Дюмезиль Ж

Верховные боги индоевропейцев

ВЕРХОВНЫЕ БОГИ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

Ж.Дюмезилъ

СОДЕРЖАНИЕ

От редколлегии . . . . 5

От переводчика . . . . . 7

Предисловие . . . . . . И

ВВЕДЕНИЕ. ТРЕХФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ИНДО-ИРАНСКИЕ БОГИ

1. Индийские боги Митанни 17

2. Индийские боги Митанни в ритуалах и ведийских гимнах: два

примера 19

3. Анализ гимна. ?V 10, 125=AV 4,30 21

4. Канонические списки трехфункциональных богов . . . . 28

5. Судьба богов канонического списка в Младшей Авесте . . 30

6. Транспозиция канонического списка в Гатах: Амеша Спента . 32

7. Первые выводы 36

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. ORIENTALIA

ГЛАВА I. МИТРА—ВАРУНА

1. Митра—Варуна в ведийских гимнах и после гимнов . 39

2. Дополнительное распределение и единство обоих богов . . . 42

3. Различие между двумя богами: а) признаки 44

4. Различие между двумя богами: Ь) способы действия . . . 46

5. Различие между двумя богами: с) образ действия . . . . 47

6. Различие между двумя богами: d) космические связи . . . 49

7. Различие между двумя богами: е) социальные и теологические

связи 53

8. Единство досье 56

9. Расширения 57

10. Этимологии 59

ГЛАВА II. МЛАДШИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ ВЕДИНСКОЙ ТЕОЛОГИИ

1. Конфигурация группы Адитьев 63

2. Тезис и подтверждение его извне 66

3. Арьяман, Бхага и Митра; Дакша, Анша и Варуна . . 67

4. Арьяман: сплоченность и устойчивость обществ ариев . 71

5. Бхага: распределение благ в обществах ариев . . . 75

6. Арьяман, Бхага и Митра 79

7. Дакша и Анша 81

8. Выводы 84

ГЛАВА III. РЕФОРМЫ В ИРАНЕ

1. Варуна и Ахура Мазда 85

2. Ахура Мазда и Митра в зороастризме Младшей Авесты . . . 87

3. Двое первых Амеша Спента: внешние замечания . . . . 90

4. Ясна 44: Аша и космос, Воху Мана и земля 92

5. Ясна 29: Аша и Воху Мана перед «плачем» Души Быка . . 94

6. Продолжения 98

234 Содержание

7. Имена двух первых Амеша Спента 102

8. Сраоша, Аши и младшие верховные боги Ригведы . . 103

9. От Арьямана к Сраоше 105

10. От Бхаги к Аши 108

11. Оскорбленный Заратуштра? 109

ВТОРАЯ ЧАСТЬ. OCCIDENTALS

ГЛАВА IV. ЮПИТЕР И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

1. Юпитер ИЗ

2. Юпитер, Дий Фидий, Фидес 114

3. История и мифология 115

4. Ромул и Нума 117

5. Ромул и Нума, Варуна и Митра 122

6. Юпитер и Фидес 123

7. Юпитер и его упрямые гости 124

8. Термин 127

9. Ювента 127

10. Развитие 130

11. Другое освещение Квирина 132

12. Термин и Нума, iuuenes и Ромул 134

ГЛАВА V. СКАНДИНАВСКИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ

1. Три признака германских религий . . . . 137

2. Упсальская триада богов ... 138

3. Один — царь и маг ... 141

4. Тюр, битва и тинг ... 145

5. Однорукий и Одноглазый ... 147

6. Захватчики ... 149

7. Запасные верховные боги ... 151

Заключение . . .... 153

Приложения .

Приложение I. Три функции в Ригведе и индийские боги Митанни 158

Приложение II. Ап и арии 173

Приложение III. Три функции в представлении Я. Гонды . . . 193

Примечания 208

Список сокращений 231

0 5 1 1 7 4 - 8 5 ББК 86.31

013(02)-86

© Editions Gallimard, 1977.

© Перевод на русский язык и статья «От переводчика»: Главная

редакция восточной литературы издательства «Наука», 1986.

ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ

Серия «Исследования по фольклору и мифологии Востока», выпускаемая

Главной редакцией восточной литературы издательства «Наука» с 1969 г.,

знакомит читателей с современными проблемами изучения этих сфер духовной

жизни и духовного наследия народов Азии, Африки и Океании. В ней публи-

куются монографические и коллективные труды по разным проблемам изуче-

ния фольклора и мифологии народов Востока, включая анализ некоторых па-

мятников древних и средневековых литератур, возникших при непосредствен-

ном взаимодействии с устной словесностью. Иногда важные вопросы фольк-

лористики и мифологии рассматриваются не только на восточном материале,

но и с привлечением повествовательного искусства и мифологических традиций

других, соседних регионов.

В числе книг серии занимают важное место наиболее значительные работы

зарубежных исследователей. К авторам, труды которых имеют прямое отно-

шение к проблематике серии, относится и крупнейший современный француз-

ский ученый Жорж Дюмезиль, чья книга «Верховные боги индоевропейцев»

предлагается читателям в переводе с французского издания 1977 г. В 1976 г.

в этой же серии был опубликован сборник работ Ж. Дюмезиля «Осетинский

эпос и мифология».

Книги ранее изданные в серии «Исследования по фольклору и мифологии

Востока»:

B. Я. П р о п п . Морфология сказки. Изд. 2-е. 1969.

Г. Л. П е р м я к о в . От поговорки до сказки (Заметки по общей теории

клише). 1970.

Б. Л. Ρ и φ τ и н. Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае

(Устные и книжные версии «Троецарствия»). 1970.

Е. А. К о с τ ю χ и н. Александр Македонский в литературной и фольк-

лорной традиции. 1972.

Н. Р о ш и я н у . Традиционные формулы сказки. 1974.

П. А. Г р и н ц е р . Древнеиндийский эпос. Генезис и типология. 1974.

Типологические исследования по фольклору. Сборник статей памяти Вла-

димира Яковлевича Проппа (1895—1970). Сост. Ε. М. Мелетинский и

С. Ю. Неклюдов. 1975.

Е. С. К о τ л я р. Миф и сказка Африки. 1975.

C. Л. Н е в е л е в а. Мифология древнеиндийского эпоса (Пантеон). 1975.

Ε. М. М е л е т и н с к и й . Поэтика мифа. 1976.

В. Я. П р о п п . Фольклор и действительность. Избранные статьи. 1976.

Е. Б. В и р с а л а д з е . Грузинский охотничий миф и поэзия. 1976.

Ж. Д ю м е з и л ь . Осетинский эпос и мифология. Пер. с франц.. 1976.

6 От редколлегии

Паремиологический сборник. Пословица, загадка (структура, смысл,

текст). 1978.

О. М. Ф р е й д е н б е р г . Миф и литература древности. 1978.

Памятники книжного эпоса. Стиль и типологические особенности. 1978.

Б. Л. Ρ и φ τ и н. От мифа к роману (эволюция изображения персонажа

в китайской литературе). 1979.

С. Л. Н е в е л е в а. Вопросы поэтики древнеиндийского эпоса. Эпитет и

сравнение. 1979.

Ε. М. М е л е т и н с к и й . Палеоазиатский мифологический эпос. Цикл Во-

рона. 1979.

Б. Н. П у т и л о в . Миф — обряд — песня Новой Гвинеи. 1980.

М. И. Н и к и т и н а . Древняя корейская поэзия в связи с ритуалом и ми-

фом. 198ίί.

B. Τ э ρ н е р. Символ и ритуал. Пер. с англ. 1983.

М. Г е р х а р д т . Искусство повествования (Литературное исследование

«1001 ночи»). Пер. с англ. 1984.

Е. С. Н о в и к. Обряд и фольклор в сибирском шаманизме (Опыт сопо-

ставления структур). 1984.

C. Ю. Н е к л ю д о в . Героический эпос монгольских народов. Устные и

литературные традиции. 1984.

Паремиологические исследования. 1984.

Е. С. К о т л я р. Эпос народов Африки южнее Сахары. 1985.

Зарубежные исследования по семиотике фольклора. Сб. статей. 1985.

Готовятся к изданию:

Ф. Б. Я. К ё й π е р. Труды по ведийской мифологии. Пер. с англ.

Н. А. С π е ш н е в. Китайская простонародная литература (Песенно-по-

вествовательные жанры).

Я. Э. Г о л о с о в к е р . Логика мифа.

Е. А. К о с τ ю χ и н. Типы и формы животного эпоса.

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

В книге Ж. Дюмезиля содержится большое количество цитат и выдержек

из текстов на древних языках: санскрите, авестийском, греческом, латинском,

древнеисландском и т. д. Перевод древних текстов, по сути, их толкование;

выбор варианта перевода может повлиять на смысл и, что в данном случае

особенно важно, исказить не только цитируемое, но и концепцию цитирую-

щего (поэтому, в частности, Ж. Дюмезиль с большой тщательностью отно-

сится к выбору соответствующего перевода). Переводить цитируемые древние

источники с французского значило бы заранее допустить серьезные неточно-

сти, неизбежные при переводе «через посредника». Сохранить всюду фран-

цузский текст — поставить читателя в сложное положение. Поэтому был из-

бран следующий путь. Наиболее протяженные фрагменты текстов давались по

существующим у нас переводам, а именно:

Ригведа. Избранные гимны. Перевод, комментарий и вступительная статья

Т. Я. Елизаренковой. М., 1972.

Атхарваведа. Избранное. Перевод, комментарий и вступительная статья

Т. Я. Елизаренковой. М., 1976.

Вергилий. Энеида. Перевод С. Ошерова под редакцией Ф. Петровского.—

Вергилий. Буколики, Георгики, Энеида. М., 1979.

Овидий. Фасты. Перевод Ф. Петровского.— Овидий. Элегии и малые поэ-

мы. М., 1973.

Старшая Эдда. Древнеисландские песни о богах и героях. Перевод

А. И. Корсуна. Редакция, вступительная статья и комментарии М. И. Стебли-

на-Каменского. М.— Л., 1963.

Младшая Эдда. Перевод О. А. Смирницкой и М. И. Стеблина-Каменского,

Л., 1970.

Сага об Инглингах. Перевод М. И. Стеблина-Каменского.— Снорри Стур-

лусон. Круг земной. М., 1980 (из этой же книги взят перевод отрывка из

Адама Бременского).

Самый большой объем материала, а именно древнеиндийские и авестийские

тексты, переводы которых на русском языке не опубликованы, так же как и

отдельные слова, выражения, формы, транскрипция собственных имен и т. д.,

был выверен и отредактирован Т. Я. Елизаренковой.

Прозаические античные источники (Плутарх, Ливий, Тацит и т. д.) были

выверены переводчиком.

В проверке древнеисландских примеров переводчику помогла Т. В. То-

порова.

3 ряде случаев переводчик пользовался консультациями А. А. Зализняка.

Особое внимание было обращено на то, чтобы переводы не изменяли

интерпретации Ж. Дюмезиля.

δ От переводчика

Книга Ж. Дюмезиля имеет еще одну особенность: широко привлекаемая

автором научная литература приводится только на языке подлинника (анг-

лийский, немецкий, итальянский); иногда это цитирование приобретает ха-

рактер своего рода дву- или трехъязычного диалога, который переводчику по

необходимости пришлось нарушить, чтобы не предъявлять непомерных требо-

ваний к читателю. Без перевода оставлены толкования, в частности словарные,

для соблюдения большей точности, а также стилистически обыгрываемые

Ж. Дюмезилем (например, в полемике) отдельные фразы и выражения. Лишь

в самых редких случаях переводчиком были сделаны краткие подстрочные

примечания.

Т. Цивьян

Сестре моей Марии

с мыслью

о безграничности самоотверженной веры

наших родителей,

генерала Жана-Анатоля Дюмезиля

(1857—1929),

Маргариты Дютье Дюмезиль

(1860—1945)

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Новой сравнительной мифологии», как ее иногда называют

мои американские друзья, на самом деле исполнилось уже

более сорока лет. В 1938 г., после долгих нащупываний и мно-

гих неверных шагов, было определено ее основное зерно —

трехфункциональность группы богов, обнаруженная одновре-

менно у древних римлян (Юпитер, Марс, Квирин) и у умбров

Игувинских таблиц (Juu-, MartVofiono-). С тех пор мы и

знаем, что теология римлян в самой глубокой древности была

основана на тех представлениях о мире и обществе, которые —

на другом конце индоевропейской экспансиии — вплотную при-

ближались к представлениям ведийских индийцев и иранцев,

обеспечившим в исторической Индии среди прочего разделение

общества ариев на брахманов, кшатриев и вайшьев.

Последующие годы я посвятил анализу вытекавших из это-

го первого открытия следствий — на материале традиций как

древних римлян и ариев крайнего Леванта, так и других ин-

доевропейских народов, в частности германцев и кельтов. Было

обследовано большое количество теологических, ритуальных,

философских приложений этой концепции; каждый шаг давал

целому новое освещение; корректировались первые наброски,

открывались новые проблемы, как частные, так и общие, рож-

дались рабочие гипотезы. Далее это привело к неожиданному

выходу за пределы центральной области: оказалось возможным

вписать сюда и описать еще и другие фрагменты общеиндоев-

ропейской идеологии.

Эти кампании разысканий, происходившие скорее спонтан-

но, чем по плану, продолжались четверть века; итоги и общие

эскизы выливались в курсы, статьи и небольшие книги. На мой

вкус — месить бы еще и еще это тесто, чтобы оно делалось все

насыщеннее и поднималось все выше. Но, помня этрусскую муд-

рость, я не упускал из виду, что приближается мое одиннадца-

тое семилетие — порог, за которым человеку уже не положено

рассчитывать на милость богов. Оно наступило, и вот я принял-

ся за составление упорядоченной и окончательно выверенной

картины того, что, как мне казалось, с наибольшей достовер-

ностью вытекало из моих многочисленных изысканий. К 1963 г.

у меня сложился план трех серий книг.

12 Предисловие

I. Прежде всего нечто вроде курса по трехфункциональной

теологии, иллюстрированной мифами и ритуалами; этот курс

должен был показать, как сравнительный анализ позволяет

прийти к общему доисторическому прототипу, а затем, двигаясь

з обратном направлении, что не является порочным кругом, оп-

ределить эволюции или революции, которые необходимо допу-

:тить, чтобы, исходя из прототипа, истолковать те непосредст-

зенно засвидетельствованные теологические системы, на осно-

зании которых он и был реконструирован. Сохраняя, может

5ыть из суеверия, некоторые названия своих старых работ

(1940, 1941), я предполагал доверить окончательной версии

сЮпитера Марса Квирина» («Jupiter Mars Quirinus») панораму

грех функций, переработанному «Митре—Варуне» («Mitra—Va-

гипа») — анализ первой функции и, наконец, новому изданию

«Aspects de la fonction guerriere» — иллюстрацию второй. Что

же касается третьей, которая по своей природе сопротивлялась

:истематизации, то здесь предполагалось удовлетвориться — с

соответствующим пересмотром и комментариями — сборником

рассеянных по журналам и разным изданиям статей прошлых

лет.

II. Далее предполагалось изложить в трех книгах, каким

образом главные индоевропейские народы использовали свое

общее наследие уже в плане не теологии, а литературы —

: точки зрения как трех функций, так и других сфер идеоло-

гии. Я собирался дать этой серии общее название «Миф и

эпос» («Mythe et epopee»).

III. И, наконец, монографии, посвященные каждая одному

из главных индоевропейских народов, хотя бы тех, которые

л изучал больше всего,— индийцев, иранцев в Азии и Европе,

латинян, германцев; эти книги должны были показать, как в

ходе истории разные религии сохраняли, изменяли, смешивали

и рано или поздно затушевывали и даже утрачивали исконную

часть своего индоевропейского наследия.

Я давал себе отчет в том, что это распределение, четкое/ в

проекте, в реальном воплощении таким не будет, так же как

не будет соблюден логический порядок публикаций: чтобы зда-

ние стало гармоничным и стройным, надо бы строить его все

сразу. И действительно, по мере осуществления программа ме-

нялась иной раз до противоположной.

III. Проект стал воплощаться в жизнь, начиная с третьей

серии. Первым и наиболее обстоятельно был описан Рим в кни-

ге «Архаическая римская религия» («La religion romaine archalque

», Payot. P., 1966; англ. пер.: The Archaic Roman Religion.

The University of Chicago Press, 1970; второе французское

издание, пересмотренное и расширенное по сравнению с англий-

Предисловие 13

ским переводом, вышло в 1974 г.). Продолжения, не поместив-

шиеся в этом объемистом томе, были опубликованы в 1969 г.

в «Idees romaines» (Gallimard, Paris) и далее в 1975 г. в

«Fetes romaines d'ete et d'automne, suivi de dix questions romaines

» (Gallimard, Paris).

Что касается германцев, то здесь я ограничился (и ограни-

чусь, если только не случится ничего непредвиденного) публи-

кацией в английском переводе исправленного и снабженного

четырьмя приложениями текста, набросок которого был дан в

1959 г. в «Les dieux des Germains» (Presses Üniversitaires de

France, Paris): это книга под названием «Gods of the Ancient

Northmen», изданная профессором Э. Хаугеном (University of

California Press, 1973).

Остальные части программы все еще в проекте. Подготовле-

ны два сборника: старые статьи и дополняющие их новые ра-

боты, они появятся в ближайшем будущем. Один сборник будет

посвящен индо-иранской тематике, другой — скифской. Что

же касается индийского тома, который надо было бы состав-

лять заново, то он мне кажется уже излишним: заменой ему

послужат введение и две первые главы настоящей книги, кото-

рые осветят то, что мне особенно дорого.

II. Вторая серия, начатая в 1968 г., к настоящему времени

яаиболее продвинута: вышли три тома «Мифа и эпоса» («Mythe

et epopee», Gallimard, P., далее — ME) с подзаголовками,

достаточно ясно показывающими их направленность: I. «Идео-

логия трех функций в эпосе индоевропейских народов» («L'ideologie

des trois fonctions dans les epopees des peuples indoeuropeens

», 1968; второе, исправленное издание— 1974 г.); II. «Ин-

доевропейские эпические типы: герой, колдун, царь» («Types

epiques indo-europeens: un heros, un sorcier, un roi», 1971);

III. «Римские истории» («Histoires romaines», 1973). Из этих

книг переведены или переводятся на английский только два

фрагмента: третья часть ME, II под заглавием «Судьба царя»

(«The Destiny of a King», University of Chicago Press, 1973) и

вторая часть ME, III под заглавием «Камилл» («Camillus»,

University of California Press).

В этот раздел следует включить и переиздание одной ис-

правленной и дополненной шестью приложениями книги 1953 г.,

носящей название «От мифа к роману, сага о Хадинге (Саксон

грамматик) и другие статьи» («Du mythe au roman, la saga

de Hadingus (Saxo grammaticus, I, V—VIII) et autres essais»,

Presses Üniversitaires de France, Paris, 1970); вышел и ее анг-

лийский перевод: «From Myth to Fiction» (University of Chicago

Press, 1973).

I. И, наконец, первая серия. Была рассмотрена только воен-

ная функция в «Heur et malheur du guerrier» (Presses Üniversitaires

de France, Paris, 1970)—переработанный и увеличен-

14 Предисловие

ный на треть вариант книги «Aspects de la fonction guerriere

chez les Indo-Europeens» (1956), старое название сохранено

здесь в качестве подзаголовка. Эта книга была переведена на

английский: «The Destiny of Warrior» (University of Chicago

Press, 1970).

Что же касается того, что пятнадцать лет назад было в

моих глазах самым важным,— окончательный вариант «Юпи-

тера Марса Квирина» и «Митры—Варуны», то я смирился с

тем, чтобы, ничего больше не ожидая, сделать это темой на-

стоящей книги. И форма и объем ее, таким образом, сильно от-

личаются от объявленного мною в 1968 г. в предисловии к

«Мифу и эпосу, I»: всего один том, где введение в целом соот-

ветствует «Юпитеру Марсу Квирину», а сама книга — «Митре —

Варуне». И вот почему.

Уже вышедшие книги из II и III разделов общего проекта,

а именно «La religion romaine archaique» и «Gods of the Northmen

», как и вторая часть «Мифа и эпоса, I», содержат много

материала, который должен был бы войти в полный и упоря-

доченный вариант «Юпитера Марса Квирина»: в «римских»

книгах соответственно на 130 и 180 страницах развернута со-

провождаемая первыми выводами трехфункциональная интер-

претация докапитолийской триады; точно так же в первой чет-

верти «германской» книги излагается, почему аналогичная ин-

терпретация упсальской божественной триады представляется

мне предпочтительнее историзирующей эволюционистской ин-

терпретации, пользовавшейся популярностью до настоящего

времени. Не стоит повторять здесь эти доказательства. Напро-

тив, к индийским и иранским данным, этим двум восточным

столпам здания, поддерживаемого на западе докапитолийской

и упсальской триадами, я, конечно, обращался начиная с 1938 г.

много раз, поскольку без них невозможно никакое продвиже-

ние вперед; именно благодаря их особой значимости следовало

рассмотреть их как таковые полнее и строже. Этому посвящено

Введение.

Вместе с тем, теология первой функции — «верховных

богов» (по намеренно многозначному определению А. Бергеня,

указывающему одновременно на высшую степень сакральности

и на политическую власть) — во всей совокупности моего тру-

да является той частью, где были получены наиболее четко

сформулированные результаты; в то же время эта часть под-

вергалась наиболее ожесточенной критике, часто в почти не-

приемлемом тоне. Поэтому пришлось изложить ее подробно,

по-школьному, выстраивая правильную перспективу на осно-

ве статистически неоспоримых богатейших данных, подчерки-

вая порядок и связь аргументов. Именно эта часть вслед за

Предисловие 15

обойденным во Введении «Юпитером Марсом Квирином» явля-

ется темой данной книги. Только она и отражена в ее за-

главии.

Но тут же выступила необходимость по-разному трактовать

индо-иранские данные, с одной стороны, и римские и герман-

ские — с другой. Благодаря самому характеру источников (ве-

дийские гимны и Брахманы, гимны Гат и Младшая Авеста)

индийские и иранские данные могут быть рассмотрены с наи-

большей легкостью и полнотой, а сравнение их между собой

четко выявляет состояние индо-иранской теологии. Поэтому

сначала надо было прояснить «восточные» факты. Они, в свою

очередь, проясняют «западные» данные, представленные в ис-

точниках менее систематично, и позволяют увидеть там сход-

ную с индо-иранской организацию понятий и божественных

персонажей, а кроме того, обнаружить и оригинальные черты,

одни из которых представляют собой инновации, другие же —

тщательно сохраненные античные варианты. И, обратно, на-

личие — соответственно по-французски и по-английски — книг

«La Religion romaine archa'ique» и «Gods of the Northmen» по-

буждало к тому, чтобы разгрузить «западные» главы, в то вре-

мя как в «восточных» все должно было быть повторено ab ovo.

Панорама, представляющая лишь индийцев, иранцев и бо-

лее бегло римлян и германцев, была бы искаженной: в открыв-

шейся здесь перспективе очень важные результаты были до-

стигнуты на кельтском и греческом материале; многие специа-

листы успешно продолжают исследования в этих областях.

Я все же предпочел для себя придерживаться principia theologica,

исходных соответствий, которые гарантируют корректность

анализа и без которых бесконечно разнообразные данные ир-

ландской или греческой традиции не могли быть разумно ис-

пользованы. И действительно, только с высоты наблюдательного

пункта, поддерживаемого названными здесь четырьмя Атланта-

ми, такие проницательные ученые, как А. и Б. Рисы в их «Celtic

Heritage», К. Гийонварч'х и Ф. Леру в многочисленных статьях

в «Ogam», Д. Дюбюиссон в целом ряде работ, Л. Гершель,

Ф. Виан, А. Иошида, Р. Бодеюс, Б. Серджент, могли в своих

греческих штудиях с достоверностью идентифицировать много-

численные следы индоевропейской идеологии, не говоря уже

о сенсационных открытиях, назревающих в будущих исследо-

ваниях.

Книга эта — не дискуссия, а изложение фактов. Она пред-

ставляет исключительно мой труд и в принципе не затрагивает

работу других специалистов, которые, используя постулаты или

методы анализа и показа, для меня неприемлемые, естественно,

приходят в тех же случаях к иным результатам. Будущее срав-

16 Предисловие

нит наши методы и рассудит нас. Оно, например, покажет,

проясняет ли индийского Варуну обращение к славянскому

Велесу и действительно ли тому же Варуне в Младшей Авесте

соответствует Апам Напат. Я храню молчание не по незнанию

или высокомерию, а потому, что, как и многие другие, не раз

убеждался на опыте в никчемности подобных дискуссий. Если

когда-то я часто вступал в споры, в том числе против признан-

ных «авторитетов», то лишь потому, что мне, пусть таким взрыв-

чатым способом, надо было привлечь хотя бы ту минимальную

аудиторию, в которой мне хотели отказать. Главным отступле-

нием от моего решения оставаться в стороне будут книги

Я. Гонды («The Vedic God Mitra» и «The Dual Deities in the

Religion of the Veda», 1972), достоинство которых заключается

в том, что они ввели в обращение много дополнительных тек-

стов, до сих пор не использованных. Правда, автор предполага-

ет, что на их основании он может заодно изменить традицион-

ные представления о Митре и о паре Митра—Варуна, в то вре-

мя как легко показать, что разумная классификация и старых

и новых данных только подтверждает эти представления.

Я коснулся этого расхождения возможно более кратко, отсы-

лая притом к профессору Гонде, когда речь идет о текстах, ко-

торые я узнал от него. В целом же примечания и ссылки све-

дены к необходимому минимуму. Что касается ведийских тек-

стов и Гат, то здесь я без колебаний принял те из переводов,,

вплоть до новейших, которые после придирчивого рассмотре-

ния показались мне наиболее надежными, заручившись в отно-

шении последних и мнением специалистов, компетентность ко-

торых не оспаривают даже самые ярые мои противники.

По поводу двух важных пунктов, в свое время также вы-

звавших жаркие споры, я прибавил в качестве приложений

(убрав из них полемический заряд) две свои давние статьи,

где моя позиция представляется доказательной. Третье прило-

жение, добавленное уже в то время, когда книга была в печати,

напротив, отвечает злобе дня.

Ж. Д,

Введение

ТРЕХФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ИНДО-ИРАНСКИЕ БОГИ

В 1907 г. в Северной Анатолии, на месте столицы хеттско-

го царства, из земли извлекли документ, немедленно пробудив-

ший большой интерес.

Было уже известно, что во второй половине II тысячелетия

до н. э. целый ряд мелких властителей Сирии и Палестины,

кое-как влачивших свое существование в окружении великих

царей, своих соседей, носили имена, поддающиеся толкованию

либо из ведийского, либо из общеиндоиранского; так, не было

ли в коалиции, направленной против семитского царя Урусали-

ма (будущий Иерусалим), которого обвиняли в приверженно-

сти фараону, среди прочих некоего Su-wa-ar-da-ta и некоего Indar-

u-ta? Первый, властитель города, который в Библии будет

назван Qa'Iläh исходя из имени, был, несомненно, «Созданным

Суваром» (вед. Svär, Siiar 'Солнце'), а другой, царь Акшапа

(библ. Aksaf), имел точное соответствие своему имени в Ригве-

де (8, 68, 17), Indrotä, т. е. Ind(a)ra-ötä 'тот, кому помог Ин-

дра\ Но, конечно, самым крупным «пред-индийцем» *, откры-

тым в Богазкёе, был царь могущественного государства Митан-

ни. Первоначально прочитанные как Mat-ti-u-a(z)-za, теперь

его имя передается примерно как KUR-ti-ü-a(z)-za или Киг-

ti-u-a(z)-za или Sat-ti-ü-a (ζ) -za, т. е. *sati-väja * завоевывающий

добычу' (ср. инверсию в ведийском пот. abstractum vaja-säti).

Сам он был сыном Tu-us-rat-ta (вариант Tu-is-e-rat-ta), что со-

ответствует либо вед. tvesa-ratha, 1 имеющий стремительную ко-

лесницу' (эпитет толпы Марутов), либо соседствующей форме

*tvis(i)-ratha.

1. Индийские боги Митанни

KUR-ti-u-a(z)-za дал истории нечто, превосходящее его не-

значительную личность. Он был свергнут и восстановил свой

сан благодаря хеттскому царю Шуппилулюме I, который в при-

* Para-indiens — арийские племена Передней Азии.— Примеч. пер.

2 Зак. 61

18 Введение

дачу дал ему в жены свою дочь. Тесный союз, вытекавший из

этих благодеяний, к 1380 г. до н. э. был закреплен договором;

до нас дошли многочисленные его экземпляры в аккадской ре-

дакции. Митанниец обязывался хранить верность тестю и пере-

числял небесные кары, на которые он соглашался обречь себя,

если изменит своему слову. По обычаю, договаривающиеся сто-

роны брали в качестве поручителей основных богов своих

царств. И вот в составе свидетелей митаннийца среди множе-

ства неизвестных богов и большого числа божеств, которые

могут быть идентифицированы как местные или вавилонские,

появляется некая единая группа:

ILANI ILANI

mi-it-ra-as-si-il u-ru-ua-ηι-аз-si-el [вар. ß-rü-mz-as-si-il]

ILU ILANI

in-dar [вар. in-da-ra] na-sa-at-ti-ia-an-na

Сразу же после открытия этих табличек было признано, что

речь идет об именах четырех самых распространенных в Риг-

веде богов; далее, после ряда дискуссий пришли к допущению,

что финаль -sil двух — и только — первых имен может быть

хурритского происхождения и соответствовать санскритскому

клише, двандва Mitra-varuna, т. е. «пара Митра и Варуна». Та-

ким образом, этот царь с индийским именем призывает индий-

ских богов в следующем порядке: Митра—Варуна, Индра

(Indfa/ra) и двое близнецов — Насатьи, или Ашвины.

Боги эти скорее «индийские», чем «общеиндоиранские»; к

такой идентификации побуждает совокупность лингвистических

следов, которые оставили нам эти эфемерные завоеватели, хотя

такая идентификация до сих пор и вызывает несколько запо-

здалые с п о р ы М о ж н о по-разному представлять исторический

факт миграции, о чем свидетельствует присутствие «пред-индий-

цев» в начале XIV в. до н. э. на Евфрате и даже еще ближе,

в Средиземноморье. Проще всего предположить, что в ранних

передвижениях, которые вели большую часть будущих индий-

цев от Южного Туркестана в Пенджаб, произошел некоторый

разрыв: несколько заблудившихся колонн направились к край-

нему Западу.

Индологи, без колебаний признавшие этих четырех богов,

медлили с объяснением того, что означало их присутствие и

объединение в богазкёйском договоре. Предлагался целый ряд

решений: или эти боги, хотя и по-разному, следили за выпол-

нением обещаний (В. Шульц, 1916) 2, или же, поскольку дого-

вор подкреплялся женитьбой митаннийского царя на дочери

хеттского, боги — во всяком случае, последние — были связа-

ны с брачными союзами (С. Конов, 1921)3; в 1926 г. наиболее

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 19

серьезный из комментаторов — А. Кристенсен4 разбил список

на две части, отнеся пару Митра—Варуна к «асура», а Индру и

Насатьев — к «дева»; таким образом, митанниец, видимо, по-

ставил себя под контроль богов некоего двухчастного пантеона.

Каждая из этих интерпретаций вызывает некоторые возраже-

ния. Если несомненно, что Митра и Варуна исходно являются

охранителями договоров, и если с некоторой натяжкой можно

присоединить к ним бога-воина Индру, управляющего суровы-

ми наказаниями, то невозможно, не прибегая к грубым софиз-

мам, распространить те же функции на Насатьев.

Предположить, что Насатьи изображают нечто вроде «ша-

феров» на свадьбе,— значит неправомерно расширить некую

ограниченную часть их ведийских обязанностей и отказаться от

единства в объяснении, поскольку это ни в коей мере не при-

ложимо ни к Индре, ни к Митре—Варуне. Что же касается

различения асура~дева1 то оно, вопреки Кристенсену, не явля-

ется оппозицией: асура в ведийском означает некий тип харак-

тера и действий, приписываемых некоторым дева и сверх того

демонам; обе группы наслаиваются друг на друга; Митра—Ва-

руна, будучи главными асура, остаются при этом дева. Более

того, богазкёйская версия не противопоставляет Индру с На-

сатьями паре Митра—Варуна, а перечисляет три равноправных

члена.

Эти попытки помимо индивидуальных недостатков имели и

общую слабость — пренебрежение элементарной осторожностью.

Прежде чем объяснять, надо было проверить, не встречается

ли та же группировка в ведийских гимнах и ритуалах, и, если

это так, рассмотреть in vivo ее смысл и цель. Единственное на-

блюдение такого рода, попавшее в печать до 1940 г., касалось

ßV 8,25: в гимне, посвященном Ашвинам—Насатьям, в 8-й стро-

фе упоминается Индра в составе двандва Индранасатья (един-

ственный пример в собрании), в 11-й строфе — Митра—Варуна

с Арьяманом; больше никто из богов не назван.

При всей значимости этого наблюдения признание систем-

ным объединением не связанных друг с другом имен, разме-

щенных в беспорядке и далеко друг от друга на пространстве

в 19 строф, представляется чрезмерным5.

2. Индийские боги Митанни в ритуалах

и ведийских гимнах: два примера

И вот оказывается, что богазкёйская группа богов засвиде-

тельствована в ведийской литературе — в поэзии и в прозе —

именно как группа. Список этих свидетельств растет начиная с

1940 г.; на настоящий момент см. его в полном виде в Прило-

жении I. Здесь я ограничусь рассмотрением двух из них, наи-

2*

20 Введение

более существенных. Одно из этих свидетельств находится в

ритуальной формуле Ваджасанейи-самхита6, другое — в спе-

кулятивном гимне, входящем и в Ригведу и в Атхарваведу7.

1. Для того чтобы начертить на земле прямоугольник, внут-

ри которого воздвигается и возжигается ahavanlya (огонь, дол-

женствующий передавать богам приношения от людей), прово-

дят борозды колесницей. Это действие, выполняемое при стро-

гом соблюдении определенных условий, сопровождается фор:

мульным обращением к чудесной корове Камадхук (Kamadhuk),

«от которой выдаивают все, что пожелают» (VS 12; SB 7,2,2,12):

Kämam kämadughe dhuksva miträya värunäya ca |

indräyäsvibhyäm pasne prajäbhya osadhibhyah.

«Надоись (как молоком) желанным, о дойная корова, Митра и Вару-

не, Индре, двум Ашвинам, Пушану, потомкам (тварям), растениям»,

что Брахмана комментирует следующим образом:

sarvadevatyä vai krsir etäbhyo devatäbhyah sarvän

kämän dhuksvety etad.

Земледелие касается всех божеств; надоись (как молоком) всем

желанным для этих божеств; таков смысл.

2. В гимне (RV 10, 125 = AV 4, 30) 8, где в согласии с индий-

ской традицией женщина по имени Väc f Речь1 (которая долж-

на представлять собой Обожествленную Речь) утверждает себя

как основу вселенной, 1-я строфа состоит из двойного перечис-

ления: сначала идут классы богов, затем — отдельные боги:

aham rudrebhir väsubhis carämy

aham ädityair uta visvadevaih |

aham miträvarunobhä bibharmy

aham indrägni aham asvinobhä ||

Я двигаюсь с Рудрами, с Васу,

Я — с Адитьями и со Всеми Богами.

Я несу обоих: Митру и Варуну.

Я (несу) Индру и Агни, я — обоих Ашвинов.

Первое заключение, вытекающее из этих и других текстов

того же типа, негативно: встречающиеся в них группировки

богов не могут быть объяснены исходя из каждого конкретно-

го случая, поскольку все эти случаи совершенно различны;

если в Богазкёе группа богов охраняет договор о союзе, куда

включен и брак, если в ритуале, связанном с жертвенным ог-

нем, эта группа ведает проведением священной борозды, то в

спекулятивном гимне она представляет собой часть общего

списка богов, которых «несет» Речь.

Но эти тексты содержат и позитивное указание, более су-

щественное, чем то, что мог дать сухой протокол Богазкёя: они

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 21

помещают эту группу в окружения, которые указывают пути к

ее интерпретации. И тот и другой текст представляет эту груп-

пу как единую последовательность элементов в претендующем

на полноту списке: Корова призвана удовлетворить sarvun human

'все желания', а Речь объявляет, что она несет все, даже

то, что находится за пределами видимого нами мира. Это «все»

и разбирается. В каком же плане?

Корова, к которой обращается жрец, в ведийской и после-

ведийской мифологии существенным образом связана с иерар-

хией живых существ, точнее, с их иерархизацией, поскольку в

основном мифе с ее участием, в истории царя Притху, расска-

зывается, каким образом каждому было указано место в мире

в зависимости от того, что он получил от коровы после ее оте-

ла и доения9. С этой классифицирующей, иерархизующей

функцией и связана формула водружения алтаря для огня. Два

последних термина в ее конце — «твари» (каково бы ни было

здесь точное значение этого слова) и «растения», пусть персо-

нифицированные (поскольку у них есть «желания»),— являются

апеллятивами и, как таковые, остаются в пределах органиче-

ского мира. Помещенный перед ними Пушан — бог, но это бог

стад, как и его греческий тезка, великий Пан, еще очень близ-

кий к животному миру; он к тому же иногда связан с шудрами,

т. е. с самой низкой частью общества, не ариями по происхож-

дению (см. Брихадараньяка Упанишада I, 4, 13) 10. Тогда по

логике следует, что идущие до Пушана три члена, составляю-

щие остальную часть списка,— Митра—Варуна, Индра и Аш-

вины — относятся к понятиям более высокого ранга, нежели

следующие за ними, и что они, в свою очередь, с точки зрения

человека данного общества, идут в порядке убывания ранга.

Здесь приходит на память иерархизованная структура трех

варн ариев — жрецы, воины, скотоводы (которых на низшем

уровне дополняют шудры) — или по крайней мере основы этих

трех варн: брахман, кшатра, виш (brähman, ksaträ, vis/ah/).

3. Анализ гимна RV10, 125=AV4, 30

Спекулятивный гимн гораздо богаче. Он обладает четкой

композицией и должен быть разобран весь целиком. Могущест-

во богини рассматривается в нем в четырех аспектах, связан-

ных между собой примечательными переходами11. Первая

часть показывает Речь, возвышающуюся над двумя группами

божеств (среди них и занимающий нас трехчленный список),

сопровождаемых (в Ригведе) несколькими отдельными богами;

во второй части, очень короткой, Речь описывается триадой ее

совершенств; третья часть, самая длинная, показывает ее обес-

печивающей три основных вида деятельности или потребностей

22 Введение

человека; четвертая прославляет ее космическую роль. Пред-

ставляется а priori, что в этом четко построенном целом троич-

ные структуры трех первых частей не независимы и что они

выражают одну и ту же мысль в разных, но в основе своей

тождественных терминах.

I. 1. aham rudrebhir väsubhis carämy

aham ädityair uta visvadevaih |

aham miträvarunobhä bibharmy

aham indrägni aham asvinobhä ||

2. aham somam ähanasam bibharmy

aham tvastäram uta posanam bhägam |

aham dadhämi dravinam [AV dravinä] havf§mate

suprävye [AV suprävya] yajamänäya sunvate Ц

1. Я двигаюсь с Рудрами, с Васу,

Я — с Адитьями и со Всеми Богами,

Я несу обоих: Митру и Варуну.

Я (несу) Индру и Агни, я — обоих Ашвинов.

2. Я несу буйного 12 Сому,

Я — Тваштара, Путана и Бхагу.

Я жалую богатство возливающему жертвенный напиток,

Хорошо призывающему жертвователю, выжимателю сомы.

II. 3. aham rästri samgamanl väsanäm

cikitusi prathama yajniyänäm |

täm mä devä vy ädadhuh puruträ

bliüristhäträm bhury ävesayantim [AV — antah].

3. Я — повелительница, собирательница сокровищ,

Сведущая, первая из достойных жертвоприношения.

Меня распределили боги по многим местам,

(Меня), имеющую много пристанищ, принимающую

много (форм).

III. 4. mayä so annam atti yo vipasyati

yah präniti [AV. pränati] ya im srnoty uktam |

amantävo mäm ta upa ksiyanti

srudhi sruta sraddhivam [AV. sraddheyäm] te vadämi ||

5. aham eva svayam idam vadämi

justam devebhir [AV. devänäm] uta mänusebhih

[AV. mänu§änämj |

yam kämaye tam-tam ugram krnomi

tarn brahmänam tarn fsim tarn sumedhäm !l

6. aham rudräya dhanur k tanomi

brahmadvise sarave hantavä u |

aham janäya samädam krnomy

aham dyäväprthivi ä vivesa ||

4. Благодаря мне ест пищу тот,

Кто смотрит, кто дышит и кто слышит сказанное 13.

Не отдавая себе отчета, они живут мною.

Внимай, о прославленный 14, глаголю тебе достойное веры!

5. Я ведь сама глаголю то,

(Что) радует богов и людей.

Кого возлюблю, того делаю могучим,

Того — брахманом, того — риши, того — мудрым.

6. Я натягиваю лук для Рудры,

Чтобы (его) стрела убила ненавистника молитвы.

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 23

Я вызываю состязание 15 среди народа.

Я заполнила (собой) небо и землю.

IV. 7. aham suve pitaram asyä mürdhan

mäma yönir apsv äntah samudre |

tato vi tisthe bhuvanäni visvotämüm

dyäm varsmanopa sprsämi ||

8. aham eva väta iva prä vämy

ärabhamänä bhuvanäni visvä |

paro divä parä ena prthivyai

tävati mahina sam bablmva |j

7, Я рождаю отца на вершине этого (мира).

Мое лоно в водах, в океане;

Оттуда расхожусь я по всем существам.

Я касаюсь теменем того неба.

8. Я ведь вею, как ветер,

Охватывая все существа:

По ту сторону неба, (а) здесь по ту сторону земли —

Такая стала я величием 1б.

Строение гимна совершенно прозрачно.

I. 1-я строфа и первая половина 2-й строфы выдвигают те-

му мирового могущества в теологических терминах, перечисляя

богов, о которых Речь говорит, что она «двигается» с ними или

что она их несет.

a) Она двигается с четырьмя групповыми богами, обозна-

ченными своими коллективными именами (во мн. ч.), причем

гри первые (Адитьи, Рудры, Васу) в гимнах и ритуалах встре-

чаются часто, в то время как связь этих трех с четвертым, со

Всеми-Богами, слабее. Очевидно, что в соответствии с тради-

ционным анализом этот набор представляет совокупность всех

классов богов.

b) Она несет три пары отдельных богов, выступающих под

их собственными именами (в разных парах): Митра—Варуна,

Индра—Агни, двое Ашвинов,— иными словами, это те же бо-

газкёйские боги в «парной» форме, подчеркнутой для первого

и третьего термина с помощью ubhd гоба' (естественное объ-

единение) и распространенной на второй член введением (без

ubhA) Агни, одного из главных эпизодических союзников

Индры.

c) Отдельно она несет Сому, Тваштара, Пушана, Бхагу.

Среди взятых поодиночке богов третьей группы двое дополняют

список предшествующих пар: Тваштар, бог-творец, и Пушан,

бог скота, появляются при тех же обстоятельствах, что и Пу-

шан в формуле проведения священной борозды: два вида дея-

тельности, если не низшие, то более вовлеченные в материаль-

ное, продолжают, таким образом, функции Митры—Варуны,

Индры—Агни и Ашвинов. Сома и Бхага указывают на то, что

идет далее, в качестве божеств, соответствующих двум видам

успешного обмена, названным во второй половине 2-й строфы:

25 Введение

сома — священный напиток, возливаемый богам, функция же

Бхаги — надзирать за справедливым распределением благ среди

членов общества; сразу же после перечисления богов, которых

она сопровождает или несет, Речь объявляет, что именно она

собирает drävina 'материальные блага', но что она предназна-

чает их тем, кто заслуживает их своим благочестием и ревност-

ным исполнением жертвенных возлияний и приношений (для

выжимающего сому). Хотя и выделенная особо, это всего лишь

одна из функций, выполняемых Вач, но ей, по-видимому, она

сама придает наибольший вес; непосредственно же эта функция

касается только Сомы и Бхаги, жертвоприношений и вознаг-

раждения за них. Вач, кроме того, «несет» и других богов, пере-

численных до Бхаги (который к тому же наряду с Митрой и

Варуной сам является одним из Адитьев), и принимает на себя

обязанности, связанные с этими богами. Что же это за обязан-

ности?

II. На этот вопрос и отвечают вторая и третья части. Вна-

чале (3-я строфа) Вач приступает к определению исключи-

тельно себя самой, вне своих отношений с только что поимено-

ванными ею богами и отношений с людьми, которые она под-

робно опишет далее. Делает она это двояко.

a) В двух стихах она приписывает себе три качества, оправ-

дывающие ее притязание на первое место среди «достойных

жертвоприношения»: она — верховная властительница («regnatrix

»), и она же обладает двумя преимуществами, обеспечи-

вающими ее деятельность: она — «собирательница сокровищ»,

она олицетворяет всеведение.

b) Ее верховная власть проявляется во многих областях,

как этого можно ожидать, исходя из теологических высказы-

ваний 1-й строфы: богиня «поставлена» (корень sthä-) во гла-

ве многих видов деятельности и соответственно способна вво-

дить (корень vis- в каузативе) в них многие преимущества.

III. В действительности этих «многих мест» [виды деятель-

ности] всего три (они описываются в трех строфах, 4, 5 и 6-й

плюс то, что уже было введено во второй половине 2-й стро-

фы), и в каждом из этих трех мест Вач встречается с челове-

ком, встречается только с людьми, на благо которых она дейст-

вует. Одним словом: 1) Это я, говорит она, даю пищу всем

живым («кто дышит») и разумным («кто смотрит» и кто вла-

деет речью) существам и обеспечиваю им прочное и спокой-

ное существование; 2) Это я, говорит она далее, будучи, по

существу, священным глаголом, делаю людей жрецами и все-

ведущими, могучими17 и мудрыми18; 3) Это я, говорит она,

наконец, натягиваю смертоносный лук для Рудры, мифологиче-

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 25

ского противника демонов, который поражает «ненавистника мо-

литвы», и я «вызываю состязание среди народа».

Таковы три места действия, где Вач, как она объявляет,

приносит человеку основные преимущества. Но — вступает по-

следний стих 6-й строфы, стих переходный,— занимают ее не

только люди: она распространилась и «заполнила (собой) небо

и землю».

IV. Эти последние слова, по существу, вовлекают богиню,

как бы переросшую человечество, в обширное пантеистическое

самовосхваление, приводящее к следующему итогу: она запол-

няет (собой) воды, миры, небо, землю и даже то, что находит-

ся по ту сторону неба и земли.

Таким образом, 4, 5 и 6-я строфы (только они вместе со

второй половиной 2-й строфы касаются человечества) характе-

ризуются: 1-я — существительным άηηα 'пища' и корнем ksi-

ежить устроенно, спокойно и благополучно'19; 2-я — названиями

двух разновидностей сакрального лица: brahmän и fsi\ 3-я —

выражениями dhänur d tanomi ' (я) натягиваю лук» и samädam

krnomi * (я) вызываю состязание'; это и есть (в порядке 3, 1, 2)

обозначение трех видов деятельности, которые в ту эпоху ис-

тории Индии отливаются в социальные классы — «Lehrstand,

Wehrstand, Nährstand» *, как говорят порой, жертвуя точ-

ностью ради ассонанса. С другой стороны, стоит лишь при-

близиться к ведийской мифологии, как сразу же становится оче-

видным, что brahmän и fsi отсылают нас к сфере Митры—Ва-

руны, samäd — к сфере воителя Индры, άηηα и ksi—к сфере

услужливых Ашвинов. Три «места», в которых богиня распола-

гает три свои благодеяния,— это именно те, где действуют пар-

ные боги последних строк 1-й строфы, «индийские боги Богаз-

кёя»20.

Итак, и в спекулятивном гимне, и в ритуале проведения

священной борозды интересующий нас список богов основан на

трех функциях — отправление сакральных действий, военная

деятельность и экономика,— иерархизованная гармония кото-

рых необходима для жизни общества; именно эти три функции

в разных точках индо-иранского ареала (см., в частности, ши-

роко известную индийскую классификацию брахманы — кшат-

рии — вайшьи) привели к реальному или идеальному разделе-

нию членов общества на жрецов, воинов и производителей ма-

териальных благ (последние конкретизируются в соответствии

* Ученое, военное, рабочее сословия.— Примеч. пер.

26 Введение

с нуждами момента). Возвратимся к богазкёйскому договору:

в нем имеется в виду то ли весь народ, уже распределенный

по классам, а царь KURtivaza вводит эти классы в соответ-

ствии с именами их покровителей, то ли абстрактная система

функций, которыми ведают эти боги. Иными словами, что он

примет в случае клятвопреступления: чтобы группа богов нало-

жила наказание за это на его жрецов, воинов и производите-

лей разного рода материальных благ или чтобы боги не при-

няли его молитв и покарали его военным поражением и голо-

дом? Ответ зависит от того, как представлять себе ведийское

и доведийское общество, древность и степень реальности, при-

писываемые социальным рамкам, призванным позднее вопло-

титься в варнах. С точки зрения идеологии (единственно ее

можно извлечь из подобных текстов) разница здесь невелика:

трезвый анализ показывает, что трехчастный богазкёйский спи-

сок и его ведийские параллели имеют в виду три вида деятель-

ности, приводящие под контролем соответствующих богов (ус-

ловия необходимые и, вероятно, достаточные) к удаче, к вы-

живанию общества и, поскольку речь исходит от царя, Госу-

дарства.

Только ли Государства, человеческого общества? Конечно,

нет. Боги трех функций, которых мы перед этим идентифициро-

вали в Ригведе, не занимаются исключительно человеком; их

деятельность распространяется на космос — конечно, с сохра-

нением их функциональных признаков,— и это тем легче, что

из-за существования демонов общество богов ведет трудную

жизнь, сопоставимую с жизнью смертных.

Эти рассуждения возвращают нас к 1-й строфе спекулятив-

ного гимна, в которой мы до сих пор не учитывали соотноше-

ния между двумя списками: группы богов с родовыми именами

и божественных пар с индивидуальными именами. Что пред-

ставляет собой триада, образованная Адитьями, Рудрами и Ва-

су?21 Что лежит в основе этой картины «основных» классов бо-

жественного общества? Все сходится к тому, чтобы видеть в

ней еще одно отражение той же самой социальной модели, к

которой стремилось или которую осуществляло для себя тог-

дашнее общество22.

1. Поскольку Адитьев часто называют «царями» — и они

действительно управляют миром,— А. Бергень называл их «вер-

ховными богами». Определение великолепно, но при условии,

что в нашем европейском мышлении оно не смажет исходно

сакральный характер и жреческие связи этой верховной власти.

Главные здесь — Митра и Варуна, т. е. те же самые боги, ко-

торые открывают и рассматриваемый нами список отдельных

богов23.

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 27

Рудры, взятые в целом, являются своего рода дублерами

.Марутов — толпы молодых атмосферных воителей, участвующих

в битве-грозе,— и несомненной проекцией в иной мир отрядов

märya fмарья', или профессиональных воинов, сыгравших боль-

шую роль в экспансии ариев. Это значит, что они действуют

на уровне Индры, воина и громовержца. Единство этих разных

персонажей подчеркивается тем, что Маруты, обычные спут-

ники Индры, названы сыновьями Рудры.

Васу, ничего, кроме имени, не имеющих, трудно охарактери-

зовать определенным образом, но само их имя значимо: это

мн. ч. м. р. от прилагательного, преобладающее употребление

которого в Ригведе — мн. ч. ср. р. väsü, vdsütii, для обозначе-

ния материальных благ24.

Не случайно, конечно, что оба эти слова повторяются в

гимне по два раза, причем каждое — в своем точном функцио-

нальном значении: Речь говорит (3-я строфа), что она scirngdmanl

vdsünam 'собирательница сокровищ' и (6-я строфа)

что она натягивает лук rudrdya 'для Рудры' в его типичной

роли победителя демонов и варваров («ненавистников мо-

литвы»).

2. Это подтверждается еще одним соображением. Случается

так, что при обычном перечислении «Адитьи, Рудры, Васу» од-

но из имен заменяется соответствующим именем из списка от-

дельных богов; Индра, как и в спекулятивном гимне, иногда

то появляется в паре с одним из своих окказиональных спут-

ников, то замещается своим военным отрядом, т. е. Марута-

ми, см.:

5V 5,51,10: Адитьи, Индра—Влю, Васу (мн. ч.);

AV 8,1,16: Адитьи, Индра—Агни, Васу (мн. ч.);

AV 6,74,3; 9,1,3—4; 10,9,8: Адитьи, Маруты, Васу (мн. ч.);

AV 5,3,9: Адитьи, Рудры, Ашвины.

Очевидно, что эти варианты ощущались как эквиваленты

исходного.

3. Наконец, осознанное восприятие классифицирующего зна-

чения этой триады божественных групп подтверждается рядом

литургических текстов: к каждой группе обращаются с прось-

бой о благодеянии, соответствующем ее функции. См. призыв

в SB 1, 5, 1, 17:

väsünäm rätau syäma | rudranäm urvyayäm sväditya äditaye syämanehasah.

Да будем мы в щедрости у Васу, в просторности у Рудр;

Да будем мы мистически безгрешными (безопасными), пользующи-

мися благосклонностью Адитьев перед Адити (или ά-diti ' несвязан-

ность', скорее мистическая, чем материальная) 25

28 Введение

4. Канонические списки трехфункциональных богов

Прокомментированные выше тексты, как и большинство тех,

которые читатель найдет в Приложении I, позволяют сделать

и ряд других выводов; их достаточно лишь кратко коснуться.

1. Богазкёйский список божеств и то, что совпадает с ним

в списке ритуала священной борозды, дают максимально со-

кращенный вариант (с еще более простым вариантом, где пер-

вый уровень представлен одним Варуной). Список же в гимне

IJV 10,125 с Индрой—Агни на втором уровне, так же как и

многие списки в Приложении (с Индра—Агни, Индра—Ваю),

показывают, что в них допускались и включались и более раз-

вернутые варианты. На первом уровне к Митре—Варуне (или

к одному Варуне) могли присоединяться и другие Адитьи

(Арьяман, Бхага), иногда вместе с Адити, их матерью; мог

там появляться или даже занимать все место и еще один бог —

Брихаспати, специализирующийся на покровительстве некото-

рым жрецам. Индру на втором уровне мог сопровождать тот

или иной бог, помогающий при его подвигах, например Вишну.

Совершающие благодеяния Ашвины на третьем уровне хМогли

быть усилены разными божествами, связанными каждое с оп-

ределенным аспектом изобилия или плодородия; среди них

особенно выделяется богиня-река Сарасвати, которая, действуя

на всех трех уровнях (как Вач в гимне, в ряде случаев к тому

же отождествляемая с Сарасвати), тем не менее в основном

находится на третьем уровне26.

Функции, кроме того, не обязательно располагаются в ие-

рархизованном порядке; так, 4, 5 и 6-я строфы гимна RV

10,125 дают порядок 3,1,2 (соответствующие же строфы в ва-

рианте AV — порядок 1,3,2), помещая военную функцию на по-

следнее место. С другой стороны, легко показать переход этой

же второй функции, представленной Индра—Ваю, во главу

списка: Ваю, по своей природе «первый бог» ритуалов и мифов,

увлекает за собой Индру.

Такие развертывания и свертывания и даже замены не на-

рушают канонической картины, как не нарушают ее и добавле-

ния, структурно не относящиеся к трем функциям; иногда они,

как мы видели, сопровождают эти функции, но с ними не сме-

шиваются. Они лишь показывают, что сакральное знание при

разборе каждого из трех уровней выделяло в них подразделы,

где для каждого был свой покровитель или разные покрови-

тели, одним словом, особая теология со своей мифологией или

без нее.

2. Независимо от предшествующих рассуждений статистика

показывает, что в эпоху создания гимнов и установления ри-

туалов рассматриваемый нами список уже не был основным

выражением теологической доктрины трех функций, еще сохра-

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 29

нявшейся, как можно думать, у арийских правителей Митанни.

Действительно, классу и действиям жрецов покровительствуют

Сома и Агни, боги чисто литургические; безусловно, начиная

с индо-иранской эпохи их значение должно было быть чрезвы-

чайно велико; однако роль, приписываемая их иранским соот-

ветствиям Хаоме и Атару, особенно первому, указывает грани-

цы этого значения. Несмотря на важное место, которое Митра

и Варуна еще занимают в Брахманах, позже они станут той

наиболее уязвимой частью старого здания, которой в наиболь-

шей степени угрожают религиозные эволюции и революции, ко-

торые произойдут при переходе от ведийской прозы к эпосу

и введут будущие элементы Тримурти: Адитьи и даже двое

главных из них — Митра и Варуна — в эпосе обеднены и мало

связаны. Наконец, на третьем уровне Ашвины, начиная с Риг-

веды, стремятся освободиться от своего классифицирующего

значения, чтобы в дальнейшем, получив самостоятельность, вы-

ступать только в роли вершителей чудес; позже, за пределами

классов ариев, они обнаружат окказиональные связи с клас-

сом шудр.

3. И, напротив, в отвлечении от этих богов каркас трехчаст-

ной идеологии уцелел, даже окреп и обрел новую плоть, и все

это на основе системы трех варн ариев, развивавшейся непре-

рывно, начиная с поздних частей Ригведы. Существуют, однако,

и независимые от варн весьма древние эпические приложения

трехчастной идеологии; так, потомки Яяти (Yayati), буду-

чи все царями, выделяются каждый по-разному: один — богат-

ством, другой — военными доблестями, третий — усердными

жертвоприношениями, четвертый же перекрывает все эти тра-

диционные добродетели беззаветной приверженностью к ис-

тине27.

Непосредственно ли или через варны, но ученые нередко со-

поставляли структуру трех функций с другими триадами, раз-

ными по значению и происхождению (ничто в мире не распро-

странено так, как троичность), что сообщало им более или ме-

нее постоянную трехфункциональную окраску: например, трой-

ное членение мира по вертикали (небо, атмосфера, земля); си-

стема трех «шнуров», guna, из которых соткано все (saitva, rajas,

tamas)\ иерархия нравственных ценностей (dharma, artha,.

käma)\ теория священных огней (огонь хозяина дома, огонь для

защиты, огонь для жертвоприношений); основные цвета (белый„

красный, черный) и т. д.28.

30 Введение

5. Судьба богов канонического списка

в Младшей Авесте

Теперь как будто считается бесспорным, что идеологическая

структура трех функций в самой общей форме была известна

индо-иранцам еще до их разделения. Ряд пассажей в Гатах

Авесты и в Младшей Авесте свидетельствует об этом достаточ-

но ясно29, так же как и приведенная Геродотом скифская ле-

генда о сокровищах-талисманах с полезным комментарием

Квинта Курция30. Что касается иранцев в Иране, то им, по

крайней мере теоретически, было известно социальное деление

на классы, pisbra,— жрецы, воины, скотоводы-земледельцы, позд-

нее дополненные классом ремесленников,— сопоставимые с тре-

мя варнами ариев в Индии; так, основные события нартского

эпоса, записанного немногим более века назад у кавказцев осе-

тин, последних потомков скифов, связаны с тремя родами (aertae

Narty), характеризуемыми соответственно умом, военными доб-

лестями и богатством31. Тогда следует допустить, что так

представляли свою социальную организацию уже общие пред-

ки индийцев и иранцев, хотя, конечно, нельзя определить, на-

сколько и каким образом теория соответствовала практике:

сравнительный метод, как он здесь применен, может вскрыть

общие представления, но не восстановить факты.

Предшествующие рассуждения и сравнения заставляют те-

перь сформулировать задачу более точно. В соответствии с

конкретной идеологией была выделена теологическая структу-

ра, реализованная в способе группировки богов канонического

списка; ее индийское происхождение, древность и значимость

удостоверены богазкёйским договором: структура эта была,

безусловно, привычной и традиционной, когда KURtivaza в

XIV в. до н. э. воспользовался ею, ставя на карту свою судьбу

или свой народ. Но был ли в ходу этот канонический список

в качестве идеологии уже у индо-иранцев до их разделения?

И если да, то чем он стал у иранской ветви этого семейства?

Пантеон древнейших иранцев, каким его знали реформато-

ры (в том числе Заратуштра32), под сенью которого они вы-

росли и который был одной из основ их мышления, нам непо-

средственно недоступен; ни в одном источнике он не засвиде-

тельствован; налицо только результат сложных теологических

операций, который предполагает любая «реформация». Но этот

результат проявляется многообразно, точнее, в двух основных

состояниях: с одной стороны, мышление самого Заратуштры,

отраженное в Гатах, где царит абсолютный монотеизм и где

при Ахура Мазде не удержался ни в качестве бога, ни в ка-

честве демона ни один из божественных персонажей с ведий-

ским именем; с другой стороны, остальная часть Авесты, где

теология Гат все еще в чести, но куда под именем Язатов

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 31

(Yazata), «существ, достойных жертвоприношения», допущено

достаточное число божеств, многие из которых носят имена,

известные по Ведам. Мы здесь не собираемся ни рассматривать

два эти аспекта зороастризма во всей их полноте, ни обсуж-

дать их относительную хронологию. Наш предмет чисто тео-

логический: дают ли основание и тот и другой, тот или другой

из этих аспектов, в Гатах или не в Гатах думать, что иранские

реформы были осуществлены исходя из политеизма, основан-

ного (как у древнейших индийцев или «пред-индийцев» Евфра-

та) на иерархизованной структуре по индийской модели «Мит-

ра—Варуна, Индра, двое Насатьев», иногда в сопровождении

трехвалентной богини?

Рассмотрим сначала зороастризм второго рода. Он сразу

же поражает значимым распределением членов. Здесь пред-

ставлены все боги индийского канонического списка, за исклю-

чением Варуны, но ему, как предполагают многие комментато-

ры, соответствует перифраз Ахура Мазда 'Господин Муд-

рость'33. Одни из них являются богами, другие — демонами, и

это, учитывая разрыв между первой функцией и двумя осталь-

ными, заставляет предположить, что теологи работали, исходя,

по существу, из трехфункциональной таблицы.

Ригведа Младшая Авеста

боги боги демоны

великий бог:

АХУРА МАЗДА

, /ВАРУНА

'· ι МИТРА (Mitra)*

Язата\

МИТРА (Miera)*

II. ИНДРА ИНДРА

III. Двое НАСАТЬЕВ НАНХАЙТЬЯ

* Согласно традиционной русской транскрипции здесь не проводится

различий между вед. Митра (Mitra) и авест. Митра-Мифра (Mibra).—

Примеч. пер.

Итак, 0 0 теологи, которые, очевидно, через несколько поколе-

ний после Заратуштры опять ввели в реформированную рели-

гию функциональных богов, оставили в качестве таковых толь-

ко богов первой функции: они сами, как и Заратуштра, назы-

вающий себя zaotar сжрец' (вед. hotar), принадлежа к своего

32 Введение

рода «жреческому» воплощению этой функции, не могли видеть

очищение религии, «реформу» ни в чем ином, кроме как в рас-

пространении на все уровни своей собственной идеологии и мо-

рали. Боги двух других уровней, которые защищали образ

жизни, идеалы иные, несходные и потому угрожающие рефор-

ме,— идеалы военной аристократии, буйной и свирепой, или

крестьянства, алчного и низменного,— эти боги были отбро-

шены, приговорены, пригвождены к позорному столбу: они ста-

ли типичными образцами дэвов (daeva), которые, сохранив ин-

до-иранское название бога (вед. devä) 34, приобрели ранг и роль

демонов.

Более того, эти типовые daeva — не просто демоны и не изо-

лированные демоны. Они своего рода архидемоны, действующие

сообща, и это «обратное преимущество» приводит нас ко вто-

рой части проблемы, касающейся чистого зороастризма Гат.

Не сохранил ли теолог Заратуштра, устранив всех богов, кро-

ме Господина Мудрости, нечто от того трехфункционального

членения общества и мира, которое у его индийских собратьев

описывалось объединением «Митра—Варуна, Индра, двое На-

сатьев»? Ответ на это был дан в 1945 г. моей книгой «Naissance

сГ Archanges»; ряд мест в ближайшем издании будет пере-

смотрен, но доказательная часть остается в силе. Сразу же при-

нятая, исправленная и уточненная многими авторитетными ира-

нистами, она была отвергнута рядом других специалистов, и

притом с гневом и презрением, не принятыми в научных дис-

куссиях.

6. Транспозиция канонического списка в Гатах:

Амеша Спента

Изгнанные функциональные боги Индра и Нанхайтья, с до-

бавлением некоего Саурвы (Saurva), носящего то же имя, что

и индийский бог Шарва (Рудра), в зороастризме Младшей

Авесты включены именно в этом порядке в список шести ар-

хидемонов, смысл существования которых состоит в том, чтобы

быть зеркальным противопоставлением шести «положительным»

персонажам, в западной традиции иногда называемым архан-

гелами; они берут свое начало в теологии Гат, будучи одной из

существенных ее частей. Воспринятые зороастризмом Младшей

Авесты, они появляются там под общим именем Амеша Спен-

та— «Бессмертные Благодетели (или Деятели)» в строго фик-

сированном порядке и на почетном месте: выше их только Гос-

подин Мудрость, а в списках сверхъестественных существ они

стоят перед остальными вновь введенными богами. Кто же эти

Амеша Спента?

Безусловно, поэтический язык Гат — один из самых темных;

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 33

его синтаксис, риторика, поэтика весьма своеобразны, чтобы

не сказать больше, а словарь, несмотря на множество ученых

трудов, полностью не прояснен. К счастью, теология Гат не

окончательно порабощена неточностями или загадками букваль-

ного перевода: наименования, по крайней мере Сущностей, яс-

ны, и элементарные наблюдения извне вскрывают суть их роли

в тексте.

1. Таблица частоты встречаемости Сущностей показывает,

что относительная значимость, приписываемая каждой из них

авторами Гат, полностью совпадает с местом, которое они

должны были занять в канонической иерархии Младшей Аве-

сты; значит, хотя в текстах фиксированный порядок следова-

ния Сущностей не сохраняется, что было бы несовместимо с са-

мим жанром, эта иерархия уже существовала в эпоху, когда

тексты складывались35; она, следовательно, была не случай-

ной, но основанной на определенных представлениях о богах,

сопоставляемых друг с другом.

2. Большая или меньшая частота совместной встречаемости

ряда (двух, трех) Сущностей в пределах одной и той же стро-

фы показывает либо их близость, либо безразличие друг к дру-

гу, что соответственно может вытекать только из определения

каждой из них или круга их действий.

3. Точные и давно признанные указания позволяют утвер-

ждать, что область материальной сферы, которая в Младшей

Авесте поручена покровительству соответствующих Амеша

Спента, была связана с ними уже в Гатах.

Сущности Материальные

элементы

1. Вэху Мана (Благая Мысль)

2. Лига Вахишта (Всеблагой Порядок, Истина)

3. Хшатра Вайрья (Желанное Могущество, Власть)

4. Спента Армайти (Действенная Благочестивая

Мысль)

5. Хаурватат (Целостность, Здоровье)

6. Амеретат (Не-Смерть, Жизнь, Бессмертие)

Скот (быки)

Огонь

Металлы

Земля

Воды

Растения

Эти Сущности представлены то как более или менее пер-

сонифицированные воплощения единого Бога, то как его пер-

вотворения и главные помощники. Их названия заимствованы

из религиозного репертуара абстрактных понятий, известных

уже Ригведе, например ее рита, rtä36 'Истинный Порядок'—кос-

мический, ритуальный, нравственный,— соответствующий asa Гат

и др.-перс, ariaПрием, при помощи которого персонифициро-

вались эти абстрактные понятия, не менее стар: древние ин-

дийцы, как и многие другие индоевропейцы, от хеттов до лати-

3 Зак. 61

34 Введение

нян и от греков до кельтов, охотно персонифицировали сущест-

вительные, поставляемые их языку обильным запасом абстракт-

ных суффиксов.

Но это касается лишь формы и не объясняет основного: по-

чему были выбраны именно и только эти шесть абстрактных

понятий и почему они объединились и выкристаллизовались

именно в таком порядке? Почему, например, остались в стороне

Знание, Предвидение, Изобретательность, Воля, Необъятность

и много других, не менее существенных божественных атрибу-

тов? Почему, кроме того, в конце столь ограниченного списка

оказалось возможным позволить себе такую роскошь, как со-

положение двух почти дублирующих друг друга Сущностей на

-tat? Очевидно, что выбор направлялся некоторой целью и что

даже внутри «разрешенных» областей он был не вполне свобо-

ден,— иными словами, что он соответствовал определенной мо-

дели. Какой же?

1. Финальная пара рифмующихся имен Хаурватат—Амере-

тат уже давно навела на мысль о неразделимых ведийских

близнецах Насатьях, или Ашвинах37, которым среди прочего

поручена непосредственная защита людей именно от болезней

и от смерти; «целители» среди богов, они и в ритуалах связа-

ны с «целительницей», олицетворяемой богиней-рекой Сарасва-

ти. Более того, несмотря на то что их зороастрийские имена

формально женского рода, следует предположить, что вне жре-

ческой традиции они осознавались как существа мужского по-

ла, поскольку в иудейско-мусульманской традиции они всплы-

вают в образах ангелов Харут и Марут, героев смелого любов-

ного приключения, во время которого их осмеивает женщина,

некая Нахид ( Nahid); она — не кто иная, как древняя богиня

Анахита (Anähitä), а приключение слишком напоминает одну

из основных легенд о ведийских Насатьях, где добродетельная

Суканья (Sukatiya) расстраивает их планы38, чтобы совпадение

было случайным.

2. Хшатра в третьей строке — то же слово, которым с индо-

иранских времен обозначается вторая функция: в Индии прин-

цип этой функции — кшатра (ksatrd), так же как принцип пер-

вой— брахман (brdhman) и третьей — виш (uis); в системе

варн воины называются кшатриями, а Индра в ритуалах — бог-

кшатрий по преимуществу, образец кшатрия. У осетин из трех

родов нартских героев особо отмечен военной доблестью род

Aixaertaegkatse — название происходит от существительного

dexsar(t) (правильное производное из общеиранского xsabra) и

значит «смелость, героизм»39. Однако в то же время ведийское

ksatrd обозначает — неотделимо от класса воинов, из которого

обычно происходят цари,— еще и могущество, светскую власть.

Именно на этом аспекте верховности было вновь укреплено

xSabra зороастрийской реформы (направленной, в частности,.

Τ ре хф у национальные индо-иранские боги 35

против автономии и особой морали класса воинов), и укреплено

так прочно, что хорошие переводчики Гат считали возможным

передавать данное слово как «Царство» с оттенками, сравни-

мыми с евангельским употреблением этого термина. Матери-

альный элемент, приписываемый Сущности Хшатра, многозна-

чен, как она сама: это «металл» во всех его разновидностях —

и драгоценные металлы, подобающие знати, и прочные метал-

лы для изготовления оружия (в ряде текстов этот пункт спе-

циально разъясняется и развивается40).

3. Сущности, открывающие список,— Boxy Мана и Аша Ва-

хишта объединены не так автоматически, как Хаурватат и Аме-

ретат, но с той частотой, которая не позволяет сомневаться в

их близости, подтверждаемой к тому же общим эпитетом vahis-

ία — превосходная степень от vohu 'благой'. Слово asa, как

уже было сказано, помещает эту пару в зону ведийского rtä,

т. е. к Адитьям, и прежде всего к Митре и Варуне. Это поло-

жение мы сможем уточнить только после того, как рассмотрим

в следующей главе область действия Митры и Варуны в Индии;

здесь, однако, следует напомнить, что уже в 1926 г., не пред-

видя того общего объяснения, которое стало возможным те-

перь, проницательный наблюдатель А. Кристенсен отметил ти-

пологическое родство Boxy Мана с Митрой Младшей Авесты и

в еще большей степени с ведийским Митрой41. В том же рус-

ле рассуждений, с учетом статистических данных, можно от-

метить, что порядок появления Boxy Мана на первом и Аши

на втором месте воспроизводит порядок членов в ведийском и

«пред-индийском» compositum MitruVarunä. Этот порядок, как

известно, имеет чисто формальную основу — более короткое

слово идет первым и не мешает тому, что Митра один упоми-

нается в Ригведе гораздо реже, чем один Варуна. То же соот-

ношение сохраняется в Гатах: в 179 строфах, содержащих на-

звания Сущностей, Boxy Мана без Аши появляется только

11 раз, в то время как Аша без Boxy Мана — 30 раз (при

54 совместных употреблениях, без третьего члена); в общем

плане, как и Варуна в Ригведе, Аша в Гатах обладает большей

значимостью, чем Boxy Мана. Наконец, небезразлично, что

обычный эпитет Мана — просто vohu 'благой', а эпитет Аши —

превосходная степень, vahista, как бы для того, чтобы подчерк-

нуть, что при исходном единстве ценностный порядок обратен

порядку следования.

4. Остается Спента Армайти, единственная действительно

«женская» Сущность этого набора, поскольку Хаурватат и

Амеретат — «мниможенские», а на самом деле весьма «муж-

ские» Сущности. По названию она связана с первой функцией

(ср. вед. Арамати), но присвоенный ей материальный элемент—

и присвоенный основательно, поскольку, например, армянское

заимствование Spandarmet означает именно «землю»,— перево-

3*

36 Введение

дит ее в третью функцию42. Такая поливалентность заставляет

вспомнить богиню, которая, как мы видели, в Индии иногда

присоединена к списку функциональных мужских богов и ко-

торая в Младшей Авесте сохранилась под тройным именем

«Влажная, Сильная, Непорочная» (Arddvi Sura Anahitä). Воз-

хможно, что эта поливалентность подчеркивается местом Ар-

майти в списке — не в конце его, а в середине, сразу после

Хшатра, непосредственно перед Хаурватат и Амеретат43.

7. Первые выводы

Повторяю, что в предшествующих наблюдениях я избегал

сложностей, затрудняющих филологический анализ Гат. Это на-

блюдения сугубо извне, они касаются либо названий Сущно-

стей, либо их канонического порядка в Младшей Авесте, либо

частоты встречаемости их или их сочетаний в Гатах, либо при-

своенных им материальных элементов. Ни одно из наблюде-

ний, таким образом, не зависит от содержания строфы, ни од-

но не опровергается грамматическими или стилистическими

трудностями, которыми чревато это содержание. Объяснение,

к которому сводятся все без исключения наблюдения, следую-

щее: список Сущностей, призванных стать Амеша Спента, ре-

формированная теология заменила списком богов трех функций,

предельно близким тому, который имел хождение у будущих

индийцев44. Эти первые миссионеры смогли, таким образом, со-

хранить традиционное членение механизма мироздания и одно-

временно очистить основанную на этом членении идеологию,

унифицируя, подравнивая новых покровителей функций и, сле-

довательно, соответствующие формы человеческого поведения

под требования и волю одного Ахура Мазды. Отсюда возникла

тенденция всех Сущностей к тому, чтобы «быть похожими друг

на друга» (если не совпасть), взять первые за образец; эта тен-

денция шестьдесят лет назад побудила Б. Гейгера искать в

Амеша Спента приблизительный эквивалент одних только

Адитьев45.

Окончательное решение отражено в следующей таблице, где

рассмотрены только структурированные и засвидетельствован-

ные как таковые списки.

Эту интерпретацию, как бы общую панораму, конечно, сле-

дует продолжить толкованиями изнутри, дословными прочте-

ниями текстов Гат: надо рассмотреть, подтверждает ли, укреп-

ляет или ослабляет поведение каждой из Сущностей или их

групп в этих текстах те точки зрения, которые возникли из

анализа всей совокупности фактов извне. Конечно, следует за-

ранее учесть лингвистические и стилистические трудности. Они

таковы, что далеко не единожды именно анализ извне осветит

Τ ре χφ у национальные индо-иранские боги 37

безнадежный внутренний мрак и что именно общие и заранее

призванные соответствия определят однозначный выбор из мно-

гих возможных синтаксических конструкций. В этом нет ниче-

го оскорбительного для филологии, ничего такого, что оправ-

дывало бы раздражение тех, кто присвоил себе монополию на

эти аристократические головоломки лишь потому, что в моло-

дости они взяли на себя труд выучить их наизусть.

Сущности в Га-

тах и в Младшей

Авесте

Функциональные |

боги индо-иранцев

(по богазкёйскому

1 списку) 1

С ведийскими

дополнениями

Младоавестий-

ские противо-

поставления

сущностям

Boxy Мана

Auia Βαχuiuma

Митра

Варуна

[новое абстракт-

ное образование:

Дурная Мысль 2]

Индра 3

Xшатра Влйрья Индра Рудры (Рудра —

Шарва)1

Саурва 3

Спента Армай-

ти

трехвалентная

богиня: Сара-

свати

Ηанхайтья^* 4

Хаурватат

Амеретат

двое Насатьев [новые абстракт-

ные образования:

Жажда, Голод] 2

1 Шарва; ср. Рудра, RV 10, 125, 1 и 6, см. выше, с. 22—23.

2 Ako Manaht Ако Мана 'Дурная Мысль' в противопоставлении Boxy

Мана; «Жажда», «Голод» — в противопоставлении водам и растениям, при-

уроченным к Хаурватат и Амеретат.

3 Для Индры это расхождение в ранге ставших «архидемонами» божеств

может объясняться многозначностью xsaera—ksaträ (и основная суть второй

функции, и обозначение «светской власти» в первой функции), а для Нан-

хайтьев — стремлением сохранить объединение отвергнутых функциональных

богов.

4 Единственное, а не двойственное число может объясняться влиянием

других «архидемонов» или влиянием противопоставленного архангела, Армай-

ти, все в ед. ч. Единственное место в Ригведе, где Насатьи выступают в ед. ч.,

не дает возможности видеть в этом первоначальное состояние.

Верификация, начатая в «Naissance d'Archanges», была

развита и улучшена многими специалистами, в частности

К. Барром, Ж. Дюшен-Гийеменом, Г. Виденгреном. В связи с

темой данной книги польза от этого экскурса в зороастризм

значительна. Он подтверждает:

1) что мыслители доисторической индо-иранской общности

основывали свою теологию на идее трех функций;

38 Введение

2) что они предпочитали формулировать эту теологию в ви-

де краткого списка — канонического списка иерархизованных

божеств;

3) что ведийская пара Митра—Варуна должна рассматри-

ваться не как независимая единица, но как высший из трех

объединенных и иерархизованных членов;

4) что на этом первом уровне такая двойственность была

уже индо-иранской;

5) что внутренняя динамика ведийской пары Митра—Вару-

на и внутренняя динамика пары Boxy Мана—Аша Вахишта

должны прояснять и контролировать друг друга, поскольку

вторая является производной от первой, отклонившейся от нее

в определенном направлении и согласно определенной цели.

Первая часть

ORIENTALIA

Глава I

МИТРА—ВАРУНА

Какой логической необходимостью поддерживается объеди-

нение Митры и Варуны, наиболее тесное во всем ведийском

пантеоне, за исключением двух Ашвинов, связь между кото-

рыми явно иного типа?

Строго говоря, этот вопрос был в основном разрешен доб-

рых сто лет назад, и те точки зрения (включая сюда Гюнтерта

и отбрасывая ряд бесперспективных построений), которые воз-

никали, начиная с Абеля Бергеня и до наших дней, лишь уточ-

няли и дополняли или — в случае Луи Рену — ограничивали

ответ. В наши дни только две работы претендуют — не без

помпы и фанфар — на то, чтобы ввести новые перспективы.

Они, однако, грешат обычными слабостями своих авторов.

Укажем лишь самое основное. Пауль Тиме опирается на недо-

пустимые постулаты и невозмутимо выводит из них следствия,

не обращая внимания на сигналы тревоги!; Ян Гонда усердно

разрабатывает проблему, но мельчит и запутывает ее в класси-

фикациях, совершенно ей не соответствующих; таким образом

он обеспечивает себе легкость поворота к собственному произ-

вольному решению2, отбросив традиционную концепциюf кото-

рая тем не менее атакует его со всех сторон. В результате пам-

флет первого автора стал теперь просто живописным библио-

графическим развлечением, а достоинства работы второго за-

ключаются в текстах, добавленных им к уже собранным, с

оговоркой, что они, несмотря на все усилия и ухищрения, лишь

подтверждают известное.

1. Митра—Варуна в ведийских гимнах и после гимнов

Проблему определяет одно соображение хронологического

порядка.

В Ригведе различие между Митрой и Варуной отмечается

редко, а если и отмечается, то в виде намеков или загадочных

формулировок. Атхарваведа, собрание гимнов-заговоров, в этом

отношении высказывается более ясно, но лишь позднее, в ведий-

40 Первая часть. Orient alia

ской прозе, в ритуальных трактатах и комментариях, оба бо-

га наиболее часто определяются в сопоставлении друг с дру-

гом.

A priori такая картина может быть интерпретирована двоя-

ко. Либо она вскрывает эволюцию: во времена, когда слага-

лись гимны Ригведы, оба бога сосуществовали, в общем не

различаясь, лишь некоторые поэты пытались время от време-

ни их к этому принудить, и вот, опираясь на эти робкие по-

пытки, много веков спустя ученые и ритуалисты развили для

них дифференцирующую теологию. Либо с доведийских времен,

сосуществование обоих богов было основано именно на такой

теологии, авторы же гимнов хоть и знали, но не испытывали

необходимости отражать ее, поскольку были не теоретиками

пли учителями, а, так сказать, практикующими лириками, бо-

лее озабоченными тем, чтобы утвердить и использовать союз

двух великих богов, чем пускаться в рассуждения о вкладах

соответственно каждого из них в общее благо; эту заботу они

предоставили ритуалистам, а после них — ученым, авторам

систематических трактатов.

Подавляющее большинство ведологов, в том числе и Я. Гон-

да, как будто отвергают первое положение, которое, напротив,

является одним из постулатов П. Тиме. Они правы. Второе же

положение опирается на ряд принятых всеми соображений.

1. Сохранение в течение стольких веков и на Евфрате и на

Инде двух богов первого ранга возможно лишь в случае, если

не было риска, что они дублируют друг друга, иными словами,

если их сосуществование было основано на полном и прочном

различении, таком, однако, что наличие одного члена требовало

присутствия другого. Этого условия достаточно, чтобы отверг-

нуть тезис П. Тиме3, полагающего, что в своих истоках и даже

в гимнах Митра и Варуна являются чем-то вроде хорошо обу-

ченной упряжки: во главе мира должны были быть поставлены

два очень близких понятия, чтобы «тянуть» в одном и том же

направлении, и этими понятиями в соответствии с принятым

автором этимологическим решением были Договор (Митра) и

Истинная Речь (Варуна). Однако объединение на этой основе

не носит обязательного характера, и пара такого рода должна

была постоянно тяготеть к упрощению, к свертыванию в один

член: не является ли Договор просто разновидностью или одной

из реализаций Истинной Речи?

2. В тех нескольких случаях, когда авторы Ригведы отме-

тили различие природы обоих богов, это различие есть не от-

тенок в квазисинонимии, но оппозиция, выраженная в антите-

тической форме, т. е. тот по преимуществу тип отношений, ко-

торый не допускает того, чтобы один из членов парных поня-

тий, поддерживаемых этой оппозицией, мог раствориться в

другом. Я прекрасно знаю, что П. Тиме отрицает антитезу

Глава I. Митра—Варуна 41

именно там, где она наиболее очевидна. А вот тексты этому

не поддаются.

3. Симметрично этому в ведийской прозе взаимоотношения

двух богов всегда носят характер антитезы и не выдерживают

объяснения П. Тиме, если только кому-нибудь не удастся хит-

роумно истолковать в его духе такие выражения, как etad να

avarunyam yan maitram 'To, что относится к Договору, не от-

носится к" Истинной Речи' (SB 3, 2, 4, 18). П. Тиме заметил

эту трудность, но обошелся с ней так же, как обычно обходит-

ся со всем, что ему сопротивляется, посвятив ей несколько пре-

небрежительных строк (с. 71): «Митра и Варуна, как и многие

другие боги Ригведы, получили [в прозаических текстах] про-

сто имена, которые всесильный маг [очевидно, ритуалист или

составитель Брахман] мог применять по своему вкусу и которые

в соответствии с требованиями данного контекста могли быть

идентифицированы с любой парой универсальных противопо-

ставлений в мире».

Сомнительно, чтобы теологи позволяли себе такие вольности.

И сегодня, несмотря на отдаленность времени, так же невозмож-

но, как и тогда, когда эти тексты составлялись, предположить

такой разрыв между гимнами, с одной стороны, и ритуалами и

комментариями — с другой. В эпоху, когда складывались гим-

ны, религия, конечно, не сводилась к лирическим излияниям —

единственному, что сохранилось; они, безусловно, в подавляю-

щем большинстве сопровождались и поддерживались церемо-

ниями, главным образом жертвоприношенияхми, предназначен-

ными для умилостивления богов: Сома, Агни, богиня Утренней

Зари и многие другие божественные персонажи всегда были

обязаны своей значимостью литургии. То, что ритуалы, кото-

рые мы разбираем, обогатились по сравнению с тем, что было

в XX или XV в. до н. э., более чем вероятно; то, что они были

совершенно другими, что они после «века» гимнов были вы-

думаны ex nihilo или подверглись полной метаморфозе, самс

по себе невероятно и опровергается как непосредственными

схождениями с Ираном (haoma, ätar), так и более широкими

индоевропейскими соответствиями (ведийская и римская тео-

рия священных огней, asuamedha и Октябрьский Конь, astapadi

и Fordicidia, sauträmani и suouetaurilia и т. д.). Можно ли при

этих условиях предположить, что столь важная и для ритуаль-

ных формул, и для гимнов пара, Митра и Варуна, при· перехо-

де от одной группы текстов к другой лишилась своего содержа-

ния и была интерпретирована совершенно заново?4

4. Сопоставление двух предыдущих замечаний порождает

еще одно: все антитетические формулы, которые Ригведа при-

лагает к обоим богам, появляются в близких выражениях и

среди тех гораздо более многочисленных формул, которыми

изобилует ведийская проза. Там, например, в разных вариан-

42 Первая часть. Orient alia

тах говорится, что Митра — это день, а Варуна — ночь. Не то

же ли это самое, что уже выражено в RV 1, 115, 5 в виде за-

гадки о восходе и заходе солнца 5:

tan miträsya varunasyäbhicäkse

suryo rflpam krnute dyor upästhe |

anantam anyad rusad asya päjah

krsnam-anyad dharftah sam bharanti ||

Этот (двойной) облик, (один) Митры, (другой) Варуны,

Принимает солнце, чтобы быть видимым на лоне неба;

Безгранична одна (из его двух мощных) форма, та

(которая) сверкающая [=черта Митры]; другая черная

[=черта Варуны], рыжие кони [=кони солнца] (ее) влекут.

Можно ли утверждать, что автор гимна не имел намерения

сопоставить каждого из богов с одним из двух anyäd, с одним

из членов оппозиции «дневное солнце ~ ночное солнце», «день~

ночь», или что это легковесная игра слов и только поздние эпи-

гоны, приняз всерьез эту случайную или иллюзорную связь, вы-

вели из нее теорию, затем ставшую ходячей? П. Тиме, отвергая,

конечно, такое использование его тезиса, защищается самым

решительным образом: если целые страницы он посвящает раз-

бору простых текстов Ригведы, где Митра и Варуна только

объединены и не различаются, напрасно было бы искать на

90 страницах его работы хотя бы одну отсылку, хотя бы намек

на F£V 1, 115, 5 — хорошо известный текст, значение которого

отмечали и подчеркивали все ведологи — от Бергеня до Рену.

Предыдущие рассуждения приводят к единственному реше-

нию: от начала и до конца карьеры Митры и Варуны как ве-

ликих верховных богов, от доведийской эпохи до конца ведий-

ской, их союз сохранил один и тот же принцип организации,

один и тот же тип противопоставления, смысл которого нам и

предстоит теперь исследовать.

2. Дополнительное распределение

и единство обоих богов

" Уточним сначала некоторые общие черты их досье.

1. Противопоставление Митры и Варуны никогда не было

и не могло быть враждой или соперничеством, но лишь допол-

нительным распределением. Оба бога вместе с представляемы-

ми ими понятиями и действиями равно необходимы для жизни

человека и космоса. Будучи противопоставлены, они не распре-

деляются один в поле «хорошего», а другой в поле «плохого»,

даже если на это и есть какие-то намеки6.

2. И в плане человека, и в плане космоса существенна

прежде всего общая деятельность обоих богов; индивидуальные

особенности каждого из них менее интересны, чем их связь.

Вследствие этого гимны не только приписывают их нераздель-

ной паре общую деятельность во всех ее аспектах: случается

и так, что один из богов, появляющийся в одиночестве, высту-

пает как представитель пары и присваивает себе качества или

действия обоих, причем именно те, которые приписываются

другому, когда надо выразить различие между ними. Здесь нет

необходимости останавливаться на том, что же представляет

собой их общая деятельность: это уже достаточно описано7 и

к тому же охватывает все, чего повсюду ожидают от великих

богов: творение различных частей и механизмов вселенной (за-

дача, в которой другие боги, особенно Индра и его прибли-

женные, выбирают себе более специальные доли), управление,

контакты и контроль над вселенной, в частности в аспекте ее

бинарности (небо и земля), над великими механизмами чере-

дования, которые приводят ее в движение (день и ночь, време-

на года...), иногда, через своих соглядатаев8,— за человечески-

ми обществами, за их религиозными действиями и нравствен-

ным поведением. Короче говоря, Митра и Варуна являются по

преимуществу хранителями rtä, буквально «l'ajuste»9, строгого

Порядка во всех его проявлениях, так же как и всей совокуп-

ности понятий, центром которых является rtä и которые Бергень

разобрал в великолепной главе своей «Religion Vedique»

(«L'idee de Loi») 10.

3. В Ригведе наблюдается примечательное количественное

неравенство в употребительности, если можно так выразиться,

обоих богов. Только Варуне посвящено восемь гимнов (десять,

если раздвоить два), а только Митре — один (два, если его

раздвоить), но для характеристики этого бога значимый. «Он

появляется здесь,— говорит еще Рену11,— в высшей степени

благосклонным и благодетельным, без тени того угрожающего

аспекта, который характеризует Варуну».

4. Оппозиция выражается не только формулировками типа

«Митра делает (владеет и т. д.) это, Варуна делает (владеет

и т. д.) противоположное», но и уравнениями типа «Митра есть

то, Варуна есть противоположное». В ведийской риторике или

логике этот способ идентификации двух понятий или двух богов

применяется широко, просто призывая читателя признать между

ними существенное, но окказиональное или частичное сходство,

не опровергающее индивидуальности каждого из них. Лишь

позднее эти сопоставления получат метафизические следствия

и в конце концов сведутся к неограниченному числу стабиль-

ных равенств.

Теперь мы может приступить к сути проблемы: в чем со-

стоит разная ориентация каждого из этих двух богов внутри их

единой деятельности? Ответом может быть только описание,

исходящее из таких точек отсчета, которые в любом случае

могут в наибольшей степени раскрыть сущность бога 12: Митра

и Варуна различаются по признакам, способам и-образу дейст-

вия, по отношениям с космосом и человеком, по своим социаль-

ным и теологическим свойствам.

3. Различие между двумя богами:

а) признаки

Оба они связаны с rtä 13 и обеспечивают его соблюдение, но

з этой контролирующей деятельности Митра предстает бла-

госклонным, дружественным и доброжелательным, успокаи-

зающим, тогда как Варуна имеет репутацию карающего, гроз-

ного, опасного. Это идет уже со времен Ригведы. В то время

сак она изобилует гимнами и строфами, где человек выражает

;вой страх перед Варуной, единственный гимн или, вернее, два

небольших соединенных вместе гимна, обращенные к Митре

(3, 59), выражают лишь доверие к богу, столь же милостивому,

сколь и могущественному. Стоит лишь прочесть перевод Рену

а т. 5 «Etudes vediques et pänineennes», с. 66, непосредственно

предшествующий переводу первого гимна Варуне в (1, 25).

Поражает контраст между постоянным выражением надежды

л даже уверенности и тревожной мольбой, где преобладает

слово «пощада». Первая часть гимна Митре оканчивается так:

4. Этот Митра, достойный поклонения, очень благосклонный,

Рожден (как) царь с доброй властью, (как) устроитель.

Да будем мы в милости у того (бога) достойного жертвоприношения.

И (да будет нам) его священная благодать!

5. К великому Адитье надо приближаться с поклонением.

(Он) объединяет людей14, благосклонен к певцу —

Поэтому для самого удивительного Митры

Возлейте в огонь эту желанную жертву.

А вот начало первого гимна Варуне:

1. Если бы случалось, что мы нарушили обет, (который привязывает

нас к) тебе, бог, Варуна, как племена, (нарушающие обет, который

привязывает их к царю), день за днем,

2. не обращай на нас за это смертельное оружие (оружие), которое

убивает из-за (тебя), рассерженного, (не обращай на нас) ярость

(тебя) разгневанного.

Ссылаясь на Бергеня, Гонда прекрасно изложил эти диф-

ференциальные признаки Варуны 15:

Следует, кроме того, подчеркнуть, что ряд типично варунических

признаков становится заметным, как говорится, благодаря своему от-

сутствию, лишь только поэты начинают обращаться к двойному боже-

ственному персонажу. Именно Варуна — бог, который движет воды или

находится в водах 16. Гнев именно Варуны пробуждается невыполнени-

ем его приказаний. Это он нападает на грешников, сурово набрасыва-

ется на них (см., например, SB 2, 3, 2, 10). Это он связывает их своими

путами, или оковами, от которых поэты хотят освободиться. Из страха

именно перед ним люди принимают меры предосторожности, чтобы он

не смог увидеть их и преследовать (TS 6, 6, 3, 5); то же выражение

(ananvaväyüya) употребляется в связи с вызывающим столь большой

ужас Рудрой. Именно эти две черты — его связь с водами и его нака-

зания, связывание и развязывание,— продолжают привлекать внимание

поэтов Атхарваведы. Делая упор на мрачную и опасную сторону ха-

рактера этого бога, они тем самым подавляют даже мысль о пощаде и

прощении 17, так что в результате разница между их Варуной и образом

Митры в Ведах больше, чем та же разница между ними в Ригведе.

Как было сказано выше, поэты не смущались перед тем,

чтобы приписывать без разбора обоим объединенным богам

черты и того и другого или вообще черты одного из них. В ре-

зультате случается иногда, что Митра заражается гневом Ва-

руны. Но и здесь существенны нюансы. В соответствующем

пассаже Ригведы Митра, хотя и объединенный с Варуной в

свойственном тому гневе, все же получает эпитет «le plus aime»

(7, 62, 4, пер. Рену) 18 — как указание на свою истинную при-

роду, как поправку:

mä he!e fcbuma värunasya väyor

т а mitrasya priyätamasya nrnäm

...Да не будем мы под гневом Варуны, Ваю, Митры,

самого любимого властителями [или просто: знатными людьми]!

В ведийской прозе этот контраст признаков выражается ино-

гда весьма резко. В Щатапатха-брахмане, где нередко говорит-

ся о путах Варуны и он предстает схватывающим живые суще-

ства (например, 5, 4, 5, 12), напротив, указывается, что Митра

никому не причиняет зла и что никто не причиняет зла ему (5,

3, 2, 7).

Майтраяни-самхита и другие тексты говорят о том же

еще более ярко, используя двойное значение Mitra, теоним

и апеллятив, в значении «друг»: mitrena са va irriäh präja

guptäh krürena са 'эти живые существа находятся под защитой

друга, и сурового'19. То же свойство приписывается и самому

Митре, когда он отказывается помогать другим богам в убий-

стве— притом необходимом — демона Вритры (SB 4, 1, 4, 8):

«Поистине я друг (mitra) всем». Иногда это универсальное

«дружелюбие» Митры выражается отрицательным прилагатель-

ным, которое отстраняет от него то, что, напротив, характери-

зует Варуну: некто призывается (KäthGS 26, 6) посмотреть на

новобрачную aghorena caksusä maitrena 'непугающим взглядом

Митры' или 'непугающим «митраическим» взглядом'. Подобно

этому, в Ригведе только к Митре, и к нему одному, приложен

ч(гапакс) вместе с эпитетом priya 'дорогой' эпитет, предвещаю-

46 Первая часть. Orient alia

щий «ненасильственность» этики позднейшей и — до недавнего

времени — современной Индии,— ähimsäna 'not hurting, compassionate'

(δ, 64, 3) 20.

4. Различие между двумя богами:

Ь) способы действия

Πσ такому же образцу (эвентуальное совмещение в обоих

богах, когда они вместе, характерных признаков каждого из

них, редкие и статистически незначимые заимствования при-

знаков друг у друга) расходятся в направлениях, подсказывае-

мых контрастом их природы, и способы их действия.

Грозный Варуна владеет путами, петлями, которыми он

мгновенно захватывает того, кого хочет наказать. Они неодно-

кратно упоминаются в гимнах и Брахманах или в ритуальных

трактатах для характеристики этого бога. Здесь содержится и

примечательный казуистический трюк, потому что путы, даже

когда они символически необходимы для ритуала, заключают

в себе ряд неудобств, главное из которых — предоставление Ва-

руне того, что связано, но что, однако, ему не предназначается.

Это обстоятельство возникает в случае с коровой, необходимой

при покупке сомы для жертвоприношений21. Ее надо привя-

зать, иначе она может ускользнуть из-под присмотра и исчез-

нуть; но из-за этой-то привязи она достанется Варуне и не

сможет больше выполнять свои функции в сакральной торгов-

ле. Жрецы выходят из положения, доверив привязать ее за

ногу Митре; таким образом, она будет и на привязи и под

присмотром, но при этом ускользнет от Варуны. Тесная связь

Митры с Варуной позволяет первому пользоваться путами,

нейтрализуя их; это всего лишь одалживание, причем Варуна

не отстаивает своих прав, а Митра не извлекает выгоды из соб-

ственности, которой у него нет.

Кроме пут другим важным орудием Варуны является 'майя*

(rriayd)22 — способность изменять и создавать новые формы23.

С ее помощью были установлены rtä и его основные материала

ные опоры; с помощью mäyä Варуны была натянута нить rid

(ßV 9, 73, 6). Рождение утренней зари, восход солнца, равно-

весие неба и земли, моря и рек, чередование дня и ночи (или

солнца и луны), творение огня и благодетельное излияние

дождя — короче говоря, динамические аспекты rtä, вызывающие

движение в широком смысле или быстрое изменение, обязаны

своим возникновением этой высшей майя (mäyä). Итак, если

в Ригведе два раза упомянута майя Адитьев вообще (без на-

мека на творение) и три раза — майя Митры и Варуны вме-

сте, то майя одного Варуны выступает семь раз и чаще всего

Б связи с актом творения или установления порядка; никогда

Глава I. Митра—Варуна 47

ни Митра и никто из остальных Адитьев в одиночестве не яв-

ляется mayin. Автор 10, 147, 5 даже открыто говорит, обра-

щаясь к Индре: «Ты для нас Митра (в двойном смысле: бог,

друг), mayin, как Варуна», в отличие от всех предоставляя, та-

ким образом, одному Варуне (ср. 10, 99, 10, где речь идет еще

об Индре; 6, 48, 14 — о Пушане) честь служить в сравнении

образцом mayin.

Средства, которыми владеет Митра, совершенно иные: юри-

дические и связанные с ними. Его постоянный эпитет yätayäjja-

пау как признает Я. Гонда24, «содержит намек на то, что Митра

как-то связан с (тем, что является) „правом" и „законом"».

Точный смысл слова дискутируется; наиболее правдоподобны

две интерпретации, притом близкие: одна — «кто ставит людей

на их истинное место (в отношениях с другими)» и другая —

«кто приводит лю'дей к союзу». Как бы ни представлять себе

инструменты таких союзов, это, конечно, были формальные со-

глашения, соответствующие договорам или контрактам, возмож-

но, сборники формул, снабженных гарантиями. Поэтому мы не

удивляемся, читая (TS 2, 1, 8, 4), что при возникновении кон-

фликта тот, кто хочет примирения (samaya), должен принести

Б жертву Митре белое животное25: он, таким образом, обраща-

ется к богу, говорит комментарий, с тем, что принадлежит богу,

и бог создает гармонию (samnayati) человека и его mitra, его

*друга'. Нельзя при этом забывать, что в авестийском вЯштеЮ

(Митре) апеллятив mi bra бесспорно означает 'договор'.

5. Различие между двумя богами:

с) образ действия

1. В конкретном проявлении действия Варуны неистовы,

внезапны, а действия Митры мягки и ненасильственны. Этот

контраст иллюстрируется в Брахманах большим количеством

примеров, бьющих в одну точку: Митре принадлежит то, что

ломается само собой, а Варуне — срубленное топором (SB 5,

3, 2, 5); Митре принадлежат сливки, образующиеся на молоке,

а Варуне — масло, которое сбивают (SB 6); Митре принадле-

жит то, что сварено на пару, а Варуне — жареное, «схваченное»

огнем (SB 8); Митре — такие растения, как дикий рис, выра-

стающий на необработанной земле, а Варуне — то, что растет

на вспаханном участке (SB 5, 3, 3, 8); Митре — молоко, затя-

гивающееся естественной пленкой, Варуне — молоко, поставлен-

ное на огонь (AV 5, 26, 6), или Митре — кипяченое молоко26

(т. е. то, которое не скиснет), Варуне — сырое молоко (кото-

рое может скиснуть) (KS 27, 4); в жертвенной смеси молоко

(успокаивающее) принадлежит Митре, а сома (сильное, воз-

буждающее) — Варуне (SB 4, 1, 4, 8). Учитывая существен-

48 Первая часть. Orient alia

ность сомы в ритуалах, эта последняя формула вызвала в ком-

ментариях много полезных глосс, которые Я. Гонда подытожил

следующим образом27: «Сома часто смешивается с молоком

(ср. 1, 153 [Митре и Варуне], 4), так что на вкус он ста-

новится слаще и менее едким, чем сок в чистом виде».

Конечно, любая классификация такого рода в отдельности

искусственна, но все вместе они выявляют одну и ту же оппо-

зицию— правда, не совсем то, что выводит из этого Гонда28:

«Это указывает на связь неприродного, или искусственного, с

Варуной и природного, не подвергшегося особому воздействию

человека с Митрой». Не человек осуществляет это различие,

даже в роли посредника: варка на пару или жарение на верте-

ле требуют в одинаковой степени вмешательства человека (го-

ворить, что варка на пару происходит «самопроизвольно или,

вернее, исключительно через божественное посредничество»,—

натяжка); противопоставление заключается в насильственности

или внезапности процесса (часто действительно требующего

посредника) или в потенциальном сопротивлении субстанции

(strongness сомы, способность сырого молока к свертыванию),

с одной стороны, и в постепенном увеличении v(c помощью че-

ловека или без него) воздействия или смягчении субстанции

(молоко; вскипяченное и охлажденное молоко), с другой сто-

роны.

2. В области нравственной или ритуальной действия, свой-

ственные Варуне, скорее карающие, а Митры — благожелатель-

ные: «Это Варуна связывает своей варунической петлей того,

кто охвачен злом» (TS 2, 3, 13, 2; ср. SB 12, 7, 2, 1); при жерт-

воприношении «все, что принесено в жертву хорошо, принимает

Митра, а все, что принесено в жертву плохо, принимает Ва-

руна» (SB 4, 5, 1, 6; ТВ 1, 6, 5, 5 и т. д.). В случае, когда оба

бога одинаково благосклонны, благое действие Варуны состоит

в том, чтобы устранять нежелательное, а Митры — в том, что-

бы осуществлять желаемое (ТВ 3, 6, 3) 29.

3. В области психологической Митра больше связан с раз-

мышлением, а Варуна — с действием. Это вытекает из двух

уравнений, данных последовательно в SB 4, 1, 4, 1: Митра —

тот, кто задумывает (abhigantar), Варуна — тот, кто делает

(kartar). Митра — это kratu, понятие, наиболее близкий пере-

вод которого «force deliberante» (Renou, EVP, 8, с. 4), Варуна—

daksa «force agissante»30.

4. В соответствии с его природой Митру иногда просят вне-

сти успокоение и, в частности, смягчить своего сурового собра-

та. Я. Гонда справедливо подчеркивает роль Митры в много-

численных случаях, когда человек ищет sätiti, т. е. умиротво-

рения богов или вещей31; однако это всего лишь обращение к

доброжелательному характеру бога, не имеющее поддержки в

этимологии его имени, на которую направлена вся книга Гон-

ды32. Что же касается заступничества, то оно среди прочего

отмечается в TS 2, 1, 5, 3, хорошо прокомментированном

Я. Гондой33: «Весьма любопытно, что бог [ = Митра], получив от

долго болевшего человека белое животное, хочет умиротворить

Варуну, получившего черное животное, причем это действие

явно не требует ответа со стороны последнего: тем, что при-

несено в жертву Митре, говорит текст, с помощью Митры он

[ = жрец, совершающий жертвоприношение] умиротворяет (samayati)

Варуну в пользу его [жертвователя]; тем, что прине-

сено в жертву Варуне, он сразу освобождает жертвователя из

пут Варуны...» И Гонда добавляет: «Теперь мы понимаем, по-г

чему 1-я строфа единственного гимна Митре (RV 3, 59, 1)

должна произноситься во искупление дождя, падающего на

жертвенный огонь или жертвенное молоко».

Митра особенно близок к sraddha, спокойному доверию,

своего рода fides, которое должен питать человек ко всем

сверхъестественным слагаемым его религии — от благосклонно-

го покровительства богов, получивших хорошие молитвы, и до

эффективности хорошо выполненных обрядов34. Гонда указал35,

что «в систематизированном перечислении (в мантре, называе-

мой „Божественные супруги", ТА 3, 9, 1 и сл.; BhSS 12, 3, 23),

в котором большинство божественных сил оказываются как бы

породненными (ср. sakti)y Senä 'Метательное Орудие' является

женой Индры, Pathya 'Путь' — женой Пушана{...] и т. д., а

Sraddha соединена с Митрой»; в том же сообществе супругой

Варуны является странная и могущественная Вирадж.

6. Различие между двумя богами:

d) космические связи

Взятые вместе — мы не боимся повторений,— Митра и Вару-

на в своих отношениях с космосом, в особенности с составляю-

щими его бинарными оппозициями или двойными механизмами,,

чаще всего выступают недифференцированно: они вместе уп-

равляют небом и землей, солнцем и луной, следят за чередо-

ванием дня и ночи и одинаково активны и в том и в другом.

Можно, однако, предвидеть, исходя из только что приведенных

наблюдений над их природой, что, когда они будут распределе-

ны соответственно по разным членам этих пар, а) член, мате-

риально или духовно наиболее близкий к человеку (земное, ви-

димое, обычное и т. д.), будет тяготеть к Митре, а наиболее

удаленный от человека (небесное, невидимое, таинственное

и т. д.) — к Варуне; Ь) наиболее светлое будет связано с Мит-

рой, наиболее темное — с Варуной. Можно констатировать

именно такой отбор, в ведийской прозе выраженный ясно, а в.

гимнах — в виде намеков.

4 Зак. 61

1. Крайнее выражение этого содержится в SB 12, 9, 2, 12;

после ритуального омовения, которое следует за определенным

жертвенным ритуалом, жертвователь «устанавливает себя в ми-

рах» с помощью приношений Митре и Варуне. Почему? «Мит-

ра — этот мир, Варуна — иной мир».

Чаще речь идет о земле как месте пребывания людей, с од-

ной стороны, и об остальном мире, т. е. небе, где производятся

и подготавливаются великие явления,— с другой. См. уже в

gV 9, 77, 5 о соме36:

* cakrir divah pavate krtvyo raso

mahän adabdho varuno hurug yate |

asävi mitro vrjänesu yajniyo

'tyo na yathe vrsayuh kanikradat ||

Он очищается, небесный сок (или: «Сок спускается с неба, очища-

ясь»), действенный, могучий, (как) великий Варуна, которого не может

обмануть человек, сошедший с прямого пути; (как) Митра, (сома),

достойный жертвоприношения, был выжат в жилищах, ржущий, как

конь в табуне во время течки.

Здесь противопоставление Варуны и Митры, очевидно, со-

гласуется с противопоставлением diväh («caeli» или «de caelo»)

и vrjänesu («in saeptis, in sedibus humanis»): с одной стороны,

упоминание неба притягивает к себе «великого Варуну», с дру-

гой стороны, земные обиталища человека защищены именем

Митры. Другие пассажи, даже без контраста с Варуной, под-

тверждают особую близость Митры к человеческим обществам

и их поселениям. См. RV 3, 5, З37:

adhäyy agnir mänusisu viksv

apäm gärbho mitra rtena sädhan.

Агни был установлен в людских племенах, зародыш воды, Митра,

(бог), идущий прямо к дели благодаря ftä.

Ряд приведенных Гондой38 ритуалов основан на этой бли-

зости к человеку: ApSS 6, 26 предписывает жертвоприношение

Митре, когда человек возвращается к себе домой после девяти

дней отсутствия, потому что «Митра ... следит за поселениями

людей (krstili) немигающим оком». AV 19, 19 — гимн, который

произносит верховный жрец в то время, когда царь отходит

ко сну. «Поднято» некоторое число богов (Варуны среди них

нет39), несущих разные элементы мира, травы, водные потоки

и т. д., названные «крепостями», которыми жрец защищает

своего господина. Соответствие между несущим и несомым, го-

ворит Гонда, основано иногда на явной аналогии; так, Ваю, Ве-

тер, несет воздух, Сома, растение, несет травы. Митра же не-

сет землю. Соглашаясь с Людерсом, Гонда комментирует: «Это

место в системе соответствий, т. е. связь с землей, отдано Мит-

ре, потому что Варуна, как известно, обосновался на небе»40.

Соответствие, несомненно, еще более прямое.

Более системно классификация шести Адитьев, к которой мы

обратимся в двух следующих главах41, выражена в ßV 4, 3, 5,

в строфе, обращенной к Агни:

Как ты, о Агни, понесешь эту жалобу (на нас) к Варуне, как к Не-

бу? В чем наша вина?

Как ты будешь говорить (об этом) с щедрым Митрой, с Землей? Что

(ты скажешь) Арьяману, Бхаге?

Симметрия первого и третьего стихов очевидна и указывает

на то, что связь Митры с землей уравновешивает связь Варуны

с небом.

Будучи сведено к масштабам и потребностям конкретного

общества, соотношение сохраняет тот же смысл: «близкий»

тогда означает внутренний по отношению к обществу, а «дале-

кий»— внешний, чужой. Так это в ВV 4, 55, 5 (ко Всем-Богам),

где правдоподобно, что Варуна, как предположил Саяна, скры-

вается под именем pätih — «Господин»42:

pät pätir jänyäd amhaso no

mitro mitriyäd uta na urusyet.

Пусть Господин охраняет нас от опасности, идущей от чужих, и пусть

Митра освободит нас от того, что идет от «митраического» [ = наштл

люди, соотечественники].

«Отсюда следует,— справедливо говорит Рену,— что Варуна

следит за внешней опасностью (известное значение jänya), а

Митра — за внутренней [...]».

2. Хотя Варуна и Митра вместе следят за СхМеной дня и но-

чи, а один Варуна днем столь же активен, как и ночью, если

даже он назван сверкающим и восседающим на золотом троне,

тем не менее, когда поэты или теологи хотят различить и раз-

делить две периодически сменяющие друг друга части времен-

ного континуума, Митре всегда без исключения принадлежит

день, а Варуне — ночь. Это постоянная формула ведийской

прозы, сохраненная современными экзегетами43. Процитирую

лишь один_пассаж комментария Саяны к RV 1, 141, 9; Varuno

ratryabhimäni devah... mitro 'harabhimäni devah «Варуна — бог,

правящий ночью, Митра — бог, правящий днем». Иногда оппо-

зиция имеет вид Митра — утро~Варуна — вечер44, а в риту-

альной литературе Митра обычно отождествляется с солнцем,

как и наиболее близкий ему из Адитьев — Арьяман, чего ни-

когда не бывает в отношении Варуны. AV свидетельствует о

том же в двух случаях: из 13, 3, 13 следует, что бог Агни

ночью становится Варуной, а днем — Митрой; в 9, 3, 18 содер-

жится просьба, чтобы Митра открыл утром дом, который —

4*

конечно, вечером — был закрыт Варуной45. Этот контраст со-

держится уже в RV; см. выше46, об 1, 115, 5, где признаки

солнца «сверкающее» и «черное» распределены между обоими

богами.

Эти представления естественным образом перетекают в бо-

лее общую оппозицию цветов, предпочитаемых тем и другим

богом, особенно в жертвоприношениях: белый (реже крас-

ный) — для Митры, черный — для Варуны47. Отсюда же и спо-

радическая связь Варуны с западом, которая идет из AV48 и из

Шатапатха-брахманы и имплицирует симметричную, но за-

свидетельствованную гораздо хуже связь Митры с востоком.

3. Огонь — элемент, более всего и быстрее всего изменяю-

щий свой облик. Поэтому поэты Ригведы любят сравнивать или

отождествлять его с самыми разными богами. Если он отож-

дествляется с Митрой и Варуной, то для того, чтобы отразить

два его противопоставленных проявления. Но в силу этой са-

мой своей изменчивости огонь и в одном и том же состоянии

может рассматриваться с разных точек зрения, в оппозиции к

некоторым другим своим состояниям. Отсюда — элемент услов-

ности и некоторая нестабильность в его отождествлениях. Вот

случай из наименее софистических ( RV 5, 3, 1), который Бер-

гень прокомментировал со своей обычной проницательностью и

чувством меры49:

tvam agne varuno jäyase yat

tväm mitro bhavasi yät samiddhah.

О Агни, ты Варуна, когда рождаешься,

Ты становишься Митрой, когда ты зажжен.

«Казалось бы,— говорит Бергень,— что для Агни родиться

и быть зажженным — одно и то же. Однако и даже несмотря

на то что Агни может возгореться на небе, следует согласиться

с тем, что в пассаже, где слова родиться и быть зажженным

противопоставляются, второе должно быть по преимуществу от-

несено к земному Агни, а первое — к тому, чье рождение оку-

тано тайной. Или, если Митра и Варуна не противопоставля-

ются здесь как земной и небесный огонь, они противопоставле-

ны по крайней мере как огонь видимый, явленный и огонь

скрытый».

Этот пример показывает, что в случае огня, как и в ана-

логичных случаях, рассуждение по аналогии может привести к

ненадежным и спорным решениям: можно было бы понять и

так, что рождение огня, т. е. его переход от невидимого к види-

мому, где акцент сделан не на исходной, а на заключительной

стадии, приписывается Митре, а его вспышка, характеризуемая

бурностью, а не сиянием,— Варуне. То же наблюдение верно

и для других оппозиций, описывающих огонь, когда он «сни-

Глава I. Митра—Варуна 53

кает» и гаснет: неистовость и угроза в одном случае, смягче-

ние и умиротворение — в другом могут соответственно связы-

ваться с Варуной и с Митрой, но и обратно: яркая вспышка

и полезность для человека, с одной стороны, и возвращение в

невидимое состояние — с другой, могут указывать сначала на

Митру, а потом на Варуну. Ряд теологов высказались в пользу

второй формулы, см. AitBrähm 3, 4, 5; «В том, что он [ = огонь]

прыгает вверх и вниз, проявляется воплощение Митры и Вару-

ны»50. Другие предпочли первую, см. SB 2, 3, 2, 10 и 12, где

Варуна — огонь, который пылает («чтобы охватить живые су-

щества»), Митра — угасающий огонь. Та же многозначность и

вследствие этого противоречивые решения сохраняются и в от-

ношении другого явления в его максимальном и минимальном

состоянии51. В ßV 25, 10, 10 Митра управляет растущей поло-

виной месяца, Варуна — убывающей (таким образохм, здесь на-

личествует оппозиция свет~тьма), a SB 2, 4, 4, 18 меняет их

функции (и тогда оппозицией будет возбуждение ~ умиротворе-

ние). Мы, очевидно, становимся жертвой непредсказуемых че-

редований52, казуистики, мало что дающей при этом изучению

основоположных древних контрастов, к которым пора вернуться.

7. Различие между двумя богами:

е) социальные и теологические связи

1. Митра и Варуна, как и другие Адитьи, как и Индра, ча-

сто называются «царями», но в ином плане. Однако из них

двоих в большей степени «царем» является Варуна: на уровне

ритуала не Митра и не Митра—Варуна, а Варуна покровитель

и модель царя в церемонии посвящения, rajasüya , где многие

сцены, как это удостоверяют комментарии, являются воспроиз-

ведением того, что совершил или испытал Варуна «во время

своего посвящения».

Эта специализация уточнена в одном из текстов, наиболее

ценных для дифференцированного анализа, а именно в начале

четвертой книги Шатапатха-брахманы, в глоссе к приношениям,

последовательно совершаемым для пар Индра—Агни, Митра—

Варуна, Ашвины и т. д., начиная с первого из трех дневных

выжиманий в жертвоприношении сомы (4, 1, 4, 2 и 3; ср. 2, 5,2,

34 и т. д.). Митра там отождествлен с brähman, основой пер-

вой, религиозной функции, реализованной в эту эпоху в жре-

ческом классе, в то время как Варуна отождествлен с ksaträ,

более сложным понятием, одновременно являющимся и осно-

вой второй, военной функции, реализованной в классе кшат-

риев, и, когда речь идет о царе (который обычно сам происхо-

дит из класса кшатриев, ksatriya), властью в ее более профа-

нических аспектах, зиждущихся на силе53. Из этого распределе-

54 Первая часть. Orient alia

ния следует ряд многозначных отношений между Митрой и Ва-

руной (равенство? иерархия?), сравнимых с теми, которые су-

ществуют между царем и брахманами (или по крайней мере

его верховным жрецом). См RV 7, 82, 5, где сверх всего вер-

ховная пара описывается еще и в связи с Индрой54:

indrävarunä yäd imäni cakrathur

viSvä jätani bhuvanasya majmanä |

ksemena mitro varunam duvasyati

marudbhir ugrah subham anya iyate ||

Индра-Варуна! Когда вы двое сотворили

Все существа вселенной (своею) мощью,

Митра миром выказывает уважение Варуне,

Другой — Могучий [=Индра] едет с Марутами для блеска.

Ksemab5

y мирное занятие территории с ее благами, здесь

выступает как дар Митры Варуне; какие же отношения имеет

в виду этот дар, отношения, выраженные отыменным глаголом

duvasyati56, самим по себе многозначным? От высшего к низ-

шему («уступить»)? От низшего к высшему («преподнести в

знак почтения»)? И то и другое толкование встречает препятст-

вия. В любом случае пружина действия ясна: с помощью Мит-

ры в его аспекте brähman Варуна, обладатель ksaträ, уподо-

бясь царю над людьми, правит на мирной территории, которую,

со своей стороны, блистательно защищает на границах Индра

со своим отрядом воинственных Марутов. В этой функции Мит-

ра оказывает царю Варуне ту услугу, которую земной царь по-

лучает от своего верховного жреца57.

2. В более общем смысле Варуна входит с Индрой в объ-

единение, в котором не участвует Митра. Гимны Индре и Вару-

не, хотя они и менее многочисленны, чем гимны Митре и Вару-

не, достаточны для того, чтобы их статистика была показатель-

ной, и если в RV, как отмечает Рену58, «единому двандва той

группы (MB) противопоставлено контрастирующее двандва этой

группы (ИВ)», т. е. если различие между членами пары более

сильно и более часто отмечено для Индры—Варуны, чем для

Митры—Варуны, то речь уже идет не об антитетической до-

полнительности внутри одной и той же функции, но о сотруд-

ничестве двух функциональных уровней; правителя и — вместе

с царствованием или без него — воина. Оно не становится менее

верным оттого, что, например, Гопатха-брахмана 2,1,22 может

дойти до утверждения Indro vai Varunah 'Индра есть Варуна',

в то время как Indro vai Mitrah не встречается. Двумя полюса-

ми понятия ksaträ, неотделимыми друг от друга, даже если мы

должны переводить его то как «светская власть», то как «ос-

нова воинской функции», Варуна, естественно, обращен ко все-

му, связанному с войной: «Ты, о Варуна, ты царь над всеми

(существами), глава (народов), тебе хорошо на военной ко-

Глава I. Митра—Варуна 55

леснице»,— говорит ему поэт в 10, 132, 459. О Митре, взятом в

отдельности, ничего подобного найти нельзя, он входит совсем

в другие группировки. Он, например, объединяется с Васу,

группой божеств, в литературе освещенных недостаточно, кото-

рую, однако, есть основания относить к третьему уровню60, к

тому же в тексте SB 6, 5, 1, 9, где их деятельность идентифи-

цируется с деятельностью Митры, они подчеркнуто помещены

на землю в противопоставлении к высшим уровням мира61.

3. Отмечаются и другие случаи сближения Варуны со стран-

ными и пугающими персонажами, существами или элементами

вселенной. Он царь «народа Гандхарвов» (SB 14, 4, 3, 7) —ка-

тегории духов, чьи териоморфные черты обнаружатся только

впоследствии (это не значит, что они ими не обладали изна-

чально), но которые, начиная с Ригведы, удивительны и гроз-

ны и владеют своим собственным «миром». Митра же всегда с

людьми: у него нет никакого другого народа.

По крайней мере один раз в погребальном гимне (RV Ю,

14, 7) Варуна присоединен к Яме, царствующему в месте, где

собираются мертвые. Митра занимается только живыми, vrjäna,

krsü этого мира.

В противоположность Митре, столь привязанному к земле

людей, к твердой почве, Варуна соотнесен с гораздо более по-

движным и таинственным элеАментом — водой62, в особенности

с огромными массами воды, обволакивающими землю; так лю-

ди представляли и океан samudra, и отягченные мифологией

небесные воды, время от времени изливающиеся потоками дож-

дя, и, в более общем плане, космические воды, давшие, по не-

которым воззрениям, начало вселенной.

Огонь, который, строго говоря, сближается с самыми раз-

ными богами и как раз на уровне трех функций, безусловно,

«митраичен» в услугах, которые он оказывает человеку и чело-

веческим обществам, но он и «варуничен» заключенной в нем

опасной силой и своими метаморфозами, короче говоря, самой

своей сутью и необъятной ролью, которая определена ему во

вселенной. Пятая из первых шести строф ß V 10, 8, гимна Агни,

рассматриваемого в основном как космическое могущество63,

хорошо определяет этот аспект бога:

bhuvas caksur maha rtasya gopä

bhuvo väruno yad rtäya vesi.

Ты стал оком и стражем великого rtä (космического и нравственного

порядка), ты стал Варуной (в том смысле), что ты действуешь для ftd.

Следует запомнить идентификацию Варуны и Агни через

посредство rtä64.

56 Первая часть. Orient alia

8. Единство досье

Предшествующий материал создает ощущение единства,,

связности самых разных формул, которые призваны отразить

контраст и дополнительность обоих богов. Не будем бояться

слова «ощущение»: исходя из их свойств, «чувствуется» невоз-

можность того, чтобы они обменялись своими позициями, не

считая нескольких особых обстоятельств, дающих простор ка-

зуистическим вывертам, примеры чего уже были приведены

выше.

Благосклонный Митра не может быть ни тьмой в противо-

поставлении к свету, ни иным миром в противопоставлении к

нашему миру, ни сомой в противопоставлении к молоку и ни-

каким неистовым действием в сравнении с действием постепен-

ным, ни быть более близким ко второй функции, чем к третьей.

Все эти проявления ориентированы в одном направлении и

окрашивают в разные цвета один и тот же контур. Я не пони-

маю поправки Гонды к высказанному Бергенем и мной, когда

он, правильно отметив, что Митра назван одним индийским

комментатором «дружелюбным», а Варуна — «ужасным» (krü-

га) и, кроме того, что в связи с этим они отождествлены соот-

ветственно с днем и ночью, пишет65:

Именно эта оппозиция побудила Бергеня [«La religion vedique», 3,

с. 115] сформулировать отношение между двумя богами как отношение

между «доброжелательным другом» и «суровым», притом что оба они

являются «верховными богами». Отсюда же и формулировка Дюмези-

ля: «Митра — верховный бог в своем... доброжелательном... [...] аспекте;

Варуна — верховный бог в своем темном... неистовом, ужасном [...] ас-

пекте». Мне кажется, что лучше было бы сказать, что эта пара богов

дополняет друг друга в представлении двустороннего аспекта идеи, ко-

торую они воплощают.

Это значит сохранить только форму, бинарную схему и от-

казаться от признания основного — от единой ориентации раз-

ных содержаний этой схемы и от невозможности переставить

оба члена в применении к каждому из этих содержаний.

Но если интуитивно это единство легко уловить, то гораздо

труднее дать ему общее определение. Сначала мне казалось до-

статочным воспользоваться набором эпитетов, каждый из кото-

рых соответствует какой-либо части приведенного выше мате-

риала. Поэтому в «Митре—Варуне» я написал66:

Митра — верховный бог в своем разумном, ясном, умеренном и упо-

рядоченном, спокойном, доброжелательном, жреческом аспекте; Вару-

на — верховный бог в своем нападающем, темном, таинственном, неисто-

вом, ужасном, воинственном аспекте.

Это, конечно, не лучшая формулировка, хотя легко дока-

зать, цитируя индийские источники и переводы или заявления

Глава I. Митра—Варуна 57

самого Гонды, насколько каждое определение соответствует од-

ному и другому богу. Отказавшись от подобных нагромождений

эпитетов, я предпочел дать параллельно две короткие описа-

тельные таблицы67. Однако часто оказывается необходимым оп-

ределить более сжато, в одном слове, тип каждого из богов.

Тогда, смотря по обстоятельствам, я стал употреблять такие

выражения, как «ужасный верховный бог» и «доброжелатель-

ный верховный бог», «верховный бог-маг» и «верховный бог-за-

конник»; каждое из этих определений лишь подчеркивает один

из наиболее значимых элементов всей совокупности данных, но,

естественно, не заменяет остальных.

Если же ставить своей целью выстроить логическую пер-

спективу, нечто вроде филиации этих многочисленных контраст-

ных формул, то самым понятным и самым экономным выра-

жением, возможно, будет то, где прилагательное «близкий»

снабжено самыми широкими значениями, не только конкретны-

ми, но и метафорическими («дружелюбный», «заботящийся о»,

«доступный», «воспринимаемый»...): «Митра более близок, Ва-

руна менее близок к человеку». Но это определение смазывает

то, что столь же важно, сколь общая направленность: разно-

образие реализаций.

9. Расширения

Нельзя забывать, что этот пучок эквиполентных контрастов

имеет точку опоры в зоне верховности и что в той мере, в какой

оба великих бога в силу самой своей верховной природы спо-

собны, выступать всюду со своим собственным типом действия,

общая формула их союза приложима к таким отличным друг

от друга объектам, как разные воплощения огня и космическая

топография, она же обеспечивает бинарные классификации рас-

тений, изделий ремесла, умственных операций, определенных

чисел или ритмов и т. д., короче говоря, она способна концеп-

туально обозначить пары, существовавшие в мире еще в перво-

зданном состоянии. В этом отношении формула отличается от

распределения всего сущего на yäng и ytn в китайской тради-

ции, с которой я несколько поспешно сопоставил ее в 1940 г.68:

Марсель Гране (М. Granet, La pensee chinoise, с. 115—148) рассмот-

рел употребления терминов yäng и yin в древнейших текстах V и

III вв. до н. э. Начиная с этого времени они применяются чрезвычайно

широко: их встречают в астрономических, географических, музыкальных

текстах, и разделение «мужской ~ женский» более чем просто указано

(то, что это последнее противопоставление первично, маловероятно, по-

скольку оба соответствующих иероглифа образованы с помощью ключа

«холм», в то время как значение собственно «женского» в противопо-

ставлении «мужскому» должно было бы содержать ключ «женщина»;

но это противопоставление образовалось, как думает Гране, очень рано

58 Первая часть. Orient alia

благодаря иерогамным представлениям, таким, как Небо и Земля,

Огонь и Вода и т. д., столь важным во всех китайских спекулятивных

построениях). Но каково бы ни было происхождение наименований и их

графики, конкретная и абстрактная вселенная была очень рано разделе-

на на yäng и yin; точки и отрезки времени и пространства, социальные

функции, части тела, цвета, звуки в силу ли общих или частных схожде-

ний, играми символов и счетных комбинаций или с помощью диалекти-

ческой аналогии были разделены на антитетические диады...

Разница состоит в том, что в Индии эти многочисленные

контрастные описания служат иллюстрацией только пары Мит-

ра ~ Варуна и не претендуют на охват всего, на исчерпывающее

объяснение предметов и понятий, в то время как в Китае имен-

но предметы и понятия, все без исключения, требуют для своей

организации бинарной классификации, в которой пара

yäng~yiti не более чем ярлык. И тем не менее сравнение с

китайской традицией многое дает. Оно, в частности, призывает

обратить внимание на редкие, но убедительные случаи, когда

Митра и Варуна распределены в соответствии с женским и

мужским полами69:

Шатапатха-брахмана 2, 4, 4, 19 говорит по поводу чередования лун-

ных фаз, что «Митра изливает семя в Варуну» (mitro varuna retah

sincati). Та же Брахмана (12, 9, 1, 17) утверждает, в противопостав-

ление на этот раз Индре как носителю мужского начала, что Варуна —

лоно (yonir eua varunah). Это сексуальное первенство и это оплодотво-

рение Варуны Митрой сопоставляются с концептуальным превосходст-

вом Митры и концептуальным оплодотворением Варуны Митрой, что

развито, например, в той же Брахмане (4, 1, 4), где Митра и Варуна

последовательно противопоставляются среди прочего как kratu, который

составляет план, и daksa, который его исполняет, как abhigantar —

«задумыватель» и kartar — «делатель», как brähman и ksaira. Этот текст

объясняет, что Митра и Варуна сначала были разделены (agre пйпе-

vasatuh), но что, в то время как Митра (brähman) мог существовать

без Варуны (ksatra), обратное было непостижимо, и тогда Варуна ска-

зал Митре: Повернись ко мне (ира mävartasva), чтобы мы соединились

(samsf jävahai), я уступаю тебе первенство (puras tvä karavai; ср. «по-

давление» purohita, царского жреца). Теперь можно понять, откуда

происходят некоторые концепции позднейших философий. Система сан-

кхья, которая объясняет устройство вселенной с помощью взаимодейст-

вия некоего «Я», зрителя, которого она называет Пуруша («Мужское

начало»), и «Природы», создательницы многообразных форм, Пракрити,

ощутила, что Пуруша и Пракрити противопоставлены друг другу как

Митра и Варуна (Mbh 12, 318, 39: mitram purusam varunam prakrtim

tatha). В другой великой философской школе, веданте, два противопо-

ставленных начала — Брахма (Brahma) и Майя (Мйуа)\ они также

определены в сексуальном плане: с одной стороны, небесное мужское

извержение брахмана (а «Митра есть brähman»,— говорилось, как мы

видели, в Брахманах в противопоставлении его Варуне), с другой сто-

роны, творческая иллюзия (в Ригведе же майя — один из технических

приемов Варуны).

Это уже поздние развития, но они соответствуют природе

богов, которые на уровне имен поступили на службу к систе-

мам мышления, где им как богам нечего было делать.

10. Этимологии

До сих пор мы совершенно не учитывали этимологию — по

многим причинам.

Как может имя неясного, в высшей степени спорного проис-

хождения воплощать природу божества, которое его носит? Это

касается Варуны, для которого, несмотря на недавние попытки,

не было предложено ничего надежного или даже «относительно

правдоподобного», так что несколько корней продолжают ос-

паривать честь быть его родоначальниками70. Следовательно,

единственный объективный способ понять — это рассмотреть

персонаж в действии, без предвзятого-решения о значении его

имени, как делается для Аполлона, Афины, Маворса (Марса)

и для многих других в Греции или в Риме.

Но этимология, даже надеукная, даже очевидная, редко оп-

ределяет сколько-нибудь значимого бога адекватно, потому что

деятельность такого бога неизбежно имеет много аспектов и

приложений. Мифологии изобилуют персонажами, чьи имена,

отнюдь не загадочные, далеки от того, чтобы отражать их спе-

цифику или хотя бы наиболее существенные черты их поведе-

ния. В Скандинавии, например, Один, царь Асов, изобретатель

рун, дарователь неожиданных побед, хозяин избранных мерт-

вых, одноглазый, переменчивый, судя по имени, всего лишь

«бог, обладающий ocir» (слово, обозначающее неистовое воз-

буждение); Тор, «гром», совершает подвиги и оказывает жите-

лям Исландии услуги, в которых гром не играет никакой ро-

ли; можно ли предположить, что Фрейр, собственно «Госпо-

дин»,— бог плодородия, о чем его. упсальский ingens priapus

объявляет гораздо откровеннее, чем его имя?

Вероятно, то же верно и в случае Митры, для которого со-

храняется предложенное А. Мейе в начале BeKai1 толкование,

основанное на неопровержимых данных: в Яште богу-тезке ин-

дийского Митры авест. mi()ra- означает в качестве апеллятива

'договор', т. е. один из видов деятельности этого бога, больше

всего нужных людям, что было отчетливо выражено и в Ин-

дии 72.

Среди других предложенных этимологий некоторые — не бо-

лее чем остроумные лингвистические упражнения, не связанные

с досье самого бога. Гонда, например, придерживается этимо-

логии, достоинство которой заключается в том, что она учиты-

вает естественное слогоделение mi-tra, выделяя, таким образом,

инструментальный суффикс -tra\ кроме того, он предложил

ее — и правильно сделал — только в заключение своего боль-

шого исследования о самом боге, убежденный, что из этого

исследования она и вытекает73; повторяя уже устаревшее пред-

ложение, он допускает «связь между miträ и ведийским mäyas

Restoration, redress, refreshment'» и прибавляет: «...значение

60 Первая часть. Orient alia

суффикса (-tra-, и.-е. -tro-) не противоречит этому предположе-

нию, поскольку бог является инструментом в распространении

милостей». Увы, на протяжении ста страниц, подводящих к это-

му решению, можно лишь с интересом следить за возра-

стающей смелостью, с которой выполненные автором переводы

ведийских текстов вводят идею restoration, redress, refreshment*

там, где ничто не предвещает хитрой приставочки re-. Это на-

чинается с главы «Митра и Варуна» (с. 32). Добьется ли Мит-

ра, привязывая жертву за правую ногу, двойного результата,

т. е. того, что она будет надежно связана и что она не станет

добычей Варуны?74. Гонда интерпретирует это так: «Митра, „по-

зитивный компонент" божественной пары, нейтрализует пагуб-

ный результат связывания и восстанавливает равновесие». Здесь

нет, однако, никакого восстановления утерянного ранее равно-

весия; решается задача с двумя неизвестными, с двумя равными

требованиями, противоречивыми и совпадающими. Более то-

го, вполне нейтральное «restoration», проскользнувшее в эту

фразу, не имеет никакого отношения, кроме игры слов,

к «restoration» (возвращение в состояние пылкости, радости) в

ведийском mäyas, а в других случаях в is. Точно так же выра-

жения «benevolent redress», «friendly adjustement» (с. 45, I. 3—

2 снизу) не оправданы тем, что Митра — «бог, который поддер-

живает и (особенно) восстанавливает Порядок» (с. 101, по-

следняя строка). Если sänti сумиротворение', когда оно необхо-

димо, конечно, дело Митры в противовес Варуне, оно тем не

менее не является центральным, плодотворным элементом в его

досье: умиротворение — лишь одно из проявлений его доброже-

лательного и мягкого характера.

В этих условиях я вместе с Мейе настоятельно предпочи-

таю исходить из индо-иранского апеллятива *тЫга-, обозна-

чающего «орудие (суффикс -tra) согласия, союза (корень

те/-7 5)», что сохраняется в авест. mfira: это понятие, получая

признак одушевленности76, просто персонифицируется для обо-

значения божества, одна из самых насущных обязанностей ко-

торого — содействовать согласию между людьми. Но, конечно,

это имя не в большей степени отвечает всей совокупности обя-

занностей или характерных черт бога, чем имена, которые хри-

стиане дают Христу: Спаситель, Сын Божий, Сын Человече-

ский, Глагол, Агнец, Младенец Иисус и т. д.; каждое из них,

выдвигая какой-либо важный христологический аспект, могло

бы стать каноническим именем.

Остается обсудить только один второстепенный вопрос, ко-

торому Гонда безосновательно придает значение: точен ли для

этого «орудия договора» в его древнейшем смысле перевод сло-

вом «договор»? Да, при условии, что под этим термином не

*Воз-вращение, вос-становление, «воз-живление».— Примеч. пер.

Глава I. Митра—Варуна 61

будет пониматься акт, письменный документ того типа, который

практикуется в наших обществах77, точно так же как для

значения «друг», к которому индийцы приближали апеллятив

miträ, не надо делать упор на эмоциональные элементы, кото-

рые нам кажутся основными. Вопреки Гонде, мне нечего ме-

нять в этом пункте моей старой статьи, за исключением слиш-

ком тесного сближения с обменом типа «потлач»78:

Интерпретация Мейе была оспорена как мифологами, верными на-

турализму Макса Мюллера, так и филологами, плохо представляющими

границы своей области. Что касается Ирана, она просто напрашивается,

стоит только непредвзято прочесть Яшт Митре. Что касается Индии,

где в Ригведе Митра явно нечто другое, чем Договор, и где преоблада-

ет значение «друг», то не стоит терять время, чтобы оспаривать эту

очевидность. Различие, однако, мнимо: оно будет лишь в случае, если

иметь о дружбе современные романтические представления, а договору

придавать римский и в каком-то смысле нотариальный характер. Доста-

точно обратиться к работам, вызванным во Франции и за ее пределами

открытием весьма общего явления, которое называют, заимствуя этот

термин у аборигенов Британской Колумбии, «потлач»; см. особенно

мемуар Марселя Мосса «Essai sur le don, forme primitive de l'echange»

(Armee Sociologique, Nouv. S., I, 1925, c. 20—186). Тогда будет видно

сближение двух семантических очагов, между которыми Индия и Иран

как бы «растянули» доисторического *Mitra-...

В эпиграфе к своему мемуару Мосс процитировал несколько строф

из «Речи Высокого» в «Эдде», где в виде изречений описывается ряд

важных установлений древних-скандинавских обществ. Здесь ощущает-

ся, насколько близки и сходны значения «взаимного обмена» к

«дружбы»:

39. Не знаю радушных

и щедрых, что стали б

дары отвергать;

ни таких, что в ответ

на подарок врученный

подарка б не приняли.

41. Оружье друзьям

и одежду дари —

то тешит их взоры;

друзей одаряя,

ты дружбу крепишь (vidgefendr erusk lengst vinir),

коль судьба благосклонна.

42. Надобно в дружбе

верным быть другу,

одарять за подарки (ok gjalda gjöf vid gjöf)...

44. Если дружбу ведешь

и в друге уверен

и добра ждешь от друга,

открывай ему душу,

дары приноси,

навещай его часто.

Надо было бы рассмотреть более подробно на германской почве зна-

чения, которые выражают в этих строфах глаголы trua * доверять, ве-

рить' и gjalda * платить (даром за дар)'. Но мы ограничимся указанием,

что скандинавское название друга vinr (ср. д.-в.-н. wini) родственно не

только «большой семье» ирландского fine, границы которого определя-

62 Первая часть. Orient alia

ются разной степенью общей ответственности (откуда др.-ирл. anfine

f враг', образованное из др.-сканд. 6-vinr в том же значении), но еще,

вероятно, и первому элементу латинского uin-dex (образованного, как

iudex из iüs), которое выражает юридическое понятие по преимуществу:

uindex — это «поручитель ответчика, который заменяет его перед судом

и объявляет себя готовым взять на себя последствия процесса» (Α. Ε Γ-

η о u t, Α. Μ е i 11 е t. Dictionnaire etymologique de la langue latine, s.v.).

Итак, если судить по наименованию, шведский «друг», vän, развивался

на протяжении веков из сочетания экономического комплекса, где при-

сутствовали выгода, «вложение», засвидетельствованные «Речью Высо-

кого» еще для скандинавского высокого средневековья, и, безусловно,

юридического комплекса, где большую роль должна была играть вен-

детта, поскольку близкие латинские и ирландские названия выдвигают

ее на первый план. Точно так же ирл. cairde, собств. 'дружба' (ср. лат.

carus и т. д.), обозначает любой договор между двумя кланами, от

простого перемирия до более значительных союзов (см. пространное

исследование Р. Турнейзена в его комментарии к «Faux jugements de

Caratnia», § 17.— ZCPh, 15, 1925, с. 326 и сл.). Mutatis mutandis, того

же характера должны быть и связи санскр. mitra 'друг' и авест. miera

f договор .

Повторим, чтобы окончить эти рассуждения, что, хотя при-

надлежащий Мейе анализ имени Митры и наиболее удовлетво-

рителен, здесь он не используется в качестве аргумента: только

анализ свойств, поведения и взаимоотношений бога выявляет

его точное место в ведийской теологии и одновременно ориен-

тирует выбор этимологии, что, впрочем, остается второсте-

пенным.

Глава II

МЛАДШИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ ВЕДИЙСКОЙ ТЕОЛОГИИ

Таковы двое главных Адитьев, или боги первого уровня,

верховные боги. Собирательное имя этой группы неясно. Уже

очень рано индийцы воспринимали его как производное от

a-diti f не-связанность\ и этот апеллятив женского рода был воз-

веден в ранг богини, ставшей их матерью. Но Адити — бесцвет-

ная фигура, которая их не проясняет, хотя в некоторых сочета-

ниях сопровождает их или даже как бы представляет. Возмож-

но, она всего лишь творение этимологии, и слово Äditya должно

пониматься по-другому К Эти боги, во всяком случае, прини-

мают участие в «общем деле», о котором говорилось в связи с

Митрой и Варуной, и, как и они, носят общее имя «цари».

1. Конфигурация группы Адитьев

Их число, меняющееся от эпохи к эпохе, ограничено: оно

не превосходит двенадцати2. Вместе с тем они не выстраивают-

ся в правильную иерархию, и, судя по их встречаемости в гим-

нах, между ними существует фактическое неравенство. Если

говорить лишь о первых, Варуна и Митра вырываются вперед,

Арьяман и Бхага идут с большим отрывом от Митры; можно

сказать, что Арьяман — всего лишь его отражение.

Само существование более чем двух Адитьев уже составляет

некоторую трудность. Мы в предыдущей главе видели, что Мит-

ра и Варуна находятся в дополнительном распределении, «при-

гнаны» друг к другу как два члена многообразного противопо-

ставления и мало-помалу занимают без остатка все области,

в которых появляются. Что же после этого могут представлять

собой, какое найти себе занятие другие персонажи той же груп-

пы? Во времена, когда первичными считали некоторые натура-

листические выражения этой дополнительности, из затруднений

выходили достаточно легко. В чувственном мире граница меж-

ду двумя противопоставленными частями редко бывает линейна;

она образует промежуточную полосу, которая затем становится

независимой областью и позволяет выделить по крайней мере

«ще одного, третьего божественного покровителя: если Митра —

это день, а Варуна — ночь, остаются сумерки; в самом деле,

Саяна неоднократно указывает на то, что над сумерками вла-

дычествует Арьяман. Мы знаем, однако, что система отношений

Митры и Варуны гораздо шире этих конкретных выражений.

Если Митра мягок и покладист, а Варуна неистов и суров, или

если один владеет тем, что более близко, а другой — тем, что

менее близко к человеку, или если один берет то, что хорошо

пожертвовано, а другой — то, что пожертвовано плохо, то ка-

кой нрав, какие действия, какие свойства будут характеризо-

вать Арьямана и его спутников?

И на этот раз ответ может быть дан только после непосред-

ственного анализа рассматриваемых персонажей, при постоян-

ном условии, что анализ каждого из них в отдельности учиты-

вает, что все они составляют части одной и той же структурной

группы. Итак, как часто бывает, внешние и, если хотите, по-

верхностные, но широкие и синтетические наблюдения над этой

группой обнаруживают ее направляющие линии.

1. Адитьи, за исключением редких контекстов, всегда высту-

пают в четном количестве. В единственном пассаже Ригведы,

где они перечисляются с явным намерением дать исчерпываю-

щий список (2, 27, 1), названы шестеро из них: Митра, Варуна

и еще четверо. В Брахманах говорится, что их восемь (число,

встречающееся уже в AV 8, 9, 21 и даже в RV 10, 72, 8—9),

но два последних явно чужеродны и присоединены позже; они

дали затем начало весьма интересной традиции: один из двоих

сначала при рождении был отвергнут, как «мертвое яйцо», но

после искупления, будучи Адитьей, все-таки не стал богом, как

остальные (это Вивасват, прародитель людей), так что в этом

случае можно сказать, что «настоящих» Адитьев только семь.

То же самое, но с другим оттенком говорит ßV 9, 114, 3, где

седьмой представляет собой загадку, решение3 которой, очень

спорное, как будто указывает именно на Индру, царя богов.

Эпическая традиция, вводя новые добавления, не всегда устой-

чивые, насчитывает в общем двенадцать Адитьев4.

Шесть имен, которые перечисляются в 2, 27, 1 и которые, за

исключением последнего, обнаруживаются затем без изменений

в гимнах Ригведы, даны в порядке убывания встречаемости:

1. Väruna

2. Miträ

3. Aryamän

4. Bhäga гДоля (Счастливая)'

5. Ätnsa 'Часть'

6. Däksa 'Действенная Энергия'

2. Посвященный Адитьям гимн 2, 27 (16 строф и 17-я общая

четырем гимнам 26—29), где в следующих друг за другом

строфах отмечаются повторения, вероятно намеренные5, начина-

ется их полным перечислением в 1-й строфе, с симметричным

распределением по двум стихам6:

imä gira ädityebhyo ghrtäsnüh

sanäd räjabhyo juhvä juhomi |

srnotu mitro aryamä bhago nas

tuvijäto väruno dakso amsah ||

Эти восхваления, богатые жиром, я приношу в жертву

Языком (как ложкой),— Адитьям, царям издревле.

Да услышат нас Митра, Арьяман, Бхага,

Варуна могучего рода, Дакша, Анша!

В этом тексте, единственном, где они представлены все,

шесть Адитьев разделены на две группы. Первая начинается

именем Митры, вторая — Варуны, и обе не только размещены

по двум стихам, но разделены двумя вставными словами; вто-

рое из этих слов, эпитет tuvijaiä, как говорит Рену7,— «эпитет,

возможно относящийся ко всей группе (шести Адитьев], но с

некоторым предпочтением Варуны», характеру которого он дей-

ствительно соответствует тем, что подчеркивает — и своим при-

сутствием, и своим значением — разрыв обеих групп, отмечен-

ный к тому же разъединением Митры и Варуны и местами, со-

ответственно занимаемыми ими во главе каждой группы.

3. Встречается не только разделение на две триады. Не в

гимнах, но в литургических книгах и комментариях имена раз-

делены на пары, где один член взят из первой, а второй — из

второй триады 2, 27, 1. Вот рассказ о рождении Адитьев в

Майт'раяни-самхита 1, 6, 12 (где Дхатар 'Творец' заменяет

Дакшу, что нередко встречается, начиная с ведийской прозы)8:

Адити пожелала потомства. Она велела сварить кашу и [после со-

вершения возлияния] съела остаток; у нее родились Дхатар 9 и Арьяман.

Она сварила ее во второй раз и съела остаток; у нее родились Митра

и Варуна. Она сварила ее еще один раз и съела остаток; у нее роди-

лись Анша и Бхага. Она сварила ее еще один раз. Она рассудила:

«Когда я съедаю остаток, у меня рождается по двое сыновей; навер-

няка будет еще лучше, если я поем сначала сама». Она поела сначала

сама, а потом совершила приношение; двое детей, находившихся в ее

чреве, сказали: «Мы двое будем, как Адитьи». Адитьи стали искать

кого-нибудь, чтобы вырвать их и убить. Анша и Бхага вырвали их и

убили. Но Индра [один из двух] тотчас поднялся ввысь, глубоко вдыхая

воздух. А другой был мертвым яйцом и упал: это тот Мартанда, от ко-

торого произошли люди. И Адити побежала к Адитьям: «Оживите мне

его, чтобы он не напрасно вышел из меня!» Они сказали: «Тогда пусть

он нам скажет, что он не будет ставить себя выше нас!» Это Вивасват,

сын Адити, от которого [родились] Ману Вайвасвата [отец человеческо-

го рода] и Яма [первый мертвый, царь Мертвых].

Парная организация преобладает в эпосе и в Пуранах, где

список 6 x 2 Адитьев, среди которых теперь появляется Вишну,

иногда начинается с трех старых ведийских пар и, во всяком

случае, всегда их включает. Так, Махабхарата (13, 150, 14—

15), например, перечисляет их так: Анша—Бхага, Митра—Ва-

руна, Дхатар—Арьяман, Джаянта—Бхаскара, Тваштар—Пу-

тан, Индра—Вишну; в Хариванше 592—593 это Дхатар—Арья-

ман, Митра—Варуна, Анша—Бхага, Индра—Вивасват, Пушан—

Парджанья, Тваштар—Вишну; в Вишнупуране I, 15, 80: Виш-

ну—Индра, Арьяман-Дхатар, Тваштар—Пушан, Вивасват—Са-

витар, Митра—Варуна, Анша—Бхага. Махабхарата (2, 11, 29)

даже теоретизирует по поводу старой структуры, определяя

группу так:

ädityäh sädhiräjäno näma'dvandvair udähftäh.

Адитьи с [=включая] верховными царями [=Митра—Варуна] обозна-

чены парами имен.

Эти данные не исключают разделения на две триады (RV

2, 27, 1), но устанавливают между членами одного и того же

ранга в той и другой триаде объединение, в котором пара Мит-

ра и Варуна является лишь частным случаем:

Митра + Арьяман + Бхага

I I I

Варуна + Дакша (или Дхатар) + Анша

2. Тезис и подтверждение его извне

Сосуществование двух видов группировки поддерживает сле-

дующую концепцию из трех пунктов, которая была предложена

мною в 1952 г.10:

a) Как и предполагалось, во владениях верховных богов существуют

только две симметричные области: половина принадлежит Митре и по-

ловина — Варуне.

b) Но каждый из этих богов в своей половине имеет двух помощ-

ников, которые, вероятно, разгружают его или оказывают помощь в-

определенной части его обязанностей.

c) Кроме того, наличие пар Арьяман—Дакша, Бхага—Анша под-

тверждает, что помощники Митры и Варуны вполне соответствуют духу-

Митры и Варуны и выполняют сходные обязанности: одни — на поло-

вине Митры, другие — Варуны.

Эта точка зрения учитывает и много других факторов, не

только чисто внешних, ее породивших.

а) При расширении группы до восьми членов судьбы двух

добавочных Адитьев оказываются противопоставленными: при

рождении один, Мартанда—Вивасват, падает на землю, потом

через Ману, героя sraddha, становится прародителем челове~

чества и основывает культ, в котором обнаружен ряд весьма

показательных черт Митры (направленность как к человеку,

так и к sraddha и к культу]; близость к земле, к «этому миру»);

другой, Индра, будущий царь богов, поднимается к небу, про-

являя таким образом много варунических черт (большее рас-

стояние от человека; близость к небу и, кроме того, к свет-

ской власти, ksatra, не считая личных отношений Варуны с

Индрой и ) .

b) Шести персонажей для актуализации разных сторон бо-

жественной Верховности мало. Однако и в этом малом количе-

стве есть случай явной избыточности: Бхага 'Счастливая Доля',

Анша 'Часть' в качестве апеллятивов почти синонимичны. Про-

свечивающая здесь цель оправдывает это очевидное дублирова-

ние: поскольку необходимы были два абстрактных наименова-

ния для выражения двух сторон, митраической и варунической,

одного и того же объекта или одного и того же действия, не

было ли самым простым решением сблизить два слова, почти

совпадающих по значению, но отличающихся по употреблению,

по контексту?

c) Дакша — персонификация апеллятива däksa, который мы

встретили в предыдущей главе в одном из антитетических

определений Митры и Варуны: «Митра — krdtu, Варуна — däksa

»12. Какова бы ни была роль обоих апеллятивов в этой фор-

муле, она заставляет ожидать, что персонифицированный Дак-

ша будет помещен в половину владений Варуны в противопо-

ложность половине Митры; так оно и есть.

Наконец, два соображения — одно статистическое, касаю-

щееся близости разных Адитьев друг к другу или к другим бо-

гам, другое, касающееся их разной устойчивости,— подтвер-

ждают и уточняют высказанное предположение.

3. Арьяман, Бхага и Митра; Дакша, Анша и Варуна

Распределение Адитьев между Митрой и Варуной, как оно

представлено в двухчастном перечислении ßV 2, 22, 1, предпо-

лагает, что между одними и Митрой и между другими и Вару-

ной существуют довольно непринужденные отношения, которые

в плане выражения должны передаваться большей частотой

совместной встречаемости: либо одновременное упоминание, ли-

бо непосредственное соседство в списках божественных персо-

нажей. Таков по крайней мере случай «плана Митры», единст-

венного, который представлен достаточно большим числом при-

меров, оправдывающих статистические сопоставления. Рассмот-

рим последовательно Арьямана и Бхагу.

Близость Арьямана к Митре настолько очевидна, что она

часто вызывает крайние формулировки: «двойник Митры» го-

ворил Д. Дармстетер (1877); Г. Гюнтерт (1923): «Митра, обо-

ротной стороной которого является Арьяман»; JI. фон Шрёдер

(1923): «Он воспринимается всего лишь как имя Высшего су-

щества, одна из его форм, один из его вариантов», и даже

П. Тиме (1938): «Особая форма проявления Митры».

Одно из самых непосредственных доказательств обычно чер-

пается из его имени, в качестве апеллятива обозначающего не-

которую разновидность «друга», близко к тому, что обозначает

miträ. И действительно, если даже идентификация этих двух

богов не вполне законна, все же впечатление стольких интер-

претаторов не лишено основания:

1. Среди семи строф Ригведы, которые, называя Варуну, Митру и

Арьямана, на уровне формальной (грамматической, метрической) струк-

туры сближают Арьямана и Митру и отделяют их от Варуны, две под-

черкивают их разный характер ( iiV 1, 141, 9, вопреки Тиме, 4, 3, 5,

см. ниже); две помещают группу Арьяман и Митра на место, обычно

принадлежащее Митре в той или иной из известных форм общей оп-

позиции Митры и Варуны.

2. В семи строфах, где названы три бога, Митра и Варуна объедине-

ны друг с другом и разделены с Арьяманом; ни одна строфа не обна-

руживает ни малейшей черты, отличающей Арьямана, с одной стороны,

от единства «Митра—Варуна» — с другой.

3. Нет ни одной строфы, которая бы, назвав всех трех богов, более

специально сближала Варуну и Арьямана.

4. Варуна и Арьяман без Митры появляются в шести строфах, то

одни, то в обществе других богов; одна строфа (6, 48, 14) содержит

дифференцирующее указание, и это указание приписывает Арьяману

признак, соответствующий области Митры 1Э.

5. Митра и Арьяман без Варуны появляются в списках богов три раза

без какого-либо дифференцирующего указания.

Итак, Арьяман присоединен к Митре в оппозиции с Вару-

ной (1), а не к Варуне в оппозиции с Митрой (3) или даже

замещает Митру (4), но не Варуну (5) в двухполюсной струк-

туре Митры и Варуны и тем более не противопоставлен Митре

(2, 5).

Что касается Бхаги, то у него особая близость с Арьяма-

ном и — либо через Арьямана, либо непосредственно — с Мит-

рой; никакой близости к Варуне у него нет:

1. В двух строфах списка-перечня сближены только Митра, Арьяман

и Бхага, без Варуны и кого-либо еще из Адитьев — либо их одних (7,

66, 4), либо в списке богов (AB 6, 103).

2. Семь строф в Ригведе и две в Атхарваведе упоминают только двух

из Адитьев — Арьямана и Бхагу (иногда дублируемого Савитаром),—

либо их одних ( ? V 10, 31, 4; 85, 23), либо в списках богов; в этом

последнем случае они четыре раза стоят рядом (HV 10, 85, 36=AV 14,

1, 50; 10, 141, 2; AV 14, 1, 18, 2, 13) и три раза разделены (4, 30, 20; 7,

30, 24; 9, 81, 5); четыре из этих текстов включены в свадебные гимны.

3. В двух строфах названы только Митра и Бхага, без Варуны и

кого-либо другого из Адитьев (9, 105, 1 в списке богов; 6, 13, 2 — Агни

отождествлен с Бхагой, а потом с Митрой).

4. В обоих собраниях гимнов только одна строфа содержит имена

Бхаги и Варуны и никого из других богов, но это не означает спе-

циальной связи между ними (1, 123, 5; богиня Утренней Зари названа

«сестрой Бхаги, сестрой-близнецом Варуны») и.

5. Десять строф (включая 4, 3, 5, к которой мы вернемся) называют

Варуну, Митру, Арьямана, Бхагу и никого больше из Адитьев — вместе

с другими богами или одних; при этом Варуна появляется всегда либо

в тесной связи с Митрой (1, 136, 6; 6, 50, 1; 51, 3; 7, 40, 2; как двандва

9, 108, 14), либо в триаде с Митрой и Арьяманом (1, 136, 2; 8, 18, 3;

19, 16; 10, 93, 4), т. е. в стереотипных сочетаниях. В четырех случаях из

пяти (7, 40, 2 остается в стороне), где Арьяман не перехвачен парой

Митра—Варуна, он находится в непосредственном контакте с Бхагой

и образует с ним пару (они вдвоем в одном и том же стихе — 6, 50, 1

51, 3; объединенные, как Индра—Агни — 1, 136, 6; как Индра—Маруты

и даже более тесно — 9, 108, 14).

К этой группе строф, очевидно, надо прибавить 5, 42, 1, где к Варуне,

Митре, Бхаге, Адити, названным непосредственно (miträm bhägam во

втором стихе, сразу друг за другом, Варуна же — в первом), присоеди-

няется Арьяман, не названный, но в достаточной степени узнаваемый

по своим эпитетам.

6. Другие списки Адитьев, включающие Бхагу, ничего не дают: ни

девять строф Ригведы, где Варуна, Митра, Бхага появляются либо по-

одиночке (9, 7, 8), либо включенные (все трое обычно близко друг от

друга) в, как правило, очень длинные списки богов (30, 20, 5; 5, 46, 2

и 3; 49, 3; 7, 41, 1; 9, 61, 9; 10, 35, 10; 63, 9; 92, 4); ни группа Варуна,

Митра, Бхага, Анша (AV 6, 4, 2), ни группа Бхага, Л1итра, Адити,

Дакша, Арьяман, Варуна (т. е. еще пять Адитьев; Дакша заменяет Ан-

шу) в длинном списке (§V 1, 89, 3).

Так обеспечивается половина «личного состава» верховных

богов в «партии Митры». Что касается «партии Варуны», то

она дает основание для совершенно другого вывода: она едва

намечена, существуя скорее теоретически, чем в действии. Здесь

в самом деле поразительна диспропорция в частоте встречаемо-

сти и значимости Адитьев одной и другой стороны. Aryamän,

Bhäga — собственные имена, одно почти всегда, другое часто

рядом с bhäga '(счастливая) доля'. И, напротив, däksa и ämsa

выступают почти всегда как апеллятивы, обозначающие один —

в соответствии с контекстом и интерпретациями — эффектив-

ность действий или некую форму энергии, другой — нечто вроде

части, доли, и являются собственными именами только в пол-

ных или неполных перечислениях Адитьев. Другими словами, их

божественный статус представляется искусственным и непроч-

ным, в то время как Арьяман и Бхага основательно укоренены

в теологии. Это наблюдение подкрепляется другим: в то время

как Митра, возможно, Арьяман и, несомненно, Бхага представ-

лены и в Иране — первые два как самостоятельные боги, тре-

тий как родовое обозначение богов или некоторых богов, däksa,

напротив, чисто индийское слово (даже если производное

däksina — индо-иранское), а авестийский эквивалент вед. ämsa

встречается только как апеллятив, без религиозного значения.

Короче говоря и по-прежнему смотря извне, все происходит так,

как если бы таблица из RV 2, 27, 1 была выстроена ради

симметрии, на основе более простой таблицы, где спутники есть

только у Митры:

Митра + Арьяман + Бхага

Варуна о о

Такая таблица действительно отражена в важном тексте 4, 3, 5,

где к тому же общая оппозиция двух уровней иллюстрируется

с помощью особого случая оппозиции неба (уровень Варуны)

и земли (уровень Митры):

kathä ha täd varunäya tväm agne

kathä dive garhase kan na ägah |

kathä miträya milhuse prthivyai

bravah käd aryamne käd bhägäya ||

Как ты, о Агни, понесешь эту жалобу (на нас) Варуне, как Небу?

В чем наша вина?

Как (о ней) скажешь ты щедрому Митре, Земле? Что (скажешь ты)

Арьяману, что — Бхаге?

Наличие здесь теологической структуры тем более вероятно,

что эта группа вопросительных предложений содержит и дру-

гие структуры; в 5-й и 6-й строфах — три функциональных уров-

ня (5-я Адитьи; 6-я — Вата, вариант Ваю, одного из хозяев вто-

рого космического уровня, потом один Насатья 15); в 7-й строфе—

действия (Гельднер) Вишну как творца (на что намекает retas

'семя') и Рудры как разрушителя (на что намекает säru 'стре-

ла') 16. Поскольку мы уже знаем, что Митра действительно об-

разует с Арьяманом и Бхагой (и Землей) гомогенную группу,

отсутствие божественных персонажей при Варуне (и Небе)

должно быть значимо 17: здесь засвидетельствована самая древ-

няя теология верховной власти со своими двумя неравно за-

полненными половинами.

Установив основные линии этой теологии, мы можем про-

двинуться в анализе Арьямана и Бхаги дальше. Каков их вклад

в двухчастную верховную власть, где они появляются только

как приближенные Митры? По правде говоря, их имена, доста-

точно ясные, позволяют предположить если не все аспекты, то

по крайней мере основные направления 18: первое — сложное

слово, содержащее в качестве первого члена агуа-, самое общее

название ведийских индийцев и, возможно, уже индо-иранцев;

второе указывает на распределение благ между людьми.

4. Арьяман: сплоченность и устойчивость обществ ариев

Рассмотрим сначала Арьямана.

1. Признаки.— Выше уже указывалось, что его имя в каче-

стве апеллятива означает некоторую разновидность «друга».

Ригведа содержит несколько строф, где, хотя и можно предпо-

ложить бога, как хотел Бергень (JA, 1884, 2, с. 462 и сл.), бо-

лее естественно допустить значение нарицательного существи-

тельного; так, 10, 107, б19:

Понапрасну получает еду неразумный! —

Истину глаголю я: ведь это смерть его!

Ни благодетеля не привечает, ни друга (näryamänam püsyati ηό

säkhäyam). Кто ест один и виновен бывает один.

Или еще, в производном прилагательном aryamyä (5, 85, 7),

при перечислении разных видов дружеских или сердечных от-

ношений 20:

О Варуна, если гостеприимному, как Арьяман, или верному, как Митра

(aryamyäm... mitryäm vä),

Другу всегдашнему, или брату,

Или товарищу своему, о Варуна, или чужому

Мы причиним зло, то прости это!

2. Деятельность в этом мире.— Он следит за прочностью

различных уз, которыми объединены члены обществ ариев.

а) Браки, создающие не только единую пару, но и союз

двух21 семей и обеспечивающие устойчивость общества во вре-

мени.— На этот счет все было сказано, и сказано прекрасно,

Л. фон Шрёдером (L. von S c h r ö d e r . Arische Religion, I,

1923, с. 385—386) 22. Есть ли необходимость напоминать, что

кто угодно на ком угодно не женится? Нужна общность рели-

гии, и не только для церемоний, происходящих у очага в каж-

дом из домов, соединяющих молодых людей: настоящий союз

мыслим только между ариями, и естественно, чтобы за этим

следил Арьяман. Из строф свадебных гимнов, подтверждающих

эту функцию бога, достаточно привести здесь две из AV 14, 1:

17. aryamänam yajämahe

subandhum pativedanam |

urvärukam iva bandhanät

preto muncämi nämutah ||

Мы приносим жертву Арьяману, богу добрых связей, который

находит мужа. Как тыкву от ее плетей, я освобождаю тебя отсюда

[=из дома девицы], а не оттуда [=из супружеского дома].

39. äsyai brähmanäh snäpanir harantv

aviraghnir ud acantv 23 äpah

72 Первая часть. Orient alia

агуашпо agnim рагу etu pusa.i

p r ä t i k s a i t e sväsuro devärasca ||

Пусть брахманы черпают для нее (воду), чтобы искупаться!

Пусть они [...?...] воды, которые не убивают мужскую силу!

Пусть она пройдет вокруг огня Арьямана, о Пушан!

Свекор и девери смотрят.

Такие слова, как subandhüm, ραίίνέάαηαηι, упоминание семьи

жениха, ясно подтверждают официальный, «договорный» аспект

действий Арьямана во время брачной процедуры.

b) Отношения гостеприимства.— Хотя Арьяман, насколько

известно, не включен в ритуалы приема гостей24, хотя ни в од-

ной строфе или формуле он не имеет никакой связи со словом

ätithi f гость' и хотя П. Тиме не удалось найти ни одного тек-

ста, где бы содержался смысл «бог гостеприимства», навязан-

ный исключительно значением «гость», которое он приписывает

агуа25, легко допустить на основании всей ситуации, что Арья-

ман был связан с этой формой социальных отношений26.

c) Свободное движение по дорогам.— И, напротив, есть не-

которые подтверждения интереса Арьямана к дорогам. Хилле-

брандт их собрал 27, и ни Гейгер, ни Гюнтерт, ни Тиме не смог-

ли их упразднить. В RV 10, 64, 5 Арьяман (и только он один)

среди прочих эпитетов характеризуется одновременно и как

ätürtapanthä 'чей путь не может быть пересечен', и как риги-

rätha 'обладающий многими колесницами'. В 1, 105, 6 «путь

великого Арьямана» сопоставлен как характеристика бога с

«поддержкой» rtä и «видом» (или явлением) Варуны28. Эта

власть над дорогами была распространена на иной мир: многие

тексты Брахман говорят о «пути Арьямана», который их авторы

понимают как путь Солнца; в эпосе Арьяман — правитель «юж-

ного пути» — также солярного символа (зимняя дорога Солн-

ца), ведущего, как будет сказано ниже, к тому продолжению

мира живых, которое было или должно было быть сначала в

стране Pitarah. Но и на самой земле предусматривается жертва

(TS 2, 3, 4, 1), которую должен приносить не только тот, «кто

хочет идти на небо», но и тот, кто «желает идти, куда хочет»

(и в самом деле, она приводит его к цели: sa evainam tad gamayati

yatra jigamisati), или, в других терминах, тот, кто же-

лает идти «к людям»29 успешно (yah kämayeta svasti janatäm

iyam iti). Кроме дорог внешнее пространство, пространство во-

круг домов, место для встреч — каждое по-разному — находятся

под покровительством Арьямана 30.

d) Общий культ.— Поскольку единство ариев было основано

на единстве цивилизации и особенно религии, Арьяман был

представлен как патрон ритуальных действий, которые через

него стали возможными начиная с самых древних времен и за-

тем продолжались без перерыва. Таков смысл гимна 1, 139, 7,

обращенного к Агни, несущему богам жертвоприношения лю-

дей; вот эта строфа31:

Выслушай же нас, Агни, раз ты призван, ты сможешь сказать богам,

достойным жертвоприношения, царям, достойным жертвоприношения:

«После того как вы дали эту молочную корову, о боги, Ангирасам,

Арьяман, (так же как) совершающий жертвоприношения, (и другие)

выдоили ее полностью». Этот (бог) знает, что она со мной (yäd dha

tydm dngirobhyo dhenum devä adattana vi tdm duhre aryamä kartdri

sdcän esd tdm veda me sdcä).

В связи с этим комментатор Саяна приводит доисториче-

ское «событие», которое он, конечно, почерпнул не из текста и

которое разъясняет его смысл:

Некогда махариши, которых называют Ангирасами, принеся жертву

и удовлетворив богов своими восхвалениями, попросили (у них) коров.

Те^ удовлетворенные, дали им корову Камадхук («Та, которая при

доении производит все, что желают») 32. Когда получили эту корозу,

то, не сумев выдоить из нее молоко, они обратились к богу Арьяману.

Тот, явившись, ради агнихотра и других жертвоприношений выдоил мо-

локо... (labdhäm са täm dhenum k$Tram dogdhum asaknuvänä aryamanam

devam prärthayan, sa ca prärthito 'gnihotradyartham

k§Tram dudofia).

Емкое выражение в последнем стихе 1, 139, 17 четко сбли-

жает действия бога, одновременно изначальные и продолжен-

ные в бесконечность, с жертвоприношениями настоящего вре-

мени: он их создал, и он поддерживает литургическую тра-

дицию.

е) Подарки и взаимные подношения.— Один из видов связи,

объединяющей членов данной группы,— стихийная или обяза-

тельная щедрость33. Арьяман соответственно представлен как

специалист по дару. Комментируя ЦУ 2, 1, 4, Саяна пишет:

dätrtvam cäryamno Ungarn, aramyeti tarn ahur yo dadätiti 'свой-

ство дарителя — признак Арьямана, «арьяманическим» называ-

ется тот, кто дает'. Это своего рода поговорка, которую повто-

ряют тексты ведийской прозы34. TS 2, 3, 4, 1—4, в частности,

объединяет три жертвоприношения, которые должны быть при-

несены разным богам разными людьми и с разными целями:

брахман низшего ранга обращается к Брихаспати, чтобы стать

во главе равных себе; то же просит раджанья у Индры; но

прежде всего обращается к Арьяману тот, кто хочет, чтобы

«люди имели желание ему давать» — yah kamayeta danakäniä

me janyah syur itif «потому что Адитья Арьяман — тот, кто да-

ет» (ср. ТВ 1, 1, 2, 3—4); проситель, таким образом, обраща-

ется к нему по его непосредственной специальности, svena bhägadheyena\

Арьяман настраивает людей, чтобы они дарили ему,

и, действительно, люди начинают желать дарить ему». Само со-

бой разумеется, что этот покровитель дара сам щедр; отсюда —

74 Первая часть. Orient alia

многочисленные просьбы, с которыми обращаются к нему, что-

бы получить блага, и которые превращают его, Адитью и пове-

лителя, в бога, весьма занятого третьей функцией — ориентация,

которую дополнительно усиливает его тесная связь с Бхагой;

так, вместе с Бхагой и Путаном в последней строфе 4, 3035:

24. vämäm-vämam ta ädure

devo dadätv aryamä |

vämäm pu§ä vämäm bhago

vämäm devah kärujati ||

Все хорошее тебе, о внимательный,

Пусть дает бог Арьяман,

Хорошее — Пушан, хорошее — Бхага,

Хорошее — щербатый бог!

Арьяман здесь призывается первым как специалист по дару,

каким он предстает — без Бхаги — в 8, 83, 4, при просьбе, кото-

рая только после этого передается Варуне и другим Адитьям:

vämäm no astv aryamam

vämäm varuna sämsyam |

vämäm hy ävrnimähe ||

Пусть у нас будет хорошее, Арьяман!

Хорошее, достойное восхваления, Варуна!

Потому что мы выбираем хорошее!

В «гимне säm»y 7, 35, где большая часть богов и различные

абстрактные понятия призваны быть благожелательными (säm...

astu) к молящему, 2-я строфа объединяет, явно в силу их бли-

зости, Бхагу, Шансу (ср. лат. census), Изобилие (Puramdhi),

богатства (Rayah), еще один вариант Шансы, наконец, Арьяма-

на «многорожденного», purujatä. В 10, 31, 4 после упоминания

«побудителя» Савитара названы только Бхага и Арьяман, с

просьбой одарить коровами того, кто обращается с гимном.

Эта связь богов и действий, характерных для третьей функ-

ции, здесь в виде «богатства», а в других местах в виде «пло-

дородия» или «спокойного обладания, мира» ожидается на мит-

раическом уровне Верховности.

3. Деятельность в ином мире.— Если ведийские тексты не

уделяют никакого внимания тому, что следует за смертью, за

пределами мира человека, по-иному обстоит дело в последую-

щих религиях. Так, эпическая литература и Пураны затраги-

вают Арьямана в обществе мертвых.

Прежде всего, будучи вообще покровителем дорог, именно

он связывает мир мертвых с миром, который его питает, с ми-

ром живых. Из двух путей, ведущих в другой мир, один — се-

верный, для аскетов и йогов (yogavatah), путь отречения и не-

действия, в то время как южный путь, «путь Арьямана»,— тот,

по которому идут kriyävatah, т. е. приверженцы традиционной

ритуалистической веры (так, Mbh 12, 26, 9—10).

С другой стороны, в ином мире он сам стоит во главе любо-

пытного общества — Pitarah, «Отцов». В теофании Бхагавадги-

ты, где Кришна открывает, что он глава_ любой категории су-

ществ, он говорит (Mbh 6, 34, 29): pitrnam aryama casmi f ...a

над Отцами я Арьяман1. Бхагавата-пурана 5, 18, 29 определяет

его как pitrganädhipatih ' правитель толпы Отцов'. Кто же эти

«Отцы»? Это не мертвые, которым каждая семья адресует осо-

бый культ, справедливо замечает П. Тиме в начале своей

статьи, конец которой малоприемлем36, но множество младших

духов37, добровольно присоединяющихся ко Всем-Богам (Mbh

13, 91, 24: «Все-Боги, которые всегда идут с Отцами»). Их имя,

однако, не обманывает: первоначально Отцы, поселившиеся в

ином мире, должны были быть хотя бы частью более или менее

отдаленных предков оседлого или кочевого общества.

Такова вполне гармоническая картина деятельности Арьяма-

на. Рассмотрим теперь Бхагу.

5. Бхага: распределение благ в обществах ариев

Об особом оттенке в значении существительного м. р. bhäga,

принадлежность которого к корню bhaj- несомненна, спорят. Ре-

ну допускает для апеллятива только значение 'счастливая судь-

ба, счастье' (heureuse fortune, bonheur)38 и видит в божествен-

ном персонаже только «мужской вариант Фортуны...». Другие

предпочитают более широкое значение: для апеллятива —

'часть, выделенная часть', вообще 'счастливая доля', а для име-

ни бога — 'Наделитель, Распределитель'. Разница минимальна.

Что касается бога, то надо еще и учитывать качества, которые

ему нередко придаются и которые разъясняют его имя с по-

мощью сложных слов, содержащих приставку vi- со значением

разделения, распределения: vidhartär, vibhaktär (корень bhaj-),

vidhatär, см. также глаголы, описывающие его действия, в част-

ности day- 'распределять'39.

Богатство во всех видах — основная тема обращенных к не-

му просьб, причем не только в единственном адресованном ему

гимне RV 7, 41. Слова, обозначающие богатство, материальные

блага [таг, rayi, dhäna väsu, äpnas и т. д.), украшают строфы*

в которых он появляется, а одна, 5, 41, И, даже сравнивает

его — соположение или гендиадис — с персонифицированным:

Rayi.

Кроме 2, 27, 1 40 в 109 пассажах, где появляется это слово

как апеллятив или как собственное имя, примерно в половине

случаев оно включено (в данном случае определенно как соб-

ственное имя) в, как правило, длинные и сложные списки ба-

жеств: в этих списках кроме Адитьев — Митры и Варуны, или

Митры, Варуны, Арьямана — его излюбленным окружением яв-

ляются божества изобилия и плодородия, невоинственные, вро-

де Пушана (18 раз, обычно рядом с Бхагой), Пурамдхи (8 раз);

часто его сопровождают богини (Дхи, Арамати, Ушас, Сарасва-

ти, а также Брихаддева, Сунрита — это, возможно, другие име-

на богини-реки Сарасвати); он встречается вместе с Травами

и Пурамдхи (6, 43, 14) в молитве о богатстве.

Из этих 55 сочетаний только для 14, где Индра в перечнях

выступает отдельно и почти всегда в отдалении от Бхаги, не

может и возникнуть вопрос об особой связи между ними и Бха-

гой. Выделим 11 пассажей — десятую часть всех упоминаний

Бхаги или bhäga,— где Индра находится с этим богом или с

этим понятием в прямой связи (которая должна быть уточне-

на), и рассмотрим признаки — кроме слишком общего «счастли-

вый» — доли, называемой bhäga, или действия бога-наделителя,

как они даны в Ригведе.

1. Речь идет о доле или об устойчивом, долговременном на-

делении. 3, 54, 21 так определяет результат милостей Бхаги,

взысканных в предыдущем стихе:

räyö asyätn sddanam puruk$0h.

да получу я жилище (корень sad- 'оседать на постоянном месте') с

изобильным богатством в скоте!

RV 1, 62, 7 сравнивает Индру, который удержал два мира

на самом высоком небе, с Бхагой, поддерживающим, удержи-

вающим двух женщин. В свадебных гимнах, произносимых во

время брачных церемоний, Бхага призывается вместе с Арья-

маном, а иногда с Пурамдхи, чтобы обеспечить прочность, бла-

гополучие домашнего очага (10, 85, 23 и 36 = AV 14, 1, 34 и 50).

2. Речь идет вообще о доле или регулярном, предусмотрен-

ном, без неожиданностей, желаемом наделении. Так, RV 5,

16, 2:

vi havyam agnir änu$äg

bhägo nä väram rnvati f

Агни регулярно (anusäk ' к а к должно, в регулярной последовательно-

сти'; Рену: «selon la sequence rituelle») распределяет жертвоприношение,

как Бхага распределяет избранные блага.

В 5, 7, 8 говорится как будто о «временной доле», соответ-

ствующей нормальной длительности беременности; вообще, речь

идет о счастливом и легком рождении Агни и, кроме того, я

думаю, о его рождении «в срок»41:

Счастливым разрешением от бремени (susuh) родила его мать, когда

этим действием (?) 42 он (или она) обрел свою долю (yäd αηαέέ

bhägam).

Глава II. Младшие верховные боги ведийской теологии 77

Это указание на регулярность обнаруживается в прилага-

тельном, имеющем большое будущее, bhägavat (шесть раз в

Ригведе); так, гимн Бхаге 7, 41 в 4-й строфе просит bhäga для

каждого часа:

Пусть мы будем наделены (хорошей) долей (bhägavantah syama;

или: Бхагой, Рену) и сейчас, и в сумерки, и среди дня, и, о щедрый, на

восходе солнца, пусть мы будем в милости богов!

Ср. еще 1, 164, 40 в гимне, обращенном к Корове, где то

же самое прилагательное раскрывает буквальное значение

bhäga:

На хорошем пастбище пусть ты будешь наделена долей (bhäga-

ν α ί ϊ ) твоей еды — и мы также пусть получим свою долю: ешь траву

все время (visvaddnTm), приходи пить чистую воду!

Несомненно, как ответвление от этого значения bhäga пере-

ходит иногда в сферу брачных или сексуальных отношений (ср.

во французском [как и в русском, примеч. пер.] «моя полови-

на»): это bhäga, которую желает девица, старящаяся в одино-

честве в родительском доме (10, 39, 3); это bhäga, о которой

победоносно говорит супруга, избавившаяся от соперниц (10,

159, I4 3 ) ; так, несомненно, объясняются частично многочислен-

ные призывы к одному Бхаге в свадебных гимнах, например

AV 14, 1, 20, 51, 53, 54, 59, 60-я строфы44.

3. Эта регулярность наделения нередко подразумевает ес-

тественное распределение (vi-bhag-), без соперничества. Так,

5, 46, 6:

bhago vibhaktä savasävasä gamad.

Пусть Бхага, Наде^тель, придет с силой, с помощью!

5, 49, 1:

deväm vo adyä savitäram e§e

bhagam ca ratnam vibhajantam äyoh |

Теперь я пойду к богу Савитару и к Бхаге, который распределяет

сокровище Аю 45 (=справедливо возвращающееся к) (племени) Аю.

В гимне Бхаге 7, 41, 2:

p r ä t a r j i t am bhagam ugräm huvema

vayam puträm aditer yo vidhartä |

ädhras cid yarn manyamänas turäs cid

r ä j ä cid yam bhagam bhaksity äha.

Призовем Бхагу, рано завоевывающего, сильного сына Адити, наде-

лителя (ui-dhar-), кому даже слабый и тот, кто считает себя сильнымг

даже царь говорит: «Пусть я получу часть у Бхаги!»

78 Первая часть. Orient alia

4. Эти три свойства — быть устойчивым, быть регулярным,

быть результатом наделения,— как представляется, влекут за

собой еще одно: близость к человеку спокойному, зрелому в

противопоставление горячему юноше, потому что, вопреки на-

тянутой конструкции Рену, в 1, 91, 7 (гимн Соме) явно есть

контраст:

tvam soma mahe bhagam

tväm yüna rtayate |

dak§am dadhäsi jivase ||

Ты, о Сома, senior'y (благочестивому) даруешь bhäga\ ты iuuetiis'ij

благочестивому, däksa, чтобы жить.

Этот текст тем более интересен, что понятие, которое он про-

тивопоставляет bhäga, däksa 'действующая энергия' как апелля-

тив — варунический термин46, а как собственное имя — «вару-

нический Адитья», противопоставленный «митраическому Арья-

ману»: däksa энергичен, деятелен, как уйиап гюноша', к кото-

рому он неоднократно присоединяется или с которым ассоции-

руется (3, 58, 7 — Ашвинам; 6, 71, 1 — Савитару); bhäga, на-

против,— дело взрослого.

5. Никогда апеллятив bhäga , в этом отношении отличный от

bhägä, не есть «часть» приношения богам от людей. Это всегда

часть, отдаваемая богами людям или другим существам: цель

движения находится на земле. Эта близость bhäga = Бхага к

земле отмечается многими текстами и ни одним не опроверга-

ется47: в 3, 55, 17 Парджанья, объект загадки, наделяется ря-

дом имен, где два первых — ksäpavan и bhäga 'защитник зем-

ли' и, конечно, бог Бхага; 6, 51, 11 включает Бхагу в приме-

чательный список богов: «Пусть нас укрепляют, Индра, Земля

(prthivi), Почва (ksdma), Пушан, Бхага, Адити, пять наро-

дов...»; в 10, 159, 1, ликуя оттого, что она отдалила от мужа

других жен, главная жена восклицает: «Там (asäu) взошло

солнце, тут (ayäm) взошло счастье (доля, bhäga)»48.

Противоречат ли этим признакам прямые связи bhäga или

Бхаги с Индрой в десятой части строф, где они появляются вме-

сте? Нет. Из этих одиннадцати случаев восемь не имеют ни-

какого отношения и не содержат даже намека на свойства са-

мого Индры ни в связи с войной, ни в связи с неистовостью49;

речь идет по большей части о наделении, чего естественно ожи-

дать от любого бога, которому воздают должные почести, ка-

кими бы средствами он ни пользовался для осуществления это-

го наделения; в других речь идет лишь о носящих мирный ха-

рактер сравнениях Индры с Бхагой. Остаются только три слу-

чая, касающиеся непосредственно битвы, победы, захвата. Один

из них мы встретим скоро в связи с Аншей50; другой, 3, 49, 3,—

просто сравнение51, чем он и обесценивается, поскольку ведий-

Глава II. Младшие верховные боги ведийской теологии 79

ские сравнения далеко не всегда заботятся о полной адекватно-

сти, третий — это две следующие друг за другом строфы боль-

шого гимна Индре 3, 30, которые следует рассмотреть.

После обычного приглашения прийти на жертвоприношение

(1—2) поэт напоминает богу его подвиги (3—15), потом (16—

17) в цветистых выражениях и с множеством устрашающих по-

дробностей просит у него разгрома врага. Именно тогда (18—

19) появляется апеллятив bhäga в контексте совершенно иного

тона, продолженного в следующей строфе (20); затем 21—22-я

строфы, заключающие гимн, восстанавливают декорум и вновь

принимают воинственный тон. Вот эта своего рода передышка

в неистовой речи:

18. Когда ради счастья (svastdye), с твоими боевыми конями ( v ä j i -

bhih), о вождь, ты располагаешься с большими, многочисленными

запасами еды, пусть мы [мы, певцы? или: я, певец, и мой заказчик,

жертвователь?] станем также завоевателями большого богатства (гйуб

vantdro bfhatdh)\ Для нас, о Индра, пусть будет доля (bhdgah),

снабженная потомством (pra]dvän)\

19. Принеси нам, о Индра, сверкающую долю (bhägam... dyumäntam),

чтобы мы положили рядом для нас (что-нибудь) из твоего дара в твоем

избытке! Как море, растянулось наше желание, наполни его благами

4väsünUm), о хозяин благ (vasupate)\

20. Это желание, удовлетвори его коровами, лошадьми, великолепным

подарком — й растяни его еще! Стремящиеся к солнцу, своими гимнами

певцы Кушика сделали для тебя, о Индра, колесницу...

Этот короткий пассаж, конечно, никак нельзя считать мир-

ным оазисом в воинственном гимне, и мы знаем, что поэт на-

деется не на что иное, как на часть добычи; другие строфы

объявляют об этом достаточно прямо. Но факт, что он оставля-

ет в покое военный словарь и универсализует молитву до такой

степени, чтобы прибавить к bhäga эпитет «снабженная потомст-

вом», хотя обилие детей есть вид «доли», к которой победа,

военные трофеи имеют лишь косвенное отношение. После это-

го говорить о том, что между bhäga = Бхага и Индрой и битвой

мало общего, будет преуменьшением; статистические данные по-

разительны, а остаток примечателен своей незначительностью52.

6. Арьяман, Бхага и Митра

Предыдущий анализ позволяет понять, почему в Верховной

Власти «плана Митры» главный бог принимает помощь Арья-

мана и Бхаги. Из той доброжелательности, внимания к земному

человеку и согласию между людьми, чем окрашена деятель-

ность Митры, Арьяман взял на себя социальную динамику, ос-

новные формы отношений, практику даров, брак, гостеприимст-

во, свободное передвижение и т. д., в то время как Бхага стоит

шо главе экономической части, счастливого распределения же-

80 Первая часть. Orient alia

ланной «доли», и особенно благ судьбы, обеспечивающих бла-

годенствие отдельных людей и коллектива. Так происходит есте-

ственное распределение обязанностей, отличающееся, но близ-

кое к тому, которое в Риме — под покровительством богов —

различает в области гражданского права personae и res. Грече-

ская теология очень рано восстановила (если только, несмотря

на иное использование в гомеровских поэмах, она его не нашла

в каком-нибудь уголке своего индоевропейского наследства)

иерархизованное разделение сверхъестественных существ на три

группы: θεοί гбоги', ήρωες 'герои', которые опекают γένη или

города, чьими легендарными основателями или древними пред-

водителями они являются (в случае героя Эллена эпоним про-

стирается на весь эллинизм), наконец, δαίμονες fдемоны', соб-

ственно f наделители', поскольку их название образовано от кор-

ня clay-, который в ведийском, как мы видели, выражает также

обязанности Бхаги, и если в мифе о Веках (Труды, 126) Гесиод

называет их земную разновидность ττλουτοδόται 'даватели бо-

гатств', то греческая традиция в целом разделяет их на при-

носящих счастье и несчастье—ευδαίμων И καχοοαίαων.

Бхага в таком понимании не мог не открыть мышлению ин-

дийцев апорию, с которой сталкивается любая теология, пору-

чающая божественному персонажу то, что другие оставляют не-

постижимой Судьбе: ведь ни в одном обществе распределение

благ не создает той идиллической картины, которую от него

ожидают: остаются безвинно страдающие, непризнанные заслу-

ги, незаслуженные удачи. Жизненный опыт вызвал образ, кото-

рый не удивит европейцев; подобно тому как Фортуна носит

на глазах повязку, Бхага слеп. Об этом несчастье, о его причи-

нах и последствиях гимны с их решительным оптимизмом не го-

ворят, но народная мудрость выражает это в пословице, всплы-

вающей в ведийской прозе: ссылаясь на псевдомиф, объясняв-

ший изувечение бога, KB 6, 13 добавляет: «Вот почему говорят:

Бхага слеп (andha)».

Арьяман мог бы столкнуться с затруднением того же поряд-

ка: социальные отношения, в свою очередь, далеко не всегда

таковы, какими они должны бы быть. Не поэтому ли ari — кол-

лективное понятие, обозначающее совокупность людей, считаю-

щих себя ариями,— иногда получает, если речь идет об одном и

том же слове, значение «враг»; только это значение сохранится

впоследствии и будет напоминать о братоубийственных вой-

нах, в которые вовлекались племена, кланы, ощущавшие и счи-

тавшие себя при этом ариями. Тем не менее эти опровержения,

даваемые практикой, историей, как будто никогда не компроме-

тировали «хорошую» теологию этого бога.

7. Дакша и Анша

В начале разбора я привел несколько внешних доводов, по-

зволяющих думать, что Дакша и Анша, двое «варунических

Адитьев», соответствующих паре Арьяман и Бхага,— более позд-

ние образования, порожденные склонностью теологов к симмет-

рии. Теперь попытаемся понять, почему они показались подхо-

дящими к этой роли.

Варунический характер понятия däksa был подчеркнут вы-

ше53. Но что за свойство заставило выбрать именно его, чтобы

уравновесить Арьямана? И как он, будучи персонифицирован-

ным, уже не только в «этом мире», видимом мире смертных, но

и в «другом мире», невидимом мире бессмертных, мог выпол-

нять обязанности сравнимые mutatis mutandis с обязанностями

Арьямана, т. е. обеспечивать существование и сплоченность об-

щества богов?

Окончательного ответа нет, но он как будто содержится в

элементе «творец», заключенном в понятии däksa 'энергия в

действии'54: в обществе бессмертных соответствующий Арья-

ману персонаж не мог быть ничем иным, кроме первого ответ-

ственного за их появление в мире, их предком или общим твор-

цом. В пользу этого говорит тот факт, что в поздних списках

Адитьев имя Дакши часто заменяется, а иногда дублируется

именем Дхатара, означающего уже непосредственно «творец» 55.

Это увеличивается еще парадоксальной ситуацией, в которой

оказался тот же Дакша в знаменитой теогонии RV до, 72, 4—5:

оставаясь одним из Адитьев, он выступает там и в качестве от-

ца своей собственной матери Адити, деда своих братьев Адить-

ев, и absurdum summum своего собственного деда:

3. devänäm yuge prathame

'satah sad ajäyata |

täd äsä anv ajäyanta

tad uttänapadas pari ||

3. В первую эру богов из Не-Сущего Сущее родилось. Тогда потом

Части света родились, выйдя из Роженицы [букв, из той, у кого коги

вытянуты, как при человеческих родах].

4. bhör jajna uttänapado

bhuva äsä ajäyanta

äditer dakso ajäyata

daksäd ν aditih pari.

4. Мир родился из Роженицы, из Мира Части QBeTa родились. От

Адити Дакша родился, и от Дакши — Адити.

5. äditir hy ajanisja

dak§a yä duhitä tava |

täm devä anv ajäyanta

bhadrä amftabandhavah.

5. Ведь Адити родилась, о Дакша, она, которая является твоей до-

черью. После нее боги родились, блаженные, бессмертные родичи.

Здесь перед нами одна из тех логических фатальностей, од-

но из тех неизбежных рассуждений, которые часто ввергают си-

стемы мышления, когда они философичны, в апорию или со-

физмы, когда теологичны — в мистику. Подобно тому как, со-

гласно известной аргументации, само наличие понятия полагает

наличие соответствующего объекта, так и в двухчастной си-

стеме Адитьев («этот мир», «другой мир») хранитель беспре-

рывно обновляющегося общества смертных ариев Арьяман пред-

полагал предка, необходимого соответствия себе в установлен-

ном раз и навсегда обществе бессмертных богов, amrtabandhavcih;

но при такой задаче соответствующий персонаж, естест-

венно, должен был стать во главе общества богов, и прежде

всего Адитьев, сохраняя в то же время предписанное ему си-

стемой место в их кругу на уровне Арьямана: противоречие бы-

ло в нем самом, как все мистическое, оно было чревато гран-

диозными перспективами56 и без труда удерживалось все то до-

статочно долгое время, пока сам каркас системы Адитьев был

ощутимым и понятным. За пределами этой загадочной по фор-

ме теологемы поэты Ригведы, конечно, знали о Дакше больше,

потому что последующая литература предоставляет ему дв

роли на уровне богов, что дает ожидаемую симметрию к двум

типам отношений, охраняемых Арьяманом на уровне человека:

через своих дочерей он бог-тесть по преимуществу; в истории

«жертвоприношения Дакши» он хозяин (Wirt), принимающий

всех богов, своих гостей (Gäste).

Тема дочерей Дакши была развита многообразно. Здесь до-

статочно упомянуть Mbh 1, 66, 10—16: Дакша, рожденный из

пальца правой ноги Брахмы, и его жена, рожденная соответст-

венно из пальца левой ноги, родили пятьдесят дочерей. Он ре-

шил пристроить их всех (fäh sarvus... putrikäh syapayam äsa):

десять отдал Дхарме, тринадцать — Кашьяпе, а самую большую

часть, двадцать семь,— богу Луны: они стали двадцатью семью

naksatra, или знаками лунного Зодиака. Он стал к тому же

строгим тестем, ревностным охранителем прав и счастья доче-

рей: своего зятя Луну он наказал тем, что тот стал чахнуть

(так объясняются фазы светила), потому что, женившись на

двадцати семи сестрах, он как муж оказался слабым и испол-

нял свои обязанности не со справедливым равенством, а отдав

предпочтение одной.

Не менее знаменито daksayajnabadha 'уничтожение жертво-

приношения Дакши'57. Дакша устроил громадное жертвоприно-

шение, на которое созвал всех богов. Всех, кроме одного: по

разным (в разных вариантах) основаниям он исключил из спи-

ска приглашенных имя Рудры—Шивы. Тот тем не менее явля-

ется вне себя от гнева и увечит богов: тогда Бхага лишается

глаз, Савитар — руки, Пушан — зубов, иногда Рудра обезглав-

ливает самого Дякшу и пронзает жертвенное животное. В кон-

це концов он успокаивается и дает изувеченным части тела или

органы взамен (Дакше — козлиную голову). Эта ссора из-за

приема, это появление среди приглашенных незваного гостя —

к великому позору хозяина — на уровне иного мира и в вели-

ком мифологическом времени устанавливают то, что в этом ми-

ре относится к одной из областей деятельности Арьямана — к

гостеприимству.

Персонификация Анши более эфемерна. В качестве теонима

это имя встречается, как мы видели, только в списках, кото-

рые ничего не дают, за исключением, может быть, RV 5, 42, 5„

где он в перечне играет роль своего рода прокладки между дву-

мя богами, взаимно друг с другом не связанными: он стоит

между Бхагой и Индрой. Как апеллятив «часть» или собствен-

ное имя ämsa (кроме 2, 27, 1) встречается в Ригведе только де-

сять раз, т. е. в одиннадцать раз меньше, чем Бхага. Этот

скудный материал позволяет тем не менее сделать некоторые

заключения58.

В шести случаях текст подразумевает то, от чего уклоняет-

ся Бхага,— связь с Индрой; три случая относятся к битве или

к конным состязаниям59. Из четвертого следует, что 'часть', на-

зываемая ämsa,— результат внезапного, неожиданного, неис-

тового дара60. В пятом, где речь идет о паре Индра — Агни61,

ämsa (в Dual.) понимается как двойная ставка, которую может

выиграть скаковая или боевая лошадь. Наконец, последний

случай сближает с ämsa Ашвинов в воинственном контексте, во-

обще для этих богов совершенно нехарактерном62. Все эти чер-

ты противопоставляют ämsa в предположенном варуничесхом

смысле митраическому bhäga.

Другое различие в общем балансе употреблений ämsa и

bhäga заключается в следующем. Мы видели, что при соверше-

нии культа получает bhäga или находится под покровительст-

вом Бхаги всегда человек (или скот человека и т. д.) и ни-

когда бог. И, напротив, в одном из текстов Ригведы, где ämsa

употреблено как апеллятив, это слово обозначает ту часть

жертвоприношения (или, вернее, те части, поскольку оно стоит

во мн. ч.), которая возвращается к богам, чего никогда не про-

исходит в случае bhäga62,; то же самое в AV 11, 1, 5 — строфа,

сопровождающая жертвоприношение риса64.

Благодаря этим разным аспектам (связь с Индрой, войной

и азартными играми, сражениями или скачками; непредсказуе-

мый и неистовый характер; свойство передаваться богам от лю-

дей) ämsa, это обожествленное понятие, находит свое противо-

поставленное митраическому Бхаге место в «варуническом пла-

не» Верховной Власти.

6*

8. Выводы

Если члены пар Арьяман—Дакша, Бхага—Анша по ряду

важных оснований противопоставлены по типу пары Митра—

Варуна, они многими чертами от нее и отличаются.

Вне перечислений они не выступают фиксированными пара-

ми; они не передаются ни с помощью двандва, ни даже в ча-

стых объединениях, так что у них не наблюдается ни таких

взаимных пересечений признаков и действий, какие нередки у

Митры и Варуны, ни передачи обоих аспектов функции то од-

ному, то другому из них. Основа этого различия, конечно, в

искусственности и более позднем происхождении Дакши и Ан-

ши: сначала Арьяман и Бхага не входили в пары, но определя-

лись целиком в плане Митры, без отражения или соответствий

в плане Варуны.

Более того, сами Арьяман и Бхага, несмотря на то что тео-

ретически они равны Митре и Варуне и разделяют с ними цар-

ские титулы, все-таки «младшие верховные правители»: ни тот,

ни другой не имеет чести представлять всю теологию, всю идео-

логию первого уровня. Гимн Бхаге ( ßV 7, 41) —хорошее тому

свидетельство: здесь с энергической монотонностью утвержда-

ется только собственная функция этого бога; как это далеко от

гимнов Варуне, которые, невзирая на границы, возникающие

лишь тогда, когда ему противопоставлен Митра, приписывают

ему действительно универсальную верховную власть; в своей

всеобщности он, конечно, не нуждается в двух бесцветных по-

мощниках, которых ему в конечном счете навязали ученые

любители симметрии.

Глава III РЕФОРМЫ В ИРАНЕ

Несмотря на общую когерентность, религия, одушевляющая

гимны Ригведы, не является и не могла быть абсолютно едино-

образной. Нечто большее, чем только нюансыt разделяло ав-

торов, семьи, школы в их взглядах на мир богов, и можно ду-

мать, что уже у предков приверженцев брахманских, вишнуит-

ских и шиваитских сект главное внимание в представлениях

о верховных богах обращалось на первый уровень. Можно ли

зс знаменитым «генотеизмом», за формулами, под определен-

ным углом зрения отождествлявшими такого-то бога с таким-

то или со всеми остальными, обнаружить более глубинное дви-

жение либо к монотеизму, либо к подчинению всех богов од-

ному, более значительному? Вероятно, и, как представляется,

двумя путями.

1. Варуна и Ахура Мазда

Будучи всего лишь одним из Адитьев, Варуна так отчетли-

во отделяется от них, что часто выступает в образе «великого

бога»1. Он — Адитья по преимуществу, кроме того, статистиче-

ски он главный из Асура, этого примечательного класса сверхъ-

естественных существ, который наряду с демонами (И упоми-

наний) содержит и богов, и среди них целый ряд богов перво-

го ранга: Варуна (6 раз), он же, притягивая к себе в двандва

Митру (5 раз), Агни (7 раз), Сома (3 раза), Индра (5 раз),

Савитар, «бог, приводящий в движение» (3 раза), божествен-

ный мастер Тваштар (2 раза), Рудра (2 раза) и спорадически

некоторые другие; все это боги необыкновенно динамичные, не-

которые даже будоражащие своими действиями или присутст-

вием.

Случается также, что Варуна, несмотря на свой ранг, вы-

ступает как второй из Асура, но не по могуществу, а по древ-

ности. Несколько раз упоминается «Асура Небо» (или, может

быть, «Асура Неба», выбор сделать невозможно, поскольку оба

слова стоят в род. п.). В JJV 10, i24, комической сценке, неяс-

ной, поскольку непонятно распределение реплик, «Отец Асу-

ра» — верховный владыка, которому Индра дал о т с т а в ку

(3-я строфа), как будто не Варуна, потому что его в следую-

щей строфе призывают примкнуть к новому режиму вместе с

Агни и Сомой. Восьмая и последняя строфа RV 3, 56, гимна

Всем-Богам, так в форме загадки изображает трех первых

Адитьев:

trir uttamä dünaSä rocanäni

träyo räjanty asurasya virah |

rtäväna i§irä dülabhäsas

trir ä divo vidäthe santu devah ||

Трижды (разделены?) самые высокие светоносные труднодоступные

миры; (там) царствуют трое мужей Асуры, чтящих f t d , деятельных»

не поддающихся обману, пусть трижды в день (эти) боги будут на

жертвоприношении!

Кто же этот Асура, у которого трое великих богов — «му-

жи», т. е., без сомнения, либо его «взрослые сыновья» (Renou,

EVP, 5, с. 17), либо «сильные мужи» (Renou, EVP, 4, с. 55)?

Спекуляции такого рода, в Ригведе не приведшие к устой-

чивым структурам, должны были уже образоваться в социаль-

ных группах индо-иранцев до их разделения: хранители са-

кральной науки, конечно, не дожидались «истории», чтобы при-

няться за работу. В Иране, во всяком случае, дело дошло да

настоящей революции, наиболее значимые моменты которой

были отмечены в первой главе.

Под именем Ahura с уточнением Mazda «Мудрость» или

«Мудрый»2 (ср. вед. medha) выступает не бог среди богов, по-

ставленный во главе и в начале мира, но Бог, единственный

бог. Завершение ли это тенденции к тому, чтобы предпоста-

вить самым главным богам одного Асура, именованного толь-

ко своим титулом? Или это максимальное, преображающее воз-

вышение первого из традиционных верховных владык, того, ко-

го индийцы и «пред-индийцы» Евфрата называли Варуной и

который, возможно, уже носил это имя у индо-иранцев? Каждое

из предположений имеет своих сторонников, и разница невели-

ка, поскольку, если речь идет о возвысившемся *Варуне, это не

может быть иной Варуна, чем тот, чье превосходство над *Мит-

рой и остальными верховными богами было уже подтверждена

одной школой, но никак не старый *Варуна, однородный с эти-

ми богами. Я лично предпочитаю второе объяснение по причи-

нам, которые вслед за другими специалистами были недавно

изложены Гондой3. Но, присоединяясь к нему, я остерегаюсь

исключать другую перспективу. Во всяком случае, независимо

от истоков новый иранский Ахура оказался оторванным от тра-

диционного набора богов и несоизмеримым с ним, и это не толь-

ко в чистом и крайнем зороастризме Гат, где не сохранился ни-

кто другой из древних богов, но и в смягченном зороастризме,

где некоторые боги вновь оказались «при деле».

2. Ахура Мазда и Митра

в зороастризме Младшей Авесты

Рассмотрим сначала эту вторую форму религии. Дозороаст-

рийский пантеон, тогда частично возрожденный, был изменен

одновременно и сверху и снизу: с одной стороны, как было

указано во Введении, только боги первого уровня сохранились

в том же качестве под своими прежними именами; с другой

стороны, канонические члены других уровней, Индра и Насатьи,

были отброшены в мир демонов, даже образовав там особо

ненавистную группу4.

Поскольку эти два низших уровня не могли остаться без

своих теологических представителей, их пришедшие в упадок

боги были заменены. Насатьи в третьей функции были как буд-

то заменены специально созданной парой, обязанности между

членами которой были распределены так же, как (если судить

по транспозиции в Махабхарате5) в паре ведийских богов-близ-

нецов: один занимался только лошадьми, другой — рогатым

скотом. Имена этих Сущностей, тесно связанных в единствен-

ном _Яште, где автор быстро скользит от одной к другой,—

Drwäspä «со здоровыми лошадьми», покровительница лошадей,

и Gdusarvan (м. р.), букв. «Душа рогатого скота»6. «Дух» этих

.двух Язатов, конечно, исправлял недостатки, которые рефор-

маторы-жрецы видели у традиционных скотоводов.

Вторая функция в ее индо-иранской форме была призвана

стать одной из мишеней, в которую с особой силой целился

Заратуштра7: свободная, героическая, неистовая мораль отря-

дов молодых воинов8 не была моралью жрецов и мудрецов,

авторов реформы. Вот почему одновременно с индо-иранским

богом *Шарвой, который в Индии должен был, напротив, стать

одним из компонентов или одним из аспектов сложного бога

Рудры—Шивы, Индра был изгнан и нашел приют в «дурном

творении». Кем же он был заменен? Прежде всего самим Мит-

рой9, и это одна из черт, наиболее решительно противопостав-

ляющих ведийский политеизм реставрированному политеизму,

«язатизму» Ирана после Заратуштры: все происходит, как если

бы теологи-реформаторы, сами принадлежа к первой функции,

сочли более надежным присоединить военную силу к области

собственно религиозной верховной власти. Рядом с Митрой,

обогащенным воинственными чертами, появляется подчиненная

ему Сущность, сформировавшаяся из одного традиционного

эпитета Индры-бога, который в Ригведе зовется Вритрахан,

vrtrahän — «убийца демона Вритры» (или персонифицированного

противодействия): это Веретрагна, Verdbragna, одушевленная

абстракция, Язата победы10.

Первая функция возвратила себе лакомый кусок — того же

Митру, который, взяв на себя священную войну, сохранил тем

не менее большую часть черт своего прототипа, индо-иранского

*Митры, и к ним присовокупил большую часть черт компаньона

*Митры, каким в Индии является Варуна: преображение *Ва-

руны в Ахура Мазду, по сути дела, выводило из равновесия

традиционную пару. В результате появился Митра, которого

пространно описывает Яшт 10: представая на протяжении

145 стихов рассеивателем вражеского войска, обладающим свя-

щенной неистовостью, бог недвусмысленно остается в то же

время покровителем всех форм mt'Ora, согласия между двумя

партиями или, если не бояться технического термина, догово-

ра. Он надзирает, следит за общественной жизнью, он связан

с солнечным светом, в частности с восходом. Он в общем

смысле благоприятствует процветанию людей и обществ в ка-

тегориях, возвращающих к третьей функции (дождь, потомство

и т. д.). Можно сказать, что в иранском Митре находят свои

черты ведийские Митра и Варуна вместе с подправленным

Индрой. Не случайно много самых ясных, в частности «неисто-

вых», пассажей Яшта Митре, которыми П. Тиме хотел иллю-

стрировать древнейшего индийского Митру, оказалось сопостав-

ленными им с теми пассажами Ригведы, которые рассматривают

не одного Митру, но Митру и Варуну (Miträvarunä) или Адить-

ев вообще п.

Взаимоотношения между Ахура Маздой и этим восстанов-

ленным Митрой не могли не быть двойственными: с одной сто-

роны, Ахура Мазда есть единственный настоящий Бог, создав-

ший все, в том числе и Митру, и если допустить, что Ахура —

это возвышение и расширение древнего *Варуны, то равнопра-

вие обоих персонажей исключается. С другой стороны, даже

затерянный среди прочих творений, Митра сохраняет из своего

прошлого как верховного бога престиж, которого лишены дру-

гие Язаты. Отсюда проистекает необычная форма связи между

двумя персонажами, что хорошо выражено в начале Яшта 10:

Ахура Мазда сказал Заратуштре из рода Спитамов: когда я создал

Митру на широких пастбищах, о ты из рода Спитамов, я сделал его

столь же достойным поклонения и молитвы, как и я сам, Ахура Мазда.

Этим объясняется и сохранение двандва mi^ra-ahura, дваж-

ды отмеченное в Яште 10 (113, 145), и хотя литургические

тексты Младшей Авесты превратили его в ahura-mibra12, на-

рушив ритмическое правило, датируемое индо-иранской эпохой,

скандал, который возник бы при помещении Ахуры на второе

место, был тем самым предупрежден.

Другими, более значительными последствиями этой «рево-

люции сверху» были стирание в восстановленной теологии трех-

функциональных рамок и раздробление структуры верховных

богов. Митра захватил две высшие функции, с частичным уча-

стием Веретрагны во второй, но никакое специальное отноше-

ние, никакой перечень не присоединяют его к паре Drwäspa—

Gdusurvan, упомянутой выше. С другой стороны, самым круп-

ным персонажем третьей функции является трехвалентная

АгэсШ Surä Anähita, Ардвисура Анахита — «Влажная, Сильная,

Непорочная», однако посвященный ей Яшт настойчиво подчер-

кивает ее трехвалентный и универсальный характер 13. Если по-

следние Ахемениды возвеличили триаду «Ахура Мазда Митра

Анахита», то было бы, конечно, искусственным сводить в ней

Митру к его военным атрибутам, чтобы увидеть выражение

трех функций.

Что касается двух других членов генерального штаба, т. е.

тех, кто в Индии появляются как боги под именами Арьямана

и Бхаги, то они, как и весь состав этого уровня, конечно, из-

бежали отлучения и остались среди «благих творений». Но в

древнеперсидском, как и в авестийском, baga (ba§a) стало про-

сто родовым именем, означающим богов и спорадически заме-

няемым в Авесте daeva, в свою очередь сниженным до «демо-

на» и ; если же в некоторых частях Ирана он сохранил митраи-

ческий характер, то это было доведено до конца, так что Бага

стал не помощником Митры, а его синонимом, или заменой.

Арьяман ставит более сложную проблему. До последнего вре-

мени не оспаривалось постзороастрийское возникновение бога

Айрьямана, которому в одной главе Видевдата приписывается

единственное выступление: по просьбе Ахура Мазды он добы-

вает исцеляющее средство против 99 999 болезней, посланных

Злым Духом. Эта услуга, хотя и достаточно частная, была бы

естественной со стороны покровителя общества. Но недавно

обнаружились доводы в пользу объяснения этого бога — a ghost

god * — редакторским ляпсусом в этом позднем пассаже Аве-

сты: очевидно, речь шла здесь только о персонификации одной

из основных маздеистских молитв, первое значимое слово кото-

рой, аьгуэта, надо было понимать в смысле «община опреде-

ленного размера» (такой смысл оно имеет в Гатах). Хотя я и

не убежден в правомерности этого исключения, но не буду ка-

саться Айрьямана. К тому же, если даже считать его восста-

новленным богом, он не связан с Митрой и имеет дело только

с Ахура Маздой и его обыкновенным вестником.

Таким образом, ничего не сохранилось от той структуры,

которая в Индии сначала, до расширения, была следующей:

Варуна

Митра + (Арьяман и Бхага).

* Призрачный бог — Примеч. пер.

3. Двое первых Амеша Спента: внешние замечания

Не так происходит в чистом зороастризме, в Гатах, где ин-

до-иранская структура трех функций, как мы видели 15, была со-

хранена и отражена группой Сущностей, Амеша Спента, точ-

ным замещением древних канонических богов. В аспекте данной

книги важнее всего сличить пару двух первых Амеша Спента.

То, что эти две Сущности особенно близки друг к другу

и образуют понятийную пару, вытекает прежде всего из внеш-

них соображений. На 179 строф Гат, содержащих кроме Ахура

Мазды имена Сущностей:

1) Один Boxy Мана упомянут только 11 раз, один Аша — только·

30 раз;

2) Boxy Мана и Аша, и только они упомянуты в одной и той же

строфе 54 раза, только Boxy Мана с другой Сущностью — 4 раза, толь-

ко Аша с другой Сущностью—14 раз, Аша с несколькими Сущностя-

ми — 2 раза;

3) из 33 строф, содержащих имена трех Сущностей, 32 содержат

Boxy Мана и Ашу, третий член меняется;

4) Boxy Мана и Аша представлены в 20 строфах, содержащих имена

четырех или пяти из шести Сущностей.

Итак, Boxy Мана и Аша всего появляются 106 раз вместе

в одной строфе и 19 раз раздельно, т. е. в пропорции 5 : 1, к

чему, конечно, надо прибавить (хотя прилагательное употреб-

ляется более широко, чем существительное), что в 9из И строф,

где Boxy Мана выступает в одиночестве, фигурирует прилага-

тельное asavan, обозначающее благочестивого и добродетельно-

го человека, который живет (или, если речь идет об умершем,,

жил) согласно asa.

Вместе с тем, ряд гимнов Ригведы целиком построен на

паре Митра и Варуна, причем их имена содержатся в каждой

строфе; так, в 5, 69, где Митра и Варуна выступают в полови-

не строф отдельно (совершенно без всякого различения), а в

оставшейся половине объединены в двандва Mitrdvärunä, или

в 5, 63, где это двандва содержит каждая строфа. И вот из

того небольшого числа Гат, которым мы располагаем, одна,

первая, Ясна 28, явно построена по тому же принципу, назы-

вая кроме Ахура Мазды в каждой строфе Boxy Мана и Аша 16.

В меньшей степени то же наблюдение относится к Ясне 34

(13 строф из 15) и к Ясне 50 (3 строфы из 11).

Наконец, небезразлично и то, что среди канонических обо-

значений Сущностей, как было указано выше17, именно эти

двое, и только они получают один и тот же эпитет: Мана — это

Vohu 'благой' (в виде исключения Vahista). Аша — это Vahista

'всеблагой' (или 'лучший').

Эти статистические и литературно-композиционные данные

удостоверяют устойчивость пары и задают направление внут-

реннему анализу. Однако рассмотрение различий между двумя

членами пары подчинено ряду требований.

1. Мы не должны рассчитывать на подтверждение их посто-

янной оппозиции, поскольку уже исходная пара, если судить по

Ригведе, интересовала поэтов больше своей связью, единством

действия, как бы общим фронтом по отношению к богам дру-

гих функций, чем биполярным напряжением, которое оправды-

вало и поддерживало их как пару. Только в исключительных

случаях и больше в виде намеков, чем прямых высказываний,

ведийские поэты испытывали необходимость указать поле дей-

ствия каждого18. Поэтому нас не должны удивлять многочис-

ленные пассажи, где Аша и Boxy Мана просто помещены ря-

дом (тип Ясны 28, И: «ты, кто охраняешь Ашу и Boxy Мана»)

или даны параллельно в симметричных оборотах (тип Ясны 31,

8: «как отец Boxy Мана... как истинный творец Аши»); см. к

этому еще пассажи, где можно было бы ожидать различения

(например, два имени, играющие во фразе синтаксически раз-

ные роли и стоящие в разных падежах) и где тем не менее

различения не происходит.

2. Эта тенденция, в каком-то смысле наследственная, могла

быть лишь усилена зороастрийской реформой: не только две

первые Сущности, но и другие были единообразно ориентиро-

ваны на унитарный, требовательный дух реформы и подчинены

ее теологическим и нравственным целям, т. е. в каком-то смысле

впряжены в триумфальную колесницу Великого Бога и при-

званы тянуть ее в том же направлении, без индивидуальной

фантазии 19.

Два функциональных бога, которых это движение в ногу

должно было принудить к наиболее значительным коррективам,

были, конечно, бог второй функции *Индра и первой *Вару-

на20. Бог-воитель и его небесный Männerbund — ведийские Ма-

руты — были по своей природе наделены свободой и соверша-

ли подвиги благодаря способности приходить в гнев, что не-

совместимо со строго гомогенной религией, со служением Бо-

гу — носителю истины и универсально ценных правил поведе-

ния. Так, мы видим, что двойственное индо-иранское *ksatra

дало вместо Индры Сущность, которая хотя и занимает место

индийских кшатриев, но в которой акцент падает не на неисто-

вость как основу могущества, но на само могущество, на Цар-

ство. Параллельно этому то, что в «варунической половине»

Верховности было неистовым, поражающим, ужасным, эти при-

ступы зла или злоупотреблений, которые иногда как будто пере-

черкивают его справедливую, но строгую деятельность,— все это

больше не находило места в генеральном штабе Ахура Мазды,

вышедшем из той же идеологической зоны, но полностью пре-

ображенном и самим своим возвышением избавленном от не-

обходимости прибегать к этим сомнительным приемам21.

Первое впечатление в еще большей степени, чем в Ригве-

де,— впечатление полного тождества двух первых Сущностей.

X. С. Нюберг, который продвинул анализ дальше, смирился

перед необходимостью написать сорок лет назад22: «Аша [...]—

полная параллель Boxy Мана: он занимает то же место в не-

бесном мире и появляется в тех же группировках [...]. У Аши

та же космическая деятельность, что и у Boxy Мана [...]. Если

рассматривать формулировки, относящиеся к Аше, и сочетания,

куда он входит, то мы везде обнаружим представления, кото-

рые относятся и к Boxy Мана». Впечатление верное, но преуве-

личенное. По аналогии с Митрой и Варуной23 мы должны

искать случаи, как бы редки они ни были, когда поэт Гат стре-

мился не только показать две первые Сущности, занятые одной

деятельностью, но и распределить между ними приемы или спо-

собы действия.

3. Здесь возникает трудность, обычная для Гат. Темный

смысл некоторых слов, синтаксическое и стилистическое свое-

образие, явно выраженное намерение не доводить мысль до

прозрачности приводят к тому, что в большом числе случаев не

только толкование, но даже конструкция фразы остаются не-

ясными. И. Гершевич едва ли преувеличивает, когда пишет:

«Из 238 сохранившихся строф Гат едва ли менее 190 частично

или полностью непонятны». И вот в массе этих текстов мы

должны искать, не выражается ли оппозиция между Ашей и

Boxy Мана не только в строфе или взятой изолированно фра-

ле, но и в более протяженном, логически организованном от-

резке, где каждый из членов играет дифференцированную роль.

К счастью, мы располагаем двумя контекстами такого рода.

4. Ясна 44: Аша и космос, Boxy Мана и земля

Мы помним, что антитеза Варуны и Митры выражается, в

частности, в том, что первый проявляет большую близость к

необъятному космосу, а второй — к «нашему» миру; иногда есть

уточнение: имя Варуны соотносится с небом, Митры — с зем-

лей24. Так, в RV 4, 3; 5:

Как ты, о Агни, понесешь эту жалобу (на нас) Варуне, как Небу?

В чем наша вина? Как (об этом) ты скажешь щедрому Митре, Земле?

Что (ты скажешь) Арьяману, Бхаге?

Риторический прием того же рода — два симметричных во-

проса— характеризует ту же дистрибуцию в Ясне 44 25. Эта

Гата представляет собой длинную серию вопросов, обращен-

ных к Ахура Мазде, вопросов настоятельных, принципиальных,

касающихся происхождения и сути вещей. Каждая строфа вво-

дится стихотворным рефреном: «Вот что я у тебя спрашиваю,

скажи мне правду, о Ахура!» — древняя поэтическая форма, в

которой М. Швицер нашел сходство со скандинавскими «Речами

Альвиса»1.

Первая строфа — просто введение (где из всех Сущностей

фигурируют только Аша и Boxy Мана, но просто сопоставлен-

ные, и только). Следующая строфа содержит вопрос, темный

и на первый взгляд совершенно метафизический, вопрос о на-

граждении лучшей жизнью. Затем идут две очень ясные стро-

фы, относящиеся к космогонии, с очевидным параллелизмом:

Вот о чем я тебя спрашиваю, скажи мне истинно, о Ахура: кто же

был по рождению первым отцом Аши? Кто же создал путь солнца и

звезд (kasnä xvdng strdmcä dät advändm)"} Кто тот, благодаря ко-

торому луна растет, а потом уменьшается (kB yä тй axsyeitl пэгд/-

saitT üwat)'? Вот это, о Мазда, я хочу знать и другое.

(Этой строфой с полным основанием пользовались для установ-

ления того, что Аша в Гатах является покровителем не только

нравственного порядка, но что он сохраняет по меньшей мере

следы того космического порядка, который представляет одну

из главных областей его ведийского омонима rtä.)

Вот о чем я тебя спрашиваю, скажи мне истинно, о Ахура: кто же

укрепил землю и облака (kasnä ddrdtä zqmcä add nabäscä), чтобы

они не упали? Кто же (создал) воды и растения (afö urvar&scä)?

Кто же привязал быстроту к ветру и облакам (kasnä vätäi dvqnmaibyascä

yaogdt äsü)'? Кто же, о Мазда, (был) творцом Boxy Мана?

В 5-й строфе, где ни одна Сущность больше не упомина-

ется, поэт спрашивает, кто создатель света и мрака (с их

естественными следствиями, сном и бодрствованием) и дневного

времени. 6-я строфа, призвав четыре первые Сущности, гово-

рит о происхождении Коровы, столь значимой в системе зоро-

астрийского мира. В 7-й строфе сообщается о происхождении

одной из добродетелей — почитания родителей.

Место, единство, а также особый оттенок 3-й и 4-й строф

понятны. И та и другая относятся к декорации, к общим рам-

кам мира и, естественно, предшествуют 5-й строфе, относящей-

ся к освещению этой декорации, так же как следующие стро-

фы относятся к многообразной, космической или нравственной

драме, которая в этом мире разыгрывается. Но декорацию они

делят на две отдельные половины. 3-я строфа описывает толь-

ко самую удаленную от нас декорацию мира, астрономическую:

солнце, звезды, луна и ее фазы. 4-я строфа, напротив, говорит

о самой близкой к нам декорации: земля, ее воды и растения;

нижний слой атмосферы с ветрами и облаками (nabah понима-

ется как атмосферное небо в оппозиции к небосводу, к твердой

основе неба, asman). Мир, таким образом, по отношению к че-

ловеку действительно оказывается разделенным на две обла-

94 Первая часть. Orient alia

сти: с одной стороны, грандиозные механизмы небесной глуби-

ны, с другой — привычные элементы, окружающие и поддер-

живающие нашу жизнь.

Итак, эти две строфы, столь примечательно сходящиеся и

в то же время противопоставленные, содержат каждая по од-

ному имени Сущности, которая не может не быть согласован-

ной с их содержаниями и которая, несомненно, выражает те

же содержания на другом языке. В 3-й строфе, относящейся

к глубинам небосвода, мы читаем: «Кто же по рождению был

первым отцом Аши?», а в 4-й, относящейся к «нашему», зем-

ному пейзажу, читаем: «Кто же был творцом Boxy Мана?» Эти

два вопроса, как и строфы, где они фигурируют, параллельны,

соответствуют друг другу, что при необходимости можно дока-

зать другим пассажем из Гат (Ясна 31, 8), где с использова-

нием тех же слов «отец» и «творец», но с инверсией Ахура

называется «отцом Boxy Мана» и «истинным творцом Аши».

Напрашивается вывод: поэт Ясны 44 ощущал Ашу, «Порядок»,

как бы привязанным к космическим областям и явлениям, наи-

менее близким к человеку, и, напротив, Boxy Мана, «Благую

Мысль», как бы привязанным к областям, элементам и явлени-

ям, максимально близким к человеку; мы вновь находим здесь

ту же формулу, которую подсказывают ведийские факты для

самой общей оппозиции Варуны и Митры.

5. Ясна 29: Аша и Boxy Мана

перед «плачем» Души Быка

Но дело не только в пространственной близости или отда-

ленности в пространстве по отношению к человеку: человек, как

таковой, так же как полезные для него творения, прежде всего

стада, которые он разводит,— вот о чем заботится Boxy Мана,

особенно когда и человека и стада постигают бедствия: Аша

слишком далеко и не так доступен. Ясна 29, несомненно исполь-

зующая уже индо-иранский сюжет26,— это маленькая драма,

которая могла бы быть названа «Жалоба Души Быка». Мейе

избрал ее для иллюстрации теории, согласно которой в проме-

жутках между строфами Гат предполагаются комментарии к

сюжету, соединительная ткань, исчезнувшая, вероятно, потому,

что традиция намечала только общие линии, а исполнители

развивали их по своему усмотрению в прозе. Действительно,

в этом произведении, как и во всех других, последовательность

мысли часто сбивается, персонажи, которые должны произно-

сить ту или иную строфу или ее часть, не всегда обозначены,

и преимущество гипотезы о гибкой прозе, омывающей незыбле-

мые стихи, в том, что она позволяет — не без некоторого допу-

щения — осветить темные места. Как бы то ни было, линия, ход

мысли, сцепление сцен в Ясне 29 устанавливаются легко. От-

метим к тому же, что, исключая две последние строфы (10 и

11, где говорится одновременно об Аше, Boxy Мана и Хшат-

ре, строфы, которые неосновательно считались добавленными),

эта Ясна упоминает из Сущностей только Ашу (2, 3, 6, 7) и

Boxy Мана (7).

I. Сцена I (строфы 1—4).

Драма начинается жалобой Души Быка, жалобой, обра-

щенной к неуточненным персонажам: «Для кого вы меня созда-

ли? Кто меня сделал? Гнев, насилие, грубость, тирания меня

порабощают (букв, связали меня). У меня нет иного пастуха,,

кроме вас, дайте мне хорошие пастбища». Далее идет

2-я строфа:

Тогда Делатель Быка (таинственный персонаж, появляющийся в Га-

тах еще два раза и, очевидно, являющийся вспомогательным творцом,

специализирующимся в определенной области, помощником настоящего-

творца) спросил Ашу: «Каков у тебя ratu (гений-покровитель, небесный

судья) для быка [т. е., вероятно, какого гения-покровителя ты преду-

смотрел для быка в мировом порядке], чтобы вы, владельцы, давали

бы ему вместе с пастбищем усердную заботу, подходящую быку? Кого

вы ему назначили хозяином (ahura), чтобы он обращал в бегство гнев

вместе со злыми?»

Ответ занимает 3-ю и 4-ю строфы. Он как будто исходит

от всех Сущностей вместе, но всегда с особым выделением Аши

(«согласно Аше», или «с Ашей», или «в качестве Аши»). Если

ответ в своей средней части особенно темен, то начало и конец

ясны и позволяют восстановить драму: 1) нет, никто не был

предусмотрен на роль покровителя (sarafan в этом значении,,

вопреки Гумбаху) быка, 2) за пределами Сущностей жалоб-

щики должны обращаться к самому Ахура Мазде: он знает все5.

прошлое и настоящее, и он решает.

II. Сцена II (строфы 5—7).

Душа Быка, отныне называющаяся «моя душа» и объеди-

нившаяся с душой Коровы-Матери (тэ игиЛ gäusca azyä), об-

ращается уже к Ахура Мазде и в своей просьбе выдвигает на

первый план скотовода, который вместе со стадами является

жертвой тех же бедствий (строфа 5-я):

С простертыми руками мы молим Ахуру, мы вдвоем, моя душа и душа

Коровы-Матери, побуждая Мазду приказать, чтобы не было ущерба

честному человеку, скотоводу, среди злых, которые его окружают.

Ответ Бога (строфы 5—7) суров. По комментариям он оз-

начает следующее: «Как вам только что объявлено от имени

Аши, бык не был предусмотрен в Порядке (asäicit haca) как

личность, как обладатель прав; у него нет ни сверхъестествен-

ного хозяина (α/ш), ни покровителя (ratu); он был создан не

только в единстве с человеком, не только на одном уровне с

Первая часть. Orient alia

человеком, но для него, для „пастуха и человека пастбищ"»

(jsuyantaäcä vasiryäicä, т. е. каноническое имя, которое в Млад-

шей Авесте будут носить представители третьей социальной

функции), притом с регулярным обменом услугами; благоден-

ствие же быка обеспечивается [...?...] и людьми, насытившимися

молоком:

Вот что Ахура Мазда, святой, определил своим постановлением вме-

сте с Ашей.

Так, в двух первых сценах — две трети поэмы,— где выража-

ется, а потом уточняется отрицательный ответ из того мира,

выделен только Аша, из Сущностей назван только он, и при

этом четыре раза.

III. Сцена III (последний стих строфы 7, строфы 8 и 9)

начинается новым вопросом Души Быка:

Kas te vohü mananhä уд ϊ däyät Bdävä mardtaeibyö.

«Кто у тебя с (или через посредство, или в качестве) Boxy Мана мог

бы позаботиться о нас двоих (о Корове-Матери и обо мне) ради

людей?»

Вопреки первому впечатлению развитие действия не топ-

чется на месте; именно здесь резко раскрывается разница ро-

лей, ведомств у двух Сущностей — Аши и Boxy Мана, Порядка

и Благой Мысли. Получив ответ в предыдущих строфах, Душа

Быка здесь не ошибается: если с точки зрения общего Мирово-

го Порядка бык всего лишь орудие, отданное в руки человека,

то другой помощник или другой аспект Ахура Мазды, Благая

Мысль, по своей сути обращен к человеку, чтобы склонять его

к добру и отвращать от зла. Поэтому Душа Быка, вновь ста-

вя свой вопрос, подчиняется людям и обращается к Boxy Мана.

И вот ответ, произнесенный скорее Boxy Мана, чем Ахура

.Маздой (строфа 8):

Я знаю только вот этого Заратуштру из рода Спитамов, который

единственный услышал наши наставления. Это он хочет, чтобы были

слышны наши хвалебные песни Мазде и Аше. Надо дать ему сладость

слова.

Здесь драма приобретает комедийный оттенок. Проситель-

ница разочарована: она ожидала могущественного покровителя

из иного мира, а ей назначают человека, единственное преиму-

щество которого в том, что он услышал наставления Мазды

и Сущностей. Свое разочарование она выражает так (стро-

фа 9):

И тогда Душа Быка возопила: «Сказать, что я должна в качестве

опекуна удовлетвориться немощным словом бессильного человека, я,

желающая сильного хозяина! Явится ли когда-нибудь тот, кто помо-

жет ему своими руками?»

96

Глава III. Реформы в Иране 97-

IV. Эпилог (строфы 10—11). Последний стих, безнадежный

призыв к мирской, физической силе, которая одна могла бы

сделать действенной словесное покровительство Заратуштры,

сопровождается двумя темными строфами. Может быть, это

говорит сам пророк как раз для уточнения предыдущего при-

зыва, подчеркивая, что для повышения ценности предсказания

необходима светская власть: Хшатра — основа и само имя

Сущности второй функции.

Оставляя в стороне неясности деталей, сюжет, безусловно,

таков. Сцена I. Душа Быка жалуется на свою участь (стро-

фа 1); Делатель Быка обращается к Аше, чтобы узнать, какой

дух-покровитель был предназначен быку в общем Мировом По-

рядке (строфа 2); следует резкий отрицательный ответ: на

уровне Аши не было предусмотрено никакого духа-покровите-

ля (строфа 3), и Душа Быка отсылается для дополнительных

разъяснений к самому Ахура Мазде (строфа 4). Сцена II. Ду-

ша Быка просит справедливости у Ахура Мазды (строфа 5),

который подтверждает предыдущий неблагоприятный ответ, но

к нему еще прибавляет: если на уровне Аши нет особого духа-

покровителя быка, то это не значит, что бык предоставлен са-

мому себе, он создан для пастуха-земледельца, для человека

третьего класса (строфа 6). Сцена III. Душа Быка изменяет

вопрос, следуя полученному ею ценному разъяснению, и спра-

шивает у Мазды (строфа 7, конец): «В этой новой перспективе,

в интересах людей (mardtaeibyö, Dat. d'interet), для которых

я предназначена, кого ты предусмотрел, чтобы заботиться о нас,

о Корове и обо мне?» Она только прибавляет в этом втором ва-

рианте своего вопроса: «Кого ты (предусмотрел) вместе (или

с помощью, будучи) Boxy Мана?..» И по тонкому наблюдению

Нюберга («Die Religionen des alten Iran», с. 102), «изложение

тогда соскальзывает в наш земной Мир», т. е. отныне действие

происходит в нашем человеческом мире, вокруг Заратуштры.

Итак, среди великих помощников Ахура Мазды в творе-

нии сценарий различает, с одной стороны, Ашу, отвечающего

за общий порядок, Сущность, которая наделила гением-покро-

вителем или небесным судией каждое независимое существо

(или класс существ), но не подчиненные существа; с другой

стороны, Boxy Мана, специально занимающегося тем, кто в

творении связан с человеком и служит ему. От Аши у Быка

нет ratu, потому что он подчинен человеку; но именно потому,

что он определен человеку, он получает от Boxy Мана здесь,

внизу, у нас, того, кто берет на себя попечение о нем, а имен-

но Заратуштру. Это различие легко сходится с различием в

Ясне 44, 3—4: Аша и Boxy Мана противопоставляются здесь

как уровень богов в целом и часть божественного провидения,

направленного на человека, вложенного в человека: это те же

самые, но с другим оттенком «иной мир» и «этот мир».

Две эти грандиозные композиции, одна логическая, другая

драматическая, в сопоставлении друг с другом достаточны для

того, чтобы установить тезис: в первой Аша и Boxy Мана как

бы взяты в двух ясных контекстах, где все остальные элементы

последовательно противопоставлены друг другу; во второй

противопоставлены призвания Аши и Boxy Мана, и именно они

определяют различие сцен и поддерживают интригу. К это-

му еще надо прибавить, что ни одна другая Гата, среди редких

с такой четкой композицией, не опровергает сказанное ни струк-

турой, ни развитием действия.

6. Продолжения

В какой мере остальной материал, т. е. анализ часто неяс-

ных отношений между Ашей и Boxy Мана внутри одной фра-

зы Гат, усиливает или ослабляет предыдущий вывод? Можно»

резюмировать: ни один пассаж не ослабляет, а определенное

число достаточно ясных пассажей, как представляется, его уси-

ливает. Вот прекрасные примеры, не отягощенные трудностями:

грамматического разбора.

1. В отношениях Бога с людьми Boxy Мана покровитель-

ствует тому, что происходит в человеке, его благочестивым уси-

лиям; Аша выражает либо возвышенный объект этих усилий

(тип а), либо общий план мира, который эти усилия помогают

осуществить (тип Ь).

a) Ясна 28, 4: «Я, который прилагает старания к тому, чтобы душа

вместе с (haera) Boxy Мана пробудилась, и который знает, как воз-

награждает за деяния Мазда Ахура, я хочу научить, насколько я могу

и способен, стремлению к Аше».

Ясна 31, 4: «Если надо призвать Ашу, Мазду и других Ахура и Аши-

(Вознаграждение-Воздаяние), Армайти, я для себя стремлюсь с по-

мощью преблагого Мана к Хшатре, полному силы, возрастанием кото-

рого мы могли бы победить Друдж!»

Так благочестивый человек в стремлениях (корень is-) к ре-

лигиозному продвижению вперед чувствует, что ему помогает

или его вдохновляет Boxy Мана, в то время как Аша вместе

с Ахура Маздой и другими Всемогущими находится более вы-

соко. И поиски завершаются:

Ясна 51, 16: «Кави Виштаспа достиг... путями Boxy Мана учения,

которое деятельный (spdtita) Мазда Ахура... создал с помощью (или

вместе, или будучи) Аши».

b) Ясна 46, 7: «Кого ты назначил, о Мазда, человеку, такому, как я,

в защитники, если бы злой хотел схватить меня, чтобы нанести мне

вред, кого другого, Ахура, кроме твоего Огня и Мана, деяниями ко-

торых вскормлен Аша?..»

2. Помимо религиозной деятельности Boxy Мана еще свя-

зан с религиозными порывами или состояниями человека (бла-

гочестие, добродетель); Аша выражает (внешние по отношению

к человеку) происхождение' или способ получения даров (а)

или поучений (Ъ) Бога.

a) Ясна 28, 7: «Дай, о Аша, эту награду: успехи (äyapta) от Boxy

Мана... о Мазда».

Ясна 43, 2: «Пусть получает... о Мазда, чудеса (или: радости?) от

Boxy Мана, которые ты дашь через (или вместе с, или в качестве)

Ашу».

b) Ясна 46, 2: «(О Мазда)... наставь через (или вместе с, или в ка-

честве) Ашу, владение Boxy Мана».

Ясна 34, 12: «(О Мазда)... наставь нас через (или вместе с, или в

качестве) Ашу доступным путям Boxy Мана».

В 1938 г. X. С. Нюберг, а в 1945 г. Г. Виденгрен, не зна-

комые с моими взглядами, которые я предварительно изложил

только в 1945 г., и не рассматривая единство двух первых

Сущностей, установили по текстам Гат и подтвердили пехле-

вийскими текстами особую приверженность Boxy Мана к чело-

веку. Виденгрен настаивал на «интимной связи между Boxy

Мана и человеком»27. «В Денкарте,— говорит он,— как и в дру-

гих книгах, часто стоит вопрос о „визитации" (mehmanih) Boxy

Мана в душу или в жизненные принципы»28. С этими тек-

стами Виденгрен сближает формулы Гат, где уже выражено

желание видеть Boxy Мана, «сошедшего к нам». Так:

Ясна 44, 1: «Вот что я у тебя прошу, Ахура... чтобы через (или вме-

сте с, или в качестве) Ашу он [=такой же мудрый, как ты] оказал нам

свою дружескую поддержку, придя к нам через Boxy Мана».

Ясна 43, 7: «Святой, я знал, что это был ты, Ахура Мазда, когда он

предоставил себя в мое распоряжение с Boxy Мана и спросил меня».

«Еще больший интерес,— говорит далее Виденгрен29,— для

обсуждения того, как далеко в иранские времена уходит идея

о пребывании Boxy Мана в сердце человека, представляют не-

которые выражения там, где говорится о vinarisn 'устройстве

или установлении' Boxy Мана». Например, в Денкарте: utas

patis vinärisn i Vohuman aöak xrat andar martöm 'и когда

таким образом устройство Boxy Мана (установлено), мудрость

находится внутри человека'.

Из этих близких отношений с человеком вытекает, конеч-

но, благожелательное вмешательство Boxy Мана после смерти:

именно он, а не Аша, принимает на себя заботы о душе правед-

ника (Видевдат 19, 31—32) 30:

Boxy Мана поднялся с золотого трона, Boxy Мана заговорил: «Когда

ты пришел сюда, ты, праведный человек, из бренного мира в вечный

мир?» И, довольный, он ведет души праведников (asaonqm urvänö) к

Ахура Мазде, к Амеша Спента, к золотому трону.

7*

100 Первая часть. Orient alia

В своих « K a t r a k Lectures» (1956) Ж. Дюшен-Гийемегг при-

бавил несколько важных замечаний для случаев, когда синтак-

сис разъясняет теологию:

Можно указать и другие различия: «Воху Мана человека» на одном

уровне с его делами и словами, Ясна 33, 14. Нет упоминания об «Аше

человека»;

при syaoQana 'deeds' (или при axda) Boxy Мана стоит в род. п.

(как и Армайти), в то время как Аша — а инстр. п.;

asät (абл.) появляется десять раз (с предлогом haeä или без него),

в то время как мы имеем только по одному случаю akät, manahho

(Ясна 47, 5), vafihdus mananhö (50, 1), mainyäus vahistät (33, 6),

xsaürät (32, 2).

Все это подтверждает относительную удаленность Аши от человека-

по сравнению с близостью Воху Мана к нему.

Эта относительная удаленность Аши, его склонность к сме-

шению с великими механизмами творения или закона Мазды

приводят к тому, что, по замечанию Э. Бенвениста 31, Гаты изо-

бражают его часто как пассивное понятие, скорее «функцио-

нирующее», чем «действующее». С другой стороны, аспекты не-

истовости *Варуны, как и можно было предвидеть, проявляют-

ся у Аши обезличенно, более того, мы видели походя в двух

текстах, что зло должно быть «предано в руки Аши», в то вре-

мя как Воху Мана ограничивается вознаграждением тех, кто

участвует в этой целебной операции (yöi asäi daddti zastayö

drujim в Ясне 30, 8). Но нет ни «пут Аши», ни внезапных на-

летов, Аша и ведет себя образцовым маздеистом, как Бог у

Боссюэ, наказывающий протестантских бунтовщиков только

«изменениями» их церквей — правда, если они согласятся ос-

тавить свои выходки (Ясна 44, 14):

Вот что я тебя прошу, Господи, ответь же мне: (Как) предам я

зло в руки Аши, чтобы он сразил его по правилам твоего учения

(bwabyä mqbräis sänghahyä), чтобы он вызвал у злых великий рас-

кол) (sinqm) и принес им, о Мазда, ослепление и ненависть (dvafsäng...

qstqscä)?

Значимость Аши при этом не уменьшается. Так же как

поэты чаще, чем Митру, упоминают Варуну, так же один Аша,

как мы видели, появляется в три раза чаще, чем Воху Мана

(30 к 11), и в четыре раза больше вместе с одной или двумя

другими Сущностями (16 к 4). Такое соотношение встречаемо-

сти находится в противоречии с порядковыми номерами Воху

Мана (1) и Аши (2) в каноническом перечне Сущностей, где

остальные члены в таблице встречаемостей, напротив, соответ-

ствуют своему рангу. Эта аномалия, сама по себе ничего не до-

казывающая, объясняется индийской ситуацией, которая, в свою

очередь, вытекает из чисто лингвистической просодической осо-

бенности: в сложных словах типа mitrdvärunä, как не раз на-

Глава III. Реформы в Иране 101-

поминал Дюшен-Гийемен, опираясь на одно из правил Вакер-

нагеля, менее длинное слово обязательно предшествует более

длинному32. Так должно было быть уже в индо-иранском, и,

когда хорезмийские теологи-реформаторы заменили традицион-

ные имена богов персонифицированными и снабженными эпи-

тетами абстракциями, они не сочли нужным изменять порядок,

который, относясь только к внутренней конструкции сложных

слов, потерял свое фонетическое обоснование. Таким образом,

субститут *Митры продолжал предшествовать субституту *Ва-

руны.

Одно из нововведений зороастрийской структуры — боковое

развитие, которое присвоило каждой Сущности материальный

элемент. «Зороастрийской», поскольку вообще на основе весь-

ма ясных указаний признано, что это развитие началось во вре-

мя составления Гат, хотя там оно не более систематизировано,

чем сама иерархия Сущностей. Элементы, приуроченные к че-

тырем последним Сущностям (металлы, в частности оружие,

земля, вода, растения), не составляют проблемы: их помеще-

ние в эти иерархические ранги естественно (вторая функция;

три аспекта третьей — один общий, остальные более частные).

Напротив, приписывание огня Аше, а быков—Boxy Ману если

и не вызывает удивления, то требует некоторых пояснений.

Я не говорю о спекуляциях, вскормленных теорией Г. Лю-

дерса, когда в Индии вода считается принадлежащей Варуне,

а огонь — Митре; ни одна строфа не дает оснований для та-

кого распределения. Вода в целом и ее запасы, атмосферная во-

да преимущественно принадлежат Варуне, но дождь скорее де-

ло Митры. Огонь же, конечно, не принадлежит Митре: бог Агни

слишком непостоянен, слишком многообразен, чтобы согласить-

ся на такую привязанность, а материальный огонь, «элемент»,

в соответствии со своими признаками и свойствами также над-

лежащим образом помещен в обе части первой функции33.

Огонь соответственно этому мог бы быть присвоен и той и дру-

гой Сущности, заменившей двух великих верховных богов.

Он оказался принадлежащим субституту *Варуны. Может быть,

этот выбор был определен специфически иранскими условиями,

где огонь стал играть столь важную роль, что имя «маздеи-

сты» их соседи иногда переводили как «огнепоклонники».

Может быть, опять-таки специфически иранская, дозороаст-

рийская черта заставила передать Boxy Мана заботу о круп-

ном рогатом скоте. Если, начиная с Ригведы, корова, основной

объект и экономики и культа, развитая форма собственности

и добычи, центр богатой символики, действительно пользуется

наивысшим почетом, то предложенные доказательства ее осо-

бой связи с Митрой не очень основательны. Лучшее из них то,

что в смеси сомы с молоком молоко (часто в гимнах называе-

мое «коровой») — митраическое, а сома — варунический.

Но н е л ь з я забывать и того, что когда молоко выступает отдель-

но, без контрастного фона, то ему одинаково покровительству-

ют и Варуна и Митра. Другой довод, на котором особенно на-

стаивали и который даже ставился в связь с митраическим

убийством быка, следующий. Когда Митра, вначале упиравший-

ся, соглашается принять участие в жертвоприношении, то жерт-

венное животное обращается к нему с упреками: «Разве „Мит-

ра" не значит ,,друг"?» Однако этот протест намекает не на

особые отношения бога со скотом, а на более общее качество

этого бога, его мягкость. У иранцев, напротив, Митра сохранил

в своем рефорхмированном равновесии раскрывающий эту его

сторону эпитет «Митра с обширными пастбищами для скота»,

эпитет, несомненно древний, встречающийся один раз в ведий-

ском, но в применении к Соме и не в митраическом контексте.

Весьма вероятно, что до Заратуштры древнейший иранский

Митра подчеркивал свою вполне естественную связь с самым

важным ресурсом одновременно и «третьей функции» и первой,

и именно он при распределении «элементов» передал его свое-

му заместителю Boxy Мана.

7. Имена двух первых Амеша Спента

Что касается выбора имен двух первых Сущностей, то в суть

этого помогут проникнуть некоторые размышления.

В ведийском и, конечно, уже в индо-иранском rtä космиче-

ский, ритуальный, нравственный, социальный Порядок охваты-

вает все пространство первой функции: все боги этого уровня,

и, конечно, Митра, так же как и Варуна, являются хранителями

по преимуществу rtä, который они носят в себе; представите-

ли же других функций являются их помощниками34. Вследствие

этого теологи-реформаторы в принципе могли бы назвать Ашей

субститут как *Митры, так и *Варуны. Действительно, давно

замечено, что уже в Ригведе связь rtä и Варуны как бы более

тесна, во всяком случае, более подчеркнута. Но главное то, что

другое использованное понятие, Мана, не могло стать субсти-

тутом *Варуны. И если рассматривать совокупность названий

Сущностей, то Аша, Всеблагой Порядок (включающий исти-

ну),— это единственное, что не содержит в себе отношения к

человеческой деятельности, или качествам, или хотя бы к тому,

в чем может участвовать человек; даже в нравственной или

социальной сфере и тем более в космической asa, подобно rtä,

предписывается как абсолют; напротив «Благая Мысль», «Же-

лаемое Могущество», «Действенная Благочестивая Мысль»,

«Здоровье», «Жизнь» необходимо прилагаются или могут быть

приложены к человеческому, a manah в особенности является

-чисто психологическим термином, как и вед. mänas, и в боль-

Глава III. Реформы в Иране 103-

шинстве своих употреблений означает либо ум, либо интеллек-

туальную или свободную деятельность ума. Эта разница соблю-

дена в греческом переводе, который в «De Iside et Osiride»

восходит к Феопомпу: только αλήθεια 'истина' объективна, аб-

солютна, независима от человека в сопоставлении с относитель-

ными и человеческими εύνοια (Boxy Мана), ευνομία (Хшатра),

σοφία (Армайти), πλούτος (Хаурватат), των έττι τοις καλοίς ηδέων,

η α ι ο υ ρ γ ό ς (Амеретат).

δ. Сраоша, Аши и младшие верховные боги Ригведы

Поскольку вместе с ограничениями, наложенными общим

направлением реформы, теория двух первых Сущностей соот-

ветствует теории двух главных верховных богов, которых они

заменили, естественно спросить, нет ли вне Сущностей и вне

списка Амеша Спента других богов, произведенных путем воз-

вышения «младших верховных богов», известных еще древней

Индии, а именно Арьямана и Бхаги, двух помощников Митры,

так как в древнюю эпоху у Варуны как будто таких помощни-

ков не было35. Ответ следует незамедлительно: оставив в сто-

роне Спента Майнью 'Действенный Дух', который, в противо-

поставлении Ангро Майнью (Ахриман) и будучи не столь жиз-

неспособным, получает иное объяснение36, теология Гат оду-

шевляет только две Сущности, столь близкие при этом к Аме-

ша Спента, что иногда ими пользовались как доводом в поль-

зу того, что их общее число, впоследствии канонически сведен-

ное к шести, в эпоху составления поэм было не так жестко ог-

раничено: это Сраоша, собственно 'Послушание' (в некотором

смысле 'Религиозное Послушание'), и Аши 'Воздаяние' или

'Награда'. Семантическое соседство второго из этих имен с

ведийским Бхагой 'Счастливой Долей', 'Справедливым Наде-

лением' явно, и легко видеть, что в маздеистском обществе

Сраоша играет роль, тождественную роли Арьямана в общест-

ве ариев. Но сначала проверим извне, имеют ли эти две Сущ-

ности тесную связь как с Воху Мана и с Митрой, так и друг

с другом и в противоположность этому очень малое отношение

к Аше.

Начнем с Гат: там Сраоша встречается 7 раз, Аши— 18 раз,

и оба имени употреблены то как апеллятивы, то — Сраоша ча-

ще, чем Аши,— персонифицированно.

В трех из семи случаев Сраоша появляется вместе с Аши.

Кроме Ясны 43, 12 («до того, как придет Сраоша в сопровож-

дении Аши к большим богатствам, mqzärayä») см. еще Ясну

28, 4 и 5 и Ясну 33, 13 и 14, где asi или asis упомянуты в од-

ной строфе, а Сраоша — в следующей, притом что обе стро-

фы логически связаны.

104 Первая часть. Orient alia

Если в Гатах нет яркого примера особой связи Сраоши с

Boxy Мана и тем более с Ашей37, то связь Asi (или asi) с Boxy

Мана ощутима в шести или семи фрагментах:

28, 7: «Дай через Ашу эту награду (asi): удачи от Boxy Мана (или:

благой мысли)».

33, 13 (ср. ниже): «Несравненные богатства вашего Царства (xsaera),

которые являются наградой (asi) от Boxy Мана (или: благой мысли)».

То же, несомненно, в 31, 4; 43, 1; параллелизм двух частей (одна — с

Аши, другая — с Boxy Мана) в 34, 12, в 43, 4 и в 48, 9 указывает на

то же самое.

Связь между Asa и asi, напротив, встречается, за исключе-

нием особого случая 28, 7, только в 51, 10 («Я призываю к се-

бе Ашу, чтобы он принес хорошую asi»).

Если в Гатах трехчленная группа Boxy Мана, Сраоша, Аши

лишь возможна, то в Младшей Авесте она актуализуется, при-

чем в последовательности, соответствующей ведийской группе

Митра, Арьяман, Бхага (RV 2, 27, 1, ср. 4, 3, 5). Это клише

в конце концов настолько упрочивается, что Датастан-и Деник

3, 13 «приклеит» его и к другой триаде, и до этого бывшей в

употреблении, где Vohuman отнесен к мысли, Srös — к словам,

a Ard ( = авест. Asi) — к действиям.

Митра появляется на своем дозороастрийском месте, т. е.

на месте Boxy Мана: соответствующая триада встречается уже

в Яште 17 (Яшт Аши), 16, где Аши — сестра Сраоши и Митры,

а этого последнего сопровождает один из его верных помощни-

ков— Рашну 'Правота, Справедливость1.

Два текста Ясны в Младшей Авесте (10, 1 и 60, 4 и 5)

объединяют Сраошу и Аши в молитвах, призванных привлечь

божественное благословение на дома, как и в некоторых ведий-

ских молитвах, главным образом свадебных гимнах, где объ-

единены Арьяман и Бхага.

Встречаются и другие группировки, всегда в пределах это-

го митраического «личного состава». Верования и погребаль-

ные обычаи объединяют Boxy Мана, Сраошу, Митру, Рашну

(Датастан-и Деник 14, 1; 31, 11). Митра, Сраоша и Рашну,

трое судий души после смерти, объединены в календаре(15, 16,

17-го числа) и в ряде обращений (Ясна 65, 12; 70, 3; Яшт 10,

41; 11, 16; 13, 85—86; 23, 6—7; Бахман Яшт 3, 32; ср. Денкарт

8, 44, 16). Сраоша и Boxy Мана чудесным образом защищали

Заратуштру в бедствиях, последовавших за его рождением

(Денкарт 7, 3, 17; Зат-спрам 16, 9—11); наконец, Boxy Мана,

Митра «и другие Амеша Спента», как и Сраоша, помогли ре-

формировать плохие законы Ирана (Денкарт 9, 28, 3).

Таковы согласующиеся друг с другом данные извне об объ-

единении Аши и Сраоши, и ни один текст этому не противоре-

чит 38.

Глава III. Реформы в Иране 105-

9. От Арьямана к Сраоше

Более глубокий анализ показывает, что Сраоша является

зороастрийским субститутом Арьямана по следующим при-

знакам.

1. Даже если полностью не следовать X. С. Нюбергу, видя-

щему в Сраоше персонификацию благочестивой общины, «die

fromme Gemeinde»39, все-таки Сраоша является ее покровите-

лем: в рамках, по существу, религиозной реформы в пользу

Церкви, т. е. всех верующих, это естественный перенос роли,

которую в этнической общине играл Арьяман (что сохраняет-

ся в иранском понятии airyaman).

2. Сохраняются, однако, следы прежней связи Сраоши с

ариями, как таковыми. Зороастрийцы знали, что их предки при-

шли из страны, где жизнь была прекрасной, названной в Видев-

дате 1, 3 'Арйана вэджа' (Airyaridm vaejah) (пехл. Eran vez),

что Э. Бенвенист переводит как «l'etendue iranienne» и что,

конечно, является идеализацией Хорезма40. Меног-и Храт 44,

17—35 описывает эту землю, несмотря на то что зима в ней

длится десять месяцев, а условное лето — два, как Эдем, где

нет пороков, никаких болезней, где религия — это зороастризм

до Заратуштры и откуда после смерти идут прямо в рай. Он

заключает: «Их духовный учитель — Гопатшах, а их господин

и царь — Срош»; царем «иранской» по преимуществу родины

больше всего подходило быть субституту Арьямана.

Объединение Сроша с Гопатшахом не менее интересно

(Меног-и Храт 62, 31—36). Последний — человекобык, всегда

находящийся на берегу моря, куда он приносит жертву и где

совершает возлияния благословенной водой (zöhr). Благодаря

этому гибнут бесчисленные вредные животные. Если бы он

этого не совершал, то бесчисленные вредные животнь?е падали

бы с неба вместе с дождем. Этот сотоварищ Сроша по управ-

лению Эран веж, полубык, который постоянным жертвоприно-

шением и возлияниями святой водой очищает и спасает мир

от вредных животных, соприкасается с ведийским Арьяманом,

который со времени Ангирасов вместе с каждым молящимся

«доит» мистическую корову богослужения ариев и, таким об-

разом, через религиозную жизнь разрешает нормальную жизнь

общества ариев. В том же кругу идей один из Яштов Сраоше,

Ясна 57, говорит, что Сраоша первый из всех творений, кто,

связав пучки bardsman, установил культ Ахура Мазды, Амеша

Спента и т. д. (2); первый, кто пропел Гаты Заратуштры в сти-

хах, строфах и со смыслом и т. д. (8). Тогда становится понят-

ным начало другого его Яшта (И, 1—7), восхваляющего мо-

литвы и превозносящего их могущество. Наконец, в эсхатологии

для окончательного уничтожения Зла он будет жрецом-помощ-

ником, raebwiskara (пехл. räspt) в жертвоприношении, где

106 Первая часть. Orient alia

жрецом 'zaotar' будет сам Ахура Мазда (Bundahisn iranien, ed.

В. Т. Anklesaria, 1956, 34, 27) 41.

3. В нашем мире Сраоша — тот, кто день и ночь сражается

против всевозможных злых демонов (Ясна 57, 15—17), дает

телесное здоровье (там же, 26); вообще, «как Ормазд — вождь,

sardar, в духовном мире, так Срош — вождь в материальном

мире... Ормазд покровительствует душе, принадлежащей духов-

ному миру, а Срош — телу, принадлежащему материальному

миру. После того как они [ = два творца-антагониста] создали

мир, он больше не высыпался, чтобы его защищать» (Bundahisn

iranien, 26, 47—49). Таким образом, Сраоша продолжает пре-

доставлять телесному миру, конечно маздеистскому, ту защи-

ту, которую Арьяман предоставлял этносу ариев.

4. Как и ведийский Арьяман, Сраоша охраняет то могучее

средство связи между людьми или группами людей, каким яв-

ляется гостеприимство, когда оно оказано, само собой разуме-

ется, человеку добра, верному истинной религии (Ясна 57,

J4 и 34):

14. [Далеко от дома, от города, от округа, от страны уходят дурные

беды, наводнения] там, где хорошо обошлись и хорошо приняли победо-

носного Сраошу и человека, следующего Порядку...

34. Мы воздаем поклонение всем домам, которым покровительствует

Сраоша и где встречают дружественно и с благословениями Святого

Сраошу и человека, следующего Порядку.

о. Одна из функций ведийского Арьямана — обеспечивать

свободное передвижение. Сраоша делает то же самое, но его

действие переведено в космический план, а пользуются им

сверхъестественные существа ( Ясна, 57, 23—24):

Мы воздаем поклонение Сраоше... чьими силой, победоносным могу-

ществом [и т. д.] Амеша Спента спустились на землю на семи karsvar'ax...

который проходит, распоряжаясь в соответствии с желанием

(vasö.xsaerü), через телесный мир...42.

Таким образом, его область распространяется на весь мир:

о нем говорят, что основное место его пребывания — karsvar

запада, потом karsvar востока, и тут же прибавляют: «весь

мир» (Меног-и Храт 62, 25).

6. В отличие от Арьямана Сраоша не занимается браками,

средством прочной связи с семьей, но покровительствует глав-

кой добродетели, упрочивающей нравственную сплоченность ре-

лигиозных или других обществ: умеренности, справедливой мере.

Затспрам 34, 44 говорит: «Святой Срош отмерен (patmanik)y

это духовный образец меры (patmari) \ излишек, и недостаток, и

Äz (вожделение)—враги». Этим, конечно, надо объяснять то,

что он противопоставлен демону Айшме 'Буйство, Тирания',

которого он ежедневно преследует, а при конце мира убьет,

Глава III. Реформы в Иране 107-

тогда же, когда каждое из Амеша Спента убьет «своего» ар-

хидемона. Тем же самым объясняется и роль Сраоши как по-

ручителя в великом космическом договоре, в основном догово-

ре, заключенном между мужским и женским существами: это

он, говорит Яшт 11, 14, «кто следит за соглашениями и дого-

ворами druj [ = женская ипостась Духа Зла] и Пресвятого [Ду-

ха]». Речь идет о договоре, заключенном между двумя могу-

ществами, добрым и злым, чтобы упорядочить последователь-

ность и длительность периодов главенства каждого из них.

Сраоша, таким образом, играет, как мы видели, роль, сходную

с той, которая вообще приписывается Митре (Плутарх. De Iside

et Osiride, 46), роль посредника, арбитра в великой трехчаст-

ной партии, противопоставляющей Добро и Зло; более точно,

он — надзирающий, spas согласия, с тем оттенком выслежива-

ния, который вообще имеет spas- в авестийском.

7. В индийском эпосе Арьяман — вождь Pitarahy «Отцов»,

духов, которые сначала были просто умершими или частью

умерших общества; мифологический путь, ведущий в мир От-

цов, тот, которым после смерти идут люди, исповедовавшие

традиционную религию ариев, а не йогическую технику, назы-

вается «Путь Арьямана». Подобно этому основную роль Срао-

ша играет в первые часы после смерти. Главный ритуал совер-

шается в три первые ночи, когда душа еще не предстала перед

своими судьями43. В течение всего этого времени — и тем силь-

нее, что этого требует погребальный культ,— Сраоша, говорит

Дармстетер («Le Zend Avesta I», с. 358), «защищает душу, сна-

чала находящуюся в изголовье собственного тела, а потом пере-

секающую воздух, чтобы перейти из этого мира в другой, от

демонов, которые хотят ее унести в ад». С его помощью и при

участии благого Вайю и Веретрагны она достигает моста Чин.-

ват, где претерпевает опасности и выдерживает назначенные ис-

пытания. Он, наконец, вместе с Митрой и Рашну, а иногда с

Воху Мана участвует в оценке только что оконченного жизнен-

ного ПУТИ и в следующим далее суде (Датастан-и Деник, гл. 14

целиком; 31, 11; Меног-и Храт 2, 118—122; Денкарт 8, 44, 16)..

8. Существует своего рода формальное равенство между

airyaman , употребленном в качестве апеллятива, и Сраошей..

Э. Бенвенист в 1932 г.44 показал, что перечень в двух видах —

в Гатах xvaetu, иэгэгэпа, airyaman, в Младшей Авесте птапа,

vis, zantu — группирует три собирательных понятия, распро-

странение которых, в одном случае социальное, в другом ло-

кальное, идет по нарастающей: семья (или дом), клан (или'

поселение), племя (или округ); последнее слово в варианте

Гат, архаизм это или даже анахронизм,— этимологически «бо-

лее или менее протяженная совокупность ариев». А в одном

фрагменте Видевдата (18, 14—28) излагается, как гений огня,,

Атар, пытается три раза в ночь поднять среди людей тревогу

108 Первая часть. Orient alia

против демонических действий Azi, вожделения. Первый раз, в

первую треть ночи, он зовет на помощь хозяина дома, nmänahe

nmänö patlm (18—19). Во вторую треть ночи он зовет земле-

дельца-скотовода, vastrim fsuyantdm (20—21),— терминологи-

ческое обозначение целого социального класса, третьего, суть

которого Ригведа, начиная со своих самых древних частей, на-

зывает vis, идентично авестийскому vis, второму члену переч-

ня в Младшей Авесте (nmäna, vis, zantu). После двух безус-

пешных попыток в последнюю треть ночи Атар призывает Срао-

шу, и тот действительно помогает ему, пробуждая звонкую пти-

цу, петуха. Петух, в свою очередь, будит людей и призывает

их к бдительности и к священным действиям. Мы видим, таким

образом, что Сущность Сраоша функционирует как третий член

ряда, где два первых обозначают типы социальных групп: Атар

сначала обращается к хозяевам домов, к отдельным домашним

очагам; потом к элементарным семейным группировкам, на-

конец, к богу, который, как некогда Арьяман в обществе, огра-

ниченном этнически или политически, опекает и, может быть,

воплощает общество, ограниченное религиозно.

Все эти свойства, большая часть которых имеет точный экви-

валент в соответствующем наборе Арьямана, способствуют ха-

рактеристике Сраоши как покровителя духовного и светского

общества маздеистов — понятие, которое в реформе исправи-

ло, заменило понятие art, общества ариев.

10. От Бхаги к Аши

То, что параллельно Аши будет улучшенным — в нравствен-

ном, религиозном плане — вариантом одного из протоиранских

соответствий ведийского Бхаги45, вытекает из следующих фак-

тов.

Начиная с Гат, Аши (asi), апеллятив или Сущность,— спра-

ведливое воздаяние, присуждение заслуженной человеком доли,

доли хорошей или плохой, в этом мире или в ином. Акцент де-

лается на состоянии post mortem (индивидуальный суд и пос-

ледний суд; «Царство», означающее рай), которым Ригведа со-

вершенно не интересуется, и на эсхатологии, которую она пред-

почла игнорировать. Несмотря на эту разницу в объекте и

масштабе, глаголы, обычно употребляемые с asi, Аши, те же,

что в ведийском употребляются при bhäga, Бхага: day- 'делить',

vi. day- 'распределять', da- 'помещать, присваивать', xsäy-*быть

хозяином', а выражения, объединяющие asi и ray 'богатство'

(räyö asis 'Аши богатства', Ясна 43, I; Asi mqza. raya гАши с

большими богатствами', там же, 12), напоминают многочислен-

ные ведийские тексты, объединяющие bhäga и rayi 'богатство'.

Ряд строф Гат переводит на нравственный язык, отчасти ис-

Глава III. Реформы в Иране 109-

пользуя традиционную лексику, ведийский, т. е., конечно, индо-

иранский, механизм do (или laudo) ut des: как в Индии жерт-

воприношение и восхваление, yajnä и stüt (stuti) доставляют

человеку bhäga, его хорошую долю, так же облагороженный

культ и восхваления, Ясна и Стут доставляют в маздеизме хо-

рошее даяние, награду, asi. См. Ясна 34, 12:

Что ты приказываешь? Что ты хочешь: что в виде восхваления,

что в виде поклонения (kat vä stütö, kat vä yasnahyä)? Чтобы

услышали, о Мазда, провозгласи, как будут распределены награды за

послушание твоим наказам (уä vTdäyät asls räsnqm)...

В том же кругу идей Младшая Авеста и пехлевийские кни-

ги охотно объединяют Asi и Parsndi 'Bounty' (Ясна 13, 1,

Яшт 8, 38; 10, 66; 23, 9...), подобно тому как Бхага часто объ-

единяется с Пурамдхи (RV 2, 38, 4; 3, 62, 11; 5, 42, 5; 6, 49,

14; 7, 35, 2; 36, 8; 39, 4; 10, 85, 36). Начиная с Гат (Ясна 31,

4; 43, 16), отмечается объединение Аши и Армайти, напоминаю-

щее частое объединение Бхаги с богинями Сарасвати (и Бри-

хаддева, Сунрита), Дхи, Ушас и Арамати (RV 7, 36, 8: Ара-

мати, Пушан; Бхага, Пурамдхи). Позже мы обнаружим Аши

в паре с гением дара, щедрости Рата (Яшт 24, 8; Денкарт 9,

24, 3; 30, 14; 43, 6,— три текста, излагающие фрагменты одного

и того же утраченного трактата), так же как в ß V 10, 66, 10

и AV 1, 26, 2 Бхагу сопровождает Рати; Аши, как и Бхага

(gV 7, 44, 1), объединяется с Водами (Яшт 24, 8).

Итак, в Младшей Авесте и позже Аши остается тем же,

чем она была в Гатах: обогащающей благочестивого человека

в этом и в ином мире, бдящей над сокровищем его заслуг.

Просто в отличие от древних гимнов большее значение приоб-

ретает «этот мир», земное богатство, скопленное в доме пра-

ведника, что подготавливает Аши к принятию образа, который

вместе с именем ΑΡΔΟΧΡΟ мы видим на индо-скифских моне-

тах46: своего рода Τύχη — женщина с нимбом и модием, в хи-

тоне и гиматии, с рогом изобилия, или в фас, сидящая на со-

кровище, с гирляндой и рогом изобилия, или еще, сидящая с

лицом, обращенным вправо, в греческой одежде, в каждой ру-

ке — рог изобилия.

11. Оскорбленный Заратуштра?

Таким образом, в зороастрийской реформе был целиком

сохранен индо-иранский состав старших и младших верховных

богов, так же как и взаимоотношения между его членами, каж-

дый из которых представлял вместо бога Абстракцию, выра-

жающую основной элемент его характера или функции.

Это простое и четкое объяснение имело честь вызвать у це-

110 Первая часть. Orient alia

лого ряда иранистов, так сказать, священный гнев: его вос-

приняли даже как недостаточное уважение к Заратуштре.

И. Гершевич не мог сдержать раздражения по поводу подста-

новки Boxy Мана вместо индо-иранского *Митры47:

Пророк, конечно, был слишком щепетилен для того, чтобы ввести

Митру через черный ход, т. е. заменить им одно из Амеша Спента или

прибавить его к их числу. Подобные «замены» или «приспосабливания»,

время от времени предполагаемые историками религии, в определенной

степени вероятны в народной религиозной мешанине из зороастризма

[=переработанный зороастризм, после Гат], но как часть рабочих при-

емов (working method) пророка Заратуштры при его масштабе и цель-

ности они немыслимы.

В предложенном мной объяснении нет речи о том, чтобы

стыдливо «проводить» одного Митру через черный ход внутрь

исключившей его системы. Заратуштра, изгнав всех древних

функциональных богов ради единственного Бога, не захотел

расстаться с философией, ценность которой он не переставал

признавать, философией, отражавшей их множественность и

отношения между ними. Он взял их все вместе как отдельные

аспекты для помощников Бога и заменил Сущностями, в свою

очередь, характеризуемыми тремя функциями, в числе, равном

изгнанным богам, и с сохранением их иерархии. Общий состав,

связность, во главе всех замен один и тот же принцип — разве

это похоже на мешанину? Что касается меня, то я не вижу

ничего интеллектуально и нравственно предосудительного в

двойном замысле жреца Заратуштры: 1) восхвалять единствен-

ного Бога; 2) возвратить ему через исходящие из него Сущно-

сти честь организации Мира, которую традиционный политеизм

выражал существованием многих богов — конечно, единомыш-

ленников, но склонных к эксцессам и соперничеству. Сведен-

ный весь целиком к одному создателю и хозяину и тем самым

очищенный от слабостей, традиционный анализ реального ми-

ра выходил из-под опасности и сохранял свой практический

смысл. Посягательств на щепетильность Заратуштры нет, его

фигура не теряет своего величия, а его «рабочие приемы» про-

должают вызывать уважение и восхищение.

Возражение того же рода, хотя и менее лиричное, высказал

А. Баузани в статье, которую здесь нельзя рассмотреть пол-

ностью48. В связи с «working method», который со всем ува-

жением объясняет параллелизм ведийских функциональных бо-

гов и Амеша Спента, он упрекает меня в том, что я приписы-

ваю «чересчур кропотливую работу „кабинетного ученого" (1а-

voro di tavolino) проблематичной фигуре Заратуштры»:

Это освещается следующими разъяснениями Дюмезиля в «Naissance

d'Archanges» (с. 186): «Реформатор намеренно, тщательно и разумно

имитировал вплоть до деталей религию политеизма, дух которой он от-

вергал, но которую ценил как рамки и способ членения и бытовой и

Глава III. Реформы в Иране 111-

сакральной сфер». Очень сомнительно, чтобы древний пророк-реформа-

тор, который решился сущности, дорогие древнему политеизму, рас-

пределить между демонами, мог так ясно ощущать различие между ду-

хом политеизма и его функциональными «рамками», которые, по сути

дела, как говорит сам Дюмезиль, как раз и являются тем самым духом.

А. Баузани, конечно, притворяется непонимающим. Рамки

любой теологии, какова бы она ни была,— это набор различных

элементов или сил, считающихся конституентами видимого ми-

ра; цель теологов-политеистов состоит в том, чтобы распреде-

лить между разными богами, имеющими разные темпераменты

и цели, господство над этими элементами или силами. Дозо-

роастрийская (или домаздеистская) теология 1) развивалась в

соответствии с иерархизованной структурой трех функций (маги-

ко-юридически-религиозная власть; сила; процветание); 2) до-

веряла каждую из этих функций (или разделов) одному или не-

скольким особым и независимым богам. Реформа благодаря

понятиям Амеша Спента привела 1) к сохранению трех функ-

ций; 2) к передаче их уже не самостоятельным персонажам, а

персонифицированным Абстракциям, которые, конечно умыш-

ленно, были оставлены многозначными, являясь то ли орудиями

-единственного Бога, то ли его первыми творениями и ближай-

шими помощниками. Любой реформатор вначале движим ин-

туицией, в свете которой он более или менее быстро определяет,

что ему необходимо отбросить — это он с энтузиазмом и дела-

ет — и что он может сохранить, удовлетворяя старым привязан-

ностям ума и сердца. Произведя эту сортировку, он вновь уста-

навливает равновесие, переориентирует, в основном интуитивно,

спасенные таким образом остатки традиции. Такое можно де-

лать только совершенно сознательно, со строгостью, точностью

и воображением. Великие мистики часто были хорошими диа-

лектиками, поэтому конечная операция не требует сверхчелове-

ческих способностей, и Заратуштра (или, если так предпочитает

А. Баузани, школа его имени) заслуживает восхищения не

столько за «lavoro di tavolino», какой бы искусной она ни бы-

ла, сколько за смелую интуицию, сделавшую ее необходимой.

Вторая часть OCCIDENTALS

Глава IV ЮПИТЕР И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

Теология трех функций не является созданием индо-иранцев.

Из западных индоевропейцев хорошо разработанный ее вариант

сохраняют древние римляне и умбры, так же как — с весьма

значительными инновациями — германцы и кельты, а среди них

в первую очередь лучше всего изученные скандинавы и ирланд-

цы. Расположившиеся на стыке великих цивилизаций Восточно-

го Средиземноморья, греки с их критичностью и изобретатель-

ностью тоже, конечно, обнаруживают существенные и разнооб-

разные ее приложения, но ни у кого из них эта теология уже

не является общей схемой мышления1. Что же касается балтов

и славян в историческую эпоху их существования, то здесь воз-

никают особые проблемы, которые не могут быть рассмотрены

в данной работе2.

Материалы по италийцам и германцам я уже опубликовал:

этому посвящены первая часть «La religion romaine archa'ique»

(2-е изд.— 1974 г.) 3, три первые главы «Les Dieux des Ger

mains»4. Суть их заключается в иерархизованных группировках

богов, тождественных каноническому индо-иранскому списку:

в Риме это доэтрусская триада Юпитер Марс Квирин (с ми-

нимальными вариантами в третьем члене) 5, доримское проис-

хождение которой подтверждается триадой так называемых бо-

гов Grabovio- из умбрского Игувия: Juu- Mart- Vofiono-6, в Гер-

мании это группировки типа той, которую современники Адама

Бременского еще видели во главе празднества в святилище древ-

ней Упсалы: Один, Тор, Фрейр (или еще Ньёрд и Фрейр)7.

Интерпретация этих триад в плане и первой функции, и двух

остальных содержится в названных выше книгах: читатель мо-

жет при желании к ним обратиться. Я же ограничусь несколь-

кими^ замечаниями, которые выделят одновременно и консер-

ватизм и своеобразие западных теологий, и прежде всего той,

которая господствовала в Риме в первые века его существо-

вания.

Г лава IV. Юпитер и его окружение

1. Юпитер

В Италии, как в Греции, верховное положение занимает бог,

совпадающий с ведийским Div- (им. п. Dyäuh, род. п. Divah)y

персонифицированным Небом. Но в то время как Div- остался

в пределах своей небесной природы и очень обобщенной роли

отцовства, внешней по отношению к трехфункциональной струк-

туре и не имеющей большого влияния на происходящее, Ζευς

(род. п. ΑιΓος) и Juppiter (род. п. jouis) действительно верхов-

ные боги; первый из них отягощен пышно разросшейся цар-

ской мифологией, второй—в римском духе — сведен к велико-

лепному теологическому описанию и к покровительству над

главными ритуалами8. Таким образом, Юпитер находится на

первом уровне, над Марсом и «богами Тита Тация»9 (где Кви-

рин — utius inter pares). В этой сугубо национальной религии,

которую мало интересуют пространственные и временные дали

и которая сосредоточивает свое воображение и мысль на самом

Риме, и особенно на римском настоящем, небесный бог Юпи-

тер — прежде всего rex, невидимый rex, который при любом по-

литическом режиме (reges, consules или их заместители) гаран-

тирует существование Города, основанного по его изначальным

знамениям, и направляет его политику знамениями на случай.

Flamen Dialis10, постоянно находящийся при исполнении обя-

занностей и укорененный на римской почве многочисленными

символическими обязательствами и запретами, как своим су-

ществованием и присутствием, так и своей ритуальной деятель-

ностью обеспечивает почти автоматически связь между римским

обществом и высшей зоной сакрального, связь, которую более

активные и более свободные жрецы, и прежде всего pontifex

maximus, используют в соответствии с требованиями момента.

Небесный, но принадлежащий ближнему небу, скорее атмосфер-

ному, чем космическому, и, следовательно, как и Зевс, хозяин

молнии, которая в Индии и Скандинавии принадлежит богу

второго уровня (Индра, Тор), он надзирает за правом и в бо-

лее общем плане — за точностью выполнения обязательств меж-

ду смертными или за общением между смертными и богами.

Таким образом, между Римом и индо-иранцами проявляется

значительная разница в теологии первой функции: основопо-

ложная единственность исполняющего ее римского бога. Не все-

поглощающая единственность, не монотеизм, как в зороастрий-

ской реформе, поскольку боги других функций существуют со

всеми своими знаками отличия, но единственность Верхов-

ности. То же упрощение наблюдается и на третьем уровне, ко-

торый ведийские индийцы, как и маздеисты, в основном кано-

ническом списке передают двум близнечным и одинаковым фи-

гурам: одна из интерпретаций Квирина сделает из него близ-

неца11, но даже тогда, через него, место в пантеоне займет

только Ромул, без Рема.

Всегда ли существовала эта единственность верховного бо-

га? Игувинская триада заставляет думать, что Juu~ столь же

единствен, как и его римский тезка: ничто не напоминает ни

двандва Mitrdvdruna в Митанни и Ригведе, ни объединения Boxy

Мана и Аши Вахишта в Гатах. Однако другие факты пока-

зывают, что поражающая нас единственность является по мень-

шей мере непростой.

2. Юпитер, Дий Фидий, Фидес

Наряду с Юпитером, а иногда и смешивая с ним, Рим чтит

бога, который дублирует Юпитера в некоторых его функциях и

содержит в своем имени элемент fides, одновременно 'честность

и верность' — основы права: Dius Fidius. В эпоху, о которой у

нас есть сведения, о его теологии знали уже не слишком мно-

го, но примечательно, что фламин Юпитера, первый в иерар-

хии maiores, так же как Юпитер первый в триаде, назывался

не flameti Jouialis, подобно своим собратьям Martialis и Quirl·

nalis, a flamen Dialis. С другой стороны, римляне любили под-

креплять утверждения или приносили клятвы с помощью фор-

мулы medius (Fidius) «Пусть Дий Фидий меня [?]» или, более

непосредственно, per Dium Fidium (Plaut., Asinaria, 23 и т. д.).

Он, кроме того, присоединялся к Юпитеру — или выделялся из

него — в другой области, с показательным ограничением: мета-

телем грома и молний в любое время и в любых обстоятельст-

вах 12 остается, конечно, Юпитер, но если есть особое указание

(существенное для теории божественных знамений), что это

ночная молния, более точно, молния второй половины ночи, она

приписывается малоизвестному персонажу, Сумману; возмож-

но, и он просто еще одна разновидность Юпитера, а его имя

(sub, mane) ясно указывает на время его действия13. Это со-

ответственно подводит к предположению, что Дий Фидий, в сво-

ем имени несущий свет, занимается дневной молнией, техниче-

ское название которой Dium fulgur, так как, по свидетельству

Веррия Флакка (Paul, с. 66 0 = с. 187 L2), ее «putabant Jouis,

ut nocturnum Summani» (ее считали Юпитеровой, а ночную —

Суммановой). Из этих двух черт, единственных осколков, ве-

роятно, более богатой теологии, первая в одинаковой степени

варуническая и митраическая, поскольку за выполнением обя-

зательств следят оба ведийских бога; вторая же, противопо-

ставляющая дневное ночному, является митраической в чистом

виде. Вот два соображения в пользу этой интерпретации.

1. В то время как Юпитер всегда был самым великим бо-

гом, не смешивающимся и не соприкасающимся с человеком,

Дия Фидия некоторые теологи считали своего рода полубогом^,

соотнося его, несомненно ошибочно, с сабинским, в свою оче-

редь тождественным греко-италийскому полубогу Гераклу14;

эта разница в статусе, в свойствах возвращает нас mutatis mutandis

к наиболее общему противопоставлению Варуны и Мит-

ры — «дальше от человека», «ближе к человеку».

2. В то время как храм Юпитера О. М. (Optimus Maximus)

находится на Капитолии, святилище Дия Фидия (основанное,

как говорили, в 466 г., с датой 5 июня для dies natalis) рас-

положено на соседнем холме, Квиринале,— aedes Dii Fidii

in colle, за которым в разных, в частности теологических,

формах была закреплена третья функция, функция плодоро-

дия, богатства, народной массы, чей покровитель, Квирин,

был также, хотя и на других основаниях, отнесен к человеку.

Можно думать, что Дий Фидий, не образуя равноправной

пары с Юпитером, сначала был при гораздо более емком Юпи-

тере воплощением только митраической половины Верховности;

при этом сохраняется возможность, хотя и менее вероятная,

что он всегда представлял собой один аспект Юпитера в целом,

Юпитера — наследника как той, так и другой половины. Как

бы то ни было, Дий Фидий, возможно, очень рано был оттес-

нен с первого плана персонифицированной абстракцией, имя

которой выражает область его основной обязанности — Фидес.

Древность культа Фидес подтверждается ежегодной церемонней,

когда три фламина — Юпитера, Марса и Квирина15 — на

одной колеснице направлялись к своему святилищу совершать.

общее жертвоприношение (яркий символ гармонии — ср. Митра

yätaydjjana,— которая должна царить на трех функциональных

уровнях, чтобы общество жило правильно). В историческую

эпоху неизвестны случаи, чтобы один из великих фламинов был

облечен новой должностью, новым ритуалом; более того, как

столь архаичная церемония (ритуал закутанной правой руки) 16,

требующая участия не одного, но в виде исключения всех трех

главных фламинов вместе, могла быть позже прибавлена к их.

изначальному статусу?

Таким образом, в истоках римской религии можно усмот-

реть ведийский тип раздвоения Верховности, почти стертой еще

в доисторическое время и приуроченной к представителю ее

наиболее престижной и динамичной стороны — к Юпитеру.

3. История и мифология

В эпоху расцвета римляне не имеют своей мифологии, и

Дионисий Галикарнасский хвалит их за такую скромность во-

ображения, которая защищает от святотатств и позволяет свя-

зать ритуалы с чистой и лишенной прикрас теологией. Но мы-

то теперь знаем, что первичное состояние было не таким, и сле-

дует говорить, что у «классических» римлян уже не было ми-

уфологии 17, точнее, божественной мифологии, поскольку предки

сохранили для них целый ряд прекрасных преданий, с помощью

которых к середине IV в. до н. э. эрудиты, озабоченные созда-

нием городу славного прошлого, принялись составлять «историю

от его основания», предания, которые на уровне человека не-

редко соответствуют тому, что в Индии и Скандинавии расска-

зывается о богах. Короче говоря, «римская история от основа-

ния города» заменяла мифологию людям, для которых все цен-

ности определялись их городом, и ни окружающий его мир, ни

времена, которые ему предшествовали, не представляли особо-

го интереса; не является ли iüs тем понятием, которое в систе-

ме римского мышления занимает место индо-иранских rtä и

asa 18? Причем, в то время как rtä есть космический, социаль-

ный, реальный, нравственный порядок, основанный на гармо-

нии частей целого, iüs означает только правовую компетен-

цию 19.

Длинный ряд исследований показал, что много значительных

событий, донесенных традицией от Ромула до М. Фурия Камил-

ла, были не просто, как иногда говорят, приукрашены, но пол-

ностью пересмотрены, а в части своей придуманы, чтобы ока-

зать Риму две услуги, которые каждый народ требует от сво-

их мифов: служить объяснением и примером; пересмотрены и

придуманы они были с помощью доримских, индоевропейских

мифических повествований. Так, последовательность четырех

первых царей, в которой философские умы, Цицерон или Флор,

видят руку провидения, стремившегося постепенно создать со-

вершенный город, является, конечно, не записанной историей, а

лишь историзованной «земной мифологией»; в подсчетах, дей-

ствиях и приключениях эта мифология выявляет то, из чего

теология делала теорию, а именно введение в иерархическом

порядке великих функциональных механизмов: Ромул и Нума

создают политические институции и культы; Тулл Гостилий во-

влекает римлян в военную науку; Анк Марций прибавляет к

этому наследству торговое обогащение и демографический

рост20; после него Рим завершен и готов служить орудием ве-

ликих замыслов этрусских царей.

Здесь мы задержимся только на двух представителях пер-

вой функции, двух основателях. Легко видеть, что 1) их ха-

рактеры, способ действий построены так, что образуют противо-

поставление, причем каждая черта одного встречает противо-

положную в другом, а черты их обоих одинаково необходимы

в общей созидательной деятельности; 2) их противопоставле-

ние в соответствии с основными линиями римской идеологии

соответствует противопоставлению, которое у древнейших индий-

цев поддерживает пару Варуны и Митры, с той оговоркой, что,

будучи людьми, они необходимо подчинены двум требованиям:

•с одной стороны, они уже не могут быть современниками, со-

трудниками, как два ведийских бога, и одновременно выпол-

нять обязанности, по своим целям дополняющие друг друга, но

ло способам противопоставленные; с другой стороны, они те-

перь могут представлять, воплощать две стороны Верховности

только через чувства и намерения, свойственные человеку; это

особенно ощущается в персонаже, соответствующем Варуне: да-

же в своих отношениях с Юпитером Ромул думает только о себе

~~и своих деяниях.

4. Ромул и Нума

В сопоставлении этих двух фигур я21 по мере возможности

буду придерживаться схемы, примененной для дифференцирую-

щей характеристики Варуны и Митры22.

1. Характеры

Ромул — воплощенное властолюбие, и его действия, все без

исключения, направлены к тому, чтобы установить абсолютную

власть. Рожденный повелевать, а не слушаться (Плутарх, Ром.,

63) 23, он с братом покинул Альбу, не желая жить там, не цар-

ствуя (там же, 9,1), потому что в них было auitum malum, regni

cupido Наследственное зло, жажда царской власти' (Тит Ли-

вий, 1,6,4). С этого момента добро, зло определяются для него

только в связи с его собственным величием, с интересами Ри-

ма, устанавливаемыми им самим. Для достижения политиче-

ского блага он не колеблется24 организовать массовое похище-

ние, άδί*ημα (Ром., 14,2) под прикрытием праздника-ловушки

(там же, 14, 5—6)—у другого это было бы кощунством, вы-

звавшим гнев богов. Он пышно справляет многочисленные три-

умфы, а после победы над камерийцами помещает на Вулка-

Бале собственную статую (там же, 24,5). Своими завоеваниями

он расширяет территорию Рима, увеличивает численность его

населения за счет переселения побежденных врагов (там же,

16,3; 17, 1—2; 23,7; 24,3; 25,5). В соответствии с традицией его

властолюбие и суровость, сначала терпимые, развились в тира-

нию, которая, впрочем, лишь поддерживает эти уже проявив-

шиеся ранее свойства (там же, 26—27). Он выказывает такое

пренебрежение по отношению к сенаторам, что после его таин-

ственного исчезновения они подозреваются в убийстве и уничто-

жении его тела (там же, 27,2—6).

Нума — поистине мудрец, греческими преданиями расцве-

ченный в философа, римской традицией — в uir grauis. Он ли-

шен страсти, даже таких благородных, уважаемых варварами

страстей, как насилие и корыстолюбие (Плутарх, Нума, 3,6).

Женившись на дочери царя Тация, сотоварища Ромула, он все-

таки продолжает жить просто как частное лицо, пока глас об-

щества не призывает его на царство, но и тогда он сопротив-

ляется, приводит доводы против и соглашается лишь из само-

пожертвования, когда ему доказывают, что новый ранг позво-

лит ему служить Государству и людям (там же, 5—6); он тре-

бует, чтобы его вступление в должность совершилось по всей

форме, в соответствии с ритуалом (там же, 7,3—7). Его мяг-

кость и справедливость таковы, что он внушает (подданным)

безграничную любовь.

Смерть его — национальное горе, и сенаторы несут ложе с

его телом на своих плечах (там же, 22,1).

2. Способы действия

a) Ромул неистов и стремителен, почти внезапен. Эти две

черты отчетливо выражены двумя однотипными институциями.

Вокруг него всегда юноши, называемые Celeres ('Проворные')

из-за быстроты, с которой они выполняют его приказания (Плу-

тарх, Ром., 26,2); другие юноши идут перед ним, раздвигая

толпу палками, а ремнями, которые они носят на поясе, связы-

вают на месте тех, на кого он укажет, ύττεζωσαένοι δ'ιαάντα;

ώστε συνδεΐν εύθυς ους προστάξει ε (там же, 26,2—3). Тот же

стиль натиска проявляется и на войне: одна из версий взятия

Фиден рассказывает, как он сначала έ~7.ίφνης 'внезапно' по-

слал всадников сорвать крюки с ворот, а потом неожиданно

ПОЯВИЛСЯ сам, εΤτ' έπιφανής αύτο: άττροσδοκήτω: (там же, 23,6).

Первая акция Нумы-царя, по Плутарху (Н., 7,8),— роспуск

отряда целеров25, «поскольку он считал невозможным не дове-

рять тем, кто вверяется ему, или править теми, кто ему не до-

веряет».

b) Ромул и Нума открыли каждый один из двух путей ре-

лигии: Ромул основал auspicia, а Нума—sacra (Цицерон, De

natura deorum, 32). Искусство ауспиций состоит в том, чтобы

иногда вызывать, всегда принимать и толковать, а иногда от-

вергать знаки, которые великий бог посылает людям26; искус-

ство sacra — это культ, отправляемый людьми, культ с молит-

вами, взаимными переговорами, жертвоприношениями27. В ре-

лигиозной практике auspicia и sacra обозначают, таким обра-

зом, два направления, две отправные точки, так же как и два

стиля: первые приходят из другого мира в этот, вторые совер-

шаются на земле и идут к богам; по отношению к первым че-

ловек— получатель, а по отношению ко вторым он, если не

бояться современных образов,— передатчик; одни таинственны,

часто тревожащи и непредсказуемы, вторые разворачиваются,

следуя совершенно ясной технике.

3. Образ действия

a) Ромул действует, совершая победоносные войны и на-

вязывая свои условия; таково происхождение территориальных

захватов, колоний, основанных им по всему Лациуму. В самом

начале сабинской войны он отказывается выслушать «справед-

ливые и умеренные» предложения сабинян, которые просят

лишь возвращения похищенных женщин и возмещения ущер-

ба и после этого готовы установить с Римом дружбу и регу-

лярные торговые сношения мирными и законными путями,

тгеιΟοΤ *α! νόμω (Плутарх, Ром., 16,1).

Нума, напротив, заключает договоры. Он предлагает выгод-

ный союз фиденатам, совершающим разбойные набеги на рим-

ские земли, и основывает по этому случаю, по свидетельству од-

ной версии, должность жрецов-фециалов, fetiales, задача кото-

рых — надзирать за соблюдением правил, пресекающих или ог-

раничивающих насилие (Дион. Галикарн., 2,72, ср. Плутарх,

Н., 12, 4—8).

b) Оба они стремятся защищать справедливость, с той сде-

ланной выше оговоркой, что Ромул часто начинает с того, что

он сам определяет эту справедливость, в то время как Нума

чтит се как абсолют и ограничивается ее кодификацией. Ромул

прежде всего карает, устрашая и чужих и своих подданных.

С детства он сражается с разбойниками, хватает воров, защи-

щает жертвы насилия и вместе с Ремом наказывает пастухов

Нумитора, которые украли быков у пастухов Амулия (Плутарх,

Ром., 7,1). Это царь, вводящий только суровые карательные

законы (против злоупотребления разводами, против убийства,

там же, 22, 3—5).

Нума, напротив, рассчитывает, что мягкость, убеждение,

пример укрепят царство добродетели. «Муза Нумы,— говорит

Плутарх (Н., 23,9),— была мягкой и человечной, потому что он

обращал своих сограждан к миру и справедливости, смиряя их

неистовую и безудержную натуру». Распространение этого

yätayäjjana28 переходит границы, установленные им вокруг

ager Romanus. «Не только римский народ,— говорит в другом

месте Плутарх (Н., 20, 2—5,8),— был смягчен и усмирен спра-

ведливостью и мягкостью царя; окружающие государства, как

бы под влиянием целебного ветра, дующего из Рима, стали из-

меняться, испытывая живое желание жить по хорошим законам,

в мире, обрабатывая землю, спокойно растя детей и чтя богов.

Праздники, пиры шли по всей Италии. По ней путешествовали

без опаски, пользовались гостеприимством и проявляли дружбу.

Мудрость Нумы, как источник, проливала на всех людей добро-

детель и справедливость, сообщала им безмятежность... за все

царствование Нумы страх ли перед богами, которые, казалось,

ему покровительствовали, или уважение, внушаемое его добро-

детелью, или, может быть, какая-то сверхъестественная удача

охраняли чистую жизнь от всех видов зла...» Это напоминает

царство дхармараджи Юдхиштхиры и стоящего за ним Митру*

поддерживаемого Арьяманом29.

с) Ромул, конечно, религиозен. Он не предвосхищает третье-

го царя, Туллия, для которого боги не будут значить ничего.

Плутарх определенно говорит, что он был φιλοΟύτης «ревност-

ный жертвователь» (Н., 7,2), διαφερόντως θεοσεβής «в высшей

степени благочестивый» (22,1). Однако его благочестие — это

благочестие человека, погруженного в деятельность, и оно за-

ключается, если судить по его поведению, в гордом уповании

на своего покровителя Юпитера.

Вся жизнь Нумы проникнута не только благочестием, но и

религиозностью. Он — образец ритуальной точности, как индий-

ский Ману, царь-предок, «обладавший sraddha, религиозной ве-

рой в божество», sraddha-deva30\ свидетельство тому — случай,

приводимый Плутархом (Н., 15,12): «Говорят, что он в такой

степени полагался на божественное, что однажды, когда ему

объявили о приближении врагов, улыбнулся и ответил: „А я

приношу жертву, έγώ δέ $ύω

4. Натуры

Варуна и Митра в равной степени боги; они различаются в

соответствии с относящимися к ним элементами или механиз-

мами чувственного мира (дальше от человека, ближе к челове-

ку и т. д.), которыми они обладают или с которыми имеют диф-

ференцированные отношения. И Ромул и Нума — люди и ха-

рактеризуются другим: они противопоставлены друг другу как

менее человеческий, даже сверхчеловеческий, и более челове-

ческий.

Ромул, по сути дела, принадлежит в большей части другому

миру. Он сын некоего бога, следуя одному из теологических

вариантов — Квирина, богом он становится сам после смерти,

получая не только погребальный культ, но и обожествление.

Именно уверенность в этом происхождении — основа его веры

и в себя самого, и в царя богов. Внешний облик—красота,

благородство, сила — с самого начала обнаруживает двойствен-

ность его натуры (Плутарх, Ром., 6,3), которая полностью про-

явится в финальном апофеозе (там же, 28,1).

Нума, напротив, самый обыкновенный человек, как все, и,

будучи таковым, не испытывает никакого желания заступать

место полубога. «Ромулу приписывают,— говорит он у Плутар-

ха, когда ему предлагают царство (Н. 5,6),— славу быть

рожденным от бога; постоянно говорят, что он был вскормлен и

спасен в детстве благодаря особому покровительству божеств,

а я — напротив, я принадлежу к роду смертных, я был вскорм-

лен и выращен людьми, которых вы знаете».

Другая оппозиция того же рода. Ромул либо не знал жен-

щин со времени похищения сабинянок и не имел детей, либо,

если это и не так, не дал начало роду, gensy не имел продол-

жения в потомстве в истории созданного им города. Нума

же, женатый два раза, признается предком по крайней мере

четырех gentes, процветавших в разные века римского величия;

даже один плебейский род претендовал на это31.

Наконец, сходным образом противопоставлены и мифо-ри-

туальные связи обоих персонажей. Ромул и его брат — прото-

типы двух групп Луперков, этого лесного братства, стоящего

почти вне закона и людского общества (Cic. Pro Caelio, 26),

которое раз в год, незадолго до конца зимы, захватывает окрест-

ности Палатина, очищает город или по крайней мере квартал

несколькими налетами, обеспечивает женщинам плодонос-

ность32, ударяя их ремнями из козьих шкур, иногда увенчивает

царя33, а потом исчезает на очередные двенадцать месяцев. Лу-

перкалии, по сути дела, призваны ритуально напомнить один

эпизод из детства Ромула.

Нума, напротив, основатель «упорядоченного» жречества,

начиная с наиболее высокого, flamonium, и кончая наиболее

активным, понтификатом, которое состоит на службе у Рима и

руководит в нем религиозной жизнью в течение года, за ис-

ключением, вероятно, дня, когда врываются Луперки. Это про-

тивопоставление напоминает соответствующее индийское: с од-

ной стороны, Гандхарвы — есть основания считать их мифоло-

гизированными наследниками некоего «дикого» братства — яв-

ляются «народом Варуны»34; с другой стороны, brähman, осно-

ва религии, в оппозиции (варуническому) ksaträ отождествля-

ется с Митрой35.

5. Социальные связи

Не будучи специалистом военного искусства, подобным Тул-

лу Гостилию, Ромул — воин по наследству, по склонности и

по политике: удачные сражения, триумфы сопровождают его

всю жизнь. Овидий показывает Марса побуждающим сына спро-

воцировать войну с сабинянами (Фасты, 3, 197—198):

-..patriamque dedi tibi, Romule, mentem:

«tolle preces, dixi, quod petis arma dabunt».

...Я дал родительский нрав тебе, Ромул:

То, чего просишь, сказал, даст тебе собственный меч.

После своего апофеоза Ромул через посредничество предка

Юлиев поручает римлянам упражняться в военном искусстве

(res militaris, Тит Ливий, 1, 16, 7).

Нума ставит себе целью отучить римлян от войны, и мир

ни разу не нарушается в течение всего его царствования (Плу-

122 Вторая часть. Occident alia

тарх, Η., 8,1—3; 30,3). Он, напротив, хочет обратить их к

«третьей функции» в самой ее полезной форме — к земледелию:

«Нет другого занятия, которое бы столь же быстро внушало

привязанность к миру, как труд на земле: он сохраняет воин-

скую доблесть, потребную для защиты своего добра, но совер-

шенно искореняет воинственность, служащую несправедливости

и корысти. Поэтому Нума, видя в земледелии своего рода при-

воротное средство, которым он потчевал граждан в намерении

привить им любовь к миру, и ценя его как путь скорее к доб-

рым нравам, нежели к богатству, разделил землю на участки,

которые назвал „пагами" [pagus], и над каждым поставил над-

зирателя и стража. Случалось, что он и сам обходил поле, судя

о характере того или иного гражданина по его работе, и одним

свидетельствовал свое уважение и доверие, а других, неради-

вых и беззаботных, * бранил и порицал, стараясь образумить»

(там же, 16,5—7, ср. Дион. Галикарн., 2,76,1).

5. Ромул и Нума, Варуна и Митра

Все эти виды дополнительной антитезы, которые обнаружи-

ваются у Ромула и Нумы, соответствуют разным сторонам оп-

позиции-сотрудничества Варуны и Митры, конечно, при тех

различиях и упрощениях, которые продиктованы и человеческой

природой первых, даже полубога, и их включенностью в рим-

ское время и пространство, в римскую «историю». Отождествле-

нию с Индией мешают, например, иные отношения Ромула и

Нумы с ночью и днем36. К этому присоединяется среди прочего

и уточнение возрастного класса: Ромул — тип iuuenis, Нума же

призван на царство уже в достаточно зрелом возрасте и умира-

ет от болезни, когда ему далеко за восемьдесят. Однако прин-

цип и основные выражения дополнительности остаются, в том

числе функция Нумы, смягчающего «суровость» Ромула37.

Что же касается того, что два аспекта Верховности здесь

представлены последовательно, а в теологии Митры и Варуны

и в теологии Юпитера и Дия Фидия они сливаются и соотносят-

ся друг с другом как две стороны одного и того же объекта,

то это положение вытекает, повторяем, из требований историче-

ской фабулы: если Ромул какое-то время может делить власть

с Титом Тацием, то при условии, что последний остается в его

тени и сам ничего не совершает. Но чтобы два равных по зна-

чению и противопоставленных друг другу царя совпадали во

времени и пространстве, совершенно немыслимо: их антитеза

находила бы выражение в легендах о конфликтах между ними,

которые были бы неуместны, потому что оба члена оппозиции

одинаково положительны, одинаково необходимы. Это то же

самое чередование первого и второго, как — в Риме и вне Ри-

ма — в историзирующих описаниях двух типов повелителя: в ба-

силеогонии греческих богов Зевс-устроитель заменяет через ин-

тервал в виде Кроноса буйного творца Урана; в древнеиндий-

ском эпосе дхармараджа Юдхиштхира — предполагаемый сын

и наследник таинственного Панду38; в Риме Нума получает выс-

ший ранг только после исчезновения Ромула. Другими слова-

ми, логика понятий имплицирует одновременность, которую тео-

логия воспринимает и выражает без труда, но которую история

может превратить только в последовательность.

6. Юпитер и Фидес

Взаимосвязь этого раздвоения в легендах о Верховности с

•соответствующей теологией находит поразительное воплощение

в тех, кого можно назвать любимыми богами Ромула и Нумы:

это, с одной стороны, Юпитер, с другой — Фидес.

Хотя Ромул и сын Марса, но религиозные связи он под-

держивает не с отцом, а с Юпитером, который даровал ему зна-

ки владычества. Первый царь основывает всего-навсего два

культа, для двух неистовых, воинственных ипостасей верховного

бога39: Юпитер Феретрийский получает первую богатую воен-

ную добычу, оружие ценнинского царя Акрона, убитого в по-

единке римским царем; Юпитер почитается как Статор ('Ста-

новитель') за победу, которую он дал римскому царю в сра-

жении на Форуме; во втором случае культ является результа-

том просьбы, вознесенной римским царем in ipso discrimine (гв

момент крайней опасности'). Вторая победа к тому же харак-

терна способом, которым Юпитер вмешивается в развертыва-

ние военных дел: он проделывает нечто вроде божественного

фокуса, больше над душами, чем над телами, превращая почти

•побежденную армию в отборное войско и деморализуя, парали-

зуя почти победившую армию40.

У Нумы, конечно, тоже есть отношения с Юпитером, причем

отношения хорошие: прежде всего при его вступлении на цар-

ство и потом при падении с небес щита (анцилия), но это отно-

шения мирные, касающиеся права и даже крючкотворства

(Плутарх, Н., 17, 8—10). Особое пристрастие второго царя, под-

черкивают все авторы, было отдано богине Фидес, которая, как

мы уже видели, выражает суть аспекта Dius Fidius Верховно-

сти. Дионисий Галикарнасский пишет (2,75): «Нет чувства бо-

лее возвышенного, более святого, чем вера, как в государст-

венных делах, так и в отношениях между людьми; будучи убеж-

ден в этой истине, Нума, первый среди людей, основал святи-

лище Fides Publica и установил в ее честь такие же жертво-

приношения, как и другим божествам». Плутарх также говорит

(Н., 16,1), что Нума был первым, воздвигнувшим храм Фидес, и

12что он научил римлян их самой великой клятве — клятве Фи-

дес, т. е. эквиваленту клятвы per Dium Fidiutn. Тит Ливий (1,

21, 4) уточняет, что Нума ввел ежегодное жертвоприношение

Фидес и что по этому случаю главные фламины, прибыв вме-

сте на одной колеснице, исполняли ритуал правой рукой (ру-

ка fides), спеленутой до самых пальцев. Жизнеописание Нумы

присоединяет к Фидес и Термина (16, 1—3) в том же значении:

Ромул не хотел пограничных знаков для обозначения ager Romanus,

«чтобы не обнаружить, ограничивая то, что ему при-

надлежало, захваченные им чужие земли. Нума не только ус-

тановил культ Термина как бога, но и сам осуществил полную

установку пограничных знаков».

Резюмируем сопоставление, напомнив два образа, в которых

Анхиз, ведя Энея по подземному царству, воплощает будущие

деяния царей-основателей; суть их описаний формулируется в

нескольких словах. Сначала Ромул (Энеида, 6, 781—784):

En huius, nate, auspiciis ilia inclita Roma

imperium terris animos aequabit Olympo

septemque una sibi muro circumdabit arces

felix prole uirum...

Им направляемый Рим до пределов вселенной расширит

Власти пределы своей, до Олимпа души возвысит,

Семь твердынь на холмах окружит он единой стеною,

Гордый величьем сынов...

Далее царь-жрец и законодатель (808—812):

Quis procul ille autem ramis insignis oliuae

sacra ferens? Nosco crines incanaque menta

regis Romani, primam qui legibus urbem

fundabit, Curibus paruis et paupere terra

missus in imperium magnum...

Кто это там, вдалеке, ветвями оливы увенчан,

Держит святыню в руках? Седины его узнаю я!

Римлян царь, укрепит он законами первыми город;

Бедной рожденный землей, из ничтожных он явится Курий,

Чтобы принять великую власть...

7. Юпитер и его упрямые гости

Первичный Юпитер и бесцветные создания, какими являют-

ся Дий Фидий и Фидес, не занимают первого уровня религиоз-

ной системы целиком.

Говоря о приверженности Нумы к Фидес, Плутарх, как мы

видели, присоединяет к этой богине Термина, бога, который,,

будучи сам межевым столбом, заставляет соседей уважать гра-

ницы владений друг друга. Для постоянно живущих рядом

друг с другом это не что иное, как привычная форма fides.

С другой стороны, одно заманчивое предание объясняет, как

и почему этот самый Термин в паре с другим персонажем,

Ювентой, ухитрился получить себе придел в храме Юпитера

Капитолийского.

Речь идет, по сути дела, о сотрудничающей паре, даже ко-

гда авторам, говоря о них, случается в зависимости от контек-

ста или для краткости упомянуть только один из двух членов.

Вот эта легенда (Дион, Галикарн., 3,69, 5—6; Флор, 1,7,9 и т. д.).

Когда Тарквиний решил поместить Юпитера на Капитолий, то

спросили у богов, владевших на холме храмами (fana) или свя-

тилищами (sacella), хотят ли они уступить место более высо-

кому божеству. Все боги, по толкованию авгуров, согласились,

кроме Ювенты и Термина. Толкователи божественных мыслей

объявили, что надо возрадоваться такому 'упрямству' contumacia:

упрямые боги будут гарантировать Риму, с разными

нюансами в зависимости от варианта, то, что выражено их

именами,— вечную молодость и постоянство местоположения.

Римляне возрадовались, и Юпитер дал навечно приют гостям,

этим пережиткам другой эпохи, в доме, где — Optimus и Maximus—

он объявлял свое абсолютное превосходство надо

всем.

Древнее, дороманское происхождение этой легенды в том,

что касается Ювенты, доказывается существованием в дохри-

стианской Ирландии версии, которая для верховного бога Да-

гда (Dagde) 41 просто кончилась хуже. Историзированное пове-

ствование показывает сначала Дагда, дарующего Tuatha De

Danann 'Племенам богини Дану', древним богам, гсиды' side,

холмы долины Войн, где они, обычно невидимые, будут про-

должать жизнь среди людей, захвативших остров; сам же он

берет во владение один из этих холмов. При разделе он за-

был бога по имени In Mac Ос, 'Юный Сын'42, своего собствен-

ного сына. Тот приходит к нему и просит дать себе пристанище

(дословно «ссуду» своего дома) на 'день и ночь' iasackt Id ocus.

aidche. Дагда понимает это как пристанище на ближайший день

и ближайшую ночь и принимает его. Но когда он по истечении

срока хочет выпроводить Мак Ока, тот объявляет, что получил

«день и ночь», т. е. все время. Дагда вынужден покинуть эти

места. Холм известен по легенде как «Дворец (или Дом) Мак

Ока». Это одно из представлений об Ином Мире или по край-

ней мере один из входов в него; там умершие ведут блажен-

ную жизнь. Мак Ок занимается и живыми, но не всеми. В со-

ответствии со своим именем в ссорах между «юными» и «ста-

рыми» он всегда выступает в поддержку первых. Когда друиды

предсказали Дару, что он погибнет, когда его дочь родит, раз-

ве тот не принял все меры предосторожности, чтобы его дочь

не встретилась с мужчиной? Мак Ок сам вступит с ней в связь,

и несущий опасность ребенок родится — правда, с кудрявой бо-

родой и с волосами длиной в два локтя, потому что друидам

удастся «связать» тело матери на девять лет43. Знаменитая

история Диармаита и Гранине, известная по ряду древних тек-

стов и по множеству баллад, является, по сути дела, историей

соперничества между «юными» и «старыми»44: старый Финн

женился на прекрасной Гранине, но ее похищает племянник

Финна Диармаит, приемный отец которого — Энгус (другое

имя Мак Ока); далее погоня, стычка, входе которой каждая из

сторон находит себе соответствующих помощников; в этом от-

ношении типичен текст, опубликованный К. Мейером: старуха,

посланная Финном, обещающим, что он сделает ее своей един-

ственной женой, предает Диармаита и устраивает ловушку сбе-

жавшим влюбленным, но в тот момент, когда Финн должен их

схватить, у берега появляется как добрый гений спаситель с

лодкой и подбирает их; этот человек, одетый в великолепный

золотой плащ,— Энгус, Мак Ок.

Ирландский политеизм сохранился только в романтизиро-

ванных легендах, где древняя теология его персонажей раство-

ряется. Здесь, однако, как и в целом ряде других случаев,

все-таки проступает система. Дагда, верховный бог, был гла-

вой Tuatha Ωέ Danann все время, пока эти боги «соответство-

вали моменту». Мак Ок, бог следующего поколения и покро-

витель юных, водворяется у него, таким образом вынуждая

его уйти. В этом отношении ход легенды обратен римскому

сюжету: Дагда, Добрый Бог, был на холме раньше, чем Юный

Сын, и Юный Сын изгоняет его навсегда, в то время как Юпи-

тер появляется на Капитолии позже, чем богиня Юность, и

просто вынужден принять ее навсегда в своем новом святили-

ще, от которого он из-за нее не отказывается. Это переверты-

вание, может быть, связано с тем, что ирландское событие про-

исходит в тот момент, когда боги, в том числе их глава Дагда,

перестают быть зримыми владыками Ирландии и остаются там

в качестве гениев, «fes», в то время как римское событие про-

исходит в момент, когда воздвижение Капитолийского храАма

•освящает, возвеличивает, делает осязаемым великолепие глав-

ного бога. Несмотря на эту инверсию, два сюжета, оба про-

тивопоставляющие верховного бога и божество-покровителя

Юности и оба оставляющие за ним последнее слово, слишком

-сходны для того, чтобы быть независимыми. Древность contumacia

Ювенты, таким образом, несомненна. Но в чем смысл

ее или (поскольку на двух персонажей приходится только од-

на легенда, объясняющая их общее исключительное местопо-

ложение) их, Ювенты и Термина, упрямства и прикрепления

к Юпитеру? Каково отношение этой абстракции и этого пред-

мета к области, подвластной верховному богу?

8. Термин

Истолкование Термина лежит на поверхности. Это бог ме-

жевого столба, границы между владенияхми (Овидий, Фасты,.

2,642: separat indicio qui deus arua suo) или в межгосударст-

венном масштабе между ager Romanus и его соседями. Он, сле-

довательно, является гарантом счастливого мира, обеспечивае-

мого соблюдением внутренних и внешних границ. В день Тер-

миналий (23 февраля) специальный обряд выражает преиму-

щество этого правильного, устойчивого, мирного разделения

того главного достояния, каким для латинских крестьян явля-

лась земля (там же, 643—644):

Те duo diuersa domini pro parte coronant

binaque serta tibi binaque liba ferunt.

С той и с другой стороны тебя два господина венчают,

По два тебе пирога, по два приносят венка.

Термин избавляет того, кто его чтит, от грабежа, захвата,,

тяжбы (659—660):

Tu populos urbesque et regna ingentia finis,

omnis erit sine te litigiosus ager.

Грань ты народам и грань городам и великим державам,

А без тебя бы везде спорными были поля.

Выше перечислялись мотивировки, которые побудили Нуму

к установлению культа Термина одновременно с культом Фи-

дес: оппозиция между Ромулом и Нумой — это оппозиция аг-

рессивной алчности и справедливого мира, или, как говорит

Плутарх, δύνααις и δικαιοσύνη. В ЭТОМ ПОНЯТИИ ЛИЧНОГО ДОСТОЯ-

НИЯ можно видеть отсвет ведийского понятия bhäga. Просто в

Ригведе доля, bhäga, как и добыча, ставка, обозначаемая че-

рез ämsa, означает главным образом «живое достояние», бо-

гатство, состоящее в скоте, в то время как Термин распре-

деляет участки земли, основное имущество оседлого общества.

9. Ювента

Juuentas (-ta, -tus) более сложна. Прежде всего она, как и

Мак Ок, покровительствует юным, но не в их увлечениях и

романических приключениях, как литературный Мак Ок. Она

покровительствует им скорее в их правовом статусе, пока они

считаются iuueties: семнадцатилетние юноши, которые меняют

toga praetexta на toga virilis, приносят ей жертву, что позво-

ляет Тертуллиану (Ad nationes, 2,11) назвать ее dea nouorum

togatorum — формула, подтвержденная Цицероном (Ad Atticum,

1, 18,3), который говорит об anniversaria sacra Juuentatis, и

Веррием Флакком (Paul, с. 92 V = c. 266 L2), который говорит

о Juuentatis sacra pro iuuenibus instituta, а также тем, что

18 октября, день, в который Август надел toga virilis, имеет

в одном календаре (Кумы) supplicatio Spei et Juuentati.

Но Ювента не только покровительница неисчислимых рим-

ских iuuenes, разбросанных повсюду случайностью рождения,

она принадлежит iuuenes как возрастному классу, и прежде

всего как наиболее боеспособной части населения.

Анналист Пизон приписал Сервию Туллию архаическую фор-

му переписи, описание которой сохранил Дионисий Галикарнас-

ский (4,15) и от которой современные историки отказываются

немного поспешно. Дионисий говорит (§ 4): для того чтобы

ежегодно знать количество uiri, mulieres и impuberes, состав-

ляющих римский народ, царь приказал жителям каждого ра-

gust собираясь в день Paganalia, бросать—прекрасный анахро-

низм — три вида монет в соответствии с этими тремя катего-

риями. Он прибавляет — это то, что идет от Пизона,— что Сер-

вий предписал также бросать по монете в казну Юноны Лю-

цины за каждые роды; за каждую смерть — в казну Венеры

in luco [Libitina или Lubitina, древняя богиня мертвых, чье имя

сближается с этрусским глаголом lupu 'он умер (?)'], а каж-

дому юноше, получающему toga virilis,— в казну Ювенты, есте-

ственно, Ювенты, обитающей в приделе храма Юпитера О. М.

И он заключает: «Царь таким образом мог каждый год знать

и общее число римлян, и сколько среди них достигло призыв-

ного возраста», και τ ί ν ε ς έ; αυτών την στρατευσιμον ήλικίαν είχον.

Мы видим, что Ювента занимается в обществе тем, что обес-

печивает ему силу и устойчивость,— постоянно обновляющимся

юношеством, iuuenes. Понятия переписи населения призывного

возраста, мобилизации, в общем постоянной, свойственны рим-

ской цивилизации, по крайней мере в тех отработанных фор-

мах, которые они приобрели в литературе. Ювента выполняет,

хотя и в более ограниченном социальном слое, функцию, отча-

сти сходную с той, которую выполняет в Ригведе Арьяман, по-

кровитель общества ариев. Арьяман охраняет сплоченность и

прочность общества, которое, конечно, не является мирным, но

которое не сжато даже в «гражданском» состоянии усовершен-

ствованной арматурой центурий. Его методы, как мы видели,—

брачные союзы, гостеприимство, щедрость, все мощные, но гиб-

кие связи обязательного братства45. Благодаря Ювенте Рим

может рассчитывать для обеспечения своей сплоченности на

военную организацию, которая в своих основных объединениях

является и политической.

Iuuenes — это не только ядро боеспособного населения. Это

еще и способная к продолжению рода часть населения, обеспе-

чивающая тем самым постоянное его обновление. Между не-

зрелым и немощным, между риег и senex или даже senior имен-

но iuuenis нз поколения в поколение продолжает Рим, дает ему

не только άκμή данного момента, актуальную жизненность, но

своей способностью к воспроизведению и ту последовательность

άκ^αί, которая и образует aeternitas46. Juuenis созрел; он под-

лежит мобилизации, он сражается, но он и создает потомство:

он miles, и он genitor. Тит Ливий в конце пятой книги, расска-

зывая о тревожных часах, когда римляне готовятся к приходу

галлов Бренна47, описывает, как они сами сокращают свое об-

щество, оставляя только то, что нужно, чтобы оно выжило и

снова стало развиваться (5, 39, 12; 40, 1):

Поскольку не было никакой надежды, так как осталось мало войска,

что город можно защитить, решили, что молодое воинство, iuuentas militaris

с женами и детьми, и еще крепкая часть Сената, senatusque го-

bur, укроются в крепости Капитолия, где соберут оружие и припасы,

и из этого укрепленного места молодежь будет защищать богов, лю-

дей, имя римлянина... Потом они [покинутые старики] обращают свои

призывы к колонне юношей, ad agmen iuuenum, которых они прово-

жают на Капитолий, доверяя их мужеству и юной силе, uirtuti eorum

iuuentaeque, все надежды, оставшиеся городу, побеждавшему во всех

войнах в течение трехсот шестидесяти лет.

Эта iuuetitus militaris, эти iuuenes с их uirtus и iuuenta зна-

чат больше, чем просто армия: вместе с coniuges, liberi и еще

крепкими сенаторами они составляют ядро римского общества,

залог и ресурсы будущего. Римский пейзаж — пейзаж герои-

ческий и патриотический, где проступают основные функции

Арьямана, в том числе и устойчивость общества ариев путем

сохранения не только мужчин, но и жен, носительниц узаконен-

ной плодовитости. При этих обстоятельствах римская iuuentus

сдержала обещание, которое упрямство (contumacia) «ее» бо-

гини дало предкам. Не случайно, а вполне гармонично Камилл

Тита Ливия так оканчивает речь, в которой убеждает римлян

не покидать оуины Рима ради сохранившихся в Вейях домов

( 5 , 5 4 , 7 ) :

Вот здесь Капитолий, где давным-давно, когда здесь была обнару-

жена человеческая голова, толкователи объявили, что в этом месте

будет глаза мира, высшая точка империи. Это здесь, когда согласно

авгурским указаниям, чтобы освободить Капитолий, Ювента и Термин,

к великой радости ваших отцов, не позволили, чтобы их переместили.

Вот здесь огни Весты, здесь щиты, ниспосланные небом, здесь все боги,

которые будут к вам благосклонны, если вы останетесь...

Прекрасный текст, объединяющий младших божеств со всем,

что занимает в религии самое высокое место,— с самим Юпите-

ром и его Капитолийским храмом, чудом головы и щитом, ко-

торый он сбросил на Рим и которым вместе с предохраняю-

щими его копиями ведают салии Марса и Квирина, и, наконец,

с Вестой и ее вечным огнем48. Подобно тому как Арьяман и

Бхага, помощники Митры в двух близких областях — поддерж-

ке общества мужчин-ариев и распределении благ в этом обще-

стве,— одновременно и младшие по отношению к главному бо-

гу, и верховные вместе с ним по отношению к остальным богам,

так и Ювента и Термин — младшие по отношению к приютив-

шему их богу-царю (rex), но разделяют его величие до такой

степени, что были вырезаны надписи, посвященные Юпитеру

Ювенте и Юпитеру Термину. Овидий (Фасты, 2, 667—672), го-

воря о Терминалиях, имеет основание противопоставить бога—

межевой столб deorum cuncta turba 'общей толпе богов':

...et magno cum Joue templa tenet:

Nunc quoque, se supra ne quid nisi sidera sernat,

exiguum templi tecta foramen habent.

...в храме стоять и стоит вместе с Юпитером там.

Да и теперь, чтоб ничто, кроме звезд, ему не было видно,

В храмовой крыше пробит маленький в небо проем.

10. Развитие

Укрепление Рима на своем месте дало двум помощникам

Юпитера иную ориентацию, чем у Арьямана и Бхаги в Ригведе,

у Сраоши и Аши в Авесте. Сочетание «люди ~ блага» почти

стерто другим — «продолжительность ~ устойчивость», в окон-

чательном виде «время ~ пространство». Такая эволюция, кото-

рая при этом не завершилась философской конструкцией, нача-

лась, вероятно, с момента, когда третье божество группы при-

няло облик и название межевого столба, т. е. получило под

свое покровительство земельные наделы, а не движимое имуще-

ство. В Индии, в Иране ни Бхага, ни Аши не могли вызвать

никаких ассоциаций с пространством; скорее Арьяман, бог-по-

кровитель ариев, и Сраоша, дух-покровитель маздеистских об-

ществ, вместе с гарантией длительной протяженности во време-

ни гарантируют и некоторый минимум устойчивости в простран-

стве. Спецификация «terminus», может быть в результате этрус-

ского влияния49, лучше различила, лучше разделила теологи-

чески две основные формы восприятия и деятельности человека.

Развитие в Риме имперских стремлений (tu regere imperio

populos Romane memento) вызвало величайшее изменение, на-

стоящий переворот, по крайней мере в том, что касается Тер-

мина,— своего рода «распространение во вселенную», сравнимое

с тем, что (не в политической реальности, а в идеологии) со-

здал для Сраоши и Аши маздеистский империализм: воздаяни-

ем человеку по смерти благого и дурного Аши приобрела почти

бесконечный радиус действия, открывающийся в вечность. Срао-

ша как покровитель верующего общества в противопоставле-

нии другим становится хозяином всего телесного мира: безве-

рие приговорено, отброшено, а все благое предано вере хотя бы

потенциально. В Риме это воздействие носит светский характер:

Ювента, более щедрая, чем двенадцать птиц Юпитера, обещает

Риму firma omnia et aeterna (Флор, 1, 7); Термин как межевой

столб исчезает в знаменитой формуле, которой Овидий украша-

ет описание обрядов его праздника (Фасты, 2, 679—684):

Est uia quae populum Laurentes ducit in agros

quondam Dardanio regna petita duci:

ilia lanigeri pecoris tibi, Termine, fibris.

sacra uidet fieri sextus ab urbe lapis.

Gentibus est aliis tellus data limite certo,

Romanae spatium est urbi et orbi idem.

Есть дорога, народ ведущая в земли лаврентов,

В царство, какого искал некогда древний Эней;

Там у шестого столба тебе, порубежный, приносят

Внутренности скота, шерстью покрытого, в дар.

Земли народов других ограничены твердым пределом,

Риму предельная грань та же, что миру, дана.

Когда Юпитер открывает Венере, какое будущее ожидает

Барод ее несчастного сына, он сам удвоенным отрицанием при-

зывает этот предел надежд Рима (Энеида, 1, 275—279):

Inde lupae fuluo nutricis tegmine laetus

Romulus suscipiet gentem et Mauortia condet

moenia Romanosque suo de nomine dicet.

His ego nec metas rerum, nec tempora pono

Imperium sine fine dedi...

После, шкурой седой волчицы-кормилицы гордый,

Ромул род свой создаст, и Марсовы прочные стены

Он возведет, и своим наречет он именем римлян.

Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока,

Дам им вечную власть...

Представление бога, надзирающего за распределением благ,

в виде надежно вкопанного в землю межевого столба приво-

дит к тому, что в этом фрагменте теологии Рим не мог сохра-

нить то, что является неотделимой изнанкой бога «доли», а

именно то, что индийцы эпохи Брахман выражали поговоркой

«Бхага слеп». Над Термином можно надругаться, рука чело-

века может его перенести, но у него нет фантазии, он не мо-

жет быть вбит в землю случайно и не пляшет в ночи, как

блуждающие духи. Этот аспект Бхаги воплощает Фортуна, ста-

вя запутанную проблему своего собственного происхождения:

исконная она или заимствованная богиня. В любом случае

она—латинская богиня, чьи тесные отношения с Юпитером за-

свидетельствованы у других латинян. Самый примечательный

случай — пренестинская Фортуна50, для которой восстанавли-

вается та же тайна, то же загадочное высказывание, которое

Ригведа (10, 72, 3—5) прилагает не к Бхаге, а к другому млад-

шему верховному богу, одному из тех, кто был прибавлен в

Верховности к «половине Варуны», чтобы уравновесить «поло-

вину Митры»,— к Дакше51. Персонификация действенной энер-

гии, Дакша — просто один из Адитьев, один из сыновей Адити,

«не-связанной»; однако мощь, которую излучает его энергия,

приводит к тому, что он еще и помещен у истоков всего, в том

числе и Адити. Ведийские поэты принимают и осмысляют это

противоречие52:

От Адити Дакша родился,

И от Дакши — Адити.

Ведь Адити родилась,

О Дакша, она, которая твоя дочь,

После нее боги родились —

Блаженные, бессмертные родичи.

Таким образом, мужская производящая энергия и женская

неопределимая сила в истоках неразделимы: должное им воз-

дается в загадочном condominium, где то, что было раньше и

что позже, первое порождение и первое рождение, принадле-

жит обоим. Это почти согласуется с тем, что в Пренесте выра-

жают, с одной стороны, Фортуна Primigenia, т. е. «первород-

ная», раздающая судьбы вместе с Юпитером риег, которого она

вскармливает, и, с другой стороны, Юпитер с Фортуной, своей

дочерью, Jouis риег, или, как говорит самая древняя надпись,

Diouo fileia. Но в Риме эта загадка не имеет соответствия, и

римляне, которые хотели спросить о судьбе у Примигении,

должны были отправляться в Пренесту.

11. Другое освещение Квирина

Из-за своей связи с юношеством Ювента, божество, покро-

вительствующее коллективу, имеет более узкую область дейст-

вия, чем индийский Арьяман. Она касается не всех граждан, а

лишь тех, в которых Государство наиболее заинтересовано, тех,

которые способны сражаться и производить потомство. Это ог-

раничение, быть может, следствие, отзвук представления, кото-

рое римляне приписали третьей функции в первичной триаде

Юпитер Марс Квирин. В конце канонических списков, которые

должны свести к нескольким теонимам структуру трех функ-

ций, третий уровень, многообразный по своей сути и очень раз-

дробленный, никогда не бывает представлен полностью: соста-

вители списков учитывают только один аспект, оставляя дру-

гие в тени, с тем чтобы осветить их при подходящих обстоя-

тельствах. Римляне и игувинские умбры не избрали на эту

должность никого из богов, непосредственно связанных с аспек-

том плодородия: они предпочли бога социально организованной

общины *Couirino-, *Vofiono-, значение, которое в одном отно-

шении вполне принадлежит третьей функции: большое числа

людей, в ведийских представлениях часто сопоставляемое с боль-

шим числом лошадей и коров, было свидетельством и средст-

вом преуспеяния, результатом как обильного плодородия, так.

и прочного мира, всех преимуществ, как раз и являющихся ос-

новой третьей функции; некоторые из них более непосредствен-

но выражены в окказиональных вариантах канонического спи-

ска (Юпитер Марс Опс в Регии; Юпитер Марс *Флора>Венера

как покровители состязаний на колесницах). Ритуалы, конечно,

настойчиво привлекают к тем же задачам Квирина: для квири-

нальского фламина известны его обязанности лишь в связи с

зерном и с праздниками, посвященными не его богу, а сельским

божествам (Робигалии, Консуалии), и сами Квириналии «сов-

падают» с праздником окончания прокаливания зерен.

Тем не менее Квирин относится и к другому — сообществу

uiri, организованных в curiae (*couiria-); он — бог римского

народа квиритов, Quirites (*couirit-)y—сплоченной группы этих

Virites «отдельных личностей» (ср. uiritim), которых жреческая

наука ассоциировала с Квирином, как Марса с Moles, «недиф-

ференцированными массами», действующими как единая сила.

В результате божество, которое по своему имени должно было

быть наиболее точным эквивалентом Арьяману, оказалось во-

влеченным в третью функцию, а в распоряжении первой оста-

лось в качеств!е помощника Юпитера в покровительстве над

отдельными людьми лишь божество, выражающее и защищаю-

щее возрастную элиту, а не массу — iuuenes среди квиритов.

Единство всей этой группировки, правда, отчасти восстановле-

но в «историческом плане» идеологией Ромула, связью этого

iuiienis по преимуществу одновременно с Юпитером в качестве

царя и Квирином как обожествленным предком.

В Индии Арьяман удержал на первом уровне, рядом с Мит-

рой, всю свою паству, всех ариев. Конечно, в зоне его действия

много отраслей (покровительство над дарами, над брачными

союзами, над свободными перемещениями) соприкасается с

изобилием и плодородием, и установленный им мир социальных

отношений благоприятствует благоденствию. Но не он, а то

ли Насатьи с их безграничной готовностью помочь, то ли их

окказиональные заместители (Пушан, бог скота; Сарасвати, бо-

гиня вод и рек...) занимают третье место в репрезентативных

группировках трех функций. Объем всего ведийского корпуса в

целом позволяет тем не менее уловить пассажи, которые пока-

зывают, как он мог бы играть в этих группировках роль Кви-

ринов. Например, в AV 3,14, гимне на обеспечение плодоро-

дия скота, из шести строф только вторая призывает богов,

распределяющихся по трем функциям (в порядке 3,1,2): эта

Арьяман с Пушаном (бог стад), Брихаспати (бог жрецов),

Индра (бог-воитель, dhanamjayä 'завоевывающий богатство).

12. Термин и Нума, iuuenes и Ромул

Вероятно, мы можем кратко указать на одно важное разли-

чие между помощниками Митры и капитолийскими гостями

Юпитера, напомнив, что Юпитер, насколько известно, присвоил

себе оба аспекта Верховности, и варунический и митраический,

оставив бесцветному Дию Фидию лишь отсвет второго. В то

время как Арьяман и Бхага — оба в сильной степени привяза-

ны к Митре и не имеют отношений с Варуной, кроме как че-

рез Митру., Термин и Ювента в какой-то степени распредели-

лись: первый — в «помпилианском» «диальском» аспекте Вер-

ховности, второй — в «ромулианском» духе, собственно Юпите-

ровом.

С одной стороны, Термин до времени великих завоеваний

соответствовал своей мирной и миротворческой функции покро-

вителя границ, что так раздражало Ромула, стремившегося к

расширению своих владений; Нума же, напротив, почитал его

наравне с fides.

С другой стороны, в Ромуле проявляется iuuenis по преиму-

ществу, а его целеры сравнимы с надевшими соответствующие

костюмы молодыми небесными воинами Ригведы—Марутами,

в которых С. Викандер увидел мифологическую проекцию

«Männerbund»' а ариев. Основное братство, которое должно бы-

ло быть передано последующим поколениям,— Луперки, имити-

рующие, возможно, еще более древнюю дикую iuuentus. Воз-

вращение престола великому альбанскому отцу, похищение са-

бинянок, поединок с Акроном — это деяния iuniof а, в то время

как в основе характера и деятельности Нумы лежит grauitas

и первое жречество, которое он учреждает после уничтожения

целеров,— flamonium, три великих фламина, со столь высоким

статусом, что в великую эпоху приобретение титула первого из

троих окажется достаточным для того, чтобы превратить в до-

стойного сенатора iuuenis, который до этого усиленно валял ду-

рака (Тит Ливий, 27, 8). Все происходит так, как если бы в

Риме наиболее полный набор примет бога, родственного Арья-

ману, защитнику нации ариев, перешел к Квирину, покровите-

лю народа Квиритов, покинувшему заодно зону Верховности,

чтобы представлять хотя и не исчерпывающим, но вполне за-

конным образом третий уровень в каноническом списке богов

трех функций; на первом уровне он оставил лишь часть своих

Квиритов, более всего необходимую для защиты, развития и

прочности Рима, iuuenes, т. е. тех римлян в каждом поколении,

которые находятся под контролем и охраной Ювенты и состав-

ляют основу легионов53.

Произведенную Римом реорганизацию теологии Верховности

легко представить в виде таблицы.

Ведийские боги Римские боги Римские герои

ВАРУНА

МИТРА +

АРЬЯМАН + БХАГА

t т

I

ι

/ЮПИТЕР + Ι ЮВЕНТА

ДИЙ ФИДИЙ, Ι

'ФИДЕС (ТЕРМИН 1Ромул как

основатель

Нума

II Индра + Маруты

близнецы Насатьи

божества плодородия,

изобилия и т. д.

(Сарасвати, П у т а н . . .)

[Все-Боги]

II Марс

божества плодоро-

дия, изобилия

. и т. д.

III { (One, Флора...)

Ромул с Ремом

КВИРИН = обожествленный

РОМУЛ

I, II, III — три функции;

большие прописные буквы — главные верховые боги;

маленькие прописные буквы — вспомогательные божества при главных

верховных богах;

прямой петит — боги двух других функций, не относящиеся непосред-

ственно к Верховности;

петит курсивом — люди, римские цари, связанные с функциями;

сплошная черта — частичное функциональное тождество между богами

разных уровней;

пунктир — частичное функциональное тождество между богом и челове-

ком.

Так обогащается набор основных признаков Квирина. Так

раскрывается и оригинальность римской теории Верховной вла-

сти, которая изменится лишь к последним векам Республики,

сначала с обожествлением самого Рима, потом с возвышением

богов, дорогих первым хозяевам,— Венеры, Аполлона, наконец,

при принципате, с организацией новых императорских культов.

Глава V СКАНДИНАВСКИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ

Марсель Гране, любивший поражающие спрямления, гово-

рил, что от ирландского до маньчжурского побережья существо-

вала только одна цивилизация. Он хотел этим сказать, что ни-

какое естественное препятствие начиная с доисторических вре-

мен не мешало прерывным или постоянным контактам от од-

ного до другого конца всей североевразийской равнины, кото-

рую разрезает только легкопреодолимая цепь Уральских гор.

Что же касается индоевропейцев, то известно, что северные

ветви семьи обнаруживают по сравнению с южными много

своеобразных черт, напоминающих те, которые мы наблюдаем

от финно-угров до тунгусов. Особенно поражает размах, кото-

рый приобрели более или менее чистые формы шаманизма:

сами друиды, в каких-то отношениях крайне консервативные,

располагали техникой, какой не знали брахманы; Один, прови-

севший на дереве девять дней, время, за которое он изобрел

руны, поразил бы Варуну.

Но взглянем на вещи поближе. Как можно предположить,

минимальное участие в этом североевразийском континууме

принимали кельты. Место, которое сохранил у них rix, широта

и могущество жречества, сохранность религиозного, юридиче-

ского и нравственного словаря, близкого к соответствующим

италийским и индо-иранским, делают из них хранителей того,

что иногда называют периферийным индоевропейским фондом.

Напротив, германцы, балты, славяне, даже скифы разворачи-

вают нечто вроде общего фронта: там политическая власть ме-

нее определенна, нет большого корпуса жрецов — обществен-

ная религия в основном дело вождя группы, отца семейства

или главы племени; само общество образует совокупность, в

которой различия, столь сильные у большей части остальных

индоевропейцев, смягчены. Все это не могло не оказать влия-

ние на организацию идеологии. Поэтому в русской традиции

гот из трех «доисторических» героев, кто представляет первую

функцию, Волх или Вольга, одновременно и шаман и князь-

воин: во главе своей дружины он совершает чудесные подвиги,

но не столько благодаря отваге, сколько магии, хитрости, дару

превращений, одним словом, всему тому, что X. М. Чадвик и

Я. Керию Чадвик называют «его интеллектуальным даром и

протеическими чертами» И те же слова могли бы быть при-

ложены к скандинавскому Одину.

В этой книге я ограничусь рассмотрением теологии герман-

цев, которую помимо вторжения шаманизма характеризует сле-

дующее.

1. Три признака германских религий

1. Прежде всего это то, что вторая функция — нужды и мо-

раль войны — глубоко проникла в первую, верховную. Она ее

не подавила и не присоединила, несмотря на конкуренцию, по

выражению Тацита, «dux»'a и «гех»'а, но пронизала и отклони-

ла в свою сторону. Такое развитие ощущается уже по границе

кельтских стран — у континентальных германцев, которых знал

Цезарь; там оно еще отягчено деградацией третьей функции,,

во всяком случае в ее наиболее насущной форме — земледе-

лии2. Северные германцы не разделяли этого презрения к

крестьянским занятиям, но и у них война с ее доблестью и

техническими приемами оказала глубокое влияние на верхов-

ную функцию.

2. Может быть, из-за этого возвеличения героической неи-

стовости вместе с тем, что ее подготавливает, и тем, что за ней

следует, религия в целом, если судить по скандинавскому ва-

рианту, носит беспокойный, трагический, пессимистической ха-

рактер; ничего подобного этому не имеют ни кельты, ни ита-

лийцы, ни ведийские индийцы (я не говорю о более поздних:

индийцах). Конечно, гимнический Варуна не внушает доверия,,

и у людей есть основания его бояться; тем не менее они могут

предвидеть, понять и даже благодаря неусыпной праведности:

избежать его суровости. Один же любит обманывать, он ни-

звергает тех, кто мог бы считать себя его любимцем, и его;

прихотливое, иногда жесткое поведение не соотносится, очевид-

но, ни с какой системой правил, доступной людскому понима-

нию. В более общем виде скандинавские боги и, вероятно, так-

же и боги континентальных германцев очень близки в нравст-

венном отношении окружающему их кипящему человечеству,.

Они остаются добычей возведенных в ценности страстей, след-

ствия которых развиваются в мифологию, устоявшую после

великого переворота, может быть, благодаря этой романти-

ческой заинтересованности.

3. Наконец, скандинавская теология в той же степени, что и

иранская, содержит еще одно измерение, которого нет ни в Ри-

ме, ни в Ведах, но которое было уже индоевропейским, если

судить об этом по кельтским религиям, по маздеизму и πα

предведийской мифологии, под видом «истории» развернутой в

сюжете Махабхараты,— эсхатологию. История мира направлена

к обрыву, к разрушению, за которым следует возрождение, и

боги, два поколения богов (до и после кризиса), контрастируют

друг с другом: с одной стороны, борьба против антибогов — ве-

ликанов и чудовищ, но при этом незначительность характеров,

слабость идеалов; с другой стороны, космический мир, чистота,

добродетель.

Что же на этом фоне делается с теологической картиной

трех функций? Какую ориентацию там получила первая? В те-

чение почти сорока лет многочисленные исследования пытают-

ся ответить на эти фундаментальные вопросы. Сначала рабо-

та была отягчена необходимостью заниматься одновременно

разысканиями, изложением материала и контроверзами, иногда

очень острыми. Теперь основное как будто сделано. Я могу

здесь лишь подвести некоторые итоги, отсылая к ряду книг, где

эти положения были доказаны, вопреки мнению приверженцев

зшых концепций, и по ходу улучшены: у меня самого первая

часть «Loki» (1948); «Les Dieux des Germains», 1959 (англий-

ский перевод, исправленный и дополненный: «Gods of Ancient

Northmen». Univ. of California. Press, 1973); «Du mythe au

roman, la Saga de Hadingus, Saxo Grammaticus», I, V—VIII et

autres essais, 2e ed. 1970 (английский перевод: «From Myth to

Fiction», Univ. of Chicago Press. 1973); и общее представление,

данное в работах: J. de V r i e s . Altgermanische Religionsgeschichte

», 2е edition, I—II, 1956—1957; W. В e t ζ. Die Altgermanische

Religion.— ≪Deutsche Philologie im Aufriss≫, 2e edition,

1961, col. 1547—1646; Μ. R e n a u l t - K r a n t z . Structures de la

mythologie nordique, 1972.

2. Упсальская триада богов

В скандинавской теологической системе, действующей до

катастрофы и космического обновления, три функции представ-

лены группой трех великих богов, доминирующих в корпусе ми-

фов и легенд и представленных в разных формулах как группа.

Кроме того, эти боги до конца язычества имели в Швеции, в

Упсале, общий храм; его посетили германские путешественни-

ки, и его, так же как и некоторые из происходивших там це-

ремоний, по их впечатлениям, описал Адам Бременский. Этот

текст, насыщенный и точный, дифференцированно описывает

Одина, Тора и Фрейра, выявляя своеобразие, но из-за кратко-

сти не отдавая должного глубине и сложности каждого3:

25. ...Теперь скажем немного о суеверии свенов.

26. Благороднейшее это племя имеет храм, называемый Ubsola, рас-

положенный недалеко от города Сиктоны. В этом храме, который весь

разукрашен золотом, народ поклоняется статуям трех богов, так что

самый могущественный из них, Тор, имеет место в середине триклиния;

Водан и Фрикко сидят по ту и другую сторону от него. Отличительные

черты каждого из них: Тор, говорят, владычествует в воздухе и правит

громом и молнией, ветром и дождем, хорошей погодой и урожаем.

Второй, Водан, что значит «ярость», он ведет войны и вселяет в людей

храбрость перед лицом врагов. Третий, Фрикко, дарует смертным мир

и сладострастие, его идол снабжен поэтому огромным детородным

членом. Водана же изображают они в доспехах, как мы Марса, Гор

со скипетром кажется похожим на Юпитера...

27. Всем этим богам приданы жрецы, совершающие народные жертво-

приношения. Если угрожают чума и голод, совершают возлияние Тору^

если война — Водану, если должны справляться свадьбы — Фрикко,

Иерархия персонажей понята здесь, конечно,, неверно. При-

выкшие к классическому расположению, где центральный —

главный, ганзейские путешественники сделали Тора potentissimus,

приняли его молот за скипетр4, скипетр Юпитера, чуж-

дый скандинавской символике. Правда, Тора с Юпитером отож-

дествляли и другие очевидцы, но только как бога грозы, а не,

как главу богов: молот, который он держит, означает молникж

и гром, tonitrus et fulmina, а не верховную власть. На самом

деле иерархия Упсалы линейна: Один, Тор, Фрейр.

С другой стороны, каждый из богов удержал только одну

или две обязанности, правда существенные: Один управляет

победой; властью над грозой, ветрами и дождем Тор обеспе-

чивает земледельческое изобилие и здоровье; Фрейр со своим

огромным детородным членом контролирует сексуальные отно-

шения и деторождение. Однако автор несколькими словами рас-

ширяет поле деятельности Тора и Фрейра: первого просят вме-

шаться si pestis et fames imminet ('если угрожает чума и го-

лод'), что возлагает на него миссию защиты от бедствий, а

Фрейр противопоставляется непосредственно Одину, богу bei.-

him, поскольку приносит людям мир. Но эти дополнительные

указания, соответствующие тому, что сообщает туземная лите-

ратура, еще не раскрывают полностью ни область, ни способы^

действия каждого персонажа.

Конечно, Фрейр именно таков, каким его описывает Адам,,

но его теология не разделяет того, что повсюду легко объеди-

няется: плодовитость человека и плодородие природы; в самой

Упландии он прежде всего гарантирует изобилие, главным об-

разом пиши, а в легендах, где он действует как царь древних-

времен, его царствование характеризуется не только миром, на

и великолепными жатвами и богатством, вошедшим в посло-

вицу 5.

Тор, особенно в крестьянской религии, вносит в это процве-

тание свой вклад — хорошую погоду — и препятствует несчасть-

ям, которые могли бы произойти из-за ненастья. Но суть его

натуры выражена в молоте, который информаторы Адама Бре-

менского не опознали и функция которого выходит за пределы

грозы: это оружие. Этот бог дает полям плодородие только как

счастливое следствие своих поединков с некоторыми велика-

нами. Кроме того, он совершает еще много подвигов — в по-

стоянной борьбе богов со своими соперниками, не имеющей ни-

какого отношения ни к дождю, ни к грозе. Тор — это прежде

всего сильный и одинокий воин (Тацит называет его Hercules),

он почти всегда в походе на врага, но достаточно произнести

его имя, чтобы он возник там, где нуждаются в его защите6.

Если Один — это «furor», ocir, то Тор совершает свои подвиги

в порывах другого рода, это moär — более специальный вид

гнева.

Один у Адама Бременского наиболее обеднен: ни одного

слова не сказано о других видах его деятельности. Правда,

текст говорит, что Один решает исход войны, воодушевляет

-сражающихся, принимает в своей Вальхалле павших на поле

.битвы, но все это частные, обычные и поверхностные прояв-

ления более общего могущества. На самом деле он решает

все, и его основной способ действий — как в битве, так и в

других случаях — великая магия. Кроме того, в корпусе скан-

динавских текстов он считается царем богов.

Если в изображении Адама Бременского триада столь не-

полна и как следствие этого выведена из равновесия, то сам

факт, что он или его информаторы могли производить эти

сокращения и сдвиги, показывает, что в сознании верующих

внутреннее устройство каждой из функций было уже не столь

примитивным, как можно решить из сравнения с индо-иранцами

и Римом: даже когда после рассмотрения всей совокупности

источников для каждого бога установлена область действия во

всей полноте, непредвзятому наблюдателю по-прежнему кажет-

ся, что центры тяжести этих разных областей расположены в

том, что, как нам известно, изначально было распространением

или следствием других, более существенных элементов.

функцио-

нальные по Адаму Бременскому

боги

в общем комплексе

мифологии функции

Один ι маги Ί

воина война

II

Тор

плодородие через

Фрейр мир, радость и пло- общее изобилие при

довитость человека мире и плодовитость

человека

III

поединки с великанами

плодородие через грозу

Оставляя в стороне Тора, этого скандинавского Ваю, обле-

ченного громовыми обязанностями Индры, и Фрейра или, ско-

рее, Ньёрда и Фрейра, которые занимают вместе значительную

часть функционального уровня Насатьев (заменяя близнеч-

ность родством и тесной дружбой), рассмотрим здесь только

Одина и его окружение.

3· Один — царь и маг

Две указанные выше черты доминируют и объясняют много-

образную деятельность *Wödanaz7.

С одной стороны, он верховный бог, первый по рангу, что

способствовало тому, что Тацит, так же как и толкователи гер-

манских названий дней недели, интерпретировал его как Мер-

курия по аналогии с галло-романским пантеоном, где во гла-

ве стоял Луг-Меркурий. Конечно, именно его, несмотря ни на

какие другие предположения, Тацит, говоря о главном боге

семнонов, обозначает оборотом regnator omnium deus8. Дейст-

вительно, он прежде всего царь богов и вообще их отец, «все-

отец», Alfadir9. Но у него тесные отношения и с земными царст-

вами. Если, например, он лаком до человеческих жертвопри-

ношений, то предпочитает в качестве жертв, по всей видимо-

сти, своих собратьев — царей 10. Царь, он стоит в начале скан-

динавских и англосаксонских королевских династий или чередо-

ваний, а под именем Gapt (ср. др.-сканд. Gautr 'Посвящен-

ный'— одно из имен Одина) — у готов, описанных Иорданом11.

В «Саге об Инглингах» он, в частности, первый царь, царь

предприимчивый, воин, завоеватель, основатель. Далее, в рас-

сматриваемую нами эпоху он еще и покровитель придворной

аристократии, высших военных12. Эта социальная задача, бле-

стящая, но ограниченная, имела результатом то, что в топони-

мии, его имя встречается гораздо реже, чем, например, имена

Ньёрда или Фрейра, привычные для большего числа людей,

ближе привязанных к земле13; например, лапландцы, большие

любители заимствований, Одина в общем не знают 14, в то вре-

мя как из эквивалентов Тора, Ньёрда и Фрейра они сделали

своих главных богов.

С другой стороны, он маг, владеющий высшими формами

магии в противопоставлении низшим и пренебрегаемым формам,

принадлежащим божествам третьей функции—Ванам15. Эта

черта, естественно, выражается в соответствии с эпохами, кон-

тактами и заимствованиями в разном духе и вкусе, но, как бы

далеко ни заходить, шаманская практика и шаманские устрем-

ления существуют в его даре наряду с тем, что выглядит более

непосредственно индоевропейским, а именно с интеллектуаль-

ными возможностями (счет, изобретательность, предвидение,

поэтическое искусство и т. д.), являющимися чудесными лишь

постольку, поскольку они доводят до предела возможности об-

разованного человека. Эти разные элементы смешаны Снорри

в длинном описании талантов «царя» Одина (главы 6 и 7 «Саги

об Инглингах»):

Рассказывают как правду, что когда Один и с ним дии пришли в

Северные Страны, то они стали обучать людей тем искусствам, кото-

рыми люди с тех пор владеют. Один был самым прославленным из всех,

и от него люди научились всем искусствам, ибо он владел всеми, хотя

и не всем учил. Теперь надо рассказать, почему он был так прославлен.

Когда он сидел со своими друзьями, он был так прекрасен и велико-

лепен с виду, что у всех веселился дух. Но в бою он казался своим

недругам ужасным. И все потому, что он владел искусством менять

свое обличье, как хотел. Он также владел искусством говорить так

красиво и гладко, что всем, кто его слушал, его слова казались прав-

: дой. В его речи все было так же складно, как в том, что теперь на-

зывается поэзией. Он и его жрецы называются мастерами песней, по-

тому что от них пошло это искусство в Северных Странах. Один мог

сделать так, что в бою его недруги становились слепыми или глухими

или наполнялись ужасом, а их оружие ранило не больше, чем хворостин-

ки, а его воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные

собаки или волки, кусали свои щиты и были сильными, как медведи

или быки. Они убивали людей, и ни огонь, ни железо не причиняли

им вреда. Такие воины назывались берсерками.

Один мог менять свое обличье. Тогда тело его лежало, как будто

он спал или умер, а в это время он был птицей или зверем, рыбой или

змеей и в одно мгновение переносился в далекие страны по своим де-

лам или по делам других людей. Он мог также словом потушить огонь,

или утишить море, или повернуть ветер в любую сторону, если хотел,

и у него был корабль — он назывался Скидбладнир, на котором он пе-

реплывал через большие моря и который можно было свернуть, как

платок. Один брал с собой голову Мимира, и она рассказывала ему

многие вести из других миров, а иногда он вызывал мертвецов из-под

земли или сидел под повешенными. Поэтому его называли владыкой

мертвецов или владыкой повешенных. У него было два ворона, кото-

рых он научил говорить. Они летали над всеми странами и о многом

рассказывали ему. Поэтому он был очень мудр. Всем этим искусствам

он учил рунами и песнями, которые называются заклинаниями. Поэтому

Асов называют мастерами заклинаний.

Один владел и тем искусством, которое всего могущественнее. Оно

называется колдовство. С его помощью он мог узнавать судьбы людей

и еще не случившееся, а также причинять людям болезнь, несчастье или

смерть, а также отнимать у людей ум или силу и передавать их дру-

гим. Мужам считалось зазорным заниматься этим колдовством, так что

ему обучались жрицы. Одину было известно о всех кладах, спрятанных

в земле, и он знал заклинания, от которых открывались земля, скалы,

камни и курганы, и он словом отнимал силу у тех, кто в них жил,

входил и брал, что хотел.

Этот цветистый перечень не исчерпывает того, что сканди-

навы знали об Одине, не только сверхчеловеке прошлого, но и

постоянно бдящем верховном боге. Подробные повествования

объясняют, как был изготовлен и как хранился мед поэзии и

каким образом Один Ихм завладел 16. В темной истории Старка-

да, сюжет которой, как видно, восходит к индоевропейским

временам, особый дар бога сообщает герою умение слагать сти-

хи, которые после трех человеческих жизней его обессмертят 17.

Ряд других текстов рассказывает — на этот раз преобладает

почти сибирский шаманизм,— как с помощью жестокого испы-

тания, принеся в жертву самого себя самому себе, он приоб-

рел важную часть своих знаний. «Я знаю,— говорит он в „Ре-

чах Высокого" (строфы 138—140),—

Знаю, висел я

в ветвях на ветру

девять долгих ночей,

пронзенный копьем,

посвященный Одину,

в жертву себе же...

• Никто не питал,

никто не поил меня,

взирал я на землю,

поднял я руны,

стеная, их поднял —

и с древа рухнул...

Девять песен узнал я...»

В эпоху, когда руны появились в Германии, их хранителем

и владельцем был, конечно, определен Один, и только он18.

Но другие предания объясняют всезнание бога по-другому,

что, конечно, заставляет нас предполагать германскую обработ-

ку одного индоевропейского представления: Один одноглаз, он

заплатил за предвидение потерей, более точно, отдачей глаза

в залог. «Я знаю,— говорит Вёльва (строфы 28—29),—

Знаю я, Один,

где глаз твой спрятан:

скрыт он в источнике

славном Мимира.

Каждое утро

Мимир пьет мед

с залога Владыки...»

Так всезнающий верховный бог обязан своей привилегией

воле таинственного Мимира, владельца мудрости, но открыто

не проявляющего себя в непосредственном действии. Конечно,

было бы искусственным пытаться строго разделить в Одине

знание и магию, то, что зависит от мощи ума, и то, что про-

является в «состоянии одержимости»: в индоевропейском мире

и вне его магия, знание, разум не разделяются. Это влияние,

возможно, выражено и в самом имени бога, производном на

-па германского корня *Wöda- (др.-сканд. odr), которое как

существительное обозначает ум (но и вдохновение, даже поэ-

зию), а как прилагательное — 'excite, furieux, wütend, rasend'

и родственно италийскому и кельтскому обозначениям прорица-

теля (и поэта), лат. uätes, галльск. ούάτεις и т. д. Furor, которым

Адам Бременский определяет Одина и который он как будто

относит только к военному возбуждению, должно понимать в

его полном, религиозном значении odr19.

Не стоит слишком часто повторять, что у всех германцев

этот верховный владыка-маг был обращен к войне. Хотя он

редко участвует в схватке как сражающийся, но дарует победу

и неуязвимость и учит тех, кого охраняет, неотразимым воен-

ным приемам, несущим на себе печать его вмешательства. Ему

случается помочь отряду, но издалека, введением в действие

своего рода артиллерии дальнего боя. Выше перечислялись кол-

довские способы, которые он направляет против врага; один из

них, отмеченно «варунический», напоминает pdsäh, путы ведий-

ского владыки: Один связывает врага, ударяет her-fjöturr 'во-

енными путами', которые зачаровывают и парализуют его; этот

способ действия даже дал имя одной Валькирии, одной из «из-

бирательниц» (kjosa 'выбирать') мертвых (valr), его подручных

на поле битвы: «Речи Гримнира» в строфе 36 называют как од-

ну из них, переводя мужской род — fjöturr в женский род —

Herfjötur20.

Чтобы стать любимцем Одина, недостаточно храбро сражать-

ся, надо еще быть избранным. Это постоянный признак «оди-

нических» героев, как мрачных и суровых типа Старкада, так

и блестящих, человечных типа Сигурда. Именно здесь лежит

объяснение одной из наиболее озадачивающих черт этого вла-

дыки: все происходит, как если бы земные сражения были

инициационными испытаниями, где вынимается «жребий»

мертвым (valr, ср. нем. Wahl), которым он открывает другую

жизнь, в «доме избранных мертвых» (Valhöll — наше 'Валь-

халла'): там идут пиры, которые прерываются для новых битв,

одновременно радостных и безысходно фатальных21. Примеча-

тельно название избранных Вальхаллы: einherjar, эйнхерии

'воины поединков' (*aina-harja-), вероятно, представляют собой

мифологизацию некоего общества воинов вроде Harii, которых

описывает Тацит (Германия, 43); к тому же одно из многочис-

ленных прозвищ Одина — Herjan г Воитель',— этимологически,

но еще более точно в военном отношении соответствующее гре-

ческому κοίοανος22. Такова ориентация, ограничение, которое

преобладающая военная функция придала несомненно очень

древней черте верховного бога: индийский погребальный гимн

(RV 10,14,7) также провожает умершего ария, но не только

павшего воина, к «двум царям» — Яме, хозяину мертвых, и Ва-

руне, богу мировых далей.

Другая варуническая черта, доведенная до предела, выраже-

на одним из обычных имен Одина, которое, собственно говоря,

является просто эпитетом,— Yggr 'Ужасный'. Однако проявле-

ния, которые подтверждают это имя, уже чисто германские:

превращение в страшных зверей, а в современном фолькло-

ре — Дикая Охота23.

Тем не менее в основном пункте Варуну от Одина отделяет

глубокое различие. Суровость первого как основа его деятель-

ности стоит на службе rtä, справедливого Порядка во всех

смыслах слова — ритуальном и нравственном, космическом и со-

циальном: вместе с другими верховными богами он поддержи-

вает rtä, который с этой точки зрения является единственным

абсолютом идеологии. Один, как и все живые существа под-

верженные еще и превратностям собственной судьбы, не име-

ет над собой ничего, что стесняло бы свободу его действий.

Особые достоинства, военные или иные, почитаемые германца-

ми, предоставляли главному богу большую широту и как бы

отказывали ему в благородстве. Действительно, он предает сво-

их любимцев, заставляет родичей сражаться друг с другом,

вообще обманывает, не говоря уже о разных слабостях, о

вспышках гнева, вызываемых сарказмами демонического Локи24.

Достаточно ли у Я. де Фриза оснований считать вместе с

Р. Отто (1932), что Один, соответствие Варуны во главе трех-

функциональной структуры, является в то же время соответст-

вием беспокойного Рудры25 в эсхатологической структуре, про-

тивопоставляющей Рудру (Шиву) и Вишну: не дала ли недав-

няя работа основание думать, что эта столь развитая в индуиз-

ме оппозиция была уже доведийской и под другими названиями

индоевропейской 26? Будучи богом, Рудра не «плохой», но в его

характеристике есть некоторая неопределенность, которая ста-

вит его вне добра и зла, позволяя ему, в частности, со времени

изменений мирового Века брать на себя зло, которое обуслов-

ливает добро. Я. де Фриз перечислил черты, общие обоим пер-

сонажам, черты хотя и внешние, но свидетельствующие о глу-

бинных свойствах: Рудра тоже ekanetra 'einäugig', он легко

превращается в животное или маскируется и становится неузна-

ваемым, он охотник, он покровитель отрядов своих привержен-

цев, которые напоминают то ли эйнхериев, то ли берсерков.

Германцы, возможно, объединили, сплавили две структуры, и

«рудрианский» элемент, введенный в бога «варунического» ран-

га и характера, подчеркнул устрашающие черты, которые всегда

присутствуют при строгом соблюдении Верховности.

4. Тюр, битва и тинг

Одним из обстоятельств, долгое время поощрявшим теории,

превращавшие Одина—Вотана в том виде, каким мы его зна-

ем, в «нового» бога, было то, что не видели другого решения

той проблемы, которую, казалось, можно ставить только в тер-

минах хронологической последовательности: на континенте, как

и в Скандинавии, существует другой бог, д.-в.-н. Ziu, др.-исл.

Туг (<Гота#), имя которого, объясняемое через и.-е. *dyu-

или и.-е. *deiwo-27, конечно, принадлежит древнейшему языко-

вому слою и как будто доказывает, что носящий его бог был

первоначально богом неба и, вероятно как греческий Зевс

(<*Dyeu-), верховным богом. С определенного момента он

перестал занимать ожидаемое место и как раз в Скандинавии

стал бесцветной фигурой рядом с основным *Wödanaz-Öjw-

ном, потому что, как давно поняли, история застала его уже в

отставке и в сильной степени отступившим в тень перед сопер-

ником.

Пример ведийских индийцев и древнейших римлян застав-

ляет нас, напротив, ожидать пары верховных богов, пары, кото-

рая хотя в принципе и равноправна, но более или менее выве-

дена из равновесия в пользу одного из ее членов (Варуна,

Юпитер) в ущерб другому (Митра, Дий Фидий). Что же,

*Wödanaz и *Tiwaz вполне соответствуют этой структуре. Про-

сто в еще большей степени, чш для первого, нужно учитывать

для второго специально германскую переориентировку: там, где

мы ожидаем увидеть бога права и союзов, соседи германцев с

первого взгляда узнали Марса, и именно область действий рим-

ского Марса прежде всего подчеркивает Снорри в своем мифо-

логическом трактате в описании Тюра («Видение Гюльви», 13):

Есть еще Ас по имени Тюр. Он самый отважный и смелый, и от него

зависит победа в бою. Его хорошо призывать храбрым мужам.

Не является ли он в таком случае дублером Одина? Нет.

В том немногом, что о нем известно, ничего не указывает на

магическую силу, основную в действиях Одина. У него нет ни

берсерков, ни эйнхериев. Он не изменяет облик, он даже в по-

бедных пирах не ведет себя так капризно, как Один: «отваж-

ные», которые к нему обратились, получают то, что заслужили

за свою отвагу,— в обществах, где на первом месте стоят воен-

ные достоинства, это является существенной формой справед-

ливости, права. Одно свойство противопоставляет его *Wödanaz

— Меркурию и структурно: согласно западным германцам,

информаторам Тацита (Германия, 9), только Меркурий полу-

чает человеческие жертвы, а Марс, как и Геркулес, т. е. *Tlwaz

и ρ* unraz, удовлетворяются, за редкими исключениями, живот-

ными жертвами: убийство за убийство не привлекает этих по

сути более военных богов.

Действительно, *Tiwaz как будто был покровителем особой

формы или некоего субститута права, права не абсолютного,

но достигаемого или поддерживаемого средствами, часть из ко-

торых. по нашим понятиям, является юридическими, в то время

как другие держатся на силе, престиже или запугивании28,

Тинг, решающий внутренние конфликты, и сражение, решающее

конфликты внешние,— разновидности одного и того же жанра.

Военный характер тинга описан Тацитом (Германия, 11 —13)

для континентальных германцев: consident armati... nihil neque

publicae neque priuatae rei nisi armati agunt... В знак согласия

они потрясают копьями, а самое почетное выражение одобре-

ния — armis laudare. Средневековая Скандинавия, Исландия

разыгрывают тот же спектакль: несмотря на «мир тинга», не-

смотря на развитие почти современного права и присутствие

крупных юристов, они собираются туда вооруженные и в знак

согласия разхмахивают мечом или секирой или стучат мечом

по щиту. Да так, что рассказы о тяжбах, занимающие в сагах

такое же место, как поединки в Илиаде, часто имеют драма-

тический исход. Симметрично битва воспринимается как суд:

väpndomr 'суд оружия', говорит обычная перифраза. Более то-

го, если воины, отступив, приходят в беспорядок, вожди со-

блюдают проформу до и во время схватки: Бойорикс, провоци-

руя Мария, предоставляет ему выбор места и дня, когда сой-

дутся их войска; происходит так, что поединок, настоящая су-

дебная дуэль по строгим правилам, заменяется с теми же пра-

вовыми последствиями общим сражением.

Это взаимопроникновение права и силы, этот перенос люд-

ской тяжбы на суд богов приводит к тому, что германский

Митра внушает не больше доверия, чем их Варуна. Он, который

должен был бы «приводить людей к взаимопониманию», при-

водить в согласие их действия, быть во главе договоров и при-

мирений, предстает как нечто противоположное yätaydjjana.

В «Локасенне» насмешник так зажимает рот Тюру, вздумав-

шему судиться с другим богом:

Молчи, Тюр! Никогда ты не умел

примирить двух противников...

И Снорри кончает историю о закованном волке Фенрире

словами: «С тех пор Тюр больше не звался saettir таппа, миро-

творец, примиритель людей». Эти выражения, в негативной

форме определяющие характер бога, звучат как сожаление о

более строгом праве, констатируют поражение и Тюра, и дове-

рявших ему людей.

5. Однорукий и Одноглазый

История со связанным волком хорошо показывает природу

этого права, где все процедуры, даже самые священные, явля-

ются военными действиями («Видение Гюльви», гл. 13 и 21) 29.

Когда родился Фенрир, боги, которые знали, что он создан им

на погибель, решили его обезвредить, пока он не вырос. Один,

бог-маг, приказал своим мастерам изготовить путы, тонкие, как

шелковая лента, но необычайной крепости, и боги предложили

волчонку обвязать его этой безобидной лентой, чтобы посмот-

реть, как он выпутается из нее. Опасаясь подвоха, волк согла-

сился с условием, что один из богов в залог (at vedi) честной

игры положит ему в пасть руку. Нашелся лишь один доброво-

лец, и это был Тюр. Волк дал себя связать и не смог освобо-

диться; таким беспомощным он и останется до конца нашего

времени, до того дня, когда освобожденные демонические силы

завяжут битву против богов и разрушат мир. Когда волк по-

нял, что был обманут, он сомкнул челюсти, и правая рука Тю-

ра, рука-залог, была откушена. С тех пор он стал einhendr

'одноруким', но зато боги получили долгую и желанную от-

срочку.

Как мы видим, сцена разворачивается в правовом плане,

но если волчонок вступает в игру, требует и получает гарантию,

с которой он потом обходится без церемоний, то его божест-

венные партнеры используют всю процедуру только для обма-

на, а следствие и символ, это ощутимое понятие залога, вы-

ражаются осязаемо изуродованным телом Тюра.

Этот миф описывает не только Тюра, как такового. Он оп-

ределяет его двойным образом в связи с Одином: сначала это

действие, когда именно Один, маг, заставляет изготовить вол-

шебные путы, а Тюр, законник или замещающий законника,

должен только заставить принять их; затем это увечья, посколь-

ку Один отказался от глаза ради приобретения магического

знания и силы, а Тюр жертвует рукой в правовом акте. В дру-

гих своих работах я подчеркнул параллелизм этой пары, Одно-

глазого и Однорукого, с той, которую в римской легенде о пер-

вой республиканской войне образуют два спасителя, одногла-

зый Коклес («Циклоп») и однорукий Сцевола («Левша»). У Го-

рация Коклеса либо от природы, либо в результате старого

ранения только один глаз, которым он пользуется для устра-

шения врага, для того, чтобы держать его на расстоянии; Му-

ций Сцевола, чтобы заставить вражеского царя поверить в

ложь, которая спасет Рим, кладет в огонь правую руку и сжи-

гает ее. С одноруким скандинавским богом сопоставляли еще

ирландского героя Нуаду «Серебряную руку», древнего бога

Ноденса, который тоже лишается руки. Но Нуаду не входит

в пару с одноглазым, и обстоятельства его увечья не отчетливо

функциональны30; поэтому пока параллелизм сводится к «Эд-

де» и к римской «истории» с сюжетными различиями, которые

исключают заимствование и склоняют к объяснению через об-

щее наследие. К тому же в Риме увечья прилагаются не к двум

эпическим образам, о которых говорилось вначале, т. е. к «ва-

оуническому» Ромулу и «митраическому» Нуме, а к двум дру-

гим персонажам, отношение которых к первой функции по мень-

шей мере ослаблено. По-другому и не могло быть. В мифологии

символическое увечье способно парадоксально придать богу ту

функцию, которую несет уничтожаемый орган; в римской же

«истории» самые великие личности, будучи изувечены, лиша-

ются государственных должностей. В самом деле, Гораций

Коклес и Муций Сцевола, совершив подвиги, становятся просто

почетными гражданами и исчезают из повествований. Индия,

где нет такого противопоставления одноглазого и однорукого

владыки, тем не менее широко использовала в других случаях

тему «квалифицирующих» увечий: мы встречаем безрукого Са-

витара (а он побуждает к жертвоприношению), беззубого Пу-

шана, обреченного есть только жидкую кашу (а он — покрови-

тель «ходячего мяса», скота).

6. Захватчики

Сосуществование Одина и Тюра, даже вне проблемы и по-

пыток эволюционистского толкования, является принятой у гер-

манцев формой основоположного раздвоения Верховности. До-

полнительная проблема поставлена двумя рассказами Саксона

Грамматика — двумя дублетами? — где Один временно свергнут

с трона и на это время замещен персонажем гораздо меньшего

масштаба; один раз он назван Ollerus, другой — Mitothyn. Это

отношение антагонизма и взаимного устранения существенно от-

личается от отношения дополнительного распределения, бес-

конфликтной оппозиции, как в случае Варуны и Митры и, есте-

ственно, Ромула и Нумы. Возможно тем не менее, что здесь

произошла контаминация двух типов.

Ollerus — это бог Улль31; уже давно замечено, что в топони-

мии он находится почти в дополнительном распределении с

Тюром: Тюр фигурирует в достаточном числе топонимов в Да-

нии и очень редко в Швеции и Норвегии, и, напротив, Улль не

встречается в датском пейзаже, но зато появляется очень гу-

стыми группами в Норвегии и Центральной Швеции. Вследст-

вие этого иногда считали, что Улль и Тюр — просто две разно-

видности одного и того же персонажа. Помимо военных качеств,

отраженных главным образом в поэтических перифразах,— они

могут объясняться аналогично, так же как связь Тюра с вой-

ной,— Улль («Песнь об Атли», 30) обладает привилегией под-

тверждать своим перстнем, at hritigi Ullar, самые сильные клят-

вы; есть сведения, к сожалению очень краткие, которые дают

основание предполагать, что он больше, чем другие боги, ин-

тересуется жизненными мелочами, людскими занятиями, ср.

«Речи Гримнира», 42: «Воги и Улль тем благо даруют, кто

пламя размечет»; он — «Ас (может быть, изобретатель?) лыж»

(Önduräs), «лыжник» (akidfaerr); а анализ топонимики показы-

вает, что здесь он чаще всего объединяется с божествами

третьей функции,— все это митраические черты. Во всяком слу-

чае, его имя *wulpu- в перспективе раздвоения Верховности хо-

рошо уравновешивается именем Одина, тем более что для Улля

существует дополнительная форма Uliinn, образованная тем же

суффиксом, каким от odr образован Öd inn; в готском, напри-

мер, wulpus (то же, что и лат. uultus 'лицо')—это величест-

венная слава, δόξα, в то время как прилагательное wops пере-

дает δαιμονιζόμενος, так же как скандинавское существитель-

ное odr означает все материальные и духовные разновидности

исступленного возбуждения — быстрое и яростное движение мо-

ря, огня, грозы и отсюда, более широко, «опьянение, возбуж-

дение, поэтический гений».

Что касается второго «захватчика», Mitothyn32, то его имя

прекрасно объясняется древнескандинавским существительным

mjötudr собственно 'меритель', который определяет судьбу

(-inn тогда — суффигированный определенный артикль), т. е.

нечто очень близкое ведийскому Бхаге, в свою очередь столь

тесно связанному с Митрой. Во всяком случае, единственная

"очная деталь, которую Саксон сообщает об этом Mitothyn,—

то, что во время своего недолговечного правления он переменил

порядок жертвоприношений:

Он утверждал, что гнев и злопамятство богов не могут быть умиро-

творены объединенными и смешанными жертвоприношениями; поэтому

он запретил возносить им молитвы сообща (communiter), установив

для каждого бога отдельные возлияния (discreta super um cuique libamenta),

— реформа, которую Oihinus сразу после своего восстанов-

ления на троне поспешил упразднить.

Этот миф утверждает, сводя их к главному занятию богов—

жертвоприношениям, два типа экономического идеала, если не

практики: Mitothyn хочет частной, раздельной собственности,

родового имущества; Othinus поддерживает своего рода ком-

мунизм, основанный на коллективной собственности. Система

Mitothyn — та, которую знает Скандинавия начиная с высокого

средневековья; ее сакральные приложения М. Ольсен рассмот-

рел в своей книге «Attegard og Heiligdom» (1930), в то время

как система Отина описана Цезарем в экскурсе «De bello .Gallico

» (6, 22), посвященном континентальным германцам33:

Ни у кого нет ни определенного участка земли, ни собственных гра-

ниц (neque quisquam agri modum certum aut fines habet proprios). Еже-

годно власти и вожди распределяют землю между gentes и живущими

вместе родственными группами людей в том количестве и в том месте,

которое они сочтут подходящим. Через год они заставляют их перехо-

дить на другое место (anno post alio transire cogunt).

Германцы, по Цезарю, перечисляли пять оснований этого

уклада — теоретического или реального, строгого или смягчен-

ного, в данном случае неважно; некоторые из них явно «оди-

нические»; они боялись 1) потерять вкус к войне из-за продол-

жительных занятий земледелием; 2) уступить крестьянской алч-

ности со всеми несправедливостями, которые она влечет за со-

бой; 3) стать слишком требовательными к комфорту; 4) уви-

деть, как тяга к богатству рождает у них фракции и раздоры;

5) наконец,— позитивный аргумент — равная собственность, го-

ворили они, может удовлетворить и сдержать плебс, поскольку

«каждый видит, что у него столько же имущества, сколько и у

наиболее могущественного».

Таким образом, митраические черты есть и у Улля и у Mitothyn,

но то, что их отношение к Одину — враждебность, а не

дополнительное распределение, что здесь имел место временный

захват власти, а не сотрудничество или следование во времени,

как и то, что только Саксон приводит эти романизированные

мифы, не позволяет прийти к определенному заключению.

7. Запасные верховные боги

Весьма неравная пара, которую образуют Один и Тюр, не

находит подкрепления ни в каком младшем верховном боге: в

первой, темной части истории мира доминирует только Один,

Тюр столь же одинок в оставленной ему области; и тот и дру-

гой, как почти все боги, ждут своей окончательной гибели в

катастрофе, после которой возникнет лучший и даже прекрас-

нейший мир, возглавляемый другим поколением богов34: сы-

новья Тора найдут молот отца, дочь богини Солнца заменит

мать, а два сына Одина, Бальдр и Хёд, примут на себя функ-

цию отца. Для них это будет и счастливой развязкой большой

личной драмы, потому что сначала Бальдр и Хёд входили в мир

Одина, но и тот и другой были поражены роковым стечением

обстоятельств: Хёд был слеп, а одной из особенностей статуса

Бальдра, светлого, чистого и справедливого Бальдра, была та,

что его приговоры не «держались», не исполнялись. Хуже того,

демонический Локи осуществил коварный план, отправив их в

Хель, страну тех мертвых, которым не посчастливилось пасть

в битве; там они и ожидают эсхатологического сражения, в ко-

тором не будут участвовать, но которое приведет их к возвра-

щению на свет и к царствованию сообща.

В другом месте я35 привел доводы в пользу истолкования

этих двух персонажей — молодого и слепого — как завершения

младших верховных богов, облик, место, предназначение кото-

рых трансформированы эсхатологическим вмешательством: па-

ра не использованных в Риме, как и в Ведах, категорий, пред-

варительность и окончательность, плохо упорядоченное «до» и

успешное «после» вызвали иное распределение верховных бо-

гов. Можно было бы попытаться увидеть в этой перемене специ-

фику именно скандинавской теологии, если бы в Ирландии

Юный Сын, как мы видели, не заменил навечно своего отца,

верховного бога Дагда, и особенно если бы Махабхарата, рас-

сматриваемая как эпическая транспозиция очень древней мифо-

логии, соседствующей с Ведами, но отличной от нее, и руко-

водимая, как и скандинавская, эсхатологической перспективой,

не содержала бы конфигурацию царей и «почти-царей» (первые

соответствуют Варуне и Митре, вторые — Арьяману и Бхаге),

очень близкую к той, которая придает Эдде столь драматиче-

скую мощь. Но замысел этой книги кончается на пороге Поля

Куру, по сю сторону Сумерек Богов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вот начала, из которых вышли самые разные исследова-

ния — теологические, философские, литургические, литератур-

ные — в общем, все те, чей перечень был дан в предисловии.

Одни из этих начал являются центральными, рассматривающи-

ми механизм трех функций, другие описывают изнутри первую

функцию — ту как будто единственную, чью связную картину

ведийские риши, иранские реформаторы, а теперь ученые-индо-

европеисты постарались обрисовать скорее понятийно, чем об-

разно.

Самое лучшее состояние материала для анализа, имея в ви-

ду собственно религиозную сторону, древность и обилие до-

ступных свидетельств, обнаружилось в индо-иранской области.

Что касается западных народов, то, несмотря на тщательное и

относительно структурированное описание мифологических сю-

жетов у христианина Снорри, германцы не дали ничего равно-

ценного — я уже не говорю о нашем почти полном незнании

скандинавских ритуалов. Что до древнейшей римской религии,

то там консерватизм и юридический ум ее адептов вполне по-

зволяют рассмотреть анатомию и физиологию двух разобран-

ных здесь фрагментов теологии, но, поскольку все специальные

труды погибли, религию приходится реконструировать, исходя

из большого числа указаний, как правило кратких, разбросан-

ных по разнородным, но, к счастью, сводимым воедино текстам.

Эти «местные» сводки выявляют схождения и расхождения;

последние являются результатом либо различий, возникших еще

до разделения, либо индивидуального развития «идеологических

полей» после разделения. Повсюду сохраняется схема трех

функций, выраженная в канонических списках богов. Повсюду

сохраняется раздвоение верховной функции с разной степенью

стирания «митраической стороны». Но вокруг этих констант

происходят перераспределения, начатые до появления первых

свидетельств; так, третий член канонического списка, представ-

ленный в Риме Квирином, не соответствует ни тому, что индо-

иранцы выражали в близнецах Насатьях, ни тому, что в Уп-

сальском храме представлял ingens priapus Фрейра.

Самые значимые различия обнаруживаются внутри первой

функции и касаются связи группы младших верховных богов с

парой великих богов. В ведийской теологии эта связь не хро-

154 Заключение

нологизирована, но повсюду упоминается связь поколений или

по крайней мере «до и после» с различными уточнениями: в

Махабхарате герои, соответствующие сниженным Арьяману и

Бхаге,— дядья героя = сниженного Митры, сначала входящие в

партию его противников,— примыкают к нему с полной функ-

циональной отдачей только после великой битвы, в свою оче-

редь являющейся транспозицией эсхатологического кризиса.

В зороастрийском Иране есть Сущности, заместившие тех же

Арьямана и Бхагу, Сраоша и Аши, и они активны и «поло-

жительны» — вплоть до эсхатологического кризиса,— но только

после него они осуществятся в полной мере рядом с Ахура

Маздой. В Риме, где кризис, перемещенный в историю, отне-

сен в прошлое (конец regnum и начало libertas), соответствия

тех же Арьямана и Бхаги — Ювента и Термин топографически

«предшествуют» на Капитолии Юпитеру, чьими помощниками

они «станут» потом благодаря своему упрямству. Скандинавы

отнесли эсхатологию к будущему, но про запас для этого буду-

щего оставили наследников младших индоевропейских верхов-

ных богов, чтобы ими заменить существующих верховных бо-

гов, обреченных на гибель: все то время, которое они провели

в среднем божественном мире до кризиса, приговоры молодо-

го примирителя были лишены силы, а другой, который должен

был стать справедливым наделителем благ и судеб, сохранил

лишь худшую сторону ведийского Бхаги, его слепоту, и, сам

того не зная, совершил величайшее преступление всех времен;

только после кризиса они оба по-братски станут во главе об-

новленного и очищенного общества богов.

Поскольку уничтожения и возрождения мира, таким обра-

зом, переплетаются с теологией Верховности, постольку хоте-

лось бы симметрично рассмотреть и сравнить верховных богов

индоевропейских народов в их связях с другой крайней точкой

истории — с началом, с космогонией. В настоящее время на

рассмотрение представлен ряд космогоний: узковедийская (в кн.:

N. B r o w n . The Creation Myth of The Rig Veda.—JAOS, 62,

1942, c. 85—98) и та, сущность которой уже давно выявил

Ф. В. Дж. Кёйпер (см. итоги в его недавней статье: «The basic

concept of the Vedic religion».— «History of Religions», 15, 1975r

c. 101 — 120; недавняя работа: В. L i n c o l n . The Indo-European

Myth of Creation. — Т а м же, с. 121 —145; В. L. О g i b e η in.

Structure d'un mythe vedique, le mythe cosmogonique du ßgVeda.

La Have, Mouton, 1973). Эти четыре очерка, написанные с

разных позиций и разными методами, приходят к разным вы-

водам. Я лично пока не вижу способа подойти к области та-

кого рода хотя бы с надлежащим минимумом надежности; с

моей, компаративистской точки зрения, даже скандинавские,

иранские, индийские мифы о жертвоприношении или первом

убийстве (Быка, Человека), которые часто сопоставляются друг

Заключение 155

с другом, устроены слишком по-разному, чтобы из них можно

было извлечь эскиз общего прототипа.

Что касается методики, то на протяжении всей книги я пы-

тался объединить механизм конкретного анализа и рассужде-

ний. Говоря о способах анализа и о масштабах работы, я вы-

делю здесь только четыре пункта, которые до сих пор могли

быть упомянуты лишь мимоходом.

1. В любом случае анализ начинается с рассмотрения наибо-

лее внешних факторов: группировки богов, симметричность,

иерархия, относительная встречаемость, схождения, антагонизм;

только после этого идет рассмотрение каждого типа изнутри.

Необходимость такой процедуры легко понять: при политеизме

отдельный бог, как бы значим он ни был, как правило, может

быть описан четко только в его взаимоотношениях с определен-

ным числом других богов — через его место в заданном наборе,

через роль в одном или нескольких механизмах, где он вы-

ступает лишь как одна из деталей. Если сразу не распознать в

основных линиях, пружинах этот набор и этот механизм, даже

с возможностью последующего пересмотра, есть риск не уло-

вить ни контура, ни центра зоны деятельности персонажа: так

родились «Сельский Марс» Манхардта и Домашевского или

запутанный, искаженный Титра у Гонды. Конечно, как и во

всех умозрительных науках, выработка общего плана и внима-

ние к деталям идут рука об руку, контролируя друг друга в

вечном движении то туда, то обратно; и все же первый взгляд

на тему надо бросить с достаточной высоты, чтобы рассматри-

ваемая теологическая область сразу обнаружила основополож-

ные черты своей организации.

2. Даже очевидная этимология теонима редко представляет

собой удобную точку отсчета. Любой сколько-нибудь значи-

мый бог ускользает от рабской привязанности к своему имени.

Случается, что одно и то же имя в двух разных частях индоев-

ропейской общности обозначает богов, в такой степени разо-

шедшихся, что они больше не входят в одну группировку. Ти-

пичный случай — наследники *Dyeu (*Div-), этимологически

«Ясное Небо». В Индии Dyäuh (Div-) остался в границах этого

натуралистического определения с широким отцовством и ква-

зипассивностью, обычно вытекающими из этого. Греческий

Ζευς (AtF-) и римский Juppiter (Jou-)y напротив, так хорошо

вписались в систему трех функций, что на первый взгляд они

одни выполняют все обязанности высшего уровня. И обратно,

в пути от индоевропейского единства к возникновению индий-

ского, романского, германского и других обществ случайности

раздельного исторического развития привели к тому, что в хо-

рошо сохранившейся трехфункциональной структуре боги одной

и той же функции почти всегда носят имена разного проис-

хождения, хотя Юпитер, например, гомологичен Варуне, как

и — с большим своеобразием — скандинавский Один. Следст-

вие: этимология имени Варуны, раздираемая между корнями со

значениями «покрывать», «объявлять», «выбирать», остается бо-

лее чем неопределенной, притом что это никак не мешает непо-

средственному и сравнительному анализу его образа действий;

этимология имени Митры 'Договор' более чем правдоподобна,

но выражаемое им понятие — только один из аспектов области,

протяженность которой обнаруживается лишь при ее анализе.

3. Метод сравнения не затрагивает доисторические события,

миграции, стоянки, контакты, мимолетные или долговечные го-

сударства, триумфы и катастрофы с их этническими и социаль-

ными последствиями. Ни до, ни после мы не в силах ни восста-

новить, ни провидеть летопись событий, которые за тысячу, две

или три тысячи лет породили, исходя из общего или сходных

прототипов, теологические картины и мифологические корпусы,

засвидетельствованные в первоисточниках. Изучение способа,

которым иранский реформатор или реформаторы, пересмотрев

список богов трех функций, создали список Сущностей, не по-

зволяет решить вопрос о датировке Заратуштры: если ряд до-

водов обычно указывает на начало VI в., то наш анализ также

хорошо подошел бы и к X в., как это пытается ввести в обиход

М. Бойс. Достижения сравнительного метода достаточно ценны,

чтобы не прибавлять к ним еще иллюзорные находки. Сходным

образом некоторые археологи сейчас думают о возможности на-

клеить ярлыки, зафиксировав участки со следами относитель-

но долгих стоянок на пути «восточных» индоевропейцев. Они,

может быть, и правы, но это совершенно иные разыскания, и

сейчас еще нельзя сказать, сольются ли они во взаимной под-

держке и коррективах с предпринятым здесь исследованием в

области идеологии.

4. Что касается земли обетованной любого идеологического

исследования, в особенности любой «сравнительной мифологии»,

а именно открытия законов человеческого мышления, то мы ос-

тавляем другим надежду, что это в пределах достижимого, поч-

ти в наших руках. Нечувствительные к миражам оазисов, о

которых уже сообщают передовые, мы прекрасно знаем, что,

даже если какая-нибудь катастрофа не принудит топтаться на

месте или отступить в ожидании нового выхода, путь будет тя-

желым, длинным, долгим. Понадобятся генетические сравнения

того же рода, что и наши, но на неиндоевропейском материале,

всех культурных «семейств» с географически удаленными чле-

нами; эти сравнения также позволят отметить пучки дивер-

гентного развития исходя из общих прототипов; необходимы бу-

дут и бесчисленные типологические сравнения, обнаруживаю-

щие разные колеи развития; кроме того, понадобятся огромные,

пока непредставимые успехи в области физиологии, жизни кле-

ток и мозговых структур, обусловливающих, как известно спи-

ритуалистам, реализацию дискурсивного мышления. Означает

ли это, что, ограниченные и предварительные, hic et nunc, наши

результаты не интересны энтузиастам этих идей? Нет, конечно,,

но на этой стадии это интерес более эстетический, чем научный,

и основное очарование для читателя представляет прежде всего

свободное, бесконечное богатство человеческого ума. В этом

отношении выбор огромен. У скандинавских и других германцев

каждая степень трех функций на наших глазах ослабляется на

полуфункцию из-за переливания второй в первую, так что бога

права информаторы Тацита воспринимают как Марса. Везде

отмечается разнообразие двух канонических представителей

третьей функции: близнецы в Ведах и в Богазкёе; две Сущно-

сти с созвучными именами у Заратуштры; в Риме один Квирин,

тоже близнец, но быстро отделавшийся от Рема и не включив-

ший его в свой культ; в Скандинавии отец и сын, Ньёрд и

Фрейр, в легендах тесно сближенные и почти сходные по дея-

тельности. Сохранность «партии Митры», несмотря на относи-

тельное ослабление верховного бога, принимает самые разные

формы: если великие верховные боги как в Ведах, так и в зо-

роастрийском варианте в общем равны, то Дий Фидий почти

растворился в Юпитере, а Тюр сверх того, изменив своему при-

званию и став «антипримирителем», оказался, как и все осталь-

ные боги, подчиненным Одину. А как много в плане идеоло-

гии дает Рим в развитии младших верховных богов, которые

бок о бок с великими всегда защищали: один — сплоченность

и прочность общества или нации, а другой — справедливое рас-

пределение благ и судеб; на заднем же плане непредвиденные

удары судьбы — опровержение идеала опытом. На место, зани-

маемое в Индии Арьяманом и Бхагой, Рим помещает в самом

святилище Юпитера некую Ювенту, которая выкраивает и на-

деляет привилегиями самую полезную в военном и производи-

тельном отношении часть общества, и некоего Термина, кото-

рый, надзирая прежде всего за соблюдением границ, уступил

особому божеству, Фортуне, заведование причудами; потом, в

разгаре истории, порабощенные римским империализмом, Тер-

мин сам себя опровергает, гарантируя Городу безграничные

владения, а Ювента, забыв римских iuuenes, надзирает за со-

хранностью денационализированной империи... Конечно, эти

трансформации и отклонения объяснимы, но дадим себе отчет,

что в тех же пространственных и временных условиях могли

возникнуть и другие, но однако не возникли. Человеческий ум

непрерывно производит отбор среди своих сокровенных бо-

гатств. Почему? Как?

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение I ТРИ ФУНКЦИИ В РИГВЕДЕ

И ИНДИЙСКИЕ БОГИ МИТАННИ

Во Введении были детально рассмотрены два подтверждения

группировки «богазкёйских богов», содержащиеся в ведийских

гимнах и ритуалах. Более пространная сводка была представ-

лена в 1961 г. под названием «Les „trois fonctions" dans le

Rgveda et les dieux Indiens de Mitani» (Acadέmie royale de Belgique,

Bulletin de la Classe des Lettres et des Sciences Morales

et Politiques, 5e serie, 47, c. 265—298). Эта статья была на-

правлена против опубликованной на год раньше статьи:

Р. Τ hie me. The ≪Aryan≫ Gods of the Mitanni Treaties.— J AOS,

80, c. 301—317. Проблема остается актуальной. Я привожу

здесь в немного переработанном виде параграфы 1—13 своей

статьи.

1. Поиски в ведийских текстах подтверждений «трехчастной

идеологии» в том смысле, в каком я употребляю это выраже-

ние, опираются на серии понятий. Основные из них следующие:

серия трех групп людей, образующих, по крайней мере в идеа-

ле, все общество (жрецы, воины, скотоводы-земледельцы); се-

рия соответствующих основ (brähman, ksaträ, υίέ)\ серия поня-

тий, которые, не относясь прямо к этим трем видам деятель-

ности, распределяются по тем же областям (сакральность и

власть; сила и победа; богатство, плодородие, здоровье и т. д.);

наконец, серия божеств, засвидетельствованная, кроме того, в

XIV в. до н. э. в митаннийско-хеттском договоре на табличках

из Богазкёя (Митра—Варуна, Индра, двое Насатьев). Прак-

тически, поскольку в самых показательных случаях один и тот

же текст обеспечивает материалом две, иногда три рубрики,

нелегко и неразумно было бы рассматривать их отдельно.

2. Можно между тем заметить, что первая серия, обильно

представленная в прозе под классическими названиями варн

(brähmanä, räjanyä или ksatriya, vaisya), в гимнах отражена

очень скудно; кроме одной строфы purusasükta (гимн Пуруше,

Приложение III 159

RV 10,30,12 = AV 19,66) 1 и нескольких текстов Атхарваведы

(так, 5,17,9, одна из строф, которую этот гимн прибавляет к

RV 10,109; 19, 32,8, где йгуа заменяет или по-иному называет

vaisya)2, только одно неопровержимо — в RV 8,35 три последо-

вательные строфы с одинаковой концовкой начинаются симмет-

ричными стихами3:

16. Благословите brähman, благословите молитвы (dhiyah)...

17. Благословите k$atrdt благословите мужей (n f n ) . . .4

Благословите коров (dhenüfr), благословите vis ah...

Мы видим к тому же, что в отличие от воинов и visah са-

кральная функция представлена не агенсами, а только своей

основой и своими средствами.

Другие пассажи, на которые мы ссылаемся или могли бы

сослаться, не имеют той симметричной структуры, которая сама

по себе удостоверяет классификационное намерение поэта5.

Один из самых надежных —в RV 10,80 (гимн Агни): группа из

4-й и 5-й строф, которые как будто намекают на те же «три

состояния»; там различаются в своих архаических значениях

virä 'человек-производитель' или 'человек-богатство (сыновья,

помощники, людская масса)' и пйг 'человек-герой', fsi понима-

ется как тип «сакрального человека», и все три объединяются

попарно в симметричных конструкциях:

4. Агни дает богатство (drdvinam), украшением которого являются

virä {virdpeüäK)*, дает /$/, который добывает тысячи (r$im ydfy

sahdsrä sanoti), Агни впрягся в жертву до самого неба. Формы Агни

распределены по многим местам.

5. Агни призывают со всех сторон гимнами (ukthair г$ауо vi

hvayante), Агни (призывают) люди, спешащие на битву (näro ydmani

bädhitdsah)...

В конце строфы перечень трех типов дополняется — это

встречается и в других местах — названиями животных (птицы

небесные, рогатый скот) 7.

3. Вообще не будет неожиданным констатировать, что соот-

ветствующие тексты — для этой ли серии людей или для дру-

гих — взяты из гимнов или из фрагментов гимнов, обращенных

к божествам, которые либо по своей теологической основе, ли-

бо по случаю, заставившему поэта прославлять их или молить,

оказываются трехвалентными или омнивалентными, причем эта

омнивалентность часто выражается — генерализующими терми-

нами или без них — через те же три функции.

Тип божества, основоположно омнивалентного и трехвалент-

ного, представляет Агни. В любом месте, в любой вещи Агни

находится у себя дома, и целый гимн ( RV 2,1) посвящен era

отождествлению с большей частью богов. Но в более специ-

1202 Приложения

альном плане он трончен по отношению, например, к трем

уровням вселенной и к богам этих уровней. Так и в соответст-

вующих гимнах, хотя их число невелико, больше всего трех-

функциональных формул. Я только что привел одну, касающую-

ся трех типов людей (RV 10,80,4—5)8. Вот две другие, где

речь идет о типах или способах действия. В 1938 г. Э. Бенве-

нист прокомментировал в этом духе ßV 8, 71,129, так переве-

денное Л. Рену:

Agni en vue du sacrifice divin (devayajyäya) , lorsque la ceremonie est

en cours, Agni d'abord dans les prieres (dhlsü) ; Agni dans le combat

(ärvati); Agni pour la prosperite du champ (ksaitrüya sdihase)\

Агни для божественного жертвоприношения, когда оно совершается,

Агни сначала в молитвах (dhisu,); Агни в сражении (ärvati)\ Агни для

плодородия поля (ksaitrüya sädhase) 10!

Можно спорить о точном значении drvat (много раз в гим-

нах противопоставляемого во мн. ч. dht, как в Гатах aurvat

противопоставлено vahma 'молитва' в Ясне 50,7) п , но очевидно,

что в этой строфе последовательно идет речь о культе, о воен-

ной или спортивной победе и о земледельческих успехах.

4. Сказав в строфе 5 cd, что клан, vis, гостем которого яв-

ляется Агни, через жертвоприношение превзойдет (других)

смертных, поэт ЦУ 5,3 помещает в строфу 6 cd тройное обра-

щение к богу, имея в виду, как кажется, три основных случая

этого превосходства:

3. (Пусть мы, о Агни, превзойдем смертных) мы в битве (s a m a r y i ),

в ежедневных обрядах (vidäthesv ähnüm), мы в богатстве (rüyd) 12.

5. Маруты в отличие от Агни открыто не названы «тройны-

ми», трехфункциональными. Но их природа именно такова. Хо-

тя, по существу, они принадлежат второй функции (молодые

атмосферные воины, вооруженные, отряд Индры), у них есть и

отношения, часто бурные, с водой и урожаем, поскольку они

производят дождь; с другой стороны, в многочисленных текстах

они выступают как певцы, как заклинатели словами, гимнами,

действенными молитвами и даже как жрецы (5,29,3, Voc.

brakmäno marutah; ср. первые сравнения с ними в начале 10,78,

перед rdjan и mdrya: vipräso nd mdnmabhih... devävyd rta

yajtiaih 13). Поэтому не вызывает удивления молитва RV 5,54,14,

где у них просят всё—всё, распределенное по трем функциям

и пополненное, увенчанное упоминанием хорошего rdjan:

yüydm г ay im Mar uta spärhdvl ram

уйуат f$im avatha sdmavipram \

yüydm drvantam Bharatäya vdjam

yüydm dhattha rdjänam sru$timdntam ||

Приложение III 161

Это вы, Маруты, кто (дает) богатство, состоящее в желанных

virä, это вы, кто помогает / $ / , певцу мелодий, это вы, кто дает

Бхарате коня (drvantam) и победу (или добычу, ставку, vdjam)\ это

вы, кто доставляет царя, который умеет слушать (или умеет слу-

шаться)!

6. По-иному, чем Агни, но также достаточно прочно трех-

валентными божествами являются трое Рибху. Три деяния и

боги, ими пользующиеся, связывают их по отдельности или всех

вместе с тремя функциями14. Этим объясняется, почему один

из обращенных к ним гимнов почти целиком трехфункционален.

В 1-й строфе RV 1,111 прославляет три их деяния (доводя до

четырех прибавлением в третьем стихе еще одного чуда — омо-

ложения стариков родителей), выполнение которых принесло

трем искусным мастерам славу и даже обеспечило им ранг

богов15: стремительная колесница, позволяющая Ашвинам со-

вершать их благотворительные разъезды, два коня Индры-вои-

теля, чудесная корова бога-жреца Брихаспати. Со 2-й строфы

начинаются просьбы:

2. ά по yajndya taksata rbhumdd vdyah

krdtve ddk$äya suprajdvatim isam |

ydthä k$dyäma sdrvavlrayä visd

tdn nah sdrdhäya dhäsathä sv indriydm |j

Изготовьте нам для жертвоприношения (yajndya) жизненную силу

(или жертвенный напиток?), как Рибху, для энергии (в двух видах —

kratu и däksa), производительную силу, чтобы мы спокойно жили с

vis, состоящим из всех (или здоровых) людей (virä), дайте нашему

военному отряду (sdrdhäya) мощь Индры.

Вместе со вторым стихом-заполнителем, который просто

дублирует первый (две разновидности силы, обозначенные через

is и väyah, предельно близки друг к другу, krätu и däksa хотя

бы отчасти принадлежат той же семантической зоне, что и

уа/Яа16), три остальных стиха содержат следующие просьбы:

1) средства для действенного жертвоприношения; 2) спокой-

ная и счастливая жизнь (ksi-) для всего народа (visy кроме то-

го, основная часть третьего социального класса) и для всей

массы särva-vira, жизнь без нужды и болезней 17; 3) наконец,

чтобы обеспечить (yäthä) эту спокойную жизнь, героические

свойства Индры, необходимые профессиональным воинам,

särdha(s), в чем С. Викандер увидел общество молодых вои-

нов 18. Как мы видим, просьбы соотносятся соответственно с пер-

вой, третьей и второй функциями.

После строфы, целиком посвященной просьбе о победе (//-,

sah-) с ее экономическими целями и следствиями — приобрете-

нием, выигрышем (säti), идет четвертая, весьма примечательная

строфа: 1) в трех стихах она призывает пить сому сначала при-

соединенных к Рибху адресатов гимнов (они сами, представлен-

11 Зак. 61

1202 Приложения

ные во множественном числе, названы по двоим из них — Риб-

ху [pi.] Ваджа [pi.]), тех же богазкёйских богов, причем Инд-

ра в этом контексте назван вождем Рибху (ßbhuksän), а потом

в одном стихе, который дублирует предыдущий, подкреплен

своими обычными спутниками, толпой (särdha) Марутов, чьим

предводителем он является; 2) наконец, в четвертом стихе этих

богов всех вместе (/е) просят о трех услугах, выраженных тре-

мя дательными падежами:

4. ξbhuk$dtiam Indram ά huva ütdya

Rbhün Väjän Marutah sömapitaye |

ubhd Mitrdvdrunä nündni Asvinä:

te no hinvantu sätäye dhiye ji$e ||

Я призываю на помощь Индру — вождя Рибху, Рибху, Ваджей, Мару-

тов пить сому, пару Митра—Варуна, теперь двух Ашвинов: пусть они

вдохновят нас на приобретение, на молитву (или благочестивую

мысль), на победу.

Вопреки К. Гельднеру 19, нет никаких оснований ни тракто-

вать три дательных падежа четвертого стиха иначе, как пере-

числение однородных членов, ни придавать им отличающееся от

обычного значение20: они следуют за тремя просьбами 2-й стро-

фы, распределяясь, как и те, по трем функциям, которые, таким

образом, оказываются ведущей темой гимна. Заметим, что ими

оканчивается строфа, начатая перечнем (с объясненным выше

добавлением к Индре) богазкёйских богов21.

7. Именно здесь должен быть анализ RV 10,125 = AV 4,30

(гимн Вач), помещенный во Введении.

8. Иногда один из поэтов Ригведы, то ли по особому при-

страстию, то ли ввиду каких-то обстоятельств, которых мы ни-

когда не узнаем, решает приписать омнивалентность божеству,

возможности которого обычно ограниченны. Такие случаи ме-

нее многочисленны, чем можно было ожидать от религии, уже

чувствительной к тому, что явится большим искушением для

классической Индии,— к смешению множества богов в пользу

Божества, по сути являющегося одним из них. Но есть надеж-

ные примеры, и всемогущество может тогда выражаться, как

и в случаях, отмеченных ранее, имеющей или не имеющей про-

должения связью с тремя функциями.

Так происходит, по крайней мере однажды, с Ашвинами в

обращенном к ним гимне ßV 3,3522; оттуда я извлек сначала

три симметричных стиха, где божественных близнецов просят

благословить brähman и молитвы, ksaträ и воинов, коров и visäh

(2). В огромном большинстве текстов, где упоминаются

или призываются Ашвины, они не обременены таким количест-

вом забот. Среди этих сотен стихов хорошо если найдется не-

Приложение I 163

сколько, где их сопровождают эпитеты или просьбы, имеющие

отношение к войне23 (а какой значительный бог в политеизме,

какой пользующийся народным признанием святой время от

времени не выходит за отведенные ему границы?); эти редкие

исключения не влияют на общий характер всей их мифологии и

культа; ни одна из многочисленных услуг, оказанных ими лю-

дям и некоторым животным, не носит военного характера: они

омолаживают старцев, исцеляют больных и калек, соединяют

в пары, обогащают, освобождают, объединяют, спасают от ко-

раблекрушения и от гонений, даруют чудесных животных, ох-

лаждают на горячих углях, источают молоко или мед и т. д.;

напрасно было бы искать поединка, сражения.

По неизвестной причине24 Щьяващва, поэт из рода Канва*,

в 35-м гимне восьмой мандалы (восемь групп из трех строф)

решил расширить теологию Ашвинов. Так он и сделал.

1. С одной стороны, он объединил их с самыми разными

богами (начиная с первой триады строф и в вариантах реф-

рена25), и в особенности (Индра здесь заменен своими спутни-

ками — отрядом атмосферных воинов Марутов) с божествами,

с которыми их объединяет и богазкёйский список таким обра-

зом, что еще до раскрытия в 14-й и 15-й строфах26 13-я стро-

фа, вытяжка из рефрена, восстанавливает этот список:

mitrdvdrunavantä utd dhdrmavantä

marutvantä jaritür gachatho hdvam... Asvinä.

Придите иа призыв певца в сопровождении (буквально снабженные)

Митры—Варуны и dhärman (одна из форм порядка, характеризующего

верховных богов) 27, в сопровождении Марутов... о Ашвины.

2. С другой стороны он приписывает им универсальное мо-

гущество, при этом трехфункциональное:

a) в отношении к «социальному статусу», основами которо-

го являются brähman, ksaträ, vis (16, 17, 18-я строфы см. вы-

ше, 2);

b) в отношении услуг, которых у них просят (10, 11,

12-я строфы), особенно в 12-й строфе:

hatdm са üdtrün ydtatam са mitrinahi

prajdm са dhattdm drdvinam са dhattam...

Убейте врагов, заставьте соблюдать порядок2 8 заключающих договор,

принесите потомство, принесите богатство...

Первая и последние просьбы отчетливо выражают военную

и экономическую функции; вторая, юридическая, через mitrinah

явно намекает на верховного бога Митру, к словарю которого

* Щьяващва происходит из семьи Атри —указано Т, Я. Елизаренковой.—

Примеч. пер.

11*

1202 Приложения

принадлежит и yat- (об Адитьях и, в частности, о Митре гово-

рится, что они yätayäjjana).

Возможно, что эта «трехфункционализация» Ашвинов при-

надлежит исключительно семье Канва, поскольку единственное

добавочное правдоподобное свидетельство исходит от другого

члена той же самой семьи, Ватсы ( RV 8, 8, 9):

ά väm vipra ihdvase

'hvat stömebhir Asvinä, |

driprä vftrahantamä

td no bhütam mayobhüvä.

Певец вас позвал сюда на помощь своими восхвалениями: о незапят-

нанные·, о самые победоносные (vftrahdn), будьте для нас освежающей

эссенцией29.

urtrahän — типично «индраический», относящийся ко второй

функции, a-riprä 'незапятнанный' во всех других употреблениях

означает ритуальную, нравственную или божественную чистоту,

связанную с областью сакрального; mayobhtl статистически от-

носится к третьей функции, прилагаясь из 37 случаев 7 раз

к Ашвинам (2 раза к ним как к врачевателям), 3 раза к вра-

чеванию, 1 раз к камням, которыми выжимают опьяняющий

напиток, 8 раз к богам или элементам, имеющим отношение к

водам (Парджанья; дожди; воды, как таковые; реки), 2 раза

к богатству, 2 раза к коровам, 1 раз к Питу, персонифицирован-

ной пище, 1 раз к кормящей груди, 1 раз к капле сомы, завое-

вывающего для нас быков, колесницы, золото, солнце, воды30.

В результате эта тройная характеристика любопытным образом

напоминает тройное имя великой иранской богини Arddm Sürä

Anahitä 'Влажная, Сильная, Непорочная'.

9. Иногда три функции появляются вне связи с отдельными

божествами и без упоминания соответствующих людей. Мож-

но привести RV \1 162, 22, где так распределяются благодея-

ния, ожидаемые от жертвоприношения Коня:

sugdvyam по väjt svdsvyam pumsah

putrdn uta visväpu$am r ay im |

anägästvdm no dditih kfnotu

k$atrdm no dsvo vanatäm havi$män ||

Пусть скакун доставит нам хороших быков, хороших лошадей, сыно-

вей и богатство, которое питает всецело! Пусть Адити даст нам непри-

частность к греху! Пусть конь, окруженный жертвоприношениями, до-

будет нам ksatrdl

Можно привести также классификацию бедствий, продол-

жающую индо-иранские и даже, вероятно, индоевропейские

представления (ME I2, с. 613—623: Les trois fleaux de Tile de

Bretagne); ср. RV 8, 18, 10, где поэт просит Адитьев31:

Приложение III 165

Отведите далеко болезнь (dmivam), далеко ритуальную неудачу

{sridnam), далеко враждебность (durmatim)32

Ср. вариант RV 10, 63, 12, где Всех-Богов просят избавить

от болезни (ämivam), от любого недочета или ошибки в жерт-

воприношении (änahutim) и_от разных форм агрессивности или

враждебности (äratim... aghayatäh\ dv0sah)

На этом трехфункциональное обследование гимнов не конча-

ется, но вести его надо строго. Напрашиваются два разумных

правила.

1. Для корректного выявления целенаправленной классифи-

кации по трем функциям надо, чтобы все три члена, одновре-

менно разные и единые, были, кроме того, однородными синтак-

сически и, главное, в мышлении (три дара, или свойства, или

могущества бога, три просьбы человека и т. д.). Надо избегать

пассажей типа «Я приношу тебе жертву, даруй мне победу, о

бог — хозяин богатств» (схема ßV 5, 4, 1, гимн Агни), или ти-

па «Вы лучшие распределители богатств и самые победоносные,

поэтому я приношу вам жертву» (схема RV 1, 109, 5, гимн

Индре и Агни), или типа «О щедрые благами, идите по доро-

гам rtä, по которым вы приведете к ksaträ» (схема 8, 22, 7,

гимн Ашвинам), или любого другого типа с такого рода нару-

шением равновесия. Во многих случаях, где есть грамматиче-

ская симметрия (обычно три инструментальных падежа) мы

вправе и отклонить и принять логическую однородность члена

первой функции с двумя остальными. В 6, 60, 3 (гимн Индре и

Агни) возможно, что второй инструментальный (первая функ-

ция) однороден с двумя другими:

Придите к нам, о победоносные, с победительными силами (vftrahdbhih

su$maih), о Индра, о Агни, с поклонениями (ndmobhih:

вдохновляя· нас в наших культовых действиях?), о вы, с нескупыми

дарами, высшие (r d d h o b h i r dkavebhih... uttamebhih), о Индра,

о Агни, будьте (с) нами!

То же самое в 6, 59: 10-я строфа (первая функция), если

следовать переводу В. Генри (см. примеч. К. Гельднера), од-

нородна с 7—8-й строфами (вторая функция) и с 9-й строфой

(третья функция).

2. Надо избегать любого толкования одной или даже двух

функций, основанного на натянутой интерпретации неоднознач-

ных или неточных понятий33. Поэтому-то трудно признать боль-

шинство указаний на три функции, которые в конце жизни

счел возможным найти Рену, в частности в гимнах Ригведы,

посвященных Варуне и Адитьям (EVP, 7,1960), и в гимнах Со-

ме (там же, 8,1961) 34. Не вызывает сомнений лишь толкова-

ние 9,23,5Ьс при условии, что virä в suvtra имеет свое узкое

значение 'человек третьей функции'35. Но какое слово указы-

1202 Приложения

вает на третью функцию в 2,27,2? В 2,28,3 (где к тому же упо-

требления неоднородны) urusdmsa не является ясным выраже-

нием первой функции, а särman 'защита' слишкоАм общо, чтобы

характеризовать вторую. В 7,82,7ab dmhah 'трудное положение'

не относится специально к третьей функции, так же как в

8,59,7ab ddrpta 'не безумный, не безрассудный'— ко второй, а

в 9,l,3ab varivodhdtama 'лучше всех помещающий в широкое

пространство [зажатого человека]' — к первой. Первая функция

не представлена ни в 9,2, ЮаЬ, ни в 9,3,5abc (где vagvanu не

может означать ничего другого, кроме разновидности крика или

шума) 36. В 9,4,1—3 1-я строфа не есть дифференцированная

третья функция, поскольку vdsyasah стоит только в рефрене,

общем для трех строф; 2-я строфа не принадлежит явно пер-

вой функции, так же как ddksa и krätu в 3-й строфе нети-

пичны для второй. В 9,9,9abc mdhi srdvah f большая слава' —

не обязательно военная слава. В 9, 55,labe pustdm, конечно, не

принадлежит второй функции. В 8,61,26abc vlrdvad yäsah ни-

как не может относиться к первой функции, точно так же как

suviryam в 9,63,1 (где к тому же srdvamsi 'почести' не обяза-

тельно принадлежит второй). В 9,65,3ab sustuti также не свя-

зано со второй функцией. И так далее.

Конечно, я далек от того, чтобы считать, что ведийское

мышление управляется категориями трех функций; вне теоло-

гической системы, характерной, по моему мнению, для гимнов,

указания на них редки в противоположность и ведийской про-

зе, и всей последующей прозе, как и Авесте, в этом отношении,

вероятно, более консервативной.

10. В 6, 7 и 8 было показано, что три гихмна, отчетливо

развертывающие тему трех функций, в одной из строф объеди-

няют имена Митры—Варуны, Индры (или Индры и Агни, или

Индры и Марутов, или Марутов), двух Ашвинов, т. е. тех са-

мых богов, которых митаннийский царь призывает поручителями

в богазкёйском договоре. Факт тем более примечательный, что

для Ригведы это нечастая группировка богов. Она обнаружива-

ется еще только в двух строфах37.

1. Эти боги занимают первую половину 7,41,1 (утренняя

молитва), им предшествует только Агни38, а следуют за ними

во второй половине пять других богов39:

prätdr Agnim prätdr tndram havdmahe

prätdr Mitrdvdrunä prätdr Asvinä...

Утром мы призываем Агни, утром Индру, утром Митру—Варуну,

утром обоих Ашвинов...

2. В 1, 3, 4, 5, 6, 7-й строфах из 5,26 (гимн Агни) назван

только Агни; в 8-й строфе без указания теонима перечисляются

Приложение III 167

приготовления к жертвоприношению, а именно набрасывание

barhis fпучков травы', на которых будут сидеть приглашенные

боги, наконец, в 9-й и последней строфе выражается приглаше-

ние группе богов с выделением перед коллективным и исчерпы-

вающим наименованием лишь нескольких индивидуальных имен.

Так, кроме Марутов, замещающих своего вождя Индру, как и

в 8,35,13, идут имена богов из богазкёйского договора:

eddm Mariito Asvinä

Mit rah sTdantu Vdrunah \

devdsah sdrvaya visa |J

На этой (траве) пусть Маруты, оба Ашвина, Митра, Варуна са-

дятся— боги все вместе40 («в полном наборе»).

Итак, три из пяти подтверждений этого списка в Ригведе

находятся в гимнах с трехфункциональной направленностью и

помещены там в соседстве с триадами понятий или просьб, от-

носящихся к трем функциям. Это употребление доказывает оп-

ределенное родство, заставляет думать, что список ощущался

авторами как своего рода теологическое воплощение структуры,

выраженной по-иному триадами, и эта интерпретация, как ка-

жется, соответствует тому, что статистически является самой

яркой характеристикой каждого из членов списка: Митра и Ва-

руна надзирают за rtä 'порядком, истиной'41 и всем, что с этим

связано; Индра и его отряд Марутов вооружены и победонос-

ны; Ашвины расточают себя в многочисленных индивидуальных

благодеяниях, где преобладают исцеление, браки, одаривание

животными и богатствами и т. д.42.

11. Мы не знаем непосредственно комплекса ритуалов, совре-

менных составлению собраний гимнов, а содержащиеся в гим-

нах упоминания или намеки на ритуалы не позволяют нам этот

комплекс восстановить. Описание ритуалов существовало, и не-

осторожно было бы интерпретировать гимны как самодостаточ-

ные. В определенной степени эту лакуну восполняют описания

ритуалов, щедро засвидетельствованные позже; при изобилии

предписаний, при утонченности самой теологии a priori вероят-

но и подтверждено многочисленными сравнительными изыска-

ниями, что их ядро принадлежит древности. Их древность осо-

бенно вероятна, когда предписания и формулы прославляют

тех богов, например Митру—Варуну, которых восхваляют и

гимны, в то время как позднейшие формы религии ими пре-

небрегают или сводят на нет. Группировка Митра—Варуна,

Индра, двое Ашвинов, как мы только что видели, засвидетель-

ствованная и отчасти прокомментированная во многих гимнах,

но неизвестная ни одной из постведийских религий, фигурирует

и в ритуалах, которые я многократно отмечал и анализировал,

1202 Приложения

____________почему сейчас и ограничусь напоминанием о наиболее употре-

бительных.

1. Заклинание, сопровождающее проведение священной бо-

розды, которая ограничит место жертвенного огня (VS 12,72),

было прокомментировано во Введении, с. 20.

2. В жертвоприношении Всем-Богам для достижения опре-

деленных удач (TS 2,3,10,l,b) жрец говорит:

Asvinoh präno 'si... Indrasya präno ' s i . . . Miträvarutiayoh präno

* si... visve$äm devänäm präno 'si...

Ты дыхание обоих Ашвинов... Ты дыхание Индры... Ты дыхание Мит-

ры—Варуны... Ты дыхание Всех-Богов.

Список дан здесь по восходящей и дополнен коллективным

и исчерпывающим упоминанием «Всех-Богов» (ср. выше, 10,

^V 5,26,9).

3. Собрания домашних ритуалов (SäiikhGS 1,17,9; Ра-

raskGS 1,9,5) направляют того, кто хочет иметь сына, к Мит-

ре—Варуне, Ашвинам и Индре, который в одном случае вы-

ступает вместе с Агни, в другом — с Сурьей, возможно, для

того, чтобы на каждом из трех уровней установить бинарную

формулу (ср. выше, 7, ßV 10,126,1). Два последних члена пере-

ставлены (может быть, для выделения Индры, мужского начала

по преимуществу?). Я сблизил с этим блестяще проинтерпрети-

рованное К. Барром в 1952 г. зороастрийское предание, соглас-

но которому рождение совершенного человека, Заратуштры,

было тщательно подготовлено сочетанием трех начал: первое —

верховное, второе — военное, третье — телесное43.

4. Начиная с типового жертвоприношения сомы при утрен-

нем выжимании, совершающий обряд подносит чаши ряду бо-

гов, объединенных попарно; три первые пары, которые, вероят-

но, послужили моделью следующим,— Индра и Ваю, потом

Митра и Варуна, потом Ашвины. Это снова «богазкёйские бо-

ги» с двумя отличиями: а) Ваю придан Индре то ли для со-

хранения бинарности, то ли как архаизм, поскольку Ваю (ср.

список отцов Пандавов в Махабхарате) является древним бо-

гом военной функции; Ь) пара Индра—Ваю помещена во гла-

ве списка либо потому, что Индра является основным адреса-

том в совокупности жертвоприношений (ему оставляется пол-

дневный сома), либо из-за вовлечения Ваю, который в каче-

стве Ветра является богом начала, «исследователем», «вводи-

телем».

Эта структура древняя, поскольку задолго до составления

ритуальных книг, которые ее фиксируют, она служит основой

ц'ёлого ряда гимнов Ригведы. Так, 1,139:

1-я строфа после обращения к Агни воздает хвалу паре Индра—Ваю

(Indraväyü), которую соседство технического термина üdrdhah гбое-

Приложение III 169

вой отряд' помещает точно в военную функцию. 2-я строфа обра-

щается к паре Митра — Варуна (Miträvarunau) и входит в круг

ftd — космического и социального порядка, который и характеризует

принадлежащую им — первую — функцию. Строфы 3, 4 и 5 посвящены

Ашвинам (Asvinä), которых строфа 3 призывает особо как богов всех

форм процветания и жизненной силы, обозначенных словами sriyah

и pfk?ah.

Также и в 2,41:

Первая триада строф после вводного обращения, касающегося

только Ваю с многочисленными упряжками (строфы 1 и 2), призывает

(строфа 3) Индру и Ваю (/ndraväyü) с атрибутом ndrä — «uiri, ге-

рои». Вторая триада посвящена богам-царям (rdjänau), которые

взращивают Порядок, восседая безобманно на своем высоком и проч-

ном троне, «двум вселенским царям» (samrdjä) — Митре и Варуне

(Miträvarunä). Третья триада призывает двух Насатьев—Ашвинов

(Näsatyä...Äsvinä), выступающих в сопровождении быков и лошадей

(строфа 7); они — даватели богатства (rayi, строфа 9).

То же самое в 1,2 и с легко объяснимыми изменениями

в 1,23.

Уже из гимнов выходило, что рассматриваемая нами груп-

пировка понималась как соответствие трем функциям и, следо-

вательно, переносилась на уровень богов, олицетворяющий ос-

новные виды деятельности, необходимые для того, чтобы дела

и в мире и в обществе шли хорошо. Ритуальные употребления

позволяют констатировать и другое: если эта группировка вхо-

дит, как таковая, в столь разные ситуации, как проведение ри-

туальной борозды, ограничивающей место священного огня, мо-

литва о богатстве, молитва о рождении сына, утреннее выжи-

мание в жертвоприношении Соме, то это не потому, что каждый

из упомянутых богов в отличие от остального пантеона имеет

особое и прямое отношение к каждому из этих действий или

намерений — тогда всякий раз их группировка была бы слу-

чайной,— но потому, что группировка, как таковая, вовлечена

в любое действие, благодетельно отражающееся на трех уров-

нях или в трех способах, которые они представляют и опекают,

причем «три» значит «всё» (на всякий случай и для большей

надежности с этим исчерпывающим дополнением).

12. Предыдущие соображения, развивающие первую главу

«Naissance d'Archanges» (1945), делают излишним детальное

обсуждение попытки П. Тиме (I960) 44 восстановить интерпре-

тацию С. Конова (1925), направленную против трехфункцио-

нальной интерпретации богов богазкёйского договора. Соглас-

но ему, Митра—Варуна, Индра, Насатьи введены здесь потому,

что каждый из них в отдельности занимался заключением или

соблюдением договоров.

Он основывается главным образом (с. 314—315) на одном

1202 Приложения

пассаже из RV 8,35, обращенном к Ашвинам (см. выше, 2 и 8),

который использует одновременно и чрезмерно и неполно. Он бе-

рет его как иллюстрацию обычной теологии Ашвинов, в то вре-

мя как это нечто новое, единственное в собрании гимнов расши-

рение, вызванное какими-то обстоятельствами или особым при-

страстием поэта или его рода. С другой стороны, чтобы избе-

жать напрашивающегося признания трехфункциональной идео-

логии, объекта его насмешек, он опускает 15,16,17-ю строфы, в

которых трехфункциональная часть этого расширения достигает

кульминации в виде упоминания трех начал — brähman, ksaträ,

vis ah. От этого набора не может освободиться и строфа 12-я:

если в ней сказано hatärn са sätrün, yätatam са mitrinah, то не

потому, что Ашвины обычно обладают свойствами Индры или

Марутов или свойствами и словарем Митры, но потому, что в

виде исключения и эксплицитно поэту 8,35 вздумалось припи-

сать им обширные полномочия, объявив их присоединившимися

(-vanta) к разным богам, которые делятся с ними своими свой-

ствами, в особенности отчетливо (13-я строфа)—к богам дру-

гих функций, Митре—Варуне и Марутам. Правдоподобно ли,

чтобы царь KURtivaza, «пред-индийский» царь Митанни, в уго-

ду своему личному пристрастию произвел ту же реформу тео-

логии Ашвинов, что и два певца из семьи Канва? Формулиров-

ка Богазкёя, кроме того, не представляет Насатьев, как это

делает RV 8,35, просто «сопровождающими» других индийских

богов и благодаря этой хитрости призванными действовать в

области, обычно этим последним принадлежащей; она представ-

ляет богов единых, но отделенных друг от друга в однород-

ном списке, и более вероятно, что, как и в самых разных про-

анализированных выше ведийских ритуалах (11), каждый был

привлечен в силу своего самого обычного и самого общего зна-

чения, а все вместе — в силу «организованной совокупности»,

которую в любых обстоятельствах обозначало их объединение.

П. Тиме (с. 303а) хочет поставить мне в заслугу указание

в двух последних стихах 1-й строфы RV 10,125 на почти иден-

тичную группировку Митра—Варуна, Индра—Агни, двое Ашви-

нов, но он, по-видимому, не прочел то, что я сказал, потому что

опускает мой анализ гимна, приведенный выше, и даже не

рассматривает в восьми строфах ничего, кроме этих двух стихов.

Точно так же он ignoriert различные ритуальные ситуации,

в которых участвует та же группировка и которые были отме-

чены: одна — уже в 1941 г., после чего часто повторялась, дру-

гие— в 1947 и 1958 гг. Он воображает (с. 316а), что присутст-

вие Митры—Варуны, Индры и Насатьев как свидетелей в бо-

газкёйском договоре оправдано не только тем, что это «боги,

покровительствующие договору», но еще и тем, что они — «де-

ти или зависимые — если мы принимаем значение bibharmi

„я рождаю (в своем лоне)" или просто „я несу" — богини Речи

Приложение Г Ϊ71

(Väc) в 5V 10,121,led». Второе соображение можно было бы

принять, если бы этот список встретился только ® двух слу-

чаях, в договоре и в пантеистическом гимне Vac. Но Это не так.

Если до конца следовать этому методу, то нужно было бы ска-

зать также, исходя из формулы домашних ритуалов (11,3), что

эти боги представлены здесь потому, что они, объединившись,

могут дать сына царской дочери, чей брак'сопровождает до-

говор...

Такие упрощения и усечения материала удобны П. Тиме,,

они позволяют ему написать (с. 310а): «Принимая во внимание

необыкновенную легкость, с которой почти все группировки лю-

дей или богов, делящиеся на три45, могут быть объяснены в

терминах теории Дюмезиля, как это экспериментально показал

Дж. Браф (BSOAS, 22, с. 63—85) на материале Ветхого заве-

та, мы можем пойти дальше в разработке этого подхода.

К счастью, наша теперешняя цель связана не с тем, что говорит

Дюмезиль, а с тем, что говорит ведийский поэт». Читатели на-

стоящего раздела будут судить о том, соответствует ли это опи-

сание моей работе и был ли Тиме при чтении ведийских поэтов

вдохновлен forego investigating this approach. Я только отме-

чаю, что он, кроме того, оставляет без внимания мой отв€г

(Kratylos, 4 1959, с. 97—118; «L'ideologie tripartie des Inda—

Europeens et la Bible»46; где я показал, что все без исключения:

пародии Дж. Брафа основаны на приемах, для меня запрещен-

ных; конечно, нежелательно, чтобы американские читатели уа-

нали о плачевном результате его «experiment in method».

13. У меня нет возможности — да я и не думаю, что это бы-

ло бы необходимо,— обсуждать ни все, что Тиме написал от-

дельно о Митре, о Варуне, об Индре, о Насатьях, ни явно им-

провизированные спекуляции о дозороастрийском и индо-иран-

ском пантеонах, которых у него множество. Ограничусь только·

несколькими исправлениями, которые касаются меня непосред-

ственно.

В связи с эпитетом Индры Vrtrahan он ссылается (с. 311 —

314) на кн.: L. R e n o u , Ε. B e n v e n i s t e . Vrtra et Vröragna*

1934, не упоминая мою статью «Vahagn» (RHR, 117,1938г

с. 152—170), дополненную работой: Р. L. de Μ е η a s с е. La promotion

de Vahräm (RHR, 133, 1947, с. 5—18)47.

Отказываясь (с. 315b) от термина «пара» для индо-иранских

прототипов Насатьев—Ашвинов под тем предлогом, что Насатья

сначала (что маловероятно) было именем одного из двух ин-

дийских близнецов и что в Авесте есть только один архидемон

Нанхайтья, он не принимает во внимание ни уже давно за-

меченной аналогии (Н. Мои 1 t o n . Early Zoroastrianism, 1913r

с. 114; ср. L. Η. G r a y . The foundations of the Iranian Religion*

1929, c. 53) между Ашвинами и парой последних Амеша Спек-

1202 Приложения

та, Хаурватат и Амеретат, ни точного мифологического соответ-

ствия, которое я добавил к этому сближению (NA, 1945, с. 159—

170) и которое П. де Менас удачно расширил48.

Я предложил иное объяснение (NA, с. 93, и наст, изд., при-

меч. 3 к Введению) оппозиции авестийского Индры как архиде-

мона архангелу Аша Вахишта (Тиме, с. 311а, внизу).

Противоречия, которое вменяет мне в вину П. Тиме

(с. 3096 — 310а) в связи с ведийским Индрой как эвентуаль-

ным поручителем договоров, не существует: я оспорил эту ин-

терпретацию (NA, с. 29, 31—32) в версии С. Конова, которую

отвергает и сам Тиме (с. 309Ö, что весьма бегло упоминается

в кратком обзоре на с. 15), а потом я счел ее приемлемой

(с. 33—34) в исправленном виде, принятом теперь Тиме, но тут

же заметил (с. 34), что она не может служить здесь объясне-

нием присутствия Индры, потому что, если бы это было так,

значение «поручителя в договорах» должно было бы быть так-

же приложимо к третьему божественному члену, к Насатьям,

а что это не так, надеюсь, я здесь показал.

Наконец, П. Тиме не знает работ о мифологической основе

Махабхараты (с. 1947 г.) С. Викандера, обнаружившего в ар-

хаической Индии доведийскую мифологию, что коренным обра-

зом изменило формулировку многих проблем ведийской мифо-

логии 4Э.

Приложение II ARI И АРИИ

Изучение статуса и круга деятельности Арьямана (см. гл. II)

привело к следующему определению: Арьяман — это бог, кото-

рый отражает целостность и устойчивость этнического общест-

ва ариев, чье название содержится в его имени, или, может

быть, более скромно, группу арийских обществ, соседствующих

в пространстве. Но что в точности значит слово агуа? Или, вер-

нее, поскольку ведийский язык широко использует еще и су-

ществительное, от которого агуа является производным, что зна-

чит ari?

Оставляя в стороне этимологию, первый «корень» существи-

тельного ari, я воспроизвожу здесь, не изменив концепции, из-

ложение стр. 101—127 из «Troisieme souverain»f 1949 (усовер-

шенствовав первую редакцию, опубликованную в RHR, 124,

1941} с, 36—54). Тогда в основу было взято положение, выска-

занное П. Тиме в 1936 г. в книге «Der Fremdling im Rig Veda,

eine Studie über die Bedeutung der Worte ari, arya, aryaman

und aryä» = Abhandlungen für die Kunde des Morgenlandes, 23,

2, 1939.

Я исправляю только одну фактическую ошибку издания

1949 г. и опускаю рассмотрение проблем греч. άρι-, έρι-, ирл.

aire, которых здесь касаться не хочу.

I

П. Тиме внес десять лет назад ценный вклад в наши знания

словаря, цивилизации и религии древнейших индийцев и индо-

иранцев. Не соглашаясь с ним в основном пункте, мы тем не

менее считаем, что он показал, что с коротким существительным

ari, которое Блумфилд называл «l'enfant terrible ведийской

экзегезы», можно справиться.

Иногда ведологи вынуждены вместе с самой индийской тра-

дицией придавать самые разные, вплоть до противоречивых,

значения терминам, часто повторяющимся в гимнах. Они при-

лагают тогда усилия, чтобы хотя бы в идеале привести их к

единству, выводя значения друг из друга или все из одного, до-

1202 Приложения

стоверного или гипотетического. Но случается, что материал

сопротивляется или объяснение оказывается неубедительным:

таков случай с απ. Длинная преамбула, предпосланная Грае-

сманом соответствующей статье в его словаре, не установила

удовлетворительной связи между четырьмя группами значений,,

которые он последовательно разносит по шести рубрикам:

1) regsam, strebsam; 2) zu den Cöttern strebend, fromm, der

Fromme, von Personen; 3) zu den Cöttern strebend, von Liedern

und Gebeten; 4) begierig, schatzgierig, kampfbegierig; 5) gottlos,

der Gottlose; 6) Feind*. Первое значение, к тому же скудно

представленное в перечне Грассмана, явно может быть ориен-

тировано на стремление к праведности, стремление к вожделе-

нию и стремление к вражде. Но, как говорил Бергень, из корня,

которому приписывается неясное значение побуждения к дви-

жению, легко извлечь все, что угодно. П. Тиме пересмотрел

весь материал, сделал заново переводы и предложил точное

первое значение, которое непосредственно соответствует много-

численным пассажам и которое к тому же, по его мнению, наи-

более естественно и конкретно объясняет как дивергентное раз-

витие значений απ, так и значения его производных.

Ari буквально означает 'чужой' (для большей точности Тиме

переводит cder Fremde'**, когда слово не имеет эмоционального

оттенка, положительного или отрицательного, и 'der Fremdling'***

в противоположном случае). В главе II (с. И—76) эта

гипотеза проверяется на всех соответствующих текстах Ригве-

ды: повсюду она дает результаты более предпочтительные, чем

те, которые были достигнуты ранее, без всякой софистики и

почти без натяжки. Тексты расклассифицированы в зависимости

от значения ari 'чужой — Fremder' (с. 11 —14) или 'чужой —

Fremdling' (с. 14—62); в последней группе Тиме вскрывает две

подгруппы, в свою очередь имеющие подразделы: 1) чужой как

друг: как гость и пользующийся покровительством; как получа-

тель даров и услуг; как получатель и как даритель благослове-

ний и похвал; 2) чужой как враг: как угрожающий; как сопер-

ник в милостях богов; как могущественный; как обладатель за-

видных благ; как соперник или враг в собственном смысле

слова.

В главе III Тиме рассматривает употребление слова απ/α,

производного от απ, как dvya 'связанный с овцами' — производ-

ное от ävi 'овца'. Окситон aryd не представляет трудности: эта

прилагательное, которое с разными оттенками означает 'отно-

* ' 1. деятельный, усердствующий; 2. усердствующий (по отношению к

богам), благочестивый, праведник (о людях); 3. усердствующий (для богов

песнопениями и молитвами); 4. алчный, алчущий богатства, алчущий битвы;

5. безбожный, безбожник; 6. Враг\—Примеч. пер.

** Чужой ( с у щ . )Примеч. пер.

*** Чужак.— Примеч. пер.

Приложение III 175

сящийся к чужому1, а именно: когда речь идет о боге — «за-

щитник чужого», а когда речь идет о смертном — «гостепри-

имный, gastlich», откуда короче и субстантивированно «хозяин

дома, Herr». Но есть и drya — парокситон, и тут внезапно во-

прос встает очень остро.

Агуа, не встречающееся в Ригведе, появляется в ритуалисти-

ческой литературе в особых контекстах: оно противопоставля-

ется südrd и тогда, в форме йгуа, как будто обозначает члена

трех общественных классов ариев, «дваждырожденных» — в оп-

позиции к südrä (какова бы ни была природа этих последних);

в то же время контексты, представляющиеся бесспорными:

1) противопоставляют drya и йгуа; 2) отличают агуа от brähmatiä

и ksatriya, т. е. от двух первых классов ариев, от жреца

и воина; индийские комментарии к этим текстам говорят, что

тогда drya означает vaisya, т. е. члена третьего класса, класса

скотоводов-земледельцев; наконец, не упрощает положения ве-

щей и грамматист Панини, утверждая, что парокситон drya од-

новременно значит svamin 'хозяин' и vaisya 'человек, принадле-

жащий к последнему из трех классов ариев'.

Вот, например, текст из ритуального трактата Lätyuyana SS,

4,3, 5—6 (Тиме, § 89): daksinena märjäliyam aryo 'ntarvedi daksinämukhas

tisthed bahirvedi südra udannukhah, aryäbkäve yah

kas cäryo varnah. «К югу от огня Marjäliya пусть арий находит-

ся внутри священного участка лицом к югу, а шудра — вне свя-

щенного участка, лицом к северу; в отсутствие ария [его мо-

жет заменить] любой „ön/o varnahлюбой класс ариев». Как

говорит Тиме, не стоит терять времени для установления того,

что агуа и йгуа имеют здесь разное значение: это очевидно.

Вот, с другой стороны, перечень из Ваджасанейи-самхиты,

26, 2, образованный к тому же сведением стихов из разных и

удаленных друг от друга мест Атхарваведы (два первых—19,

32, 8, третий — 6, 43, 1), где, конечно, как думает Тиме, пра-

вильно ca-aryäya, а не ca-äryaya (§ 91):

brahmarä janyäbhyäm

sädräya cäryäya са

sväya cäranäya ca.

брахману и кшатрию, шудре и арию, своему собственному и чужому.

Представляется, что и в этом и в аналогичных текстах

агуа, оставаясь в оппозиции к шудре, кроме того, отличает лю-

дей двух первых классов — брахмана и воина.

Тиме надеется снять все трудности указанием, что vaisyay

член класса скотоводов-земледельцев, привязанный по опреде-

лению к земле и к земному богатству, в максимальной степе-

ни является хозяином дома, т. е. типовым «принимателем гос-

тей»; переход от aryd 'гостеприимец, хозяин дома' к drya 'че-

ловек третьего класса' предельно прост. И тем не менее оппо-

1202 Приложения

зиция südrä-ärya в упомянутых текстах есть оппозиция не со-

циального класса, а личного характера, оппозиция Knecht и

Herr, слуги и хозяина (разница акцента может объясняться

чрезмерной генерализацией акцента в «äryal» зват. п. от aryä;

ср. эволюцию франц. «топ sieur\» к «ип monsieur»).

С этого момента Тиме идет по широкой дороге: он допу-

скает (гл. IV), что бог Арьяман — бог гостеприимства, и это,

как он думает, хорошо объясняет его роль. Но тогда он вы-

нужден свести к минимуму матримониальную функцию Арья-

мана: Арьяман первоначально занимается браком лишь постоль-

ку, поскольку сам акт брака содержит в себе элемент визита,

гостеприимства, учтивого обмена обещаниями и поскольку,

вступая в брак, человек основывает домашний очаг, условие и

главное выражение гостеприимства.

Наконец (гл. V), переходя к имени ариев, dry а, в свою оче-

редь являющемуся производным от ärya, т. е. вторым производ-

ным от ari, Тиме понимает его этимологически как «zu den

агуа, zu den Gastlichen gehörig», откуда «wirtlich»; это обра-

щенное и дополнительное значение ärya — «gastlich». Почему

же «арии» так себя именовали? Чтобы отличаться от варваров:

«Именем die Wirtlichen (,,хозяева") называли себя те, кто среди

чужих им по языку и религии народов с гордостью осознавал

свое праведное благочестие и благородный образ мыслей и как

характерный признак человечности в противовес варварской

грубости своих соседей ощущал стремление предоставить без-

защитным помощь и кров» (с. 145). Небольшую дополнитель-

ную проблему ставит имя, которое давали себе ближайшие

родственники ведийских индийцев — иранцы: если др.-перс.

A R Υ может читаться и äriya и ariya, то авест. airya основано

на *агуа\ Тиме вынужден, таким образом, допустить, что, в

то время как индийцы называли себя в национальном плане

«die Wirtlichen» (ärya), иранцы придерживались первого наиме-

нования— «die Gastlichen» (агуа).

В главе VI на основании предыдущего материала Тиме на-

мечает ведийский образ «чужого»; затем, впервые переступая

за пределы индо-иранской области индоевропейского мира, он

предлагает выводить из санскр. ari- начальный элемент грече-

ских прилагательных типа arisphales (гомеровский эпитет до-

роги со значением 'tückisch für den Fremdling') и erikudes

(означающий буквально 'die Rühmung des Fremdlings besitzend').

II

Этот анализ продвигает вперед ведийскую экзегезу столь же

непреложно, сколь и существенно; благодаря ему оказываются

проясненными многочисленные пассажи в гимнах. Но полностью

Приложение III 177

ли удовлетворительна новая интерпретация ari? Нельзя ли, не

меняя общего направления, улучшить ее? Вот трудности или,

вернее, единственная, но многосторонняя и значительная труд-

ность, которая, по-видимому, существует.

1. Один из пунктов, на которых Тиме обоснованно настаи-

вает, затрагивая слово Агуа (с. 145 и сл.), следующий: как и

многие общества, ведийские индийцы присваивали себе исклю-

чительное право на благосклонное содействие своих богов;

вследствие этого они стремились сохранить монополию на ус-

пешность молитв и обрядов, и это чувство придавало им гор-

дость, уверенность, что обильно представлено в поэзии. Агуа:

определяется как 'приносящий жертвы' (ydjamäna, gV 1,130,8;

156,5), как тот, 'кто выжимает или приготавливает сому' (sun-

υάί, 1,33,7; 6, 31,4; stlsvi, 6,23,2), как тот, 'кто воспевает' или

'кто восхваляет богов' (grndt, 6,31,4; stuvät, 1,33,7). И обратно,

не-арии, ddsyu, определяются как гте, кто не совершает прино-

шений' (dprnatah, 5,7,10). Бог Индра гордится тем, что «дал

землю йгуа» (4,26,2), приблизительно как библейский Бог дал

Землю Обетованную своему избранному народу. Поэт советует

Индре делать тщательное различение между йгуа, которые по-

клоняются богам, и däsyu, не имеющими (религиозных) зако-

нов, и т. д.

Теперь обратимся к многочисленным текстам, помещенным

Тиме под рубрикой «чужой как конкурент в милости богов»

(с. 50—52), где поэт рассматривает art как соперника перед

богом, заклинает бога делать тщательный выбор уже не про-

сто между религиозными йгуа и безрелигиозными варварами,

а между теми людьми, которые обращаются к нему как бы с

одинаковым правом и, во всяком случае, используя одинаковые

сакральные приемы; например, 8, 1, 4: «Они спешат наперебой,

о щедрый, песнопения (vipah) искусного певца (vipascitah)

art и [песнопения] людей [наших], приди сюда...»; 8, 65, 9:

«Минуя всех искусных певцов ari, скорее приди сюда. Дай нам

высшую славу». В другом месте поэт побуждает самих певцов

(vipräh) превзойти своей речью (väcd) речь ari (vdcam arydh)y

чтобы привлечь Индру (10, 42,1). Еще в одном месте (1, 70, 1)

поэт высказывает просьбу: «Дай нам превзойти многочисленные

молитвы ari (pürvtr aryö manisä)». Мы сейчас увидим, что

такого рода отношения между ari и «арийскими богами» лежат

на глубинном уровне в почти трети текстов, где фигурирует

это слово.

Вот примечательная черта ari: он произносит богам drya

песнопения (vipah), молитвы (manisäh)t у него при богах drya

есть квалифицированные толкователи (vipascitah), и все это от-

носится к людям, от чьего имени говорит поэт. Не означает ли

в таком случае art только часть чужих — не тех, которые назва-

]2 Зак. 61

1202 Приложения

ны «безбожными», «не имеющими культов», подобно тому как

многие народы прозваны их соседями «шепелявыми» или «не-

мыми», потому что они говорят на другом языке, но тех, кто,

будучи чужими в узкой социальной группе, к которой принад-

лежит поэт или совершающий обряд, имеет тех же богов и те

же культы?

2. Ведийский язык не имеет недостатка в словах, выражаю-

щих то или другое из вторичных значений, которые приняло

ari, исходя из первого значения «чужой». Для «гостя» у него

есть dt it hi, sdtru и большое число синонимов для «врага» (Рену,

JA, 230, 1, 1938, с. 334, примеч. 2, и с. 336, примеч. 1; Rod he.

Deliver us from evil, Lund, 1946, c. 46 и сл.), sapdtna и некото-

рые другие для обозначения «соперника». «Чужой» как отрица-

тельное понятие в противопоставлении родным, близким (svd,

nitya) обозначено через drana буквально 'удаленный1; наконец,

dasar ddsyu— почти собственные имена «чужой варвар, не-арий,

исконный враг арийского мира». В общем, значение этих слов

столь же устойчиво, сколь и определенно: никогда первые не

значат ничего, кроме соответственно «гость», «враг», «сопер-

ник»; drana иногда поворачивает в сторону значения «враг»

(впрочем, не в Ригведе), но основное и постоянное его значе-

ние противоположно svd fsuus\ Что же касается ddsa и ddsyu,

то они колеблются только между значением в плане человека

и эквивалентным смыслом в мифологическом плане — «демон»;

естественно, между ddsa (или ddsyu) и dtithi нет никаких точек

соприкосновения.

Напротив, каково бы ни было исходное значение ari, «чу-

жой» или нечто иное,— и тут Тиме ничего не может возразить,—

это значение рассеивается и закрепляется в разных направле-

ниях, в частности одновременно в двух противоположных:

«гость» и «враг». С другой стороны, в этом последнем значе-

нии оно никогда не подразумевает варварство и никогда, как

däsa или ddsyu, не переходит в мифологический план, т. е. ни-

когда не обозначает демона; так, Вритра иногда называется

ddsa или ddsyu (gV 2, 11, 2 и т. д.; ср.: Е. B e n v e n i s t е,

L. R e n o u . Vrtra et Vröragna, с. 166), но никогда ari. Не ка-

жется ли в связи с этим правдоподобным, что ari обозначает

особую разновидность «чужого», с которым возможны нюанси-

рованные, меняющиеся, даже одновременные отношения друж-

бы и вражды, но который при этом сохраняет свой особый ха-

рактер; в качестве «гостя» он представляет собой тем не менее

и прежде всего «нечто другое» по сравнению с точным значе-

нием его имени; в качестве «врага» он, однако, защищен от

некоторых языковых эксцессов, и в частности от всякой «демо-

нификации».

Приложение II 179'

3. В более общем плане η оторвавшись от контекста ведий-

ского санскрита, можно спросить себя о понятии «чужой» в той

мере, в какой оно сохраняет позитивный смысл, в той мере,

в какой оно кажется нам автономным, центральным и первич-

ным, предшествующим столь разошедшимся значениям, как

«враг», «гость», «союзник», «дикарь» и т. д.; не является ли

оно понятием современным, поздним завоеванием или фанто-

мом человеческого ума? Оно как будто не засвидетельствовано

ни одним общеиндоевропейским термином. Конечно, понятие

чужого присутствовало в мышлении древних индоевропейских

народов, но там оно проявлялось только как вторичное значе-

ние слов, выражавших другие понятия, как правило отрица-

тельные, такие, как «другой» (типа alienus), «внешний», «дале-

кий» (типа exiernus, drana, fremd), «не оседлый», «путешествен-

ник» (типа peregritius, aduena); греч. U > ( F ) o : > сопротивляющееся

индоевропейским этимологиям, тоже, возможно, развилось от

более точного к менее точному значению — от «гостя» к «чу-

жому»; во всяком случае, примечательно, что оно не пустило

прочных корней в направлении «враждебность»; если одно за-

падноевропейское слово, означавшее собственно гостя (герм.

Gast, русск. гость), в латинском получило значение врага (hostis),

то это оказалось возможным лишь при очень быстрой и

полной потере его старых связей со значением 'гость' (hospes„

Hostus).

Короче говоря, ни для одного слова ни в одном индо-

европейском языке не засвидетельствована серия значений, ис-

ходящих из первичного «чужой», которая устанавливалась и ор-

ганизовывалась бы наподобие семантического пучка ari; это,

конечно, потому, что, как уже было сказано, не вполне нега-

тивное понятие «чужого» не нашло себе места в представлениях

об обществе и о мире, как их выражали данные языки. Поэтому

надо искать для art в направлении «Fremdling» первое значе-

ние, более конкретное, более позитивное и при этом не такое,

современное, как «Fremdling».

4. Вторая глава книги Тиме более убедительна, чем следу-

ющие, и его толкование ari удовлетворяет в большей степени*

чем толкование drya и drya. Уменьшение надежности ощущает-

ся по мере перехода от первичного слова к производным. Что

бы ни говорилось, но вызывает удивление, как общее этниче-

ское наименование индийцев и иранцев (*Агуа или *Ärya здесь

несущественно) стало простым апеллятивом, неожиданным на-

меком на бесхитростную добродетель, хотя бы на гостеприим-

ство, и почему оно происходит от существительного, в котором

уже нет ничего от этого этнического значения.

12*

180 Приложения

III

Все эти разнообразные затруднения, конечно, исчезли бы,

если бы слово ari, не теряя никаких оттенков значения, ука-

занных Тиме, уже заключало бы в себе ядро того, в чем, на-

пример, в Индии нельзя отказать его второму производному

йгуа, а в Иране его первому производному airya, т. е. если бы

оно относилось не неизвестно к каким «чужим», но только к

тем, с кем некая группа ведийских индийцев признавала связи

более широкие, чем семейные или клановые, связи «арийско-

сти».

Проверим значение такого рода во всех контекстах с участи-

ем ari, а для уточнения воспользуемся двумя весьма справедли-

выми замечаниями Тиме.

1. С. 151: ari употребляется только в ед. ч.; Тиме, бесспор-

но, улучшил перевод, трактуя форму aryäh только как gen. или

abl.sing. даже там, где до него видели пот. или асс. pi.

2. С. 60,151: ед. ч. ari выступает нередко в соединении с та-

кими форхмами мн. ч., как «народы», «люди», например 9,

61, И (Тиме, § 56):

end visväny aryd d

dyumndni mdnu$änäm |

si$äsanto vanämahe ||

Через этого [сому], воспевая, мы захватим все [великолепие] art, [все]

великолепие людей.

Эти две особенности привели Тиме к мысли (с. 151), что

art должно было быть родовым понятием, т. е. не столько ба-

нальным собирательным существительным, но существительным,

выражающим «суть» некоторого рода людей (подобно тому,

как мы говорим «томми»). С оговоркой, что таким образом ус-

тановленный нюанс между «собирательным» и «родовым» по-

нятиями поверхностен, Тиме, безусловно, прав. Подкрепляя его

интерпретацию дополнительным соображением, которое мы хо-

тим проверить, предположим, что для ari подходит значение,

колеблющееся между собирательным и родовым, от «совокуп-

ности (или некоторой совокупности) ариев» до «среднего ария»

или «типового ария». Легко показать, что это значение подхо-

дит к любому пассажу, а в большом числе случаев улучшает

перевод.

1. Прежде всего, как было замечено выше, это значение де-

лает понятными все контексты, где art или жрецы ari обраща-

ются к богам с просьбами, заклинаниями, жертвоприношением

сомы и т. д., вообще поддерживают с этими богами отношение

обмена и взаимной щедрости:

?V 1, 9, 10 (Тиме, § 8): «...высокому Индре ari поет высокую

песнь приглашения» (частица id 'тоже' относится, несомненно, не к

Приложение III 181

следующему за ней ari% но к предшествующему bfhatä 'alto' извле-

кая из него, таким образом, «отзвук» предыдущего bfhat faltum').

10, 86, 1 (§ 10): Индра удивляется: «Ведь бросили выжимать сому.

Не стали считать Индру богом (там), где мой друг Вришакапи наслаж-

дался процветанием чужого απ≫, т. е. ari состоит из людей, которые до

этого случая регулярно совершали для Индры жертвоприношения сомы.

8, 8, 9 ( § 2 1 ) : «Певец призвал вас сюда восхвалениями, о Ашвины, вы,

кто щедры к ari» (ariprä- Тиме переводит 'Fremdlingbeschenkende'),

10, 148, 3 (§ 26): «Воспой, о Индра, как ученый певец в ответ

(abhi-arc- Тиме переводит „entgegen singen") на восхваления απ, при-

нимая дружбу певцов...».

1, 122, 14 (§ 27): «Пусть богини Утренней Зари, которые сбегаются

на восхваления ari (конечно, заказанные απ), примут нас обоих (певца

и заказчика)».

7, 100, 5 (§ 35): «Сегодня я прославлю это имя твое, о Шипивишта

(Вишну), это имя благородного господина — я, знающий искусство

жертвоприношения (vayunani) arb.

8, 65, 9, (§ 43): «Минуя (т. е. пренебрегая) всех заклинателей απ,

приди сюда. Вложи в нас великую славу» (ср. другие тексты того же

рода, приведенные выше, с. 177: 8, 1, 4; 10, 42, 1; Тиме, § 44, 45).

1, 70, 1 (§ 45): «Можем ли мы превзойти многочисленные молит-

вы απ≫.

Такая же простота в обращении или единство ari с богами

или религиозными (sraddhd) и юридическими (yat-) понятиями

ариев содержатся еще в разных контекстах и в RV 1, 150, 1

(§ 12); 7, 92, 4 (§6); 1, 84, 1 (§ 18); 1, 185, 9 (§ 19); 8, 54,

7 (§ 23); 3, 43, 2 (§ 24); 4, 38, 2 (§ 28); 1, 186, 3 (§22); 8, 1,

22 (§ 30); 1, 4, 6 (§ 31); 10, 38, 5 (§ 32); 6, 51, 2 (§ 33); 5,

48, 5 (§ 34); 10, 39, 3 (§ 63); ср. AV 20, 127, 11 (§ 68): речь

идет почти о трети пассажей, где фигурирует слово ari. Можно

легко убедиться, что в этих текстах (за исключением 1,150, 1,

где трудность вполне преодолима, ср. Renou, JA, 230, 1938,

с. 334, примеч. 2) собирательное значение «арийский мир» (с

расширением и в смысле, сравнимом с понятием «христианст-

во» в средние века в Европе, или, несколько ограничив себя го-

ризонтами эпохи, некая обширная совокупность ариев) столь

же возможно, а часто и более предпочтительно, чем родовое

значение «средний арий».

2. Понятно, что ari 'совокупность ариев' часто вступает в

конфликт с той или другой из своих «фракций», с каждым

арийским индивидом, который обнаруживает желание власти;

сколько христианских князей в средние века и позже меньше

думали о том, чтобы служить христианству, чем о том, чтобы им

завладеть, меньше о том, чтобы сражаться с «неверными», чем

о том, чтобы стать самыми прославленными, самыми велико-

лепными, самыми сильными, самыми грозными среди христиан!

Более точное значение, которое мы здесь предлагаем, подхо-

дит, как и «Fremdling», к многочисленным текстам, где выра-

жается варьирующееся от состязания к войне соперничество

между неким «мной» и неким «нами» (обозначающими автора

1202 Приложения

гимна или вождя йгуа или группу йгуа, от имени которой он:

говорит) и ari (Тиме, § 36—61, 66, 67). Но это более точное

значение подходит, кроме того, и для текстов с совершенно

другой ориентацией, в которых допускается особая связь (ино-

гда это равенство, чаще родство или импликация) между не-

ким «мной» или некими «нами» (drya), с одной стороны, и тем

же самым понятием art — с другой. Мы уже видели некоторые

из этих текстов:

3, 43, 2 (§ 24): «Приди сюда, (о Индра), от многих народов сюдаГ

[Приди сюда] к благословениям ari, к нам с двумя твоими рыжими ко-

нями».

1, 122, 14 (§ 27): «Пусть богини Утренней Зари, которые сбегаются на;

восхваления, заказанные ari, примут нас обоих (певца и заказчика)».

1, 186, 3 (§ 29): «Я прославляю (g fruse) восхвалениями вашего очень

дорогого гостя (ätithim) Агни... чтобы он был для нас хорошо воспетым

Варуной и чтобы он нам дал прохладительное (как) хозяин, которого

прославляет ari».

7, 100, 5 (§ 35): «Сегодня я прославлю это имя твое, о Шипивишта^

(Вишну), (имя) благородного господина — я, знающий искусство жерт-

воприношения απ...≫.

Все эти тексты, которые в системе Тиме хорошо понимались

бы при условии, что ari означает только и неизменно «гость»

(чего на самом деле, конечно, нет), понимаются плохо, как

только ari начинает означать главным образом «чужой» (если

бы еще потихоньку вывести в «чужом» на первый план «гостя»,,

но эта уловка тут же навлекает на себя критический залп, ср.

выше, с. 178—179). Напротив, единообразное толкование, лежа-

щее в основе этих текстов, становится четким и безупречным,

если придать ari (по отношению к арийскому «я») одновремен-

но и собирательное и родовое этническое значение типа «хри-

стианство» или «средний христианин», «типовой христианин»-

(по отношению к «я» средневекового христианина). «Такой бог

ариев непременно ответит на призыв праведных ариев; я по-

ступаю как праведный арий, которым я являюсь; значит, бог

ответит на мой призыв».

А вот текст, который невозможно понять буквально, не до-

пустив основоположного родства между индивидом агуа и ari

(9, 79, 3; Тиме, § 37):

uta svdsyä drätyä ari г hi sä

utdnydsyi drätyä vfko hi sdh |

dhdnvan tid tf$nä sdm arlta tdli abhi

soma jahi pavamäna durädhyahi ||

Тиме предлагает видеть в vfka *волк' термин, обознача-

ющий некоторую разновидность парии, максимально «чужого»

Б этом типе, что вполне возможно; но он, как кажется, видит

в этом vfka лишь синоним, по-видимому усиливающий, ari; это

Приложение III 183

возможно, только если пренебречь, что он и делает, симметрией

двух первых стихов и снизить значение оппозиции svä—anyä.

На самом деле порядок слов с очевидностью заставляет проти-

вопоставить ari и vf ka, как svä с suus, proprius' противопостав-

ляется anyä f alius, alienus' и, следовательно, признать в ari

близость к понятию svä и отталкивание от понятия anyä: «[За-

щити] от вреда propria: ибо это aril [Защити] от вреда aliena:

ибо это волк! Пусть как в пустыне, жажда их охватит! Сома,

ты, который течешь светло, порази злонамеренных!» Менее

кратко и более ясно: «Защити верного тебе, о Сома, от вреда,

который может прийти к нему от его svdh: это ari, совокуп-

ность ариев или средний арий, и также от всего, что может

прийти к нему от тех, кто с ним не связан, от настоящих чу-

жих: это волк».

Другой текст, служащий Тиме отправной точкой, также чи-

тается более удовлетворительно, если ari имеет предложенное

нами значение:

visvo hy änyö arir äjagdma

τηάηιέά aha üvasuro ηά jagäma.

Тиме переводит, придавая art общее значение 'Fremder':

«Ist doch jeder andere (nämlich jeder) ari gekommen, mein eigener

Schwiegervater aber ist nicht gekommen» 'Всякий другой

гость явился, I А мой свекор и впрямь не пришел'. Предполага-

ется, что речь идет о заранее приготовленном пире, на который

ожидался свекор (это вытекает из окончания строфы); мало-

вероятно, чтобы туда явились «случайные чужие», чтобы туда

пришел «всякий, любой чужой»: visvo ... anyö arih должно обо-

значать людей, имевших, как и свекор, основания прийти и,

может быть, получить приглашение. Не естественнее ли и не

богаче ли смыслом тогда перевод: «Вся остальная община ари-

ев пришла (на мой пир), а мой свекор, тот из ариев, который

мне ближе всего (πιάηιέά äha), не пришел!»

Перед нами, таким образом, соположение одновременно и

.различных и наслаивающихся друг на друга — как частный,

особый и общий случай — двух уровней социальной связи, им-

плицирующей неравные этикетные обязательства: родство по

браку в узком смысле (невестка, свекор) и другое родство, бо-

лее широкое, этническое, а не семейное, обозначаемое art; све-

кор — член общины ариев, самый близкий к своей невестке;

только он действительно обладает качеством, отраженным в его

имени, качеством, которым другие арии могли обладать толь-

ко потенциально, поскольку данная невестка, очевидно, вышла

замуж внутри общины ариев за сына данного свекра и ни за

кого другого.

В том же кругу идей находится заинтересованность ария в

том, чтобы получить восхваления ari; эта заинтересованность,

1202 Приложения

которая отмечается в ряде выражений и чей механизм Тиме

очень четко вскрыл (§ 28 и сл.), становится более понятной,

если для ария речь идет о том, чтобы упрочить лестную репу-

тацию, общественное уважение внутри арийского мира (или,

во всяком случае, арийской общины, с которой он имеет де-

ло), под контролем арийских богов, с теми благоприятными по-

следствиями, которые позволяет ожидать от всего этого тради-

ционная арийская мораль. И, напротив, что благородному арию

до восхвалений тех, кто говорит на непонятном варварском язы-

ке, тех, кто не знает ни этикета собеседований с богами, ни

добрых обычаев, принятых у единственных людей, идущих в

счет,— у Ариев?

Если ari как мы предполагаем, имеет значение одновремен-

но собирательное, родовое и этнически окрашенное, то его

отношения с drya «принадлежащий к общине ариев» ясны, а

трудность переносится туда, где Тиме думал ее снять своими

рассуждениями в главе III: между ari и йгуа вклинивается

агуа (ударный окситон и парокситон). Какой оттенок между

агуа и йгуа предположим в текстах, бесспорно их различаю-

щих?

Лингвистических колебаний нет: каково бы ни было значе-

ние второго производного drya, именно агуа, первое производ-

ное от ari, должно означать собственно «принадлежащий к

арийскому миру», и, действительно, в Авесте это значение пере-

дается словом airy а, эквивалентом не йгуа, но агуа, и это та

же форма с кратким гласным, которая дала Ir, Iron, этническое

название части кавказцев — осетин. Повторим вместе с Тиме

все употребления окситона агуа.

1. агуа встречается главным образом как эпитет бога; Тиме

переводит его как «Fremdlingsschützender», но смысл «принад-

лежащий к арийскому миру, покровитель арийского мира» под-

ходит не хуже, а иногда и лучше: RV 7, 65, 2 (§ 72: Митра и

Варуна названы «двумя dsurä aryd»)\ 2, 35, 2; 4, 1, 7; 5, 16, 3;

7, 8, 1 (§ 75—76—77 и 97: Агни назван arydh, а в последнем

тексте rdjä ... arydh); 1, 123, 4 (§78: Утренняя заря — агуа)\

10, 34, 13 (§ 79: Савитар — aryah)\ Утренняя Заря и

Воды названы arydpatni 'те, чей супруг агуаритори-

ческий прием, сравнимый с тем, что те же Воды, пока

они еще связаны, называются däsdpatni 'те, чей супруг ddsa —

варвар'; никак нельзя, что бы ни предпринимал Тиме, не сбли-

зить эти два эпитета, и его перевод arydpatni 'Fremdlingsbeschützende

Herrin', конечно, менее естествен; наконец, 8, 33, 14

(§ 71),^ Индра приглашается на церемонию выжимания сомы

(sdvariäni), определяемого эпитетом arydm, который Тиме пе-

Приложение III 185

реводит «то, что принадлежит чужому, was des Fremdlings ist»,

но что, без сомнения, проще и сильнее переводится как f дейст-

вие, присущее арийской общине', и отсылает к исключительной

привилегии ариев на ритуал сомы и на посещение Индры как

счастливое следствие этого.

2. В другом употреблении, в трудном тексте (5, 75, 7; § 82),

обоих Ашвинов как будто просят «не смотреть в сторону в по-

исках агуй». Тиме переводит (наречие) aryayd ' auf eurer Suche

nach einem gastlichen Herrn', но столь же уместно придать

агуй- значение 'член арийской общины', и эта строфа присое-

динится, например, к приведенной выше 1, 51, 8, где поэт со-

ветует Индре твердо различать благочестивых агуй и варваров

düsyu, не имеющих религии. Эпитет sädhvarydf?, данный коро-

вам в 10, 68, 3 (§ 83) и поставленный рядом с atithinih ('полез-

ные гостям'), вероятно, не синоним и должен с некоторым нюан-

сом напомнить о пользе этих животных для членов ari, арий-

ской общины.

3. В двух пассажах Тиме пытается показать, что агуй пере-

шло от значения 'Gastlicher' к значению 'Herr': в одном из

них, 4, 16, 17 (§ 85), это Индра, просимый под этим именем

в звательном падеже защитить своего приверженца в день бит-

вы, и ясно, что наше объяснение более точно: арий обращается

к естественному покровителю всего арийского; что касается дру-

гого, 8, 1, 34 (§ 84), имеющего двойное значение («приличное»

и обеденное), то и здесь наша интерпретация подходит так же,

как интерпретация Тиме: женщина называет агуй человека, вла-

деющего прекрасным «орудием наслаждения» (пища или нечто

другое). К тому же вполне естественно, что в легкопредстави-

мых обстоятельствах, особенно позднее, например по отноше-

нию к sädra, aryd ощущалось как эквивалент «хозяина, svamin

» (Тиме, § 95).

4. Наконец (§ 86), постведийское kadarya (дословно 'quid

агуа?', откуда 'не агуа') как отрицательное означает, во-первых,

человека «скупого», но, кроме того, в более общем плане, как

указывает Тиме (с. 89, примеч. 1), «нечеловеческого» человека,

значение, которое объясняется исходя из aryd, понимаемого и

как «член арийского мира», и как «щедрый»; kadarya назы-

вают человека, недостойного имени агуа, ведущего себя непо-

добающе для агуа ни с точки зрения гостеприимства или щед-

рости, ни с других точек зрения.

Во всех этих случаях, следовательно, aryd с ударением на

последнем слоге хорошо интерпретируется как производное от

απ, означающее собирательно «мир (или обширная совокуп-

ность) ариев» или типовой «средний арий». Так мы почти при-

1202 Приложения

близились к традиционному значению drya (после Ригведы) и в

то же время стоим у края упомянутой выше трудности, которую

Тиме хотел обойти, изгибая значение ari и агуй, но которая

вновь возникает с того момента, когда art и, следовательно, все

его производные уже имеют отношение к «арийскости». Пере-

читайте тексты, приведенные на с. 175, они наиболее харак-

терны.

LatyäyanaSS, 4, 3, 5—6 (не акцентировано, но речь идет

об йгуа): «К югу от огня Märjäliya пусть агуа находится внут-

ри священного участка, лицом к югу; а südra — вне священного

участка, лицом к северу; в отсутствие агуа его (может заме-

нить) любой класс йгуа». Агуа, таким образом, с одной сторо-

ны, решительно противопоставлен südra, находящемуся с ним

в ритуальной симметрии, а с другой стороны, отделен от чле-

нов других классов йгуа, но так, что подчеркнуто их родство, их

глубокое тождество, поскольку один может заменить другого,

поскольку при отсутствии drya любой класс агуа может выпол-

нить ту же роль в оппозиции к südra. Заметим мимоходом, что

появление в этом тексте «классов агуа» никак не позволяет

интерпретировать здесь südra вне кастовой системы и давать

ему простое и расплывчатое значение «слуга, челядь». Это же

наблюдение отзывается и в VajasaneyiSamh., 23, 30,3 и 4 (§88),

где порицается сексуальный союз между женщиной südra и

мужчиной агуа, затем союз между женщиной drya и мужчи-

ной südra. Тиме переводит: «Wenn die Magd den Hausherrn zum

Buhlen hat» (соответственно «wenn der Knecht der Buhle der

Hausherrin ist»); здесь надо восстановить даваемое предыду-

щими интепретаторами значение «арийский» {drya) и «неарий-

ский» (südra).

Но как же различаются агуа и йгуа, если и то и другое

противопоставлено südra? Разрешение этой трудности, вероятно,

будет заключаться в правильной интерпретации утверждения

индийских эрудитов (см. выше, с. 175), которые понимают drya

как vaisya. Вот как можно представить себе положение вещей.

1. Сначала, в доисторическое время, «член обширного кол-

лектива ari» или «человек, обладающий правами и качествами

типа απ≫, был назван агуй без каких бы то ни было оттенков

или сужения значения. На этой стадии развития остановились

иранцы, утратив слово *ari. Агуй тогда означало в широком

смысле сарий' в противопоставлении варвару непокоренных зе-

мель (ddsa, ddsyu), а вскоре и порабощенному туземцу коло-

низованных земель (südra). Общее понятие, которое вместе с

традиционными представлениями передавали различные группы,

вышедшие из индоевропейского единства, и в частности индо-

иранцы, это понятие, в соответствии с которым как социальный,

так и космический порядок предполагал трехчастную структу-

Приложение III 187

ρ у, три единые, иерархизованные и исчерпывающие «функции»

(магико-юридическая власть, военная сила, плодородие), ве-

роятно, влекло за собой выделение в одном из этих трех на-

правлений некоторых ведущих родов, основная же масса, по-

видимому, какова ни была ее организация, избежала этой

трехчастности (ср. JMQ IV, с. 155—161).

2. Это еще вполне свойственно гимнам Ригведы: ari всегда

обозначает либо обширную арийскую общность, либо типово-

го ария, либо в расширительном смысле ария-индивида; при

случае и поэт может назвать себя самого art (1, 150, 1), что,

несмотря на усилия Тиме (с. 14), трудно понять, если ari зна-

чит всего лишь «чужой»; агуй, производное от art прилагатель-

ное, присоединяется к любому человеку, богу или вещи, при-

надлежащей этому обществу или отвечающей этому типу, осо-

бенно в оппозиции к варварам и не учитывая специально внут-

реннюю трехчастность ариев; наконец, drya, собственно прила-

гательное, производное от агуй, то — в адъективном употребле-

нии — означает «имеющий отношение, (принадлежащий) арий-

скому существу (или типу)», то —уже нередко субстантиви-

рованное— означает человека агуй в любой ситуации и в про-

тивопоставлении к варварам, т. е. явно то же самое, что агуй.

Это состояние словаря соответствует обществу завоевателей,

еще кочующих или только что осевших, еще привязанных к

этническому единству больше, чем к местному патриотизму.

3. Вероятно, во время составления самых поздних гимнов

Ригведы общество стабилизировалось, арий стал чувствитель-

ным к локальному объединению больше, чем к обширному един-

ству, еще определяемому общностью языка и обычаев. Парал-

лельно укрепляется и генерализуется классовая иерархия, она

охватывает все общество, помещает каждого на свое место, раз-

вивается по направлению к системе варн, а два высших клас-

са гордо поднимаются над третьим, конечно самым многочис-

ленным, который опускается к тому униженному состоянию,

которое он сохранит на протяжении истории. Эта эволюция от-

ражается в словаре: ari присутствует в гимнах в своем тради-

ционном сложном значении (развивая значение враждебного),

но наряду с прилагательным агуй появляется прилагательное

агуа, форма которого может объясняться или как предлагает

Тиме (см. выше, с. 175 наст, изд.), или исходя из парокситон-

ного варианта (ср. р.) ari (Renou, JA, 230, 1, 1938, с. 334), уже

означающего не только арий вообще, средний арий, но арий

черни, арий плебейский, арий третьего класса, который по срав-

нению с порабощенным туземцем (südra) еще что-то собой

представляет, но по сравнению с двумя привилегированными

классами — ничтожество. Арий вообще обозначен вторым про-

1202 Приложения

изводным йгуа, которое становится все более и более частым.

Вырисовывается окончательное развитие: art, теряя связь со-

своими производными, перестает представлять в положитель-

ном смысле «суть» или «коллектив» ариев и застывает в своем

наиболее пессимистическом значении, исторически, может быть,

все более и более точным,— «враг».

Эта перспектива учитывает все приведенные Тиме тексты.

Становится понятно, как после Ригведы агуа может противопо-

ставляться südra, отделяясь при этом и от двух первых клас-

сов, брахмана и воина, и может вторично, окказионально иден-

тифицироваться — не по праву, но фактически — с vaisya (ср.

VäjasSamh., 26,2 и AV 19, 32, 8, Тиме, § 91, и выше, с. 175

наст, изд., и тексты, § 92—95). Что же касается первого значе-

ния ari с соответствующим ему прилагательным arydy то было

бы чрезмерным употреблять в связи с ним слово «националь-

ность» с теми оттенками, которые это слово имеет у нас; речь

идет тем не менее о понятии того же рода, наверняка наиболее

общем среди понятий, определявших классы людей, людские

взаимоотношения, и о понятии, которому далеко не всегда

должен был соответствовать постоянный статус, как это было

в случае семьи, клана (vis) и иногда более широких коллекти-

вов (krsti, jdtia); язык, обычаи, религия — как для «эллинизма»

великой эпохи — должны были формировать его суть, устойчи-

вее ядро.

*

Тиме счел эту действительно существенную модификацию

своей гипотезы кощунством и реагировал необычайно живо, од-

новременно статьей в ZDMG, 107, 1950, с. 96—104, и книгой

«Mitra and Aryaman». Trans, of the Connecticut Acad, of Arts

and Science, 41, 1957, с. 1—96. Я поставил все на свое место

в JA, 246, 1955, с. 67—84. Держась в границах проблемы art,

воспроизведу здесь всего две страницы этой статьи.

Далеко не безразлично, что в трети текстов, где есть ari,

оно обозначает чужих, совершающих поклонение «арийским»

бо:ам; они, следовательно, могут быть «моими» конкурентами

в благосклонности «моих» богов; это исключает, по крайней

мере в подобных случаях, «чужих, варваров», которые как раз

ни в какой степени не навязываются контекстом. Небезразлич-

но и то, что в многочисленных пассажах, где ari может пере-

водиться как f враг', нигде оно не представляет собой мифо-

логического переноса от варваров к демонам; Вритра, в част-

ности, никогда не называется ari К

И даже больше. Если предложенное мной ограничительное

и однонаправленное значение ari («чужой, не варвар») без но-

Приложение III 189

вых трудностей подстраивается ко всем тем же пассажам, к

каким и указанное Тиме общее значение («der Fremder, der

Fremdling»), оно еще и проясняет текст, не поддававшийся

переводу с этим последним значением. Набор текстов с ari в

самом деле содержит по меньшей мере один пассаж, который

просто требует ограничительного перевода, и я удивляюсь, по-

чему Тиме не учел его в отпоре, который он мне дает. Я имею

в виду ßV 9, 79, З2:

utä svasyä drätyä ari г hi sä

utdnydsya drätyä vfko hi $dh

И синтаксис и смысл прозрачны:

[Защити нас] от вреда propria: ибо это ari. [Защити нас] от вреда

aliena: ибо это волк.

Эти симметричные стихи, разделенные на два эквивалент-

ных отношения, содержат четыре члена, три из которых из-

вестны; таким образом, получается великолепное уравнение для

определения неизвестного члена ari: имеется обычная оппозиция

svä и anyä, где первый член обозначает «свой, родственный по

крови или по свойству», а второй — «внешний, чужой»; кроме

того, есть противопоставление ari и vfka, где vfka обозначает

человека, заслуживающего названия волка, поскольку он ве-

дет себя как дикарь. Таким образом, ari уточняется негативно

как тип врага, отличный от этого, одновременно дикого и внеш-

него врага, который помещен или поместил себя вне группы

svä-; позитивно же ari определен как находящийся внутри этой

группы.

Перевод и комментарии Тиме к этому пассажу должны быть

приведены целиком («Der Fremdling», § 37):

[Schütze] vor eigener, vor anderer (i.e. vor jeglicher) äräti, sie (oder:

das, was die äräti ist) ist ja der Fremdling (der den Frieden bedroht),,

sie ist ja der Wolf...

При переводе строк a, b я не следовал схеме расположения членов

предложения. Это, вполне возможно, лишь стилистический прием. Я все

же не хочу отрицать возможность следующего перевода: «vor eigener

äräti — sie ist ja ein Fremdling (den ins Haus aufgenommen den Frieden

bricht), vor anderer äräti — sie ist ja ein Wolf».

Первая интерпретация, которую автор предпочитает, посколь-

ку она снимает трудность, совершает недопустимое насилие над

порядком и соотношением слов: она сохраняет, как таковую,

одну из эквивалентных оппозиций, но снимает вторую, превра-

щая ее в тождество: она сводит ari и vfka к единству ( v f k a —

просто усиление «плохого» απ), подразделами которого явля-

ются svä и anyä. У филологии таких прав нет.

1202 Приложения

Вторая интерпретация ориентирует оппозицию svä и ariyä

в несвойственном ей направлении: svä не прилагается к тому,

что временно и случайно есть у меня, но не является моим, оно

указывает на постоянную и основоположную связь со мной. Бо-

лее того, этот перевод предполагает со стороны απ-врага со-

вершенно особое поведение, поведение гостя, который, будучи

принят в доме, держит себя плохо, «угрожает миру в доме»,

как говорит Тиме. Гостеприимство, конечно, имеет свой риск,

но этот риск реализуется редко, ни один текст Ригведы не со-

держит на это никакого намека; было бы странным, если бы

этот риск оказался здесь объектом молитвы и если бы в этой

молитве на тот же план в качестве противовеса был поставлен

именно постоянный риск, который исходит от vrka, варвар он

или разбойник.

Этот текст является, таким образом, решающим аргументохм

против слишком широкого значения art и требует его ограни-

чения. Рену (EVP, 3, 1957, с. 27), как мне кажется, хорошо

сформулировал суть этого текста: «vrka — внешний враг, art —

внутренний враг»3. Это устанавливает границы как хорошего,

так и плохого ari: друг, гость, кандидат в супруги, единоверец,

соперник, враг; art по _____отношению к тому, кто его называет,

имеет помету svä, исключающую помету anyä4.

Предшествующий результат не был достигнут, как это пред-

полагает Тиме, ни дедуктивным, ни синтетическим, ни интуитив-

ным методом5. Он вытекал из невозможности принять некото-

рые следствия из гипотезы Тиме: от Арьямана надо было вновь

подняться к art, а над art надстроить еще одну близкую гипо-

тезу, чтобы вытекающие из нее следствия в большей степени

соответствовали бы наблюдаемым фактам.

Я написал, что эта вторая гипотеза относительно art — ви-

доизменение первой. Я продолжаю так думать, отдавая себе

отчет в том, что пришел к этому только на основании чтения

книги Тиме и того благоприятного впечатления, одновременно

смешанного с неудовлетворенностью, которое оно на меня про-

извело. С видом оскорбленного достоинства Тиме отталкивает

наши схождения и мое признание его заслуг. Ему лучше судить,

чем мне.

*

Здесь на выручку Тиме поспешил И. Гершевич с новым

аргументом: BSOAS, 22, 1959, с. 155а. Я рассмотрел его вклад

в проблему в JA, 247, I, 1959, с. 171—173. Вот результат:

Понимая vfka в противопоставлении к ari как «животное волк».

И. Гершевич попытался спасти толкование Тиме для §V 9, 79, 3,

подвергнутое моей критике (JA, 246, с. 75): «Тогда будет контраст

между свирепыми зверями, с одной стороны (.вред aliena*), и вра-

гами, принадлежащими к своему, человеческому виду,— с другой

(.вред propria*)». Это очень маловероятно. 1) Значение, которое

Приложение III 191

приписывается здесь svä (принадлежащее тому же зоологическому

виду, человеческому), беспримерно. 2) Непосредственно предшествую-

щие стихи показывают, что ari и vfka обозначают здесь две разно-

видности человека: певец просит у Сомы позволить ему унести

блага, «минуя козни любого человека» (t i rö mdrtasya kdsya clt

pdrihvftim\ mdrta всегда означает только человека), и продолжает,

уточняя два рода людей, от которых может исходить «вред»: вну-

тренний враг, той же расы и агрессор-варвар, разбойник. 3) Во всех

контекстах Ригведы a rati «вред» (букв, «неблагородство») связано с

богами или разного рода людьми, но никогда — с дикими зверями.

*

Поскольку единственный предмет этого Приложения — обос-

нование моих уточнений интерпретации Тиме, я ограничусь упо-

минанием мнений, высказанных недавно по поводу art и агуй

четырьмя специалистами.

Луи Рену, который сразу и очень горячо принял первую

книгу Тиме (1938), затем чутко реагировал на указанные там

трудности. Между 1955 и 1967 гг. в его «Etudes vediques et

panineennes» можно заметить колебание между принятием по-

ложения Тиме и мнений, вносящих в него изменения или его

отвергающих. Но, стремясь остаться в пределах того, что он

считал своей областью по преимуществу,— грамматики и фило-

логии,— он как будто так и не высказался окончательно, за что

в 1957 г. был строго призван к порядку автором «Fremdling'a»

(«Mitra and Aryaman», с. 75—76).

Эмиль Бенвенист сначала не принимал в этом участия. По-

том в лекциях в Коллеж де Франс, послуживших основой двух

томов «Vocabulaire des institutions indo-europeennes», наконец,

в самой этой книге (1969), не обращая внимания на ультима-

тум Тиме (там же, с. 75), высказал свое мнение (I, с. 370—373):

Вслед за этим исследованием («Der Fremdling...») начиная с 1941 г.

появился ряд работ Дюмезиля, который предлагает другие интерпрета-

ции с намерением установить социальный, а потом и этнический смысл

этой семьи слов [ari, агуй и т. д.].

В общем смысле наши взгляды близки взглядам Дюмезиля. Однако

не может быть речи о том, чтобы обосновать их здесь детально [...].

В такой области филологические критерии не должны наносить ущерб

внутренне ощущаемому правдоподобию. Определение ариев как «хлебо-

солов» — точка зрения, далекая от какой бы то ни было исторической

реальности: ни в какой момент ни один народ, каков бы он ни был, не

называл себя «хлебосолами»...

То положительный, то отрицательный коннотат слова ari не затраги-

вает самого значения слова. Он обозначает человека из того же народа,

как и тот, кто о нем говорит. Этот человек никогда не рассматривается

как член вражеского народа, даже когда певец гневается на него. Его

никогда не смешивают с варварами. Он принимает участие во всех

жертвоприношениях, он получает дары, которые могут вызвать зависть

у певца, но которые ставят его на равную с ним ногу. Он может быть

щедрым или скупым, дружелюбным или враждебным, но все это будет

личная вражда. Ни разу не указывается, что art имеет иную этниче-

скую принадлежность, нежели автор гимна...

1202 Приложения

Бенвенист внес затем некоторые изменения в мое толкова-

ние, излишне выделяя, как мне кажется, все, связанное с бра-

ком, и введя гипотезу экзогамных «половин»:

Ari или агуа (эти две формы не всегда можно различить), вероят-

но, образуют привилегированный класс общества, возможно, связанный

с экзогамным разделением, влекущим за собой отношения обмена или

соперничества, а производное йгуа, обозначающее сначала потомков ari

(или агуа) или определяющее их принадлежность, скоро стало служить

общим наименованием племен, признававших одних и тех же предков

и совершавших одни и те же религиозные обряды. Мы видим по мень-

шей мере несколько слагаемых понятия йгуа, что отмечает у индийцев,

как и у иранцев, пробуждение национального сознания.

Относительно этимологии слова ari Бенвенист не высказы-

вался.

Сэр Гарольд В. Бейли поступил наоборот. В своем мемуаре

«Iranian Агуа- and Daha-».— TPhS, 1957, с. 71 — 115 (с. 94,

примеч. 4, и с. 106, примеч. 4 — об идее Тиме), имеющем более

широкий масштаб, чем можно судить по названию (вместе с

•«Supplementary Note».— TPhS, 1960, с. 87—88, ср. BSOAS, 23,

1960, с. 19—21; с. 19, примеч. 3 — об идее Тиме), он исходил

из этимологии, основанной на убеждении, что почти все ин-

дийские и иранские слова, где грамматический анализ может

вычленить комплекс ar- (г-, г-), в том числе вед. ray-, авест.

гаё- 'богатство', образуют одно семейство, поскольку значение

(mutual meaning) этого одного корня fto get' и одновременно

f to cause to get'. Следовательно, исходный смысл ari, агуй

и т. д. был бы с различными оттенками «богатый», откуда

«благородный по богатству». Эта этимология, подобно другим

(«могущественный» или «благородный по природе, по преиму-

ществу» и Т. Д. в соответствии С Др.-Гр. άρι-, άρείων, άριστος),

оставляет открытым рассмотренный здесь вопрос о социальных

и этнических значениях этих слов, тех значениях, которые по-

родили бога Агуа-тйп. Что же касается функции Арьямана, то

сэр Гарольд определяет ее в соответствии со своей концепцией

Адитьев как высших сановников «Aryan Greet House» (οίχζρχία).

Эммануэль Лярош привел хеттскую параллель: группа

*ага/г «соответствующий национальной традиции», ага- «това-

рищ», член той же «социальной группы»; arawa- «'благород-

ный, свободный» (Coll. Latomus, 45, 1960, с. 124—128).

Наконец, надо напомнить, что ari «арийское сообщество» и

ari «враг» могут случайно оказаться просто омофонами; это

проблема, которую в греческом ставит существование ερι-,

ερι-ο- 'соперничество, ссора, сражение' наряду с έρι- ( = άρι-) —

префикс со значением превосходства или интенсивности.

Приложение III ТРИ ФУНКЦИИ В ПРЕДСТАВЛЕНИИ Я. ГОНДЫ

Эта работа была окончена, когда появилась новая книга

Я. Гонды «Triads in the Veda» (1976), где я раскритикован

с еще большей, чем обычно, щедростью. Не имея ни времени,

ни вкуса к писанию мемуара, в котором все было бы постав-

лено на свои места, ограничусь здесь несколькими замечаниями.

≪THE DETERMINING FACTOR

THAT HAS BROUGHT ABOUT...≫ *

Прежде всего надо указать на ошибку в прицеле, приводя-

щую к тому, что большая часть предназначенных мне ударов

попадает мимо. На протяжении всей своей книги Гонда сра-

жается против действительно незащитимого тезиса, который мне

не принадлежит, а именно: триады, изобилующие в индийском

мышлении любой эпохи, были образованы исходя из триады

функций, рассматриваемой как единственная первичная. То же,

что утверждал или, скорее, констатировал я,— все это с 1941 г.

(JMQ, I, с. 63—64) не изменялось — было следующим: триада

функций в разных своих формах (основы, социальная теория

или практика) полностью соответствует многим другим (но, ко-

нечно, не всем) триадам разного происхождения, естественным

или искусственным, таким, как три уровня вселенной, три свя-

щенных огня, три числа, три измерения, три дерева, три вещест-

ва для жертвоприношения и т. д. Из этой констатации Гонда

сохранил одно уже старое высказывание, в котором я бы и

сегодня ничего не изменил («L'ideologie tripartie», 1958, с. 19—

20); лучше, конечно, было бы начать им дискуссию, а не кон-

чать (с. 206), поскольку оно многое разъясняет, во всяком слу-

чае, оно хотя бы процитировано:

Индия поставила три общественных класса с их тремя основными

принципами в соответствие с многочисленными триадами понятий, либо

уже существовавшими, либо созданными на случай. Эти совпадения, эти

корреляции, существенные для симпатического воздействия, к которому

стремится культ, иногда имеют глубокий смысл, а иногда искусственны

* «Определяющий фактор, который вызвал...» — Примеч. пер.

13 Зак. 61

1202 Приложения

и звучат по-детски. Если, например, три «функции» дистрибутивно свя-

заны с тремя guna (букв, 'шнуры'), или качествами — Благое Начало,

Страстность, Мрак, о которых философия санкхья говорит, что их

варьируемые переплетения составляют основу всего сущего, или еще

с тремя вертикальными уровнями вселенной, то мы видим, что они не

менее настоятельно привязаны и к различным поэтическим размерам и

напевам Вед, и к разным видам скота и детально определяют выбор

различных сортов дерева, из которых делают миски или трости.

К сожалению, Гонда предпосылает этому ясному тексту

преображающее его истолкование:

Как уже указывалось, Дюмезиль утверждает, что триада социальных

классов была определяющим фактором, который вызвал многочислен-

ные другие триады, образцом, использованным индийцами при создании

разнообразных тройственных группировок [следует цитата. Затем:] Это

мнение, как мне ни жаль (I regret to say), ошибочно.

Это замечание — I regret to say — бессмыслица: по-фран-

цузски «etre mis en relation avec» (1941), «en rapport avec»

(1958) не имеет ничего общего с английским «to bring about»,

которое, если я не ошибаюсь, означает «вызывать» в том смыс-

ле, в каком причина вызывает следствие. Мне тем менее по-

нятно это недоразумение, что, насколько я знаю, французское

выражение переводится на английский дословно. Наскоро во-

оруженному Гонде далее уже нетрудно преподать мне урок по

ряду частных случаев. Вот, например, он пишет на с. 210:

Происхождение теории трех guna [sattva, rajas, tamas: Благое Нача-

ло, Страстность, Мрак] не имеет ничего общего ни с тремя классами

арийского общества, ни с тремя функциями Дюмезиля.

Речь идет совсем не о происхождении, и Гонда сам цити-

рует в примечании, вводя его забавным «но см. также», стих

из Махабхараты, где отражается не происхождение, но трой-

ная зависимость (только шудры заменили вайшьев, как часто

происходит на этом уровне литературы с низшим в системе

отношений классом):

Tamas — то, что есть основного в шудре, rajas — в кшатре, sattva —

в брахмане.

Гонда не просто недоволен отмеченными мной корреляция-

ми. Он отвешивает полной мерой, как Бренн:

Другая триада,— пишет он на той же странице,— которая, насколько

я способен понять, не имеет никакого отношения к социальной класси-

фикации,— это теория о болезнетворных началах [излияние, желчь, мо-

крота] в античной медицине.

Где же это я проповедовал такую чушь? На следующей стра-

нице перед нами жемчужина всего собрания:

Приложение III 195

Я не могу удержаться от удивления, когда Дюмезиль хочет заста-

вить нас поверить, что Будда, не признававший социальных рангов и

различий брахманических авторитетов, при выработке правила, к ко-

торому его приверженцы должны были обращаться и уважать, правила

о себе самом,- учении и монашеской общине — так называемые Три Со-

кровища (triratna), буддийская Троица — следовал образцу трехчаст-

ного общества ариев.

Но тут Гонда великодушно умеряет свою победу: он не ут-

верждает, что я утверждал, что индуистская триада Брахма —

Вишну — Шива «берет свое начало» в триаде функций,

II

РАЗНЫЕ МЕЛОЧИ

Теперь я пройдусь по некоторым замечаниям или утвер-

ждениям, содержащимся в посвященных мне двух глазах

(с. 126—211).

С. 128—135. Гонда уверяет, что индийские варны не образу-

ют гомогенной троичной структуры. Сначала была противопо-

ставленная массе единая элита, а на втором этапе она распа-

лась на брахманов и воинов. Это значит перевернуть порядок

этапов. Я часто указывал, что в трех варнах две первые об-

разуют общий фронт по отношению к третьей и составляют

то, что индийцы называют ubhe vlrye (дв. ч.) 'две силы'; но

они ни в коем случае не являются единством, первым членом

в двухчастном делении, и для них нет никакого общего слова;

предполагаемая исходная элита не имеет имени. Более того, в

особых случаях появляются другие группировки: в sauträmani

не входит Варуна (первая функция), и три жертвенных живот-

ных распределяются между Индрой (вторая), Ашвинами

(третья) и «богиней-целительницей» Сарасвати (здесь третья);

в эпосе один из близнецов Пандавов (третья функция) близок

к Пандаву-правителю, другой — к одному из двух Пандавов-

воинов.

С. 130—131. «Я не буду выдвигать возражения против дю-

мезилевской интерпретации» молитвы, которую произносит со-

вершающий приготовления к жертвоприношению Коня, чтобы

попросить о рождении выдающегося брахмана, великого воина

rajanya, хорошей молочной коровы и т. д. (Р.-Е. D u m o n t.

L'asvamedha, 1927, с. 65—66). Возражений нет, а некоторые

«соображения» есть: 1) молитва, говорит Гонда, имеет в виду

благоденствие не социальных классов, а царя, главы общества;

2) классы и функции, как таковые, не специализируются;

3) нет ранговых номеров «или других указаний на триаду»;

4) одни только желания более высоких функций характеризу-

ются прилагательными в превосходной степени; 5) члены, Hais*

1202 Приложения

чиная с 3-го (коровы, быки, сыновья и женщины), относятся к

«третьей функции, но не исключительно к третьему сословию».

В чем какое-нибудь из этих замечаний препятствует признанию

нахмерения перечислить в порядке убывания веса представите-

лей трех функций? Раз уж Гонда решился допустить «dumezilian

interpretation», он с удовольствием узнает, что ей уже пят-

надцать лет: пусть обратится к моей заметке в «Latomus», 20,

1961, с. 257—262 «Un parallele vedique a remuneration d'Iguvium,

nerf arstno, etc.», где на с. 262 как раз найдет, чем ис-

править то, что он говорит дальше (с. 142—144) о слове räja-

пуа и (с. 164—167) о несоответствиях в канонических индий-

ских и иранских наименованиях человека 2-го класса.

С. 135. Мне ставится в упрек то, что я не изложил после-

довательное формирование теории варн. Моей целью никогда

не было составление истории индийского общества, но лишь

поиски пережитков, которые помогают определить древнейшее

индийское, т. е. индо-иранское, состояние.

С. 135—140. Сравнение, которое проводит Гонда между со-

циальными классами в Индии и Иране, искажается иллюзией,

что разница в наименованиях, которые их обозначают, доказы-

вает, что и понятия не соответствуют друг другу; такого един-

ства между словами и вещами нет, и нельзя забывать, что ре-

лигиозный и институционный словарь Ирана в большей части

подвергся реформе.

С. 140—141. Обсуждение разных значений vis и ksaträ

вскрывает хорошо известные факты, о которых я часто гово-

рил. В отношении третьего уровня — не только в Индии (vis,

ср. два значения Visvedeväh в божественном обществе), но в

Риме (Квирин и квириты) и в других традициях — существует

некоторое легкообъяснимое колебание между «всей совокуп-

ностью» людей (включая аристократию) и «массой» (допол-

няющей аристократию извне); ksaträ — на втором уровне — би-

полярное понятие, чувствующее себя одинаково «на коне» и в

первой и во второй функциях: власть (светская, царская) и

сила (военная); нет никаких оснований освобождать ksatriya

от его военного содержания, как это пытается сделать автор

на с. 141.

С. 147. Если в отношении некоторых обязанностей у пред-

ставителей разных функций отмечается не только содружество,

но и дублирование, то разве это не наиболее естественно? См.

уже «L'ideologie tripartie...», с. 46—47.

С. 150. Я получаю выговор за положительное упоминание

в 1958 г. собрания пассажей из Ригведы, с помощью которого

Приложение III 197

индийский ученый Апт пытался в 1940 г. показать, что система

трех варн существовала уже в эпоху гимнов. На самом деле

моя апробация относилась преимущественно к RV 8, 35, 16—18,

и с этого момента я подчеркивал, что единственной доказанной

вещью было то, что ведийские поэты в идеале мыслили об-

щество, образованное тремя функциональными составляющи-

ми, но что невозможно узнать, в какой мере социальная прак-

тика соответствовала этой теории («L'ideologie tripartie...»,

с. 7—8). Гонда, естественно, пренебрегает этой оговоркой.

Но есть и нечто более серьезное. В 1961 г. во вступлении к

одной статье, которую он хорошо знает, поскольку посвящает ее

обсуждению целые страницы, я, почувствовав опасность, отка-

зался от комплиментов, сделанных три года назад Апту.

В «Bulletin de l'Academie beige, Lettres», 5-e serie, 47, c. 266—

267 (воспроизведенной выше без изменений) можно прочесть:

«Другие пассажи [другие, чем 8, 35, 16—18], которые были

или могли бы быть собраны, не обнаруживают этой симметрич-

ной структуры, которая одна удостоверяет классификационное

намерение поэта». И в примечании: «Я имею в виду прежде

всего Апта, Were castes formulated in the age of the RigVeda?'»

(далее идет ссылка).

С. 153—155. Почему вызывает затруднение тот факт, что

многие индоевропейские народы в ходе истории прибавляли раз-

ными способами к социальному разделению по трем функциям

четвертый класс (ремесленники, или скрибы, или шудра)? Гон-

да не знает моей статьи «Metiers et classes fonctionnelles chez

divers peuples indo-europeens», Annales (Economies, Societes,

Civilisations), 1958, c. 716—724.

C. 161 —163. По поводу Хшатра в зороастрийской реформе:

Гонда равным образом не знает моей статьи «Les archanges de

Zoroastre et les rois romains de Ciceron, retouches homologues

a deux traditions paralleles» («Journal de psychologie», 43, 1950,

c. 449—465), основное повторено в сборнике IR, 1969, с. 191 —

207 (особенно с. 201, примеч. 2).

С. 161 —162. С осетинскими фактами дело обстоит особенно

плохо: все сводится к этимологии имени (Aixsaertaegkatae к тому

же, бесспорно, происходит из dexsar(t), несомненно означающе-

го [словарь Абаева] 'храбрость, бесстрашие, героизм'); функцио-

нальное разделение идет прежде всего из легенды о происхож-

дении скифов (Геродот, 4,5) и из высшей степени четкой и

точной специализации каждого из трех великих нартских родов,

sertae Narty. Почему Гонда не обращается ни к моей статье

«La societe scythique avait-elle des classes fonctionnelles?» (IIJ,

5, 1962, с. 187—202), ни к ME, I, 1968 ( = 1974), 2-я часть,

1202 Приложения

с. 439—575? Наконец, индийское и авестийское значение суф-

фикса нельзя переносить (с. 161) на осетинский стершийся суф-

фикс -(&)g, годный на любой случай жизни.

С. 163, примеч. 212. В отношении ojas-aojah Гонда придер-

живается своей монографии 1952 г. Я с его результатом не со-

гласен и в 1957 г. предложил другую интерпретацию, усовер-

шенствованную в IR, 1969, с. 79—102.

С. 171 —172. Рассуждение по поводу трех социальных «сос-

тояний» у кельтов основано на недостаточной информации. По-

чему бы не привести основное доказательство разделения ир-

ландского общества на друидов, на flaith, или военную знать, и

на bo airig, или свободных людей, определяемых владением

быками?

С. 173—177. Та же неполнота в отношении Италии, Греции.

С. 179—181. Разбор Ясны 9,22 и Яшта 5,87 слаб. Как от-

нять у третьей функции (в противопоставлении воинам и жре-

цам, которые предшествуют) созревших девушек и рожениц

(ср. IR, с. 35)? И почему вызывает возражение тот факт, что

просьбы женщин о беременности или о браке встречаются и

вне трехфункционального контекста, или тот факт, что Ясна

9,22 содержит и другие тройные группировки, не функциональ-

ные («вор, разбойник, волк», например)? Слаба также попытка

(с. 180—181) отнять у первой функции в списке трех зол ос-

новной грех маздеизма, drauga, одновременно ложь и бунт про-

тив верховного властителя.

С. 181 —185. Слабо к тому же и оспаривание трехфункцио-

нального характера тройной титулатуры Агни—kavi ('видя-

щий'), хозяин vis (или дома), ytlvan (см. ниже, примеч. 5 к

Приложению I)—под теми предлогами, что 1) другие тексты

содержат только два из этих определений; 2) в других текстах

с другой ориентацией Агни назван в превосходной степени —

ydvistha 'самый молодой'.

С. 185, примеч. 33. Относительно дифференцированного упо-

требления {индо-иранский, италийский) двух наименований че-

ловека (пйг и vird и т. д.) лучше ссылаться не на мою статью

1953 г., которую цитирует Гонда, а на ее переработку в IR,

с. 226—230, особенно с. 230 и примеч. 3 (где я принимаю

взгляд Рену: вед. ndr принадлежит словарю двух первых

функций).

Приложение III 199

III

ТРИ ФУНКЦИИ и «МИТАННИЙСКИЕ БОГИ»

В ВЕДИЙСКОЙ индии

Теперь реакция Гонды на разборы текстов, частью повторен-

ные, частью расширенные, которые помещены во Введении и в

Приложении I: один — для констатации того, что группировка

«митаннийских богов» с их трехфункциональным значением бы-

ла известна ведийским поэтам и священнослужителям, другие —

для указания разных приложений идеологии трех функций в

ведийской традиции.

Возьмем сначала два текста, рассмотренные во Введении.

Гонда не оспаривает их интерпретации, он только пренебрегает

масштабом вытекающих из нее следствий.

С. 195. По поводу формулы, сопровождающей проведение

священной борозды (см. выше, с. 20): «Предложенная Дюме-

зилем интерпретация VS 12, 72_(SB 7, 2,2, 12) вполне правдо-

подобна: фраза mitrdya värunäya са indrayasvibhyam ρΰςηέ ...

может, принимая во внимание SB 14, 4, 2, 25; BAU 1, 4, 13, где

шудры связываются с богом Пушаном, рассматриваться как от-

ражение трех (арийских) функций и четвертого, неарийского

класса». Следуют два соображения, несостоятельность которых

легко, обнаруживается: в чем спекуляции Упанишад относитель-

но знати (индивидуальные персонажи) и vis (групповые боги)

божественного мира могут противопоставляться явно гораздо

более архаичной и почти застывшей структуре, которая нас за-

нимает? Точно так же не вызывает трудности тот факт, что в

позднейшей теологии 'покровителями' трех индийских зон были

(среди других списков!) Агни, Индра, Все-Боги.

С. 193. По поводу гимна Вач (см. выше, с. 20—21): «Мож-

но легко допустить, что строфы гимна 4—6 RV ю, 125 (AVS 4,

30, 4, 3, 5), традиционно приписываемого богине Вач, содержат

явные отсылки к „трем функциям"». Конечно, никакого вни-

мания не уделено ни структуре функций, ни двум спискам бо-

гов (один групповых, другой отдельных) из начальной стро-

фы, спискам, где второй повторяет тех же «митаннийских бо-

гов».

С. 133 и с. 198, примеч. 112. Рассуждение об Indragni этого

•второго списка ни к чему: какие возражения вызывает то, что

Агни, здесь присоединенный к Индре, по своей природе трех-

валентен или что объединенные здесь дважды Индра и Агни

в других обстоятельствах, вне этого списка интерпретируются

один как представитель ksaträ, другой — brähman?

Перейдем к текстам Приложения в том порядке, в каком

-они рассматриваются в данной книге.

1202 Приложения

ЦУ 10, 80, 4—5 (см. выше, с. 159). Гонда (с. 187), как всег-

да, оспаривает мою интерпретацию virä «человек в аспекте

третьей функции» (см. выше, с. 159), забывая, что здесь она

подтверждена самой формой выражения «Агни дает богатство

(<irävinam), имеющее украшением virä (viräpesah)», где virä

названа только как наиболее изысканный компонент богатства.

Напрасно искать «четырехчастную» структуру в 4-й строфе.

Напротив, 4-я и 5-я строфы построены так же, как две следую-

щие за ними (и последние); в каждой из них первая половина

(два стиха) и вторая (два стиха) не имеют между собой.логи-

ческой связи, в то время как внутри каждой первой половины

оба стиха тесно связаны. Более того, после 3-й строфы, где в

каждом из четырех стихов говорится об услуге, оказанной

частному лицу, поименованному и, вероятно, знаменитому, в

первой половине 4-й и 5-й строф названы типы людей (4: virä

как элемент богатства; выдающийся rsi-y 5: rsi воины, мн. ч.)>

а 6-я строфа в первой половине упоминает всю совокупность

людей, т. е. ариев. На четыре строфы, следовательно, прихо-

дится единая классификация. Таким образом, оказывается оп-

равданным рассмотрение 4-й и 5-й строф как одного целого;

так дополняется мое замечание в примеч. 7 к Приложению I,

которое Гонда цитирует с ошибкой во французском, делающей

его непонятным.

ßV 5,3,5—6 (см. выше, с. 160, и примеч. 12 к Приложению I).

Гонда (с. 187) пренебрегает окончанием примеч. 12 (там

vis переведено как 'народ', что в данном случае действительно

лучше, чем 'клан' на предыдущей странице), где не рекомен-

дуется сводить значение samaryä к «ритуальному состязанию»,

RV 5, 54, 14 (см. выше, с. 160—161). Гонда пишет (с. 193):

«На первый взгляд как будто трудно отрицать, что 5, 54, 14у

гимн, обращенный к Марутам,— „целое, разбитое по трем функ-

циям и дополненное упоминанием доброго царя". И все-таки

мои сомнения полностью не рассеяны». Так пусть он посмот-

рит получше: если третья функция кажется ему недостаточно

охарактеризованной virä, то потому, что он искажает текст: Ма-

рутов просят дать не «выдающегося virä», но (как выше, с. 159,

в RV ίο, 80, 4) «богатство (rayim), состоящее в (или сопро-

вождаемое) желанных virä».

RV 1, 111, 2 (см. выше, с. 161). Гонда пишет (с. 187—188):

«Строфа действительно содержит отсылки ко всем трем функ-

циональным элементам, но вопрос, есть ли там три просителя».

Если Гонда так предпочитает, скажем «три желания», причем

реализация желания второй функции обусловливает реализа-

цию желания третьей.

Приложение III 201

ßV 1, 111, 4 (см. выше, с. 162). Гонда пишет (с. 188): «На

первый взгляд RV 1, lll,4d бесспорно трехчастен и, в частно-

сти, из-за присутствия в той же строфе богов богазкёйского до-

говора трехфункционален». [Приветствуем походя это порази-

тельное согласие с моими доказательствами: оно одно разру-

шает всю стратегию Гонды.] Следующие затем возражения не

имеют силы. Таково произвольное решение, что поэт не призы-

вает Индру (подкрепленного Рибху и Марутами), Митру—Ва-

руну и Ашвинов «для выполнения трех функций или для обес-

печения их выполнения»; тогда скажем, что эти боги призыва-

ются для того, чтобы их благосклонность (hinvantu) обеспечи-

ла выигрыш в каждой из трех функций: этого достаточно. Что

же касается предложенной конструкции трех дательных (где

дат. п. от dht играет роль подлежащего!), то приведенные при-

меры, претендующие на параллелизм, эту конструкцию не под-

тверждают. И что так мучить эти три дательных, если, толкуя

их как то, чем грамматически они и являются, .т. е. как три

однородные соположенные формы, можно получить удовлетво-

рительный смысл в связи с функциональными богами, перечис-

ленными как раз в предшествующих стихах?

RV 1, 161, 6 (см. выше, примеч. 14 и 15 к Приложению I;

у Гонды с. 191 —192). Эта строфа и строфа 4, 33, 9 действи-

тельно два варианта сюжета, и не стоит ни сводить их воеди-

но, ни рассматривать один как деформацию другого: 4, 33 9 со-

держит дистрибуцию обязанностей троих Рибху; двое Рибху

служат каноническим богам двух первых функциональных уров-

ней — Индре и Варуне, третий Рибху — «богам вообще» (ср.

понятие Всех-Богов, упомянутое выше, примеч. 21 к Введению),,

т. е., вероятно, «массе» богов в ^противопоставлении верховным

богам и воинам; 1, 161, 6 делает возможным предположение,

что трое Рибху изготовили вместе (как эльфы скандинавской

легенды) три предмета, из них два последних были предназна-

чены двум каноническим богам двух последних функциональ-

ных уровней — Ашвинам и Индре, а первый — богу-жрецу Бри-

хаспати (вместо верховного бога Варуны). В 1945 г. (NA,

с. 48—50) я ошибочно заключил из сопоставления этих двух

текстов, что каждый в отдельности чудесный предмет был сде-

лан каким-то одним из троих Рибху, но это никак не компро-

метирует трехфункциональную интерпретацию обоих вариантов.

Из добросовестности сообщаю, что после 1947 г. («Tarpeia»,

с. 208) этот промах не повторяется.

RV 8, 35, 13 (см. выше, с. 163). Основное возражение Гон-

ды (с. 190) несостоятельно. В этом гимне, образованном трой-

ками строф, то, что в двух других строфах тройки (строфы

14-я и 15-я) Ашвины, названные в рефрене, объединены с дру-

1202 Приложения

гими богами, не меняет значимости их первого объединения

(строфа 13-я) «с Митрой—Варуной и Дхармой (или dhärman),

с Марутами».

В каждой тройке строф гимна есть прочное смысловое един-

ство. Поскольку тройка 13, 14, 15 призвана показать, что Аш-

вины сотрудничают с разными богами, а не только с Ушас и

Сурьей (выступающими вместе с ними в общей для всех строф

гимна части рефрена), не естественно ли было дать в 13-й стро-

фе с легким изменением (Маруты замещают своего вождя Инд-

ру) прежде всего богов, которые, будучи действительно объеди-

нены с Ашвинами, входили в известное с древнейших времен

клише («митаннийские боги»), даже если группы, названные в

двух других строфах тройки (14 и 15), не имеют столь про-

стого объяснения (14: Ангирасы, Вишну, Маруты; 15: Рибху,

Ваджа [ = один из Рибху!], Маруты). Но нельзя и утверждать,

что вся совокупность названных в этой тройке богов не имеет

единого значения: Маруты, помощники Индры (а в 13-й строфе

и его заместители), представлены во всех трех группах, Виш-

ну — еще один из обычных помощников Индры, чьи особые от-

ношения с Ангирасами также известны,— представлен во вто-

рой (14-й строфа), а странное удвоение «РибхуН-один из Ри-

бху» в третьей группе (15) выделяет среди богов-мастеров

того, кто в наибольшей степени является «Рибху Индры» —

Ваджу; таким образом, Индра, называть которого здесь, как

и во всем гимне, избегают, тем не менее подспудно в нем при-

сутствует и даже занимает после Митры—Варуны и Дхармы

(dhärman) через посредников все остальное место в каждой

строфе тройки.

Другие возражения еще более несостоятельны.

1. Где недостаток гомогенности в обращении к «Ашвинам,

сопровождаемым Митрой—Варуной, Дхармой (или dhärman) и

Марутами»? Все формы стоят в звательном падеже, и если вы-

делены как существительное только Asvinä, а остальные теони-

мы имеют вид прилагательных, что и делает их сотоварищами

Ашвинов, то это потому, что только Ашвины являются адре-

сатами гимна.

2. Если Митра—Варуна и Маруты (среди прочих обязанно-

стей дающие дождь) встречаются вместе, но без Ашвинов в

других контекстах, в частности в гимне на вызывание дождя (5,

63, 5 и 6; в 6 еще и вместе с Парджаньей, специалистом по

дождю), то чем это мешает тому, чтобы их объединение с Аш-

винами в 8, 35 имело бы другой смысл?

Наконец, Гонда остерегается упоминать, что тройка, идущая

непосредственно вслед (16, 17, 18-й строфы) —самое яркое сви-

детельство трехфункциональной социальной структуры Ригведы.

Приложение III 203

III

Я. ГОНДА И «МИТАННИИСКИЕ БОГИ»

Я с интересом ожидал, чтобы Гонда, оторвавшись от миссии

•моего перевоспитания, которую он самоотверженно взял на се-

бя, изложил наконец собственные мысли: как он объясняет су-

ществование группировки митаннийских богов, присутствие ко-

торых в ведийских текстах до конца не отрицает и которых он

время от времени соглашается интерпретировать в Ведах с по-

мощью трех функций? Мне кажется, сосуществуют два мало

согласующихся друг с другом ответа: один — растворенный в

дискуссиях, другой — четко сформулированный в конце гла-

вы IV.

1. Доминирующая доктрина не придает никакого значения

собственно содержанию занимающих меня триад. «Три функ-

ции» — всего лишь частное выражение того, что единственно

является существенным,— числа Три. Три — это само по себе

число-рамка, которое выделяет бесконечный набор смыслов, в

частности и этот. Яснее всего это выражено в конце третьей

главы (с. 177) по случаю одной моей фразы с курьезным иска-

жением ее смысла:

Поскольку французский ученый случайно замечает, что «трехчастная

социальная организация, реальная или желаемая, становится не более

чем одним кз многих выражений (идеологии)» [простите, следует уточ-

нить: идеологии трех функций, которая может быть эвентуально отра-

жена в теологической системе, в праве, психологии и т. д.; см. эту фразу

полностью в «L'ideologie tripartie...», с. 18], может возникнуть вопрос,

почему он не сделал еще одного шага и не сказал, что основным прин-

ципом явился сугубо триадный характер мышления. Если бы он отка-

зался от веры в догмат основоположного значения социальной класси-

фикации как определяющего фактора [все то же искажение моего тези-

са, см. выше, с. 194] при рассмотрении мифологических и религиозных

явлений, я был бы избавлен от хлопот писания этой длинной главы.

Предоставляю нашим общим читателям улыбнуться этим по-

следним строкам и задержусь только на основной мысли. Она

основана на том же числовом фантоме, который мы уже были

вынуждены изгнать в первой главе в связи с Митрой—Варуной

и числом Два. Согласно Гонде, «основоположный принцип» ан-

титетического объединения Митры и Варуны следует искать не

в эквивалентных содержаниях их разных манифестаций, а в ав-

торитете^ понятия пары, числа Два (см. выше, с. 56). На этот

раз «священным, типичным, излюбленным» (с. 196) является

число Три, оно и породило среди большого количества других

классификаций и эту, классификацию трех функций, космиче-

ских и социальных. Боюсь, что не суждено большого будущего

этому гиперноминалистическому объяснению, этому смешению

1202 Приложения

чисто формальной рамки и бесконечного множества содержаний

троичных организаций, которые она вмещает.

2. Вторая идея (с. 196—199) совершенно иная. Должен при-

знаться, эти страницы заставили меня разрываться между вос-

торгом и раздражением. С одной стороны, в момент, когда

казнь, казалось, уже совершена, Гонда воскрешает меня, ста-

новится моим проницательным и красноречивым учеником, со-

ставляет одно из лучших известных мне изложений оснований,

по которым я распределил «митаннийских богов» в соответствии

с функциями магико-юридической верховной власти, победонос-

ной силы, богатства, и далее очень четко показывает, как есте-

ственно три функции и их боги размещаются на трех верти-

кальных уровнях вселенной (о чем я постоянно говорю, начи-

ная с JMQ, I, 1941, с. 65—67, 94—96). С другой стороны, все

это он излагает как собственное откровение, которое он сделал

с помощью большого количества ссылок и цитат из Макдонел-

ла, Хейлера, Элиаде, Ван дер Лёва, Мейера и себя самого —

славная когорта, в которой я фигурирую лишь по поводу двух

деталей. Для чего же такое достаточно необычное упражнение,

которое впоследствии позволит ему присвоить с помощью про-

стой отсылки то, что он отбрасывает, когда это носит мое имя,

но которое противоречит всему, что он утверждает на протя-

жении двух глав? Как кажется, для того, чтобы ввести новую

гипотезу, где триада уровней вселенной и триада функциональ-

ных богов больше уже не сестры, две из многочисленного по-

томства числа Три, но мать и дочь: космическая триада, по-

рожденная самой природой, становится триадой по преимущест-

ву, изначальной, породившей в силу указанного выше свойства,

триаду функций и их богов (с. 199):

Мне кажется, что приведенные выше краткие доводы, которые легко

могут быть расширены [еще бы! Достаточно переписать мои книги], сами

по себе способствуют мысли, что божества Варуна—Митра, Индра, Аш-

вины — или их спутники, или заместители их как 'функциональных бо-

гов' [не во сне ли я...] — иногда группируются, составляя триаду, не из-

за своей тесной связи с тремя функциональными классами общества

[на этот раз исправим, поскольку речь идет о моих положениях: ...с тре-

мя космическими и социальными функциями], но главным образом по-

тому, что каждый из них может быть естественно связан с одной из

сфер вселенной. Или, если говорить более осторожно: не обнаруживают

ли характеры этих богов некоторые черты, под влиянием триадного обра-

за мышления могущие стать отправными точками этой частной группи-

ровки по аналогии с космической триадой?

Последняя фраза содержит неуклюжую попытку примирить

эту вторую идею «родственной связи» с первой — «спонтанного

порождения». Но и вторая не более состоятельна, чем первая.

Мышление, любое мышление приводит в гармонические отно-

шения друг с другом бесчисленные триады разного происхожде-

Приложение III 205

ния, обретающиеся в мире, а в Индии триада функциональных

богов и триада уровней вселенной были сами по себе вполне

готовы к такому увязыванию друг с другом на основании, кото-

рое я начиная с 1941 г. часто повторял, а Гонда только что

вновь открыл. Тем не менее их связь не настолько основопо-

ложна, первична, как это любит говорить Гонда. Доказательст-

вом служит то, что при случае это увязывание осуществляется

по-другому. Когда Варуна и Митра только вдвоем, случается

что они различаются как небо и земля (см. выше, с. 51); один

из Ашвинов по отношению к другому — «сын неба» (RV 1,

181,4).

В конце концов Гонда не может уклониться от серьезного

вопроса: почему митаннийский царь выбрал в поручители свое-

го слова арийских богов Митру—Варуну, Индру, двух Ашви-

нов, и только их и в таком порядке? Несмотря на его блестя-

щее «в манере...» (с. 196—199), он налагает на себя запрет

объяснить эту группировку, обращаясь к трем функциям или к

разделению общества по трем функциям: это значило бы при-

знать мою правоту. Ему трудно допустить также, что под этой

формулой скрываются Небо, Атмосфера, Земля: если бы речь

шла о них, то царю нечего было бы их маскировать, он взял

бы божества, более непосредственно связанные с природой, та-

кие, как Сурья 'Солнце', Ваю 'Ветер', Притхиви или какое-ли-

бо другое наименование Земли. Тут Гонда устремляется к об-

щим свойствам числа Три: он собирает различные формулы

клятв, в частности греческих, где призываются три божества.

Но и это не избавляет его от затруднений: очевидно, что если

бы арийский царь или модель, с которой он сообразуется, были

бы вдохновлены триадным пылом Гонды, то они не собирали

бы пятерых богов под знамена Трех, удваивая номер 1, кото-

рый легко было бы предоставить одному Варуне, и предпочтя

близнечную пару в номере 3. К тому же это нескладное объяс-

нение упускает основную деталь, ту, на которую не обращали

внимания со времени обнаружения богазкёйского договора и до

моей книги (1941), где я в самом начале указал на ее важ-

ность: эту группировку не выдумали ни митаннийский царь, ни

его жрецы; она возникла до разделения восточных индийцев и

западных «пред-индийцев», и Ригведа, ведийские ритуалы при-

меняют ее в слишком несходных обстоятельствах, чтобы было

разумно выводить ее в каждом данном случае из нужд и тре-

бований момента: судя по ее членам и по их сочетанию, она

должна была обладать своим собственным значением, которое

делало бы ее пригодной на разные случаи.

Гонда, таким образом, не достиг своей цели, и «митанний-

ские боги», как говорят, остались у него на руках.

1202 Приложения

Кончаю несколькими замечаниями более личного характера·.

Прочтя такое количество удивительных рассуждений, я спро-

сил себя, не происходит ли все это, учитывая большую дозу

враждебности, от недоразумений на уровне словаря. Первые

итоги моей работы были в 1958 г. названы «L'ideologie tripartie

des Indo-Europeens» — «трехчастная» здесь, конечно, понима-

лась как «основанная на структуре трех функций»; в этот мо-

мент я еще не решался вводить в обиход, особенно в заглавии,

непривычно звучащее прилагательное «трехфункциональный»,

считая, что с первых страниц читатель поймет распростране-

ние и границы объявленного «тройного распределения» и не во-

образит, что я полушутя, полусерьезно предлагаю ему обед из··

трех блюд, подобный тому, которым угостил недавно своих со-

отечественников А. Дандис («The Number Three in American

Culture».— Every man his way. Englewood Cliffs, N. J. Prentice-

Hall, 1968). Никто, кроме Гонды, не был введен в заблужде-

ние, но я должен признать, что риск был, сети, хотя и против

желания, были расставлены. Если дело в этом, я прошу у Гон-

ды прощения за его злоключения.

Гонда часто сетует на то, что я не помещаю указателя в

большей части своих книг (по крайней мере во французских

изданиях, поскольку американцы в любом случае требуют ука-

зателя), а точнее, нигде, кроме «La religion romaine archa'ique»

и «Mythe et epopee, I» — это особые случаи, своего рода учеб-

ники. Дело не в лени, а в заранее обдуманном намерении. Я хо-

тел таким образом добиться, чтобы читатели оценивали мои

книги по существу, не как сводку материалов, которые при не-

обходимости можно расписать на карточки, а как эксплика-

ции, где каждый элемент значим, только будучи на своем ме-

сте, с учетом своих дальних и ближних связей. Зато я увели-

чиваю число отсылок «см. выше» и «см. ниже», не составляя

в конце каталога, который позволил бы пользоваться книгой,

не зная ее основных положений.

Гонда делает мне и много других упреков, более деликат-

ных, поскольку они касаются нашей профессиональной деонто-

логии. Оправдаться мне было бы легко, но к чему? Желчь,

воодушевляющая моего партнера против меня, растет и креп-

нет из года в год, и излечить его обсуждением невозможно: я

терпеливо сношу его недуг1. Отвечу только на один пункт

(«Triads», с. 190, конец примеч. 74), поскольку он касается мо-

их отношений с человеком, который ушел в небытие и которому

я многим обязан.

Еще одна особенность книг Дюмезиля состоит в пренебрежении кри-

тическими высказываниями в трудах других ученых, цитированных в

поддержку его собственных идей (см., например, «Heur et malheur du

Приложение III 207

guerrier, Paris, 1969, с. 104 о книге: L. R e n o u , Ε. B e n v e n i s t е.

Vrjra et Vf6ragna. P., 1934). См. также мою статью о трехчастной

идеологии Дюмезиля в «Journal of Asian studies», 1974, с. 139.

Пассаж в «Heur...», к которому отсылает Гонда, следующий:

Первая проблема, привлекающая внимание,— проблема взаимоотно-

шений ведийского Индры Вритрахана и иранского бога Веретрагны.

Лингвистические и филологические разборы, содержащиеся в важной

книге, которую посвятили этому тридцать лет назад Эмиль Бенвенист

и покойный Луи Рену, выдержали испытание временем. Они показали,

кроме того, что для понимания стоящих за текстом и поддерживающих

его религиозных реалий нужно к тем точкам наблюдения и методам,

которыми принципиально ограничиваются авторы, присоединить и

другие.

Границы моей апробации указаны: лингвистика и филология

в «Vrtra et Vröragna» в самом деле безупречны. Но ни с ме-

тодом «раздельных мифологий» (см. последнюю фразу книги),

ни с доминирующим там пониманием религиозных фактов я не

согласен. И не согласен тем более, что вскоре после выхода

книги я пространно изложил основания и масштабы наших

расхождений в RHR, 117, 1938, с. 152—170. После этого в>

1969 г. я воспроизвел только конструктивную часть статьи

1938 г., исключив критическую, тем более что Бенвенист очень

быстро принял ее основные положения: у меня есть по этому

поводу его прекрасное письмо, которое я вместе с другими ин-

тересными документами передам в Библиотеку Коллеж де

Франс. Чего же в конце концов хочет от меня Гонда? «Critical

opinions», о которых он говорит, это, конечно, его собственные:

в чем они изменили бы изложение «Heur...», не основанного на

инкриминированной книге?

ПРИМЕЧАНИЯ

Введение

1 Самым крупным специалистом по «западным индийцам» является

М. Майрхофер, посвятивший им целый ряд книг и много статей, весьма зна-

чительных. См. особенно: М. M a y r h o f e n Die Indo-Arier im alten Vorderasien,

mit einer analytischen Bibliographie, 1966; он же. Die vorderasiatischen

Arier.—«Asiatische Studien», 23, 1969, c. 139—154; он же. Die Arier im vorderen

Orient — ein Mythos? Mit einem bibliographischen Supplement.—

SBAkWien, 294, 3, 1974. Там же см. все о недавних дискуссиях (А. Камменху-

бер, И. М. Дьяконов). Если бы можно было еще колебаться по поводу на-

циональной принадлежности евфратских ариев, видя в них третью автоном-

ную ветвь индо-иранской общности, а именно протоиранцев, то это лишь об-

легчило бы ход данного изложения, однако вопрос уже решен.

2 W. S c h u l z . Die Zwillingsbrüder.— «Mitteilungen der vorderasiatischen

Gesellschaft», 22—23, c. 284—286; рец. см. в NA, с. 27—28.

'ά University, Publications of the Indian Institute» (Kristiania), 1, I; разбор этой

работы см. в ΝΑ, с. 28—34. Его тезис в новой форме был подхвачен П. Тиме;

см. ниже, Приложение I.

4 А. C h r i s t e n s e n . Quelques notices sur les plus anciennes periodes du

zoroastrisme.—«Acta Orientalia», 126, с. 89, 93—97; рец. см. в NA, с. 30—40.

5 Строфы 20—25, посвященные Ваю, фактически другой гимн.

6 Проанализирована в 1941 г. в JMQ, I, с. 60 вместе с богазкёйским спис-

ком богов, с. 51.

7 Проанализирован в 1948 г. в JMQ, IV, с. 26—30.

8 Порядок строф различен. Атхарваведа помещает 2-ю строфу Ригведы

перед двумя последними, а 4-ю и 5-ю строфы меняет местами. Текстуальные

расхождения незначительны.

9 IR, с. 111—117.

10 О Пушане см. работы С. Д. Аткинса: S. D. A t k i n s . Pusan in the

Rig-Veda. Princeton, 1941; Pusan in the Sama, Yajur, and Atharvä Vedas.—

J AOS, 67, 1947, c. 274—295. Работы содержат многочисленные примеры явно

трехфункциональной триады, где нижнюю ступень, не считая Ашвинов, зани-

мает именно Пушан; см., например, JAOS, с. 278, вариант интересующего нас

текста в TS 4, 2, 5; Kämam kämadughe dhuksva miträya varunäyaca indrayägnaye

püsna osadhlbhyah prajäbhyah. Индра 'здесь соединен, как это нередко

бывает (см. ниже), с Агни, который не привязан исключительно к какой-либо

одной функции. О шудрах см.: R a m S h a r a n S h a m r a . Südras in Ancient

India, 1958.

11 См. переводы или комментарии к этому гимну в работах: А. В е г g a i gti

е. Quarante hymnes du Rig-Veda, 1895, с. 70—71; К. F. G е 1 d η е г. Der

Rig-Veda, III, 1951, с. 355—356; L. R e n o u . Hymnes speculates du Veda,

1956, с. 123—124; W. N o r m a n B r o w n . Theories of Creation in the Rig-

Veda.—JAOS, 85, 1965, с. 33 (ср. с. 27); Φ. Эджертон (F. E d g e r t o n . The

philosophic materials of the Atharva Veda.— Studies in honor of Maurice Bloomfield,

1920, c. 126) рассмотрел изменения, которые претерпел текст Ригведы в

Атхарваведе. К. Л. Янерт (К. L. J a η е г t._ Rigveda-Studien.— IIJ, 2, 1958,

с. 103—104) проанализировал значение -sthatra в стихе 3d; у Рену (Renou,

Введение 209

EVP, 16 [посмертно], 1967, с. 166—167) можно было взять лишь некоторые

примечания для комментария.

12 Excitant (Renou, 1967, но exubirant, 1956), en rut (Бергень), stürmisch

(Гельднер), swelling (Браун).

13 Вот более прямая интерпретация: всюду, куда боги ее помещают и где

она стоит «на посту», Речь «вводит» одно или несколько благ, заключенных

в ее природе (см. ниже, с. 23—25, и примеч. 20 (п. 4) к Введению). Вариант

Атхарваведы — лишь плоская аналогия.

14 Toi qui sais (Renou, 1956), но illustre (Бергень), du Berühmter (Гельд-

нер), you man of renown (Браун).

15 Нет оснований сводить samäd к значению литературного соперничества

(Renou, 1967, из-за некоторой предвзятости, отличающей вообще его интер-

претацию Ригведы).

16 Мне не кажется, что etavat в конце этих пантеистических восхвалений

имеет «ограничительный» смысл (Renou, 1957), напротив: tantae molis erat...

17 В то время как статистически существительное ojas 'сила' в подавля-

ющем числе случаев принадлежит к военной функции, по-иному обстоит дело

с прилагательным ugrä, см. IR, 1969, с. 88, примеч. 1.

18 См. прилагательное sumedhds, особым образом характеризующее людей

первой функции, подобно тому как medhäsätaye 'чтобы достичь мудрости' ха-

рактеризует первую функцию в триаде 7, 66, 8: «этот (гимн) создан ради

богатства и золота (räyd hiranyayd), ради силы (säuase), уничтожающей

волка (или врага), этот (гимн) создан (сделан) желанием достичь мудрости

(medhdsätaye)».

19 Об этом корне см. библиографию в: Α. Μ i η а г d. Trois enigmes sur les

cent chemins, II, 1950, c. 226 (§ 603a).

20 Толкование этого текста можно дополнить следующими замечаниями.

1) Наш анализ позволяет понять, почему Атхарваведа переменила место

2-й строфы: тогда все, что касается трех функций как структуры, объединено

без разрыва; однако новое место этой строфы, после того как уже началось

космическое развертывание, представляется неудовлетворительным.

2) Не стоит искать здесь, как иногда это делается для стиха Зс, отсылок

к другим ведийским классификациям разных видов речи или шума; тем более

в гимне нет ничего, что было бы связано с криком какого-либо животного.

3) То, что Вач 'Verbum' представлена как основа всего сущего, в доста-

точной мере объясняет, почему в строфах, относящихся к человеку, так много

отсылок к слуху и речи (или шуму): «слышать» как одно из трех свойств

жизни (4Ь); порядок выслушивания того, что возглашает Вач (4d); та же

речь, вкушаемая и богами и людьми (5 ab); быть может, и лук (6 а) введен

из-за звона натягиваемой тетивы?

4) Действия Речи на трех функциональных уровнях указаны весьма точно:

она обусловливает питание (без сомнения, тем, что организует, т. е. «форму-

лирует», скотоводство и земледелие, обмены, кухню), она лежит в основе

культа и мудрости (предписания, передающиеся в виде формул, и сакральные

тексты), она предводительствует в войне (приказами, призывами, поношения-

ми, barritus * боевым кличем' в битве).

5) Правдоподобно, что наряду с обозначением царской власти rdstrl в

3-й строфе (о нем см. Renou, 1967), противопоставленное двум непосредственно

следующим за ним прилагательным, указывает еще на вторую функцию, от-

куда обычно происходят цари (ср. räjanyä как синоним ksatriya; само ksaträ

как двустороннее понятие — и «светская власть», и «сущность военной функ-

ции»); SB 13,1,6,3 для контраста к м. р. rästrin ставит в соседстве с ним

ппплагательное abalä f бессильный'; в любом случае ведийские имена деятеля

rästrf, rästrin более образны, чем rdjan: царь представлен в них не только ран-

гом, но и конкретным воплощением своего могущества.

21 Что касается отношений между этими тремя божественными классами

и Visvedeva * Всеми-Богами', то мне почти нечего добавить ни к JMO, IV,

с. 155—161, ни к идущим далее «римским предложениям» (о квиритах), с. 161 —

170; однако теперь я не писал бы с. 137—154; см. IR, с. 209—223; все, что

j 4 Зак. 61

210 Примечания

предшествует с. 137, заменено двумя первыми частями ME, I, 1968. Visvedeva

(Visva — здесь как исключение) имеет два употребления (Renou, EVP, 4, с. 1):

совокупность всех богов; особая группа, составленная как будто из довольно*

неясных элементов, взятых из трех больших групп (Адитьи, Рудры, Васу),.

нечто вроде плебса среди богов.

22 Толкование, принятое Рену (EVP, 4, с. 41).

23 Об Адитьях см. ниже, гл. I и II.

24 väsavah, мн. ч. м. р., обозначает то совокупность богов, то группу Васу

(Renou, EVP, 12, с. 75).

25 А. Бергень (JA, 1884, I, с. 211—212) рассмотрел разновидность безопас-

ности или безгрешности, обозначаемых anehds: в громадном большинстве слу-

чаев Ригведа употребляет это слово в качестве эпитета к персонажам или

сакральным актам.

26 ME, I2, с. 103—107 и уже «Tarpeia», 1947, с. 45—60.

27 См.: ME, И, ч. III.

28 Уровни мира, JMQ, I, с. 65 (так, AV 7, 1, 5, 2—3): Васу и этот мир,

Рудры и атмосфера, Адитьи и «yonderworld» (тот мир); guna, там же, с. 64;

психологические основы, с. 260 (и ME, I2, с. 94—95); жертвенные огни (в по-

следнее время RRA2, с. 319—326 и FR, с. 61—68); цвета, RIER, с. 45—52.

29 Например, Яшт 5, 85—87.

30 Геродот 4, 5—6; Квинт Курций 7, 8, 18—19; см., наконец, ME, I2,

с. 446—452.

31 Это основные роды, единственные, собравшиеся и расположившиеся на

горе Нартов, заняв ее всю целиком: вершину, середину, подножие. По мере

развертывания действия в эпосе упоминаются и другие роды (например,

Acsetae), но они не входят в sertae Narty 'трое Нартов* (ME, I2, с. 457—471).

62 Не составляя здесь историю иранских религий, я не останавливаюсь на

пунктах, важных вообще, но ничего не прибавляющих к рассматриваемой сей-

час проблеме: кого обозначает имя Заратуштра — одно лицо или целую груп-

пу? Является ли его деятельность продолжением предшествующих реформ?

Может быть, в частности, он уже наследник некоего высшего, т. е. единствен-

ного, «Ахуры»? Не буду я обсуждать и время, место, причины зороастрийской

реформы и возвращение в реформированную религиозную систему таких бо-

жеств, как Митра, Веретрагна, Анахита. Ничего не противопоставлю я и не-

давно вышедшим романам на этот сюжет; в частности, для И. Гершевича (в

его введении к «The Avestan Hymn to Mithra», 1959) не составляет никаких

тайн период «истории» от Заратуштры, своего рода пророка библейского мас-

штаба, до жрецов, одновременно макиавеллического и вольтерианского скла-

да, плетущих интриги вокруг Ахеменидов. Надежнее, однако, обратиться к

классическим и хорошо аргументированным работам, таким, как: G. W i d e n -

g r e n . Stand und Aufgaben der iranischen Religionsgeschichte.— «Numen», I,

1954, c. 16—83; 2, 1955, c. 47—134; о н же. Die Religionen Irans. 1955 (франц.

пер.: Les religions de l'Iran, 1968); J. D u c h e s n e - G u i l l e m i n . La religion

de l'Iran ancien=Mana I, 3, 1962. Я не берусь также высказываться здесь об

отношениях между религией первых Ахеменидов, в частности Дария, и зоро-

астризмом.

^Мудрость? Мудрый? См. в последнее время: F. В. J. K u i p e r . Ahura

Mazda 'Lord Wisdom'? — 11 J, 18, 1976, c. 25—42 с убедительными ответами

на критику П. Тиме.

34 Теперь есть доказательство, что такая перемена значения *daiva на

обратное — не общеиранская: у скифов этого не произошло, судя по осетин-

скому compositum с пейоративным значением aevdiv (из *apa-daiua),— имя

колдуна, собственно ' тот, кто находится в стороне от *daivaG. D u m е ζ i 1.

Daiva en ossete.— ≪Paideuma≫, 7 (Festschrift Η. Lommel), с. 47—48 (перепе-

чатано в: Romans de Scythie et d'alentour, 1978, c. 295—298).

35 У меня вызывает сомнения, что baga в одном месте большой Бехистун-

ской надписи обозначает Амеша Спента — вопреки Гершевичу (JNearEasternSt,

23, 1964, с. 18); однако автор дал основание предположить, что ко времени

г.огтавления Гат коллективное имя Амеша Спента уже было в ходу, хотя там

Введение 211

оно и не встречается (J. G е г s h е ν i t с h. The Avestan Hymn to Mithra,

с. 10—11, 163—166).

36 Семантический комплекс, обозначаемый ftä, собственно 'Устроенный',

идет от Общего Порядка к Истинному (библиографию работ о ftä, начиная

с Ольденберга, см. в: Renou, EVP, 3, с. 50). В наиболее консервативных индо-

европейских словарях «истинный» этимологизируется то как (хорошо) устроен-

ный, то как реальный, а не иллюзорный (вед. ftä, satyä)\ αληθής, uerus и т. д.

основаны на других образах.

37 Так в работе: J. Н. M o u l t on. Early Zoroastrianism, 1913, с. 114—115.

5,8 ΝΑ, с. 159—175; эта интерпретация была подтверждена и развита в

работе: P. J. de M e n a s e e . Une legende indo-iranienne dans l'angelologie

judeo-musulmane: a propos de Härüt-Marut.— «Etudes Asiatiques (Revue de la

Societe Suisse d'Etudes Asiatiques)», I, 1947, c. 10—18; хорошее резюме см.:

Η. Ch. P u e c h , RHR, 133, 1947—1948, с. 221—225.

39 NA, с. 136—156. Грей (L. Η. G r a y . The Foundations of the Iranian

Religion, 1929, c. 47) уже предложил выводить Хшатра Вайрья от Индры.

40 См., например: Le livre de Zoroastre (Zarathusht Nämak), изд. и пер.

F. Rosenberg, 1904, с. 36, § 31, где Амшаспанд Шахривер поручает Заратушт-

ре следующую миссию: «Вели всем, кто носит оружие, меч, стрелу, палицу

или копье, держать их в порядке и предохранять от ржавчины, ведь перед

ним жизнь врага; когда он видит оружие в хорошем состоянии, у него кожа

лопается от страха. Когда за оружием хорошо смотрят, в битве оно блестит,

как солнце. Никогда не одалживай свое оружие врагу, потому что потом в час

битвы оно тебя подведет. Передай народам земли это послание от одного

конца до другого и всё целиком». В Denkart 3, 134 материальные атрибуты

Хшатревара (Xsaerevar, понимаемый как 'Царская Власть') следующие:

оружие, армия и сокровище (пер. J. de Menasce, 1973, с. 138—139). Великий

Бундахишн (26, 57) понимает «металл» Хшатревара только как оружейный

металл, переходящий по аналогии к духовному оружию (изд. и пер.

В. Т. Anklesaria, с. 220—223). На индо-скифских монетах Канишки изображен

Хшатра Вайрья под именем 8аогёого\ А. Стейн, который идентифицировал

его уже в 1887 г. (A. S t e i n . Zoroastrian deities on Indo-Scythian coins.—

«Babylonian and Oriental Record», I, c. 161), дает следующее описание: «Если

бога... до сих пор не удавалось идентифицировать окончательно, то, конечно,

не из-за недостаточной ясности легенды или четкости чеканки. На монетах

он предстает во всех вариантах хорошо сложенным воином в полном грече-

ском вооружении, в греческом шлеме, с копьем и щитом, который на един-

ственном экземпляре Британского музея заменен оружием, похожим на крюк».

И, напротив, предложенное Ф. Кюмоном сходство Хшатра Вайрья с митраиче-

ским «Марсом» неосновательно (F. C u m o n t . Textes et monuments figures

relatifs aux mysteres de Mithra, I, 1929, c. 144).

41 Quelques notices... (см. выше, примеч. 4), с. 103—104.

42 A. M e i l l e t . Sur les termes religieux iraniens en armenien — «Revue

des Etudes Armeniennes», I, 1921. с. 233—236 (с. 234—235 о Спандарамат и

Сандарамат); перепечатано в: «Etudes de linguistique et de philologie armeniennes

», II, c. 193—196; G. A. Areve Hai zogovratagan havadk'i mec

(Солнце в народных армянских верованиях).—«Hantes Amsoreaj», 1929,

col. 647—648 (col. 648 — ночное Солнце, входящее к Сантарамед [западноар-

мянское произношение]). Сасанидский культ Спандарамат — это детально раз-

работанный культ земли Säyast ne-Säyast 15, 20—24.

43 В митаннийском списке богов за rpvnnoft «пред-индийских» богов (Мит-

ра—Варуна 13—14, Индра 15, Насатьи 16) непосредственно следует великая

вавилонская богиня Аллатум (17), которая, таким образом, оказывается от-

резанной от общества вавилонских богов (8—12) и за которой уже идvτ бо-

жества другого рода (18?; 19—21 боги города). Итак, Алла^м — это Госпо-

жа Земли, и в ней, как говорит Дорм (Е. D h о г m е. Les Religions de Babylonie

et d'Assyrie=Mana, 2, 1945, c. 39), видели «обожествленный образ земли,

ersetum». Конечно, образ великой богини, присоединенной к богам трех функ-

14*

212 Примечания

ций, в каждом новом поселении легко ассимилировался с существовавшим ра-

нее местным божеством («Tarpeia», с. 63—64).

44 Примечательны эпитеты Сущностей. Соотношение Vohu и Vahista внут-

ри первой функции уже было отмечено, Vairya подразумевает желание, чта

хорошо подходит к субституту Индры; Спента, будучи к тому же общим эпи-

тетом всей группы Сущностей, указывает на трехралентность (ME, I2, с. 103—

107) Армайти и вообще богини, присоединенной к списку функциональных

богов; две последние Сущности, замещающие Близнецов, не имеют эпитета*

но их названия имеют одну и ту же структуру, один и тот же суффикс.

45 В. G e i g e r . Die Amesa Spentas, ihr Wesen und ihre ursprüngliche Bedeutung.—

SBAkWien, h.-ph. Kl. 176, 7, 1916. Я не обсуждаю здесь более позд-

ние интерпретации, в частности R. С. Zaehner (1961) и М. Воусе (1975).

Глава I

1 P. T h i e m e . Mitra and Aryaman.— «Transactions of the Connecticut Academy

of Arts and Science», 41, 1957, с. 1—96. Этот мемуар направлен в основ-

ном против меня. Мой ответ на него см.: JA, 246, 1958, с. 67—84, а на выра-

зительное вмешательство М. И. Гершевича — там же, 247, 1959, с. 171—173.

См. ниже, Приложение II.

2 J. G o n d a . The Vedic God Mitra. Orientalia Traiectina, 1972 (далее —

Gonda, M.); он же. The Dual Deities in the Religion of the Veda.—Verhandelingen

der kon. Nederlandse Akademie van Wetenschappen, Afd. Letterkunde,

N.R. 81, 1974, c. 145—208 (Mitra-and-Varuna) (далее — Gonda, DD.). См. ниже,

Приложение III.

3 Ср. ту же ошибку с серьезными последствиями уже в «Varuna» Людер-

са, I, 1951, с. 37: «Митра так тесно связан с Варуной, что он составляет с

ним как бы одно существо, если толкование Варуны верно... Клятва (Varuna)

и Договор (Mitra) в Индии, как в конце концов и повсюду, связаны тесней-

шим образом».

4 К тому же Ригведа, естественно, не содержит всю теологию своего

времени: F. В. J. К u i ρ е г. IIJ, 15 (1973), с. 226.

5 Перевод Л, Рену (EVP, 15, 1966, с. 6): «Здесь (впервые?) содержится

связь между Варуной и ночью (или по крайней мере солнцем в черном об-

лике) ».

6 Gonda, DD, с. 181, библиография по «рудраическим» чертам Варуны

(Бергень, Роде...); с. 155 о «мрачных и злокозненных сторонах его характера,

постоянно привлекавших внимание авторов Атхарваведы».

7 В частности, сжато и объективно в кн.: Α. Α. Μ а с d о η η е 1. Vedic Mythology,

1897, с. 22—30.

8 Этими соглядатаями могут быть звезды или космическая транспозиция

иранских «царских соглядатаев» или и то и другое вместе.

9 См. выше, примеч. 36 к Введению.

10 III, с. 210—271.

11 Renou, EVP, 7, с. 3.

12 Читатель сравнит эти «точки отсчета» с теми, которые выбрал Гонда

в своей книге о Митре, где связь Митры с Варуной (гл. I) рассматривается

в том же плане, что и его связь со светом (гл. II), с Агни (гл. III), с солнцем

(гл. IV) и т. д.

13 Я целиком разделяю чувства Л. Рену по поводу этого запутанного

вопроса: надо ли переводить ключевые слова в системе мышления, очень от-

личающейся от нашей? «Каким бы ни был английский термин для передачи

f t d , можно быть уверенным в промахе; и поскольку любое означающее такого

масштаба означает одновременно и нечто другое („я — это другой" могло бы

быть девизом Ригведы), то какой смысл переводить fta> Разве общий смысл

фразы не становится максимально неясным при выборе того или иного экви-

валента?» (JA, 251, 1963, с. 395, ср. EVP, 7, с. 16). В случае ftä лучшим при-

ближением остается «Порядок (космический, ритуальный, нравственный)», ос-

Глава III 213

нованный на четком соотношении составляющих; «истина» — лишь один из

элементов этого понятия.

14 Yatayäjjana-, см. ниже, примеч. 24 к гл. I.

15 Gonda, Μ, с. 15—16, ср.: Gonda, DD, с. 154—155.

16 О Варуне и водах см. ниже, с. 55, и примеч. 62 к гл. I.

17 Ср.: L. R e n o u . Varuna dans l'Atharva Veda.— «Festschrift Hermann

Lommel», 1960, с. 125.

18 Renou, EVP, 5, с. 87. Ни один из текстов, процитированных Тиме в

«Mitra and Aryaman», не говорит о гневе одного Митры, но только о гневе

Митры и Варуны, вместе взятых.

19 Gonda, Μ, с. 40; S. L e v i . La doctrine du sacrifice dans les Brahmanas,

1898, c. 168: «Митра — это „друг". Когда боги начинают борьбу против самого

опасного из своих противников, Вритры (имя которого по происхождению,

возможно, связано с Варуной), они заставляют Митру, в свою очередь, по-

разить демона, „но он отказался. Нет, сказал он, я друг всем". Угрозы богов

заставили его в конце концов уступить; но после его удара раздается крик

возмущения. „Он, кто является другом, он совершил зло!" (SB 4, 1, 4, 8 и

параллельные тексты, приведенные в примечаниях)». См. другие свидетель-

ства мягкости Митры: Gonda, Μ, с. 75, 77, 78.

20 Renou, EVP, 5, с. 79, 7, с. 63; dhimsana переведено f qui exclut le dommage'.

Без сомнения, именно к этому контрасту характеров следует отнести

то, что Варуне приписывается левая, а Митре — правая сторона. Gonda, DD,

с. 156 (ТВ I, 7, 10, I).

21 Gonda, Μ, с. 32; о путах как характеристике Варуны см.: Gonda, DD,

с. 149.

22 Renou, EVP, 7, с. 37 (к I, 151, 96): «таyd отдается в собственность

только Варуне (ср. 6,48,14; 7,28,4; 10,99,10; 147,5), но появляется также

(расширительно?) в пассажах, где Митра и Варуна неразличимы». Опреде-

ление А. Минара (Α. Μ i η а г d. Trois enigmes sur les Cent Chemins, II, 1956,

c. 871) вслед за Рену: «сила, с помощью которой боги, и специально Варуна,

реализуют некоторые действенные структуры». Об авестийском соответствии

mäyd со значением * престиж' см.: J. K e l l e n s . Prestige et satisfaction dans

l'Avesta.— «Münchener Studien zur Sprachwissenschaft», 32, 1974, с. 87—101.

23 Ведийская часть моей статьи «Ordre, fantaisie, changement dans les

pensees archalques de l'Inde et de Rome» (REL, 32, 1954, c. 139—160) остается

в силе, но от сближений с латинским mos я впоследствии отказался.

24 Gonda, Μ, с. 93. О корне yat- (кауз. yatay-) см.: Е. B e n v e n i s t е.

Melanges Georg Morgenstierne, с. 26: «занять собственное место, свое естест-

венное положение», следует уточнить: «по отношению к другим». Варианты

переводов см.: Renou, EVP, 1, с. 100; 4, с. 98; 7, с. 8 (yatay- 'заставлять за-

ключать соглашения, союзы'); 13, с. 107 (согласие с Бенвенистом); 16, с. 64,

123. Библиографию и критику см.: Gonda, Μ, с. 93—99 (согласие с Бенве-

нистом); Gonda, DD, с. 148, 182.

25 Gonda, Μ, с. 67.

26 Gonda, Μ, с. 25, 35.

27 Gonda, Μ, с. 25.

28 Gonda, Μ, с. 23. В примеч. 4 Гонда сообщает без комментариев более

смелую индийскую экзегезу, которая должна была бы привести его к исправ-

лению своей собственной: «Написав эту фразу, я случайно натолкнулся на:

G. V. D e v a s t h a l i . Religion and Mythology of the Brahmanas. Poona, 1965,

c. 160 и сл.: „Из этих соотношений [вареный -^жареный и т. д.] должно выте-

кать, что Митра и Варуна представляют две стороны одного и того же мо-

гущества, которое4 приводит к одним и тем же результатам, с той лишь раз-

ницей, что один делает это силой, внося в свои действия неистовость, рез-

кость или оскорбление, в то время как другой совершает это только естест-

венным образом, не делая ничего подобного"».

29 S. L e v i . La doctrine..., с. 154; Gonda, Μ, с. 16—17, 32—33, и Gonda,

DD, с. 149.

30 Для этих слов остается в силе: К. R δ η η о w. Ved. kratu-, eine wortge214

Примечания

schichtliche Untersuchung —«Le Monde oriental», 25, 1932, с. 1—90; Гонда

(Μ, с. 27—28, и DD, с. 197) переводит krätu ^inventiveness, resource fulness',

däksa ' skill, adwitness'. Α. Μ i η а г d. Trois enigmes sur les Cent Chemins,

II, § 809b переводит k. 'energie concentree', d. energie creatrice', а в рито-

рической части словаря k. 'force (d'imagination, d'inspiration)', d. 'capacite

(de realisation selon les structures imposees)', цитируя Рену (EVP, 2, с. 58):

«(krätu) la faculte de comprendre qui precede l'acte createur».

31 Gonda, M, c. 66—76; приводятся многочисленные тексты.

32 См. ниже, с. 59—60.

33 Gonda, Μ, с. 72.

34 О sraddhä см.: H.-W. K ö h l e r . Srad—dha in der vedischen und altbuddhistischen

Literatur. Diss. Göttingen, 1948; IR, c. 47—59; C. S a n d o z.

La correspondance lat. credo: skr. sraddhä et le nom indo-europeen du coeur.—

«Univ. Bern, Inst. f. Sprachwiss. Arbeitspapiere», 10, 1973, c. 1—8.

35 Gonda, M, c. 85.

36 Близкий к Рену перевод (EVP, 9, с. 26) (о vfjätia, собственно, 'territoire

clos', 10, с. 79; 16, с. 125); с несколько другим переводом хорошее тол-

кование Бергеня (La religion vedique... III, с. 136).

37 Renou, EVP, 12, с. 54.

38 Gonda, Μ, с. 32.

39 Отсутствие Варуны может объясняться его близостью к «светской вла-

сти» — ksatra: царю, который засыпает, нечего делать с этой властью, кото-

рую он сам усыпляет; или, может быть, вместе с Варуной исчезают отдален-

ные и таинственные части вселенной?

40 Gonda, Μ, с. 34.

41 См. ниже с. 69 70 и 92.

42 Renou, EVP, 4, с. 57; Gonda, Μ, с. 2 (ср. с. 89); П. Тиме (с. 88,

примеч. 61) понимает pätih как Арьяман.

43 См. библиографию в кн.: Gonda, Μ, с. 37, примеч. 5.

44 Gonda, Μ, с. 40—41, 57.

45 L. R e n o u . Festschrift Η. Lommel, 1960, с. 125.

46 См. выше, с. 48.

47 Gonda, Μ, с. 37.

48 R е η о u. Festschrift Η. Lommel, с. 125, примеч. 10; Gonda, Μ, с. 36.

См., однако, замечание: F. В. J. K u i p e r , II J, 15, 1973, с. 225 (группа

Адитьев, приуроченная к западу).

49 La religion vedique..., с. 137; комментарий Рену (EVP, 13, с. 106) менее

удовлетворителен: «а) Агни двойственный, между дымом и огнем (варуни-

ческий Агни); Ь) Агни солярный (Митра)» — и более странный комментарий

П. Тиме, с. 83—84, вводящий понятие Договора и разрывающий единство

двух стихов.

50 Gonda, Μ, с. 25—26, ср. с. 68.

51 Gonda, Μ, с. 43.

52 То же верно и для дифференцированной связи Митры и Варуны с поэ-

тическими ритмами, ритмом дыхания и т. д.

53 Ананда Кумарасвами (1942) даже счел возможным заимствовать за-

падные категории «духовного могущества» (Mitra) и «светской власти»

(Varuna).

54'Renou, EVP, 5, 19; 7, с. 82.

56 См. выше, с. 25, и примеч. 19 к Введению.

96 Renou, EVP, 4, с. 14; 10, с. 61; 16, с. 22.

57 Ср. ?V 4, 50, 7—9 (FR, с. 131—132).

58 Renou, EVP, 7, с. 3.

66 Перевод Рену (EVP, 5, с. 89), комментарий там же, 7, с. 67.

60 См. выше, с. 27; Gonda. Μ, с. 81—82.

61 Gonda, Μ, с. 101, коммент. к 3, 55, 5: «...Митра, бог, покровительству-

ющий земледелию» (примеч. 1: «оседлые земледельцы»).

62 Я считаю невозможным следовать за Людерсом (Varuna I, Varuna und

das Wasser, 1951) в его интерпретации связи Варуны с водами. Гонда (М,

Глава III 215

с. 34—35 и DD, с. 157) раскрывает распределение задач между Варуной и

Митрой: Варуна ближе к связанным водам (и, следовательно, дальним, спря-

танным, отобранным у человека), Митра заставляет их изливаться, в част-

ности дождем (видимым и полезным человеку); Людерс (II, 1959, с. 715) уже

указал, что Варуна проливает дождь только вместе с Митрой.

63 Renou, EVP, 14, с. 7 и 69 (не думаю, что первый стих относится к

Митре).

64 См. ниже, с. 101.

65 Gonda, Μ, с. 40, то же в: Gonda, DD, с. 152; связь обоих богов с ночью

и днем всего лишь «одно из выражений дополнительного характера дуаль-

ности», но почему же ночь отходит Варуне, а день — Митре?

66 1-е изд. (1940), с. 49, 2-е изд, (1948), с. 85.

67 Так в кн.: Les dieux des Indo-Europeens (1952), с. 42; ME, I2, с. 147—149.

68 1940, с. 143—144; 1948, с. 205—206.

69 1940, с. 144—145; подробно см.: 1948, с. 208—210.

70 См. соответствующую рубрику в санскритском этимологическом слова-

ре Майрхофера.

71 Le dieu indo-iranien Mitra —JA, 1907, с. 143—159.

72 Многочисленные примеры см. в: Renou, EVP, в частности 10, с. 21, 70

(mitrdm dha- 'заключить союз'); 16, с. 161, и в ?V 10, 108, 3.

73 Gonda, Μ, с. 115.

74 См. выше, с. 46.

75 Санскр. mdyate 'он меняет', лат. munus, communis, готск. ga-mains

'общий', ст.-сл. тёпа и т. д. О других этимологиях, кроме учтенных в этимо-

логическом словаре Майрхофера, см.: Renou, EVP, 4, с. 98 и доклад самого

Майрхофера на коллоквиуме по изучению митраизма в Тегеране (1975, Actes,

в печати).

76 По Вопросу грамматического рода (неодушевленный ~ мужской), из

которого иногда делают большую проблему, я разделяю мнение Кёйпера

(IIJ, 15, 1973, с. 227—228): это важно для филолога, а не для историка

религий.

77 Эрудит Гонда подозревает, что французские авторы понимают * mitra-

как договор потому, что они заморочены «Общественным договором» Руссо.

В отношении себя могу уверить его, что это не так; то же самое, конечно,

можно сказать и о Мейе: «contrat» во французском языке очень употреби-

тельное слово.

78 MV, 1940, с. 46—48; 1948, с. 80—83.

Глава II

1 Как sura 'бог' происходит из переразложения dsu-ra в a-sura.

2 В эпосе их иногда одиннадцать, тринадцать, но Mbh 3, 134, 19 утверж-

дает: «Мудрецы (dhiräh) говорят, что Адитьев двенадцать».

3 Шрёдер [L. von* S c h r ö d e r . Der siebente Aditya.— IF, 31 (Festschrift

В. Delbrück), 1912—1913, с. 178—193] предложил без достаточных оснований

Парджанью. Ригведа иногда помещает в число Адитьев Сурью. Тесно связан-

ный с ними Савитар даже как субститут Бхаги составляет особую проблему,

которая здесь не будет рассматриваться.

4 Вишну там появляется регулярно: J. Μ u i г, OST, IV, 1863, с. 401—407.

5 В тех строфах со 2-й по 8-ю, где содержатся индивидуальные имена

(2, 5, 6, 7, 8-я), триада Варуна Митра Арьяман больше не названа. Собира-

тельное имя Адитьев встречается во всех строфах с 1-й по 8-ю, исключая 7-ю

(где их заменяет «Адити, чьи сыновья — цари»), а потом появляется в стро-

фах 11, 13 и 16-й (и Адити в строфе 14-й).

6 Рену (EVP, 5, с. 103) предлагает конструкцию sandd rdjabhyaji «rois de

vieille date». О juhü см. там же, 2, с. 105—107.

7 Renou, EVP, 7, с. 89. Рену переводит: «Varupa ne pour la force»; речь

здесь не может идти о седьмом Адитье. См., однако, еще: EVP, 12, с. 17—18;

216 Примечания

10, с. 73, 7-я строка снизу, 96, 16-я строка снизу, и с. 102, строка 8: *-jäta —

полусуффиксально?

8 S. L e v i . La doctrine du sacrifice dans les Brähmaoas, 1898, с. 63—64

с параллельными текстами.

9 О Дхатаре 'Творце', замещенном Дакшей, см. ниже, с. 81; именно зна-

чение 'творец' поставило во главе пару Дхатар—Арьяман.

10 Les dieux des Indo-Europeens, с. 45—46.

1,1 См. выше, с. 53—54.

12 См. выше, с. 48, и примеч. 30 к гл. I.

1,3 6, 48, 14: Варуна — mäyin (см. выше, с. 47); Арьяман — mandrä 'ра-

дующийся'.

14 Renou, EVP, 3, с. 57 (связи bhäga, subhäga с Утренней Зарей).

15 Об этом ед. ч. (гапакс) см. выше, с. 37.

16 Замечание Гельднера, ad. loc.; о древности этой оппозиции см.: ME, II,

с. 81—87.

17 Замечание Рену (EVP, 13, с. 53) неудовлетворительно: «Небо и Земля

(при большой удаленности одного от другой) присоединены — как нередко бы-

вает — к Адитьям». Дело в том, что здесь значимо распределение членов.

18 См. выше, с. 59—62. Это боги слишком ограниченного радиуса действия,

чтобы думать, что этимология, к тому же прозрачная, может что-нибудь рас-

крыть.

19 L. R е η о u. La poesie religieuse de l'Inde, 1942, с. I l l ; Α. В е г g a i g η е.

Quarante hymnes du Rig-Veda, 1895, c. 106.

20 L. R e n o u . La poesie religieuse..., c. 59; Рену (EVP, 7, c. 19) предлагает

aryamyä 'ami d'origine', mitryä 'ami par (tacite) contract, par convention'.

21 Откуда, возможно, эпитет Арьямана purujätä г многорожденный'.

22 «...Арьяман тесно связан с супружескими отношениями, с заключением

брака. В большом свадебном гимне Атхарваведы его прославляют как бога,

который помогает (девушкам) найти мужа (4, 1, 17), и в том же гимне го-

ворится, что невеста должна обойти вокруг „огня Арьямана" (там же, 39),

т. е. вокруг свадебного очага, огня дружественного бога, который доставляет

мужей. То, что Арьяман укрепляет супружеское счастье, что он обеспечивает

женщине мужа, в этом собрании будет сказано еще не раз; он же доставляет

жену холостяку (ср. 6, 60, 1 и сл.). В свадебном ритуале он играет важную

роль. Когда невеста отправляется в путь, его вместе с Бхагой просят про-

вести свадебный кортеж по прямым дорогам, без шипов и сделать так, чтобы

будущих супругов было легко вести: это мы читаем в большом свадебном

гимне Ригведы (10, 85, 23). Когда невеста приезжает в свой новый дом,

Арьямана вместе с Бхагой, Праджапати и двумя Ашвинами просят дать ей

потомство (AV 14, 2, 13). Когда молодой муж ритуально берет свою супругу

за руку, то он просит именно Арьямана и еще нескольких богов дать ее ему

(ср. RV 10, 85, 36; AV 14, 1, 50). Его просят сохранять красоту молодой

жены днем и ночью вплоть до старости (AV 14; 2, 40; §V 10, 85, 44). Он же

помогает матери при родах (ср. AV 1, 11, 1). Короче говоря, связь Арьямана

с браком совершенно очевидна. Он, как и Митра, бог, связывающий людей

друг с другом; просто у него это качество ограничено брачными узами. Надо

к тому же подчеркнуть, что он выполняет эту функцию без какого бы то ни

было фаллического привкуса, чего легко можно было бы ожидать. Он не бог

деторождения, но бог брака в том смысле, что брак есть согласие». Но, ко-

нечно, не стоит вместе с Хиллебрандтом делать из Арьямана образец «пара-

нимфа», шафера. П. Тиме, видящий в Арьямане только бога гостеприимства,

решил опровергнуть все, что доказывает его связь с браком; я ответил ему в

JA, 246, 1958, с. 67—84; «ari, Aryamän, a propos de Paul Thieme, "ari Fremder"

(ZDMG, 107, c. 96—104)» (см. ниже, Приложение II). Об Арьямане и

браке см.: Renou, EVP, 16, с. 129, 145.

23 Уитни считает исправление / на с обязательным. BR не цитирует AV

ни в связи с üd—AC (I, 59) 'aufheben', ни с ud—AJ 'heraustreiben'. Но SB

άρα—АС 'schöpfen (Wasser)' побуждает к пониманию AV ud acantu 'пусть

они черпают'.

Глава III 217

24 Мы, например, ожидали бы его в одной из 62 строф AV 9, 6, в гимне

«exalting the entertainment of guests»,— там он не появляется; правда, там

появляется немного богов (к строфе 3, 18 «the Lord of guests»; ср.: H i l l e -

b r a n d t . Ritualliteratur, 1897, с. 80).

25 См. Приложение II.

36 Чтобы доставить удовольствие П. Тиме, мы бы предпочли перевести

вместе с ним в 2, 1, 4 либо (1938) «Du, о Agni, bist Aryaman, der Hausherr

(sätpatih), in dessen (Haus) ich speisen möchte!», либо (1957) «Thou becomest

[Aryaman], the master of the mansion where meal [we eat or: thou eatest]!»

Но перевод sätpati недостоверен, так же как грамматическая роль и даже

точный смысл sambhüjam; кроме того, требуют осторожности большие эллип-

сисы, которые в любом случае надо допустить в относительном предложении.

27 H i l l e b r a n d t . Vedische Mythologie, II, 1921, с. 70—74: «Aryaman's

Pfad»; мой «Troisieme Souverain», 1949, c. 141—149.

28 На основании 16-й строфы («путь Адитьи или Адитьев») Гельднер

отождествляет «путь великого Арьямана» (6-я строфа) с путем ftä (1, 136, 2):

«Der Weg der ewigen Gesetzmässigkeit in Natur und Menschenleben». Действи-

тельно, когда неясно, путь или пути одного или нескольких Адитьев, по ко-

торому или по которым один или несколько Адитьев ведут и охраняют чело-

века, то речь идет, за редкими исключениями (5, 64, 3 — «Путь Митры»;

7, 65, 3 — «Митры Варуны»), об одном Арьямане, или об Арьямане с Варуной,

или об Арьямане с Митрой и Варуной (2, 27, 5—6; 4, 54, 4; 7, 62, 6; 8, 31, 13;

83, 2—3). Во время брачных церемоний одна из первых услуг, которую просят

у Арьямана, следующая (10, 85, 23; AV 14, 1, 34): «Без шипов, прямыми

пусть будут дороги, по которым друзья (säkhäyah) едут на нашу помолвку!

Да соединят нас Бхага и Арьяман!»

29 Нет оснований придавать janatä ограничительный или пейоративный

смысл «простой народ, чернь» (П. Тиме).

30 MärkandeyaPur. 26, 20—21 (=28, 19 в переводе Парджитера, 1904,

с. 152), в связи с приношением ball·, от Брахмы до Дхатара и Видхатара все

боги получают его в разных точках дома, от центра до двери; один и послед-

ним Арьяман получает ее «снаружи и вокруг домов» (bahih... grhebhyasca samantatah).

Может быть, так надо объяснять и то, что в некоторых вариантах

со времени архаических приношений pärtha в ритуале посвящения в цари имя

Арьямана заменяется ksetrasya patih, ksetrapatih хозяин территории" (Α. Web

e r . Über den räjasüya, 1893, с. 51, ср. с. 86).

31 Renou, EVP, 5, с. 8; грамматический комментарий 4, с. 33.

30 См. выше, с. 20—21.

33 Ср. цитированный выше (с. 61) мемуар М. Мосса.

34 См. отсылки в заметке Гельднера к RV 2, 1,4, особенно ТВ 1, 1, 2, 4:

«Арьяман, так называют того, кто дает»; TS 2, 3, 14, 4 называет его

dätd väsunäm 'даватель благ'. Свойство abhiksadd, которое ему приписывает'

5 V 6, 50,1 и которое понималось 'кто дает без понуждения', совершенно по-

другому толкуется Бейли («the chamberlain-dispenser») (TPhS, 1960, с. 86),.1

35 Во всей Ригведе есть только три строфы, где vamä будет так повто-

ряться после того, как им начата строфа: в двух, процитированных здесь,

Арьяман стоит во главе богов-дарителей; третья (6, 71, 6) адресована богу'

«побудителю» Савитару.

36 Р. T h i e m e . Aryaman in der Bhagavadglta.—ZDMG, 95, 1941, c. 219.

37 См. пространную заметку, которую посвящает им Ε. W. Hopkins

(≪Epic Mythology≫, 1915, с. 31—35).

38 Renou, EVP, 7, с. 99 (ср. 10, с. 76): «Апеллятив bhäga не означает

ничего, кроме „счастья" (как результат счастливого наделения?)». Об этом

корне см.: P. R a m a t. I problemi della radice indoeuropea *bhäg-.— ΑΙΟΝ.,

Sez. linguistica, 5, 1963, с. 33—57. Я не рассматриваю здесь вопросы, постав-

ленные славянским Богъ и его производными, о чем см. недавно у G. Jucq'uo

i s : «V.-sl. bogatü "riche", bogü "dieu" et apparrentes»,— «Die Sprache», 1965,

c. 131—135 (утверждается, что речь идет о славянском заимствовании в иран-

ском).

218 Примечания

39 Ср. bhägabhakta (1, 24, 5), переведенное Рену как «repartie par toi,

о Bhaga» (EVP, 7, с. 72).

40 См. выше, с. 64.

41 Эта строфа дала возможность разных толкований; я придерживаюсь

того, которое кажется мне наиболее вероятным; ср. определение беременности

в 5, 78, 9.

42 По Renou, EVP, 13, с. 110.

43 См. ниже, с. 78.

44 Другой аспект см. выше, с. 76 (под № 1). Об эротическом bhäga:

R e n o u , EVP, 14, с. 71.

45 Renou, EVP, 4, с. 77: «Ayu здесь — название привилегированного племе-

ни, как знак Человека». Ср. там же, 2, с. 67: Бхага, как «переупотребитель»

богатств, предоставленных людям Землей; 4, с. 73: Бхага как «наделитель».

46 См. выше, с. 48, и примеч. 30 к гл. I.

47 В 3, 20, 4 daivya не 'небесный', а 'божественный'.

48 Ср. SB 12, 9, 2, 12: ayam vai loko mitro 'sau varunah 'этот мир—Мит-

ра, тот мир — Варуна'.

49 Это 1, 62, 7; 2, 11, 21; 3, 36, 5; 5, 33, 5; 6, 28, 5; 8, 61, 5 и 7; 10, 42, 3;

ср. AV 7, 12, 3 («Меня, о Индра, сделай удачливым (bhagin)h: просьба в

гимне не имеет никакого отношения к битве, она имеет целью превосходство

в собрании, в ораторском искусстве, победу в публичном споре).

50 См. ниже, с. 83, ξV 5, 42, 5.

51 «(Индра), бог, призываемый в решающий момент (см. сл. примеч.)

действия (в смысле битвы), как Бхага, дорогой (?), как отец, хорошо при-

зываемый, собиратель силы».

52 Конечно, это по статистике выходящее «гражданским» описание не ме-

шает человеку, вовлеченному в битву, рассчитывать также на Бхагу, но и

тут примечательно, что лексически Бхага будет связан не с обычными воен-

ными терминами, а с kärä; kärä же — собственно 'решающий удар' в игре в

кости, затем, в более широком смысле, победа в другой ситуации, в «мирном

или военном состязании»; Renou, EVP, 12, с. 103—104 (по поводу ßV

1, 141, 10), цитируя 3,54, 14: bhägasyeva kärinoyätnani 'comme dans la marche

de Bhaga vainqueur' и 3,49,3 (ср. предыдущее примеч.): bhägo nä käri.

Ο kärä (и kälä) см. библиографию в кн.: Α. Μ i η а г d. Trois enigmes sur les

Cent-Chemins, 2, 1956, § 254a.

53 См. выше, с. 48, и примеч. 30 к гл. I.

54 Ср. Митру и Варуну, противопоставленных как kratu и daksa 'кон-

центрированная или начинающаяся энергия' и ' реализованная, действенная,

творящая энергия',— дублирование оппозиции abhigantar и kartar 'тот, кто

намеревается' и 'тот, кто совершает' (SB, 4, 1, 4, 1).

55 Бог, еще независимый — и бесцветный — в Ригведе, определяющийся в

десятой мандале; см.: Renou, EVP, 4, с. 95.

56 Ср. парадоксальную ситуацию Девы Марии в христианской теологии:

genuisti qui te fecit.

57 Эпические тексты см. в кн.: Muir, OST, IV, с. 312—317.

58 Другое понимание связи bhäga и ämsa было предложено JI. Палмером:

L. R. P a l m e r . The Indo-European Origins of Greek Justice.—TPhS, 1950,

c. 149.

59 1, 102, 4 (победа); 2, 19, 5 (миф об Etasa): 7, 32, 12 (победа).

60 3, 45, 4: «Принеси нам быстрое богатство (rayim) как часть (ämsam)

сыну не-наследнику [согласно Саяне]; стряхни, о Индра, спасительное богат-

ство (väsu), как человек, вооруженный шестом, стряхивает с дерева спелый

плод!»

61 5, 86, 5: «Этих двух богов, которые растут день ото дня, которые не

обманывают смертного, их, которые этого достойны, я помещаю впереди

(себя): эти два бога как две части (ämseva) для скакуна (ärvate)».

62 Гимн 1, 112 Ашвинам в каждой строфе, с 3-й по 23-ю, намекает на од-

ного или нескольких легендарных персонажей, облагодетельствованных близ-

нечными богами. Но начинается он двумя строфами, в которых благодеяние

Глава III 219

носит более общий характер и которые вместе с 3-й строфой образуют трех-

фуикциональиую структуру (порядок функций 2, 1, 3); ämsa появляется в

1-й строфе, во второй функции.

1. «С помощью, которой в битве (bhäre) вы благоприятствуете действию

(военному, käräm) ради части (добычи, ämsäya)...»

2. «С помощью, которой вы помогаете благочестивым мыслям (dhiyah)...»

3. «С помощью, которой, о герои, вы делаете молочной бесплодную корову

(dhenum asväm)...».

63 «Молитва была произнесена, части (ämsuh) возлиты, как на пир [боги],

друзья идут к ловкому...» (RV 10, 3J, 5).

64 «Тройная оставлена доля (bfiagäh) , которая принадлежит вам с давних

времен: богам, Питарам, смертным. Знайте доли (ämsan) , я делю вам их...»

Глава III

1 Дж. Фрэзер услышал эхо библейских псалмов в 7, 86:

1. Только могуществом того мудры поколения,

Кто укрепил отдельно два мира, как ни велики (они).

Высоко вверх протолкнул он небосвод,

Двояко (создал) светила и разостлал землю.

2. И вот я говорю с самим собой:

«Когда же я стану близким Варуне?

Будет ли он наслаждаться моей жертвой, не гневаясь?

Когда же, обрадованный, я увижу (его) милость?»

3. Я спрашиваю себя об этом грехе, Варуна, желая понять,

Прихожу к умным, чтобы расспросить.

Одно и то же сказали мне мудрецы:

«Ведь этот Варуна гневается на тебя».

4. Что же за величайший грех был это, о Варуна,

Если ты хочешь убить слагателя хвалебных гимнов, друга?

Поведай мне это, (о бог), которого нельзя обмануть,

о самосущий!

Опережая (это), я хотел бы безгрешным прийти к тебе.с поклоном.

2 См. выше, примеч. 33 к Введению.

4 Гонда (DD, с. 161—163) резюмирует результаты дискуссий; против по-

строений И. Гершевича в предисловии к «The Avestan Hymn to Mithra», 1959,

см.: Gonda, DD, с. 161, примеч. 79, с отсылкой к: F. В. K u i p e r . IIJ, 5, 1961,

5, с. 36—60.

4 См. выше, с. 32 и 37.

5 S. W i k a n d e r . Nakula et Sahadeva.—«Orientalia Suecana», 6, 1957,

c. 66—96; ME, I2, c. 73—89.

6 См. мою статью «Visnu et les Marut a travers la reforme zoroastrienne».—

JA, 242, 1953, с. 1— 3.

7 IR, c. 193—207.

8 S. W i k a n d e r . Der Arische Männerbund, 1938, особенно гл. II и IV;

моя книга «Heur et malheur du guerrier», 1969, c. 105.

9 J. Gerschevitch («The Avestan Hymn to Mithra», 1959, с. 33) с прене-

брежением отвергает эту традиционную точку зрения, но его рассуждения до-

казывают, что он ровно ничего не понял в моей аргументации. Я не буду

спорить ни с этим автором, ни с Р. Ценером (R. С. Ζ a e h η e r . The Dawn and

Twilight of Zoroastrism, 1961). Именно их (и некоторых других) имел в виду

Р. Jean de Menasce («La porte sur le jardin», 1975. Посмертное издание, вы-

полненное Р. Рошфором, с прекрасным введением, с. 254), когда он говорил

по поводу одного коллеги: «Для настоящего ираниста он слишком мил».

10 Heur et malheur du guerrier, с. 105.

11 Mitra and Aryaman, 1957, c. 52, 54.

12 Конечно, не надо понимать «Ахура Митра».

220 Примечания

13 «Tarpeia», 1947, с. 38—69; ME, I2, с. 103—113.

14 Было бы смелостью думать, что Дарий хотел обозначить Амеша Спента

выражением «Ahura Mazda... and the other gods (baga-) who are».— I. G e r -

s e h e ν i t c h . JNearEasternSt, 23, 1964, c. 17—18.

15 См. выше, с. 32—36.

16 Я не могу принять метод М. В. Ленца в его толковании этого текста:

М. W. L е η t ζ. Yasna 28, kommentierte Übersetzung und Kompositions-Analysee.—

«Ak. Mainz. Abh. d. Geistes- und Sozialwiss. Klasse», 1954, 16, c. 923—1009.

17 См. выше, с. 35.

18 См. выше, с. 42—43.

19 См. выше, с. 36.

2Ü «Les archanges de Zoroastre et les rois romains de Ciceron, retouches

homologues de deux traditions paralleles» (1955), воспроизведено в IR,

с. 193—207.

21 J. К e 11 e η s. Prestige et satisfaction dans Γ Avesta.— «Münchener Studien

zur Sprachwissenschaft», 32, 1974, c. 87—101.

H. S. N y b e r g . Die Religionen des alten Iran, 1938, c. 131—132.

23 См. выше, с. 39—41.

24 См. выше, с. 51—53. Я повторяю, что речь идет только о текстах, со-

держащих противопоставление Митры и Варуны; другие при случае при-

писывают им обоим или каждому, когда он один, оба члена оппозиции.

25 NA, с. 116—124.

26 Α propos de la Plainte de Г Arne du Boeuf (Yasna 29).— «Ac. Roy. de

Belgique, Bull. Cl. Lettres et Sc. Мог. et Polit.», 5e serie, 51, 1965, c. 23—51.

Б. Линкольн (J. of I.-E. Studies, 3, 1975, с. 337—362), насилуя смысл одних

слов и пренебрегая другими, видит здесь иллюстрацию борьбы индо-иранских

жрецов и воинов.

27 G. W i d e n g e n . The Great Vohu-Manah and the Apostle of God.—

«Uppsala Universitets Arsskrift», 1945, 5, c. 46—62.

28 Указ. соч., с. 47, примеч. 1. Виденгрен напоминает, что вед. dsu яв-

ляется «обозначением духовного начала» (Е. Arbman, Η. Oldenberg), и при-

бавляет: «Следует указать, что, так же как в Иране manah и ahü называются

вместе, в Индии mänas и dsu часто считаются двумя основными духовными

началами».

29 Там же, с. 48.

30 Там же, с. 54—55.

31 Е. B e n v e n i s t e . Les infinitifs avestiques, 1935, с. 78—79. Выражение

«пассивное значение» (notion passive) неудачно и иногда приводит к непони-

манию (см., например, у Ленца); «безразличная сила» (force indifferente), мо-

жет быть, было бы лучше.

32 См., наконец: Zoroastre, 1948, с. 89, примеч. 1.

3,3 Сам выше, с. 52—53.

34 См. выше, с. 42—44, и примеч. 12 к гл. I.

36 См. выше, с. 67—70 и 79—80.

36 Эту проблему я оставляю в стороне: суть моего мнения была высказа-

на в «Tarpeia», 1947, с. 76—94.

37 И редко за пределами Гат: Ясна 57 во введении к каждой строфе (где

объявляется ratu Аши) и в 17-й строфе (где он назван «стражем мира Аши»).

38 asya, обычный эпитет Сраоши, происходит от asit а не от asa. О Срао-

ше и Аши см.: I. G e r s c h e v i t c h . The Avesta Hymn to Mithra, c. 193—194

(c. 193: соприкосновение — в виде удара дубинкой — Митры со Сраошей). Это

данные Младшей Авесты, но нет основания думать, что в Гатах они влияют

на образ Сраоши, о прояснении которого поэты не очень заботились.

Н. S. N y b e r g . Die Religionen des alten Iran, 1938, c. 67.

40 E. B e n v e n i s t e . L'Eran-vez et l'origine legendaire des Iraniens.—

BSOS, 7, 1934, c. 265—274.

41 Яшт 11, 18, который представил затруднение для пехлевийских пере-

водчиков, вероятно, означает просто, что Сраоша присутствует в любом жерт-

воприношении, независимо от его времени и вида.

Глава III 221

42 Ср. выше, с. 72: Арьяман, обеспечивающий возможность идти, куда

хочешь.

4;i Гл. II и III, с. 9—27: («Душа праведника, как и грешника, в течение

первых трех ночей смерти») у Jal D. С. Pavry («The Zoroastrian Doctrine of

a Future Life from Death to the Individual Judgment», 1929); см. особенно всю

главу 28 Датастан-и Деник.

44 Е. В е η ν е η i s t e. Les classes sociales dans la tradition avestique.—

JA, 221, с. 121—130; об этой классификации в ведийской Индии см.: FR, 1975,

с. 128—132.

45 Грей [L. Н. G r a y . The foundations of the Iranian Religions (Ratambai

Katrak Lectures, 1925) = J . of the K. R. Cama Institute, 15, 1929, c. 64, сн. 4]

хорошо подметил эту связь, цитируя Яшт 15, 1: «Я хочу принести жертву Во-

де, Вауа, Миру, победоносной Силе»; он думает, однако, что Аши была скорее

«заменой божества Baxta 'Судьба', которое трижды упомянуто в Авесте

(Yast 8, 23, наряду с südra 'горе' и urvistra 'разрушение', Видевдат, 5, 8—

как определение смерти человека и 21, 50 — как дарованное божественными

существами), сохранившегося в персидском (Baxt 'Счастье' часто в «Шах-

наме»; совр. перс, badbaxt 'несчастный' и т. д.).

46 Идентифицировано А. Стейном (Aurel Stein) в 1887 г.; о кушанских

монетах см. библиографию в кн.: J. D и с h е s η е - G и i 11 е m i п. La religion

de l'Iran ancien, 1962, c. 239—241.

47 I. G e r s c h e v i t c h . The Avestan Hymn to Mithra, с. 48. Превращая

Заратуштру в рупор Бога по типу израильских пророков, он не учитывает

жрецов, которые оппортунистически восстановили во втором зороастризме

сзоего рода Ваалов — Вольтер отнесся бы к ним не лучше, чем к роману на

с. 13—22.

48 А. В a u s a η i. Puo l'antica religione iranica contribuire a una ricostruzione

della ≪religione indo-europea≫? — SMSR, 36, 1965, c. 179—192. В другом

месте я разоблачу софистическую аргументацию А. Баузани, как и статью

«L'Iran е l'ideologia tripartita», идущую в том же журнале (с. 193—210) вслед

за его статьей.

Глава IV

1 Библиография (особенно F. Vian и A. Yoshida) в ME, I2, с. 496, при-

меч. 1, и в примеч. 7 (с. 456—457) великолепной статьи: R. B o d e ü s . Societe

athenienne, sagesse grecque et ideal indo-europeen.— «L'Antiquite Classique»,

41, 1972, c. 455—486. Б. Серджент недавно опубликовал важную работу о

двойном царствовании в Спарте (RHR, 189, 1976, с. 4—52).

2 Ср. ME, I2, с. 624—628. Такое исследование предприняли лос-анджелес-

ские специалисты. Кроме еще не изданных работ М. Гимбутас (основанных на

данных каунасских фольклорных архивов) см.: L. F i s c h e r jr. Indo-European

Elements in Baltic and Slavic Chronicles.— «Myth and Law among the Indo-

Europeans», 1970, c. 147—158; J. P u h v e l . Indo-European Structure of the

Baltic Pantheon.— «Myth in Indo-European Antiquity», 1974, c. 75—85. В ра-

ботах P. Якобсона по сравнительной славянской мифологии применяется иной

метод.

3 Пересмотренный английский перевод первого издания «Archaic Roman

Religion» (ARR). University of Chicago Press, 1970.

4 Пересмотренный английский перевод книги «Gods of Ancient Northmen»

(GAN). University of California Press, 1973.

5 RRA2, c. 183—186; IR, 1969, c. 209—223.

6 IR, c. 167—178.

7 См. ниже, с. 138—141.

8 Об ограничительной роли этимологии этого имени см.: RR А2, с. 187—188.

9 О смысле, который я вкладываю в это выражение, см. там же, с. 181,

примеч. 2, и с. 277.

10 Там же, с. 163—172, 574—575.

222 Примечания

11 Там же, с. 260—266.

i a О Юпитере и молнии см. исчерпывающе: R. S c h i l l i n g . Juppiter Fulgur,

ä propos de deux lois archalques.— «Melanges Pierre Boyance» (Collection

de l'Ecole Frangaise de Rome, 22), 1974, с. 681—685.

13 RRA2, с. 209—210; ME, III, с. 147—150.

14 J. Ρ о u с e t. Semo Sancus Dius Fidius, une premiere mise au point.—

«Recherches de philologie et de linguistique» (Louvain), 1972, с. 33—68.

15 RRA2, с. 156—158, против софистического толкования К. Латте.

16 ME, III, с. 276—278.

17 RRA2, с. 63—96.

18 См. выше, с. 43, и примеч. 9 к гл. I.

19 JR, с. 31—45.

20 «Tarpeia», 1947, с. 159—204; IR, с. 193—207.

21 Против охотно принимаемой историчности Нумы (Gjerstadt, HeurgonJ^

см.: ME, III, с. 198.

22 См. выше, с. 44—55.

23 Сноски сведены к минимуму: в особых случаях приводятся отсылки к

одному-двум авторам; в общеизвестных случаях отсылок не дается.

24 Конечно, изъявительное наклонение здесь и далее не означает, что я

рассматриваю это действие как подлинное, историческое.

25 Другие авторы этого ему не приписывают. Когда в конце Республики,

легенды делают Брута «трибуном целеров», речь идет, безусловно, о других

целерах — военных всадниках.

26 RRA2, с. 584—599.

27 Там же, с. 545—566.

28 См. выше, с. 47, и примеч. 24 к гл. I.

29 ME, I2, с. 158—160, 174—175.

30 См. тексты в кн.: S. L e v i . La doctrine du sacrifice dans les Brahmanas,

1898, c. 115—121.

31 R. V e r d i e r e . Calpus, fils de Numa, et la tripartition fonctionnelle dans

la societe indo-europeenne.— «L'Antiquite classique», 34, 1965, c. 425—431.

32 Тот же Плутарх (Ром., 21, 11—12), который говорит, что Луперки

ударяли «того, кто попадался им на пути», τον έμποδών, т. е. и мужчин и

женщин, уточняет, что благотворное влияние ударов сказывалось только на

женщинах (беременность и легкие роды).

33 FR, 1975, с. 157—160.

34 См. выше, с. 55.

35 См. выше, с. 53.

36 См. выше, с. 51—52.

3,7 См. выше, с. 48—49.

38 ME, I2, с. 53—55, 151—157.

39 О «варианте» «Da civitate Dei» Блаженного Августина см. RRA2, с. 181,

примеч. 2, и с. 210, примеч. 2 (этих примечаний в ARR еще нет).

40 Теперь: RRA2, с. 197—198.

41 ZCPh, 19, с. 55; ср. Tochmarc Etaine (ed. О. Bergin et R. I. Best, 1938),

15, где речь идет о сиде Элкмара. Многочисленные варианты, например поэму

«Cinaid ua Hartacain», см.: L. G w i j n n . Eriu, 7, 1914, с. 210—212. См. мою

давнюю статью «Jeunesse, eternite, aube» в «Annales d'histoire economique et

sociale» (10, 1938, с. 289—301, особенно с. 293—295) и А. et В. R e e s . Celtic

Heritage, 1961, с. 88—89.

42 0с из *iuun-ko-; имя часто превращается в Mac itidÖc 'Сын Юных*.

43 Например, RC, 38, 1920—1921, с. 238—239 (текст «Book of Leinster»,

с. 319 a.b., цитированный Ж. Вандриесом).

44 Например, RC, И, 1890, с. 125—134 (текст X в., опубликованный

К. Мейером); см.: А. K r a p p e . Folklore, 47, 1936, с. 348, примеч. 3 (библио-

графия); А. и. В. R e e s . Celtic Heritage, с. 281—284.

. 45 См. выше, с. 71—75.

46 Об этимологическом родстве aevum и iuuen- см.: Е. B e n v e n i s t e ."

Expression indo-europeenne de l'eternite.—BSL, 38, 1937, c. 103—112, и у меня

Глава III 223

© «Le plus vieux п о т armenien du jeune homme».— BSL, 39, 1938, c. 185—192.

47 ME, III, c. 222—228.

48 Пожалуйста, не заставляйте меня говорить, что Ювента «есть» Арьяман:

юна занимает тождественное место в группировке верховных богов, выполняет

некоторые из его функций, но сверх них еще и другие, чисто римские, свя-

занные с ее именем.

40 См. изящный мемуар: G. Ρ i с с а 1 u g а. Vegoia.— Minutal, saggi di storia

-della religioni, 1974, c. 113—150. У того же автора см.: Terminus, I segni di

confine nella religione romana, 1974.

50 Deesses latines et mythes vediques, 1956, c. 71—98; FR, 1975, c. 238—249.

51 См. выше, с. 69 и 81.

52 См. выше, с. 81—82.

53 Индия в своей мифологии тоже сохранила фрагмент сообщества «юных»

в качестве «группы, или элиты, потенциальных воинов», но на уровне второй

-функции: это Маруты, у которых нет особых отношений с Арьяманом (как и

со Всеми-Богами): их имя, возможно, находится в родстве с индо-ир. märya

Tjeunes gens facilement excessifs' (ср. д.-гр. μείρ^ξ и т. д.); S. W i k a n d e r .

Der arische Männerbund, 1938.

Глава V

1 ME, I2, с. 624—628.

2 De bello Gallico, 6, 21—22.

9 Gesta Hammaburgensis ecclesicae pontificum, 4, 25—27; текст, приве-

денный в кн.: F.-R. S c h r ö d e r . Quellenbuch zur germanischen Religionsgeschichte

(Trübners philol. Bibliothek, 14), 1933, c. 103—104.

4 Информаторы Цезаря приняли его за кузнечный молот, поскольку

*putiraz передается через Volcanus (De bello Gallico, 6, 21, 2).

5 «Сага об Инглингах», 9 и 10; «Видение Гюльви», 11 и 13.

6 Например, в конце «Локасенны».

7 Я не умножаю сносок: их можно найти либо в моих DG, либо на стра-

ницах «Altgermanische Religionsgeschichte», И2 Я. де Фриза, к которым я и

отсылаю.

8 J. d е V г i е s. Указ. соч., с. 33—34.

9 Там же, с. 84—85.

10 Там же, с. 49, 78.

11 Там же, с. 41.

12 Там же, с. 49.

*3 Там же, с. 50—54 (личных именах —с 54—55).

14 Или свели его роль к богу смерти, мертвых.

15 Du mythe au roman, гл. V.

16 J. d e V r i e s , с. 66—71 (Kvasir), 12 (Ödrserir).

17 ME, II1, особенно с. 27—30.

18 О датировке рун см.: J. de V r i e s . Указ. соч., с. 74—75; о подвешива-

нии—там же, с. 49; о прозвище Hroptr — с. 73; об одноглазии — с. 81.

19 J. d е V r i e s , Указ. соч., с. 87; о furor — с. 94—95.

20 Там же, с. 34—35.

21 Там же, с. 377—379.

22 Там же, с. 58—59.

23 Там же, с. 60, о превращении в животных — с. 64, о Дикой Охоте —

с. 76.

24 Там же, с. 56—57.

25 Там же, с. 95—97.

26 ME, I2, с. 208—237; III, с. 64—66, 87—95.

27 Герм. *Tiuz, лучше *Tiwaz.

28 О дальнейшем см.: J. d e V r i e s . Указ. соч., с. 10—26.

29 Об Одноглазом и Одноруком см.: MV2, с. 163—186; ME, III, с. 268—283.

30 Несмотря на разные попытки в MV, 1-е и 2-е изд. (1940, 1948).

224 Примечания

31 J. d e V r i e s . Указ. соч., с. 153—163.

32 Du mythe au roman, гл. VII (ср. MV2, с. 155—159); J. de V r i e s.

Указ. соч., с. 103—104.

33 MV2, с. 154—159.

34 «Видение Гюльви», 37—38, 61.

35 DG = GAN, гл. III «The Drama of the World: Balder, Hoder, Loki»; MEr

I2, c. 222—237.

Приложение I

1 Эта строфа обнаруживается в других ведийских собраниях с незна-

чительными вариантами, не затрагивающими названий классов.

2 В двух парах: brahma-räjanyä, sudra и drya. Здесь drya, в более спе-

циальном смысле противопоставленное südrä, означает, вероятно, совокупность

ариев, но поскольку люди двух первых функций были сначала поименованно

извлечены из общей массы, то читатель, видя перед собой drya, невольно ду-

мает об остатке этой массы, о vaisya. В трех указанных текстах человек, при-

надлежащий второй функции, назван rajanyä, а не ksatriä. См. с. 175.

3 «пег- и uiro- dans les langues italiques» (REL, 31, 1953, с. 175—176, пе-

реработано в IR, 1969, с. 225—241), где противопоставлены значения vTrä

(третья функция) и пйг (вторая и первая функции) в ведийских формулах.

4 Понятие ksaträ двузначно, или, вернее, это единое индийское понятие

имеет два полюса, которые во французском невозможно объединить в одном

слове: «Herrschaft», «puissance», «владычество», если хотите, но то понимаемое

как установленная, общая, правящая верховная власть («светская власть» на-

ряду с brähman «духовная власть», говорил А. Кумарасвами, употребляя со-

знательный анахронизм), то олицетворяемое в том, что часто является его ис-

током, всегда поддержкой, наиболее яркой манифестацией, соблазном — физи-

ческая сила Ή особенно воинская сила. В употребляемой здесь терминологии

это означает, что ksatrd балансирует то на полюсе первой функции, затуше-

вывая аспект неистовости (например, RV 7,60, 11), то на полюсе второй функ-

ции, затушевывая аспект управления (например, во мн. ч. RV 8, 37, 7). Кон-

текст редко позволяет однозначное решение. Это слово два раза встретилось

в строфах, приведенных в настоящей статье, оба раза в оппозиции к brdhman

и оба раза в сопровождении других слов, показывающих, что оно относится

ко второй функции: в RV 8, 35, 17а оно разъясняется мн. ч. när, которое в

формульных оппозициях обозначает героического человека (см. предыдущее

примечание); в ßV 1, 157, 2bc (см. примеч. 24 к Приложению I) две пары

параллельных понятий brdhman ksatrd и ghrtä 'жир для жертвоприноше-

ний' ~ pftanä 'битва' расположены в хиазме, где ρftana, парадоксально

связанное с brdhman, подчинено ksatrd и характеризует его, в то время как

ghftd, инструмент культа, парадоксально связанный с ksatrd, подчинен

brdhman.

5 Я имею в виду прежде всего работу: А ρ t е. Were castes formulated in

the age of the RigVeda? — «Bulletin of the Deccan College, Research Institute

2», c. 34—46. Из-за неоднозначности rdjan (сравнимой с неоднозначностью

ksatrd; см.: «Kratylos», IV, 1959, с. I l l , примеч. 1) и несмотря на предпочте-

ние, оказываемое гимнами rajanyä на втором уровне (см. примеч. 2 к При-

ложению I), я оставляю в стороне текст, объединяющий visah, brahmän и

rdjan (gV 4,50,8). Тройная титулатура Агни представляется трехфункцио-

нальной: kavi (первая функция), gfhäpati или vispati (третья функция), ytlvan

(вторая функция, учитывая значение слова, определенное Э. Бенвенис.том —

BSL, 38, 1937, с. 103—112; ср.: D u m e z i l , BSL, 39, 1938, с. 185—193).

6 О распространении -ah на средний род в этом редком типе прилагатель-

ного см.: A. A. M a c d o n e l l . Vedic Grammar, 1910, с. 228 (12 примеров,

6 из них в RV); W a c k e r n a g e l - D e b r u n n e r . Altindische Grammatik,

III, 1929, с. 288.

7 Ср. выше, с. 21. То, что эти строфы устроены так, что они специально

объединяют три типа людей, следует из 3-й строфы, в которой то же самое

Приложение I 225

выражено по-другому, объединением четырех личных услуг, оказанных Агни

поименованным людям.

8 См. также выше, примеч. 44 к Приложению I.

9 Traditions indo-iraniennes sur les classes sociales.— JA, 230, 1938, с. 545—

549. Э. Бенвенист считает, что это функциональное деление распространяется

на весь гимн.

10 Перевод Гельднера весьма недостоверен. В своих комментариях Оль-

денберг предлагал исправить ksaiträya на ksütraya из-за ударения; смысл не

изменился бы (Abh. Göttingen, 13, 3, 1913, с. 133).

11 Ясна 11,2, aurvat вовлечен в функциональную трехчастность как жи-

вотное, соответствующее bäsar (всадник), рядом с zaotar (жрец, животное:

бык) и с xväsar (земледелец, растение: haoma), ср.: Е. B e n v e n i s t е. Указ.

соч., с. 538.

12 Гельднер произвольно объединил два первых члена: «in dem Wettbewerb

bei den täglichen Opfern». О vidätha см.: Renou, EVP, 3, 1957, с. 36 (и

FJV 1, 92, 50): «Тиме (Unters., с. 35) трезво исходит из * распределения' (ко-

рень vi-dhä-, давший vid[h]-, потом vid-), чтобы прийти к разным оттенкам,

обычно к 'жертвоприношению'; здесь 'для ритуалов'». Впоследствии Рену

часто переводил «распределение благ, дарственное распределение» как «воз-

награждение за жертвоприношение». Если принять этимологию Тиме, то в

любом случае (ритуальные ли действия или вознаграждение за них) это вы-

ражение может иметь отношение только к регулярным, ежедневным, кален-

дарным ритуальным действиям. Интерпретация в «Untersuchungen», 1949,

с. 38, «Verteilung der Kriegsbeute nach den Schlacht» исключена из-за ähnam:

битвы не происходят в назначенные дни; Тиме считает, что «bei den Verteilungen

der Tage» просто способ сказать «bei den Verteilungen der Tagesbeute»;

я не вижу, как перейти от этого множественного числа к единственному, от

этой обобщенной регулярности к случайному уточнению (3, 8, 5ab не явля-

ется аргументом: ähnam фигурирует там только в выражении sudinatve ähnüm

в α). Будет натяжкой понимать это как «Wenn die Kampftage günstig abrechen

» — выражение очень общее, поставленное рядом, но без в^кой связи с

samarye и vidäthe в Ь\ Агни, (уже) родившийся, рождает «в красоте дней».

Это, конечно, то, что галльские Мабиногион называют «юность дня», и что

имеет в виду дни битвы или жертвоприношений (об этом значении см. выра-

жения, приведенные в Unters., с. 45); в самом этом гимне, в 10-й строфе,

те же два значения повторены в лок. vihavä и pftandjyesu. Что же касается

samaryä, то это слово означает либо настоящую битву, либо состязание, в

частности между жрецами, совершающими богослужение, сравниваемое откры-

то или имплицитно с битвой (так может быть в 3, 8, 5, но не в 5, 3, 6с, по-

скольку предыдущая строфа доказывает, что «мы» не обозначает специальна

жрецов, но народ, vii, от имени которого они говорят и совершают бого-

служение) .

1а Ср. мое сравнение Марутов с зороастрийскими Fravasi: JA, 242, 1953,

с. 18—24; К. B a r r . Avesta, 1954, с. 199.

14 См. разборы в сравнительном плане (германск., романск.) в «Tarpeia»,

1947, с. 207—214. Интерпретация RV 1, 111 (как и большинство представ-

ленных здесь текстов с участием Агни) была предложена на лекции в Коллеж

де Франс 8 января 1953 г. .

16 Ср. особенно ? V 1 , 161,6.

16 О krätu и däksa см. выше, примеч. 30 к гл. I.

17 См. ниже, примеч. 33 к Приложению I. Саяна: sarvair viraih puträdibhir

upetayü visa prajayä saha. Ср. сходный оттенок у римских квиритов (граждан-

ские в оппозиции к milites) и Quirinus (бог, представляющий третий уровень

в докапитолийской триаде) из *co-uiro-.

18 S. W i k a η d e r. Der arische Männerbund, 1938, с. 45—50.

19 Здесь Гельднер, кроме того, произвольно сочетает три дательных па-

дежа, хотя и отсылает к 1, 27, 11с, где их только два (dhiye vdjäya) и где

он переводит лучше: «zu (frommen) Gedanken and Sieg». У Грассмана здесь:

«zu Gewinn, zu Mut (неточно) und Sieg».

j 5 Зак. 61

226 Примечания

20 Саяна удачно переводит satdye sambhajaniyaya dhanüya) и jis0 (jetum

satrünäm jayarthamca), но без основания связывает dhiyä с sütdye (dhanasadhyäya

karmane). Религиозное значение dht (молитва, благочестивая мысль)

в Ригведе заведомо преобладает (Рену в EVP постоянно секуляризует его в

«(поэтическое) вдохновение»).

21 В двух первых стихах 5-й и последней строфы (два последних стиха

представляют собой клаузулу, общую почти любой группе гимнов) ^в просьбе

повторяются два из предыдущих дательных падежей (в формах satim и samaryajit).

22 Полный анализ RV 8,35 был дан в нескольких лекциях в ГЁсо1е des

Hautes Etudes в феврале 1949 г.

23 Но надо в каждом случае проверять это первое впечатление; Тиме в

статье, которая будет приведена ниже (примеч. 41 к Приложению I), дает

в качестве примера следующее (с. 315а): «Конь, которого они [ = Ашвины] да-

ли,— это ahihän в 1, 118, 9 'убивающий дракона', как сам Индра». Действи-

тельно, они дали, привели Педу великолепного белого коня с главным при-

знаком «быстрота» (в 7, 71, 5 другого эпитета нет), который, естественно,

получает всевозможные хвалебные и гиперболические эпитеты, побеждает в

состязаниях, как и на войне (1, 119, 10), и является, таким образом, целым

состоянием — Бхага — для своих хозяев (10, 39, 10), «он убивает все, что

называется ähi» (9, 88, 4); но нигде не сказано, что конь дан для войны:

единственный текст в пользу этого говорит, что у Педу до этого был плохой

конь (1, 116, 6, aghäsväya); таким образом, этот дар возвращается в круг их

обычных услуг, и если великолепие дарованного ими коня описано в терминах

состязания и войны, то это обязательная форма высоких качеств коня, как

для коровы — давать молоко (отсюда их другое чудо — они делают яловую

корову молочной); это не характеризует их самих как воинов или покровите-

лей воинов. Тиме говорит: «Определение rudravartarii, §V, 1, 3, 3, очень ве-

роятно, имеет в виду не их миролюбивость, но их как борцов (против зла),

переводим ли мы 'of terrible [chariot-] course' или 'of the course of Rudra'».

Этот эпитет, сохраняемый за Ашвинами, засвидетельствован в контекстах

(1,3,3; 8,22,1 и 14; 10,29,11), которые не содержат и намека на сражение,

и Гельднер, конечно, прав, объясняя его единственной общей у Ашвинов с

Рудрой чертой — искусством исцеления (то же у: В. S с h 1 е г a t h. Das Königtum

im Rig- und Atharvaveda, 1960, c. 11); их к тому же неоднократно

называют «двое Рудр (или rudra?)» в строфах, никак не относящихся к войне

(1, 158, 1: «добрые двое Рудр с многочисленными советами...»); 5, 73, 8: «Вы,

двое Рудр, любящие mddhu»; 5, 75, 3: «придите к нам, о Ашвины, приносящие

сокровища, вы, двое Рудр с золотыми следами, вы со щедрыми дарами» и т. д.

Даже в 8,26,5, где речь идет о военных действиях, dvisah, у «двух Рудр»

просят только, чтобы они провели через par-dti — чтобы убежать, а это со-

вершенно иное, чем сражаться и побеждать (то же замечание относительно

dvüso bhdvatam sacabhuvd в 1, 157, 4d). В 8, 10, 2 перевод гапакса asuhisasä

через «whose weapon is swift» недостоверен (Renou, EVP, 16, с. 58: «a l'incitation

rapide»): с одной стороны, нигде больше не говорится об оружии Ашвинов,

с другой стороны, одна из черт их бега — невероятная скорость, большая, чем

скорость мысли (1, 117, 2), «мигнуть не успеешь» (8, 73, 2); может быть, эпи-

тет и намекает на «быстроту стрелы», во всяком случае, как считает Гельд-

нер («Rossetreiber»), hesah здесь не имеет значения «оружие», а является аб-

страктным существительным, производным от hi- в значении «(быстро) гнать

колесницу, коней» (ср. asuhäman). Что же касается того, что в этом пассаже

они «названы рядом с Индрой - Вишну», то это говорит не об «индраическом»

признаке, а скорее о дифференциальном признаке третьей функции, поскольку

вся фраза звучит так: «Я призываю Брихаспати (бога-жреца) и Всех-Богов,

Индру-Вишну, Ашвинов cisuhesasä» (ср. ниже, примеч. 30 и 37 к Приложе-

нию I). О vftrahantamä в приложении к Ашвинам в 8,8,9 и 22 см. ниже,

с. 164. Легенды, известные из Брахман (S. L e v i . La doctrine du sacrifice dans

les Brahmanas, 1898, c. 71—72), показывают Ашвинов победителями на скач-

ках, в частности на колеснице, запряженной ослами, во время свадьбы Сомы

Приложение I 227

с Сурьей. Гимны содержат намеки на эти спортивные достижения (8,22, 1—2);

конечно, это не квалифицирует их как военных богов, как и эпитет purorathä

*чья колесница впереди' в 10, 39, И, несмотря на насилие над текстом, произ-

водимое Шлератом, там же; Шлерат (с. 124) считает, кроме того, ненужным

снабдить ссылкой свое утверждение: «В острый момент битвы внезапно появ-

ляются на своей колеснице, сами видом воины, Ашвины...». О vfsanam... rätham

в 1, 157, см. следующее примечание.

24 Можно рискнуть на гипотезу. Этот поэт или эта семья поэтов заставила

развиться зародыш трехфункциональности, существовавшей в сфере обязан-

ностей Ашвинов. Сходные доводы, представленные С. Викандером (их сыновья

и эпические соответствия — Накула и Сахадева) и мною самим (аналогия с

авестийской парой Gaus Urvan и Drväspä), дают основание думать, что оба

бога-близнеца, действуя заодно, но в дистрибуции, благоприятствовали ското-

водству (крупный рогатый скот) и лошадям. Молоком, необходимым для при-

готовления сомы, ghftä 'жиром',одним из основных элементов жертвоприно-

шений, эта пара обеспечивала «материальную часть» культа, в то время как

их боевой конь, ärvat, гарантировал победу — как военную, так и спортивную.

С определенной точки зрения они были, таким образом, активной поддержкой

двух других функций и в конце концов первыми исполнителями этих функций.

По меньшей мере один текст как будто выступает в поддержку такого рода

соображений: 5V 1,57,2 просит у Ашвинов, адресатов гимна:

ghrtena по mädhunä ksatram uksatam

asmäkam brahma prtariäsu jinvatam!

Жиром и медом окропите наше господство!

Поддержите в нас силу духа в сражениях!

Два эти стиха — одно из редких употреблений brähman и ksaträ в Ригве-

де— основаны, как мне кажется, на двойной идее: 1) идея взаимных услуг,

которые оказывают друг другу две высшие функции: первая — умащая, освя-

щая вторую, вторая — укрепляя, победоносно защищая первую; 2) идея, что

обе эти услуги возможны только благодаря средствам, предоставленным в

распоряжение высших функций третьей — молочной коровой и быстрым конем;

корова благодаря доставляемому ею ghftä эксплицитно почитается в первой

просьбе (наряду с mädhuy специальностью Ашвинов в сфере питания); что же

касается коня, средства победы в сражениях, то, хотя он представлен во вто-

рой просьбе только имплицитно — битвами (p f t a n ä s u ) , выигрываемыми с его

помощью, гимн настойчиво упоминает в четырех строфах из шести, в том чис-

ле и в последней, колесницу самих Ашвинов (причем без ориентации этого об-

раза на нечто иное, кроме скорости вообще): 1) «Ашвины запрягли [конейι в

колесницу, чтобы ехать, ydtave, zur Fahrt»; 2) «Когда, о Ашвины, вы запря-

гаете коней] в [свою] колесницу, обладающую бычьей силой, vfsaruim... гМ-

ham...»— выражение, примененное к Ашвинам также в 5,75,1, в контексге

никак не военном, где речь идет только о стремительности их действий;

3-я строфа целиком посвящена колеснице, опять-таки как олицетворению ско-

рости: «Ведь вы оба целители с лекарствами. Ведь вы также возницы с ис-

кусством править колесницей...» Иными словами, поэт компактно показывает

Ашвинов, которые выполняют ради ksaträ обязанности жреца, доставляя моло-

ко и мед с величайшим старанием, потом ради brähman они выполняют роль

сражающегося (ср. Индру, «помогающего» brahman в битвах,— 8, 37, 1), ко-

нечно (хотя непосредственно это и не выражено) на конях, которых они про-

сто запрягают в свою колесницу. В выражениях, подобных данному (а

6-я строфа возвращается к ksaträ, называя обоих Ашвинов ugrä 'могучи-

ми'— термин второй функции),'затрагивается тема трехвалентных, трехфунк-

циональных Ашвинов, развитая в восьмой мандале Щьяващвой и также, как

мы увидим, Ватсой. Если качество «asvin», указывающее на основоположную·

связь с лошадьми, лишь открывает Близнецам выход ко второй функции, дру-

гой путь, связь с первой,— их особое и с трудом поддающееся толкованию от-

15*

228 Примечания

ношение к понятию, чаще всего имеющему религиозный смысл: dht/dhiyah

* благочестивые мысли, молитвы...' при буквальном значении с (внутреннее)

зрение'.

25 В разных рефренах к триадам строф постоянно — sajosasü Usdsä Su~

гуепа 'связанные с Утренней Зарей и Солнцем'. В первой триаде к ним при-

соединены следующие боги и абстрактные понятия (в инстр. п.): 1) Агни,

Индра, Варуна, Вишну, Адитьи, Рудры, Васу; 2) все dhiyah, Мир, Небо и

Земля; все боги в числе 3X11 (ср. JMQ, IV, с. 157—159), Воды, Маруты,

Бхригу. Направляющая идея, конечно, омнивалентность.

26 В этой триаде строф рефрен объединяет Адитьев с Утренней Зарей и

Солнцем. Кроме того, в 14-й строфе боги, присоединенные к ним (прилага-

тельными на -mant, -vant),— Ангирасы, Вишну и снова Маруты; в 15-й стро-

фе— Рибху (мн. ч.?), Ваджа (мн. ч.) и еще раз Маруты.

27 dhdrrnan также персонифицирован? Это был бы единственный случай

в собрании гимнов. Во всяком случае, dhdrrnan — одно из удачных выражений

первого уровня; можно вспомнить, что в «мифологическом фонде Махабхара-

ты» (С. Викандер) персонифицированный Дхарма является отцом Юдхиштхи-

ры и одновременно омоложенным Митрой (J. of Mithraic Studies, 1, 1976,

с. 32—35).

28 Для простоты я выбираю без обсуждений перевод Тиме (см. статью,

цитированную ниже, примеч. 44 к Приложению I): «array ( = Кеер in agreement)

»; о наиболее вероятном значении yat- см. выше, примеч. 24 к гл. I.

29 Если здесь и нет синтаксической симметрии (см. выше, с. 165), по-

скольку два прилагательных стоят в звательном падеже, а одно, атрибут, в

именительном падеже, то, во всяком случае, есть логическая гомогенность;

три качества приписаны одному и тому же существу, но независимы друг

от друга; несмотря на разные падежи, это всего лишь перечисление.

00 Из этих прилагательных только два по ходу гимна повторяются:

vrtrahantamä в 22-й строфе (в двух совершенно симметричных стихах 9cd,

где, правда, три прилагательных принадлежат второй функции), mayobhüva

в 19-й строфе (присоединенное к sambhüvä). Другой из трех гимнов Ашви-

нам — 8, 9, приписанный тому же поэту, Ватсе,— содержит 12-ю строфу, где

они соединены с Индрой или Ваю, с Адитьями и Рибху; она обрамлена двумя

другими — 11-й и 12-й, где у них просят услуг соответственно по третьей и

второй функциям; просьбы по первой функции нет. Именно в последнем из

этих трех гимнов — Ватсы к Ашвинам — находится группировка «Брихаспати,

Все-Боги, Индра-Вишну, двое Ашвинов» (см. примеч. 23 и 37 к Приложе-

нию I), но в ней нет просьб ни по первой, ни по второй, ни по третьей функ-

ции: эти шесть строф — только приглашение.

31 На это употребление трех функций в молитве указал Э. Бенвенист

(JA, 230, 1938, с. 543—545).

32 Строфа дополнена обобщающей формулой с неясным словом dmhah

*беда': «Адитьи, защитите нас от dmhah».

33 См. мой ответ на библейские пародии Брафа в ME, III, 1973, с. 338—

361.

34 В EVP, 8, с. 75 Рену дает прекрасный пример критики неправомерной

трехфункциональной интепретации ( FTV 9, 30, 3).

35 Ср. упомянутую выше статью (примеч. 2 к Приложению I).

36 Н. O l d e n b e r g . Textkrit. u. exeg. Noten.—«Abh. de Göttingen», 13, 3,

1913, c. 154: «Разве имеется в виду не vagntim iyarti [9] 14, 6; 30, 2, ср. также

97, 13?»

37 На самом деле эта группировка с легкообъяснимыми вариантами об-

наруживается в ряде пассажей Ригведы и Атхарваведы. Так, §V 4,24 (гимн

Агни) перечисляет Варуну-Митру, сопровождаемых третьим Адитьей, Арья-

маном, затем Индру, подкрепленного Вишну и Марутами, потом двух Ашви-

нов. В 8, 10, 2 (гимн Ашвинам, см. примеч. 23 и 30 к Приложению I) призы-

ваются бог-жрец Брихаспати, Все-Боги, Индра-Вишну, двое Ашвинов. Строфа

4,25, 3 (гимн Индре) группирует Адитьев и их мать Адити, обоих Ашвинов,

Индру и Агни. AV 19, 16 просит общей защиты у Адитьев, усиленных [многи-

Приложение I 229

ми] Агни (мн. ч.)), потом у Индры-Агни, потом у обоих Ашвинов с еще

одной разновидностью Агни—Джатаведасом. AV 11,8,5 при описании перво-

начального небытия говорит, что тогда не существовали ни Дхатар и Бриха-

спати (бог-творец и бог-жрец), ни Индра-Агни, ни двое Ашвинов. Мы видим,

что модификации состоят в том, чтобы либо придать типичному богу одного

уровня спутников того же уровня (Арьяман однороден Митре и Варуне, Виш-

ну и Маруты однородны Индре), либо подключить к одному или нескольким

уровням Агни, который действительно везде находится на своем месте (см.

выше, 4), либо обновить представителей первого уровня (Брихаспати, божест-

венное отражение жреца, Дхатар, творец, см. Еыше, с. 81).

38 О первичном Агни см.: «Quaestiunculae Indo-Italicae, 12: Vesta extrema

».—R£L, 39, 1961, c. 250—257.

39 Бхага, Пушан, Брахманаспати; Сома, Рудра.

40 Когда речь идет о богах, значение 'здоровый, нетронутый' для särva,

как будто исключено: речь должна идти о «полном числе»; ср. второй оттенок

Quirites (*co-uir'ä-)—уже не функциональное противопоставление к milites

(см. выше, примеч. 17 к Приложению I), но обозначение всей совокупности

римлян.

41 Разница не столь велика, как считает целый ряд авторов, в частности

Людерс: в архаическом мышлении «порядок» и «истина» определяются друг

через друга и в пограничной области совпадают (как «договор» и «друж-

ба»—см. выше, с. 61, ср. JA, 246, 1958, с. 83, примеч. 38).

42 См. выше, 8 в Приложении I.

43 «Irans profet som τέλειος άνθρω-ος» см.: Festshr. Hammerich, с. 26—36.

44 The 'Aryan' Gods of the Mitanni Treaties.—JAOS, 80, 1960, c. 301—317.

45 В примечании Тиме добавляет к этому: «Не говоря уже о тех чрез-

вычайно многочисленных случаях, где серии на самом деле не выделяются,

но искусственно составляются с помощью сложения, вычитания, деления или

комбинирования». У меня создалось впечатление, что на мою работу он смот-

рит сквозь призму карикатур Брафа. В отношении «adding» мне действитель-

но случается рассматривать случаи типа Митра—Варуна, Индра—Агни, Аш-

вины (и также Митра—Варуна—Арьяман, Индра—Вишну—Маруты, Ашвины

и т. д., см. выше, примеч. 34 к Приложению I) как расширенные подтверж-

дения богазкёйской формулы, но в этом пункте Тиме со мной соглашается

(с. 302, воспроизводя без ссылки мое обоснование присутствия Агни). В от-

ношении «combining» мне также приходится допускать, что один из обычных

теонимов может быть заменен теонимом того же уровня: Индра—Марутами,

Митра-Варуна — богом-жрецом Брихаспати, но и в этом пункте Тиме — мой

единомышленник (с. 3146, внизу, он допускает замену Индры Марутами).

Что касается «subtracting» и «Splitting», то я не вижу, на что он намекает;

он окажет мне большую услугу, сообщив приблизительное количество и при-

ведя наиболее убедительные примеры этих «exceedingly numerous cases».

46 Большая часть воспроизведена в качестве Приложения II в ME, III.

47 Соответствующие материалы получили разъяснение в «Heur et malheur

du guerrier», 1969, с. 104—125.

48 Ср. выше, примеч. 38 к Введению, и ссылки.

49 Тиме (с. 316 ab) допускает только одно серьезное возражение своему

построению: «Самое веское возражение против предположения, что ведийские

боги митаннийского договора были выбраны из-за их особой связи с заклю-

чением и соблюдением договоров, может быть основано на том, что кроме них

призывается большое количество митаннийских и хаттских богов, а все они,

конечно, не могут представлять эту же особую функцию». Как мы видели,

есть и еще более серьезные препятствия, но это действительно заслуживает

внимания, и соображения П. Тиме об основоположной разнице между месо-

потамским и анатолийским пантеонами, с одной стороны, и ведийским — с

другой, не могут его поколебать.

230 Примечания

Приложение II

1 Ответ Тиме (ZDMG, с. 98, второй абзац) не имеет силы: несущественно,,

что в эпосе, где ari просто синоним satru 'враг' без какого-либо оттенка, так

называют демонов; речь уже не идет о языке Ригведы. Небезразлично для

этой проблемы и то, что ряд текстов предполагает между «я» и «мы», с одной

стороны, и понятием ari — с другой, особую слитность, иногда равенство, а

чаще родство или импликацию ( ßV 1, 122, 14; 186, 3; 3, 43, 2; 7, 100, 5... );

см. выше, с. 182.

2 См. выше, с. 182.

ό Если, как я думаю, ari уже имеет этническое значение («арий»), то

можно понять восхваляющие употребления, подчеркнутые Рену и идущие в

направлениях «элита», «вождь» и т. д.

4 Это определение art как svä было бы достаточным (есть и другие ос-

нования) для ограждения от этимологического сближения с äratui (противо-

поставленного svä), которое было внесено в поддержку тезиса П. Тиме

М. Шпехтом («Zur Bedeutung dea Ariernamens».— KZ, 68, 1941, с. 42—52).

С другой стороны, тот факт, что RV 6, 15, 3 призывает Агни быть aryäh pärasyäntarasya

tärusah ' победителем ari дальнего и близкого', показывает, что

svä в 9, 79, 3 не должно пониматься ни в узком, ни тем более в локальном

смысле. Понятие национальности, подсказанное производными, удовлетворяет

двойному условию: ari для «некоего» ария — svä и, может быть, pära.

5 Ни введением таинственных «soziologischen Ideologien», которые при-

писывает мне Тиме (ZDMG, 107, с. 96) во множественном числе, что меня

удивляет. Я называю идеологией общества совокупность его основных, единых

и, само собой разумеется, в целом когерентных понятий.

Приложение III

1 Но тем не менее отвергаю его необдуманные критические замечания

(«The Vedic Mitra and the Epic Dharma».—JRAS, 1971, c. 120—130) в первом

выпуске нового «Journal of Mithraic Studies» (1976, c. 32—35),

СПИСОК СОКРАЩЕНИИ

-А —Äranyaka

AION — Annali dell'Istituto Orientale di Napoli

ApGS — ApastambaGS

AV — AtharvaVeda

-B —Brahmana

BhSS — BharadvajaSS

BSL —Bulletin de la Societe de linguistique

BSO(A)S —Bulletin of the School of Oriental (and African) Studies

BU — BrhadAranyakaU

Festus, Paulus L!L2 —Ed. Wallace M. Lindsay, 1913 (Teubner), 1930 (Glossaria

Latina IV)

Gonda, Μ — J. G ο η d a. The Vedic God Mitra (1972)

Gonda, DD — J. G o n d a . The Dual Deities in the Religion of the

Veda (1972)

-GS — -GfhyaSütra

IF — Indogermanische Forschungen

IIJ —Indo-Iranian Journal

JA —Journal Asiatique

JAOS — Journal of the American Oriental Society

JNearEasternSt —Journal of the Near Eastern Studies

KB — KathakaB

KGS — KäthakaGS

KS — KäthakaS

KZ —Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung

LatSS —LatyayanaSS

Mbh — Mahäbhärata

Muir, OST — J. M u i r . Original Sanskrit Texts, 1—5 (1858—1870)

ParGS —PäraskaraGS

Ρ В — PancavimsaB

Plutarque, Rom., N. — Vies de Romulus, de Numa

-Pur —Puräna

RC —Revue Celtique

REL —Revue des Etudes Latines

Renou, EVP — L. R e n o u . Etudes vediques et pänineennes, 1—17

RHR —Revue de l'Histoire des Religions (*1955—1959)

SV — ßgVeda

-S^ Sainhita

SänkhSS — SankhäyanaSS

SBAkWien — SitzungsBerichte der (k.k.) Akademie der Wissenschaften,

hist.-phil. Klasse, Wien

SB — SatapathaB

SMRS — Studi e Materiali di Storia delle Religioni

-SS SrautaSütra

TA — TaittirlyaA

TB - TaittiriyaB

TPhS — Transactions of the Philological Society

TS — TaittiriyaS

-Ü —Upanisad

232 Список сокращений

UUA — Uppsala Universitets Arsskrift

VS — VäjasaneyiS

ZCPh — Zeitschrift für Celtische Philologie

ZDMG — Zeitschrift der Deutschen Morgenländischen Gesellschaft

Поскольку мне часто приходится ссылаться на свои собственные книги,,

я ввожу некоторые сокращения:

DG —Les dieux des Germains. P. (P. U. F.), 1959; переработанный вариант

переведен на английский под редакцией Э. Хаугена: Gods of Ancient

Northmen ( = GAN). Los Angeles (Un. of California Press), 1973

FR —Fetes romaines d'ete et d'automne. Paris (Gallimard), 1975

IR —Idees romaines (Gallimard), 1959

JMQ —Jupiter Mars Quirinus, I—III (Gallimard), 1941—1945; IV (P. U. F.)

1948

ME —Mythe et epopee (Gallimard), I, 1968; I2, 1974; II, 1971; III, 1973

MV — Mitra-Varuna (P. U. F.), 1940; второе издание (Gallimard) — 1948

ΝΑ —Naissance d'Archanges (=JMO III)

RIER —Rituels indo-europeens a Rome. P. (Klincksieck), 1954

RRA —La religion romaine archalque. P. (Payot), 1966, второе издание, пе-

ресмотренное и дополненное — 1974; английский перевод: Archaic Roman

Religion (=ARR), Chicago (University of Chicago Press), 1970

СОДЕРЖАНИЕ

От редколлегии . . . . 5

От переводчика . . . . . 7

Предисловие . . . . . . И

ВВЕДЕНИЕ. ТРЕХФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ИНДО-ИРАНСКИЕ БОГИ

1. Индийские боги Митанни 17

2. Индийские боги Митанни в ритуалах и ведийских гимнах: два

примера 19

3. Анализ гимна. ?V 10, 125=AV 4,30 21

4. Канонические списки трехфункциональных богов . . . . 28

5. Судьба богов канонического списка в Младшей Авесте . . 30

6. Транспозиция канонического списка в Гатах: Амеша Спента . 32

7. Первые выводы 36

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. ORIENTALIA

ГЛАВА I. МИТРА—ВАРУНА

1. Митра—Варуна в ведийских гимнах и после гимнов . 39

2. Дополнительное распределение и единство обоих богов . . . 42

3. Различие между двумя богами: а) признаки 44

4. Различие между двумя богами: Ь) способы действия . . . 46

5. Различие между двумя богами: с) образ действия . . . . 47

6. Различие между двумя богами: d) космические связи . . . 49

7. Различие между двумя богами: е) социальные и теологические

связи 53

8. Единство досье 56

9. Расширения 57

10. Этимологии 59

ГЛАВА II. МЛАДШИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ ВЕДИНСКОЙ ТЕОЛОГИИ

1. Конфигурация группы Адитьев 63

2. Тезис и подтверждение его извне 66

3. Арьяман, Бхага и Митра; Дакша, Анша и Варуна . . 67

4. Арьяман: сплоченность и устойчивость обществ ариев . 71

5. Бхага: распределение благ в обществах ариев . . . 75

6. Арьяман, Бхага и Митра 79

7. Дакша и Анша 81

8. Выводы 84

ГЛАВА III. РЕФОРМЫ В ИРАНЕ

1. Варуна и Ахура Мазда 85

2. Ахура Мазда и Митра в зороастризме Младшей Авесты . . . 87

3. Двое первых Амеша Спента: внешние замечания . . . . 90

4. Ясна 44: Аша и космос, Воху Мана и земля 92

5. Ясна 29: Аша и Воху Мана перед «плачем» Души Быка . . 94

6. Продолжения 98

234 Содержание

7. Имена двух первых Амеша Спента 102

8. Сраоша, Аши и младшие верховные боги Ригведы . . 103

9. От Арьямана к Сраоше 105

10. От Бхаги к Аши 108

11. Оскорбленный Заратуштра? 109

ВТОРАЯ ЧАСТЬ. OCCIDENTALS

ГЛАВА IV. ЮПИТЕР И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

1. Юпитер ИЗ

2. Юпитер, Дий Фидий, Фидес 114

3. История и мифология 115

4. Ромул и Нума 117

5. Ромул и Нума, Варуна и Митра 122

6. Юпитер и Фидес 123

7. Юпитер и его упрямые гости 124

8. Термин 127

9. Ювента 127

10. Развитие 130

11. Другое освещение Квирина 132

12. Термин и Нума, iuuenes и Ромул 134

ГЛАВА V. СКАНДИНАВСКИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ

1. Три признака германских религий . . . . 137

2. Упсальская триада богов ... 138

3. Один — царь и маг ... 141

4. Тюр, битва и тинг ... 145

5. Однорукий и Одноглазый ... 147

6. Захватчики ... 149

7. Запасные верховные боги ... 151

Заключение . . .... 153

Приложения .

Приложение I. Три функции в Ригведе и индийские боги Митанни 158

Приложение II. Ап и арии 173

Приложение III. Три функции в представлении Я. Гонды . . . 193

Примечания 208

Список сокращений 231

Дюмезиль Ж.

Д96 Верховные боги индоевропейцев. Пер. с франц.

Т. В. Цивьян. М., Главная редакция восточной ли-

тературы издательства «Наука», 1986.

234 с. («Исследования по фольклору и мифологии Во-

стока»).

Книга крупнейшего французского специалиста по сравнительной

мифологии Ж. Дюмезиля подводит итог его многолетним исследова-

ниям в этой области.

„ 0400000000-051

Д 174-85 ББК 86.31

013(02)-86

Жорж Дюмезиль

ВЕРХОВНЫЕ БОГИ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

Утверждено к печати

Институтом востоковедения

Академии наук СССР

Редактор Е. С. Новик

Младший редактор М. А. Зонина

Художник J1. С. Эрман

Художественный редактор Э. Л. Эрман

Технический редактор 3. С. Теплякова

Корректоры Л. М. Кольцина

и Р. Ш. Чемерис

И Б № 15276

Сдано в набор 21.01.85. Подписано к пе-

чати 22.01.86. Формат бОХЭО'Лв. Бумага

типографская № 2. Гарнитура литератур-

ная. Печать высокая. Усл. п. л. 15. Усл.

кр.-отт. 15,25. Уч.-изд. л. 16,12. Ти-

раж 10 000 экз. Изд. № 5449. Зак. № 61.

Цена 1 р.

Ордена Трудового Красного Знамени

издательство «Наука»

Главная редакция восточной литературы

103031, Москва К-31, ул. Жданова, 12/1

3-я типография издательства «Наука»

107143, Москва Б-143, Открытое шоссе, 28

ГЛАВНОЙ РЕДАКЦИЕЙ

ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА»

готовится к изданию книга:

ПЕРЕДНЕАЗИАТСКИЙ СБОРНИК: Вып. 4. 16 Л.

Четвертый выпуск «Переднеазиатского сборни-

ка», непериодической серии, издаваемой с 60-х го-

дов и завоевавшей интерес читателей у нас в стра-

не и за рубежом, посвящен главным образом древ-

нему и отчасти средневековому Ирану, в особенно-

сти в его связях с Передней Азией. В статьях

сборника затрагиваются также неисследованные

проблемы культуры Средней Азии и Индии. В чис-

ле авторов — видные специалисты, среди них и за-

рубежные ученые.

Заказы на книги принимаются всеми магазинами «Ака-

демкнига» и книготоргов, а также по адресу: 117192, Москва

В-192, Мичуринский проспект, 12, магазин «Книга — почтой»

Центральной конторы «Академкнига».

ГЛАВНОЙ РЕДАКЦИЕЙ

ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА»

готовится к изданию книга:

ЮШМАНОВ Н. В. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ ПО ЯЗЫКОЗНАНИЮ:

Проблемы космоглоттики. 20 л.

В книге представлены работы известного совет-

ского языковеда, чл.-корр. АН СССР Н. В. Юшма-

нова (1896—1946), посвященные актуальным и

ныне проблемам прикладного языкознания, а имен-

но— проблемам интерлингвистики, международно-

го корнеслова и терминологии международных язы-

ков. Книга снабжена аннотированной библиогра-

фией работ Н. В. Юшманова, а также предислови-

ем и комментариями С. Н. Кузнецова.

Заказы на книги принимаются всеми магазинами «Ака-

демкнига» и книготоргов, а также по адресу: 117192, Москва

В-192, Мичуринский проспект, 12, магазин «Книга — почтой»

Книги издательства «Наука» можно предварительно за-

казать в магазинах Центральной конторы «Академкнига», в

местных магазинах книготоргов или потребительской коопе-

рации.

__

Content

Дюмезиль Ж Верховные боги индоевропейцев

ВЕРХОВНЫЕ БОГИ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

СОДЕРЖАНИЕ

ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Введение

ТРЕХФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ИНДО-ИРАНСКИЕ БОГИ

1. Индийские боги Митанни

2. Индийские боги Митанни в ритуалах

и ведийских гимнах: два примера

4. Канонические списки трехфункциональных богов

5. Судьба богов канонического списка

в Младшей Авесте

6. Транспозиция канонического списка в Гатах:

Амеша Спента

Первая часть

ORIENTALIA

Глава I

МИТРА—ВАРУНА

1. Митра—Варуна в ведийских гимнах и после гимнов

2. Дополнительное распределение

и единство обоих богов

3. Различие между двумя богами:

4. Различие между двумя богами:

5. Различие между двумя богами:

6. Различие между двумя богами:

7. Различие между двумя богами:

е) социальные и теологические связи

8. Единство досье

9. Расширения

10. Этимологии

Глава II

МЛАДШИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ ВЕДИЙСКОЙ ТЕОЛОГИИ

1. Конфигурация группы Адитьев

2. Тезис и подтверждение его извне

3. Арьяман, Бхага и Митра; Дакша, Анша и Варуна

4. Арьяман: сплоченность и устойчивость обществ ариев

5. Бхага: распределение благ в обществах ариев

6. Арьяман, Бхага и Митра

7. Дакша и Анша

8. Выводы

Глава III РЕФОРМЫ В ИРАНЕ

1. Варуна и Ахура Мазда

2. Ахура Мазда и Митра

в зороастризме Младшей Авесты

3. Двое первых Амеша Спента: внешние замечания

4. Ясна 44: Аша и космос, Boxy Мана и земля

5. Ясна 29: Аша и Boxy Мана

перед «плачем» Души Быка

6. Продолжения

7. Имена двух первых Амеша Спента

δ. Сраоша, Аши и младшие верховные боги Ригведы

9. От Арьямана к Сраоше

10. От Бхаги к Аши

11. Оскорбленный Заратуштра?

Вторая часть OCCIDENTALS

Глава IV ЮПИТЕР И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

Г лава IV. Юпитер и его окружение

1. Юпитер

2. Юпитер, Дий Фидий, Фидес

3. История и мифология

4. Ромул и Нума

5. Ромул и Нума, Варуна и Митра

6. Юпитер и Фидес

7. Юпитер и его упрямые гости

8. Термин

9. Ювента

10. Развитие

11. Другое освещение Квирина

12. Термин и Нума, iuuenes и Ромул

Глава V СКАНДИНАВСКИЕ ВЕРХОВНЫЕ БОГИ

1. Три признака германских религий

2. Упсальская триада богов

3· Один — царь и маг

4. Тюр, битва и тинг

5. Однорукий и Одноглазый

6. Захватчики

7. Запасные верховные боги

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение I ТРИ ФУНКЦИИ В РИГВЕДЕ

И ИНДИЙСКИЕ БОГИ МИТАННИ

Приложение II ARI И АРИИ

Приложение III ТРИ ФУНКЦИИ В ПРЕДСТАВЛЕНИИ Я. ГОНДЫ