сохранились кадры кинохроники: девчата с полотенцами выходят из кабины поверженного гитлеровского самолета, стучат ботинками прямо по фашистской свастике на распростертом крыле, спрыгивают на землю. Были и такие общежития — в кабине разбитого самолета. Сталинградцы заняли под жилье солдатские землянки в оврагах и на крутом берегу Волги. С каждым днем росло население города.

— Вдвоем с дочерью мы жили на берегу Волги в солдатском блиндаже, — вспоминала заслуженная учительница РСФСР П. Т. Бурова. — Заняли его в феврале сорок третьего года. Всего несколько дней минуло, как бойцы ушли с Волги на Запад. В этом блиндажа я проверяла тетрадки своих первых учеников, которые занимались в школе, открытой в подвале, готовилась к урокам. На земляном выступе, служившем нам столом, лежали учебники, на страницы которых сыпалась земля. У нас с дочерью не было ни постелей, ни утвари. Спали по-солдатски: одно пальто стелили на земляной пол, другим укрывались. Нашли смятое ведро и солдатские котелки — вся наша посуда. Варили пищу на костре. Нелегко нам было добираться до землянки по крутому, почти отвесному берегу. Зимой ползали по обледеневшим тропкам, весной— по размытой дождями глине. Знали здесь каждый выступ, хватались за крепкие сухие стебли…

В холодных и прокопченных помещениях сталинградцы мечтали о будущих прекрасных улицах, широких магистралях, зеленых скверах. В открывшихся школах дети писали сочинения о том, каким станет город-герой. Каждый новый восстановленный дом встречали как радостную победу.

Дом Павлова. Название это сразу вошло в обиход, стало народным. На одной из стен каменного здания в центре города осталась надпись: «Мать-Родина! Здесь сражались насмерть гвардейцы Родимцева. Этот дом отстоял гвардии сержант Яков Федотович Павлов». Впоследствии историки воссоздадут все подробности героической обороны, разыщут оставшихся в живых бойцов, этого небольшого гарнизона, о них будут написаны статьи, книги и стихи.

Память народная дала имя дому, ставшему одним из цитаделей сталинградской обороны. Само название это было наградой солдатскому подвигу.

Однажды к этому разрушенному дому пришли женщины в длинных юбках из мешковины, в байковых самодельных тапочках. Это были Александра Максимовна Черкасова и ее подруги — первая добровольческая бригада.

По уцелевшим лестничным пролетам женщины поднялись до четвертого этажа. Сколько же бомб и снарядов взорвалось в этом здании? Провалена крыша, обрушены перекрытия, стены в рваных пробоинах, исщерблены пулями и снарядами. На сохранившихся перекрытиях оставались груды патронов, гранаты, гильзы. Так выглядела после боев солдатская крепость! Женщины находили солдатские подписи на обугленных стенах. Работницы детских садов пришли в это здание, чтобы трудиться безвозмездно, выполняя эту тяжелую работу: разбирали руины, выносили к воронкам глыбы камня, битый кирпич, оплавившееся железо. Бригадир А. М. Черкасова первой взялась за лопату. Так родилось это замечательное патриотическое движение строителей-общественников, которое было названо черкасовским.

Александра Максимовна Черкасова… Сколько она помнила себя, — всегда работала. Еще в детстве — на крестьянском поле. Отец погиб в первую мировую войну, семья жила трудно. Шура и серпом жала, и снопы вязала. Ходила на заработки в город. Всякая работа у нее в руках спорилась.

— Столько приходилось работать, что даже учиться некогда было, — вспоминала потом А. М. Черкасова. — Несколько раз начинала учиться и бросала — надо было семье помогать. Помню только, был букварь, по которому учились, в нем такие слова: «Мы не рабы. Рабы не мы». По этому букварю научилась читать. Вот и вся моя грамота…

Александра Черкасова вступила в комсомол. Это было важное событие в ее жизни. Навсегда в ней осталась комсомольская жилка. Любила быть заводилой в коллективе, умела и речь держать, и людей сплотить. К ней тянулись люди за советом и поддержкой. Энергичная, сильная, походила она всем обликом, открытой душой и поступками на тех русских женщин, которых воспел Н. А. Некрасов:

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет.

В дни обороны города А. М. Черкасова вместе с двумя маленькими детьми жила в блиндаже на берегу Волги. Сначала спасалась от бомбежки в щели около своего деревянного домика у подножия Мамаева кургана.

Когда смолкли бои, Черкасова пришла в полуразрушенный дом, в котором разместились работники Дзержинского райисполкома, — их было всего несколько человек. Председатель райисполкома Г. С. Мурашкина знала Черкасову, помнила, как она работала в госпитале, возила хлеб в поселок, встретила ее с радостью:

— Сейчас, Александра, самое главное — помочь детям. Надо разыскать всех ребят, оставшихся без родителей, подыскать домик для детского сада.

На другой же день А. М. Черкасова вместе с группой женщин пошла по блиндажам и земляным щелям.

— Мы находили ребят-сирот, — говорит А. М. Черкасова. — Сколько же страданий они пережили! Испуганных и голодных, приводили их в райисполком, кормили, обогревали. Вскоре отвезли ребят, оставшихся без родителей, в один из детских домов Сталинградской области.

Готовились к открытию в районе первого детского садика. Работницы собирали среди руин детские кроватки, печурки, кастрюли, обувь. Своими силами восстанавливали небольшое здание. Принимали детей, ухаживали за ними, истощенными и измученными.

— К нам, — продолжала Александра Максимовна, — часто приходила председатель Дзержинского райисполкома Мурашкина, видела нашу работу, знала каждого. Однажды, это было в начале июня 1943 года, меня позвали в райисполком. Мурашкина сказала мне: «Сумеешь организовать бригаду и помочь строителям в восстановлении Дома Павлова?» При нашем разговоре был журналист П. В. Ульев. Потом он первый и написал о нашей бригаде.

В тот же день Черкасова собрала бригаду. Их было 19 работниц детских садов Дзержинского района. С первых дней после боев каждая из них работала на восстановлении детских учреждений. Александра Максимовна Черкасова умела зажечь, повести за собой людей. Она обратилась к подругам с такими словами:

— Наши мужья воюют на фронте. Ни крови, ни жизни своей не жалеют, чтобы победить врага. И в каждой весточке спрашивают нас: как налаживается жизнь в родном городе, какие дома начали восстанавливать. Вот мы с вами ходим мимо Дома Павлова и видим: не хватает здесь строителей. Давайте, подруги, сами возьмемся за его восстановление.

Добровольческая бригада А. М. Черкасовой написала письмо-обращение ко всем трудящимся города. 15 июня его напечатала «Сталинградская правда». Первая бригада строителей-общественников призывала после смены выходить на стройки города, на восстановление разрушенных зданий, все работы выполнять бесплатно на стройках города так же самоотверженно, как борются на фронтах бойцы Красной Армии.

15 июня 1943 года на заседании бюро Сталинградского горкома ВКП(б) и исполкома горсовета трудящихся был одобрен патриотический почин бригады А. М. Черкасовой[80]. В принятом постановлении предлагалось райкомам и исполкомам райсоветов провести широкое собрание трудящихся, на которых обсудить письмо добровольческой строительной бригады, опубликованное в газете.

Движение, которое начала бригада Черкасовой, было таким же широким и стремительным, как весеннее половодье. Так бывает, когда само дело отвечает душевной потребности людей. Каждый день «Сталинградская правда» сообщала о новых и новых участниках черкасовского движения. По всем районам в трудовых коллективах проходили митинги и собрания, трудящиеся записывались в ряды черкасовцев. Бригады добровольцев брали обязательства работать на стройках города безвозмездно по два-три часа ежедневно. В первую очередь строители-общественники выходили на восстановление детских садов, яслей, больниц, школ, жилых домов, водопровода. Патриотический почин становился массовым движением. Вскоре газеты и радио рассказали о нем всей стране. Миллионы советских людей откликнулись на призыв черкасовцев. Последователи этого почина были во многих городах.

Спустя годы А. М. Черкасова рассказывала:

— Шли на работу к Дому Павлова всегда с песней. Я запевала. Любили шутливые припевки, например: «Топится, топится в огороде баня…» Молодые были, веселые, все нам — нипочем. Идем среди развалин и поем. Каждый день приходили на стройку в пять часов вечера, работали дотемна. Сколько часов трудились, никогда никто из нас не считал. Откуда только силы брались, не знаю. Полуголодные, оборванные, босые. Тапочки шили сами из тряпок — на неделю хватало, не больше. Дети наши сидели в это время на кирпичах и ждали.

Работать в Доме Павлова, как и в любом здании города, было опасно. Несмотря на то, что прошли саперы, оставалось еще немало мин и снарядов. У нас был такой случай. На лестничной клетке валялась сорванная дверь. Сколько раз мы ходили мимо — все было спокойно. А тут девушки-строители решили оборудовать себе жилье. Они отгородили комнату тут же, в Доме Павлова, где работали. Стали выдергивать дверь, и раздался взрыв. Одна из девушек погибла. Много было таких случаев…

Работали мы на восстановлении только бесплатно. Сначала были как подсобники — расчищали развалины. Потом сами стали учиться кирпичной кладке, штукатурному делу. Воду вручную носили с Волги.

В то время жила я со своими девочками, в землянке под Мамаевым курганом. На работу и на стройку ходили пешком. Туда и обратно — десять с лишним километров. Идти надо было по узким тропкам — всюду заминировано. Так мы ходили с детьми каждый день.

Как-то к нам в бригаду пришли иностранные корреспонденты, спрашивали нас: в самом ли деле мы отказались от денег за работу на стройке. Сфотографировала моих детей, которые играли рядом, на груде камней. Иностранцы говорили о «загадочной русской душе». Трудно им было понять — как и почему мы работаем с такой самоотверженностью. Мы радовались, что не раздаются больше выстрелы и взрывы. Радовались, что снова видим голубое небо, траву, деревья. После бомбежки каждый из нас будто снова народился на свет. Такая жажда была работать. Вот и ходили на стройку с песней…

Черкасовцами становились люди всех профессий — слесари, электрики, сталевары, бухгалтеры, учителя, почтальоны. Добровольные бригады создавались в каждом трудовом коллективе. Выходили на работу с плакатами и лозунгами, на которых было написано: «Мы возродим тебя, родной Сталинград!»

— Всем составом нашей комсомольско-молодежной смены решили вступить в ряды черкасовцев, — вспоминал Г. Ф. Марченковский. — Нам отвели один из разрушенных домов в заводском поселке, который назывался тогда Малая Франция — ныне поселок металлургов. Восстанавливали одноэтажный кирпичный дом. Металлурги работали как подсобники опытных каменщиков. Ходили на работу после смены, прямо из цеха. Казалось, и усталости не было. Потом, в этом восстановленном доме, наши ребята получили комнаты.

— На тракторном заводе между цехами распределили разрушенные каменные коробки, — продолжал Николай Васильевич Скакунов, в то время председатель завкома Сталинградского тракторного завода. — Каждый цех восстанавливал дом своими силами и для своих же рабочих. Выходили на стройки после двенадцатичасовой смены. Работали и по ночам, при свете костров. Приближалась зима, надо было успеть построить дома, чтобы расселить в них рабочих, ютившихся в палатках, блиндажах, щелях. У каждого конструктора, кузнеца, слесаря была теперь еще и строительная профессия, приобретенная в черкасовской бригаде. Тракторозаводцы научились каменной кладке. Штукатурить было некогда и нечем. В квартирах не делали перегородок. Заселяли помещения так, чтобы как можно больше людей оказалось под крышей. Кровати ставили, чтоб только пройти. Посередине — железная печь. Стекол не было. Окна забивали фанерой, закладывали кирпичом. Внутри было грязно от копоти. Однако по тем временам даже такое жилье считалось роскошью. В цехах рабочие сами делали мебель. Из досок сбивали длинные деревянные скамейки и столы на козлах…

Документы того времени передают масштабы развернувшихся работ, великое трудовое напряжение последователей черкасовского движения. Вот один из таких документов. Спустя всего полтора месяца после почина бригады А. М. Черкасовой, 26 июля 1943 года, партийный комитет тракторного завода слушал вопрос о работе добровольческих строительных бригад[81]. В постановлении отмечалось, что на заводе создано 87 постоянных бригад черкасовского движения, которые охватывают 1180 человек. Черкасовцы завершают работы по расчистке и планировке парка на Нижнем поселке. Расчищена от завалов площадь родильного дома, вынесено более 900 кубометров мусора, металлолома. На месте будущей стройки разобрано и очищено 4 тысячи кирпичей.

В первые же недели и месяцы в ряды черкасовцев пришли добровольцами тысячи сталинградцев, патриотическое движение стало массовым.

Еще один документ. Через три месяца после начала этого движения, в октябре 1943 года, в Сталинграде состоялось общегородское собрание строителей-черкасовцев. К тому времени в городе трудилось более тысячи черкасовских бригад, которые своими силами восстанавливали около 300 жилых домов, школ, детских садов, лечебных и культурно-массовых учреждений.

На стройках города добровольцы-строители отработали свыше полумиллиона часов[82].

На многих улицах города оставались дощечки с надписью «Мины!». В дни Сталинградского сражения передовая линия фронта проходила по городским улицам, вдоль трамвайных путей, внутри цехов и жилых домов. Повсюду: в руинах, на Мамаевом кургане, площадях — таилось опасное железо войны. С самых первых дней, когда смолкли залпы орудий, саперы стали лечить сталинградскую землю. Надо было пройти с миноискателями по всем развалинам, «прослушать» каждый метр на территории заводов и городских кварталов. Порой в руинах находили авторучки, игрушки, цветные карандаши, блестящие предметы, от которых тянулись тонкие проводки к минам. Оставляя такие «ловушки», привлекающие прежде всего внимание детей, фашисты рассчитывали сеять в городе смерть даже после своей гибели. Каждый день саперы извлекали из земли мины разных конструкций. Среди руин гремело «эхо» войны.

В историю возрождения Сталинграда вошел подвиг бойцов МПВО и сотен добровольцев-осоавиахимовцев, которые вместе с воинами очищали дома и улицы от оставшегося смертоносного железа. В каждый цех, подвал, на лестничные клетки первыми приходили саперы.

Среди тех, кто очищал от мин улицы Сталинграда, была и Таисия Степановна Яковлева, в то время работник Ерманского (Центрального) райкома комсомола. Она вспоминала:

— Мне дали участок на набережной, в центре города. Земля буквально была начинена минами. Набережную враг заминировал в три ряда. Каждый метр мы «ощупывали» несколько раз. Пройдем, возвращаемся и снова обнаруживаем мины. Работать было очень опасно. Отправляясь утром на работу, никто из нас не знал, вернется ли домой вечером. Немало погибло саперов…

В апреле 1943 года редакция «Сталинградской правды» провела совещание саперов-осоавиахимовцев. Цифры и факты, которые приводились в газете, свидетельствовали о мужественной и самоотверженной работе. К этому времени добровольцы Якобчук, Ахмеджанов, Васильев, Антипов, Пахомов обезвредили каждый по 500 мин. В обращении ко всем осоавиахимовцам области и бойцам инженерно-саперных частей говорилось о текущих задачах: очистить от мин территории объектов, намеченных к восстановлению в первую очередь. Подготовить новые группы саперов, сформировав их из молодежи города и сельских районов. Каждый специалист должен стать инструктором для жителей города. Участники совещания, проходившего в «Сталинградской правде», поставили задачу: обучить прибывших строителей, все население Сталинграда правилам обращения с неразорвавшимися снарядами, авиабомбами и минами. Материалы этого совещания также являлись документом времени. Они свидетельствовали о том, как опасно было ходить по улицам Сталинграда, браться за разборку развалин, копать котлованы, очищать дороги. Количество мин, снарядов и бомб, оставшихся в земле, во много раз превышало число жителей.

Работы по разминированию города продолжались три года — с 1943 по 1945-й. В рядах саперов действовало 3927 осоавиахимовцев. За эти годы было уничтожено 1 552 055 взрывоопасных единиц, в том числе 382 612 противотанковых и противопехотных мин.

Подвиг саперов стал вровень с подвигом строителей Сталинграда. Пройдут годы, и во многих общественных музеях возрожденного города появятся фотографии бойцов МПВО, их вещи и даже миноискатели, с помощью которых они лечили израненную землю.

Тяга к культуре стала яркой чертой возрождающегося города. В общежитиях создавались первые библиотеки-передвижки, на заводских площадях баяны собирали певцов. В подвалы, очищенные от обломков, приходили участники самодеятельности. Потребность читать, петь, слушать музыку, учиться, впитывать плоды (искусства была такой же естественной и понятной, как потребность есть и дышать.

— До войны в нашем заводском клубе был симфонический оркестр, своя оперная студия, — вспоминает Н. В. Скакунов. — Силами участников художественной самодеятельности ставили оперы «Евгений Онегин», «Запорожец за Дунаем», сцены из оперы «Борис Годунов». Наши самодеятельные артисты достигли высокого уровня исполнительского мастерства. В заводском клубе была создана атмосфера высокой музыкальной культуры. Тракторозаводцы любили свою замечательную библиотеку, которая насчитывала тысячи томов литературы, в том числе и редких изданий. Фашистские варвары уничтожили наш клуб, сожгли библиотеку. В разрушенном поселке тракторозаводцы начинали с того, что собирали книги в развалинах. С нескольких обгоревших книг стали заново создавать библиотеку. Все найденные книги аккуратно складывали в одной из комнат восстановленного дома. Работники заводской библиотеки написали тогда во многие города, мы получили дорогие подарки — ящики с книгами…

О том, как собирали книги среди руин, вспоминала и Александра Павловна Модина, в то время секретарь Ворошиловского райкома ВЛКСМ:

— Вместе с работниками райкома партии мы вернулись из-за Волги, когда еще в центре города шли бои. В первые же дни стали собирать оружие, оставшееся на месте боев. У нас было железное корыто, в которое мы складывали и книги, которые находили среди развалин. Комсомольцы очень дорожили этими книгами, оборванными и обгорелыми. Надо было заново создавать районную библиотеку…

Каждого сталинградца со всех сторон обступали беды разрушенного города. Не было в домах самого необходимого — света, тепла, воды. Наперекор холоду и лишениям люди тянулись к культуре.

Велики были духовные потребности молодежи. Об этом свидетельствует история выездной редакции «Комсомольской правды». В первые же дни парни и девушки пришли в библиотеку-вагон. Здесь были произведения А. С. Пушкина, Л. Н. Толстого, А. М. Горького, М. А. Шолохова, В. В. Маяковского. Лучшие произведения русской, советской классической литературы прислали строителям Сталинграда московские комсомольцы. Желающих получить книги оказалось так много, что в агитпоезде было скомплектовано и передано в общежития 15 передвижных библиотек.

Кинофильмы здесь показывали летом прямо на площади. Первые киносеансы решили устроить в палатке, так как в то время в городе еще соблюдались строгие правила светомаскировки. Палатка вмещала всего сто человек. Интерес к кино был так велик, что молодежь поднимала стены палатки и весь сеанс держала их на вытянутых руках, лишь бы кинозал вместил побольше народу. Военный комендант города сделал единственное отступление от правил и разрешил агитпоезду «Комсомольской правды» показать фильмы на открытой площади. Из нескольких простыней молодые журналисты «Комсомолки» сами сшили экран и повесили на заводской стене. На площади к началу сеанса собирались тысячи людей.

Выездная редакция выпускала специальную «Газету-песню». На стройках и в общежитиях раздавали юношам и девушкам похожие на листовки газетные полосы, на которых были тексты новых популярных песен. По вечерам эти песни разучивали также на площади. Нередко хоры молодежи доходили до тысячи человек.

День отправки на фронт первой колонны восстановленных танков с девизом «Ответ Сталинграда» агитпоезд решил отметить проведением веселого карнавала. Заводская площадь оставалась единственным местом в разрушенном городе, где могла собраться молодежь.

В вагонах, приходивших в Сталинград, рядом с ящиками гвоздей и стекла были кипы книг.

— Мы очень любили читать, — рассказывала Роза Алексеевна Положенкова, в то время учащаяся школы № 3 Тракторозаводского района, ставшая врачом. — Сами собирали книги по подвалам, получали из других городов. Рабочие-шефы сбили из досок и подарили школе стеллажи для книг. Часто собирались и обсуждали любимые произведения. В нетопленых классах с увлечением читали доклады на литературные темы. Говорили о спектаклях МХАТа, которые еще никто из нас не видел, а только слышал по радио.

В школе организовали театральный кружок. Своими силами поставили комедию А. С. Грибоедова «Горе от ума». Сшили бальные платья из марли, камзолы из трофейных френчей. Артисты, сняв свои ватники, солдатские сапоги, переодевались в костюмы прошлого века. Спектакль играли, на мой взгляд, талантливо. Потом мне приходилось смотреть «Горе от ума» в исполнении самых замечательных актеров. Но всегда помнила и наш школьный спектакль, как помнится первая любовь…

В конце мая 1943 года был открыт клуб в Краснооктябрьском районе. Комсомольцы нашли вместительный подвал недалеко от завода. Первыми в него спустились саперы, проверили помещение метр за метром, вынесли мины, оружие.

Молодые металлурги сами сделали сцену, сбили длинные деревянные скамейки для зрительного зала.

В этом подвале показывали фильмы, в нем выступали многие известные артисты, концертные группы, приезжавшие в Сталинград, здесь проходили слеты, собрания, конференции.

Сохранилось немало документов, которые свидетельствуют о том, какой острой была жажда творчества, стремление постигать новое. Среди этих документов — докладная записка комсорга ЦК ВЛКСМ на заводе «Красный Октябрь» Никитова, направленная в августе 1943 года секретарю ЦК ВЛКСМ. В подробном отчете, посвященном первым месяцам возрождения завода, наряду с итогами восстановительных работ говорится также о том, что комсомольцы организовали первые три кружка художественной самодеятельности. Несмотря на крайние материальные трудности, в этой докладной записке комсорга высказывается всего единственная просьба: прислать молодежи завода художественную и политическую литературу, а также музыкальные инструменты.

Люди тянулись к искусству. Где-нибудь около хлебного ларька появлялось объявление о том, что вечером в поселок прибудет кинопередвижка. Стар и млад — зрители — собирались загодя, до темноты. Занимали длинные деревянные скамейки, большинство садилось в круг на груды кирпичей и обломки бревен. Белое полотно развешивали на кирпичной стене, исщербленной осколками. С наступлением темноты начиналось кино. На зыбком экране, который вздувал ветер, цвели деревья, шли люди по праздничным улицам, звенели песни. Фильмы довоенного репертуара воскрешали в памяти картины мирной жизни. Нередко киносеансы заканчивались стихийными митингами, на которых каждое слово ораторов было о помощи фронту и о будущей победе.

На заводской площади стояли грузовые машины с откинутыми бортами. Сомкнутые бок о бок они образовали вместительную сцену. На табуретках рассаживались оркестранты, брали в руки скрипки, флейты, фаготы.

— День, когда оркестр выступал на «Красном Октябре», запомнился на всю жизнь, — рассказывала Е. М. Бесчастнова. — За ударную работу нас премировали парусиновыми туфлями. Мы взяли их под мышку, боясь запылить, и через весь завод пробежали босиком на концерт, который начинался около проходных ворот на площади. Впечатление было огромное. Звуки прекрасной музыки еще долго звучали в нашей памяти.

Никто не замечал тогда всех разительных контрастов этого необычного концерта. Скрипку, нежнейший инструмент, музыкант опускал на борт полуторки, подбитый рваным железом в местах осколочных пробоин. Певица, сменив гимнастерку на концертное платье, стояла перед зрителями, у которых в руках, вместо программок, были мастерки. Музыкальные произведения, само название которых воскрешало представление о великолепных, сияющих люстрами залах, звучали над руинами. Никто не думал тогда об этих контрастах, потому что музыка даже самому неискушенному слушателю говорила о главном — о победе человеческого духа над силами мрака и варварства, звала на борьбу.

Рядом с самыми важными сообщениями военного времени «Сталинградская правда» помещала материалы о возрождавшейся культурной жизни города:

Открылся кинотеатр в поселке Бекетовка…

В Сталинград прибыло два вагона с книгами, учебниками, школьными письменными принадлежностями…

В Сталинграде закончились гастроли бригады артистов Ленинградского малого оперного театра…

Музей обороны Царицына-Сталинграда просит собирать и присылать для будущих экспозиций красноармейские газеты, «Боевые листки», постановления, письма, фотографии…

Тракторозаводский райком ВЛКСМ провел конкурс на лучшего певца, танцора, декламатора.

В конкурсе художественной самодеятельности приняло участие свыше 200 человек.

Областной драматический театр вернулся в Сталинград.

Каждое из этих сообщений встречали как победную сводку. Островками радости возникали первые очаги культуры в городе. Каждая встреча с прекрасным оставалась в памяти людей незабываемыми событиями.

Великая тяга к культуре, так ярко обозначившаяся в облике сталинградцев в дни военной беды, сама по себе была фактом сопротивления фашистскому нашествию. Каждый очаг культуры становился бастионом в борьбе за возрождение города-героя. Аккорды музыки, песни и стихи, которые слышались в сырых подвалах и на площадях, израненных воронками, славили веру в победу, звали на труд и подвиг.

Девиз «Ответ Сталинграда» зазвучал с новой силой в канун февраля 1944 года. В каждом заводском цехе, школах, клубах-времянках, на стенах руин появились тогда праздничные транспаранты. Впервые сталинградцы готовились отметить годовщину великой победы на Волге. Подходил к концу первый год восстановления заводов и жилых домов. Это была памятная страница истории города, когда подводились итоги совершенного на стройках и предприятиях. Рапорты, написанные в те дни, свидетельствовали о героических победах, одержанных металлургами, машиностроителями, энергетиками, строителями.

Подвиг возрождения тракторного завода, как уже говорилось, начался с ремонта боевых машин. Но война еще не давала передышки. Тракторозаводцы поставили новую задачу — начать производство дизель-моторов. В условиях разрушенного завода этот план мог показаться фантастическим. Однако день за днем работники СТЗ приближались к новому рубежу в жизни предприятия. Чтобы создать механический парк для производства деталей, рабочим пришлось разобрать, очистить и снова собрать сотни станков. 2 ноября 1943 года на заводе был собран первый дизель. В рапорте[83], посвященном этому событию, тракторозаводцы писали о том, что кладка стен, ремонт станков и обработка первых деталей производились одновременно. Звук танкового мотора возвестил об огромной победе, одержанной коллективом СТЗ.

«Все для фронта!» Эти лозунги снова были на корпусах, стены которых сохранили следы суровых боев. В первый год возрождения работники-тракторного завода отправили на фронт десятки отремонтированных машин для нескольких танковых и артиллерийских бригад. Достигнутое не было пределом. В израненных корпусах рабочие; готовились к новому штурму. В планах, за осуществление которых взялись тракторозаводцы, чувствовалось дыхание будущей победы. Коллективу предстояло в короткие сроки возобновить производство тракторов в таких же масштабах, как и до войны. Об этом говорили на митингах, и собраниях, которые проводились в полуразрушенных помещениях. 17 июня 1944 года на заводскую площадь вышел первый трактор, сошедший с конвейера СТЗ.

Подвиг возрождения вершился и в цехах «Красного Октября». В первый год были восстановлены четыре мартеновские печи, три прокатных стана. Металлурги выплавили 14 427 тонн стали, выдали 1828 тонн проката. В марте 1944 года краснооктябрьцы рапортовали о новой замечательной трудовой победе: пущен блюминг.

Героическим трудом рабочих и служащих, восстанавливался завод «Баррикады». В 1944 году здесь вошли в строй действующих цехи, обеспечивающие три четверти довоенной мощности предприятия[84]. На десятки километров протянулась высоковольтная линия, соединившая Стал-ГРЭС со всеми районами города. Каждый день из ворот судоверфи выходили отремонтированные боевые машины.

Подошел к концу первый год возрождения города. Еще редкими островками среди руин высились дома, на многих улицах продолжались работы по разминированию, стояли обугленные стволы деревьев, трудно было найти стену здания, не затронутую войной. Не хватало самого необходимого: топлива, продуктов, одежды. Но в каждом районе работали предприятия, светились окна школ, открывались библиотеки, закладывались фундаменты новых домов, одевались в леса заводские корпуса.

Город возрождался из пепла…

Новь современного Волгограда. Вечно живой симфонией она звучит в шуме оживленных улиц, гуле заводских цехов, в шелесте листвы садов и парков. Десятилетия спустя еще более зримо видны плоды самоотверженной работы, выполненной во имя будущего в суровые годы войны. Потомки продолжают подвиг созидания.

Год от года город расширяет свои границы. Его богатырский размах простирается от шлюзов Волго-Дона до стройного здания Волжской гидроэлектростанции имени XXII съезда КПСС. Рядом с заводами, восстановленными из пепла, поднялись новые, современные предприятия: алюминиевый, сталепроволочноканатный, нефтеперерабатывающий и другие, ставшие гордостью сегодняшнего города.

Красив Волгоград зимой, когда блестит на солнце снег, белой пеленой запорошивший крутой берег Волги, крыши заводских корпусов, широкие улицы, окна домов, уходящие за горизонт опоры линии электропередач. Морозный пар поднимается над потоками воды, вырывающейся из пролетов Волжской гидроэлектростанции.

Красив Волгоград летом, когда помеченные красками полуденного света деревья в садах и парках выглядят по-особенному празднично. Прохладой дышит стальная гладь реки.

Красив Волгоград весной. Когда в пышный белоснежный наряд одеваются деревья, благоухают цветами скверы, когда, движимые едиными чувствами, тысячи людей со всех концов устремляются к Мамаеву кургану. Все цветы города ложатся к Вечному огню, к подножию монумента Матери-Родины.

Из поколения в поколение передается память о подвиге, свершенном на берегу Волги.

Примечания

1

См.: Водолагин М. А. Очерки истории Волгограда. М., «Наука», 1969, с. 264.

2

Там же, с. 270.

3

Чуянов А. С. Сталинградский дневник. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1979, с. 100.

4

Чуянов А. С. Сталинградский дневник, с. 102–103.

5

Там же, с. 102–103.

6

См.: Первенец советского тракторостроения. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1980, с. 122.

7

См.: Первенец советского тракторостроения, с. 131.

8

Первенец советского тракторостроения, с, 122.

9

См.: Первенец советского тракторостроения, с. 132.

10

См.: В дни суровых испытаний. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1966, с. 260.

11

Водолагин М. А., Щеглов В. Н. Металлургический завод «Красный Октябрь», М., Металлургиздат, 1957, с. 96.

12

См.: Водолагин М. А., Щеглов В. Н. Металлургический завод «Красный Октябрь», с. 97.

13

Водолагин М. А. Очерки истории Волгограда, с. 291.

14

См.: Первенец советского тракторостроения, с. 140.

15

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва. М., изд. Академии Наук СССР, 1960, с. 130.

16

См.: Водолагин M. А. Очерки истории Волгограда, с. 130, 287.

17

См.: Чуянов А. С. На стремление века. M., Политиздат, 1977, с. 143.

18

См.: Чуянов А. С. На стремнине века, с. 143.

19

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва, с. 128.

20

См.: Чуянов А. С. На стремнине века, с. 143.

21

См.: Водолагин М. А. Очерки истории Волгограда, с. 296.

22

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва, с. 131.

23

См.: Водолагин М. А. Очерки истории Волгограда, с. 294–296.

24

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва, с. 132–133.

25

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва, с. 134.

26

См.: Водолагин А. М. Очерки истории Волгограда, с. 293.

27

См.: Чуянов А. С. Сталинградский дневник, с. 151.

28

Военно-исторический журнал, 1976, № 9.

29

См.: В дни великого сражения. Сталинград, Сталинградское кн. изд-во, 1958, с. 136.

30

См.: В дни великого сражения, с. 127.

31

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва, с. 175.

32

Там же, с. 172.

33

См.: В дни великого сражения, с. 138.

34

Часть текста в оригинале отсутствует. Прим. авт. fb2.

35

См.: В дни великого сражения, с. 129.

36

Мы — дети революции. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1968, с. 127.

37

См.: В дни великого сражения, с. 140.

38

См.: В дни великого сражения, с. 128.

39

См.: Адам В. Трудное решение. M., Прогресс, 1973, с. 107.

40

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва, с. 177.

41

См.: Там же, с. 198.

42

См.: В дни великого сражения, с. 138.

43

См.: Водолагин М. А. Очерки истории Волгограда, с. 323.

44

См.: Волгари в боях за Сталинград. Сталинград, Сталинградское кн. изд-во, 1961, с. 34.

45

См.: Водолагин M. А. Очерки истории Волгограда, с. 324.

46

См.: В дни великого сражения, с. 130.

47

См.: Первенец советского тракторостроения, с. 148.

48

См.: В дни великого сражения, с. 137.

49

См.: Рассказы сталинградцев. Сталинград, Сталинградское кн. изд-во, 1953, с. 71.

50

См.: Самсонов А. М. Сталинградская битва, с. 326.

51

Там же.

52

См.: Водолагин M. А., Щеглов В. Н. Металлургический завод «Красный Октябрь», с. 108.

53

См.: Героический Сталинград, с. 111.

54

См.: Огни Волгоградской ГРЭС. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1962, с. 85.

55

См.: Огни Волгоградской ГРЭС, с. 29.

56

Там же, с. 81.

57

Федосеев П. От речных барж до морских судов. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1967, с. 26.

58

ВОГА, ф. 4011, оп. 2, ед. хр. 8, л. 18.

59

См.: Сталинградская эпопея. М., «Наука». 1968, с. 367.

60

См, Водолагин М. Д. Очерки истории Волгограда, с. 339.

61

См.: Мы — дети революции. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1968, с. 138.

62

История второй мировой войны. 1939–1945. М., Воениздат, 1976, т. 6, с. 91.

63

См.: Поднятый из руин. Сборник документов и материалов Волгоград, 1962, с. 4.

64

Поднятый из руин, с. 41–46.

65

Там же, с. 47–49.

66

Газета «Коммунист», 1943, 2 марта.

67

См.: Поднятый из руин, с. 99.

68

См.: Поднятый из руин, с. 104.

69

См.: Пешкин И. Две жизни Сталинградского тракторного. М., Профиздат, 1947, с. 94.

70

См.: Рассказы сталинградцев. Сталинград, Сталинградское кн. изд-во, 1953, с. 213.

71

См.: В дни суровых испытаний с. 334–335.

72

См.: Огни Волгоградской ГРЭС, с. 30.

73

Поднятый из руин, с. 106.

74

Там же, с. 117.

75

Поднятый из руин, с. 117.

76

Славные традиции. М., «Молодая гвардия», 1958, с. 278.

77

«Сталинградская правда», 1943, 30 июля.

78

«Комсомольская правда» в Сталинграде, 1943, 4 августа.

79

Волгоградметаллургстрой. Волгоград, Ниж. Волж. кн. изд-во, 1977, с. 48.

80

См.: «Сталинградская правда», 1943, 16 июня.

81

См.: В дни суровых испытаний, с. 356.

82

См.: Поднятый из руин, с. 84–81.

83

См.: Пешкин И. Две жизни Сталинградского тракторного, с. 104.

84

См.: Водолагин М. А. Очерки истории Волгограда, с. 366.

Content

Людмила Овчинникова
ПЕРЕДОВАЯ НАЧИНАЛАСЬ В ЦЕХЕ

ВСЕ ДЛЯ ФРОНТА

ОТСТОИМ РОДНОЙ СТАЛИНГРАД

НЕСОКРУШИМЫЕ БАСТИОНЫ

ОТВЕТ СТАЛИНГРАДА

Примечания