Юлия Чернявская

ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА!

За три года до развития событий

Парадная зала дворца была ярко освещена. Свечи в огромных подсвечниках расставлены перед зеркалами, чтобы давать как можно больше света. Люстры подняты к потолку, и лакеи со специальных балкончиков следят за огнем. Окна распахнуты, впуская свежий воздух и ароматы роз из сада, не давая жаре испортить людям вечер.

— Ее высочество принцесса Шарлота Эмилия Анна-Виктория Косталина!

Жезл распорядителя бала с громким стуком опустился на паркет красного дерева. Позолоченные двери распахнулись, являя всем собравшимся в зале совсем еще юную девушку. Придворные дамы в летах поморщились. Юные девушки удивленно переглянулись, спрятав за дорогими веерами ехидные усмешки. Мужчины всех возрастов быстро смерили высокопоставленную дебютантку взглядами и уставились кто в пол, кто в стену, лишь бы не выказать своего истинного отношения.

Лишь одна пара глаз продолжала внимательно изучать юную принцессу. Мужчина внимательно оглядел немного нескладную, плоскую фигурку, облаченную в простое платье белого шелка, без привычного обилия кружев, шитья и драгоценностей. Синие глаза скользнули по убранным в высокую прическу волосам с простенькой серебряной диадемой, хорошенькому личику, подметив тонкие цепочки сережек, ниже, к шее, которую украшал кулон с жемчужиной, еще ниже, после чего позволил себе отвернуться. Слишком юна, чтобы по достоинству оценить фигуру, слишком скромна, словно воспитывалась не при дворе, а в закрытом монастырском пансионе. Все слишком.

Филипп Ланс Йоран Эстеритен прикрыл глаза. Можно было бы и не приезжать на этот бал, как и последние три года. Вот только повышенное внимание к его персоне в последние месяцы да слухи о болезни короля, которому он приходился каким-то там внучатым племянником, заставили молодого графа покинуть свой замок. Обсуждавшийся в последнее время вопрос о престолонаследии не мог оставить его в стороне.

Установившаяся веками традиция наследования трона по мужской линии только подливала масла в огонь, поскольку сыновей у короля не было. Первая жена его умерла, едва произвела на свет мальчика. Но младенец не прожил и дня, отправившись вслед за матерью. От второй жены у короля было две дочери. Старшая также скончалась в младенчестве. Младшую в этот день официально представляли свету. Больше детей вторая королева иметь не могла. Прожила она также недолго, скончавшись, когда ее младшей дочери не было и пяти лет. Больше его величество женат не был, и ни одна из многочисленных фавориток так же не смогла родить королю наследника.

В тот момент, когда граф вновь посмотрел на принцессу, девушка раскрыла веер, столь же простой, как и платье, и вошла. Шорох платьев пронесся по залу. Те, кто до того момента оставался сидеть, поднялись и склонились в поклоне. Филипп нарочито медленно сделал шаг от окна, где до этого находился, и так же медленно поклонился. Увы, но первый танец с принцессой должен был танцевать именно он. Жаль. Хорошенькая блондинка, с которой он общался до того, как объявили о появлении Анны-Виктории, скорее всего, успела обещать все свои танцы другим кавалерам. Не вовремя появилась эта девчонка. Он как раз собирался пригласить ту девушку на танец. В глазах мелькнула тень злости, но больше ничем он не выдал свои чувства.

Король Шарль-Антуан поднялся с кресла, стоявшего на небольшом возвышении, и сделал несколько шагов навстречу дочери. Девушка остановилась на расстоянии пары метров от него и присела в глубоком реверансе. От Филиппа не укрылась легкость и грациозность ее движений. Оставалось надеяться, что танцует она столь же легко.

— Приветствую вас, ваше величество, — голос у девушки приятный, но тихий.

— И тебе доброго вечера, дочь моя, — ответил король, подходя и протягивая ей руку.

Принцесса поднялась. Его величество подвел дочь к скамеечке возле возвышения, после чего объявил:

— Музыку!

Тут же с балкона полились звуки скрипок, к которым вскоре присоединись остальные инструменты. Филипп подошел к девушке.

— Разрешите пригласить вас?

Принцесса подняла голову и кивнула. Тонкие пальчики легли в крепкую мужскую ладонь, способную легко переломать их, сжав чуть сильнее. Сам король уже танцевал с нынешней фавориткой. Та что-то тихо шептала ему на ухо и посмеивалась. Филипп усмехнулся. Скорее всего, просила уплатить очередной долг. Судя по довольному виду, успешно. Все как всегда. Чуть поморщившись, он повел на середину зала принцессу. Если бы не объявление имени наследника, ноги бы его не было во дворце. Уж лучше охотится в своих землях, или проводить ученья вверенного ему корпуса, чем придворная жизнь. Единственная разница, девушки во дворце куда лучше крестьянок и торговок. Их можно сравнить разве что с обитательницами борделей. Только последние не ждут от тебя дорогих подарков, достаточно пары монет сверх тарифа.

Принцесса равнодушно скользила взглядом по танцующим парам. Она не сомневалась, что ее скромный наряд вызывал у присутствующих лишь неприязнь. Но ей казалось кощунством тратить на платье, которое больше никуда не оденешь, сумму равную годовому содержанию приюта для бедных. Впрочем, даже приюты давно не видели положенных им средств. В казне их попросту не было. Уже несколько лет страна жила в долг. И сумма его росла с каждым годом все больше и больше.

Музыка слегка изменила ритм, ускоряясь. Если бы не уверенные движения партнера, девушка бы сбилась с шага. Но танцевать с Филиппом было одно удовольствие. Принцесса боялась смотреть на него. Хватило лишь одного взгляда, чтобы утонуть в синих глазах. От близости мужчины сердце билось сильнее, а кровь приливала к щекам. Оставалось надеяться, что все спишут это на ускоряющийся темп танца. Приходилось постоянно напоминать себе, что этот человек — ее соперник в борьбе за трон. Хотя, у него куда больше шансов, чем у юной дурочки, волею судьбы оказавшейся дочерью короля. Во всяком случае, именно так считают все собравшиеся в зале. Что решил отец, Эмилия даже не пыталась предугадать. Его решение могло измениться в любую секунду под влиянием такой мелочи, о которой никто не будет подозревать. Другое дело, что потом уже никто не сможет изменить этого решения. Король слишком упрям, чтобы признавать свои ошибки и исправлять их. Что уж говорить, о столь судьбоносном решении.

Оставалось наслаждаться танцем и делать вид, что ее ничуть не волнует грядущее объявление, ради которого в столицу прибыли даже те, кого обычно было сложно заманить сюда.

Но вот музыка смолкла.

— Благодарю вас за танец, ваше высочество.

Граф подвел принцессу к ее отцу и поклонился. Девушка присела в намеке на реверанс.

— Ваше величество, — последовал куда более низкий, но при этом исполненный чувства собственной значимости поклон.

— Граф, — король чуть склонил голову, — надеюсь, сегодняшний вечер доставит вам удовольствие. Вы столь редкий гость в столице.

— Благодарю за приглашение ваше величество, — вновь поклонился Филипп.

— Развлекайтесь, граф, — жестом король показал, что тот может удалиться, после чего развернулся к фаворитке — женщине примерно тридцати — тридцати пяти лет, разодетой в платье, расшитое золотом и жемчугами и с бриллиантовой диадемой в волосах. Принцесса оказалась предоставлена сама себе.

Больше всего Эмилии хотелось покинуть залу после первого танца. Возможно, в любой другой день она поступила бы именно так. Тем более что в покоях ее ждали незаконченные куколки, которых она планировала отнести в сиротский приют. Но этот вечер должен был стать переломным в судьбе государства. Отец планировал объявить, кто станет наследником престола. Значит, надо было оставаться, вежливо улыбаться окружающим и молить всех сущих и древних богов, чтобы бал скорее закончился. Еще бы перестать краем глаза следить за графом. Вскоре тот, словно услышав мысли девушки, вышел на балкон. Музыканты вновь тронули инструменты, и почти сразу рядом нарисовался очередной кавалер. Глубокий поклон отцу, менее почтительный — принцессе. И вот она вновь кружится среди собравшихся ради бесплатного развлечения и королевских милостей.

Филипп покинул бальную залу, где за считанные минуты стало душно от большого скопления народу и огня сотен свечей. Там с бокалом вина его уже ждал давний друг и соратник, виконт Андрес Томас Варестон. Отсалютовав другу бокалом, он сделал глоток.

— Тоскливый вечер, не находишь, — виконт тяготился нахождением при дворе ничуть не меньше графа.

— Если бы не объявление наследника, ноги бы моей тут не было, — Филипп залпом осушил свой бокал и облокотился о перила.

— Что скажешь о принцессе, — подмигнул друг.

— Ребенок. Наивный, витающий в облаках идеализма ребенок. Кажется, это заметили все, а не только я один. Когда повзрослеет, будет хорошенькой, возможно, разобьет несколько сердец, если хватит на это ума.

— Тем больше шансов у тебя надеть корону после старика.

— Как бы этот старик нас всех не пережил, — покосившись на двери, произнес граф. — Такие оставляют трон как минимум внукам.

— Как максимум, эти самые внуки тихонько травят дедушек, дабы взять власть, пока их собственные дети не успели вырасти и начать примерять корону, — хохотнул виконт.

— Тише ты, — вновь огляделся Филипп. — За такие слова не долго вместо наследника стать заговорщиком.

Да ладно тебе, — усмехнулся Варестон. — Такие, как наш король, дальше своих фавориток ничего не видят. А те умело следят, чтобы и не увидели.

Тем не менее, мужчины решили сменить тему разговора на куда более приемлемую для военных. Если бы кто-то решил подслушать их, то разговоры о дуэлях, лошадях, женщинах и маневрах не вызывали подозрений. Что взять с солдафонов до мозга костей, каковым давно уже считали графа Эстеритен и его друга и правую руку во всех делах. Лакей бесшумно шагнул к мужчинам, заменил пустые бокалы наполненными и так же бесшумно удалился.

Первый тур бала заканчивался. Его величество соизволил покинуть свое место на пару танцев. На один он пригласил жену казначея, на другой малоизвестную, но миловидную баронессу сорока лет. С последней он о чем-то тихо шептался, загадочно улыбаясь, и многие сочли, что эта женщина станет очередной фавориткой. Пусть все предшественницы годились ей в дочери, все в баронессе говорило, что она с легкостью даст им фору.

Принцесса почти все время провела на паркете. Вопреки мнению фрейлин, большое количество мужчин выразило готовность составить ей пару в танце. Хотели они таким образом выслужиться перед королем или его фавориткой, осознававшим, что в иных условиях девушка бы так и провела остаток вечера в ожидании приглашения, или же заранее искали симпатии возможной королевы, так и осталось тайной. Сама Эмилия механически выполняла движения, больше не получая от танцев удовольствия.

Но вот музыка смолкла. Однако, собравшиеся не торопились разбредаться по залам, отдыхая от танцев и предаваясь сплетнями за изысканным вином и закусками.

Его величество король Шарль-Антуан Лоранс Йорген величественно поднялся с кресла, символизировавшего трон. В зале повисла тишина. Люди переводили взгляды с хрупкой девушки, едва достигшей пятнадцатилетия, на графа, приходившегося дальним родственником нынешнему королю. Юная принцесса осталась сидеть на своей скамеечке возле трона, Филипп замер возле дверей на балкон, где они до этого беседовали с другом. Юная девушка, почти девочка, и военный, участник нескольких походов, защитник границы. Какой же выбор сделает его величество король?

— Итак, — громким, хорошо поставленным голосом, что было слышно даже в соседних залах, произнес король, — объявляю своим наследником, — повисла пауза, во время которой он внимательно посмотрел на графа и улыбнулся уголком рта, — мою дочь Шарлоту Эмилию.

Девушка подскочила на своей скамеечке, не понимающе посмотрела сначала на отца, потом на людей, успела заметить, как злость исказила лицо графа, после чего склонилась в глубоком реверансе.

— Как прикажет ваше величество, — громко, стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдал охватившее ее волнение, произнесла она, стискивая веер.

Когда принцесса вновь заняла свое место, а его величество вместе с фавориткой покинули зал, люди начали тихо переговариваться, обсуждая услышанное. Кто-то подходил с поздравлениями к девушке, кто-то тихо делал ставки, на сколько она переживет своего отца.

— Поздравляю вас, ваше высочество, — возник перед ней граф. В голосе его больше не были ни грамма почтительности.

— Б-благодарю, — девушка отважилась поднять голову, чтобы встретится с полным ненависти взглядом. Первым порывом было объяснить, что она тут не причем, но принцесса понимала, мужчине не нужны объяснения.

— Не стоит, — в голосе его слышалась угроза. — Сегодня это воля короля, но кто знает, что будет после его смерти. Жизнь странная штука, порой весьма быстротечная.

Филипп развернулся и, чеканя шаг, покинул залу, оставив девушку решать, что это было: настоящая угроза или грубая шутка. Придворные смотрели вслед мужчине, понимая, что он не оставит все так, как есть, и, так или иначе, но возьмет власть в свои руки. Уже сейчас его готовы поддержать военные: гвардия и войска на границе королевства. Кто знает, какие силы будут за графом Эстеритен к тому дню, когда король покинет этот мир? Кто-то сочувственно покосился на принцессу. Девушке лучше уже сейчас изъявить желание уйти в монастырь послушницей. В борьбе за власть с Филиппом у нее нет никаких шансов. Принцесса получила образование, делающее ее достойной женой, но не правительницей.

Шарль-Антуан Лоранс Йорген с неприметного балкончика посмотрел вслед покидавшему залу родственнику. Мальчишка злился, что королевство уплыло из рук. Где-то глубоко внутри король понимал, какую ошибку он только что совершил, столкнув между собой дочь и дальнего родственника. Понимал и то что еще не поздно оставить дочери не те руины, которыми он правил сейчас, но возрождающуюся страну. Но для этого требовалось отказаться от всего, к чему он привык, распустить двор, урезать расходы, отказывая себе во всем, как это делает Эмилия, заняться делами королевства. А долго ли ему осталось? Лекарь сообщил, что он доживает последние месяцы. Не долго ему осталось, а раз так, зачем предаваться аскетизму. А после его смерти дети будут разбираться с тем, что останется после него. Если они не дураки, договорятся. Выбора у них не будет. А если нет, то все на их совести. Филипп слишком военный. Он не сможет сидеть часами над бумагами. Эми мягка, ей не хватит жесткости для управления страной. Хотя, если захочет — научится и этому. Девочка она умная, и умеет выбирать помощников. Чего только стоит этот ее горбун из трущоб.

А пока пора открывать вторую часть бала.

Глава 1

— Король умер! — катилось по коридорам дворца все ближе и громче. — Да здравствует королева!

Шарль-Антуан Лоранс Йорген скоропостижно скончался ночью, напугав очередную молодую фаворитку. Накануне король вернулся с успешной охоты, плотно поужинал, запил все бутылочкой крепленого вина, после чего удалился с девушкой в свои покои, предаваться дальнейшим утехам. А посреди ночи королевское крыло дворца было поднято на ноги громким криком. Доставленный лекарь объявил, что смерть его величества наступила мгновенно от естественных причин, после чего занялся перепуганной до полусмерти девушкой. Вопросов лекарю не задавали, и без того было ясно, что могло послужить причинами смерти. Больше удивляло, что его величество прожил так долго при его пристрастиях.

Эмилия беспокойно ходила по своей комнате. Разбуженная криками и суматохой, девушка понимала, что происходит что-то странное, но никто не торопился сообщать ей, что же нарушило покой дворца. Она успела облачиться в домашнее платье, и ходила по комнате из угла в угол.

Но вот шум начал приближаться к комнате принцессы. С каждым мигом все четче были слышны возгласы придворных, не сомневавшихся, что юная наследница давно на ногах, в ожидании вестей.

— Да здравствует королева! — раздавалось уже в коридоре, ведущем к покоям Эмилии.

Девушка подошла к окну и выглянула наружу. Темноту разгоняли лишь редкие огни факелов, зажигаемые на ночь стражей. Снаружи все было тихо, словно ничего не происходило во дворце. Вздохнув, принцесса нервно сжала пальцы одной руки другой. Нет, уже не принцесса, королева, поправила она себя.

— Да здравствует королева! — раздалось у самой двери.

Стоявшая снаружи стража распахнула дверь. Придворные дамы вошли в покои и склонились в низком поклоне.

— Король умер, ваше величество, — тихо произнесла самая старшая их них, бывшая фаворитка.

— Отец… — Эмилия побледнела, но заставила взять себя в руки. — Мир душе его.

Женщины склонились еще ниже, хотя, казалось это невозможно.

— Каковы будут распоряжения вашего величества?

— Выставить караул у покоев моего отца, — тихо произнесла девушка, — и позвать ко мне начальника стражи. Все остальное согласно обычаям. А сейчас можете идти.

— Да, ваше величество, — женщины выплыли из комнаты.

Эмилия вновь подошла к окну. Темноту начали прорезать огни переносных фонарей — весть о смерти правителя распространялась по службам. А с первыми лучами солнца об этом узнают и в городе.

— Ваше высочество, простите, величество, — поклонился начальник стражи.

— Гильермо, — повернулась к мужчине девушка. На мгновение ей стало неудобно отдавать распоряжения человеку старше ее больше чем вдвое. До этого девушка обращалась к прислуге исключительно с просьбами. — Выставите охрану возле сокровищницы, библиотеки и кабинета его величества. Никто, кроме меня и моего секретаря, не имеет права входить в эти помещения вплоть до особого распоряжения без письменного приказа, заверенного моей подписью и печатью, — мужчина склонил голову, соглашаясь с данным указанием. — И отправьте гонца на границу к графу Эстеритен.

— Ваше высочество, вы считаете уместным оповещать Филиппа, прошу прощения, графа? — только произнеся, мужчина понял, что в очередной раз допустил ошибку, обращаясь к королеве, но девушка только печально улыбнулась.

— Да, — голос звучал тихо, но твердо. — Он должен знать об этом. И, — она на мгновение замялась, словно сомневаясь в необходимости данного приказа, — отправьте в его расположение доверенных людей. Если армия двинется к столице, мы должны знать об этом заранее.

— Как прикажете, — Гильермо вновь склонился в поклоне, пряча улыбку. Принцесса оказалась не так проста, как казалась. И, судя по отданным приказам, успела продумать последовательность действий.

— Эмилия, — в комнату вплыла женщина преклонных лет, — девочка моя, да как же так. Ох, горе-то какое… Да как же мы теперь…

— Няня, пожалуйста, подожди причитать, — попросила ее девушка чуть резче, чем позволяла себе до этого. — Не до того сейчас.

Женщина осеклась, только сейчас заметив главу стражи. Мужчина с трудом сдерживал улыбку. Слышала бы нянька распоряжения своей подопечной, никогда бы не поверила. Хотя, кто знает, какие распоряжения придется выполнять ей самой. Эмилия найдет работу всем, даром что десять минут, как королева.

— Что-то еще, ваше величество?

— Пока все, можете идти, Гильермо. И запомните, в указанные помещения не пускать никого под страхом смерти, хоть все демоны преисподней попытаются прорваться туда. Если кто-то оставил где-то свое имущество, пусть предоставляет доказательства принадлежности в письменной форме, с перечнем всех свидетелей.

— Будет исполнено, ваше величество, — мужчина повернулся на каблуках и покинул покои, ставшие королевскими.

— Нянюшка, — не давая женщине начать вновь причитать, заговорила девушка, — утром пригласи моего секретаря, а после вызови во дворец антиквара, чьими услугами я пользуюсь. У меня будет для них несколько поручений.

— Да, деточка, как скажешь. Но уместно ли? — засомневалась женщина.

— Надо, нянюшка, — вздохнув, Эмилия опустилась в кресло. — Если сейчас упустим время, то всем нам будет поздно.

— О чем ты, милая, — удивилась женщина.

— А то ты не понимаешь, — подняла голову юная королева. — Ты же за стенами дворца часто бываешь, сама не раз рассказывала, что люди говорят. Торговля почти вся в упадке, налоги не платятся, уходя в карманы местным властям. Люди устали от нищеты, от того, что король занят только своими удовольствиями, забыв о государственных делах. В любой момент может вспыхнуть мятеж. Я вызвала в столицу Филиппа. С одной стороны, он обязан присутствовать на похоронах короля, с другой — эта мера может удержать народ от восстания. Всем прекрасно известно, что графа поддерживает армия. Таким образом, мы выиграем немного времени. А это все, что мне надо.

— Ты что-то придумала? — не сильно удивилась нянька.

— Уже давно, — не стала отрицать девушка. — Главное, чтобы мне хватило времени. Я думала, что можно сделать с того дня, как отец объявил меня наследницей. У меня было три года, чтобы наблюдать, учиться, составлять планы. Знать бы только, сколько времени у меня есть на их осуществление, — Эмилия встала и подошла к окну как раз, чтобы увидеть, как двор перед дворцом покинул гонец.

— И все равно боюсь я, как бы граф против тебя интриговать не начал.

— Он обязательно начнет, — с печальной улыбкой произнесла девушка, но нянька ее не увидела.

— Ох, и глупая ты, — вздохнула женщина. — Ты же для Филиппа соперница, препятствие на пути к трону. А ты все вздыхаешь по нему.

— Нянюшка, — возмутилась новоиспеченная королева, — я не отрицаю, что не осталась тогда равнодушной к графу Эстеритен. И не буду отрицать, что он весьма привлекательный мужчина. Но это не значит, что я все забуду, едва увижу его. Сейчас он нужен мне, чтобы оттянуть восстание в столице. Ведь одно дело — слабая королева, чью охрану составляет дворцовая стража, и совсем другое дело — популярный в армии человек, герой приграничных сражений. Это заставит призадуматься самых отчаянных. Дальше, смею надеяться, восстания не будет вовсе. А с графом, если понадобится, я договорюсь. Думаю, у меня будет что ему предложить.

Не спокойны южные границы Дельменгорста. Раньше на юго-востоке осуществляли набеги на побережье пираты с островов. Но обрел мощь флот Астизиры, ушли пираты, опустели прибрежные гарнизоны. Разрушаться начали стены, сгнили причалы. Одна верфь осталась, да и на той ничего крупнее рыбацких лодок не строилось. С уходом войск стал приходить в упадок край, который должен был стать процветающим. Не оценили правители выгод морской торговли. И не только торговли. Не поддерживали тех, кто жил морским промыслом, отдавая предпочтение заморской рыбе да деликатесам.

На юго-западе и вовсе соседи не желают признавать границ, норовя перенести их на сотню миль севернее. Из Вастилианы идут набеги кочевников на людей, нашедших прибежище в этом не самом гостеприимном краю. Лишь во время весенней да осенней распутицы удавалось немного отдохнуть и залечить раны. Но как только дороги становились проходимыми, вновь возвращалась прежняя опасность, и дозорные следили, в какой стороне вспыхнет сигнальный костер, означающий приближающуюся опасность.

И пусть нет на этих землях щедрых пашен или залежей полезных ископаемых, места эти богаты солью, что на востоке ценится на вес золота. Но из-за непрекращающихся нападений солеварни пришли в упадок и с трудом могли обеспечивать сам Дельменгорст. Налоги же с каждым годом росли так, что люди могли лишь сводить концы с концами, но оставались в приграничных землях, поскольку средств, чтобы собраться и уйти на другое место, не было, да и там жилье было не сладко.

Филипп вернулся из очередного объезда. Его корпус находился на бывшем торговом тракте из Дельменгорста в Вастилиану, ныне претендовавшую на самые лакомые земли страны. Ведь если решить проблему с соседями, снизить налоги, люди и сами отстроят и солеварни, и поселения, и торговля оживится, принося доходы как населению, так и казне. Перед глазами все еще стояла разоренная деревня, разрушенные промыслы, уставшие люди, пытающиеся хоть как-то свести концы с концами, а на предложение уехать на север лишь печально усмехавшиеся. Словно не знает мастер командующий, что на севере жизнь тоже не сахар, а королевские чиновники грабят не хуже вастилианцев. Графу Эстеритен ничего не оставалось кроме как сохранять стискивать зубы и сжимать кулаки.

Сам он не оставил надежд сесть на трон. Разумеется, придется немного подождать, чтобы эта Косталина окончательно завела страну в тупик, закончив то, что не успеет ее отец. А потом он заставит ее отречься от трона. Будущее девушки его особо не волновало. Или выдаст за одного из соседей послабее, чтобы с одной стороны обеспечить его поддержку, а с другой тот не рискнул восстанавливать королеву на троне, или отправит в один из многочисленных монастырей, подкрепив желание навеки похоронить девушку в каменных стенах солидным вознаграждением обители.

Не успел граф передать поводья коня одному из слуг, как к нему подбежал караульный гарнизона.

— Ваше превосходительство, гонец из столицы, — волнуясь, произнес он.

— Что там еще? — Филиппу не терпелось сбросить походный мундир, ополоснуться от пыли и устроится в своей комнате с бутылкой легкого вина и закусками в ожидании ужина.

— Не могу знать, ваше превосходительство, — отчеканил караульный. — Говорит, что может вручить пакет только вам лично в руки.

— Где он? — мужчина с трудом сдержал эмоции. Неужели король изменил свое решение, и теперь он официально провозглашен наследником? Или в столице все-таки вспыхнуло восстание, и монарх просит помощи у военных?

— Ждет вашу светлость в холле, — отчеканил караульный.

— Свободен, — тот развернулся и, чеканя шаг, вернулся к товарищу на наблюдательный пост.

Филипп быстро, стараясь не сорваться на бег, поспешил к зданию, где располагался командный пункт и комнаты обер-офицерства.

Едва командующий переступил порог здания, посыльный поднялся со своего места и поспешил навстречу.

— Пакет из столицы, мастер командир, — с поклоном он вручил графу плотный конверт, скрепленный личной печатью начальника дворцовой стражи.

Филипп, нахмурившись, сорвал печать и вытащил из конверта листок. Всего несколько строк четким почерк Гильермо фон Розенстоуна. По просьбе Шарлоты Эмилии Анны-Виктории Косталины графу Филиппу Лансу Йорану Эстеритен надлежало как можно скорее прибыть в столицу для участия в мероприятиях по похоронам его почившего величества и, если граф соблаговолит остаться, в мероприятиях по возведению на трон ее величества Анны-Виктории первой Косталины. И приписка, что данное письмо отправлено по личной просьбе ее ныне королевского величества Анны-Виктории Косталины.

Граф усмехнулся. В этом весь Гильермо. Вроде он и не называет принцессу Эмилию королевой, но уже дает понять, что именно она займет трон в ближайшем будущем, и, более того, сухим посланием он указал, что всецело на стороне будущей королевы Анны-Виктории. Хотя, какой будущей? В Дельменгорсте коронация — лишь дань уважения традициям. Со смертью прежнего монарха его наследник автоматически становится правителем. С трудом сдержав эмоции, Филипп распорядился, чтобы посыльного накормили и определили на отдых. Эмоции будут потом, когда он останется один. Пусть не на долго, всего лишь на то время, что потребуется на сборы. Потом скромная трапеза и в путь. Судя по дате в письме, гонец провел в дороге полтора дня. Ему тоже стоит поторопиться.

Оказавшись в своей комнате, Филипп бросил письмо, которое перед тем смял в кулаке, на сундук. Анна-Виктория? Пффф. Да какая из этой девчонки королева? Эми годится только на то, чтобы целыми днями вышивать платочки, которые потом можно будет продать на благотворительном аукционе, да посещать богадельни, сиротские дома и больницы для бедных по большим праздникам. Ей бы себя содержать научиться, что уж говорить об управлении целой страной. Для этого надо учиться чуть ли не с пеленок. Именно этим всю свою сознательную и занимался граф, готовясь однажды надеть корону Дельменгорста. Сначала обучение обязательным наукам, потом изучение законов и основ экономики, а в последние годы тщательное освоение военного дела, когда вникаешь в те вещи, которым не обучают в военном корпусе. В то время как его почившее величество хорошо, если озаботился дать своей дочери образование, необходимое для девиц из знатных семей. Впрочем, танцевать девушка умела, это он запомнил.

Сборы были не долгими. Лишь самое основное, что может понадобиться в дороге. Если понадобиться. Филипп рассчитывал добраться до столицы за сутки. В столичном доме найдется все необходимое. А если чего-то не окажется, дворецкий или отправит людей в поместье, или распорядится приобрести как можно быстрее. На миг возникло искушение отдать команду части корпуса следовать за ним, но он отогнал эту мысль. Успеется. Достаточно отдать соответствующие распоряжения Андресу. И тогда достаточно будет одного слова с почтовым голубем, чтобы самое позднее через неделю две трети корпуса оказались у стен Атрии.

— Далеко собрался? — Андрес возник на пороге, словно прочитав его мысли.

— В столицу, — Филипп кивнул на сундук, на котором лежало письмо. Виконту не требовалось другого разрешения.

— Даже так, — пробежав взглядом по строкам, задумчиво произнес он. — И ты решил отправиться в столицу один? А если это ловушка?

— Сомневаюсь, — граф задумчиво посмотрел в окно.

— И все же, — продолжал настаивать его друг.

— Я еду один, — повторил Филипп. — Но, если через три дня от меня не будет никаких вестей, действуй на свое усмотрение. Только не трогай королеву, — это слово Филипп произнес с такой интонацией, что нельзя было сказать, прозвучала насмешка или откровенное оскорбление.

— Не дурак, сам понимаю, что тогда от королевства останутся воспоминания в трудах историков, — усмехнулся виконт.

— Но это мелочи, — Филипп затянул горловину мешка и взвесил его на руке. — Если я пришлю голубя со словом «поход», то собирай войска и выдвигайся на столицу.

— Насколько я могу оголить границу, — Андрес начал прикидывать, что можно сделать в этом случае. Выходило не меньше половины подчиненных ему людей.

— Чем меньше, тем лучше, — Эстеритен закинул полупустой мешок за спину. — И действовать надо быстро, чтобы соседи не успели пронюхать о наших делах.

— Понял, — виконт расправил письмо. — Эту грамотку я пока оставлю при себе. Лучше бы она мне не пригодилась, но стоит подстраховаться заранее.

— Оставляю тебя тут за главного, — граф снял с шеи цепочку с печаткой и передал другу. — Дай Созидательница, все обойдется, и мы с Эми договоримся миром.

— Эми? — поднял бровь мужчина. — Это ты о нашей королеве?

— На Анну-Викторию она пока не тянет, — усмехнулся Филипп.

Виконт лишь покачал головой. Внутренне он соглашался со своим другом, вот только высказываться вслух у него прав не было. Филипп, пусть и очень дальний, только по хроникам и можно отследить, но родственник. Ему позволено больше, чем остальным. Правда, в случае неудачи графа, его могли потащить в пыточную только за то, что он слушал, но это еще надо доказать.

Филипп вышел из комнаты. Запирать дверь не было смысла — никаких ценностей он здесь не держал. Только тот минимум, который необходим в походных условиях. Все остальное находилось в поместье и городском доме. В окно было видно, что крыльца уже поджидал конюх с парой лошадей. Немного подумав и решив, что поест в дороге, граф завернул на кухню, где ему быстро собрали в дорогу хлеб, немного мяса и сыра, флягу воды. Выйдя на крыльцо, Филипп вскочил на одну лошадь, зацепил поводья другой за луку седла и поднял руку, прощаясь с людьми. Кто-то осенил его благословением, кто-то прошептал молитву Созидательнице, и их командир покинул расположение корпуса.

Столица встретила Филиппа тишиной. Некогда оживленные улицы опустели. Редкий экипаж быстро проносился по дороге. Некоторые лавки были закрыты, а возле открытых больше не толпились люди. Лишь колокола церквей громко звонили, вознося к Созидательнице вместе со звоном молитвы людей за почившего короля. Город погрузился в траур, но внимательный человек мог бы увидеть, что люди не столько оплакивали монарха, сколько пытались подготовиться к грядущим переменам. Кое-где на окнах лавок появились решетки, количество замков увеличилось. И, не исключено, что рядом с подушкой многие держат если не топоры, то ножи. На случай возможных беспорядков.

Прежде чем являться во дворец, мужчина направился в свой городской дом. Следовало привести себя в порядок после дороги. Разумеется, так называемой королеве донесут, что граф Эстеритен уже прибыл в столицу, вот только радовать Анну-Викторию и ее сторонников неуместным видом он не собирался.

Пока слуги готовили воду, Филипп успел разобрать почту. Впрочем, все это были ничего не значащие письма, отвечать на которые не требовалось. Всю важную корреспонденцию ему переправляли на границу. И здесь мужчина отметил перемены. Прибавилось крепких людей во дворе, явно вызванных из имения, окна и двери укрепили, а ночью спускали сторожевых псов.

Когда он был готов, то, прежде чем, наконец, отправиться во дворец, вызвал дворецкого.

— Что нового в столице, Пьетро? — поправляя траурную ленту на мундире, поинтересовался он.

— Если господина интересуют обычные новости, то ничего примечательного я не могу сообщить, — как всегда с незначительного начал он. — Однако если вас интересует, о чем начались разговоры после кончины нашего монарха, да простит Созидательница его прегрешения, то тут много разного говорят.

— И о чем же говорят в народе?

— Разное говорят, милорд, — Пьетро посмотрел на вазу, потом перевел взгляд за окно. — Уж не прогневайтесь, но все больше народ за юную королеву выступает. Говорят, если вы попытаетесь выступить против нее, то столица встанет на ее сторону.

— И чем же она их так привлекает, — Филипп постарался, чтобы в вопросе не было никаких иных интонаций, кроме легкого интереса. Не пристало выдавать слугам истинные эмоции, пусть дворецкий всегда легко догадывался о них.

— Их привлекает ее скромность, отзывчивость, доброта, — словно обеденное меню перечислил дворецкий качества девушки. — Анна Виктория с четырнадцати лет помогала двум домам сирот да по мере возможности оказывала помощь семьям, оставшимся без кормильцев. Кроме того, она выдала средства на восстановление дома призрения и двух соседних строений после пожара, а также регулярно перечисляла деньги на столовую для бедняков. Многие семьи пусть раз, но получали от нее хоть что-то, когда приключалась нужда. Люди ждут, что после ее восшествия на трон их положение улучшится.

— Благодарю, Пьетро, можешь идти.

Когда дворецкий вышел, Филипп в ярости забегал по кабинету. Пока он был на границе, эта девчонка не теряла зря времени. Разумеется, чернь будет стоять за свою благодетельницу. Вот только она забыла о другом, куда более важном факторе. За ним, графом Эстеритен, стоит гвардия, готовая поддержать его требования на трон. Это не регулярные войска, а элита. Значит, надо напомнить ей об этом. И посмотреть, как она будет изворачиваться. А еще есть дворяне, которые будут не довольны новой королевой. И у них есть своя сила, с которой необходимо считаться.

Но тут новая мысль поразила его. Он не может сейчас использовать войска. Население столицы и ее окрестностей в большинстве своем поддержат королеву, а не его. Нет, разумеется, будут те, кому правление блаженной девчонки придется не по душе, но их не так много. А большинство предпочтет затаиться и выждать, присоединившись к той стороне, которая гарантированно окажется победителем. При этом не стоит забывать о королевской страже — истинной военной элите их страны. Занять столицу за один день не получится. А потом новости начнут распространяться по стране, и кто знает, чью сторону займут крестьяне и горожане, не довольные налоговым гнетом. Но обязательно они вступятся за местную власть, которая поддержит его, графа. Куда более вероятно, что они выступят на стороне этой девчонки. А это означает одно — гражданскую войну. Чем, несомненно, воспользуются соседи, чтобы получить как можно больше. Разумеется, потом они перегрызутся между собой из-за особо лакомых кусков, только Дельменгорсту будет уже все равно.

Филипп со всей силы ударил кулаком по стене, чтобы потом, сдавленно шепча проклятья сквозь стиснутые зубы затрясти, ею в воздухе. Тот факт, что он несколько лет провел на границе, не пуская дальше нескольких лиг кочевников и захватчиков из Вастилианы, ничего не значит для жителей столицы и северных провинций. Да для них он обыкновенный солдафон, способный махать палашом и требовать из казны средства на укрепления, усиление. А еще забирать последних кормильцев семей в рекруты. Новый удар обрушился на этот раз на ни в чем не повинное кресло.

Что ж, начало битвы он проиграл. Но все еще впереди. Филипп вышел из кабинета и бросил взгляд в зеркало — оттуда на него смотрел бравый гвардеец в форме полкового командира с траурной лентой через плечо. Под глазами залегли складки — беспокойные недели на границе и два бессонных дня давали о себе знать. Бронзовый загар подчеркивал белизну камзола, синие манжеты и ворот которого были расшиты золотом. Через плечо переброшена черная лента. На лице выражение усталости и скорби, и только в глубине синих глаз затаилась ярость.

В руке темно-синяя треуголка с белоснежным пером и, как завершающая деталь — шпага в кожаных ножнах. Можно было бы взять что-то более дорогое и подходящее внешнему виду и приличиям, но мужчине откровенно не хотелось искать церемониальное оружие, которым он не пользовался уже много лет. Разумеется, Пьетро знал, где храниться шпага в ножнах из дорогих пород дерева и кости морского зверя, с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью. Явно где-то под замком. Вот только испытанный в бою клинок был привычней дорогостоящей игрушки. У крыльца графа уже ждал его конь, немного отдохнувший после долгой дороги и заметно повеселевший. Филипп вскочил в седло и, едва тронув коня шпорами, направился во дворец.

По практически безлюдным улицам граф быстро добрался до королевского дворца. Приспущенные флаги тряпками обвисли над коваными воротами в виду полного штиля. Стража в парадном облачении с траурными перевязями лишь скользнула взглядом по прибывшему и более никак не обозначила своего внимания. Впрочем, Филипп знал, что это их бездействие и равнодушие напускные, люди с первого быстрого взгляда поняли, кто прибыл во дворец. Более того, они запросто могут в мельчайших деталях описать его камзол и сказать на каком копыте коня нет одного гвоздя в подкове, а где в гриве запуталась паутинка. И в бою эти малые могли дать фору любому его гвардейцу. Не случайно именно они несли службу во дворце, охраняя не только и не столько монарха, сколько сокровищницу, архив и министерство, занимавшее огромное южное крыло. Впрочем, последнее носило скорее декоративную функцию, поскольку министры назначались покойным королем не столько по принципу целесообразности, сколько по умению приятно проводить время и составлять компанию монарху в его развлечениях. И оставалось только удивляться, что королевство не перестало существовать при покойном правителе. Видимо, исключительно молитвами граждан.

Граф решил не мелочиться и воспользоваться парадным входом, а не тащиться через парк к выходу, которым обычно пользовались придворные, постоянно находившиеся при дворе. У ступеней лестницы его уже ждал слуга. Кинув ему поводья, Филипп вошел во дворец, размышляя, а не встречали ли его и на втором входе. А может, реши он воспользоваться дверью, через которую выносят помои, то и там бы стоял слуга, готовый отвести его коня в конюшню, а потом подвести именно к тому выходу, которым мужчина решит покинуть монаршую резиденцию, если его выпустят, разумеется, а не отправят в подвалы министерства. Все могло быть, а, возможно, его слишком хорошо успели изучить. Что ж, придется ему заняться тем же самым — присмотреться к окружению королевы, прежде чем предпринимать хоть какие-то действия. Того, что сообщил дворецкий, было понятно, его уже переиграли, поэтому стоит подождать с действиями. Быть может, еще не все потеряно.

Во дворце было тихо. Не было вино слуг, обычно находившихся в каждом зале и готовых приблизиться по первому знаку, чтобы выполнить распоряжение. Чем ближе граф Эстеритен подходил к жилым залам, тем больше это вызывало подозрения. Исчезли и вездесущие придворные, о чем-то оживленно спорившие по углам, дабы не мешать остальным. Впрочем, громкие голоса вошедших в раж спорщиков, все равно были слышны всем и каждому. Пропали фрейлины, регулярно строившие глазки военным или молодым гражданским. Только королевская стража стояла на своих местах, производя впечатление статуй, а не живых людей.

— Граф, — с поклоном приблизился к нему слуга, и Филипп, к своему стыду, чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. — Ее величество Анна-Виктория ждет вас в кабинете, — мужчина еще раз поклонился и жестом предложил следовать за ним.

Филипп хорошо помнил этот кабинет. Когда ныне покойный король утруждал себя государственными делами, именно там он предпочитал изучать бумаги, вместо того, чтобы пользоваться помещением в министерском крыле. Изредка графу Эстеритен приходилось бывать там по делам приграничья. Тем интереснее было посмотреть, как обустроилась дочь покойного. Сам Филипп, в случае своей коронации, собирался перенести кабинет в министерское крыло. Там было бы удобно одновременно и заниматься делами, и контролировать весь процесс.

Объявив о прибывшем, слуга посторонился, давая графу пройти. Сделав несколько шагов, Филипп остановился точно в центре свободного пространства перед огромным заваленным бумагами столом. Четко напротив него в большом кресле сидела хрупкая девушка в простом черном платье, без намека на макияж. Светлые волосы забраны черной сеткой, маленькие пуговки серег чуть мерцают в свете свечей, скромный вырез платья не дает простору глазам. Впрочем, мужчина отметил, что фигурка девушки претерпела изменения, и из угловатого подростка стала проявляться хорошенькая девушка. Разумеется, дурнушкой она никогда не была, но, сравнивая, какой он запомнил ее на балу, Филипп отметил, что сейчас она куда больше симпатична ему как женщина. Которой бы он с радостью свернул ее тоненькую шейку.

Тем временем девушка подняла голову, и даже в скудном свете свечей было заметно, что она утомлена: под глазами залегли тени, а белки покраснели.

— Рада вас видеть, граф, — тихо произнесла она.

— Ваше высочество, — Филипп поклонился, впрочем, не так низко, как это требовалось этикетом. — Мои соболезнования.

— Благодарю вас, кузен, — она собиралась еще что-то сказать, но тут за дверью раздался шум, а потом в кабинет вкатился толстенький мужчина, каким-то образом распихав стражу и слуг.

— Ваше величество, — всем своим видом выражая негодование, заговорил он, — я пришел узнать, по какой причине меня не пускают в министерский корпус.

— Видимо, потому что вы более не являетесь министром, маркиз, — спокойно произнесла девушка.

— Я что? — по лицу мужчины начал расплываться гневный румянец. — Но на каком основании…

— Маркиз Дельтей, — к удивлению Филиппа в голосе королевы зазвучал металл, — я не обязана перед вами отчитываться, но скажу. На тех основаниях, что вы не справляетесь со своими обязанностями.

— Но ваш покойный батюшка…

— Мой покойный батюшка, — вновь не дала ему договорить Анна-Виктория, — очень ценил вас в качестве собутыльника, как и то, что вы закрывали глаза на любовную связь между ним и вашей дочерью, которая на тот момент едва была представлена свету. Мне же нужны люди, разбирающиеся в том деле, которое им поручено. С кем в начале прошлого месяца состоялось обручение младшей дочери короля Вастилианы?

— Какая помолвка? — удивился маркиз. Филипп напрягся. Какое-то внутреннее чувство предупреждало о возможной опасности. — Девочке едва минуло шестнадцать лет.

— Между прочим, в их стране этот возраст не является помехой. А обручена она с наследным принцем Астизиры.

— Что? — Филипп не сразу узнал свой голос.

— Вижу, вы удивлены граф? — повернулась к нему принцесса. — Что ж, вот сообщение от наших торговцев, которым посчастливилось быть приглашенными на это мероприятие.

Эстеритен взял из рук девушки бумагу и несколько раз внимательно прочитал текст, после чего вернул свиток обратно и бросил уничижительный взгляд на маркиза.

— Мы привыкли получать новости из дворца, — произнес он. — Наш гарнизон расположен в стороне от торговых путей. Видимо, милорд и его подчиненные были слишком заняты, чтобы уделять внимание такой информации.

— Вы можете идти, маркиз, — бросила на мужчину взгляд Анна-Виктория, — можете оставаться в городе, а можете отправиться в свое поместье. Решайте сами. Так же и с вашим присутствием на похоронах и коронации.

Дельтей бочком выскользнул из кабинета, дабы не навлечь еще большего гнева.

— Кузен, — вновь, уже более ласково, обратилась королева к графу, — если вдруг случится так, что вы займете этот трон, умоляю, ни в коем случае не возвращайте на свои места прежних министров. Они хороши во время застолий, игры в карты, на охоте, но абсолютно ничего не смыслят в политике и экономике.

— Благодарю, кузина, — вновь поклонился граф, на этот раз немного ниже. — Думаю, в этом я последую вашему совету.

— Не смею более вас задерживать, Филипп, — мягко произнесла девушка и, словно извиняясь, добавила, — как видите, у меня здесь еще масса работы.

С очередным предписанным этикетом поклоном граф покинул кабинет. Разумеется, он не собирался оставлять никого из королевских ставленников на их местах. Нынешняя сцена лишний раз продемонстрировала их компетентность, точнее полное ее отсутствие, о чем мужчина уж подозревал. Пропустить образование союза крупнейшей морской державы и их злейшего врага — что может быть хуже? Ему ее придется крепко подумать, что можно им противопоставить. Другое дело, что Эми сейчас сама создает себе новых врагов. И Филипп уже примерно знал, как можно воспользоваться этой ситуацией, чтобы чужими руками расчистить дорогу к трону. Главное быть осторожным в своих обещаниях. Золото, земли, привилегии, награды, но не посты и чины.

Новоиспеченная королева устало посмотрела на дверь. С одной стороны, появление этого маркиза несколько спутало ее планы. С другой, рано или поздно подобная встреча должна была произойти. И даже к лучшему, что все произошло именно так. Во всяком случае, она смогла продемонстрировать кузену, насколько эти люди, звавшиеся при ее отце громким словом министры, на самом деле соответствуют этим должностям. Разумеется, граф все равно прибегнет к их помощи, пытаясь захватить трон, но хоть не вернет их обратно, если добьется своего. Почему-то в последнем девушка не сомневалась. Что бы она ни делала, Филипп все равно станет королем. И не важно, что после этого станет с ней. В лучшем случае, она окажется в каком-нибудь захолустном монастыре. В худшем… Думать об этом не хотелось.

Единственный вопрос, который задавала себе Анна-Виктория, хватит ли у нее времени хоть немного стабилизировать положение в стране? Все-таки у нее было два дня, чтобы предпринять первые шаги. Девушка вздохнула. За это время сделано так много, вот только результат будет заметен не сразу. А скоро настанет время платить жалованье армии. И это самое главное. Не стоит лишний раз злить тех, кто изначально настроен против нее. Но успеет ли она получить необходимую сумму, или придется брать в долг — сказать было сложно.

А кроме армии есть чиновники, которые тоже ждут выплат. И пусть сейчас она успела уволить несколько министров, их заместители получили повышение по должности, но не по доходам, все равно потребуются внушительные суммы для того, чтобы и эта государственная машина работала. И эти суммы ей нужно найти также в короткие сроки. А еще есть государственные школы, лечебницы и много других заведений, которые должны получать деньги из казны. Деньги, которых нет, и которые ростовщики дают под немыслимые проценты. Впрочем, сейчас надо найти деньги для армии, остальное может подождать еще несколько недель.

За два дня до описываемых событий.

Как и приказала принцесса, стража стояла у каждого из обозначенных ею помещений. Анна-Виктория прошла по коридору в малую приемную, где ее уже ждал мужчина лет шестидесяти, скромно одетый и с небольшим местами потертым саквояжем в руках.

— Ваше величество, — он низко поклонился ей, — мои соболезнования, ваше величество.

— Благодарю вас, мастер Шамиль, — девушка вздохнула. Все-таки непривычно было осознавать, что отныне она — королева. — Думаю, вы весьма удивлены, получив от меня приглашение именно сегодня.

— Да, ваше величество, — он переложил саквояж из одной руки в другую, было непривычно находится во дворце. — Впрочем, я больше удивлен тем, что понадобился вам именно сегодня.

— Мастер Шамиль, знаете ли вы, в каком положении находится казна? — неожиданно поинтересовалась девушка.

— Смею лишь догадываться, что положение не столь радужное, как это было принято представлять, — осторожно произнес он.

— Вы весьма деликатно выразили свои мысли, — горько усмехнулась девушка. — Там пусто, более того, мы должны немалые суммы ростовщикам.

— Но чем я могу помочь вашему величеству? Все мое имущество ваше, но, боюсь, там слишком мало того, что может принести вам пользу. Я всего лишь бедный антикварий, — мужчина смущенно переступил с ноги на ногу.

— Некогда вы были великолепным ювелиром, — ласково улыбнулась девушка. — Именно поэтому, а еще потому, что я знаю вашу честность, мне и нужна ваша помощь.

— Ваше величество забыли, после несчастного случая мои руки утратили былую ловкость и чувствительность, почему и пришлось сменить профессию.

— Но ваши глаза все так же зорки, мастер Шамиль, — возразила королева. — Кроме того, ваши знания помогут отличить по истине ценную вещь от дешевого куска золота с камнями, — глаза Анны-Виктории хитро блеснули.

— Вы что-то придумали, — тут же понял ее мысль мужчина.

— Я хочу, чтобы вы изучили все, что собрано в нашей сокровищнице, а позднее и во всем дворце: залах, столовых, кладовых, — не стала ходить кругами девушка. — Составьте опись того, что представляет ценность не только из-за затраченных материалов, но и как произведение ювелирного искусства. Я хочу провести аукцион и продать те залежи ваз, сервизов и украшений, которые дарились нашей семье по поводу и без, лишь для завоевания расположения. Даже я, мало разбираясь в ювелирном деле, видела такие вещи, которые не жаль отправить и в переплавку на монетный двор.

— Буду рад, если смогу помочь вам, ваше величество, — поклонился мужчина.

— Так же я попрошу вас составить отдельную опись предметов, ценных не столько за материалы, сколько за их историю. Думаю, это может быть оружие, доспехи, возможно ряд картин, скульптур. У меня есть одна идея, как можно сделать так, чтобы и они приносили хоть немного денег, но это будет решаться потом. Прежде всего, ценные безвкусные безделушки и бесчисленное количество фарфора, если не фаянса.

— Как я понимаю, историю предметов следует кратко изложить, чтобы люди могли с нею ознакомиться.

— Было бы хорошо, — улыбнулась девушка. — Но это не к спеху. Я провожу вас.

Новый шум в коридоре отвлек юную королеву от воспоминаний. Но нет, это всего лишь смена караула у дверей кабинета, а не очередной отставленный от должности министр с требованием объяснений. Сколько их уже отметилось в этом кабинете? Трое? Еще столько же или столь безответственно относятся к своим делам, что не удосужились и в эти дни появиться во дворце, или уже знают, что их тут ждет. Вздохнув, королева вернулась к работе. Многое приходится делать самой.

Девушка быстро пробежала глазами по списку, составленному сенешалем. Три городских особняка, два загородных поместья, не считая летнего дворца, десяток охотничьих домиков. Все эти здания большую часть года пустовали, требуя больших расходов на прислугу, поддерживающую их в надлежащем состоянии. Анна-Виктория вычеркнула летний дворец, один охотничий домик, особенно памятный для нее и один особняк, на который у девушки были свои планы. Все остальное так же продадут на аукционе. Меньше всего ей хотелось сохранять за собой особняки и поместья, где отец развлекался с любовницами, когда тело ее матери еще не предали земле.

Предварительный список от мастера Шамиля уже лежал на столе. Двадцать кубков, порядка десяти сервизов, несколько статуэток, которые и сама она считала верхом безвкусицы, многочисленные подсвечники, блюда, подставки. Девушка смело отметила статуэтки, и ряд предметов, которые помнила визуально. С остальными вещами рисковать не стала, решив подождать окончательного утверждения предметов, как не имеющих художественной или исторической ценности. Список кастеляна так же радовал глаз. Бесконечные рулоны тканей, меха, перины, подушки, мебель, которая чем-то не угодила предыдущим обитателям дворца, многочисленным фаворитам и фавориткам, с легкой руки отправленная в кладовые. Напротив тканей девушка аккуратно вывела указание, продать только половину дорогих и оставить все дешевые. Остальное следовало распродать. Уж лучше потом докупить недостающее, чем сейчас оставить на съедение моли, жукам и другим вредителям. А потом еще и вредителей выводить.

Оставалось самое тяжелое — решить, кого из прислуги отпустить, кто останется присматривать за дворцом, а кто отправится вместе с ней в летнюю резиденцию. Собственно, летний дворец был пригоден для обитания в любое время года, а назывался так из-за своих небольших размеров. Если на обслуживание большого дворца требовалось не менее сотни слуг, не говоря про людей, обслуживавших придворных и находившихся при службах, то там хватило бы и трех десятков человек, самое большее — четырех, если все комнаты будут заселены. Анна-Виктория со вздохом отложила последний список в сторону. Было решено, вскоре она отправится в летнюю резиденцию, с ней переедут три девушки из тех, кто не успел побывать в постели ее отца, и нянька. Остальные разъедутся по своим поместьям. Гильермо был не доволен принятым решением, поскольку считал, что ее величество подвергает себя большой опасности, особенно когда ежедневно будет отправляться в министерство, а потом возвращаться обратно, но Анна-Виктория оказалась непреклонна. Все доводы стражника разбивались об одну единственную фразу: «Гильермо, иначе я не смогу найти денег, чтобы заплатить людям».

Радовало одно — работа в министерстве не остановилась. Кажется, после произведенных отставок, люди, напротив, вздохнули свободней и активно принялись за дела. Собственно, назначенные на ответственные посты были или помощниками министров, или их секретарями, а, значит, оказались в курсе дел. Разумеется, за ними тоже придется понаблюдать, чтобы отсеять совершенных бездарей. Равно как и сократить количество тех, кто не занимается ничем, просиживая за плату штаны. Но, в большинстве своем, это была слаженная машина, где прежнее руководство оказалось лишь песчинкой, затруднявшей работу механизма.

Девушка потянулась. От длительного сидения устала спина, а глаза сами собой закрывались. Она взяла колокольчик и позвонила. На пороге тут же возник лакей.

— Ваше величество? — поклонился он.

— Распорядитесь, чтобы мне принесли кофе и что-нибудь перекусить. Обедать я не буду, — юной королеве стоило большого труда отдавать приказы слугам, особенно когда они были ощутимо старше нее.

— Будет исполнено, ваше величество, — мужчина развернулся на каблуках и покинул кабинет.

Анна-Виктория отложила в сторону бумаги по предстоящему аукциону. Список выставляемого на торги имущества можно было пополнять и пополнять. Она бы с радостью продала все свои вещи, если бы это помогло отсрочить возможную катастрофу. Вот только никакими ценностями девушка обрасти не успела. А то, что у нее было, или досталось от матери, которую она не помнила, или не представляло ценности.

Дверь кабинета открылась, и на пороге возник ее секретарь, довольно молодой юноша, которого можно было бы назвать привлекательным, если бы не небольшой горб. Впрочем, сам он не обращал внимания на свой недостаток, а тогда еще принцессе пришлись по душе его легкий нрав и глубокий ум. В свое время именно она помогла молодому человеку оплатить учебу, после чего изредка пользовалась его услугами. Когда же отец объявил Эмилию наследницей, именно Андреас стал первым учителем будущей королевы. И вот, спустя семь лет, прошедшие со дня знакомства, юноша обнаружил себя в качестве второго лица в государстве. Не сказать, чтобы он был в восторге от свалившегося на него счастья, но и не противился, относясь ко всему философски. Еще неизвестно, что их всех ждет через несколько недель.

— Доброго дня вашему величеству, — он подошел к столу и водрузил на него поднос с чашкой, сахарницей, молочником, дымящимся кофейником и большим блюдом свежей выпечки. — Вот, перехватил у лакея на пороге.

— Ну, сколько тебе можно повторять, Андреас, приносить мне кофе не входит в твои обязанности, — мягко упрекнула юношу королева.

— Можно подумать, у меня их так много, — не остался в долгу секретарь. — Даже превратившись из высочества в величество вы не спешите загрузить меня работой.

— Наверное, потому что я и сама пока еще не знаю, за что хвататься, — вздохнула девушка, наливая темно-коричневую жидкость в чашку и приправляя ее ложечкой сахара. Юноша лишь покачала головой, но промолчал. — Последние три года я многому пыталась научиться, но мне катастрофически не хватало практики. Отец забросил все государственные дела, а его люди следовали его примеру. Книг, в которых учат, как управлять государством, не так много. И в основном это философские трактаты. Даже помощь тех людей, которых ты мне рекомендовал не смогла восполнить все пробелы.

— Значит, будем учиться вместе, — расплылся в улыбке Андреас.

— Если нам дадут время, — Анна-Виктория сделала глоток, потом вернула чашку на поднос и взяла исправленные списки. — Перепиши их начисто и отдай соответствующим людям. Объявления готовы?

— Да, ваше величество. Сегодня их развесят по городу, а также будет большое объявление в газете.

— Хорошо. Осталось молить Созидательницу, чтобы вырученных средств хватило хоты бы на пару месяцев, — девушка вновь потянулась за чашкой, прихватив с тарелки и румяную булочку. — Что говорят в городе?

— Народ не очень доволен скромностью мероприятий связанных с похоронами его почившего величества, но, судя по разговорам, в нынешних условиях все это устраивает их куда больше, нежели пышный траур, к которому прибегали ваши предшественники.

— Если бы все зависело только от меня, отца бы скромно отпели в дворцовой часовне и похоронили без этих караулов, салютов и прочей мишуры.

— Ваше величество, — в притворном ужасе воскликнул юноша, — но разве ж так можно? Как ни крути, а тело короля должно предъявить народу, чтобы не поползло каких слухов. А то и двойники появятся.

— Понимаю, — прожевав сдобу, ответила юная королева. — Только потому я не урезала весь этот церемониал, отменив только пышные поминки с бочками вина и пива на улицах, горами закусок и салютованием почившему монарху. Кому надо, пусть поминают по особнякам, которые выстроили на подаренные деньги и хоть упьются.

— Что ж, ваша воля, — Андреас убрал листы в свою папку.

— Если бы можно было сэкономить и на коронации, — девушка поставила на стол пустую чашку.

— Вы и так урезали все расходы, — покачал головой секретарь. — Остались только предкоронационная месса в главном соборе, раздача милостыни, торжественный обед для узкого круга лиц, и для горожан салют и угощение. Нет ни парада, ни балов, ни концертов. Люди будут недовольны, ваше величество.

— У меня траур, — отрезала девушка. — И он будет продолжаться положенные три месяца. А если кому-то нужны развлечения, пусть развлекаются по своим поместьям. Я никого не собираюсь держать в столице. А простое население меня поймет. Все они теряли близких и понимают, что развлечения в такое время не уместны. Сейчас я не уединяюсь в своей комнате или дворцовой часовне, и не читаю молитвы за почившего отца, лишь потому, что он оставил мне гору проблем, и мне некогда лить слезы.

— Но, может, стоило бы немного расширить список праздников для простых людей. Скажем, пригласить несколько трупп странствующих актеров, или устроить ярмарку?

— Андреас, а ты не одолжишь мне тысяч пять золотых? — девушка откинулась на спинку кресла. — Как раз хватит на актеров. А на остаток украсить рынок, чтобы походил на ярмарку. Мало ли кто из купцов достанет свои запасы, или проездом заглянет.

— Ваше высочество, ну откуда у простого секретаря такие деньги? Вы же прекрасно осведомлены о моем жаловании, — удивленно посмотрел на нее секретарь.

— Вот и у меня их нет, — печально произнесла Анна-Виктория. — А брать в долг у ростовщиков я не могу. Ты хоть знаешь, какие долги я унаследовала вместе с короной? Только личные расходы отца составляли порядка трех миллионов золотом. И на что? — девушка презрительно скривилась. — А еще надо платить жалование чиновникам, армии, флоту, точнее его останкам, изыскивать средства на приюты для сирот, дома призрения, больницы для бедных. Наши расходы давно в несколько раз превышают доходы от налогов. А если мы поднимем налоги еще немного, то люди восстанут. Это какой-то замкнутый круг. Я стараюсь максимально снизить расходы на содержание двора, но это так мало, — девушка лишь махнула рукой. — Еще немного и можно будет выставлять на аукцион ночи с королевой. За первую удастся выручить много, как-никак королева-девственница, а вот дальше… — она подняла голову и посмотрела на своего секретаря, с ужасом взиравшего на свою госпожу. — Да шучу я, Андреас. Просто я не представляю, что делать. Все так внезапно свалилось на меня.

— Думаю, прежде всего, надо найти средства на армию, — задумчиво произнес секретарь. — Пока мы им платим, будет меньше поводов для недовольства.

— Пока позволяет мой кузен, — печально улыбнулась Анна-Виктория. — Не забывай, армия спокойна, пока этого хочет он. Иначе его не остановят ни война, ни кочевники. Выплата или невыплата жалования не будут играть никакой роли. Филипп будет ждать моей ошибки, чтобы воспользоваться ситуацией.

— Тогда тем более, жалование солдатам должно быть нашим приоритетом, — юноша что-то черкнул на листе бумаги. — Потом надо постепенно сократить чиновников. Я понимаю все, но десять писцов у одного помощника министра — это перебор.

— Но, если мы выкинем этих людей на улицы, то они пополнят ряды безработных, а, значит, недовольных, — покачала головой королева. — Хотя, если организовать какие-нибудь работы, которые давно нужно сделать, то это несколько разрядит ситуацию. Вроде как мы и с безработицей боремся, и наболевшие проблемы решаем.

— Я подумаю над этим, — еще одна пометка. — Пока мы можем зафиксировать жалование для работников министерства, ну и перестать финансировать какие-нибудь незначительные траты. Думаю, это поможет нам уменьшить расходы по этой части.

— Посмотри, что можно будет сделать, — кивнула девушка. — Ты часто бываешь в министерском корпусе. Пообщайся там осторожно, может, имеет смысл произвести еще кое-какие перестановки. Думаю, если я отправлю на улицу вместе с одним горожанином пару виконтов, народ не осудит такой шаг. Пока можешь идти.

— Как скажете, ваше величество. Только разрешите мне одно маленькое замечание — вам надо отдохнуть.

— Позднее, Андрес, пока у меня нет на это времени.

— Если вы потеряете сознание на похоронах или, не приведи Созидательница, на коронации…

— Народ решит, что королева слишком радеет о его благе, забывая о еде и сне, — попыталась отшутиться Анна-Виктория. — Не беспокойся обо мне. Видишь, голодной я не останусь. Вот разберусь с этими донесениями, — девушка указала рукой на внушительную стопку по левую руку, — и можно будет отдыхать.

Секретарь лишь укоризненно покачал головой, поклонился и покинул кабинет.

Глава 2

Не успел Филипп покинуть кабинет, где его принимала королева, как к нему, предварительно убедившись, что рядом нет слуг или стражи, осторожно приблизился маркиз Дельтей. Со стороны это выглядело странно. Что могло понадобиться этому человеку от простого графа, который в любой момент может быть выслан из столицы, если в его поведении что-то покажется подозрительным. Причем не королеве — она ничего не заметит, а ее сторонникам, тому же Гильермо, к примеру.

— Милорд, — мужчина слегка склонил голову, приветствуя его, — мы не были представлены ранее, тем не менее, я счел для себя возможным дождаться конца вашей аудиенции.

— Чем же моя скромная особа заинтересовала вашу светлость? — осторожно осведомился Филипп, уже догадываясь, что от него ожидают.

— Я бы хотел предложить вам свое содействие, — восторженно произнес Дельтей, не думая понизить голос. — Всем понятно, что именно вас наш король должен был назначить своим преемником. Но то ли фаворитка что-то нашептала, то ли доченька, но вышло так, как вышло. А теперь мы все страдаем.

Филипп невольно поморщился. Маркиз слишком увлекся рассуждениями о том, как неблагодарно поступил с ним почивший монарх, что девчонка должна была отречься в его, графа, пользу, ничуть не смущаясь, что его могли слышать. Граф невольно оглянулся, но поблизости не было никого, кто потом мог бы донести королеве на крамольные беседы прямо во дворце. Надо было поскорее заканчивать этот разговор.

— Я понял вашу мысль, ваша светлость, — когда Дельтей на мгновение замолчал, смог вставить слово в его излияния граф. — В настоящий момент я не могу дать вам никакого ответа.

— Понимаю, понимаю. Вас долго не было в столице…

— Именно, — пока маркиз не наболтал лишнего, вновь оборвал его Эстеритен. — Накануне было столкновение с варварами, а последнюю ночь я провел в седле. Боюсь, я слишком устал для того, чтобы трезво мыслить. Поэтому прошу меня простить, но мне нужен отдых. Думаю, дней трех будет достаточно, — Филипп попытался изобразить многозначительную улыбку, после чего поклонился Дельтею и поспешил к дверям, ведущим в королевский парк, в надежде, что там никого не будет.

Надеждам сбыться не удалось. Едва он миновал двери на террасу, как его тут же ухватили под локоть. Обернувшись, он узнал баронессу фон Риспаньи, женщину лет двадцати пяти.

— Филипп, — кокетливо сверкнула на него глазами баронесса, попутно прикрывая веером улыбку, — как давно вас не было в столице. На своей границе вы совсем превратились в отшельника. Я даже не сразу вас узнала. Этот загар. Чудно, что вы еще не отпустили броду как те самые варвары. Скоро забудете, как надо обходиться с женщинами. Как же я рада вас снова видеть.

— Мариетт, — Филипп радушно приветствовал ее. Пусть баронесса болтала много ерунды, таковы правила нахождения при дворе. От фрейлины не требовалось особого ума. В почете были иные достоинства. — А вы все хорошеете и разбиваете сердца мужчин. И как барон отпускает вас ко двору? Я бы на его месте предпочел запереть столь молодую и хорошенькую жену в самом дальнем поместье и выпустил только после того, как она родит мне минимум троих детей.

— Вы хотите сказать, после того, как она станет старой и страшной, — рассмеялась женщина. — Все меняется, только вы, граф, остаетесь таким же. И вы совсем разучились общаться с женщинами. Всего один комплимент, — женщина состроила недовольную гримасу, при этом глаза ее стали серьезны. — Барон здесь, в столице. Мы прибыли на похороны.

— Надеюсь, вы простите меня, дорогая Мариетт, — граф поцеловал затянутую в шелковую перчатку руку. — Я только сегодня прибыл в Атрию, проведя всю ночь в седле, а накануне был тяжелый бой. Боюсь, пока не отдохну, мое красноречие и дальше будет желать лучшего. Обещаю, что в скором времени нанесу вам визит.

— Мы будем разы видеть вас, — черные глаза молнией стрельнули в мужчину. — Мой муж и сам собирался писать вам. Так что я принесу ему радостные вести.

— В таком случае я покидаю вас, — Филипп еще раз поцеловал женские пальчики, после чего уверенным шагом направился к конюшням.

Баронесса взглядом проследила за графом, прикрывая веером дольную улыбку. Пребывание в столице обещало быть не менее веселым, чем при жизни прежнего короля. Возможно, куда веселее. Все-таки балы балами, вот только все это успело приесться. Зато участие в такой интриге заставляло кровь быстрее бежать по венам. Филипп — достойная фигура в игре под названием «борьба за власть». У него куда больше шансов, чем у этого недоразумения, родившегося принцессой. Ну и в остальном мужчина должен оправдать ее надежды. Муж хорош, но что делать, если порой хочется разнообразия.

Вернувшись в особняк, граф Эстеритен тут же распорядился насчет обеда, после чего приказал никого не впускать, даже если это будет сама Созидательница, и поднялся к себе в спальню. Парадный мундир тут же отправился в кресло, а вместо него мужчина облачился в ставшие привычными за годы на границе простые брюки и блузу. Потом случайно поймал свое отражение и усмехнулся. Почти такой же как и их блаженное величество, разве что здоровее и моложе. То же выражение лица, немного удивленный взгляд, желания. Как мало надо было, всего несколько слов баронессе, и он уже задумывается над проникновением в ее спальню. Надо срочно брать себя в руки. А для этого нужно не так и много — просто вращаться в обществе. Судя по всему, кто-то во дворце все еще бывает. Пусть бывшие министры из аристократии разогнаны, это не означает, что придворные покинули город. А если кто-то и готовился отправиться в свои имения, то прибытие претендента на трон должно отложить их отъезд. Филипп мотнул головой. Сумбур в голове, рожденный усталостью, немного разошелся. Сейчас нет смысла строить какие-то планы. Прежде всего, требуется отдохнуть. Остальное может подождать хотя бы несколько дней.

От мыслей отвлек лакей, сообщивший, что ужин готов. Граф велел накрыть стол в кабинете. Идти в столовую Филиппу не хотелось. Он отвык от приема пищи в одиночестве. Рядом постоянно были или Андрес, или кто-то из капитанов. Можно было переброситься парой шуток, обсудить последнее нападение или просто поговорить на абстрактные темы, то есть позубоскалить о женщинах. Да и настроение его требовало тишины небольших помещений, где можно спокойно подумать обо всем и ни о чем.

Отпустив слуг, Филипп налил себе вина и с бокалом подошел к карте. Север и восток страны были закрыты от вторжения извне горами. За это направление можно было не беспокоиться. Естественные границы были проходимы только два месяца в году, и основная торговля с соседями велась по морю. Запад также не внушал больших опасений, поскольку местные князья старались не трогать сильных соседей, предпочитая междоусобную грызню за незначительные территории. А вот южная граница в свете последних новостей приобретала не просто первостепенное значение. Требовалось существенное усиление этих земель, скорейшее строительство новых дорог, казарм, защитных укреплений. Видимо, придется переселять людей в северные провинции. Но как удержать их там, если на одного крестьянина приходится десяток чиновников?

Граф тихо пробормотал себе под нос несколько заковыристых ругательств, уместных скорее в казармах, чем в доме аристократа. Почивший монарх успел настолько развалить страну, что оставалось удивляться, как ее еще не растащили на кусочки соседи, или она сама не распалась на мелкие государства. Наверное, лишь потому, что король скончался совсем недавно, а его бывшие придворные еще не успели дойти до такой мысли. Поэтому надо действовать быстро. У него нет права на ошибку, потому что иначе править будет нечем.

Филипп сделал глоток, немного покатал вино во рту, наслаждаясь вкусом, и проглотил. Затем залпом осушил бокал. Вернувшись к столу, сел и задумчиво уставился в пустую тарелку. Вспомнились усталые глаза Эми. Было видно, что девушка не в молитвах провела эти три дня. Судя по ее осведомленности в тех вопросах, о которых не знали министры, стопкам бумаг на столах и изможденному виду, она сразу же принялась за дела государства. Мужчина почувствовал, что ему даже интересно, до чего она дойдет своим умом. Действительно, стоит немного подождать. Все равно ему надо разобраться, что происходит в столице и за ее пределами. В последние месяцы он был занят исключительно боями с варварами и упустил из виду все остальное.

Опять же, кто знает, до чего додумается эта девчонка с миссионерским взглядом на жизнь. Заодно будет время посмотреть, кто поддержит его в борьбе за трон. Разумеется, не стоит даже в мыслях рассчитывать на этого идиота Дельтея. Другое дело барон и баронесса фон Риспаньи. Они достаточно знатны, богаты, обладают различными связями. И могут многое потерять, поскольку земли их расположены в южной части страны. Есть и другие заинтересованные лица. Кто-то зависим от расположения земель, у кого-то дети, братья или иные родственники выбрали военную службу, а кто-то просто не приемлет женщину на троне.

И вновь мысли графа вернулись к Вастилиане. Если до этого дня южные соседи не стеснялись совершать набеги, то новый союз и вовсе приведет к мысли о вседозволенности. Требуется как можно скорее усилить южные части, начать строительство фортов и укреплений. А еще требовались большие совместные маневры армии и флота. И, если бы это было возможно, Филипп не пожалел бы на их проведение собственных денег. Вот только выпускать в море те три сторожевика, которые едва держались на плаву, было бы смерти подобно. Это бы не только не предотвратило вторжение, но, напротив, привело к тому, что армия соседей бодро перешла бы границу, а вдоль побережья выстроился флот их новых союзников.

Филипп откинулся на спинку кресла. Он не представлял, что делать. А действовать надо быстро, пока соседи не зашевелились. В том, что это рано или поздно произойдет, мужчина не сомневался. Демоны, да если бы на границе были нормальные укрепления, шла приличная дорога, то одного его полка было бы больше чем достаточно для предотвращения набегов. Сколько раз уже они обсуждали эти вопросы, рисовали планы. Да скажи солдатам, что из их жалованья ежемесячно будут вычитать золотой, на постройку новых дорог, ремонт и возведение новых укреплений, они бы с радостью согласились. Что пять золотых, что четыре, тратить все равно не на что. Разве что отсылать домой, если у кого-то были дом и семья. А офицеры готовы были отдавать и все свое жалованье, лишь бы возвели нормальные укрепления и создали все условия для несения службы. Да чего уж греха таить, граф и офицеры неоднократно закупали материалы на починку казарм, в которых квартировались они и их солдаты.

Филипп вздохнул. Это был замкнутый круг. Куда ни крути, все упиралось в деньги. Он со злостью ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула пустая посуда, стоявшая на краю бутылка упала на пол, а рука отозвалась болью. Неужели в казне не найдется хотя бы пятидесяти тысяч золотом? Неужели это настолько непомерная сумма? Да украшения королевских фавориток стоят столько же, сколько уходит на содержание его полка, от него самого до старого бродячего пса, прибившегося к ним несколько лет назад, за два года, да еще и останется.

Граф Эстеритен невесело усмехнулся. Кажется, он начинал понимать кузину. Во всяком случае, внутри нарастал протест относительно королевских трат. Вот только высказать его было некому — виновник нынешнего положения в стране уже покоился в своем гробу в дворцовой часовне. А что думает его наследница — одной Созидательнице известно.

Взгляд мужчины упал на лежавшую в углу стола стопку газет. В его отсутствие Пьетро успел принести подшивку за последние две недели. Граф невольно улыбнулся. Не зря еще его отец переманил этого человека у герцога Визенского. Пусть платить ему приходилось прилично, но именно он занимался всем имуществом Эстеритен в то время, когда хозяин находился на границе, пересылал ему основную корреспонденцию и газеты, а также выполнял отдельные распоряжения графа.

Филипп взял верхний лист из пачки, и сразу же с удивлением обнаружил объявление об аукционе, который проводится ее величеством королевой Анной-Викторией. Ниже следовал общий список выставляемого на торги имущества: недвижимость, драгоценности, какие-то материалы. Граф несколько раз внимательно прочитал объявление. Особенно его удивила приписка, что полный список вещей и начальная стоимость будут опубликованы в вечернем «Листке».

Распродажа имущества королевской семьи настораживала. В свете того, что сам он планировал опираться в борьбе за трон на армию, можно было предположить, что этой, так называемой, королеве, было мало дворцовой стражи, и она решила пригласить наемников. Нет, это слишком непохоже на Эми, после непродолжительного размышления решил Филипп. Тем более что наемников можно получить у Астизиры, а, судя по тому, как кузина отчитывала Дельтея, к ним она обращаться не намерена. Тогда зачем ей это? Очередная загадка, ответа на которую у графа не было. Впрочем, ответ на этот вопрос можно будет стребовать с кузины уже завтра. Заодно почтить память покойного. По хорошему, следовало уже сегодня наведаться в часовню, отдать дань уважения дядюшке, ну да тот от него никуда не убежит, а то, что выглядеть будет хуже, да запах сильнее станет — он военный, и не на такое насмотрелся.

Придя к такому решению, Филипп поднялся и отправился в свою комнату. Пусть время приближалось к пяти часам после полудня, но за последние трое суток он спал едва шесть часов, и теперь организм настойчиво требовал наверстать упущенное. В очередной раз напомнив Пьетро, что его светлость не принимает, граф поднялся к себе. Постель уже была застелена свежим бельем, окна, выходившие в сад, распахнуты, и в них неслись шелест листвы и аромат цветущих яблонь. Стянув сапоги, мужчина упал поверх покрывала, несколько минут лежал, глядя в потолок, наслаждаясь тишиной, от которой он успел отвыкнуть, потом заставил себя перекатиться, чтобы отодвинуть одеяло. Встать и раздеться сил уже не было.

За окном начало темнеть, потом комнату озарила вспышка молнии. Вслед за ней раздался раскат грома. Филипп улыбнулся. Гроза. Как давно он не слышал этих звуков. На границе дожди были редкостью. Крестьяне вынуждены были прорывать глубокие колодцы, чтобы обеспечивать водой себя и свои маленькие огородики. Некоторые делали углубления в крышах домов, другие ставили под сточные трубы огромные чаны и бочки, накрывая их сверху крышками, чтобы драгоценная влага не пропадала впустую. Как эти люди умудрялись что-то выращивать, до сих пор оставалось для графа загадкой, хотя он часто бывал в деревеньках и видел, как они живут и работают.

Капли дождя зашуршали по листве. Сначала робко, словно извиняясь за то, что тревожат, потом все сильнее и сильнее. В окно потянуло свежестью, к аромату цветущей яблони примешивались запахи сырой земли, травы и, почему-то, сирени. Откуда здесь может взяться сирень, подумал Филипп, и с этой мыслью уснул.

Дворец. Вечер.

Королева отложила в сторону очередной лист с отчетом и вздохнула. За три дня, которые она провела в общении с министрами, разбирая документы, выслушивая краткие сводки о происходящем в королевстве и за его пределами от многочисленных министерских секретарей и заместителей, в адрес почившего батюшки скопилось много нелестных эпитетов, которые приличной девушке и знать-то не полагалось. И тем более никто не подозревал в таких познаниях Анну-Викторию. Хотя посещение трущоб обогатило девушку не только в отношении ее лексики. Случись ей сейчас общаться с восставшей армией, она бы несколькими словами заставила их сложить оружие и вернуться в казармы. Разумеется, оправившись от удивления, они бы вскоре вернулись, но время было бы выиграно.

Улыбнувшись столь непозволительным для особы ее пола и положения мыслям, девушка потянулась за очередным всеподданнейшим докладом, когда за дверями кабинета раздался громкий шум, а потом звонкий девичий голос.

— Мне все равно, что вам там было приказано! Я все равно войду!

В следующую секунду двери распахнулись, и в кабинет впорхнула виконтесса Остенферд. А за ее спиной возник виноватый начальник караула.

— Все в порядке, Анри, — махнула рукой юная королева. Двери закрылись.

— Эми, милая, как ты тут? Я пустилась в путь сразу как узнала. Матушка и отец даже не успели ничего понять, — затараторила прибывшая. — Родители остались ждать Жозефа, после чего тоже приедут.

— Камилла, дорогая, — Анна-Виктория поднялась из кресла и девушки обнялись.

— Надеюсь, ваше величество простит мне столь фривольное обращение? — лукаво улыбнулась девушка.

— Более того, я приказываю и впредь обращаться ко мне на ты и звать Эмилией, — рассмеялась королева.

— Вот, такой ты мне больше нравишься, — расплылась в улыбке подруга, после чего развернула девушку к свечам. — Эми, когда ты на себя последний раз в зеркало смотрела? Это же невозможно? Ты что, совсем не отдыхаешь?

— Не до того, Камилла, — вздохнула королева. — Ты даже не представляешь, насколько у отца оказались запущены все дела.

— А он ими занимался? — искренне удивилась виконтесса.

— Кажется, нет, — вздохнула королева, — во всяком случае, последние пять лет. Но сейчас моя первая фрейлина рядом, и я могу переложить на ее плечи ряд забот.

— Все, что скажешь, — кивнула Камилла. — Лично я предпочла бы начать с того гадюшника, который негласно зовется королевским гаремом, а официально — двором.

— Только не сильно усердствуй, — Анна-Виктория, а для близких Эмилия или просто Эми, позвонила в колокольчик. Тут же в кабинете возник один из армии вездесущих слуг. — Найдите Андреаса, и прикажите подать ужин на троих в кабинет.

— Да, ваше величество, — мужчина поклонился и исчез так же тихо, как и возник.

— А не проще ли разогнать всех и разом? — удивилась девушка. — По мне так им место не во дворце, а в борделе.

— Было бы проще, — королева вернулась на свое место, проигнорировав последнее высказывание подруги, а Камилла плюхнулась в пустое кресло перед столом, — если бы я не разогнала все министерство.

— Давно пора, — уверенно произнесла подруга. — Я бы половину и вовсе выслала.

— Слишком опасно, — вернулась к давнему спору Эмилия. — Вастилиана планирует скрепить союз с Астизирой при помощи брака наследников.

Камилла что-то тихо пробубнила себе под нос, и можно было не сомневаться, что это те самые выражения, которые не пристало знать девушкам их возраста и положения. Впрочем, стыдить подругу девушка не стала, поскольку несколько раз подобные слова срывались и у нее, благо рядом никого не было.

— И что ты думаешь делать? — успокоившись, поинтересовалась первая фрейлина.

— Честно, не знаю, — юная королева отложила в сторону все бумаги. — За эти дни я пересмотрела кучу отчетов, докладов, счетов. Денег нет, казна не просто пуста, она успела покрыться пылью. Деньги в нее даже не попадают, уходя на королевские траты и покрытие части долгов ростовщикам, чтобы те потом выдали новый кредит. Я поручила мастеру Шамилю изучить содержимое нашей сокровищницы, благо там скопилось много ненужного. Кое-что уже и вовсе отправили на переплавку. И ты уже слышала про аукцион?

— Да, — кивнула подруга, — матушка даже думала туда сходить, но отец заявил, что она может с большим успехом потратить деньги на нужды имения.

Анна-Виктория не удержала улыбки. Френсис фон Остенферд славился своей бережливостью. Собственно, их семья и привила эти взгляды принцессе, когда она, еще ребенком, провела у них несколько месяцев. Все свободные средства виконт предпочитал вкладывать в усовершенствование поместья, облегчение труда крестьян, строительство дорог, мельниц, кузниц. Последним нововведением его стала так называемая фактория, где женщины из близлежащих деревень пряли и ткали. Изначально была опасность, что этот проект потерпит крах, но вышло наоборот. Женщины с удовольствием занимались тем же самым трудом в одном месте, прихватывая с собой и детей. Пока одни трудились, несколько молодых крестьянок присматривали за малышами, потом их кто-нибудь сменял и все были довольны. И, насколько знала юная королева, часть доходов от этой фактории предприимчивый виконт планировал потратить на больницу при имении, куда смогли бы обращаться все обитатели его земель и обустройство детской комнаты при этой фактории.

— Все равно твоей матушке делать там нечего, — с трудом сдерживая смех, произнесла правительница. — Вряд ли твой отец одобрит приобретение золотой статуэтки, чья ценность только в материале, затраченном на ее изготовление, или фарфорового сервиза на сорок персон.

— Думаю, он и сам был бы не против избавиться от части подобного добра, — усмехнулась Камилла. — Надо будет подсказать ему идею.

— Сомневаюсь, что у него получится, — раздался за спиной девушки мужской голос, а виконтесса подскочила в кресле. — Одно дело, приобрести сервиз, с которого ел король, а другое дело — виконт.

— Андреас, напугал, — девушка вскочила со своего места и обняла королевского секретаря, только что не повиснув у того не шее. — Ну что, можно тебя поздравлять с продвижением по службе?

— Камилла, право, не стоит… — смутился юноша.

— А скажи ему кто лет так десять назад, что он станет королевским приближенным и вторым человеком в королевстве, ведь никто бы не поверил.

— Госпожа, прошу вас…

— Да ладно, я что, не правду говорю? — девушка вернулась на свое место и посмотрела на подругу. — Ведь так и есть.

— Пока да, — улыбка Эмили слегка поблекла. — Но кто знает, что предпримет Филипп. Уверена, он не станет сидеть, сложа руки.

— Ну, пока до него эти новости дойдут, — махнула рукой виконтесса, краем глаза наблюдая за Андреасом.

— Я сразу же отправила ему весть, так что граф Эстеритен в столице, — сообщила королева. — Сегодня он приходил выразить соболезнования, а, скорее всего, разведать, какая у нас атмосфера. Да еще этот Дельтей вломился в кабинет как раз, когда мы с ним пытались вести беседу.

— Что? — хором вырвалось у обоих.

— Ваше величество, почему вы мне не сказали? — упрекнул ее секретарь. — Ведь я был у вас сегодня.

— Прости, Андреас, — девушка виновато развела руками, — столько всего надо сделать. К тому же я думала, что ты уже знаешь. Такой цирк был. Странно, что по углам еще не сплетничают, ведь двери были открыты, а стража и слуги все слышали.

— Нет, Эми, ты не исправима, — тихо произнесла Камилла, услышавшая главное для себя — Филипп в столице. — Я понимаю, любовь и все такое, но вызывать в столицу своего соперника — это перебор.

— Если бы я его не вызвала, он вполне мог явиться сам, причем во главе армии, — устало произнесла Анна-Виктория, — и тогда неизвестно, сколько бы продлилось мое правление. Сейчас он здесь, а мои люди на границе. Если там будет замечено движение, я получу вести уже через несколько часов.

— Возможно, вы и правы, — Андреас опустился в свободное кресло.

Юноша хотел сказать что-то еще, но в этот момент раздался стук в дверь, после чего появился слуга с ужином, быстро накрыл небольшой столик и также неслышно исчез.

— Предлагаю забыть о Филиппе, — поднялась со своего места королева, и остальные последовали за ней, — и о прочих проблемах. Ну, заодно и о моем новом положении, — хитро подмигнула она, — и отметить то, что мы снова собрались втроем.

— У меня такое ощущение, что после этого ужина мы втроем снова отправимся рвать яблоки в саду герцогини Ириостор, — Камилла с улыбкой плюхнулась в кресло напротив подруги. — Андреас, а ты что, так и будешь столбом стоять?

— Не думаю, что мне дозволено, — замялся юноша.

— О, Созидательница, — Анна-Виктория вздохнула и картинно закатила глаза к потолку. — И что мне с ним делать? Стукнуть что ли?

— Эми, придется тебе пожаловать ему какой-нибудь титул, — рассмеялась Камилла.

— Какой-нибудь, — девушка сделала вид, что задумалась, потом перевела взгляд на подругу, — как думаешь, виконта Френсиса устроит, если в будущем его дочь станет баронессой.

— Думаю, его бы устроило, даже если бы я потеряла титул, лишь бы была счастлива, — задумчиво начала девушка, — а вот матушка будет в восторге.

— Значит, решено, — довольно захлопала в ладоши юная королева, — Андреас, после ужина подпишу указ о присвоении тебе титула барона. И тысячу акров земель на юге. Уж извини, из тех, что не заселены и не обрабатываются. В общем, какие-нибудь заросли не сильно далеко от дорог. Ну да ты потом сам разберешься, что к чему.

— Ваше величество, — юноша пораженно смотрел на свою повелительницу. — Допустимо ли это? Я обычный мальчишка из трущоб. Да и внешностью примечательной не отличаюсь. Возможно ли…

— Возможно, — девушка энергично кивнула, подтверждая свои слова. — Во-первых, мой батюшка транжирил средства на своих любовниц, не буду уточнять за что, раздавал имения и должности направо и налево, прежде всего супругам-рогоносцам. Неужели я не могу сделать добро другу за его верность и преданность? Кроме того, я уверена, ты еще не один раз подтвердишь правильность этого решения.

— Благодарю вас, ваше величество, — Андреас склонился в поклоне, не замечая, как поморщилась королева.

— Кроме того, — дождавшись, когда он выпрямится, строго произнесла Эмилия, — приказываю вам, барон де Мичелли, когда мы с вами остаемся наедине, или в схожей приватной обстановке, обращаться ко мне исключительно на ты и по имени, словно я так и осталась той девочкой, которая когда-то удрала от няньки и заблудилась в городе.

— Хорошо, Эми, — улыбнулся новоиспеченный барон, опускаясь в кресле.

— В таком случае предлагаю выпить за нашего барона, — расплылась в улыбке Камилла. — Андреас, наполни бокалы девушек, пожалуйста.

— Моя дорогая виконтесса, а родители уже разрешают вам пить вино? — попытался подшутить над подругой королевский секретарь.

— Эми, можно я его чем-нибудь стукну? — девушка закатила глаза к потолку.

— И превратишь меня в горбатого дурака? — юноша вооружился бутылкой и принялся разливать вино дамам.

— Да где ты там этот горб видел? — фыркнула Камилла. — Чего только мужчины не наговорят, лишь бы не жениться.

— Теперь не чем отговариваться, — рассмеялась над друзьями Эмилия. Она уже давно заметила, что эти двое испытывали друг к другу симпатию, явно выходящую за рамки дружеской. Раньше отсутствие у ее друга титулов и земель ставило преграду, если не непреодолимую, то брак этот все равно осуждался бы обществом. Теперь же все вопросы были решены. И, если у нее будет немного времени, она еще устроит их свадьбу. И, кто знает, может получится уговорить Филиппа оставить юношу при дворе. Все-таки он разбирается в делах королевства, во всяком случае, лучше графа, сидевшего на границе. Ну и друга уговорит оставаться на этой должности пока не появится кто-то знающий на его место.

Андреасу было немного неловко. С одной стороны, конечно, приятно, что его подруга сделала столь щедрое пожалование. При этом юноша понимал, что на самом деле все шикарно выглядит только на бумаге. При нынешнем жаловании новоиспеченного барона тысяча акров земли только звучит хорошо. На деле же с его жалованьем в сто пятьдесят золотых в год можно разве что самому взять в руки лопату и начать вскапывать грядки, а ночами рубить деревья, чтобы выстроить хоть какую-то хибару, поскольку все средства быстро уйдут на постройку хоть какой-то дороги от тракта до имения. Нет, со временем все может оказаться не столь грустно. Вот только будет ли у них это время? Про брак с Камиллой, на который все намекали уже давно, и говорить нет смысла. Пусть он теперь дворянин и землевладелец, но на что им жить? А существовать за счет средств тестя юноше не позволяла гордость. Значит, им или придется подождать до лучших времен, когда его королева будет уверенно править страной, и будут решены все вопросы в экономике, или он попросту расстанется с пожалованиями, а то и вовсе с головой, если на трон взойдет Филипп.

Казалось, лучше всех ощущала себя Камилла. После смерти короля Шарля-Антуана она автоматически стала первой фрейлиной при дворе королевы Анны-Виктории, поскольку предыдущая первая фрейлина покинула дворец с нервным срывом. Шутка ли — в самый интересный момент король вдруг замирает, а потом с хрипами обрушивается на нее и умирает. Пусть подруга просила не разгонять бывших фавориток ее отца в первый же день, она больше не даст им спуску. То, что они все это время оставались при дворе — акт величайшей милости предыдущего правителя, натешившегося девушками вволю. Хотя, сама девушка назвала бы это актом величайшей распущенности.

Собственно с этим явлением Камилла и думала бороться. Нет, сама она не воспитывалась при монастыре и прекрасно была осведомлена обо всем, что касалось явления, которое во дворце называли куртуазностью, и что на самом деле являлось развратом, но не торопилась пополнить ряды его слуг. А раз королева и первая фрейлина блюдут свою нравственность, то и остальные должны следовать их примеру. Если кого-то что-то не устраивает, то пусть отправляются в свои поместья под крылышко мужа или родителей, если мужем не обзавелись. Пару особо веселых вдовушек и вовсе можно будет выдать замуж. Камилла даже примерно представляла за кого. В миг про веселье забудут. А вот самой ей придется подождать, пока Андреас соизволит официально просить ее руки. Девушка прекрасно знала, что их с Эми друг слишком горд, чтобы жить за счет родственников. Значит, надо набраться терпения, упрочить положение своей подруги, а потом о собственном счастье думать.

А жаль, что все сложилось именно так. Виконтесса с трудом сдерживала негодование. Ну почему этот Филипп прибыл в столицу? Неужели не мог задержаться на границе еще. Ну что стоило этим варварам с севера Вастилианы снова устроить набеги, как они делали в прошлом году. Нет, как раз сейчас там снова тишь да гладь. Нет, набеги, конечно, не прекратились, но в прошлом году они только чудом не вылились в военные действия. Словно заговоренный этот граф. Несколько раз за это время был ранен, один раз довольно тяжело, судя по тому, что ей рассказывал брат, но каждый раз вновь возвращался в строй. А теперь с ним вообще не сделать ничего. И ведь выискался претендент на трон. Всего-то прапрадедушка Эми был братом прапрабабушки Филиппа. И то потом то ли прабабка, то ли бабка вышла за графа Эстеритен. Не могла себе найти жениха среди герцогов. Камилла только чудом не фыркнула от своих мыслей. Как бы то ни было, за подругу обидно. Хотя… Мелькнувшую мысль девушка отогнала прежде, чем она успела оформиться во что-то более четкое, и даже головой мотнула. Нет, они будут бороться. Их трое, а еще есть ее родители, брат, нянька Эми, Гильермо и его ребята. Неужели они так просто дадут какому-то там графу сожрать их. Да никогда!

Юная королева просто наслаждалась обществом друзей. На столе ждали своего часа стопки бумаг, только девушка понимала, что сейчас она почти ничего не может сделать. От того, прочитает она их за три дня или за две недели, положение в королевстве не улучшится. Для этого надо ломать всю систему. Сейчас все, что она может — провести аукцион, осуществить ряд мероприятий по привлечению денег в казну и ждать. По предварительным подсчетам вырученных средств должно хватить на выплату жалованья армии, чиновникам и покрытие небольшой части долгов. А дальше все будет зависеть от того, будет ли доход от ее планов, и насколько исправно в казну станут поступать налоги, которые со временем надо будет уменьшить, чтобы не висели на народе бременем. Для себя Анна-Виктория определила годовой строк траура, что позволит существенно сократить личные расходы. Больше всего девушке хотелось отменить систему откупов, но это вызовет недовольство среди тех, кто занимался сбором налогов. Значит, прежде чем приступать к столь резким переменам, надо договориться с армией, то есть с Филиппом.

Договориться. А что если… Девушка быстро встала и подбежала к рабочему столу, чудом не опрокинув на платье тарелку. Быстро сделав пару записей, понятных только ей одной, она, под удивленными взглядами друзей, вернулась на свое место.

— Я предлагаю тост, — взяв бокал, произнесла юная королева. — Зато, чтобы наши с вами мечты сбылись.

— Хороший тост, — Камилла отсалютовала своим бокалом, стрельнув глазами в сторону юноши.

Андреас только улыбнулся своей по-мальчишески открытой улыбкой. Кабинет наполнил звон бокалов.

Дальнейший вечер продолжался в веселой обстановке. Друзья строили планы на будущее, соревновались в изобретении наиболее полезных реформ. В какой-то момент Камилла и вовсе начала фантазировать, за кого будет выгоднее выдать впоследствии Эмилию, ведь стране нужен наследник, а принц-консорт должен быть тем мужчиной, который не будет лезть в дела государства, довольствуясь ролью полководца. Андреас только смеялся над идеями девушки, а Анна-Виктория и вовсе пригрозила назначить ее главнокомандующим, поскольку такой боевой первой фрейлины дворец не выдержит. Правда девушка тут же фыркнула и предложила на эту роль хоть своего брата, хоть того же Гильермо, а ей самой на мужчин в форме смотреть не интересно, хватает и брата, и вообще у нее неправильные вкусы.

— Мне бы пару лет продержаться, — рассмеялась королева, — а там я за вашу парочку всерьез примусь. А то удумали жениха мне искать. Вот поженю, и будете заниматься домом, детьми…

— В крайнем случае, Эми всегда может женить Филиппа и объявить его детей своими наследниками, — осторожно предложил Андреас.

— Женить Филиппа? — призадумалась Эмилия. — Знаете, а мне нравится эта идея. Можно будет спокойно заниматься делами королевства, не отвлекаясь на нянек, гувернанток и прочие хозяйственные вопросы.

Шум за дверью возвестил о смене стражи. В комнату неслышно скользнул лакей заменить почти догоревшие свечи свежими, и только тогда друзья заметили, что уже поздно.

— Думаю, мне пора на покой, — Камилла поболтала в бокале остатки вина, решая, допить или оставить. С одной стороны для нее было многовато, с другой — вкусно, а матери рядом нет. Решившись, она сделала последний глоток. — Андреас, ты ведь проводишь меня до комнаты.

— Только до, — уточнил юноша. — Мне еще нашу Эми надо будет выгнать из кабинета.

— Нет, на сегодня я с делами закончила, — девушка чувствовала, что голова немного кружится, правда, не столько от выпитого, сколько от эйфории, охватившей ее в результате дружеской беседы. — Сейчас пару идей запишу, чтобы завтра не забыть, и тоже пойду к себе, пока Росита не пришла. Все-таки она права. Послезавтра похороны отца. Надо показать народу, что у него сильная наследница. А то решат, что я лью слезы и молюсь над его телом. Ведь не докажешь, что я эти дни провела разбирая скопившиеся ворохи бумаги и решая, где взять деньги и какие дыры спешно затыкать.

— Хвала Созидательнице! — воскликнул секретарь. — Наконец-то ты поняла это. Эми, мы не против, что ты занята делами, мы только хотим, чтобы на похоронах народ видел в меру скорбящую дочь, а на коронации и вовсе молодую и красивую девушку полную сил, а не бледного заморыша с черными кругами вокруг глаз, зевающую на каждом шагу.

— Убедили, — Анна-Виктория махнула на них руками, улыбаясь от нарисованной секретарем картины. — Идите. Я скоро.

— Я зайду и проверю, — уже на пороге пригрозил ей юноша. — Пабло, — обратился он к стражнику, — предупреждаю, я еще вернусь. И если ее величество еще будет в кабинете, клянусь, если понадобится, то силой уведу ее отсюда, а то и вовсе унесу на плече, аки варвар.

Стражники кивнули, пробурчав что-то вроде «давно пора», после чего вновь приобрели вид статуй. Юная королева с улыбкой посмотрела на закрытую дверь. Приятно, что о ней беспокоятся. Вот только дел оказалось куда больше, чем она изначально предполагала. Сделав несколько записей, девушка покинула кабинет, распорядившись в ее отсутствие никого, кроме барона де Мичелли, не пускать. Объяснив удивленной страже, что это ее личный секретарь, Анна-Виктория в сопровождении лакея, несущего свечи, проследовала в свои комнаты.

Когда Андреас вернулся, то один из стражников отворил дверь. Юноша вошел в пустой кабинет, быстро посмотрел на последние записи его королевы, задул свечи и вышел. Идеи, пришедшие их правительнице в голову, стоили того, чтобы основательно их обдумать и решить, что из этого осуществимо на сегодняшний день.

Глава 3

Несмотря на то, что утро началось для графа Эстеритен достаточно рано, куда раньше, чем он смел рассчитывать накануне, дворецкий вместе со свежим «Столичным листком» принес ему несколько карточек. Филипп кивком головы отпустил его и принялся изучать посетителей. Впрочем, ничего необычного не было. Игнасио Дельтей — граф лишь поморщился, ведь говорил ему, что примет решение через три дня. Раз человек не слышит самого банального, с ним точно нет смысла иметь дела. Баронесса фон Риспаньи — ничего странного, Мариетт всегда была ранней пташкой. Скорее всего в этот раз лично прогуливалась с дочерью. Хотя, зная баронессу, она и одна могла зайти, по-дружески, разбудить ласковым поцелуем. Элизабет фон Локридж с Оливией де Стайн — на лице Филиппа расцвела улыбка. Эти кузины давно открыли охоту на него. Пока ему удавалось успешно избегать сетей как одной, так и второй. Но девушки не сдавались и, едва узнали о его возвращении в столицу, тут же поспешили напомнить о себе. Иветт Хасин. Граф нахмурился. Этого имени он не мог припомнить. Судя по тому, что карточка была оформлена строго, без обычных для девушек розочек, голубков или котят, женщина не входила в число жаждущих заполучить его в мужья. Отправив оставшиеся карточки в ящик, и оставив последнюю, мужчина приступил к изучению «Листка».

Несколько минут граф просматривал список предметов, выставляемых на торги и цены. То ли принцесса решила нанять новую армию, то ли дела в казне совсем плохи, то ли стоит ждать новых сюрпризов. Филипп мысленно подсчитал, что вырученная сумма должна достигать, по крайней мере, полумиллиона золотом. Чуть ли не годовое жалованье всей армии королевства, да еще и чиновникам перепадет. А это аукцион, так что конечная сумма будет много выше.

— Что же вы задумали, ваше пока еще величество, — задумчиво пробормотал Филипп. — Что все это может значить?

Отложив листок, он оделся и покинул комнату. Не дожидаясь, пока накроют стол, прошел в кухню, чем вызвал шок у прислуги. Впрочем, графу было не до того. А в гарнизоне опоздавшие к завтраку, не важно, по какой причине, трапезничали на кухне. Распорядившись оседлать его коня, он поел и покинул дом. Уже в дверях его успел поймать Пьетро. Дворецкого интересовало, когда мастер Эстеритен сможет уделить время для решения нескольких вопросов. Филипп вздохнул. Пусть Пьетро вел все дела его поместья, все равно изредка возникали такие вот проблемы, решить которые мог исключительно хозяин. Что ж, придется потратить вечер на дела насущные. После этого Филипп покинул особняк и отправился во дворец.

На этот раз граф не спешил. Он медленно ехал по улицам, вспоминая, как выглядела столица три года назад, и что изменилось за это время. К сожалению, изменения были не в лучшую сторону. На некогда чистых улицах то тут, то там глаз натыкался на мусор: упаковка от сладости, оброненный платок, пучок травы, улетевший с газона, сломанная ветка, цветы. Некоторые лавки закрылись, а те, что продолжали работать, больше не радовали глаз яркими вывесками, не привлекали людей зазывалами, да и выставленные в витрине товары больше поражали возможных клиентов ассортиментом. Женщины одевались скромно, а если кто-то позволял себе богатое платье, то можно было с уверенностью сказать, что его купили в прошлом сезоне, а то и раньше. Мужчины все больше ходили пешком, в то время как раньше даже зажиточные горожане предпочитали передвигаться верхом. Да и экипажей стало куда меньше. Разумеется, все это не касалось знати, продолжавшей развлекаться в своих поместьях. Им было безразлично положение остального населения, имело значение только собственное.

До этого Филипп еще сомневался в рассказах переселенцев, считая, что они преувеличены, но теперь своими глазами видел, насколько изменился город. А ведь это столица. Что же говорить о провинциальных городках? Мужчина с трудом сдерживал ругательства в адрес покойного монарха.

Вот женщина тянула чумазого ребенка. На первый взгляд казалось, что это жена ремесленника, но женщина вошла в один из домов по главной улице, и Филиппу припомнилось ее лицо — они некогда встречались на нескольких приемах у губернатора. Женщина, кажется, жена купца или зажиточного горожанина, или из мелкопоместной аристократии, которая вынуждена была перебраться в столицу и устроиться на работу в министерства и управления. Но вот в конце улицы появилось здание дворца. Стража все также равнодушно проследила за мужчиной взглядом, более ничем не выдав, что заметили очередного посетителя.

На этот раз граф Эстеритен не стал заниматься позерством. Отдав коня первому подошедшему слуге, он осведомился, у себя ли принцесса. Услышав отрицательный ответ, бодрым шагом проследовал к часовне, полагая, что в это время кузину можно будет встретить у тела отца. Хотелось высказать все, что успело накопиться за прошедшие сутки. Пусть сама девушка не виновата в том, что ее отец довел страну до такого состояния, но сейчас Филипп видел в ней лишь еще одного представителя династии Косталина. И все потому, что в те далекие времена, когда появилась на свет его прапрабабка, женщина не могла наследовать трон. Так бы вместо этой девчонки в конце следующей недели короновали его!

Обуреваемый такими эмоциями, мужчина не заметил, как оказался перед входом в дворцовую часовню. Тяжелые деревянные двери, окованные полосами металла, были настежь распахнуты. Филипп остановился перед входом, пытаясь рассмотреть, что внутри, но безуспешно. Свет из витражных окон, находящихся почти под самой крышей, едва рассеивал темноту. Отчетливо был виден лишь гроб на возвышении и тот, кто лежал в нем, все остальное скрывал сумрак.

Граф приложил ладонь к сердцу и низко поклонился изображению Созидательницы, после чего переступил порог. Медленно он приблизился к траурному помосту, осторожно посматривая по сторонам, но не обнаружил никого. Подойдя к покойному, он несколько долгих минут смотрел на него, безмолвно шевеля губами, потом резко развернулся и, чеканя шаг, словно на параде, вышел.

Войдя во дворец со стороны парка, Филипп медленно пошел к кабинету, в котором его принимала Эми. Дворец словно вымер. Даже вездесущих лакеев не было видно. Графу вспомнились разоренные поселения после набегов варваров. Только там заранее было известно, что предстанет перед глазами, а здесь… Мужчина чувствовал себя неуютно в огромном здании. Словно все покинули его и разошлись кто куда, оставив центр веселья и беззаботности на произвол судьбы.

Впрочем, вскоре это ощущение стало развеиваться. Чем ближе граф Эстеритен приближался к крылу, где располагались министерства, тем чаще стали встречаться люди. Сначала по одному, по двое, дальше — группки. Наконец, в одном зале он увидел сразу около двух десятков человек, что-то отчаянно обсуждавших. Одни вскидывали руки к потолку, словно призывали в свидетели Созидательницу, другие посмеивались, третьи угрюмо молчали, лишь изредка вставляя в разговор слово-другое.

— Нет, я не верю, — донесся до Филиппа голос тучного мужчины в возрасте, — вот покажите мне того, кхм, идиота, который согласится на такое. Да за такие гроши я лучше буду сидеть дома, чем отправлюсь в эту глушь. Неизвестно, чем там будут кормить этих работяг, а работать придется до кровавых мозолей и сорванной спины. Нет, нет и еще раз нет, я уверен, что она не найдет добровольцев.

— Мастер Монк, уверяю, что вы глубоко заблуждаетесь, — звонкий голос молодого писца заполнил весь холл. — Уверяю вас, что многие мужчины с радостью примут данное предложение, ведь оно не только даст им работу, но и позволит содержать семьи. Для многих три медных марки в день значат куда больше, чем для нас золотой в месяц. А, поскольку кормить их будут за счет казны, то они смогут отправлять эти деньги своим семьям.

— Вы идеалист, Амин, — хмыкнул его оппонент. — Подумайте сами, три медных марки в день, это даже меньше одного серебряного в месяц. А чтобы заработать золотой им придется работать, не разгибая спины, целый год, а то и больше. Да в городе можно найти куда более оплачиваемую работу.

— Значит, вы слишком давно не выходили в город, милорд, — пожал плечами Амин. — Иначе вы бы давно знали, что лавки закрываются, а те, что еще работают, давно снизили ассортимент. Торговцы везут товары только под заказ и с предварительной оплатой в три четверти назначенной ими цены. В трактирах больше не наливают в долг. Да даже бордели начали закрываться, поскольку мужчины предпочитают проводить ночи в объятьях жен — дешевле выходит.

Остальные закивали и загудели, поддерживая слова молодого писца. Мастер Монк попятился и так быстро, как позволяла его тучная комплекция, покинул своих коллег. Люди лишь расступились, давая ему пройти, после чего приступили к более спокойному обсуждению выдвинутого королевой прожекта.

Филипп взглядом проводил тучного мужчину в потрепанном, засаленном на рукавах камзоле, непонятного вида штанах и туфлях с огромной позолоченной пряжкой. Один из тех представителей среднего и мелкого чиновничества, что жил в комнатах при министерстве и столовался здесь же, стараясь урвать как можно больше от казны. Кому потом пойдет скопленное состояние — неизвестно, но и с собой еще никому не удалось забрать золото и драгоценности. Эстеритен передернул плечами. Их бы на границу, хотя бы на неделю, и в первые ряды, чтобы избавить общество от паразитов.

— Прошу простить, — приблизился к их группе граф. — Я случайно услышал вашу беседу, но не совсем понимаю, о чем идет речь.

— Прошу простить, ваша светлость, — низко склонился один из мужчин постарше, а остальные тут же последовали его примеру. — Мы обсуждали предложение ее величества Анны-Виктории по поводу общественных работ. Если после уплаты жалования армии и чиновникам останутся средства, она планирует начать прокладку новой дороги на юг, чтобы впоследствии было проще организовать строительство укреплений на границе.

— Понятно, — Филипп постарался не выдать своего удивления. — Что ж, надеюсь, ей это удастся.

Бросив эту фразу, граф поспешил удалиться. Что ни говори, кузина удивила его. Возможно, следовало немного подождать, понаблюдать, что еще она предпримет. Хотя, если так пойдет и дальше, у него не останется ни единого шанса получить власть. В какой-то момент армия перейдет на ее сторону, видя радение правительницы обо всех подданных, а не только о собственном благе. Значит, надо начинать действовать как можно быстрее.

Утром, немного ранее.

Анна-Виктория пробежала взглядом текст указа. Все было правильно: формулировки, титул, расположение земель. Девушка надеялась, что передает своему другу не заселенные территории. Впрочем, если бежавшие от произвола откупщиков крестьяне уже успели поселиться там, Андреас найдет с ними общий язык. В этом юная королева не сомневалась. Слишком хорошо она успела узнать своего секретаря. Юноша не будет использовать новое положение против людей некогда одного с ним происхождения.

Подписав указ и поставив печать, девушка откинулась на спинку кресла. В голову пришла неожиданная, но, вместе с тем, интересная идея. Почему бы ей не начать раздавать земли. Только, в отличие от отца, она бы распорядилась ими совсем по-другому. Прежде всего, жаловались бы земли в южных провинциях. Корона сохранила бы за собой право собирать налоги с крестьян, населявших эти территории. А новым владетелям вменялось бы строительство дорог, мельниц, укреплений. По сути это была бы своего рода аренда на определенных условиях. Вот только где найти таких людей, которые бы согласились на подобное. Большинство землевладельцев стремилось выжать максимум из и без того обремененных налогами людей, не тратя и медной марки на улучшения. Такие люди, как виконт Остенферд, были скорее исключением. Королева уже подумывала ввести налог на аристократию, и останавливало ее только то, что он ляжет очередным беременем на простых крестьян, а не на хозяев земель.

А найти таких людей, которые бы были заинтересованы в развитии своих хозяйств по нынешним временам невозможно. Вся военная элита поддерживала кузена. Значит, подобное пожалованье будет расценено военными как попытки подкупа, и неизвестно, чем все закончится. Кажется, брат Камиллы, Анри-Жозеф, был единственным исключением, и то потому, что лично был знаком с тогда еще принцессой, и совершал с подругами налет на соседские сады, добыча из которых делилась с детьми в деревне. А если обратиться к прогрессивной молодежи, которая и сама видела необходимость в подобных преобразованиях, то Анна-Виктория не могла бы назвать даже одного человека, который бы мог сразу приступить к осуществлению глобальных строек. Скорее, помощь потребовалась бы им самим, как Андреасу.

Выбора нет, придется пойти иным путем. А что, если?.. Девушка на мгновение задумалась, потом взяла чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернильницу и принялась быстро писать.

— Ваше величество, — внезапно услышала она голос секретаря, — вы совсем забыли? Сегодня вы планировали присутствовать на заседании кабинета министров.

— Доброе утро, Андреас, — поприветствовала она юношу. — Точнее, барон де Мичелли. Вот указ о пожаловании вам потомственного дворянства, титула и земель.

— Эми, — покосившись на плотно закрытую дверь, произнес юноша, — все это могло подождать. Сейчас есть более важные дела.

— Это не заняло много времени, — парировала юная королева. — Забирай бумагу, потом впишешь куда потребно.

— Разумеется, — он пожал плечами. Горящие глаза девушки беспокоили его куда больше, чем какие-то указы, пусть и собственном баронстве. — Что-то еще?

— Пожалуй, все, — Анна-Виктория убрала свои записи в папку с вензелем дома Косталина. — Идем. Сегодня я начну ворошить этот гадюшник.

Андреас хотел, было, что-то сказать, но в итоге махнул рукой и последовал за своей королевой. То, что их министерства претерпели некоторые перестановки, еще не значило, что на этом все остановится. А Эмилия явно задумала нечто такое, что заставит их задергаться.

Пока королева ставила подписи на протоколе и новом указе, ее секретарь обозревал лица тех, кто не успел под шумок улизнуть из зала и теперь вынужден был дожидаться официального ухода правительницы. Если бы его попросили охарактеризовать состояние людей одним словом, он бы не смог справится с этой задачей. Слишком по-разному реагировали на последние новости люди.

Основная масса активно обсуждала проект дорожных работ, предложенных Анной-Викторией. Было видно, что чиновники всех рангов успели прикинуть, сколько золота потребуется на осуществление этого проекта. Маститые канцеляристы смотрели на грядущие мероприятия с пренебрежением и каким-то превосходством. Их теплые места остались за ними, никого на стройки не посылают, значит, беспокоится не о чем. Все, что волновало этих людей — стабильность и неизменность. А раз все остается как есть, значит все замечательно.

Молодые, не так давно пришедшие на работу, люди успели заметить больше. Возможно, они просто не успели проникнуться застойными веяниями места, а может, молодость требовала чего-то большего, что будет заметно не только двум-трем коллегам по столу, а всем людям. Они с куда большим энтузиазмом восприняли этот проект.

Занявшие должности министров выглядели озабоченными. Эти люди успели уловить не только идеи благоустройства королевства, но и куда более важные факты. Например, что с этого дня на чиновников будет отпускаться строго зафиксированная сумма. Кроме того, сокращались расходы на некоторые непроизводственные нужды: форма, обеды, расходы на коней или экипажи. Пусть прозвучало оно не столь четко, и когда внимание людей было немного отвлечено, но те, кто слушал — услышали. А таковых были единицы. И теперь они думали, как быть. С одной стороны, на каждое министерство в месяц будет выделяться от пяти сотен до тысячи золотых, в зависимости от количества служащих, с другой, отчитываться за них придется вплоть до последней медной марки. А в том, что королева или сама будет просматривать отчеты, или поручит секретарю, или найдет, кому еще можно доверить эту работу, можно не сомневаться. И отвечать за растраты тоже придется из своего кармана, хорошо, если без штрафов.

Андреас понимал, что королева сегодня приобрела как новых друзей, так и новых врагов. Вопрос был в том, кого будет больше. На чьей стороне окажется перевес. Самых рьяных противников всегда можно выставить за дверь, но одно дело, если им окажутся чиновники средней руки и выше, взяточники, казнокрады, симпатии у населения к которым не слишком велики. Если же это окажутся мелкие сошки: писцы, мальчики на побегушках, уборщицы — волна негодования может вылиться за пределы дворца.

Юноша внимательно следил за своей правительницей. Сколько еще ей придется принять подобных решений? Первое, не самое разумное, но принятое и понятое окружением — королева переселяется в летнюю резиденцию. Во дворце долго шептались по этому поводу, но в итоге пришли к выводу, что у нее нет иного выбора. При этом девушка намекнула, что почти никто не покинет свои места, вот только обязанности их несколько изменятся и, к сожалению, сократится жалованье. Первое людей не испугало, с последним, глядя на то, что и сама Анна-Виктория весьма скромно расходует положенные ей средства, легко смирились. Раз уж королева экономит на всем чем только можно, то и им следует брать с нее пример.

Хотелось бы знать, что такого придумала королева. Мастер Шамиль прочно обосновался в одной из гостевых комнат дворца, что-то внимательно изучая, перепроверяя по многочисленным справочникам, которые, по распоряжению Анны-Виктории, доставили из его дома. На все вопросы антиквар лишь загадочно улыбался и отвечал, что не вправе озвучивать это прежде ее величества. Сама же королева не торопилась развеивать ореол таинственность, заявляя, что обо всем объявит через день после коронации, когда водворится в летнюю резиденцию. В результате всем обитателям дворца оставалось только гадать, что еще придумала юная монархиня.

— Нет, — между тем услышал юноша голос королевы. — Это решение в ближайшие месяцы не подлежит пересмотру, — юноша развернулся и увидел министра внешних сношений, пытавшегося что-то еще сказать. — И радуйтесь, что я не распорядилась осуществлять закупки чернил и бумаги за свое жалованье. Хотя, можно было бы попробовать, например с чернилами. Думаю, это заставило бы ваших служащих перестать заниматься сочинительством на рабочем месте.

Министр что-то промямлил и отошел. Заметив взгляд секретаря, Анна-Виктория сделала ему знак следовать за собой и покинула зал заседаний, оставив мужчин тихо обсуждать последние распоряжения.

— Я поражаюсь вашей смелости, ваше величество, — тихо произнес юноша, пока они шли по коридорам.

— Знаешь, — королева повернула голову и посмотрела ему в глаза, — я сама поражаюсь тому, что делаю. Но у меня нет выбора. Если бы в казне было хоть что-то, хотя бы сотня тысяч золотых, можно было действовать осторожнее. Но там пусто, Филипп в столице, и, я уверена, не собирается возвращаться на границу в ближайшие месяцы, так что хуже уже не будет.

— Вы так думаете?

— Я думаю, какой монастырь будет предпочтительнее: Силиторийский или Амбисторский. Оба достаточно далеко от Дельменгорста, а их уставы однозначно говорят, что назад дороги не будет.

— Но вы же не собираетесь туда на самом деле, — ужаснулся Андреас.

— Пока нет, но всегда нужно иметь пути отступления, — усмехнулась девушка. — Жить-то хочется. Так что лучше монастырь на краю обжитого мира, чем пышные похороны. И не смотри на меня так, жизнь и не до такого доведет.

— Даже не буду спорить, — склонил голову юноша. — Дай то Созидательница, нам не придется об этом думать.

— Что ж, — неожиданно улыбнулась девушка. — В настоящий момент я сделала все, что могла. Так что до завтрашнего дня у нас по плану отдых. Предлагаю навестить Камиллу и узнать, как проходить дрессировка фрейлин.

Секретарь ничего не ответил, только его улыбка красноречиво говорила о согласии с таким предложением.

Чем ближе они подходили к помещениям, отведенным королеве, а значит и фрейлинам, тем медленнее шла девушка, изредка останавливаясь перед дверями и прислушиваясь. В какой-то момент юноша не выдержал. Подойдя к одному из лакеев, спешившему куда-то навстречу, он тихо поинтересовался, где сейчас первая дама двора.

— Ох, мастер Мичелли, — вздохнул мужчина, не замечая отступившую в тень королеву. — Вы бы видели, что там творится. Это не женщина, это катастрофа. Если бы проповедники увидели ее, то решили бы, что начался конец света. Если вы не боитесь, то дамы сейчас в лазурном зале.

Лакей поклонился и поспешил далее по своим делам. Анна-Виктория улыбнулась, и Андреас понял, что девушка замышляет проказу, одну из тех, за которые ей в свое время доставалось от няньки. Только разница заключалась в том, что теперь некому наказывать королеву. Напротив, сама королева сможет получить выгоду из того, что придумала.

Они тихо подошли к лазурному залу, и девушка сделала знак страже, чтобы те не выдали их появления. Мужчины лишь моргнули, подтверждая, что поняли просьбу. Тихонько королева и ее секретарь подошли к приоткрытым дверям и прислушались.

— Дамы, еще раз повторяю, — услышали они громкий голос Камиллы, — в столице объявлен траур по нашему королю, да пошлет ему Создательница ласковые сны. И что я могу наблюдать? — последовала небольшая пауза. — А могу наблюдать я полное непотребство и неуважение к традициям, которые складывались веками. Да ваши матушки ужаснулись бы от вашего поведения! Мне придется донести до сведения ее величества все, что тут было. Более того, все эти вещи будут переданы королеве, и она распорядится их дальнейшей судьбой.

Послышались стоны, кто-то всхлипнул.

— Не слишком ли много вы на себя берете, виконтесса — судя по голосу, это была баронесса ла Фитцер.

— Дорогая моя миледи Орния, — подтвердила их догадки Камилла, — в настоящий момент забываетесь именно вы, поскольку вам сделано замечание не от простой виконтессы, но от первой фрейлины. И вы обязаны с этим считаться. Не забывайте, что мы живем в трудное время, и все может измениться в любой момент!

— Кажется, стоит вмешаться, — тихо прошептал юноша на ухо подруге, — пока никто из этих дам не успел подсунуть свою очаровательную шейку под топор палача.

— Да вы ценитель женской красоты, Андреас, — громко произнесла Анна-Виктория, толкая одну из створок.

Шелест платьев пронесся по залу, свидетельствуя о том, что дамы склонились в глубоком реверансе. Юная королева мысленно усмехнулась. Еще три года назад подобной почтительности не было и в помине. Ровно до того момента, пока ее имя не прозвучало при объявлении преемника. Сейчас же глубина поклона свидетельствовала еще и о количестве жалоб на виконтессу де Остенферд.

— Что здесь происходит? — ровным тоном, словно ничего не слышала, произнесла девушка. — Почему слуги бегут отсюда, будто где-то больной чумой? И что это за вещи? — небрежно кивнула она в сторону кучки вееров, брошек, кулонов и, как ни странно, даже пары шляпок.

— Ваше величество, это наши аксессуары, которые виконтесса заставила нас снять, — выступила вперед герцогиня де Аксен, женщина сорока лет, одна из бывших любовниц покойного короля. Поговаривали, что титулом ее муж был обязан именно этому факту, а не снабжению армии во время маневров.

— Виконтесса? — Анна-Виктория повернулась в девушке и едва улыбнулась, но той не требовалось иных сигналов.

— Ваше величество, — Камилла вновь присела в реверансе, — поскольку в стране траур, я сочла недопустимым, чтобы ваши фрейлины расхаживали со столь неподобающими ситуации предметами. Еще не опустили в землю тело нашего покойного монарха, а они нарушают вековые традиции, даже не думая, что об этом скажут остальные. Поэтому я взяла на себя смелость изъять все неподобающие предметы и передать вам, чтобы вы решили, куда их деть в дальнейшем.

— Однако, — юная королева оглядела строй дам, не решившихся выпрямиться. — К сожалению для вас, леди, виконтесса права. Ваш внешний вид весьма далек от требований, которые были установлены еще нашими с вами предками. Посему, я вынуждена наложить на вас штраф. По пять золотых монет с каждой из вас. И, если вы и дальше хотите ходить так, как нравится, это будет стоить вам еще пять золотых в день. В противном случае потрудитесь выглядеть прилично. Кроме того, все эти вещи, — легкий жест в сторону кучки вещей, — будут мною конфискованы и возвращены за выкуп — по золотому за веера и шляпки и по три золотых за каждое ювелирное украшение. Барон Мичелли, прошу вас собрать предметы роскоши наших фрейлин. Назначаю вас ответственным за эти безделушки, — девушка дождалась, пока Андреас соберет все отобранное имущество фрейлин и двинулась к выходу. — Ах да, — обернулась она уже в дверях, — если вы не выкупите их до даты аукциона, все это также будет выставлено на торги.

После этого Анна-Виктория покинула лазурную залу и медленно направилась в свой кабинет. За спиной раздался шелест платьев — дамы, наконец, позволили себе выпрямиться.

— Ваше величество, — когда они достаточно удалились от места скандала, тихо обратился к ней секретарь, — вы не боитесь, что только что нажили себе сразу дюжину врагов?

— Об этом мы будем думать потом, — улыбнулась королева, — а вот только что я заработала пятьдесят золотых, и еще половину этой суммы мне принесет выкуп той ерунды, что ты сейчас несешь на своей папке. А может и больше, если эти курицы решат воспользоваться правом являться во дворец в чем хотят. Надо будет посмотреть счета отца, может получиться закрыть хоть один. Если нет, то эти средства пойдут на плату рабочим, которые будут строить дороги.

— Как всегда у тебя все просчитано, — Андреас плотно закрыл дверь кабинета и скинул женские штучки на подоконник. — Две шляпки, пять вееров, пятнадцать ювелирных украшений. Итого пятьдесят два золотых. Даже больше, чем ты рассчитывала.

— Я же не видела всего, что там было, — равнодушно пожала плечами девушка. — Составь список, что мы получили. И список дам заодно. Потом будут расписываться, что выкуп уплачен, а свое барахло они забрали. А вообще, не думала, что будет так весело. Эти их взгляды, когда я огласила свое решение. Думаю, предстань перед ними созидательница, они бы и то меньше удивились, — и юная королева рассмеялась.

Андреас не разделял ее веселья. С одной стороны, вроде ничего страшного и не произошло. Дамам намекнули на недопустимый вид. Даже покойный король Шарль-Антуан, не моргнув и глазом, отправил бы провинившихся в их поместья. Не миновала бы эта кара и его фаворитку. Так что Эмилия поступила еще мягко. Тем более что денег у этих семейств немеряно. Но что-то не давало успокоиться, расслабится и полностью заниматься своими делами, ухаживать за Камиллой, выяснять что за земли достались ему вместе с титулом. Возможно, все дело было в Филиппе, а, возможно, он просто слишком беспокоился за свою подругу.

— Что ж, — задумчивый голос королевы отвлек ее секретаря от размышлений. — На сегодня с делам покончено. Можешь быть свободен.

— А ты? — удивился юноша.

— Я планирую изобразить убитую горем дочь, — усмехнулась девушка. — Завтра похороны. Думаю, если я часик проведу рядом с телом отца, хуже никому не будет, а королевство не успеет развалиться. Траур у меня или как?

— Думаю, в свете последних потрясений все только порадуются твоему времяпровождению.

— Зря, — Эмилия столь энергично кивнула головой, отчего завитые локоны подпрыгнули, — то, что я буду сидеть перед гробом с четками в руках и машинально шептать соответствующие молитвы, не означает, что я не буду думать о дальнейших своих действиях. Слишком много всего надо сделать. И сделать осторожно. Иначе мы выпустим такого джинна, что не сможем его загнать, даже объединившись с Филиппом.

— Ты что-то задумала?

— Да, — королева чуть заметно улыбнулась. — Я планирую ликвидировать откупа, и ввести ряд государственных монополий.

— Но это же… — Андреас испуганно прикрыл рот ладонью. — Эми, если мы останемся живы, ты будешь величайшей королевой в истории Дельменгорста. Вот только я сомневаюсь, что тебе позволят все это осуществить. Слишком большие это деньги, чтобы те, кто держит это в своих руках, расстались с ними.

— Поэтому мне надо договориться с Филиппом, — спокойно ответила девушка.

— Боюсь, это еще менее реально.

— К сожалению, — она немного помолчала, затем словно, размышляя вслух, тихо произнесла, — хоть жени его на себе.

— Что? — было трудно понять, чего больше на лице секретаря: ужаса или удивления. — Эми, ты точно сошла с ума.

— Не беспокойся, все равно это невозможно. Филипп никогда не пойдет на такое. Даже если я передам ему всю полноту власти, он будет до последнего ждать или кинжала в спину, или заточения. Сам понимаешь, что мне не нужны такие отношения, — девушка не смогла сдержать печального вздоха.

— Ты так и не забыла своей влюбленности?

— Нет, — она покачала головой. — Знаешь, я тогда нырнула в омут его глаз, и до сих пор не смогла выплыть. Я знаю, что он ненавидит меня, что я для него помеха в осуществлении планов, но ничего не могу с собой поделать. Потому что понимаю, сложись все иначе, и мы могли бы быть счастливы. Ладно, забудь о том, что тут наговорила. Все это не влияет на наши проблемы.

Девушка поднялась и вышла из кабинета. Андреас немного постоял, ожидая, что его королева вернется, потом подошел к окну и увидел, как она пересекла двор и скрылась в часовне. Вздохнув, юноша перенес за стол изъятые у фрейлин вещи, придвинул лист бумаги и принялся за порученное ему дело.

Дождавшись, пока стихнет стук королевских каблучков и звук сапог секретаря, виконтесса победно оглядела притихших фрейлин. Бывшие королевские фаворитки задумчиво молчали, видимо, что-то просчитывая. Надо отдать должное, с математикой у женщин было куда лучше, чем полагали их мужья. Камилле не надо было уметь читать мысли, чтобы догадаться — все эти придворные дамы, хотя девушка могла бы назвать их прикроватными, ибо все они успели побывать в постели покойного короля, прикидывали, в какую сумму обойдутся им вольности гардероба. Шутка ли — отдать пять золотых за право приходить во дворец в том, что нравится, а не в положенном трауром черном платье из простой ткани без каких-либо украшений. Даже покрой траурных одежд был в свое время строго регламентирован жрицами Созидательницы. Платья были закрытыми, с длинными рукавами и воротником-стойкой зимой, летом рукава можно было укоротить до локтя, а вырез ворота мог немного приоткрывать ключицы.

— А пусть, — внезапно произнесла последняя любовница короля. — Что мне пять золотых, зато не буду на монахиню похожа.

Женщины одобрительно загудели. Первая фрейлина с трудом сдержала смешок. Эти женщины видели служительниц Созидательницы исключительно в своих пансионах, где те носили строгие наряды, дабы подавать пример ученицам. На деле же иных женщин не редко путали с представительницами древнейшей профессии. Чем заканчивались подобные ситуации, история умалчивала. Но, судя по отсутствию скандалов, девушка могла предположить, что все делалось ко взаимному удовольствию, иначе как еще объяснить большое количество детей в монастыре, где она провела две недели, пока ее отец занимался делами. Как удалось узнать любознательной Камилле, впоследствии эти дети становились талантливыми скульпторами, художниками, писателями, а иные и вовсе актерами, если не хотели пойти по пути служения богине.

— А что такого, — тут же заявила первой фрейлине другая, — все равно нас тут через десять дней не будет, а пятьдесят золотых — не те деньги. У меня только веер две сотни стоит.

— А мне этого и на булавки не хватит, — поддержала их третья, и Камилла поразилась, что же это за булавки у жены бывшего уже военного министра. Мелькнула мысль намекнуть Филиппу, не на эти ли самые булавки тратились деньги, вместо того, чтобы строить форты на границе с Вастилианой. Наверное, именно так она и поступит, хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение лица графа. Девушка не удержалась и тихонько хихикнула.

— Вам смешно, виконтесса Остенферд, — фыркнула одна из дам. — Не беспокойтесь, мы с радостью наденем траур по вашей безумной королеве и ее уродцу-секретарю.

Шорох юбок, и на середине зала осталась одна лишь герцогиня Сильен фог Дешински. Блондинка лет сорока в нежно-розовом платье, призванном замаскировать начавшую расплываться фигуру, яркий макияж, говоривший, что происходила она из не самой богатой семьи и лишь чудом отхватила такой куш, каким был герцог фог Дешински, ужимки и речи, присущие скорее девушке на первом балу, нежели замужней женщине. Впрочем, уже никто не сомневался, что недалекая Сильен даже не задумывалась о смысле произнесенных ею слов и их последствии. Регулярно произносившая глупости и двусмысленности, в этот раз женщина подписала себе приговор. И никто из фрейлин двора не собирался покрывать ее. Неизвестно, что будет завтра. На голову графа Эстеритен, коего все видели на троне, может чисто случайно упасть кирпич, которому пришло время покинуть привычную печную трубу и отправиться в недолгое путешествие. Граф может подавиться костью, его может укусить бешеная собака, сбросить конь, да просто может уснуть и не проснуться. Поэтому фрейлины хоть и противопоставляли себя королеве, но свои мысли предпочитали держать при себе.

Оказавшись одна в центре зала, герцогиня завертела головой, глядя на столь стремительно расступившихся товарок. Она попыталась, было, приблизиться к одной из них, но женщина тут же отступила в сторону, словно от прокаженной.

— Стража! — Камилла подошла к окну и увидела, как фигурка ее подруги королевы скрылась в часовне. На пороге возникла вездесущая стража и замерла, в ожидании распоряжений. — Проводите эту женщину в ее комнаты. Она не должна покидать их и ее не должен навещать никто кроме мужа. Еду и питье передавать самим. Все понятно?

— Как долго она будет содержаться в таких условиях? — тут же уточнил один из стражников, видимо главный в этой тройке. Судя по тому, что уточнения преступления не последовало, они все прекрасно слышали. Это только кажется, что стража и слуги глухи и немы. Когда надо, они оказываются ценными свидетелями.

— До решения ее величества. Исполнять.

— Так точно, — два мужчины подошли к замершей посреди зала герцогине и подхватили под руки.

— Нет, вы не имеете права, — взвизгнула та, отмерев, и попыталась вырваться из рук стражников, правда безуспешно. — Я буду жаловаться королеве! Вы что, не знаете, я герцогиня Дешински! Немедленно отпустите меня!

Крики удалялись по мере того, как стража продвигалась вглубь дворца.

— Что с ней теперь будет? — через какое-то время решилась озвучить общую мысль девушка лет восемнадцати. Камилла отметила, что этой фрейлины не было, когда она покидала дворец для поездки домой. — Ее казнят?

При последнем слове все вздрогнули — девушка озвучила общую мысль, пугавшую всех фрейлин.

— Будет так, как распорядится ее величество Анна-Виктория, — тихо произнесла первая фрейлина двора. — Можете не беспокоиться, штрафы за нарушение траура сохранятся, и более жестких наказаний не последует, — женщины тихонько выдохнули. — Но я прошу завтра придти в соответствующем виде, все-таки похороны короля, — продолжила Камилла, — иначе кто знает, какие у этой истории могут быть последствия для всех вас.

Обрадовав все таким предупреждением, первая фрейлина покинула зал.

Отойдя на несколько шагов от дверей и свернув за угол, девушка прислонилась к стене и схватилась за какой-то декоративный выступ. Ноги дрожали, и Камилла простояла так несколько долгих минут, пока не успокоилась. Скажи ей кто, что в один прекрасный день она будет так обращаться с фрейлинами, многие из которых стоят куда выше нее, да еще и прикажет поместить одну из женщин, по возрасту ровесницу ее матери, под охрану, девушка бы никогда не поверила. Жизнь оказалась куда более непредсказуемой. И теперь первая фрейлина и, по совместительству, подруга королевы надеялась, что никто не заметит, насколько она сама напугана всем случившимся. Иначе ей конец.

Немного придя в себя, Камилла поспешила в свои комнаты. Не хотелось, чтобы ее кто-то застал, а девушка понимала, что долго оставшиеся в зале дамы там не пробудут. Значит, надо как можно скорее скрыться подальше. Немного поплутав по коридорам, первая фрейлина вошла в жилое крыло. Из одной комнаты, со стражей у дверей, доносились какие-то непонятные звуки, но Камилла не стала подходить и разбираться. Свернув в противоположную сторону, она вошла в отведенные ей комнаты. Немного постояв, девушка прислушалась, но из покоев королевы не доносилось ни звука. Тогда она сбросила туфли и пошла в свою спальню.

Едва за герцогиней Дешински закрылась деверь, женщина принялась колотить в нее руками и ногами, ничуть не заботясь о сохранности маникюра и новых туфелек, угрожать страже всевозможными карами и призывать Созидательницу. Периодически с уст женщины слетали такие выражения, которые приличной даме не полагалось знать. Впрочем, буйствовала бывшая фрейлина не долго. Поняв, что ничего таким поведением не добьется, она успокоилась и упала в кресло. Однако, долго сидеть ей не пришлось. Минут через пятнадцать распахнулась дверь, и в комнаты вошел герцог фог Дешински. Несколько долгих секунд он глядел на свою жену, потом бросил короткое:

— Дура!

— Что? — взвилась из своего кресла женщина. — Что ты себе позволяешь?

— Идиотка, — припечатал он.

— Немедленно извинись, — женщина истерично топнула ногой, но густой ворс ковра испортил весь эффект, заглушив звук.

— Видит Созидательница, я долго терпел твою беспросветную глупость. Когда я только женился на тебе, я думал, что ты еще молода, со временем поумнеешь и перестанешь вести себя как последняя дура королевства. Когда на свет появились наши дети, ты, вроде, изменилась. Но нет, я зря надеялся, — мужчина нервно ходил по комнате, выплескивая свое недовольство, потом остановился и посмотрел на жену. — Неужели ты не могла промолчать сегодня?

— Промолчать, когда эта девчонка вела себя с нами так, словно она воспитательница пансиона, а мы обычные девчонки? — взъярилась Сильен. — Кто она, а кто мы? Позволить какой-то виконтессе отчитывать меня, герцогиню…

— Да, промолчать, — рявкнул герцог, потом отошел к окну и схватился руками за голову. — Созидательница, — простонал он, — за что ты послала на моем пути такую непроходимую дуру? Какой грех совершил я? Почему из всех женщин я выбрал именно эту. Почему не прислушался к советам родни?

Несколько минут он стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, и бормотал молитвы. Потом повернулся к жене.

— Даже если ее величество оставит тебя в живых, я буду просить жрецов признать наш брак недействительным. Думаю, ты понимаешь, детей ты больше никогда не увидишь. После твоей сегодняшней выходки тебе нет места радом с нами. Да ты вообще должна будешь у Анны-Виктории в ногах валяться, чтобы отделаться ссылкой!

— Но как же я, — залепетала почти уже бывшая герцогиня, до которой дошло только, что она вот-вот потеряет мужа, а вместе с ним доступ к его богатству.

— Как хочешь, — тихо произнес он. — Мое терпение тоже не безгранично. А оказаться на каторге, а то и вовсе на эшафоте по твоей милости я не хочу. Я должен думать о детях. Они еще слишком юны.

— Самуель, — Сильен поднялась, протянула руки к мужу и, словно лишившись сил, упала обратно в кресло. — Самуель, ты же не поступишь так со мной. Ты же не оставишь свою бедную жену из-за какой-то пустой фразы.

— Ты даже не поняла, глупая женщина, — подошел он к ней, — что можешь уже вечером лишиться головы. Мне жаль тебя.

Мужчина развернулся, подошел к двери и постучал. Стражник приоткрыл створку, убедился, что это герцог и пропустил его. После чего вновь закрыл дверь и запер на ключ.

— Так, так, так, — от чужого голоса юная королева вздрогнула и открыла глаза. Мысль, мелькавшая в голове, тут же испарилась в неизвестном направлении. А ведь она почти придумала, как ей разойтись миром с ростовщиками, чтобы выплаты долгов не били по казне. — Все думают, что дочь убивается по отцу, а она всего лишь спит.

— Граф, — девушка повернула голову. Филипп устроился на скамье на небольшом расстоянии от нее. — Не ожидала вас здесь увидеть.

— А я не ожидал, что ваше величество будет столь непочтительно спать у гроба собственного отца.

— Смею вас разочаровать, но я думала. Кажется, часовня, это единственное место, где меня не отвлекают каждые десять минут с очередным жизненно важным вопросом, — девушка не смогла сдержать вздоха, выдававшего всю накопившуюся усталость, и тут же мысленно упрекнула себя — этот человек враг, а она показывается ему слабой. — Но я не ожидала, что вы решите почтить это место своим присутствием.

— Вы не верите, что я могу искренне переживать из-за смерти дядюшки? — мужчина приподнял одну бровь.

— После того, как он лишил вас трона? — в тон ему ответила королева.

— Фортуна переменчива, — равнодушно бросил граф. Но тут же сменил тон на более жесткий. — Я хотел поговорить с тобой о том, что происходит в стране. Ты хоть имеешь представление…

— Я поняла, — оборвала кузена Анна-Виктория. — Тебе интересно, отдаю ли я себе отчет в том, что успел наворотить мой отец? Увы. Скорее вы граф не представляете всех масштабов катастрофы.

— То есть? — Филипп развернулся и внимательно всмотрелся в лицо девушки.

— Неужели вы до сих пор не поняли? — чуть склонила она голову на бок, в свою очередь изучая лицо мужчины. — В казне нет даже медной марки. Более того, мы в таких долгах, что в пору продавать все, от дворца до последней булавки в моем платье и переселяться в квартал бедняков. И то не факт, что всех денег хватит.

— То есть, вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что жалованье армии будет выплачено в срок, а расходы на нее сокращены не будут. Но пострадают чиновники.

— Я бы вообще разогнал их ко всем демонам, — прервал ее граф.

— Как ни странно, дорогой кузен, но тут я с вами согласна, — слабо улыбнулась девушка. — Вот только обойтись без них сейчас не просто. Посему я вынуждена всего лишь сократить двор. Впрочем, это тоже ощутимая статья расходов.

— И поэтому вы сейчас устраиваете этот аукцион, — пришло понимание к мужчине. — Но что потом, когда пройдет время? Не будете ли вы жалеть о проданных дворцах, драгоценностях?

— Нет, — пожала плечами юная королева. — Тем более что ничего ценного представлено не будет, ну за исключением зданий.

— А воспоминания? — поймал ее взгляд граф?

— Воспоминания? — Анна-Виктория попыталась изобразить изумление, но от Филиппа не укрылось, она сжала в руках веер так, что побелели пальцы. — Есть пара мест, с которыми я не смогу расстаться, все остальное — стены, за которыми мой отец развлекался с очередной любовницей, не успев похоронить маму.

Несколько минут в часовне царила тишина. Граф рассматривал лицо девушки, в неверном свете свечей пытаясь разглядеть, какие чувства оно выражало. Сама еще некоронованная королева смотрела на гроб с телом отца, что покоился на возвышении в нескольких шагах от них.

— Почему вы все это мне рассказываете? — прервал молчание мужчина.

— Не знаю, — призналась она. — Может потому, Филипп, — граф удивился мягкости, с которой она произнесла его имя, — что я надеюсь на ваше понимание. Не стоит сейчас еще больше раскачивать лодку, в которой мы оказались. Может, стоит дать шторму стихнуть?

— Я подумаю, — он поднялся и, не поклонившись, покинул часовню.

Глава 4

С раннего утра улицы города были запружены народом. Люди собирались на улицах, по которым должны будут пронести гроб с телом покойного короля. Крыши были заняты желающими увидеть процессию. Даже фонари и деревья были обвешаны вездесущими мальчишками. Те, кому не повезло пробиться в первые ряды, повисали на плечах соседей. Некоторые горожане брали с желающих посмотреть на последний путь их монарха плату за доступ к окнам и балконам. Кто-то даже пристроил на боковых улочках кареты, и, также за плату, пускал людей на крыши. Город жаждал зрелища, и кто знает, во что все это выльется, если его не будет.

Анна-Виктория выслушала последние донесения Гильермо. Глава дворцовой стражи покосился на стоявшего чуть в стороне графа Эстеритен, и недовольно поджал губы. Девушка лишь покачала головой, но от комментариев воздержалась. Она понимала беспокойство человека, всю свою жизнь отдавшего обеспечению безопасности сначала ее деду, потом отцу, а теперь и ей. Но отказаться от участия в мероприятии юная королева не могла. Если народ не увидит ее сегодня, следующей за гробом отца, неизвестно, сколько участников похоронной процессии останется в живых. Так же, как и то, что народ не остановится, если на глазах у всех что-нибудь случится с юной королевой. Оба они: и Гильермо, и Анна-Виктория, это понимали.

— Да хранит тебя созидательница, девочка, — тихо шепнул мужчина. Принцесса лишь ласково улыбнулась ему и, с помощью одного из стражников, села на коня.

Ворота распахнулись, и процессия двинулась. Первыми на улицы города ступили десять дворцовых стражников в парадных мундирах с траурными лентами и черными перьями на шляпах. Следом за ними рота гвардейцев, расквартированных в столице, в форме с черными перевязями на правой руке. После десятка лошадей тянула пушечный лафет с телом покойного короля. Крышка гроба была открыта и все любопытствующие могли убедиться, что их правитель умер. Причем, судя по навсегда застывшему выражению лица, умер их король в минуту наслаждения. Сразу за гробом на белой лошадке ехала первая в истории королева Дельменгорста, получившая этот титул по наследству. Простая черная амазонка облегала хрупкую фигурку, после ниспадая аккуратными складками — старания верной Эсперансы. Волосы заплетены в простую косу и перевиты черной лентой. На руках простые перчатки. Туфелек не было видно из-за юбки.

— Да здравствует королева! — раздалось в толпе, и горожане подхватили этот клич. — Да здравствует Анна-Виктория! Храни Созидательница королеву!

Девушка обвела людей глазами, в которых стояли слезы, потом робко подняла в приветствии руку.

Позади королевы на своем коне ехал ее формальный наследник, он же претендент на трон, граф Эстеритен. Мужчина вновь был облачен в парадную форму своего полка со всеми положенными траурными элементами. Верный конь косил глазом на столпившихся вдоль дороги людей, заметно нервничая. Девушки с трудом отводили взгляды от статного красавца-всадника.

— Как же они хорошо смотрятся рядом, — тихо произнесла какая-то аккуратная старушка. — Молодые, красивые. Видно, что Созидательница их друг другу предназначила.

— Да что вы, матушка, — так же тихо ответил ей стоявший рядом мужчина. — Или вы не знаете, что граф королеву нашу ненавидит с сой самой минуты, как наш покойный монарх дочери трон оставил.

— А все равно пара была бы красивая, — мечтательно повторила старушка, глядя вслед королеве и графу.

Сын покачал головой, но промолчал. Не его сватает, и ладно, а от королевы с графом не убудет, тем более что пара действительно красивая.

На расстоянии от графа следовали прочие представители дворянства, недавно назначенные министры, крупное купечество и крепкие промышленники, особо доверенные дворцовые слуги. Замыкали процессию жрецы, читавшие молитвы, призывающие покой душе умершего монарха.

Едва тело короля прибыло в городской храм, на территории которого была усыпальница правителей страны, зазвонили колокола. Народ начал расходится с улиц. Самое интересное было позади. На покойного короля посмотрели — сразу видно, что своей смертью умер. Если бы убивали, лицо таким довольным бы не было. Королеву молодую увидели. Видно, что смерть отца переживает. Но, что важнее, о стране беспокоится. Глаза хоть и уставшие, но тоже видно — не столько слезы проливает, сколько над бумагами сидит. Все знают, Анна-Виктория всегда скромностью отличалась да добрым отношением к простому народу. Сложно ей придется, жалко правительницу.

На графа посмотрели. Девушки молоденькие повздыхали, что не про них такой красавчик. Заодно о себе графу напомнили, что войсками людей не запугать. Ну да он понял. А чего не понять, ежели не ему люди приветствия кричали. Министров продемонстрировали. Лица не новые, но куда приятнее предыдущих. Правда это только пока так кажется, а как на деле будет — потом разберемся, когда до этого самого дела дойдет.

Посмешили придворные. Так старались на лицах печаль изображать, что цирковые клоуны позавидуют. Остальные уже не столь важны. Пусть на коронации привычного праздника не будет, салют постреляет до этого по кружке чего захочешь нальют да закуску поставят и ладно. Им куда больше радости перепадет, чем этим придворным. Видно же, что они их Эми не любят. Да за одни их кислые лица можно приплатить кто сколько не пожалеет.

Примерно такие разговоры могли бы услышать те, кто недавно следовал по главным дорогам от королевского дворца к главному храму. Впрочем, тот факт, что никто не слышал этих речей, равно как и фраз о том, какой красивой парой могли бы стать их королева и граф, не означал, что их не передадут по назначению. В толпе помимо обычных зевак были слуги аристократов, отправленные собирать информацию, многочисленные осведомители министерств, ведомств и, разумеется, люди фон Розенстоуна, которые не только собирали информацию, но и обеспечивали безопасность королевы на пути процессии.

Чуть полноватый мужчина в добротном, не сильно поношенном костюме с легкой улыбкой свернул на узенькую улочку. Все, что ему было надо, он услышал. С одной стороны, радоваться было нечему, а вот с другой… Мужчина усмехнулся. Можно было поспорить на полугодовой заработок, что его хозяин будет не в восторге от услышанного. Более того, он будет в шоке, потому что подобные мысли ни разу не пришли ему в голову. Хотя, кто знает, как еще судьба обернется. А сам он с той старушкой согласен. Вот только хозяину его мысли знать не обязательно.

Анна-Виктория спешилась и подошла к гробу отца. Вслед за ней в том же порядке следовал остальной эскорт на сегодня. Девушка физически чувствовала неприязнь кузена, но старалась не обращать на это внимания. Она не заставляла людей на улицах кричать приветствия. Более того, ей не очень нравилось все это. Но поделать с народной любовью ничего нельзя, разве что превратить ее в ненависть. Только это девушке не нужно, а раз так, придется терпеть. Впрочем, юная королева никогда не любила публичных мероприятий. Но от них никуда не деться, такова судьба всех монархов. Придется привыкать.

Девушка следом за жрецами вошла в храм. Стены закрывали тяжелые темные ткани, свечи горели только вокруг возвышения, на которое гвардейцы опустили гроб с телом короля. Анна-Виктория прошла и заняла свое место перед телом отца. За ее спиной чуть правее встал Филипп. Все остальные заполнили скамьи в храме, и поминальная служба началась.

Юная королева слушала слова верховного жреца, а в голове оформлялась мысль, что вот теперь действительно все. Отца больше нет, он не войдет в один прекрасный день в кабинет, не улыбнется и не поинтересуется, что успела натворить его дочь, пока он развлекался на охоте. Девушка закусила губу, чтобы болью отвлечь себя, и стиснула в руках веер. Никто не должен видеть ее слез. Позже, когда она останется одна, в крайнем случае, с Камиллой. Главное — дождаться окончания церемонии.

Филипп стоял чуть позади так называемой королевы. С одной стороны, любой мог бы позавидовать его положению — наследник престола. С другой, он превращался в вечного наследника. А ведь эта девчонка вполне может найти подходящего принца-консорта, и уже их дети будут наследовать трон, а он так и останется ни с чем. Мужчина бросил взгляд на гроб. Да, дядюшка обнадежил. Когда Филипп принимал командование полком, Шарль-Антуан прозрачно намекнул, что доволен своим наследником. И что в итоге? Граф с трудом сдержал фырканье, и перевел взгляд на ту, что заняла его место.

Бледное лицо, глаза с залегшими под ними тенями. Если у придворных барышень они нарисованы, то тут настоящие. Стоит напряженная, словно струна, закусив губу. А в глазах слезы? Похоже, что так. Руки судорожно стискивают веер. Но держится, не показывает своих эмоций на публику. И когда только научилась? Хотя, на балу он тоже не мог понять, рада она или нет.

Верховный жрец начал обходить гроб с кадилом в руке, чуть сладковатый дым окутал и покойного короля, и его наследников. Жрецы окружили их, словно отделив стеной от остальных присутствующих на церемонии, и начали петь. Краем глаза скучавший на церемонии мужчина заметил, что королева побледнела еще больше, хотя несколько минут назад могло показаться, что это невозможно. Рука девушки отпустила веер и словно искала опору рядом с собой. Филипп осторожно подхватил ее под локоть, не давая потерять равновесие.

— Благодарю вас, — прошептала королева, чтобы услышал только собеседник.

— Не стоит, — так же тихо ответил он.

Больше не было произнесено ни слова, но до конца церемонии они так и простояли рядом: Филипп поддерживал Анну-Викторию. Верховный жрец краем глаза заметил это легкое нарушение протокола, но промолчал, осторожно спрятав улыбку в окладистой бороде.

Окончание церемонии прошло для девушки как в тумане. От запахов курящихся трав и масел кружилась голова. Если бы не помощь Филиппа, она бы уже упала. Впрочем, и близость к мужчине вызывала схожие ощущения. Все, что в такой ситуации могла сделать юная королева — повторять за жрецами слова молитв и песнопений, сосредоточившись на ходе службы, и постараться отрешиться от мужских пальцев, что крепко, но осторожно сомкнулись на плече.

Но вот прозвучали последние слова молитв. Жрецы приблизились к гробу, чтобы закрыть крышку и перенести его в усыпальницу. Анна-Виктория чуть повела рукой, намекая, что ее можно отпустить, и подошла проститься с отцом.

— Да пребудет твоя душа в покое, — тихо прошептала девушка, прежде чем поцеловать отца в самый последний раз. — Может, ты был не самым лучшим королем, и не самым заботливым отцом, но я все равно люблю тебя.

Несколько минут девушка вглядывалась в лицо отца, пока чьи-то руки не заставили ее сделать пару шагов назад. Анна-Виктория повиновалась, не отрывая глаз от жрецов, закрывавших крышку гроба.

— Папа, — тихо прошептала девушка, уже не скрывая слез. — Папа, а как же я.

Жрецы подняли гроб с телом короля и пошли к дверям в восточной стене храма.

— Вытрите слезы, ваше величество, — услышала она тихий шепот, а в руку ей лег платок.

— Благодарю, — девушка промокнула глаза и чуть скосила взгляд — за ее спиной стоял граф Эстеритен.

— Не стоит благодарности, — чуть пожал плечами он. — Понимаю, что вы сейчас чувствуете.

Анна-Виктория лишь кивнула. Удивляться нечему — граф потерял родителей, когда был примерно в том же возрасте, что и девушка. Нет ничего удивительного, что в такое время вражда отошла на второй план. Королева медленно последовала за жрецами.

До места упокоения короля провожали только дочь, племянник, несколько семей, удостоившиеся дружбы Шарля-Антуана или его дочери, а также наиболее приближенные к нему слуги. Среди них девушка с радостью заметила виконта фон Остенферд с семьей, Андреаса рядом с верной подругой, Гильермо фон Розенстоуна и свою няньку Роситу, которая воспитывала еще ее отца.

Процессия остановилась перед усыпальницей. Верховный жрец обернулся к подтянувшимся людям и прочитал последнюю молитву о скорбящих, призванную ободрить собравшихся. После этого жрецы внесли гроб с телом покойного короля и створки захлопнулись. Анна-Виктория знала, что в следующий раз двери королевской усыпальницы откроются через два месяца, тело отца уже будет погребено, а над его могилой будет стоять статуя с памятной надписью на постаменте.

Шорох за спиной — пришедшие проводить короля, потянулись к выходу с территории храма. Девушка же стояла и смотрела на закрытые двери. Ей казалось, что отец вот-вот выйдет оттуда, скажет, что это была шутка, глупая, не самая удачная, но шутка, призванная проверить его наследницу, а если сейчас она отвернется и уйдет, то его уже не вернуть.

— Эми, — голос Филиппа доносился до нее, словно откуда-то издалека, — пора.

Юная королева заставила себя развернуться и покинуть храм.

Анна-Виктория вошла в свою комнату и упала на кровать. Сил не было ни на что. Даже желание плакать пропало после выслушивания дежурных соболезнований от придворных. Искренними были только родня Камиллы и Филипп, который вынужденно пребывал рядом, но больше молчал, ограничиваясь дежурными фразами. Уж лучше ничем не скрываемая вражда, чем напускное сочувствие. Во время обязательного поминального ужина у девушки кусок в горло не лез. Наверное, если бы не брошенное графом Эстеритен: «Если вы не собираетесь утром отречься, соберитесь», — королева так бы и просидела, глядя в пустую тарелку. Помогло. Она прожила этот день, не показав придворным своей слабости. Придворным, но не Филиппу.

— Неужели этот кошмар закончился? — глядя в потолок, спросила она.

— Да, — первая фрейлина плотно прикрыла двери в спальню. — Все позади, Эми.

— Не все, — почти простонала девушка. — Еще коронация. Созидательница, ну почему нельзя не устраивать никаких мероприятий по этому поводу. Пришла в храм, помолилась, жрец возложил корону, и пошла работать. Так нет же, кому-то все это надо. Да почти всем, кроме меня!

— Что поделать, Эми, потерпи немного. Всего один день, зато потом можешь делать, что захочешь, — Камилла скинула туфли и забралась в кресло, подобрав ноги.

— Точнее, переделывать все что накопилось, — уточнила юная королева. — Милостью отца. А дела не отменяют всей этой нерабочей суеты. — Не хочу, как же я всего этого не хотела.

— Так откажись, — пожала плечами подруга. — Твой потенциальный наследник и без того не отходил от тебя всю церемонию. В какой-то момент я испугалась, как бы он тебе кинжал в бок ни всадил, — на это Эмилия только фыркнула, — а после твоего отречения…

— Камилла, — чуть резче, чем хотела, прервала девушка подругу. — Вообще-то я не про государственные дела говорила. Как раз ими я готова заниматься столько, сколько понадобиться, днями и ночами, лишь с редкими перерывами на еду и короткий сон. А вот вся эта мишурная показушность… — она вздохнула.

— Так назначь официального представителя, который будет ходить с бокалом шампанского, кивать всем этим снобам, изредка танцевать с теми, с кем необходимо и говорить банальности, — пожала плечами Камилла.

— А это идея, — села на кровати Эмилия. — И я даже знаю, кто справиться с этой должностью.

— И кто же? — виконтесса почувствовала подвох, но еще не поняла, в чем он заключается.

— Ты, — не разочаровала ее эта нехорошая королева, которую девушка опрометчиво называла подругой.

— Что? — фрейлина даже подскочила в кресле. — Нет, Эми, ты так не поступишь. Я же твоя лучшая подруга. Ну, скажи, что ты пошутила.

— А если не скажу, что тогда? — правительница упала обратно на кровать, вернувшись к созерцанию потолка, и лишь изредка краем глаза поглядывала на подругу.

Ситуация забавляла ее. С другой стороны, она еще успеет и наплакаться, и помянуть отца «добрым» словом, и просто помянуть не один раз. Сейчас надо забыть эти постные лица, которые не могут скрыть выражения настороженности. Вдруг прямо сейчас отдадут приказ об их аресте, конфискации имущества или еще чем столь же неприятном. Как будто ей сейчас есть до них дело. Все потом, когда она сможет им противостоять. Или это станет заботой кузена.

— А тогда вот, — Камилла со смехом запустила в подругу декоративной подушечкой.

— Нет, только не это, — в притворном ужасе воскликнула Эмилия, удобнее перехватывая импровизированный снаряд.

Несколько минут девушки со смехом перекидывались подушкой.

— У меня такое ощущение, — смеясь, произнесла Эмилия, — что мы с тобой опять в детство вернулись. Помнишь, когда мне десять лет было, я жила у вас в поместье. Тогда мы попались на какой-то проказе, и твой отец отправил нас в спальню после ужина, оставив без десерта.

— Мы тогда две подушки порвать успели, — расплылась в улыбке Камилла, — пока взрослые думали, что мы переживаем и раскаиваемся.

— Потом пришел Жозеф, а у нас вся комната перьями покрыта, и пух в воздухе летает, — девушки снова рассмеялись.

— Ну вот, зачем ты стала вспоминать, — деланно простонала первая фрейлина, потом резво соскочила с кресла, сунула ноги в туфельки, — я скоро, — с этими словами она скрылась за дверью.

Анна-Виктория с удивлением посмотрела вслед подруге, после чего нехотя поднялась и прошла в гардеробную. С трудом расшнуровав платье — звать служанок юная королева не хотела — она выбралась из своего официального траурного облачения и облегченно вздохнула. Потом прошла в умывальную комнату. Благодаря приказу деда и таланту заезжего архитектора покои правителей и их приближенных были снабжены водопроводом, по которому вода по системе труб подавались на второй этаж в покои правителей, их родственников и приближенных. Единственным недостатком этой системы оставалось то, что вода успевала остыть, и для того, чтобы понежиться в горячей ванной, приходилось звать слуг, которые ведрами приносили кипяток с кухни. Впрочем, сейчас девушку вполне устраивала в меру теплая вода из крана. Тем более что она не хотела видеть никого, кроме своих друзей. Кроме того, ее мучило любопытство: что же такое придумала Камилла, раз так быстро убежала.

Вода сделала свое дело, унеся усталость прошедшего дня. Грусть до этого прогнало их перекидывание подушкой. Покинув умывальню, юная королева сама нашла свежее белье, а сверху надела домашнее платье с воротом по шею и деревянными пуговками на рукавах. Благородный серый цвет при свете факелов отливал серебром, а белые манжеты и воротничок придавали нарядной строгости. Цвет же и фасон соответствовали своду о трауре в королевских семьях после похорон. Даже если девушке придется покинуть свои комнаты, она будет смотреться пристойно. И никто не догадается, что королева приобрела этот наряд прошлым летом за пару серебряных марок на обычной сельской ярмарке, когда гостила в поместье Остенфердов.

В завершение преображения Эмилия вытащила из прически ленту, позволив волосам рассыпаться по плечам. Конечно, это никуда не годилось. Во время траура надлежало убирать волосы в строгую прическу или косу, но девушка устала от тугой прически. Довольно тряхнув головой, девушка вернулась в комнату. Подруги еще не было. Королева вновь упала на кровать, в ожидании Камиллы.

— А вот и я, — вошла в комнату девушка. Эмилия лениво повернула голову в сторону подруги. Та как раз ставила на столик большой поднос. — Раз уж мы детство вспомнили, то почему бы как в детстве не побаловать себя на ночь вкусненьким.

— Нет, точно назначу тебя своим официальным заместителем на приемах, — выдохнула королева. — Я тут, понимаете ли, от усталости умираю, а она дразнится и заставляет вставать.

— Если бы ты действительно помирала от усталости, то так бы и валялась в том страшном душном платье с косой торчком, — парировала виконтесса. — А раз успела принять душ и переодеться, значит все не так страшно, и добраться до столика ты сможешь.

— Вредина, — улыбнулась Эмилия, поднимаясь. Босиком девушка прошла по мягкому ковру и упала в кресло. Тут же подобрала под себя ноги, устраиваясь с комфортом.

— Должна же я соответствовать своей королеве, — усмехнулась Камилла, бодро раскладывая по тарелкам сладости и разливая еще горячий шоколад.

— Камилла, я официально тебя предупреждаю, — проследила за ее манипуляциями девушка. — Если я безбожно растолстею от наших ночных посиделок, то виноватой объявлю тебя. И заставлю питаться одними ванильными булочками, запивая их горячим шоколадом.

— Ты что, — притворно ужаснулась подруга. — Тогда Андреас точно на мне не женится. Зачем ему жена похожая на шар?

— Значит, у тебя есть стимул, — улыбнулась Эмилия, вонзая свои зубки в первую булочку.

Филипп спешился и, шатаясь, поднялся на крыльцо. Мальчишка с конюшни уже увел его скакуна расседлывать и кормить. Кивком головы граф отпустил сопровождавшего его охранника и вошел в дом. Вот зачем надо было навязывать ему этого парнишку, он и так прекрасно добрался. Споткнувшись о край ковра, мужчина чуть не растянулся на полу, а может и растянулся, если бы не подоспел дворецкий. Качая головой, тот помог своему хозяину подняться в комнату и раздеться.

А может, и не зря заставила — граф растянулся поперек постели, вспоминая их с Эми перепалку.

— Не нужен мне никакой сопровождающий, — мужчина только что ногой не топнул.

— Я настаиваю, — жесткий властный голос хрупкой девушки резанул слух. — Время позднее, а вы граф не настолько трезвы, чтобы у моих рьяных подданных не возникло желания облегчить мне жизнь. А мне бы не хотелось, чтобы утром ваше тело выловили из реки. Ищи потом того пьяного дурака, которому это в голову пришло.

Девушка резко развернулась и отошла, лишив его возможности продолжить этот спор. Умный конь привык доносить своего хозяина до дома или до казармы, в зависимости от того, в какой конюшне ему предстояло обитать, а если хозяин не мог самостоятельно спешиться, то еще и позвать слуг громкий ржанием. Собственно, Филипп обучал животное не для того, чтобы потом напиваться в тавернах и кабаках — мало ли что может произойти на границе. Пустяковая на первый взгляд рана может оказаться намного опаснее, приводя к потере сознания.

А ведь пару раз его сопровождающий опускал руку на меч, вспомнил граф. Значит, опасность была, только сам он предпочитал не обращать на нее внимания. Надеялся, что побоятся тронуть, вспомнив, что за ним стоит гвардия и приграничные части. Все-таки зря он позволил себе лишнего. И, не вынуди его эта девчонка возвращаться с охраной, как пить дать плыло бы его бесчувственное тело в неизвестном направлении, являя собой деликатес для рыбы.

Но иначе он не мог. Потому что перед глазами вставали совсем другие картины.

В первый раз Филипп оказался на границе в шестнадцать лет. Тогда еще о командовании полком речи не шло. Молодой граф, только покинувший стены дворянского корпуса, командовал небольшим отрядом. Хотя, тогда было несколько спокойнее. То ли сил в те годы было больше сосредоточено, то ли внимания армии уделяли больше, он по молодости не интересовался, а сейчас уже не разберешь. Юный офицер не столько сам участвовал в боях, сколько учился. Командиры у него тогда были отличными. Заставляли молодого мальчишку решать задачи по тактике, стратегии, устраивали военные игры между отрядами, ротами. Даже времени скучать по дому не было. Хотя мать заваливала его письмами, да и отец раз в неделю присылал книги, газеты, а в ответ заставлял писать отчеты о жизни в гарнизоне, новых знаниях, мнение по прочитанному. Беды не предвещало ничто. Но в один день не пришли письма от матери. А вместо отцовской посылки — послание от Пьетро. Мажордом уведомлял, что его родители погибли при пожаре в поместье.

Дальше все сливалось в один большой кошмар. Восемнадцатилетний юноша загнал двух коней, но прибыл в поместье чуть больше чем через день. Прибыл, чтобы погрузится в кошмар, связанный с организацией похорон. Разумеется, многое взял на себя мажордом, самому графу предстояло выслушивать соболезнования, общаться со жрецами, подписывать какие-то документы, которые приносил Пьетро, предварительно тщательно изучив их. Хуже всего было оттого, что рядом не было ни одного из товарищей по корпусу. Со всем приходилось справляться самому. Даже верному Белави он не мог доверить того, что творилось на душе. Разве что старый жрец из храма пытался хоть как-то облегчить душевные страдания юноши.

Хоронили родителей в закрытых гробах. Но накануне Филипп настоял, чтобы ему показали их. Жрицы долго отказывались, но в итоге уступили. До сих пор в кошмарах он видел их трудно опознаваемые обгоревшие тела. Отца он узнал по серьге в ухе, мать — по золотой цепи, вплавившейся в тело. Стоит ли говорить, что в тот же день граф приказал снести флигель, где случился пожар, а на этом месте разбить большой цветник. После этого в поместье он не был ни разу, полностью предоставив мажордому вести все дела. Тот лишь представил отчет по проделанным работам и уточнил, какие цветы высаживать на означенном месте. Лишь самые спорные моменты решал граф, притом Пьетро Белави прилагал всю имеющуюся информацию, он же объяснил крестьянам причины, отчего хозяин не бывает поместье.

Наверное, именно поэтому, заметив, как резко побледнела в храме Эми, он не стал пускать события на самотек. Как бы он не относился к ней, смерть родителей не тот повод, когда уместно сводить счеты. У них еще будет время решить все споры. Не важно как, но все потом. Почему-то, когда он увидел ее слезы, вдруг сжалось сердце. Пусть у нее были друзья, но именно в храме девушка осталась одна. А кому, как не Филиппу знать, каково это, стоять одному, оставшись один на один со своей болью.

Филипп помотал головой, отгоняя воспоминания прошедшего дня. Не нужно было ходить. Только зря разбередил с таким трудом затянувшиеся раны. А с другой стороны, попробуй не приди, сразу пойдет слух, что граф Эстеритен отказался от борьбы за власть. Мужчина заставил себя подняться и вышел из спальни в гостиную. Там прошел к небольшому шкафчику в углу у окна, достал бутылку коньяка, стакан, налил и вернулся в комнату. Чертова девчонка. Даже после тяжелых боев с кочевниками на границе ему не хотелось напиться так, как в этот день. Перед глазами стояли полные невыплаканных слез зеленые глаза, руки помнили, как удерживали хрупкое девичье тело.

— Эми, побери тебя демоны, — Филипп сделал пару глотков, после чего заставил себя опустить стакан на столик.

Не стоит потворствовать этому желанию, иначе потом можно не заметить, как потеряно будет все. Граф сел на постели, запустив руки в волосы. Хватит думать. Родителей не вернуть. Все, что он может, это хранить память о них в своем сердце. Пусть ему не хватает нежных рук матери, одобрения отца. Эти люди все силы приложили, чтобы их сын получил всестороннее образование. Многого они не успели. Юноша только начал постигать основы экономики, отец только помогал ему разбираться в интересах разных слоев населения. Все, что он успел изучить — военное дело, музыку, языки. Он мог непринужденно чувствовать себя в обществе, но не был готов взвалить на себя груз ответственности за страну.

А Эми смогла, вспомнилось ему. Не побоялась, взялась за это и всеми силами пытается удержать не власть, людей от беспорядков, решить накопившиеся проблемы и вопросы, пока не стало поздно. А что смогла эта девчонка, сможет и он. Филипп усмехнулся. Сможет. Будет сложно, но он справится. Но если совсем припечет — всегда можно отправиться на границу и провести там пару недель, в охоте на кочевников, что должно будет прибавить ему популярности среди народа.

Во время положенной недели между похоронами почившего монарха и коронацией нового юную королеву не оставляли в покое. Помимо работы девушку отвлекали на постоянные уточнения церемониала, приходилось зубрить слова древнего языка, примерять платье для коронации, благо оно, согласно традициям, должно быть максимально простым. И все это не отменяло работы.

Эмилия разбиралась с отчетом дипломатического ведомства, когда дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник стражник.

— Ваше величество, герцог фог Дешински просит принять его.

— Да, пожалуйста, — со всеми свалившимися делами и проблемами Анна-Виктория совсем забыла о герцогине, которую заключили под стражу во дворце. Позднее ее перевели в храм, где содержали в отдельной келье до особого распоряжения королевы.

— Ваше величество, — герцог вошел в кабинет, и, едва дверь захлопнулась за его спиной, опустился на колени. — Прошу вашей справедливости, ваше величество.

— Встаньте, герцог, — неприятно было смотреть на сильного мужчину, стоящего перед ней на коленях и вымаливающего прощение за то, к чему не был причастен. Явно не он научил жену таким словам. Да даже если он и был сторонником ее кузена, открыто не восставал против королевы. Анна-Виктория встала и подошла к мужчине. — Встаньте, прошу вас.

Мужчина поднялся, все еще не смея поднять голову. Еще недавно он думал оказать поддержку графу Эстеритен, теперь же об этом не стоило и мечтать. Одна фраза жены поставила под угрозу не только их жизнь, но и будущее их детей. То, что ее еще не казнили, не значило, будто все забудется, и герцогиню по прошествии времени отпустят. Но, даже если королева и окажет такую милость, Самуель больше не собирался терпеть ее рядом с собой. Собственно, это он и собирался сказать королеве, и принести клятву, что ни он, ни его дети не будут умышлять на правительницу и делом ни словом.

— Я догадываюсь, зачем вы пришли ко мне, — начала девушка, когда они с посетителем сели в кресла. — Как вы понимаете, я не могу простить вашу жену. То, что она произнесла, сродни восстанию. Будь формулировки иными, не столь однозначными, ее еще можно было бы сослать в поместье. Но тут я бессильна что-либо сделать. Я не собираюсь ее казнить, но и ссылки в поместье будет недостаточно.

— Я не прошу освободить ее, ваше величество, — герцог позволил себе поднять голову и посмотреть на королеву. — Я лишь хочу развестись с ней. В свое время я женился на молоденькой красивой глупышке, в надежде, что со временем она поумнеет. Но время шло, а ума у нее не прибавилось. Для меня еще не поздно жениться второй раз. Потому какое бы вы не приняли решение, ваше величество, я пришел сообщить, что не хочу иметь с этой жениной более ничего общего. Ее нога никогда более не переступит порог моего дома. Соответствующее распоряжение уже отдано слугам.

— Даже так? — Анна-Виктория вглядывалась в лицо мужчины. — А как же ваши дети? Ведь у вас, если я не ошибаюсь, две девочки.

— Они видят мать не более двух раз в неделю и куда больше любят свою няньку, чем ее. Не думаю, что для них будет большой трагедией, если она никогда не вернется.

— То есть, вас больше не волнует, что будет с вашей женой?

— Да, ваше величество, — герцог склонил голову. — Меня куда больше волнует судьба девочек. Мне бы не хотелось, что бы они потом отвечали за проступки матери.

— Хорошо, — улыбнулась девушка. — Думаю, вы понимаете, я не отдам приказ о казни. Не хочу начинать правление с крови. Но и отпустить пока еще герцогиню я не могу. Думаю, и меня, и вас устроит, если она отправится в монастырь, скажем в Руиссе. Это автоматически будет означать ваш развод, поскольку устав этого монастыря предписывает пришедшему туда оставить все мирские проблемы за его стенами. Я напишу верховному жрецу, — Анна-Виктория сделала пометку на бумаге, лежащей на столике рядом, — через год вы сможете вновь сочетаться браком. Надеюсь, в этот раз вы подойдете к выбору супруги разумнее.

— Можете не сомневаться, ваше величество. Благодарю вас.

— Если у вас все, можете идти, — правильно поняла взгляд мужчины на дверь королева.

Герцог поднялся, сделал несколько шагов в сторону выхода, потом остановился.

— Ваше величество, надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к тому, что меня и девочек не будет на вашей коронации, — произнес он. — После того, что устроила моя пока еще жена, я не считаю для себя возможным появляться в обществе. Более того, я готов понести любое наказание, чтобы доказать свою лояльность, принесли любые клятвы, какие только прикажете.

— Я понимаю вас, герцог, — Анна-Виктория поднялась и прошла к своему месту за рабочим столом. — Наказывать я вас не буду. Клятвы мне тоже ни к чему, пользы от них не так много, как принято считать. Если вы хотите доказать лояльность двору, займитесь усовершенствованиями на ваших землях, как этим занимается виконт Остенферд. Это пойдет на пользу не только вашим крестьянам, но и вашему состоянию. Отремонтируйте дороги, облегчите жизнь людям. Думаю, виконт не откажет вам в консультации.

— Да, ваше величество, непременно. Благодарю вас, ваше величество, — мужчина низко поклонился, и покинул кабинет. Ему с трудом верилось, что все прошло так легко и просто. И, наверное, надо пообщаться с Остенфердом, раз королева заговорила об этом. Возможно, что-то стоит перенять. И, действительно, давно пора заняться дорогами.

Юная королева быстро написала несколько строк указа. Завтра его передадут страже, которая приступит к исполнению приговора. Как повелось вот уже несколько столетий, приговоры о государственной измене, бунте и восстаниях выносил король. Или, в данном случае, королева. Это дело было простым. Речи Сильен слышали все, не только Камилла, но и другие фрейлины, в том числе те, семьи которых с теплом относятся к королеве, а сами девушки не успели побывать в постели ее отца. Слышала и стража. Публичное разбирательство было ни к чему. Все ждали одного — какой приговор вынесет правительница. Девушке удалось найти тот компромисс, который устроит все стороны. Герцог освободился от опостылевшей супруги, женщина понесет свое наказание, Анна-Виктория не начнет свое правление с казней.

Придвинув второй лист бумаги, девушка обратилась к верховному жрецу с просьбой признать брак герцога Самуеля фог Дешински недействительным, поскольку его жена отправляется в Руисский монастырь. Кратко изложив причину ссылки, королева просила позволения герцогу вторично жениться, чтобы род его не прервался, ведь сейчас у него не было наследника. Изложив причины ссылки жены, девушка дождалась, пока чернила высохнут, после чего сложила послание в конверт и запечатала личной печатью. Колокольчиком вызвав стража, она передала ему послание с требованием немедленно отправить человека в храм к верховному жрецу, после чего вернулась к донесениям министров.

Две фигуры, закутанные в простые темные плащи, быстро шли по улице. Остановившись у одного из домов, один тихо постучал в ворота, пауза, снова стук, еще пауза, и несколько быстрых ударов. Ворота приоткрылись, пропуская их внутрь.

Один так и остался за воротами в ожидании, а второй последовал за слугой в дом.

— Вы как всегда пунктуальны, — приветствовал его мужчина, ожидавший в небольшой гостиной. — Чай, кофе, коньяк?

— Благодарю, но нет, — пришедший сбросил плащ на руки слуги.

— Что ж, господин маркиз, рад, что вы приняли наше предложение.

— Предложение? — удивился названный маркизом. — Боюсь, это не столько предложение, сколько угроза.

— Какая разница, — отмахнулся хозяин дома. — Вот вексель на сумму вашего долга. Можете убедиться, что все верно, — он протянул бумагу посетителю. Тот тщательно проверил текст, посмотрел бумагу на свет, после чего вернул обратно. — Том, отнесите эту бумагу мадам Жюстен.

Слуга с поклоном принял вексель и покинул комнату.

— Вы же понимаете, что я уже завтра могу зайти и поинтересоваться, поступила ли оплата, — прищурил глаза посетитель.

— Разумеется, и вы услышите, что оплата осуществлена полностью, на всю указанную сумму.

— Хорошо, тогда к делу. Вы понимаете, что у меня будут расходы, — прищурился маркиз.

— Разумеется, мой дорогой, разумеется. Здесь две сотни золотом. Думаю, этого будет достаточно. В любом случае все расходы сверху вы сможете покрыть из того пожалования, что вас ожидает по завершении нашего дельца — мужчина несколько раз хихикнул. — Надеюсь, вы справитесь с тем, что мы вам поручаем?

— Можете не беспокоится, — высокомерно заявил посетитель, убирая мешочек с деньгами. — Я свою часть работы выполню.

Хозяин дома только высокомерно кивнул. В любом случае его в столице Дельменгорста уже не будет. Верные ему люди проследят за выполнением дела, и, если что-то пойдет не так, тоже покинут страну. А что станет с исполнителем — так ли это важно. Его хозяева и покровители разработали несколько планов. Если сорвется один, всегда можно будет воспользоваться другим. Так или иначе, они добьются поставленной цели. Остальное не имеет значения.

Посетитель поднялся и, не прощаясь, пошел к двери. Слуга подал его плащ, и мужчина завернулся в него, глубоко надвинул капюшон, что бы невозможно было опознать позднего визитера. После чего покинул дом. Калитка черного хода приоткрылась и два мужчины вышли на улицу. Быстрым шагом они дошли до трактира и, так же через черный ход, вошли внутрь. Через несколько минут от здания отъехала простая коляска, без каких-либо опознавательных знаков. Немного поколесив по городу, она остановилась около небольшой гостиницы. Пассажиры вышли и быстро скрылись в здании. А через час, когда к дому была подана карета, оттуда вышли прилично одетые горожанин и его слуга. Сев в карету, они снова какое-то время катались по столице, после чего остановились у приличной гостиницы. Отпустив коня и сопровождающего, мужчина медленно двинулся по улице в сторону заведения мадам Жюстен.

Неделя после похорон промчалась в привычной деловой круговерти. Анна-Виктория поймала себя на том, что у нее начал складываться привычный распорядок дня. С утра — завтрак в кабинете, просмотр срочных отчетов и депеш, если таковые имелись. Впрочем, в последнее время все было срочным. Потом — присутствие на заседании кабинета министров. Надо было отдать должное новым людям, в делах они разбирались. Впрочем, именно они и занимались всей министерской работой, а прежние их начальники только ставили подписи на бумагах. После заседания, которое длилось час-два, работа в своем кабинете в министерстве. Там к ней присоединялся Андреас, и они вдвоем, с помощью тех или иных министров, разбирались с ситуацией в стране.

Как ни странно, лучше всего дела обстояли в военном ведомстве. Впрочем, новый министр, отвечавший за армию, ее снабжение и строительство укреплений сообщил, что все так хорошо по одной простой причине — граф Эстеритен со своими офицерами частично сами покрывали расходы на армию за счет доходов от поместий и жалованья. В противном случае даже имевшихся сейчас укреплений не было бы уже давно.

Не было больших проблем и с народным образованием. Корпуса для сыновей дворян, купеческих детей, пансионы для девочек были платными. Часть доходов они отчисляли на финансирование государственных школ. Хотя, последних было не много. Крестьяне редко отдавали своих детей учиться, объясняя это тем, что и сами научат читать, считать и поставить подпись, а большей грамоты не надо. А если и были желающие — при монастырях обучали бесплатно. Так что оплачивать труд учителей в двух школах столицы и десятка в других городах и финансировать прочие расходы, труда не составляло.

А вот все остальное было не просто запущено. Такое ощущение, что остальными делами никто не интересовался. Медицина существовала практически в зачаточном состоянии. Были врачи в городах. Они брали себе учеников из тех, кто был готов платить за науку. Разумеется, потом выявлялись талантливые помощники, но и остальные чему-то да научались. К первым переходило дело, если у врача не было детей, или, если они не собирались наследовать отцу. Вторые становились аптекарями или странствующими лекарями. В сельской местности люди все больше доверяли травницам и знахаркам, от которых было больше толку, чем от таких вот недоучек из города.

Торговля существовала только потому, что министры не лезли в это дело, довольствуясь сбором пошлин и налогов с купцов. Министр финансов ограничил свою деятельность лишь тем, что собирал ежегодно положенную сумму откупов и передавал ее казначею. Дальнейшее его словно и не касалось. Ремесленники и крестьяне существовали сами по себе. Их задачей было лишь выплачивать положенные суммы, а где они их найдут, никого не волновало. Разумеется, драли с них откупщики налоговых сборов в разы больше, чем передавалось в казну.

Про отношения с другими державами можно было сказать одно: они когда-то были. Сейчас же все вопросы были переданы армии. Собственно, и отношения эти сводились к тому, чтобы силой отстоять свои законные земли. Изредка отправлялись торжественные послания и подарки «к дате»: на юбилеи правителей соседних держав, их жен, детей, восшествия не престол и свадьбы, да соболезнования в случае кончины или крупных бедствий.

Королева и новые министры понимали, что все это надо менять и чем скорее, тем лучше. Но для этого нужны были деньги, которых в казне не было. И Анна-Виктория каждый вечер сидела над бумагами, отражавшими поступления финансов. Получалось, что следующие сборы будут только через четыре месяца, а до этого королеве и ее министрам предстояло крутиться, как только возможно с тем, что у них есть. То есть ни с чем. И кредиты у ростовщиков уже не были выходом из создавшегося положения.

Девушка находила все новые и новые варианты заработков, вот только результат они приносили не сразу, а спустя время. А времени у Анны-Виктории не было. Пусть фрейлины каждое утро исправно отсчитывали по пять золотых монет Камилле и щеголяли друг перед другом в нарядах от известных портних, этих средств все равно не достало бы для оплаты многочисленных долгов отца. Впрочем, королева и не думала тратить их на это. Все до последней медной марки шло на ремонт дороги от столицы до форта на границе с Вастилианой. Первая сотня золотых была потрачена на закупку необходимых материалов, и работы начались, едва они поступили на стройку.

Желающих наняться на эти работы оказалось куда больше, чем прогнозировали министерские служащие. Сильные мужчины, отчаявшиеся найти место, готовы были работать даже за одну марку в день. На карте уже были отмечены дороги, которые планировалось ремонтировать после, дело было за малым — найти финансирование.

Виконт фон Остенферд выразил желание спонсировать работы на сумму в двести золотых монет ежеквартально, и, помимо того поставлять ежемесячно до сотни мешков песка и подводу камня. Конечно, в сложившихся обстоятельствах, такая помощь была не лишней, но все равно этого было мало. По самым скромным подсчетам на ремонт только этой дороги требовалось около пяти тысяч золотых, не считая зарплаты рабочим.

— Эми, — раздался голос первой фрейлины, а через пару секунд и сама она возникла перед своей королевой. — Нет, вы только посмотрите на нее. Ей одеваться пора, а она все со своими бумагами расстаться не может.

Камилла решительно отняла документы и передала вошедшему за ней Андреасу. Тот сложил все бумаги в свою папку, поклонился неизвестно откуда возникшей Росите, и, посчитав на сем свою миссию законченной, быстро покинул монаршую спальню.

— Пора? — рассеянно посмотрела на них девушка.

— Разумеется, — усмехнулась подруга. — Дай тебе волю, ты и во время коронации с бумагами бы не расставалась. Но на сегодня с делами покончено.

— А завтра мы переезжаем, — простонала юная королева, — значит опять не до работы.

— Я уже все собрала, — упокоила свою подопечную нянька. — Можешь не беспокоиться, милая. Пока будешь со своими министрами совещаться, все уже в малом дворце будет. Девушки, — позвала она служанок, — хватит под дверями толпиться. Быстро вошли и занялись ее величеством.

Анна-Виктория вздохнула, но спорить было бесполезно. Посему она отдалась на милость своей первой фрейлины, няньки и пары служанок, которые должны были подготовить ее к коронационным мероприятиям.

Граф Эстеритен бросил скептический взгляд в зеркало. Оттуда на него ехидно прищурившись смотрел бравый военный. Выправка, форма, даже немного надменный вид полностью соответствовали тому, что ожидали увидеть люди. Филипп фыркнул. С большой радостью он бы плюнул на эти мероприятия и остался дома. В первую очередь для того, чтобы не порождать новой волны слухов. А с еще большей радостью он бы вернулся на границу. Чтобы окончательно эти слухи задавить. Но нельзя.

Когда на следующий день после королевский похорон Пьетро рассказал графу о реакции многих горожан на них с королевой, мужчина не знал, смеяться ему или ругаться. Это же надо было придумать, поженить его с королевой. Да он скорее откажется от своих претензий на трон, чем пойдет на такой шаг.

Граф передернул плечами. В последние дни он слишком расслабился. Пора переходить к действиям. Разумеется, слухи о том, что эта девчонка решила перебраться в летнюю резиденцию, стоит проверить. Слишком все не точно. Но, если это так, шансы на успех возрастут как никогда. Вряд ли она изменит свой режим, и будет собирать министров в малом дворце. Собственно, он не рассчитан на такие собрания. Разве что на небольшие встречи. А для длительной работы все равно придется ездить в министерство. Не обсуждать же серьезные вопросы в саду, а больше там расположится такому количеству людей негде. Даже если с каждым министром будет всего по одному секретарю. Заодно надо будет не забыть выяснить, что подвигло девушку на переезд из удобного для жизни и работы здания. Ведь из дворца много проще следить за событиями. К тому же начаты масштабные работы по обновлению дороги до границы, и королева планировала лично контролировать их, пока это возможно.

Филипп хищно улыбнулся. Это даже лучше, чем покушение в городе. Мало ли какой недовольный решит подкараулить карету за городскими стенами. Главное, не торопиться, а все тщательно изучить. Желающих снабжать заинтересованных людей полезной информацией за соответствующее вознаграждение найти куда проще, чем кажется. Собственно, самому графу даже не придется самому ничего делать, разве что передать деньги доверенному лицу.

При воспоминании о той, кто взяла на себя эту роль, мужчина улыбнулся. Иветт Хасин оказалась интересной женщиной. Миленькая блондинка с большими голубыми глазами, пухленькими алыми губками, порочной улыбкой, телом богини и изворотливым умом, который она талантливо скрывала. После смерти короля ее муж потерял свой пост министра торговли, а саму женщину ждало отлучение от двора, поскольку она не попала в список из того пятка фрейлин, коему дозволено будет появляться в малом дворце. Собственно, одна из служанок готова была передавать информацию за весьма скромное по меркам Филиппа вознаграждение. Сначала мужчина удивился такому рвению, но все быстро прояснилось, когда он узнал, что двое братьев девушки служили на границе под его командованием. А еще граф смог оценить, что же так нравилось в ней королю. Оценивал он всю ночь, при этом успев получить исчерпывающую информацию как о распорядке дня королевы, так и о тех слугах, которые отправятся вместе с ней.

Филипп улыбнулся от воспоминаний, как эта женщина умеет вести переговоры. Сначала они осторожно пробовали почву, при этом Иветт то и дело бросала на мужчину призывные взгляды. После того, как стало понятно, что одна сторона готова предложить помощь, разумеется, при разумной компенсации в будущем, а другая не откажется ее принять, они смогут поладить. Граф намекнул, что восстановление ее супруга в прежней должности ожидать не имеет смысла, другое дело, что они могут получить компенсацию в виде земель, а блондинке всегда найдется место при дворе.

После того, как были обговорены общие черты сотрудничества, разговор переместился в личную гостиную женщины. Там они отметили достижение взаимопонимание, выпив немного коньяка. Там разговор пошел уже о том, что происходило в королевстве, пока граф был на границе. Выпили еще. Мужчина сделал несколько комплиментов, потом осторожно поцеловал. Иветт не сопротивлялась, напротив, активно ответила на поцелуй, словно разрешая и все остальное. Филипп не стал отказывать ни себе, ни женщине в возможности хорошо провести время. Выяснилось, что под платьем у нее больше ничего нет, а стены спальни украшены гобеленами, под которыми, согласно приказам хозяйки, поместили несколько слоев ткани, от чего снаружи не слышно никаких звуков. Впрочем, к тому времени графу было уже все равно. Единственное, что его волновало — сможет ли он доставить удовольствие этой женщине.

Теперь, собираясь на коронационные мероприятия, Филипп довольно улыбался. Он получил не только союзницу, но и искушенную любовницу, проводить время с которой можно очень и очень разнообразно. Кроме того, она не будет досаждать ему в своем желании стать женой, поскольку понимает как невозможность подобного брака, так и видит выгоду, которую можно извлечь из нынешнего положения.

Довольно потирая руки, мужчина покинул свои комнаты. Осталось немного подождать. Он даже даст этой девочке немного времени, чтобы немного привести в порядок дела королевства. Пусть наслаждается властью, потому что долго это не продлиться. Он даже не будет лишать титула этого ее секретаря. Просто отправит в его земли. Хищная улыбка не покидала лица Филиппа, пока он спускался по лестнице. Он подождет до осени. А потом нанесет удар. Три месяца — достаточный срок, чтобы усыпить бдительность и королевы с ее окружением, и народа.

Процессия вновь следовала по улицам города, заполненным народом. Только на этот раз количество участников изменилось. Аристократия, иностранные послы, чиновники и получившие приглашения горожане уже собрались в храме. Те, кому не повезло попасть внутрь, успели занять наиболее удобные места на паперти. Остальные же просто приветствовали свою королеву, на голову которой сегодня жрец возложит корону ее предков.

Разумеется, это было формальностью. В Дельменгорсте с давних времен шел обычай, что наследник становился правителем в миг смерти предыдущего монарха. Но некоторые страны отказывались признавать правителя, который сам надел на себя корону. Вот и приходилось Анне-Виктории вновь представать перед своим народом, тратя время на пустые формальности.

В этот раз она следовала в открытой коляске, облаченная в простое белое платье, длинные перчатки, на голове был венок из белых цветов. Словно невеста, собирающаяся сочетаться узами брака с возлюбленным, юная королева следовала на обряд, который соединит ее нерушимыми узами с тем, что превыше любого человека — со страной, за благополучие которой она будет в ответе до самой своей смерти. Или до того дня, когда поймет, что больше не в силах нести такую ответственность. Разумеется, если ей позволят дожить до такого возраста.

Рядом, словно подружка невесты, сидела первая фрейлина, в простом бежевом платье, и такого же тона шляпке. В день коронации положения о трауре приостанавливали свое действие, как решили в свое время жрицы созидательницы. Возле коляски на сером жеребце сидел королевский секретарь. Толпа с восхищением следила за молодым горбуном, умело управлявшимся не только с пером, но и с поводьями. А спроси кто Гильермо, тот бы уверенно заявил, что и шпагой юноша владеет почти так же хорошо, как и остальные стражники. Так что клинок у пояса был не просто игрушкой молодого аристократа, только получившего титул, а смертоносное оружие.

По другую сторону коляски вышагивал конь самого главы королевских стражников, обеспечивая охрану королевы там, куда мог не поспеть барона Мичелли. Позади маршировали королевские стражники, с мечами у пояса и заряженными арбалетами на плечах.

Едва Анна-Виктория ступила на дорожку, ведущую ко входу в храм, зазвонили колокола. Девушка медленно пошла к распахнутым дверям. Первая фрейлина и секретарь держались в пяти шагах позади. Гильермо проследовал только до входа, чтобы, в случае необходимости, можно было контролировать как внутреннее помещение, так и пространство перед храмом. Надо ли говорить, что внутри храма им заранее были расставлены люди, в чью обязанность входило только одно — уберечь их королеву от любой напасти.

Девушка медленно прошла по ковровой дорожке до небольшого кресла посреди зала. Еще неделю назад там стояло возвышение с гробом покойного короля. Сейчас же был вынесен старинный трон, на котором восседало множество королей, пока прапрадед почившего монарха не приказал передать его жрецам, а во дворце не установил нынешний монументальный трон, подчеркивавший мощь правителя и страны под его рукой. Девушка усмехнулась. Как давно это было. Сейчас впору вместо трона ставить лавку с кухни, для достоверного отражения истинного положения дел.

А в следующую минуту ей стало не до размышлений. Жрец приветствовал ее на древнем языке, использовавшемся несколько веков назад. Юная королева ответила заученной фразой и преклонила колени перед троном. Началась служба. Анна-Виктория повторяла слова молитв, стараясь не думать, сколько еще ей предстоит простоять так на жестком полу. Оставалось только радоваться, что церемония проходит в начале лета, а не зимой, когда по храму гуляют сквозняки, а от холода пола не спасает даже мех, подстеленный жрецами под ковер. Ни о каких подушечках для удобства и речи идти не могло. Властитель должен понять, что управление страной — не развлечение, а череда обязанностей, сложных, неприятных, но уклониться от которых невозможно. Увы, многие быстро об этом забывали.

Но вот отзвучали положенные молитвы, и верховный жрец остановился перед девушкой. Анна-Виктория могла видеть лишь изумрудное одеяние и ноги в черных сапогах. Жрец заговорил на древнем языке, призывая Созидательницу благословить новую правительницу, ниспослать ей мудрость, терпение и милосердие, оградить от болезни, яда, стрелы и кинжала, помочь твердой рукой привести страну к процветанию, а жителей к миру.

После этого заговорила девушка. На том же древнем наречии она клялась править мудро и справедливо, забоится о благе подданных как о своем собственном, относится к народу, как к собственным детям, печься об их достатке и процветании, ставить их проблемы и интересы прежде своих.

Едва отзвучал последние слова клятвы, верховный жрец снял с головы девушки венок, положив его на возвышение перед алтарем, после чего взял у подручных корону, высоко поднял ее над головой, демонстрируя всем собравшимся, после чего со словами благословения возложил на голову Анны-Виктории. Вслед за этим настала очередь жриц. Две женщины преклонного возраста приблизились к девушке и набросили на ее плечи алую мантию, отороченную белоснежным мехом. Они же подхватили ее под руки, помогая подняться, и подвели к трону, на который королева величественно опустилась.

Хор запел один из гимнов, вновь зазвонили колокола, а заранее расставленные пушки залпом оповестили весь мир, что новый правитель взошел на престол Дельменгорста.

Анна-Виктория обвела взглядом ряды присутствующих. В основном люди нацепили на лица вежливо-почтительное выражение. Лишь семейство Остенфердов искренне радовалось за новую правительницу. Камилла и Андреас улыбались так, словно были не на коронации, а на собственной свадьбе, и девушка не могла не улыбнуться в ответ. Лишь один взгляд заставил ее внутренне содрогнуться от того, сколько в нем было ненависти — взгляд графа Эстеритен. И юная королева поняла, что спокойные дни заканчиваются.

Глава 5

Анна-Виктория вошла в кабинет и с громким стуком уронила папку на стол.

— Полегчало? — иронично осведомился Андреас, — заходя следом и закрывая дверь. — Или дать что-нибудь не очень ценное разбить?

— Не надо, — девушка выдохнула и упала в кресло. — И как мой дед умудрялся еще что-то делать, когда вокруг такие твердолобы.

— Сомневаюсь, что он пытался проводить столь существенные реформы, — пожал плечами секретарь. — Точнее, я вообще сомневаюсь, что все, именуемое в наших учебниках реформами, проводилось по желанию правителя. Уж больно во благо нашей аристократии оно шло. Скорее уж, принимались те законы, которые улучшали положение его сторонников, дабы они не посадили на престол кого-то другого.

— И ты туда же, — печально посмотрела на друга королева. — Андреас, мне только твоих лекций не хватало. Меня и так няня учит, Гильермо учит, министры учат. Словно я несмышленый ребенок, а не правительница.

— А что делать, — усмехнулся юноша, — я иначе не могу. Ты же меня для того брала, чтобы я учил и помогал советами.

— Отправлю в поместье, — пригрозила девушка.

— В какое? — с улыбкой уточнил «учитель».

— В то, которое пожаловала тебе, заниматься хозяйством. И не забуду проверить, что ты уехал именно туда.

Андреас задумался.

— Нет, — через какое-то время произнес он, — шалаш — это хорошо, но на одних ягодах я долго не протяну. А до грибов и орехов еще далеко.

— Обратишься к Гильермо, он тебе арбалет подарит с запасом стрел, будешь охотой жить, — посоветовала королева. — А на рынке лопату купишь — к зиме выроешь себе землянку с кухней, спальней и гостиной.

— Охотой, — Андреас прикрыл глаза, вспоминая, что он читал о тех землях. — А может и получится. Думаю, там еще зверье водится. Мясо засолить можно, а шкурки продать. Глядишь, на мехах заработаю, чтобы домик построить. А там, глядишь, пойдет промысел, разбогатею за пару зим, женюсь на Камилле, детишек заведем. Буду лес вашему величеству поставлять, поля возделывать. Мельницу поставлю, кузню, чтоб в город людям не ездить…

— А секретарем у меня кто будет? — оборвала его мечтания королева.

— Вот как всегда, — рассмеялся горбун. — То сошлю, то работать.

— Делать мне нечего, ценные кадры в глушь отправлять, — улыбнулась Анна-Виктория. — Ладно, давай посмотрим, что там от мастера Шамиля.

Андреас положил на стол перед девушкой подробный отчет о деятельности первого в стране музея.

Несмотря на то, что королева покинула большой дворец, жизнь там и не думала затихать. Только в некогда личных жилых помещениях была тишина, мебель затянули чехлами, двери комнат плотно прикрыли, и только изредка служанки заходили убрать пыль и смахнуть паутину. В остальном же там было более шумно, чем в прежние времена, исключая балы.

Перед воротами появилась небольшая будочка, где Агнешка Искренова, жена мастера Шамиля, едва успевала принимать деньги и выдавать цветные бумажки. Зелененькая — прогулка по саду, красненькая разрешала заходить во дворец, а те, кто приобретал синюю, могли рассчитывать на небольшую экскурсию, вел которую один из бывших лакеев. И самый дорогой билет — желтый, открывал доступ с небольшой группой в святая-святых, золотую камеру. Проходили туда небольшими группами, предварительно оставив все сумочки, пакетики, кулечки горничной в обмен на маленький талончик с номером ячейки, куда все вещи складывались. Внутри было много стражи, а водил людей сам мастер Шамиль, знавший историю каждого выставленного под стеклянным куполом предмета.

Неподалеку от конюшни детвору и девушек за символическую плату катали на пони и смирных лошадках. За столь же небольшую плату можно было попробовать сладости от дворцовых кондитеров. Бывшие лакеи под руководством антиквара в короткий срок переквалифицировались в информаторов, готовых поведать историю дворца, королевской династии, рассказать о той или иной статуе, беседке или просто о парке. Более детальную информацию по цветам и деревьям давали садовник и его помощники. Они же консультировали, как придавать форму кустам, делились тонкостями ухода за цветами и методами борьбы с вредителями.

С одной стороны могло показаться, что работы у этих людей прибавилось, но они были довольны. Одно дело — с безразличным выражением лица прислуживать тем, кто относился к ним как к предмету обстановки. Совсем другое — видеть заинтересованность на лицах людей.

Не меньшей популярностью пользовалась и небольшая лавочка, пристроившаяся у главного входа во дворец. Там любой желающий мог купить небольшой буклет про историю дворца, династию Косталина, сборники анекдотов про обитателей дворца, рецепты от королевских поваров и много чего еще. Разумеется, рецепты и анекдоты, на распространении которых, как ни странно, настояла сама королева, пользовались наибольшей популярностью.

Сад оккупировали начинающие художники, спешившие запечатлеть цветники, статуи, беседки, фонтаны в летнее время. Одни предчувствовали спрос на эти полотна, другие просто не хотели упустить такую возможность. В залах дворца были подготовлены отдельные участки, застеленные толстыми коврами, чтобы уберечь пол от красок, растворителей и прочих используемых художниками веществ.

Казалось, с изменением статуса, дворец не только не впал в спячку, но напротив, ожил и теперь впитывал в себя эмоции людей. И это отразилось на тех торговцах, кто держал свои лавки неподалеку от резиденции королей. Люди заглядывали туда после посещения первого в истории страны музея, и иногда оставляли немного денег. В первые дни торговцы лишь морщились, пересчитывая медь и серебро, но постепенно ощутили, что получают доходы большие, чем в былые времена, когда к ним заходили аристократы и придворные, и то не каждый день.

Постепенно ассортимент их лавок пополнился и более простонародными товарами: орешками, недорогим вином, карамелью. Некоторые выставляли на улицу столики, где можно было выпить кофе или чая с ванильной булочкой или попробовать мороженое. Власти не препятствовали, единственное, что таких торговцев сразу предупредили, что им придется перечислить в казну отдельный налог на эти кафетерии в размере десяти серебряных монет со столика. Мера эта людей не испугала — налог небольшой, зато доходы заметны. А если немного снизить цены, прибыль может еще увеличиться. Ведь простому люду тоже хочется изредка попробовать креветок, осьминогов или деликатесных сыров. Пусть покупают они мало, зато чаще, чем аристократы, у которых свои личные поставщики.

Королева просмотрела отчет и улыбнулась.

— За первую неделю доход составил около пятисот золотых, — просияла она.

— Я бы не стал рассчитывать, что такие суммы будут поступать постоянно, — пожал плечами секретарь. — Со временем люди привыкнут, и диковинка перестанет быть столь привлекательной.

— Возможно, — Анна-Виктория что-то пометила на краю ведомости. — Но пока он выполняет свою функцию. Мы сможем спокойно дождаться поступления налогов в казну. Эти деньги, как и те, что будет послезавтра выручено на аукционе, при нынешнем положении не лишние. А интерес к дворцу мы сохраним. Ведь можно будет раз в неделю проводить концерты, устраивать какие-нибудь тематические выставки, еще что-нибудь придумаем. Пока я не решу проблему откупов, придется выкручиваться всеми способами.

Секретарь предпочел промолчать. Да и что тут скажешь, если все уже было обговорено не один раз.

— Ваше величество, — раздался стук в дверь, и на пороге возник молодой мужчина из министерства внешних сношений. — Разрешите.

— Прошу, Рамуальд, — Анна-Виктория приветливо улыбнулась. — Вы пунктуальны, что меня радует.

— Боюсь, остальные новости будут не столь радостными, — мужчина, подчиняясь жесту девушки, опустился в кресло напротив. — Хотя, это вам решать.

— Рассказывайте, — королева убрала финансовые бумаги в ящик, положила перед собой чистый лист бумаги, карандаши и приготовилась слушать.

— Начну с незначительного, — министр положил на стол несколько писем. — Это осторожные попытки свататься к вам двух маркизов, трех герцогов и одного принца. Собственно, принц так себе. Пятьдесят лет, вдовец, трое детей, все дочери. Шансов на престол никаких — у его брата два сына и пятеро внуков. Скорее, на старости лет пытается решить финансовые проблемы. Герцоги серьезнее — молодые, тридцати и двадцати семи лет. Но их земли находятся далеко от наших границ. Про маркизов известно, что один игрок, а другой пьяница.

— Нет, женихов нам не надо. Вы бы лучше присмотрели какую девушку до двадцати лет, из хорошей семьи, с приданым… — заметив, как округляется взгляд Рамуальда, Анна-Виктория рассмеялась. — Да не мне, Филиппу. Государству нужны наследники. Мне не до того, так пусть граф послужит на благо страны.

— Посмотрю, — мужчина сделал пометку в блокноте. — Главное, чтобы граф согласился на свадьбу.

— Как будто у него будет выбор, — фыркнула девушка. — Все равно жениться придется. Особенно, если он на трон сядет.

— Вы говорили, что есть еще неприятные новости? — напомнил Андреас.

— Увы, — министр посмотрел на секретаря, потом вновь повернулся к королеве. — Вастилиана и Астизира проводят совместные маневры армией и флотом.

— А что наш военный министр? — Анна-Виктория сделала пару пометок на листе.

— Ваше величество, — вздохнул Рамуальд, — министерство занималось разве что военными постройками и поставками: казармы, форты, склады, доки, гавани… Все остальное в ведении генерал-адмирала.

— А где он сам? — нахмурилась девушка.

— Ваше величество, — умоляюще протянул министр, — он в прошлом году восьмой десяток разменял. Правнукам о своем геройском прошлом рассказывает.

Королева лишь тяжело вздохнула.

Филипп медленно шел по саду некогда королевского дворца, а теперь городского музея и морщился. Нет, внешне все было пристойно. Люди передвигались по дорожкам, никто и не думал рвать цветы, дети резвились только там, где были предусмотрены для этого места, художники старались никому не мешать своими мольбертами и кистями, но все равно все это вызывало у него жуткую неприязнь. Словно все эти люди вломились в его дом и, пусть и не совершают там ничего запрещенного, просто ходят и смотрят, но все равно вторгаются в его личную жизнь.

С другой стороны, возникало странное ощущение, словно этот шаг вызван безысходностью. Граф остановился в тени, наблюдая, как довольно прилично одетая пара горожан подошла к одному из бывших лакеев и что-то тихо спросила. Мужчина улыбнулся в ответ и начал так же тихо что-то им рассказывать. Женщина кивала в такт его словам, а ее спутник чуть склонил голову набок. Лиц их Филипп видеть не мог, но понимал, что люди слушают своего информатора с заинтересованностью. Но вот слуга закончил рассказ, монетка перекочевала из одних рук в другие, и пара последовала дальше. Граф медленно подошел к прячущему деньгу в карман слуге.

— Что все это значит? — спокойно поинтересовался он.

— Ваша светлость, — склонился в поклоне бывший лакей, — Согласно распоряжению ее величества королевский дворец в его нежилой части превращен в музей.

— Только в нежилой?

— Да, ваша светлость, жилые помещения закрыты, и доступ к ним имеют лишь слуги на время проведения уборки.

— Хоть что-то радует, — тихо произнес граф, и слуга сделал вид, что не расслышал. — А что за деньги вы берете с этих людей?

— Ее величество была вынуждена сократить нам жалованье в два раза, — смущенно, словно какую-то непристойность, произнес мужчина, — но нам не запрещено получать чаевые за оказываемые нами услуги.

— Услуги? — удивился Эстеритен.

— Да, ваша светлость. Бывает, людей интересует происхождение каких-то скульптур, беседок, сорта цветов, а если говорить о дворце — рассказы о залах, картинах, при этом им не нужна подробная экскурсия. И они могут обратиться к нам с подобными расспросами. Мастер Шамиль научил нас, что и как говорить. Если людям нравится рассказ, они могут вознаградить нас. А потом, в конце дня, мы собираем вырученные деньги, и делим между собой. Получается, никто не в обиде. Ни те, кто на кухне работает, или сувениры изготавливает, ни те, кто вот так как я, работает информатором. Те, кто ушел много потеряли.

— А много людей ушло? — тут же напрягся Филипп.

— Нет, ваша светлость, — наверное, человек десять будет из тех, кто гостям прислуживал. Да только где они такую работу по нынешним временам найдут? А тут хоть и поменялись обязанности, да все на родном месте. Сколько лет уже здесь работаем, почитай и нам дворец домом стать успел.

— Ты говоришь, жалованье вам урезали? — зацепился за фразу граф.

— Да, ваша светлость, — мужчина смутился. — Но вы не думайте, мы сейчас даже больше получаем, чем раньше было. Да и работы столько не стало. И мы на ее величество не в обиде. Ей-то вообще себе во многом отказывать приходится. Когда ж такое было-то, чтоб королева наша себе платье готовое покупала, да еще на ярмарке, — мужчина тяжело вздохнул. — А фрейлины ее меж собой только соревнуются, кто богаче нарядится, да больше золота и каменьев на себя нацепит. Вы уж простите, ваша светлость, что я вам так прямо все говорю, да только обидно нам за ее величество. Молодая она, а столько всего свалилось. Еще и батюшка ейный, его покойное величество, дела в совершенном расстройстве оставил. Хоть нам никто и не говорил, да только мы-то видели, и как деньги тратились, и как расписки долговые писались, и как Эмилия наша потом ночами в кабинете просиживала, да с министрами ругалась.

Филипп молча слушал слугу, который тихо, но твердо высказывал ему наболевшее, а в голове проносились мысли одна за другой. Гнев на покойного короля, злость на девчонку за то, что не рассказала, отделавшись полунамеками и общими фразами. Наследник он, или кто? Ведь имеет право знать, что на самом деле творится в стране. Раздражение оттого, что сам не стал вмешиваться во внутренние дела. Ведь и слышал разговоры, и про идею с аукционом давно знал, а толком сопоставить не додумался. А еще о власти мечтает. Граф мысленно обозвал себя ослом, который не видит дальше своего носа, перед которым болтается сочная аппетитная морковка. На деле же морковка эта совсем гнилая, только повешена нужной стороной. А стоит откусить кусок, будешь долго плеваться. Пока они казармы да укрепления латали, в негодность пришло все вообще, не только военная инфраструктура.

— Где сейчас ее величество? — словно между прочим, поинтересовался наследник.

— В министерстве должно быть, — бросив взгляд на часы на городской ратуше, произнес слуга.

— Благодарю, — Филипп сунул ему монету и поспешил к выходу из парка, не видя, как с удивлением мужчина рассматривает золотой.

В министерстве царила привычная деловая суета. Кое-где кучковались недовольные новым распорядком чиновники, тихонько возмущаясь, но, в целом, было видно, что работа идет довольно активно. Во всяком случае, когда Филипп в последний раз навещал административную часть по делам, то мог наблюдать мирно расхаживающих по коридорам работников пера и чернил, обсуждавших все, кроме работы. Торговцы водой и горячими пирожками сновали по коридорам, словно по рыночным рядам, а ростовщики вершили свои дела. Сейчас же ничего подобного не было и в помине.

Граф поймал одного из писцов и уточнил, где находится кабинет ее величества. Убедившись, что девушка не стала никуда переезжать и воспользовалась рабочим местом своих предков, он уверенно проследовал туда. От предложения проводить мужчина отказался. Пусть бывал он в этом здании не так часто, и найти управление медицины не смог бы, даже если бы от этого зависела его жизнь, но прекрасно помнил, где располагаются два кабинета — собственно королевский и сектор военного министерства.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, граф свернул направо и медленно пошел по коридору. С одной стороны тянулись высокие окна, выходившие на юг, отчего в коридоре с восхода и до заката было светло. В простенках между окнами висели портреты королей Дельменгорста. Напротив окон располагались двери светлого дерева — кабинеты министров, предназначенные для приема зарубежных представителей или высокопоставленных посетителей. В обычное время они предпочитали работать в своих секторах, чтобы как можно быстрее получать последнюю информацию. Заканчивался коридор более внушительной дверью, за которой располагалась приемная и собственно королевский кабинет. Именно туда и направлялся Филипп, когда дверь кабинета военного министра неожиданно распахнулась.

— Граф, — застыл на пороге новый министр. Филипп с ним знаком не был, но несколько раз видел этого человека. Очевидно, один из деятельных заместителей, оказавшийся на новой должности благодаря большей осведомленности, чем собственное начальство. — Я как раз думал послать за вами, чтобы назначить встречу.

— Чем обязан такому беспокойству? — удивился Эстеритен. Обычно ему самому приходилось обивать порог министерства, чтобы выбить хоть сотню золотых на ремонт казарм или укреплений. После пары таких визитов стало понятно: проще самому заплатить нужную сумму из своего кармана, чем получить что-то от государства, которое он защищал. Впрочем, после намека Камиллы, что он может поискать средства, выделяемые на армию, в шкатулке жены бывшего военного министра, все вопросы пропали сами собой.

— Ее величество поручила мне как можно скорее составить смету первоочередных работ на южной границе, — наконец поклонился министр, граф в ответ склонил голову. — Поскольку вы хорошо знаете тот регион и все его проблемы, я решил обратиться к вам.

— Хорошо, — немного подумав, решил Филипп. — Сейчас я бы хотел встретиться с ее величеством, а потом целиком и полностью буду в вашем распоряжении.

— Боюсь разочаровать вас, но ее величество покинули министерство не далее как двадцать минут назад, — покосившись на часы городской ратуши, видные в окно в коридоре, сообщил министр графу.

Филипп задумался. Можно было отправиться в малый дворец, но где гарантия, что Анна-Виктория не отправилась куда-то еще? Последнее время дворецкий исправно снабжал его информацией о том, как новая королева рьяно взялась за наведение порядков в столице и лично инспектировала разнообразные учреждения. С одной стороны, как отмечал Белави, толк от этого был не малый, но с другой высказывались опасения, что такое поведение может уронить достоинство королевы.

— Что ж, — решился граф, — раз так вышло, думаю, я встречусь с ее величеством вечером, или завтра утром, если мы с вами задержимся. Мои вопросы могут подождать, в то время как положение на границе может измениться в любой момент.

Министр радостно, в чем-то даже немного хищно, улыбнулся, запер кабинет и попросил Филиппа следовать за ним.

После недолгого блуждания по коридорам они спустились на один этаж и оказались почти сразу возле входа в военный сектор. В отличие от прошлых лет, дверь в помещение была плотно закрыта, а перед ней стоял вооруженный арбалетом и саблей гвардеец. Увидев, кто пришел в сопровождении министра, юноша подтянулся, демонстрируя бравую выправку, и приветствовал командира, о котором в военных корпусах страны начали ходить легенды.

— Прошу вашу светлость, мастер Лоранс, — юноша сделал шаг в сторону, словно находился на параде, подпуская их к двери.

— Приятно видеть, что военное ведомство перестало быть открытым для всяких проходимцев, — оказавшись внутри, отметил граф.

— Вы знаете, — немного замялся министр, — это было первое, о чем я просил ее величество сразу после назначения. Впрочем, моему предшественнику скрывать было нечего. Он куда больше волновался о своих племенных козах, чем о состоянии наших укреплений. Даже на военных картах были отмечены регионы, откуда лучше везти сено, а откуда веники, а не границы и укрепления.

— Да уж, — усмехнулся Филипп, — каждый раз как пытался добиться хоть каких-то средств на ремонт и строительство, выслушивал лекцию про ценность козьего пуха, шерсти, молока и сыра. Надеюсь, теперь виконту Замфию ничто не помешает пестовать его козочек. Хотя, виконтесса, явно, огорчится. Новые украшения будут пополнять ее шкатулку не так часто, как раньше.

Мастер Лоренс улыбнулся шутке и направился на свое рабочее место. По дороге Филипп отметил, насколько больше стало порядка в помещении. На стене появилась большая карта королевства, где при помощи булавок были пришпилены картинки с изображением крепостей, фортов, укреплений. На морском побережье была условно нанесена верфь. Вдоль южной границы было несколько картинок, изображавших какие-то развалины — судя по их расположению — бывшие форпосты. Широкая зеленая полоса на территории Вастилианы — земли, потерянные во время последней войны, население которых еще лояльно относилось к Дельменгорсту. Желтые ленты призваны были изображать дороги, синие — водные пути. Отдельно красным выделялась дорога от столицы, которую по приказу Анны-Виктории активно приводили в приличный вид.

Новый министр привел Филиппа в свой кабинет.

— Ваша светлость, — дождавшись, когда граф сядет в предложенное ему кресло, мужчина обошел стол, но садиться не стал, а остался стоять, опираясь руками о столешницу, — прежде чем мы с вами перейдем к разговорам о делах, я хочу сразу обозначить расстановку сил. Понимаю, что вы не оставите в покое Анну-Викторию, и вся борьба за трон еще впереди. Но сразу хочу отметить, что я не буду поддерживать вас. Впрочем, — заметив, что Эстеритен хочет что-то сказать, мужчина предупреждающе поднял руку, — скажу больше. Мне не важно, кто победит в этой борьбе за власть, если от этого выиграет страна. Я помню, как военными вопросами занимался мой предшественник, — мужчина усмехнулся, — но со своей стороны обещаю, кто бы ни находился на троне, я буду выполнять свое дело, не жалея сил и времени. Конечно, сейчас наши финансы нельзя назвать даже расстроенными, их попросту нет, но ничто не может мне помешать разобраться с тем, что творится в военном деле и подготовить ряд проектов, которые можно будет постепенно реализовывать, как только появится необходимое финансирование. Еще раз повторюсь, все остальное мне не важно. Я не буду поддерживать ни одну сторону в дележе трона.

— И вы не боитесь мне все это говорить? — Филипп не стал скрывать удивления.

— Ничуть, — пожал плечами мастер Лоранс. — Все то же самое я сказал ее величеству еще в тот день, когда она назначала меня на этот пост.

— Из того, что вы на нем остались, я могу заключить, что Анна-Виктория или не слишком разборчива в кадрах, или просто не поняла, что вы ей сказали.

— Отнюдь, — мужчина, наконец, опустился в свое кресло. — Она прекрасно поняла меня, и сказала, что ей важны профессионалы, а их политические пристрастия волнуют ее в последнюю очередь.

Филипп предпочел промолчать. Разумеется, он был бы рад обнаружить в этом человеке своего сторонника. Но тот факт, что министр предпочел отойти в сторону, занимаясь исключительно теми вопросами, что возлагала на него должность, тоже радовала. Все-таки на посту военного министра хотелось иметь человека, для которого на первом место стоит благополучие страны, чем политическая борьба. Правители могут меняться хоть каждый год, а страна должна оставаться сильной.

— И все же, — после минутного молчания заговорил граф, решив прояснить для себя один важный вопрос, — я не до конца понимаю вашу позицию. Неужели вам настолько безразлична судьба страны.

— Ничуть, — позволил себе улыбнуться его собеседник. — Буду откровенным, я бы куда больше был доволен, если бы, как мечтают некоторые простолюдины, вы оставили свою вражду и поженились. Однако я прекрасно помню, каким был изначальный расклад, и как он внезапно поменялся, и не буду тешить себя пустыми надеждами. Возможно, вы не до конца в курсе положения вещей. Но неведение — болезнь, которая проходит очень быстро. Вы — человек действия. Властный, жесткий. Анна-Виктория действует куда мягче. Там, где вы пойдете по трупам, она потратит чуть больше времени, но добьется своего. А раз так, результат все равно будет достигнут. Страна сейчас настолько слаба, что хуже все равно не будет. Разве что в том случае, если не станет ни королевы, ни вас. Тогда велик риск, что Дельменгорст растащат на клочки, и он попросту перестанет существовать. Разумеется, последний вариант не рассматривается. А раз так, я должен одинаково хорошо выполнять свои обязанности, вне зависимости от того, кто сидит на троне.

— Вы меня убедили, — Филиппу и правда стала понятна позиция этого человека, который практически озвучил его собственные мысли. Если и остальные министры считают также, в дальнейшем ему будет комфортно работать с этими людьми. — Что вы хотели непосредственно от меня.

— От вас, — мужчина встал, подошел к шкафу, вытащил оттуда подробную карту Дельменгорста и расстелил ее на большем столе, предназначенном для совещаний, — от вас мне нужна прежде всего информация. Основные участки, где происходят набеги кочевников, состояние местности, дороги, оборонительные укрепления, население, состояние деревень, способность жителей к обороне. Думаю, вы и сами уже поняли, что именно я хочу от вас услышать.

Граф Эстеритен не сдержал улыбки. В кабинете находилось два профессионала. Пусть один видел исключительно практическую сторону дела, а другой оперировал теорией, они прекрасно понимали друг друга.

— Что ж, — поднявшись, Филипп подошел к карте, — как вам известно, наш полк стоит…

Дальше начался разговор двух военных мужчин.

Анна-Виктория покинула министерство раньше обычного. Тому было несколько причин. Первая и основная — она устала слышать от министров вечное «дай». Каждый день девушка объясняла, что у нее нет денег, но на следующий день люди словно забывали обо всем. Разве что военный министр радовал — регулярно представляя планы восстановления военной инфраструктуры. Когда королева в первый раз общалась с ним на эту тему, то внутри ждала очередных просьб столь незначительных пяти-десяти-пятнадцати тысяч золотых для начала работ. Но мужчина лишь предоставил план восстановлений того последнего форта, что еще оставался на границе, и покинул совещание. В следующий раз они говорили о прокладке дороги к верфи. Потом новые проекты. Когда Анна-Виктория позволила себе удивиться, что он не просит и медной марки, министр лишь пожал плечами.

— Как будто от того, что я их попрошу, они у меня появятся, — спокойно ответил он. — Если бы вы могли творить деньги из воздуха, наша казна давно заполнилась бы новенькими золотыми.

Больше к разговору на финансовую тему они не возвращались. Что не мешало прочим министрам регулярно выпрашивать у нее средства на все новые и новые работы и проекты по исправлению и улучшению.

Второй причиной для бегства явилось желание лично проверить готовность к аукциону. Торги должны были состояться в одном из особняков, который королева собиралась оставить за собой. Собственно, все работы давно были закончены, помещения подготовлено к наплыву посетителей. В небольшой комнате должны были состояться торги недвижимостью, в залах побольше — драгоценностями, в самом большом помещении — различными припасами из королевских погребов. На торги допускались все желающие от аристократов до простых горожан. Девушка еще раз осмотрела здание, но никаких замечаний не было.

Последняя причина заключалась в хорошей погоде. После нескольких дней проливных дождей тучи разошлись, с раннего утра радуя жителей столицы чистым небом и ярким солнцем. Горожане покинули дома, наслаждаясь теплым деньком, и королева не была исключением. Пренебрегая вопросами безопасности, она приказала опустить окна кареты и подставила лицо солнечным лучам.

— Куда теперь? — Андреас ослабил узел шейного платка и улыбнулся.

— Теперь, — девушка ненадолго задумалась. — Даже не знаю. На работу не хочется, ничего нового я все равно не услышу, денег для наших министров нет, в городе тоже больше никуда не планировала ехать. Стройку дороги я в начале недели посещала, к тому же Гильермо мне потом такую выволочку устроит, что поехала туда без усиленной охраны, что даже думать об инспекции не хочется.

— Тогда во дворец? — словно само собой разумеющееся произнес секретарь.

— Погода больно хорошая, — вздохнула королева, — так не хочется скитаться по залам, — девушка скорчила страдающую рожицу. — Хочу на солнышке.

— А кто мешает сменить дворец на сад? — хитро улыбнулся юноша. — Или ваше величество позабыло об одной уютной полянке, на которой мы прятались от вашего батюшки и его приближенных, а также от вашей многоуважаемой нянюшки, когда мне еще вход во дворец закрыт был?

— Точно, — королева даже захлопала в ладоши. — С этими попрошайками министрами свое имя забудешь, не то, что ту полянку.

— Тогда предлагаю вернуться в вашу резиденцию, — Андреас наклонился ближе к уху девушки и хитро закончил, — похитить Камиллу, совершить налет на кухню и отправиться на пикник.

— Пикник, — в тон секретарю ответила Анна-Виктория, — звучит заманчиво. В резиденцию, — окликнула она кучера.

Ответа, разумеется, не последовало. На маленькой площади карета ее величества развернулась и двинулась в сторону старого королевского дворца, мимо которого им предстояло проследовать на обратном пути. Девушка недовольно поморщилась, но выбора у нее не было. Пусть был более короткий путь по узеньким улочкам — ее кучер никогда туда не свернет. Прежде всего, потому что там не разъехаться с другими каретами и телегами. Кроме того, как в первый раз заявил он, не пристало монаршей особе по закоулкам передвигаться, словно воришке.

Чтобы не мозолить глаза о надоевшие до зубовного скрежета картины, девушка взяла из лежащей рядом стопки верхнюю бумагу и приступила к ее изучению.

— Не нравится мне все это, — нахмурилась девушка, внимательно вчитываясь в текст донесения.

— Чем еще тебя огорчили наши шпионы? — Андреас внутренне напрягся. Слишком противоречивые донесения приходили от соседей.

— Вастенхолд, — вздохнула Анна-Виктория. — Король Митарис подписал какой-то договор с Астизирой. Кроме того, там замечены движения войск. Пока просто перемещения, словно одни полки сменяют другие на границе.

— А если это и есть простая смена приграничных войск?

— Я понимаю, что это может быть простой сменой войск, — королева пробежала взглядом по тексту, — но зачем тогда они придвигают войска вплотную к нашей границе?

— Бессмысленно, — после непродолжительного раздумья вынес свой вердикт Андреас. — Даже если они решат напасть на нас, твой дед приказал возвести там такие укрепления, что два ребенка смогут держать на перевале армию неделю. Что говорить о роте солдат.

— Будем надеяться, что ты прав, — попыталась улыбнуться Анна-Виктория. — И, все равно, отметь, пусть наш новый министр отправит туда пару инженеров для проверки укреплений. Горы коварны, а за то время, что туда не отправляли войска, успело случиться несколько землетрясений. Всем нам будет куда спокойнее знать, что хотя бы на севере мы можем не опасаться нападения.

— Завтра передам ему, — секретарь сделал пометку в своей вездесущей папке.

— Еще от моего имени отправь приказ генерал-адмиралу немедленно явиться в столицу. Я понимаю, что у него возраст, болезни, внуки. Но пока он на службе, он должен находиться здесь, а не сидеть в своем поместье, в кресле качалке, укрывшись пледом, и, потягивая подогретое вино, предаваться воспоминаниям о событиях времен моего деда. Или пусть он подает в отставку, или будет наравне со всеми.

— И не жалко тебе дедушку? — покачал головой юноша.

— Жалко, — призналась королева. — А меня кто-нибудь пожалел? Упростил мне жизнь? Всем бы только жалованье получать да ничего не делать. А так нельзя. Особенно сейчас. Вот утрясем все хоть немного, тогда и будем отдыхать.

— Хорошо, я ему напишу, что ждем или самого бравого командующего или рапорт, что командующего у нас больше нет.

— Лучше бы самого, — вздохнула девушка. — Где я другого возьму на его место. Среди всех военных я могу положиться только на Анри-Жозефа. А он еще слишком молод и неопытен, чтобы доверить ему такую должность.

— А потом начнут говорить, что ты проводишь к власти своих сторонников, — усмехнулся Андреас.

— Что вполне логично, — парировала Анна-Виктория, — глядя, как в брызгах фонтана дрожит радуга. — Не могу же я назначать на ответственные посты кого попало. Я даже не знаю, справиться ли этот человек с новыми обязанностями, или нет.

— Я даже не буду с этим спорить, — хмыкнул секретарь. — Умный поймет, а дураку объяснять устанешь, все равно толку не будет.

— Так, это еще что? — девушка взяла другую бумагу. — Официальный портрет?

— Разумеется, ваше величество, — расплылся в ехидной улыбке Андреас. — У меня скопилось уже несколько писем от художников с предложением писать ваш официальный портрет. Осталось только выбрать одного.

— А это действительно надо? — жалобно спросила Анна-Виктория. — Может можно как-то обойтись?

— Увы, — развел руками горбун. — Причем потом именно с этого портрета будут сделаны копии, дабы разместить их как минимум по одному в каждой городской ратуше, в военных корпусах, гимназиях, а так же в тех учреждениях и домах, где изволят желающие. Так что абы кого не пригласишь.

— О, Созидательница, — простонала девушка. — И кого мне выбрать?

— Наиболее именитым считается мастер Бортино, писавший портрет вашего батюшки, — пробежав глазами заранее подготовленный список, сообщил юноша. — Вот только ему уже тогда было около пятидесяти лет. Так что сейчас не менее восьмидесяти пяти, да и зрение, судя по последним отзывам, подводит.

— Вот как мне пригласить толкового художника, даже если собственный секретарь не может подсказать ничего путного, — закатила глаза к крыше кареты девушка, словно там был написан ответ, потом перевела взгляд за окно, глядя, как мерцает в канале вода. Еще немного, и они окажутся в ее нынешней резиденции, и можно будет хотя бы на несколько часов забыть о делах.

— Можно устроить выставку их работ в большом дворце. С одной стороны, привлечем еще посетителей, с другой — вы сможете выбрать наиболее талантливого художника из числа тех, кто не успел уехать за границу. Возможно, откроете новое имя.

— Выставку, — Анна-Виктория задумалась. — А это идея. Пусть они выберут по пять картин из тех, которые считают лучшими. Не важен стиль, главное — они покажут себя. А часть доходов с выставки можно будет отложить на оплату работы.

— Мастера Бортино тоже звать?

— Нет, — немного подумав, решила девушка. — Но я хочу, чтобы ты лично встретился с ним и предложил устроить большую выставку его работ, когда закончится представление этих художников. А после него можно будет еще что-нибудь придумать. Пусть мастер Шамиль подумает над этим.

— Моя повелительница все-таки находит способ получать деньги из воздуха, — рассмеялся Андреас, делая очередную пометку в блокноте. — Пусть и не таким путем, как это представляет себе наш военный министр. Какие еще поручения, пока мы не прибыли?

— Еще… — юная королева потянулась за новым листом, но тут карета подпрыгнула на выбившемся из мостовой камне, и стопка сползла на пол. Андреас и Анна-Виктория нагнулись, чтобы подобрать их, и в следующую секунду что-то всколыхнуло воздух над их головами.

— Пригнитесь, — Андреас быстро задернул шторки на окнах, и, только убедившись, что снаружи не видно расположение пассажиров в карете, позволил королеве выпрямиться. — Гони немедленно, — стукнул он в стенку кучеру.

Впрочем, последнему не нужно было лишних слов. Глухой стук и вскрик секретаря оповестили мужчину о том, что происходит неладное, и он стал погонять лошадок. Часть эскорта королевы плотно окружило карету, чтобы никто не мог подобраться. Вторая остановила коней и принялась озираться.

Анна-Виктория спокойно смотрела на стрелу, потом постаралась выдернуть ее, но та не поддавалась.

— Однако, — задумчиво произнесла она.

— Ну и нервы у вас, ваше величество, — Выдохнул Андреас.

— Вот сейчас уйдем на полянку, откупорим бутылочку, и будут вам нервы по полной программе, — тихо пообещала королева. — Вообще-то я со дня смерти отца постоянно ждала чего-то подобного, — призналась она затем.

— Дождались, — вздохнул секретарь. — Думаете, это ваш кузен?

— Не знаю, — вновь посмотрела на стрелу девушка. — Пусть с этим разбирается стража.

Карета загрохотала по деревянному настилу мостика, потом съехала на покрытую гравием дорожку, ведущую к малому королевскому дворцу. Девушка выдохнула, понимая, что теперь она в полной безопасности. Гильермо лично обследовал всю территорию, усиливая безопасность новой резиденции при помощи всевозможных ловушек, маскируя капканы, расставляя стражу вдоль стен.

— А теперь я на кухню, — попыталась улыбнуться королева, и ей, как ни странно, удалось, — а ты за пледами и Камиллой. Будем отмечать первое покушение.

И со смехом, в котором изредка проскальзывали истерические нотки, юная королева покинула карету. Андреас посмотрел ей вслед и покачал головой. Любая другая девушка предпочла бы запереться в своей комнате, устроить истерику, гонять людей и призывать всевозможные кары на голову того, кто посмел покуситься на ее жизнь. Любая другая, но не его королева. Раз она собралась насладиться хорошей погодой, этому не помешает даже армия наемных убийц. Юноша улыбнулся и пошел искать подругу.

Глава 6

Стражники озирались, пытаясь понять, с какой стороны прилетела стрела. Крыши были пусты, лишь кое-где сидели вездесущие голуби. Но не было сомнений, что убийца находился где-то наверху — слишком много людей было в это время на улице. Еще бы понять, где именно.

— Оттуда стреляли, — подсказал какой-то мальчишка, показывая на крышу одного из домов. — Там какой-то мужик с час сидел, все что-то высматривал, а как карета скрылась, пропал. Мы его с ребятами давно приметили. На том чердаке отродясь окна не открывали, а тут мужик.

Несколько верховых сорвались в указанном направлении, проверить, не соврал ли юный осведомитель, остальные остались с главным.

— Смотри, малец, если обманул… — пригрозил ему командир.

— Да что б меня прямо на этом месте молния поразила, — ужаснулся подобному предположению парнишка. — Да Анна-Виктория моей сестренке на дорогие лекарства деньги дала, бабушке новую теплую шаль подарила, а отцу работу помогла найти. Зачем мне обманывать?

Стражник покачал головой, но ничего не сказал. Мало ли что могли пообещать те, кто подготовил покушение. Мешочек золотых иногда приводит к потрясающим результатам. И никакие клятвы не помогут.

Тем временем с той стороны, где скрылись его подручные, раздался шум. Подняв руку, глава отряда приказал следовать за ними.

Возле дома, на который указал мальчишка, успела собраться толпа. Внутри слышались голоса: кто-то тихо ругался сквозь зубы, кто-то командовал действиями.

— А ну разойдись, — рявкнул на толпу глава группы. Люди попятились, образовав перед домом пустое пространство, но далеко не ушли — всем было любопытно посмотреть, что происходит.

Несколько человек спешилось и бросилось в дом. Остальные достали арбалеты и навели на окна и дверь. Несколько минут слышались только звуки борьбы и тихая ругань раненого, которого вывели во двор и усадили на коня. Потом все стихло. Еще через несколько томительно долгих минут из дома вывели потрепанного мужчину разбойничьего вида. В руках одного стражника был лук и колчан стрел. Схваченного быстро скрутили веревками и, привязав концы к двум коням, окружили.

— Энто тот, что в королеву нашу стрелял? — приблизился к конвою мужичок в летах. Дождавшись кивка продолжил, — и куды вы его?

— А куда фон Розенстоун скажет, туда и определим, — хохотнул один из стражей.

— А то нам отдайте, — подступилась одна из горожанок в пестрой шали. Весь вид женщины говорил о том, что после общения с ней горе-стрелку не поздоровится. — Мы быстро придумаем, что с ним делать.

Толпа гулом выразила полное согласие с женщиной.

Стрелок сник, понимая, что ему грозит.

— Мы бы с радостью, — нарочито грустно произнес командир, чтобы услышали все собравшиеся, — да только надо сначала разузнать, сам ли он такое удумал, — мужчина радостно закивал, — али нанял кто, — разбойник поник. Ясное дело, что расспрашивать будут основательно, не гнушаясь никакими методами.

Люди расступились, пропуская конвой с пленником. Мужчина тоскливо плелся меж двух коней, пока один из всадников не подбодрил его ударом кнута. После этого незадачливому убийце ничего не оставалось, как перейти на рысь, чтобы успевать за конями. Мужчина понимал, что мечты собственной таверне на территории Вастилианы испарились в тот миг, когда перед домом остановился авангард стражи. А ведь как хорошо все начиналось. Теперь стоит мечтать о сухой камере в нижних этажах министерства, а то и в сыром каземате можно оказаться, да с голодными крысами в качестве соседей. А ведь ему заплатили целых двадцать золотых и еще столько же обещали при удачном исполнении заказа. Да обещали помочь уйти в Вастилиану, когда дело будет выполнено. Теперь даже на то, что его по-тихому удавят в камере, не стоило надеяться. Это будет публичная казнь, и хорошо, если виселица. О том, что до казни будет еще и допрос с пристрастием, он старался не думать.

Конвой доставил преступника к зданию министерства, в нижних подвалах которого содержали особо опасных преступников. Редко когда эти люди выходили на свет, получив свободу. Обычно последний путь на поверхность для них оканчивался на Ратушной площади, расположенной между собственно Ратушей, рынком и гвардейскими казармами. Там человека ждало последнее напутствие жреца и палач. Или палачи, в зависимости от вида казни.

Двери темницы распахнулись, и тюремщики приняли человека. Один из стражников на ухо прошептал что-то принимающим, те довольно осклабились и потащили свою жертву в темноту подземелья.

Компания расположилась на полянке, разложившись на паре пледов. На одном сидел, прислонившись спиной к дереву, Андреас, а рядом с ним уютно устроилась Камилла, положив голову на грудь юноше. Напротив них развалилась юная королева, которая в тот момент куда больше напоминала дочь зажиточного горожанина, чем правительницу страны.

— За что пьем? — покрутив бокал в руке, спросила девушка.

— А за покушение, — расплылась в улыбке королева, приподнимаясь на локте. — Первое было.

— Пусть будет последним, — поддержала ее Камилла.

Андреас открыл рот, собираясь сказать, что с такими дальними родственниками, точнее одним родственником, как у Эмилии, на последнее надеяться не придется, но тычок в бок от подруги заставил проглотить эти слова.

— Дай Созидательница, больше не повториться, — поддержал он девушек.

Королева залпом опустошила свой бокал, снова растянулась на пледе и несколько минут о чем-то думала.

— А знаете, — наконец, произнесла она, — им даже не надо меня убивать. Еще несколько таких нападений, и я сама соглашусь уступить трон Филиппу, чтобы не спиться, снимая стресс. Наливайте барон.

Андреас скептически посмотрел на нее, но послушно наполнил бокал, попутно думая, как объяснять донье Эсперансе, отчего ее деточка вернулась с пикника в столь прискорбном состоянии.

— Эми, а может не надо так много, — Камилла разделяла его опасения.

— Много? — через бокал посмотрела на них девушка. — Да пошутила я, — она вернула бокал на скатерть, и рассмеялась. — А вы что, всерьез решили, что я напиваться собралась? — сладкая парочка переглянулась и неуверенно кивнула. — Тогда мы взяли или мало вина, или вообще не то, — просветила их королева, кивая на одинокую бутылку, заполненную меньше чем на половину. — К тому же не хочу потом от Роситы месяц нотации выслушивать и на приемах с чашкой чая или стаканом воды прогуливаться. Это ж засмеют все, начиная со своих аристократов, заканчивая прислугой у лавочников в соседних странах.

— Да, донья Эсперанса может, — вздохнула Камилла, вспоминая, как попалась няньке подруги в перепачканном платье.

— Так что успокойтесь, — Эми вновь растянулась на покрывале, к ужасу всех модниц подставляя лицо солнцу. — Как же хорошо. Так бы и лежала тут.

Камилла лишь улыбнулась, удобнее устроив голову на плече Андреаса, наслаждаясь погодой и близостью молодого человека. Юная королева скосила на них взгляд.

— А нечего завидовать, — заметила это подруга.

— Кто? Я? — повернула голову девушка. — Вообще-то смотрю я на вас и думаю, когда свадьба?

— Что? — хором отозвались они.

— А что? — Эмилия помахала в воздухе рукой, словно приманивая мысли. — У меня тут столица будет на ушах стоять. Народ в негодовании после покушения неистовствовать. Казни им будет откровенно мало для успокоения. А вот если на смену событиям печальным устроить свадьбу фрейлины и секретаря, глядишь, все забудут об одном, и будут говорить уже о другом. Тем более, вы можете хоть неделю гулять, никто и слова не скажет, что деньги из казны потрачены, вместо того, чтобы доли платить да на дело пускать. Все знают, что виконт Остенферд может себе позволить и не такое.

— Вот ведь практичная особа, — буркнула виконтесса. — Эми, а ты уверена, что в вашем роду никого из Рилонии нет?

— Это ты на что намекаешь?

— А это она не намекает, — хмыкнул Андреас. — Это она прямо говорит, что твоя практичность такова, словно один из твоих родителей рилониец, а то и оба сразу.

— Да ну вас, — фыркнула юная королева, потом, после небольшой паузы ехидно добавила, — к виконту Оксенферду благословение просить. Пока я сама не отправилась сватать у него дочь для своего секретаря.

— Сама не пойдешь, традиции не позволят, — столь же ехидно ответила фрейлина.

— Хорошо, не пойду, — не стала спорить девушка, — Гильермо пошлю. Ему точно не откажут.

— Вредина, — буркнула Камилла.

— А рилонийцы в роду у нас были, но не помню кто, это вам у Филиппа надо уточнить, — торжественно сообщила королева, после чего все трое рассмеялись.

Дознаватели Дельменгорста уже давно не имели практики для поддержания квалификации. Впрочем, это не мешало им поддерживать теоретический уровень знаний на должном уровне. Комната, располагавшаяся рядом с пыточной, привлекала работников темницы своими, ни с чем не сравнимыми книгами. В просторном помещении с вентиляцией, что уже являлось чудом для этого места, были собраны книги, где в мелочах описывались пытки и казни, известные людям. Простым смертным доступ к этой литературе был заказан. Даже правители страны только знали о существовании такой библиотеки, но даже видеть ее не должны были. Лишь те, кто много лет работал в темнице, могли посещать ее. Стоит ли говорить, что за этих людей постоянно проверяли, чтобы у них не возникло желания применить свои умения за пределами рабочего места. Вот и сейчас два работника дыбы и кнута перелистывали страницы объемных фолиантов, освежая знания перед работой.

Покушение на королей в стране в последний раз случилось более трех столетий назад, когда младший брат убрал со своего пути старшего. Разумеется, следствию тогда работы не было. Разоблачение всевозможных заговоров также происходило еще при дедах нынешних дознавателей. Теперь же работникам дыбы и кнута предстояло доказать, что они не просто так ели свой хлеб. Опять же, никто не сомневался, что после пыток покушавшегося на жизнь королевы ожидает казнь. Значит, надо сделать так, чтобы и народ удовольствие получил, и их подопечный рассказал все, что знает. Вот и освежали служители темницы свои познания, справедливо решив, что времени у них достаточно. В таком деле спешка может только помешать. Ибо, как сказал один из их предшественников, куда больше ломает дух не столько сама пытка, сколько ожидание ее. Уже сколько раз случалось, что подозреваемый сам рассказывал все, едва переступал порог пыточной и видел приготовленные инструменты.

Впрочем, обитатель тюремной камеры мнения дознавателей не разделял. Больше всего ему хотелось, чтобы начались допросы, не важно с пытками или без. Сидеть вот так, вздрагивая при каждом звуке шагов, было куда страшнее, чем точно знать, что ждет впереди. Наемник успел несколько раз проклясть тот день, когда согласился на предложение странного аристократа. Нет, тогда все доводы казались ему логичными. Разумеется, ему казалось, что тот мужчина говорил все правильно. И про откупщиков, которые ради собственной наживы поставили страну на грань разорения. И про армию, в которой служат только те, кто может себе это позволить, или, напротив, больше некуда податься. И про власти, которые сорят деньгами направо и налево, забыв про нужды населения. Как прежний король дарил дорогие побрякушки своим пассиям, назначал их мужей на выгодные должности, так и новая королева начала с раздачи земель своим сторонникам, полностью игнорируя проблемы народа.

Уже потом выяснилось, что новая королева решила расстаться с ненужным имуществом, которое тянет деньги из казны, не принося ничего взамен. Что официальная королевская резиденция превращена в музей, при помощи которого планировалось не только компенсировать расходы на поддержание этого здания в пристойном виде, но и выплачивать жалованье прислуге, а также частично компенсировать и без того в десять раз урезанные расходы самой королевы. Но это все было потом, когда его под гневные крики толпы вели в тюрьму, окружив стражниками. Иначе до камеры он бы просто не добрался — толпа растерзала бы его без суда и следствия.

Тогда все казалось таким правильным. Юная королева неопытна, у нее нет ни образования, ни характера, чтобы управлять страной. Бывшие приспешники ее отца найдут способ втереться к ней в доверие, и окончательно уничтожат Дельменгорст. Армия без строительства укреплений не сможет долго противостоять силам соседей, когда те ринуться делить лакомый кусок. А раз так, надо как можно скорее избавиться от нее, чтобы на трон взошел граф Эстеритен — единственный достойный правитель, способный решить проблемы и сохранить мир в стране. Именно поэтому, от имени графа этот человек ищет тех, кто готов помочь решить главную их проблему. И Кайвин — один из тех, кому он доверяет решение этой проблемы. Ему предстоит быть первым, и, как смеют надеяться граф и его сторонники, успешным исполнителем их, нет, не воли, просьбы. А те сорок золотых, что ему предлагают за эту работу, будут подспорьем для начала любого дела за пределами Дельменгорста после того, как он выполнит свою работу. Разумеется, если ему не хватит этой суммы, то он сможет обратиться в посольство, где ему дадут кредит на сумму до двух сотен золотых под пять процентов в год.

Мечты, они-то и погубили его тогда. В мыслях мужчина уже стал владельцем трактира на одном из трактов Вастилианы. Предоставлял путникам стол, еду, сменных коней. Женился, завел детишек. Потом передал дело старшему сыну, удачно выдал замуж дочерей. А что в итоге? Камера в пять на десять шагов, да ожидание неминуемого конца. И воображение, рисующее в мыслях разнообразные пытки, а после них мучительную казнь на колесе. А раз так, что ж, он и этого графа с его сторонниками притянет к ответу.

— Ваше величество, — остановил Анну-Викторию Гильермо, когда та собиралась отправляться в министерство. — Простите, но после вчерашнего происшествия я не могу позволить вам покидать дворец хотя бы до тех пор, пока вам не подготовят другую карету.

— Не думаю, что ваши тревоги обоснованы, — робко улыбнулась королева. Если Гильермо упрется, ему можно приводить какие угодно аргументы, но он все равно настоит на своем. — После вчерашнего покушения те, кто к этому причастен, затаятся. Уверена, что ближайшие дни я смогу передвигаться по городу даже без охраны.

— И все же я буду настаивать, — нахмурился глава стражи. — Я обязан обеспечивать вашу безопасность.

— Всего не предусмотреть, — пожала плечами девушка, надеясь, что не выгляди слишком беспечной в глазах начальника стражи. — Вы можете увеличить мою охрану, и я обещаю, что не буду открывать окон в карете. Но мне надо самой присутствовать в министерстве.

— Хорошо, — поклонился мужчина, также понимая, что не может запереть свою подопечную во дворце. — Я удвою вашу охрану. И, до тех пор, пока все виновные, — он голосом выделил слово все, — не понесут соответствующего наказания, вы будете соблюдать максимальную осторожность.

— Обязательно, Гильермо, — улыбнулась Анна-Виктория.

Глава дворцовой стражи лично проверил, чтобы окна кареты были плотно закрыты, а решетка со стороны кучера занавешена. Все это время королева терпеливо дожидалась, присев на вынесенный из дворца стульчик и просматривала бумаги. Рядом стоял секретарь, готовый зафиксировать распоряжения своей королевы. Тем временем прибыло еще несколько человек для усиления сопровождения.

— Можете отправляться, — позволил, наконец, фон Розенстоун.

Анна-Виктория и Андреас сели в карету, стража плотным кольцом окружила ее, и кортеж покинул пределы летнего дворца.

— Я словно птица, запертая в клетке, — пожаловалась девушка секретарю.

— Ваше величество предпочло бы оказаться птицей на вертеле? — приподнял бровь Андреас.

— Разумеется, нет, — фыркнула девушка. — Но меня все это давит. А как подумаю, что придется до конца жизни провести вот так, приходит мысль, лучше бы тот стрелок не промахнулся.

— Ваше величество, — возмущению барона не было предела. — Если вы так думаете, отрекитесь от престола да отправляйтесь в монастырь. Толку куда больше будет. И нам нервы мотать не будете, и себе, видит Созидательница.

Девушка промолчала. В чем-то Андреас был прав. Или она перестанет думать о смерти и считать себя жертвой, или, в самом деле, стоит отказаться от трона. Конечно, вести жизнь простой дворянки или даже горожанки ей не позволят, но служить Созидательнице в одном из монастырей не откажут. Тем более что такая жизнь не была сколько-нибудь обременительна. Разумеется, на долю монахинь выпадали определенные обязанности. Они должны были работать в огороде, прясть, ткать, шить или заниматься рукоделием, чтобы обеспечивать жизнь свою и других сестер. Но им позволялось заводить детей. Как Созидательница подарила жизнь этому миру, так удел каждой женщины подарить жизнь хотя бы одному ребенку. Великим горем было для женщины оказаться бездетной. Единственным способом хоть как-то оправдать себя в глазах Созидательницы, было взять на воспитание сироту. А тех малышей, кто так и не нашел себе родителей, монахини растили как своих собственных, потому что не бывает чужих детей. Так, может, и ей забыть о тяжести монаршего венца и отдать себя на волю богини?

Карета подпрыгнула, въезжая на мост, и мысли девушки изменились. Да как может она отказаться от престола? Если женщина — мать нескольких детей, то королева приходится матерью всем, не взирая на пол, возраст, занятия. И для богатого аристократа, и для последнего нищего. И как может она отказаться от этой миссии, укрывшись за стенами монастыря, если сама богиня возложила не нее это бремя. Значит, надо сделать все возможное, чтобы облегчить жизнь тем, кому приходится нелегко, наставить на путь добра и справедливости жестоких, приучить к щедрости скупых.

А раз так, она должна не обращать внимания на заговорщиков — для этого есть стража и дознаватели. Она должна думать о стране, о людях, которые верят в нее. Нет, она не будет пускать это дело на самотек, но все те, кто действительно виновны, понесут заслуженное наказание. Пусть ей не хотелось начинать правление с казней, не она первой ступила на этот путь. Она отправила в ссылку герцогиню фог Дешински, впрочем, уже не герцогиню, а сестру Сильен. Но женщина удостоилась этого за свои слова. В этот раз было совершено покушение, и народ не поймет, если королева дарует жизнь тем, кто все это устроил.

Карета подъехала ко входу в министерство и остановилась. Андреас первым выбрался наружу, огляделся, после чего подал руку Анне-Виктории, помогая ей выйти. Девушка ступила на плиты крыльца, расправила плечи, подняла голову и медленно проследовала внутрь мимо склонившихся людей. Секретарь улыбнулся уголками рта. Всю дорогу он наблюдал, как его повелительница о чем-то напряженно размышляла, и выводы, к которым она пришла, нравились юноше. Только что в это здание вошла не напуганная свалившейся на нее ответственностью девочка, в которую накануне стреляли среди бела дня, а истинная королева, готовая карать и миловать по заслугам. И создали ее не учителя, советники, друзья и приближенные. Ее создали те, кто накануне подослал убийцу. Теперь этим людям придется пожалеть о содеянном. Впрочем, на сожаления у них осталось не так много времени. Ровно столько, сколько потребуется дознавателям, чтобы разговорить пленника.

Только через день узника привели на допрос. Тот не отпирался, подробно рассказав, не только кто его наниматель, но и как готовилось покушение. Как снимали дом, хозяева которого уехали в поместье, как несколько дней он следил за Анной-Викторией, прежде чем произвести тот выстрел. Обстоятельно рассказал и о том, кто и как его нанимал. Мужчина понимал, чем больше он расскажет сейчас, тем меньше мучений ему предстоит в дальнейшем. То, что королевские дознаватели — мастера своего дела, можно было не сомневаться. Разложенные в стороне инструменты наглядно это демонстрировали.

— Значит, вы утверждаете, — по окончании рассказа, уточнил один из дознавателей, — что общались лично с его светлостью маркизом Игнасио Алонсо Дельтеем?

— Да, мой господин, — мужчина закивал так активно, что, казалось, от усердия его голова вот-вот отвалиться. — Разумеется, сначала это был его человек, или нанятый им на время, я точно не знаю, который сказал, что мне хотят предложить весьма выгодное дельце. А все детали я обсуждал исключительно с его светлостью.

— Однако, — задумался мужчина в маске. — Обычно люди его положения редко снисходят до таких оборванцев как ты.

— Понимаю, мой господин. Но его светлость сказал, что это довольно секретное дело, и чем меньше людей о нем знает, тем больше шансов, что все получится.

— Разумно, — подключился второй. — Дельтей хоть и недалек, но не такой и дурак, он не будет кричать о том, что готовится переворот, на каждом углу.

— Хорошо, допустим, — согласился с ним первый. — И маркиз говорил вам, что делает это в интересах графа Эстеритен?

— Да, мой господин, — следователь поморщился от этого обращения, но маска помогла сохранить впечатление полной бесстрастности. — Сначала он долго расспрашивал, как я отношусь к его светлости. Потом рассказал, как несправедливо обошелся с графом наш покойный король, лишив престола. Мы встречались несколько раз, прежде чем его светлость просил у меня помощи для графа.

— Он так и говорил? — вновь остановил его дознаватель.

— Да, мой господин. Он говорил, что его светлость граф будут очень благодарны тому, кто поможет восстановить справедливость, очистив ему дорогу к трону.

— То есть, убив королеву? — уточнил второй.

— Не совсем так, мой господин. Он не говорил убить, — уточнил мужчина. — Устранить. А дальше мне предлагалось выбрать любой метод. Включая убийство.

— Вы лично встречались с графом Эстеритен?

— Нет, мой господин, — покачал головой убийца. — Его светлость Дельтей сказали, что ему поручено заняться этим делом лично его светлостью графом. А то, что граф не встречался со мной лично — так ему и не положено. Где это видано, чтоб будущие короли лично нанимали тех, кто устранит их соперника? Никогда такого не было. Они или сами противника своего устраняют, или действуют через доверенное лицо.

— Логично, — немного подумав, решил дознаватель, потом обернулся к своему коллеге. — У вас есть еще вопросы к этому человеку?

— Вопросы… — задумался тот. — Пожалуй нет. Секретарь!

Сидевший в углу комнаты за маленьким столиком с двумя свечами мужчина подошел к столу и положил перед дознавателями по два листа бумаги исписанных мелким, но разборчивым почерком. Первый дознаватель пробежал глазами по тексту и поставил на обоих листах свою подпись. То же самое сделала и второй.

— Читать умеешь? — посмотрел первый на заключенного.

— Самую малость, мой господин, — покачал головой тот. — Я грамоте почти не обучен. Разве что имя свое поставить, да название на вывеске разобрать.

Дознаватель сделал знак, и секретарь зачитал написанное на одном из листов.

— Все верно? — вновь обратился дознаватель к мужчине.

— Истинно так, мой господин, — вновь закивал неудачливый убийца.

— Тогда пиши. С моих слов записано верно. Кайвин, — дождавшись пока мужчина выведет на обоих листах эту фразу, махнул рукой стражнику. — Увести!

Дверь со скрипом открылась, и узника вывели из допросной.

— Может, стоит смазать петли, — посмотрел секретарь на дознавателей.

— Зачем? — удивился один из мужчин. — Нам не мешает, а на нервы наших визитеров действует почти как дыба.

— Что теперь? — второй мужчина откинулся на спинку стула и только что ноги не положил на стол.

— Думаю, стоит пообщаться с этим Дельтеем, — предположил, исполнявший на этот раз функции секретаря, — а заодно и графа пригласить в наши нумера.

— С Дельтеем будет сложно, — задумчиво произнес один из дознавателей. — А с графом еще сложнее. Мы же с ним ничего сделать не сможем без дозволения ее величества. Все-таки наследник какой-никакой.

— А кто говорит, что мы что-то делать будем, — усмехнулся секретарь, стаскивая с головы маску. — Побеседуем. Послушаем, что он нам скажет, а потом будем думать. Хотя, я уверен, что наш неудавшийся убийца не врет, и все действительно так и было.

— Меня настораживает только одно, — сложил бумаги в папку первый дознаватель, — что Филипп связался с этим Дельтеем. Неужели никого умнее найти не смог? Я был о нем лучшего мнения.

— Думаю, — второй дознаватель по примеру секретаря стащил маску, — что на данный момент у него не было возможности. Все люди, которые могли бы помочь ему в этом деле, остались на границе. А Дельтей мог и сам напросится в помощники. Насколько я знаю, ее величество со скандалом отправила его в отставку. А маркиз привык к своей должности. Вот и затаил обиду. А тут такой шанс и поквитаться, и перед будущим правителем выслужится.

— Пытки разные бывают, — усмехнулся его коллега. — Можно на дыбе растянуть, а можно чуть больше соли в пищу класть, да воды почти не давать. Мало ли, какие у нас повара. Один ушел, другого не нашли, вот и готовит бывший подручный, который ничего толком не умеет. Заключенным-то без разницы.

— Значит, решено, — обвел их взглядом секретарь. — С маркизом активно работаем, а граф пусть у нас тут посидит, чтобы на свою границу не утек. А то кто его знает, какие у него там связи появиться успели. Может за помощь из Вастилианы отдаст спорные земли, да вся недолга.

Оба дознавателя лишь кивнули. Вновь скрипнули дверные петли, и мужчины покинули камеру. Лишь одинокая свеча какое-то время освещала разложенные на отдельном столе, покрытом кроваво-красной тканью, странные металлические приспособления. Но вскоре погасла и она. Камера погрузилась во тьму. Ненадолго.

Черная карета с простым королевским гербом на дверце и кучером в маске на облучке остановилась на подъездной дорожке воле особняка маркиза. Слуги, заметив ее, быстро отперли дверь, а когда посетители вошли в дом, попрятались по своим комнатушкам. Никому не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание людей в масках. А то, что их хозяином интересуются дознаватели, вселяло панику. Люди понимали, такой визит может означать только одно — у маркиза Дельтея крупные неприятности. А раз так, можно смело собирать вещи, не рассчитывая на жалованье за отработанные дни. Платить, скорее всего, будет некому. И хорошо, если имущество сохранится за его семьей. Неизвестно, чем маркиз прогневал ее величество. Особенно после того, как на королеву было совершено покушение. Может, и вовсе все семейство казнить прикажут, да и тех из обслуги, кто сбежать не успел, заодно. Королева добра, но после такого всякое может быть. Потом раскается, да поздно будет.

Маркиз нашелся в спальне в обществе какой-то красотки. Женщина, явно из заведения мадам Жюстен, завернулась в простыню, в одной руке держала бокал с вином, изучая на свет рубиновую жидкость, другой рукой, отставив ее назад, отчего ткань сползла вниз, открывая взгляду один сосок, опиралась о постель. Весь ее вид был призван соблазнить мужчину на дальнейшее приятное времяпровождение. Игнасио Алонсо развалился в кресле в халате, под которым явно ничего не было. Весь вид его говорил о том, что они приятно проводит это утро. Нежданные визитеры могли поспорить на что угодно, что про маркизу Дельтей и детей эта парочка и не вспоминала.

Когда в дверях спальни возникли дознаватели, маркиз резко побледнел. Женщина вскрикнула, после чего бросилась на своего кавалера.

— Ты, — она не могла найти слов от ужаса. — Ты же говорил, что… что твоя жена не в курсе. Что никто не помешает, — потом схватила свою одежду и скрылась за ширмой. Руки женщины дрожали, но она не позвала никого на помощь. Кое-как приведя себя в порядок, она вышла в комнату и попыталась выскользнуть в коридор, но один из дознавателей остановил ее.

— Простите, госпожа, но мы просим вас задержаться.

— Но я же не виновата, — глаза женщины наполнились слезами. — Я человек подневольный, мне заплатить обещали. Мадам будет недовольна. Она и так меня не хотела отпускать сюда. Ей не нужна огласка, а маркиза…

— О нет, — ей показалось, что мужчина усмехнулся. — Супружеские измены не наш профиль. Мы всего лишь зададим вам несколько вопросов по поводу того человека, с которым вы провели ночь. Да и не только. Не думаю, что к вам у нас будут какие-то претензии, — подхватив женщину под руку, он повел ее в кабинет хозяина дома.

— Собирайтесь, маркиз, — голос оставшегося в комнате мужчины не обещал ничего хорошего хозяину особняка. — Вы отправитесь с нами.

— З-зачем? — проблеял Дельтей. — Я н-ничего н-не пон-нимаю.

— Не беспокойтесь, вам все скоро объяснят.

— Я никуда не поеду, — внезапно вскочил с кресла маркиз. — Стража!

— Можете не кричать, вряд ли вас слышит кто-то из прислуги. А если и слышат, на помощь точно не придут. Скорее всего, они собирают вещи, а то и вовсе разбежались, а вернуться только после нашего ухода. Так что выбирайте, или вы оденетесь, или мы повезем вас так. Нам-то все равно, но что будут говорить соседи, после того, как вас в одном распахнутом халате вытащат из дома?

Маркиз судорожно сглотнул и принялся передвигаться по комнате, собирая разбросанную с вечера одежду. О том, что можно пройти в гардеробную и взять свежее белье и новый камзол он даже не подумал. Внутри у него нарастала паника. Да, Дельтей слышал, что было покушение на королеву, но, судя по тому, что успело пройти два дня, он решил, что его человека или не поймали, или он успел покончить с собой. Насчет этого маркиз несколько раз предупредил этого Кайвина. Ни в коем случае не даться в руки дознавателям. Да что уж теперь. Придется думать, как выкрутится из этой ситуации. Не может же быть, чтобы не получилось. Его наниматели будут не в восторге. А он старался, видит Созидательница. И что стоило этому графу послать за ним, как и говорил, через три дня. Маркиз честно ждал, но, оказалось, Эстеритен нашел других людей. Эту Хасин. Ничего, если этим он сможет сохранить жизнь, Дельтей расскажет все о похождениях так называемого наследника по женщинам. И про Хасин расскажет, и про баронессу фон Риспаньи. Он много знает, чтобы репутация графа была окончательно испорчена.

Стук копыт заставил дворецкого Пьетро Белави забыть про нерадивую служанку, которая умудрилась разлить ведро с грязной водой только что не на парадной лестнице, и поспешить ко входу. Каково же было удивление мужчины, когда за дверью он увидел двух мужчина в масках.

— Чем могу помочь господам дознавателям? — мужчина чуть поклонился представителям власти.

— Нам нужен граф Эстеритен, — произнес один. Второй молча стоял сзади, положив руку на рукоять меча.

— Его светлость сейчас немного занят и просил не беспокоить его, — Белави замер в дверях.

— Простите, вы, кажется, не поняли, — чуть склонил набок голову первый. — Нам нужен граф, значит, мы встретимся с ним, даже если он общается с самой Созидательницей.

Дворецкий поклонился, признавая свою неправоту.

— Прошу господ следовать за мной.

Стук в дверь заставил Филиппа нахмуриться.

— Войдите, — он отложил в сторону одну из книг по вопросам торговли и производства. После общения с бывшим лакеем, а, особенно, после вечера в военном министерстве граф понял, насколько поверхностны его знания.

— Ваша светлость, — возник в дверях Белави, — я предупреждал, что вы заняты, но эти господа настаивали…

— Граф Филипп Ланс Йоран Эстеритен, — отодвинул дворецкого со своего пути мужчина в маске, и оба дознавателя прошли в библиотеку. — Настоятельно просим вас оставить все дела и проследовать за нами.

— Это задержание или обычная беседа? — уточнил граф, поднимаясь.

— У нас приказ на ваш арест, — мужчина продемонстрировал ему бумагу.

— В чем меня обвиняют?

— Организация покушения на ее величество Анну-Викторию Косталину.

— Что ж, я готов, — Филипп подхватил с дивана сюртук.

— Господин, — заставил его задержаться дворецкий, — какие-нибудь распоряжения на время вашего отсутствия?

— Никаких, Пьетро. Все как обычно, — с этим словами мужчина развернулся и молча проследовал к ожидавшей его карете.

— Значит, вы утверждаете, что не знаете человека по имени Кайвин? — дознаватель откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок.

— Впервые слышу от вас это имя, — Дельтей выпрямил спину и выпятил вперед подбородок, показывая свое презрение по отношению к людям, с которыми ему приходится общаться, и к месту, где он находится.

— И, разумеется, вы никого не нанимали для устранения Анны-Виктории?

— Естественно, — ехидно усмехнулся маркиз. — Зачем бы мне это могло понадобиться?

— Возможно, для того, чтобы отомстить за то, что она лишила вас должности, — дознаватель расцепил руки и постучал пальцами по столу. — А, возможно, чтобы выслужиться перед будущим королем. Читайте, — мужчина положил на стол один лист. — Здесь показания Кайвина, того самого человека, которого вы наняли. Между прочим, он детально описал вас, чтобы мы не могли спутать и схватить невиновного.

Маркиз опустил голову и начал читать показания наемника. По мере прочтения лицо его делалось все бледнее, а руки стали мелко подрагивать.

— Это наглая ложь, — наконец произнес Дельтей. — Да, я действительно общался с этим человеком. Но лишь для того, чтобы он смог приблизится к ее величеству и, возможно, влюбить ее в себя. Вы же понимаете, в случае такого брака Анне-Виктории пришлось бы отречься от престола. Если бы эта затея не вышла, то нашел бы другого мужчину. А то, что он не верно понял свою миссию, я не причем.

— И сорок золотых, а также кредит в нашем посольстве в Вастилиане вы ему не обещали.

— Нет, это наглая ложь!

— Что ж, проверим ваши показания. Приступайте.

Двое подручных схватили маркиза, выволокли из-за стола и, сорвав с него кафтан и рубашку, поволокли к дыбе.

— Вы не имеете права! — маркиз попробовал вырваться из рук державших его мужчин, но те, привычные к подобному поведению своих жертв, быстро опрокинули его на ложе, продели его руки в кожаные петли и затянули. То же самое проделали и с ногами. После чего один из них взялся за колесо и чуть повернул, лишь обозначая, что ждет Дельтея, от чего он тут же запричитал. — Нет, прошу вас, не надо, я скажу, скажу…

Дознаватель сделал знак рукой, и подручный замер на месте, словно это не человек, а статуя. Выполнявший функцию секретаря презрительно скривился, глядя на намокшие штаны допрашиваемого маркиза, но маска надежно скрывала его лицо.

— Ну же, я вас слушаю.

— Я нанял Кайвина, чтобы убить эту девчонку!

— Сколько вы ему пообещали?

— Сорок золотых сразу по выполнении задания, проезд до границы с Вастилианой и возможность получить кредит в посольстве, если ему понадобится.

— Что ж так мало-то? — усмехнулся дознаватель. — Щедрее надо быть.

— Я не был уверен, что граф будет согласен заплатить большую сумму.

— Он прямо назвал вам указанную сумму?

— Нет, о деньгах речи не шло.

— То есть сорок золотых — это ваша личная инициатива.

— Да.

— А что должно было перепасть вам?

— Должность в министерстве, и земли на спорных территориях.

Дознаватель задумался. В углу скрипел пером секретарь, подготавливая вторую копию протокола допроса. Разумеется, вопросы к маркизу были, вот только возникала опасность, что он сейчас подтвердит все из страха перед пыткой. Значит, надо пообщаться с графом. Для начала нанести визит вежливости. А там, глядишь, еще какие-то обстоятельства вскроются, после которых можно будет просить у ее величества дозволения на более обстоятельную беседу.

Наконец секретарь закончил свою работу. Дельтея отвязали и вновь усадили за стол. Только это был уже не гордый маркиз, а ссутулившийся мужчина, по лицу которого тек холодный пот. Не глядя, маркиз поставил свою подпись на обоих листах. Дознаватель собрал бумаги и молча вышел из камеры. Игнасио Алонсо Дельтей в любом случае подписал свой смертный приговор, оставался последний заинтересованный в этом деле. И именно с ним у дознания могло возникнуть больше всего проблем.

Филипп лежал на прикрученной к стене и полу широкой доске, призванной заменить кровать. Под голову он, по походной привычке, сунул сапоги, накрыв их жидкой подушкой. Камеру мужчина успел изучить за первые десять минут своего в ней пребывания. Собственно, изучать было нечего. Та самая доска, прикрытая тонким матрасом, какое-то тряпье, набитое опилками, призванное заменить полушку, тонкая тряпка, гордо именовавшаяся одеялом, скорее всего подкинутая высокопоставленному пленнику из-за его положения. Небольшая каменная плита рядом с постелью, выступающая из стены сантиметров на тридцать — стол. Да ведро за выступом в стене. Вот и все удобства. Освещала камеру одинокая свеча, расположенная в выступе смотрового оконца. Так что и в этом вопросе граф полностью зависел от стражи. Никаких окон в подвальных этажах и быть не могло. О ванной тоже оставалось лишь мечтать.

Сделав пару кругов по каменному мешку, Филипп стал устраиваться. Тратить напрасно силы не хотелось. Кто знает, для чего они ему пригодятся. Походная жизнь давно приучила графа не суетиться и не дергаться там, где не надо. Не всегда обстоятельства зависят от его воли. И если наступает такая ситуация — проще расслабиться и ждать. Именно так мужчина и предпочел поступить в этой ситуации. Попутно он вспоминал, с кем виделся и о чем говорил. Получалось, что никакой крамолы за ним не водилось. Не считать же чем-то подобным его разговор еще на границе перед отъездом в столицу, тем более, что и свидетелей не было, а Андрес точно не выдаст своего друга. Потом же он предпочитал наблюдать, а при спорных моментах покидать общество. Разумеется, исключая ночи с красоткой Иветт. Но в ней Филипп был уверен. Эта женщина не стала бы пытаться избавиться от него хотя бы потому, что последует за графом на эшафот почти сразу же.

Было еще несколько визитов к барону фон Риспаньи, точнее к его жене, но в Дельменгорсте пока еще никого не осудили за связь с чужой женой. Хоть с двумя и одновременно, все зависит от тех рогоносцев, которые зовутся супругами. Но и тут все, что могло грозить горе-любовнику — это вызов на дуэль, если оскорбленный муж не постесняется выставить на всеобщее достояние грязное белье. В противном случае — банальный отказ от дома. В любом случае граф еще ничего не сделал, чтобы его можно было тащить в темницу. Возможно, думал, но не торопился осуществлять свои честолюбивые планы, и ни с кем ими не делился. Но об этом пока стоит молчать.

Скрипнули дверные петли. Филипп лишь чуть повернул голову, глядя, как в камеру вошел мужчина в маске и огляделся. Граф мысленно усмехнулся. Положение было занято им стратегически верно — теперь его тюремщик вынужден стоять, а он будет лежать. Пусть смотреть приходится снизу вверх, но в данном случае это в плюс ему.

Впрочем, дознаватель словно не заметил такого положения. Он прошелся по камере, словно в первый раз видел это помещение, потом прислонился к стене, положив на выступ бумагу и поставив чернильницу. Неудобно, отметил узник, но постарался мимикой не выдать своих злорадных мыслей.

— Граф Филипп Ланс Йоран Эстеритен, нынешний наследник престола, вы обвиняетесь в покушении на жизнь ее величества королевы Анны-Виктории Косталины.

— Ваши люди уже уведомили меня об этом, — равнодушно произнес мужчина.

— Где вы были в день покушения?

— Когда оно произошло, — уточнил Филипп.

— Два дня назад.

— Два дня… — мужчина призадумался, вспоминая, где он был в тот день и что делал. — С утра дома, после посетил королевский музей.

— Зачем?

— Хотел посмотреть, что же там такое.

— Потом.

— Потом отправился в министерство.

— С какой целью?

— Мне надо было встретиться с ее величеством для прояснения нескольких вопросов.

— Вы видели ее?

— Нет. К тому моменту она успела покинуть административное крыло.

— Кто сообщил вам об этом?

— Мастер Камиль Лоранс, военный министр.

— Куда вы отправились после этого?

— Я остался в министерстве по просьбе мастера Лоренса.

— С какой целью?

— Ему надо было обсудить со мной состояние укреплений на границе, — Филиппа начали выводить из себя эти вопросы, но он старался не показывать своего отношения.

— Когда вы узнали о покушении?

— Сегодня днем, когда ваши люди пришли меня арестовывать.

— То есть, необходимость встречаться с королевой у вас пропала?

— Да. Мастер Лоренс прояснил для меня ряд вопросов. Остальные выводы я смог сделать сам.

— Значит, в день покушения вы находились сначала дома, после во дворце. Вы хотели встретиться с ее величеством, но, узнав, что она покинула дворец, не отправились за ней, а остались решать вопросы военного характера. В ходе этой беседы ряд вопросов для вас оказался проясненным, и вы спокойно покинули дворец, после чего уединились в своем особняке на два дня. Я правильно излагаю?

— Абсолютно верно, — Филипп разве что не передернул плечами, только для этого пришлось бы сесть.

— Что вы делали после того, как посетили ее величество в день прибытия?

— После встречи с ее величеством я отправился к себе, потом два дня отдыхал, — начал вспоминать Филипп. — После этого наносил визиты тем людям, с кем был в добрых отношениях, участвовал в церемониях похорон и коронации, занимался делами своего имения. Встретился с мастеровыми людьми, узнать, не будет ли каменщиков, желающих за приличную оплату поработать на границе, о чем есть записи в их гильдии.

— Интересная картина вышла, — усмехнулся дознаватель. — А хотите узнать, как это выглядит с моей позиции?

— Было бы интересно, — граф даже приподнялся на локтях, демонстрируя свою заинтересованность.

— Несколько дней вы ведете жизнь аристократа, вернувшегося в столицу, навещаете бывших друзей и бывших любовниц, в то время как ваши доверенные люди занимаются тем, что готовят покушение на ее величество, дабы расчистить вам дорогу к вожделенному трону. В день покушения вы прибыли во дворец незадолго до отъезда ее величества. Убедившись, что королева покинула министерство, прошли туда, якобы для встречи с ней. После чего остались решать свои вопросы, в надежде, что покушение удастся, и министры сразу же принесут вам клятву верности. Когда этого не произошло, вы покинули министерство и вернулись домой.

— Бред, — удивленно произнес граф. — Я даже не знал, что на нее было совершено покушение.

— А вот свидетели утверждают обратное, — судя по интонации, дознаватель расплылся в довольной улыбке, уличив подозреваемого в обмане.

— Свидетели? — Филипп с трудом удержался, чтобы не вскочить и не забегать по камере, схватившись руками за голову. Останавливал тот факт, что для этого необходимо как минимум обуться. Ну и присутствие дознавателя. — Я не понимаю.

— Стрелок утверждает, что действовал с вашего ведома и полного одобрения. Да и наниматель его говорит то же самое.

— Но этого не может быть, — граф с трудом сдержал стон. Кто-то топил его, и топил основательно. — Поговорите с мастером Лоренсом, с моим дворецким хотя бы. У меня и в мыслях не было…

— Не беспокойтесь, мы непременно поговорим и с ними, и с дражайшей Иветт, в чьем доме вы были приняты, и с баронессой фон Риспаньи. Собственно, с вами мы тоже еще поговорим, — последняя фраза прозвучала многообещающе. Причем обещания эти не сулили графу ничего хорошего. Дознаватель же собрал свои вещи и покинул камеру.

Филипп дал волю эмоциям и застонал. Судя по всему, это конец. И не важно, что он ничего не делал. Кто-то умудрился провернуть шикарную интригу по его устранению. Покушение на жизнь правителя всегда каралось одинаково — смертью. Причем смертью не самой приятной. Пусть в последнее покушение было лет триста назад, а казнили убийцу и того раньше, колесования никто не отменял. А когда заговорит Иветт, от смерти его не спасет уже ничего. В том же, что блондинка будет говорить, Филипп уже не сомневался. Как бы умна ни была эта женщина, она расскажет все хотя бы для того, чтобы выторговать себе менее мучительную смерть.

Прошло больше двух недель со дня покушения, когда в кабинет к ее величеству вошел главный тюремный надзиратель. Невысокого роста, с большой лысиной и круглым животиком, мужчина производил впечатление торговца-бакалейщика средней руки, что не мешало ему исправно выполнять свои функции. Все добродушие и улыбчивость мгновенно сходили с его лица, стоило открыться перед ним двери первого тюремного яруса. Этот человек прекрасно умел отделять работу от личной жизни, и даже его соседи не догадывались, какой пост в министерстве он занимает. Одни считали, что мастер Рокус главный писец, другие что секретарь помощника секретаря, третьи, что он сам — помощник секретаря. Жена его лишь улыбалась на эти догадки, а детям и вовсе о месте работы отца было известно только его местонахождение, чтобы они могли с гордостью говорить друзьям: «Мой папа работает в самом министерстве».

— Ваше величество, я принес результаты расследования, — мужчина положил на стол толстую папку. — Здесь собраны опросы свидетелей и арестантов, а также информация по осмотру места преступления и вашей кареты.

— Благодарю вас, — девушка придвинула к себе материалы. — А если кратко?

— Выводы пока не окончательные, — мужчина немного замялся, потом все же произнес. — Мы вынуждены просить у вас дозволения провести полноценный допрос графа Эстеритен.

— Филиппа? — удивлению Анны-Виктории не было предела.

— К сожалению, ваше величество, — ее собеседник вздохнул, словно подчеркивая, насколько ему жаль, что так вышло.

— Распорядитесь, чтобы графа немедленно привели ко мне, — неожиданно жестко произнесла девушка, и главный надзиратель невольно поежился. Почему-то от такого тона королевы не хотелось спорить.

— Как будет угодно вашему величеству, — поклонился он, пятясь из кабинета. — Я немедленно распоряжусь. Граф Эстеритен будет у вас часа через три.

— Я сказала немедленно, — повторила девушка. — Думаю, достаточно получаса с настоящего момента, чтобы вы успели вернуться к себе и отдать приказ, а мне ознакомиться с материалами в этой папке, тем более, многое мне уже докладывали.

— Но ведь он в темнице, а условия там, сами понимаете…

— Двадцать девять минут, — и Анна-Виктория демонстративно открыла папку с принесенными материалами.

Филипп удивился, услышав, как открывается дверь его камеры. То, что носило тут гордое название завтрак, а именно подгоревшая и жутко пересоленная каша, маленький кусок жира, гордо называемый мясом, ломоть черствого хлеба и небольшая чашка воды уже были принесены узнику. До ужина, состоявшего из чего-то подобного, только жир был заменен на кости или жилы, было далеко. Собственно, каша и часть жира так и остались нетронутыми. Черствый хлеб с размазанной по нему псевдомясной субстанцией граф давно съел, запивая водой. Дознаватели извинялись, что никак не могут найти повара взамен недавно скончавшегося, но кормиться узнику за свой счет не положено. Мало ли что ему попытаются передать под видом продуктов. Хорошо, если напильник, а вдруг яд?

Между тем, в камеру ввалились сразу четверо стражников.

— Собирайтесь, — рявкнул один из них.

Филипп надел сапоги, сюртук. После этого ему скрутили руки за спиной и основательно связали. Мужчина дернулся разок и понял, что освободиться без посторонней помощи у него не получится, как бы он ни старался. Впрочем, что толку от порванных веревок. Все равно он успел ослабеть от вынужденного поста. А злить стражу лишний раз — дело неблагодарное. В его же положении и вовсе глупое.

Стража вывела его в коридор и куда-то повела. Граф молчал, лихорадочно размышляя, что его ждет. Обвинение было сделано грамотно. Для того чтобы так называемый главный обвиняемый угодил на дыбу, требовалась малость — письменное согласие королевы. Еще несколько дней назад Филипп мог с полной уверенностью сказать, что этого никогда не будет, но кто знает, как повлияло на нее это покушение. Возможно, девушка не станет с ним церемониться, особенно, если Иветт расскажет обо всем, что уже был сделано. Этого достаточно, чтобы вынести смертный приговор им всем.

Между тем они достигли лестницы. Филипп удивился. Судя по тем крикам, которые он изредка слышал, находясь в камере, пыточная располагалась на том же этаже. Точнее, его разместили на одном этаже с пыточной, чтобы воздействовать на разум. Неужели сразу на казнь? Впрочем, такой вариант был вполне реален. Граф, хоть и не часто посещал храм, начал мысленно повторять в уме слова знакомых молитв, прося Созидательницу принять его грешную душу.

Впрочем, все молитвы вылетели из головы мужчины, когда, вместо того, чтобы ввести его на улицу, стража свернула в малоприметный коридор, а потом и вовсе подвела его к очередной лестнице. Когда они поднялись на третий этаж, удивление сменилось надеждой, что жизнь не оборвется в этот день.

Вскоре они оказались в знакомом коридоре, ведущем к кабинету ее величества. Странное чувство охватило графа. Если бы что-то случилось с королевой, вряд ли его провели бы через все здание министерства связанным, да еще такими путями, чтобы никто не увидел. Значит, ему предстоит выслушать приговор лично из уст этой девчонки, по воле самодура-короля возглавившей страну.

Около двери кабинета прохаживался полный лысый мужчина, то и дело протиравший голову платочком. Увидев графа, он облегченно вздохнул, после чего осторожно постучал. Дверь моментально распахнулась, на пороге возник королевский секретарь. Он бросил взгляд на графа, потом посмотрел на толстяка и неодобрительно покачал головой.

— Ваши люди опаздывают, — бросил он мужчине, потом посторонился. — Ее величество желает остаться наедине с графом Эстеритен, — предупредив толстяка, произнес Андреас.

— Но это не возможно, — попытался, было, спорить тот. — Мы не можем оставить ее величество наедине с государственным преступником.

— Мастер, не заставляйте меня повторять дважды, — нахмурился горбун, затем повернулся к Филиппу и поклонился, — прошу вас граф.

Конвой довел Эсеритена до дверей кабинета, после чего, повинуясь жесту толстяка, остался снаружи. Филипп шагнул внутрь, и дверь за его спиной закрылась.

Анна-Виктория сидела в своем кресле и, хмурясь, что-то внимательно читала. Периодически девушка делала пометки в тексте карандашом, после чего недовольство на ее лице только усиливалось. Простое темно-зеленое платье с белым воротником и манжетами освежали личико девушки, придавая ему еще более юный вид. Впрочем, отметил мужчина, королеве куда больше пользы принес бы длительный отдых. Синяки под глазами, заметные даже под слоем пудры, красноречиво свидетельствовали, что на сон у нее времени практически нет. Наверное, секретарь отбирает документы, а нянька с боем загоняет в постель.

Светло-русые волосы были убраны в косу, только несколько прядок выбились из прически и постоянно норовили попасть в глаза. Девушка резким движением откинула их назад и заметила рассматривавшего ее графа.

— Простите, я не заметила, что вы уже здесь, — поспешила извиниться она.

— Настолько интересное чтение? — кивнул на папку Филипп.

— Безумно, — Анна-Виктория со стуком бросила документы на стол. — И вызывающее огромное количество вопросов к тем, кто его готовил, — было видно, что девушка с трудом сдерживает ярость. — Так бы и разогнала всех этих работников дыбы и топора, если бы было кем заменить. Кажется, за последние десятилетия они утратили свои навыки в дознании. Только и могут, что пытать. А под пыткой любой признается во всех грехах со дня создания нашего мира, не только в том, в чем обвиняют.

— Думаю, что всецело разделяю ваше мнение, — граф передернул плечами и поморщился. Веревки впивались в руки.

Девушка нахмурилась, заметив его жест. Потом нагнулась, что-то разыскивая в нижнем ящике стола. Когда она выпрямилась и подошла к Филиппу, в ее руке был кинжал. Граф с первого же взгляда понял, что перед ним не детская игрушка, и не стилизованный нож для бумаг, а самое настоящее оружие. Мелькнула мысль, что доставили его в этот кабинет с одной целью — королева решила лично казнить его.

Между тем, Анна-Виктория, не обращая внимания на замершего мужчину, обошла его, и Филипп почувствовал прикосновение холодных пальцев. Несколько секунд, и веревки, перерезанные острым кинжалом, упали на пол. Девушка вернулась на свое место и убрала оружие обратно в ящик.

— Благодарю, — немного запоздало произнес мужчина, растирая онемевшие кисти и запястья.

— Не стоит, — тихо ответила девушка. — Думаю, с этим увлекательнейшим чтивом вы ознакомитесь после, — показала на папку королева. — Сейчас разговор пойдет о другом.

— Я немного не понимаю вас, — граф все так же стоял возле двери.

Королева вновь вышла из-за стола, предварительно, взяв другие бумаги, и присела за маленький столик возле окна. Там уже были расставлены чашки, стоял большой кофейник, сахарница, молочник, закрытое плотной салфеткой большое блюдо.

— Проходите, граф, — улыбнулась она ему. — Думаю, вам стоит поесть. Впереди долгий разговор, и мне бы хотелось, чтобы вы были готовы к нему.

— Ваше величество, — Филипп сел напротив нее, — Эми, я тебя не понимаю. К тебе приводят твоего потенциального убийцу. Любой нормальный правитель предварительно окружил бы себя тройным кольцом стражи, или приказал заковать такого человека в железо, прежде чем приблизится к нему.

— Я поняла тебя, — постаралась как можно беззаботнее улыбнуться Эмилия, однако получилось у нее плохо. — Только мой потенциальный убийца остался внизу.

Филипп не знал, что сказать на такое заявление. Несколько минут он вглядывался в лицо девушки, но видел там лишь бесконечную усталость. Наконец, она отвела взгляд и принялась разливать по чашкам кофе. Потом сняла с блюда салфетку.

— Я знаю, что ты не устраивал этого покушения, — тихо произнесла она, потом подняла голову и посмотрела в глаза мужчины. — Если бы это был ты, то этот кабинет давно стал бы твоим.

— Эми… — граф не знал, что сказать.

— Хватит разговоров, ешь, давай, — кивнув на блюдо пирожков, приказала юная королева. — Судя по твоему виду, кормят там ужасно, если вообще кормят.

— Кормят, — отчего-то улыбнулся граф, потянувшись за едой, — но ужасно. Хотя, полагаю, это тоже один из видов пытки.

Впрочем, увлекаться выпечкой, пусть и горячей, мужчина не стал. После второго пирожка он решительно вернул чашку на столик и вытер руки.

— Итак, что ты хотела?

— Для начала ознакомься с этим, — девушка протянула ему одну из бумаг. — Письмо от бывшего генерал-адмирала с просьбой об отставке.

— Бывшего? — Эстеритен быстро пробежал глазами текст. — Хочешь, чтобы я посоветовал тебе человека на его место?

— Нет, — девушка взяла в руки другую бумагу. — Я долго думала над этим вопросом, и пришла к выводу, что такой человек у меня есть. Правда, оставались некоторые вопросы, смогу ли я доверить ему столь ответственный пост или нет. Сегодня я окончательно убедилась, что мой выбор верен, — и Анна-Виктория протянула ему вторую бумагу.

— Эми… — мужчине хватило нескольких секунд, чтобы ознакомится с тремя строчками приказа. — Ты уверена?

— Полностью, — она чуть заметно улыбнулась. — Филипп, с этого дня ты новый генерал-адмирал Дельменгорста.

Глава 7

Филипп сидел за столом, просматривая переданные ему Анной-Викторией материалы по делу о покушении. Мелкий почерк секретарей показывал, как готовился заговор. Показания неудачливого убийцы, маркиза Дельтея, Иветт Хасин, военного министра, обслуги из его особняка, поместья, соратников по оружию — вот ведь куда забрались, слуг домов Дельтея и Хасин. Красным карандашом на обложку были вынесены имена Кайвина и Дельтея. Напротив первого немного неровным почерком, свидетельствовавшим, что девушка была явно зла, стояло слово исполнитель, напротив второго — наниматель. Места, указывавшие на вину самого Филиппа, были обведены карандашом и рядом стояли знаки вопроса.

Особо в этом плане выделялся лист опроса владельцев дома, из которого явствовало, что арендатором выступал дворецкий маркиза Дельтея. В опросе этот человек показал, что он поступил так по личной просьбе своего хозяина. А с какой целью — не его дело. Мало ли что в голову маркиза могло прийти. Может, вызвал жену с дочерью из провинции, а любовниц куда-то таскать надо, может родственники какие объявились. Ему не говорят, а он, зная характер маркиза, не спрашивает. Пусть хозяин не лучший, да где сейчас работу приличную найдешь. А у него мать больная, сестра вдовой осталась, трое племянников, младшему из которых нет и года. Надо их всех содержать. Даже эти мелочи дознаватели исправно фиксировали, на всякий случай.

Все опрошенные из особняка, поместья и гарнизона в один голос заявляли, что граф при них никаких крамольных мыслей не высказывал, разве что в отношении правителей Вастилианы, что не могло приравниваться к заговору в виду сложных отношений между странами. Впрочем, в своих людях Филипп не сомневался. Если бы даже он во весь голос орал, что убьет королеву, и на видном месте висели планы, к моменту появления дознавателей бумаги обратились бы золой в кухонной печи, а люди резко позабыли о крамоле, произносимой их хозяином.

Другое дело — слуги из домой Дельтея, фон Риспаньи и Хасин. Те вспоминали, чему изредка им доводилось быть свидетелями. Одна из горничных и вовсе в деталях поведала беседу Иветт с супругом за ужином. А камергер барона, насколько смог, поведал о разговорах своего хозяина с неизвестными людьми, приходивших к ним в дом. Пусть про самого графа никто из них ничего сказать не мог. Да, несколько раз его имя поминал маркиз, слуги баронессы подтвердили, что граф несколько раз наносил визиты к ним в дом и оставался наедине с женщиной несколько часов, а в отсутствие Хасина он провел две или три ночи в спальне его жены. Но чем граф и женщины занимались за закрытыми дверями — никто сказать не мог. Свечку не держали, а, судя по звукам, о политике разговоров не было.

При желании, всего этого хватало, чтобы лишить головы недовольного решением короля графа. Вот только юная королева не спешила устранять кузена. Напротив, девушка, во что бы то ни стало, решила докопаться до истины. Собственно, именно поэтому она приказала еще раз допросить маркиза Дельтея и установить, по чьему приказу он действовал. Судя по намекам, которые позволила себе Анна-Виктория в присутствии графа, маркизу предстоит выдержать основательный допрос с пристрастиями.

Закрыв папку Филипп отложил ее на край стола и задумался. Нет, он понимал, что ему повезло. Любой другой правитель, не колеблясь ни минуты, подписал бы ему смертный приговор. Эмилия знала, что он будет ждать удобного момента, для того, чтобы она или немного привела дела королевства в порядок или, наоборот, довела все до полного краха. Это знание могло подтолкнуть ее отдать приказ о казни. И никто из верных людей не успел бы прибыть в столицу.

А тут мало того, что королева приказала отпустить его. Новая должность, передавшая ему в руки не только полк, которым граф командовал на границе, но всю армию страны, все военные заведения. Фактически, под его начало ставился и военный министр, которого специально вызвали, чтобы сообщить эту новость. А где гарантии, что он не повернет обретенные способности на достижение своих целей?

Вот только сможет ли он теперь пойти против этой девочки? Весь день Филипп провел в ее кабинете, вникая в действительное положение в стране. Вырученные в результате аукциона средства были направлены на выплату жалованья военным, сельским врачам, учителям, государственным служащим — всем тем, кто раньше получал свои деньги по остаточному принципу. Все, что осталось, а это были ничтожные суммы, ушли в министерство. Теперь королева ждала пополнения казны налоговыми сборами. А еще были долги прежнего короля, которые необходимо было оплачивать, поскольку суммы росли от назначенных процентов.

Подозрения, возникшие после беседы с лакеем, отчасти проясненные военными министром, теперь и вовсе рассеялись. Перед Филиппом открылась печальная правда об истинном положении дел в стране. И все силы королевы были направлены на то, чтобы стабилизировать это положение, пока ситуация не вышла из-под контроля. Что девушка и делала, пользуясь народной любовью, пока была такая возможность.

Из министерства они ушли довольно поздно, и то когда Андреас намекнул, что пора отпускать стражу, а новоиспеченному генерал-адмиралу и вовсе не помешает отдохнуть после проведенных в тюрьме недель, причем начать отдых следовало с ванной. Впрочем, сам Филипп не чувствовал никакой усталости. Кофе и пирожки приободрили, а доставленный позднее обед и вовсе вернул былую работоспособность. Мужчина успел в общих чертах понять, какие обязанности легли на его плечи. Фактически, одним росчерком пера королева провела реорганизацию второго по значимости министерства страны, подчинив министра не только себе, но и командующему войсками.

Филипп придвинул к себе карту — уменьшенная копия той, что была в министерстве. Разница была лишь в том, что на министерской все укрепления были приколоты, а на его — нанесены карандашом. И в случае изменений, предстояло заводить новую карту. Впрочем, граф уже озаботился этим вопросом и приказал подготовить пару десятков копий. Кроме этого чертежники трудились над приграничными районами. Наиболее подробно требовалось прорисовать границу с Вастилианой.

Мужчина придвинул к себе папку — последние донесения военного министра. Королева отдала их графу со словами, что именно ему с ними и разбираться, потому что он, во-первых, мужчина, во-вторых, военный, а в-третьих, у нее и так слишком много дел, чтобы вникать еще и во все это. Филипп усмехнулся. Ему вручили только одну, пусть и объемную папку. На столе Эми таких вот аккуратных папок, перевязанных лентами разных цветов, видимо, чтобы по цвету ленты различать направления деятельности, было не меньше двух десятков.

— Ваша светлость, — в кабинет заглянул дворецкий.

— Что ты хотел, Пьетро? — Филипп поднял голову от бумаг.

— Ваша светлость, осмелюсь сказать, что уже почти два часа по полуночи. А вы просили разбудить вас завтра в семь утра.

— Благодарю, Пьетро, — граф с сожалением собрал документы обратно, встал и потянулся.

За делами мужчина даже не заметил, как устала спина. А ведь раньше он терпеть не мог бумажную работу. И как только Эми с этим справляется? Уважение к девушке за этот день резко возрастало. Филипп взял документы, чтобы утром не забыть, и пошел в спальню.

Уже лежа в постели, он вспомнил слова Анны-Виктории, сказанные перед тем, как они покинули министерство. «Сейчас нам надо держаться вместе. На твоей стороне армия, на моей народ, значит, мы можем изменить положение дел в стране. Поделить власть мы всегда успеем». И откуда в ней столько мудрости, подумалось графу, прежде чем он провалился в сон.

Анна-Виктория просматривала бумаги, а на лице ее блуждала легкая улыбка.

— Ты светишься, словно в казне как минимум миллион золотых появился, а ростовщики подавились своими закладными, — не выдержала Камилла, что-то вышивавшая на диванчике у окна.

— Нет, — покачала головой девушка, — миллионы нам придется добывать самим. А вот союзник в таком деле у меня появлялся надежный.

— Это Филипп? — виконтесса отложила в сторону работу, подошла к подруге внимательно посмотрела на нее, с трудом сдерживая желание потрогать лоб девушки на предмет жара. — По мне так ты сегодня вместо союзника приобрела опасного противника. Думаешь, твой Филипп даст тебе править долго и счастливо, оставшись в веках мудрой и разумной королевой?

— Нет, и в мыслях не держала, — Эми расплылась в улыбке. — Но сейчас я получила контроль над армией. А это куда важнее для тех мероприятий, что я планирую осуществить.

— Ты всерьез решила приняться за откупщиков? — подруга вернулась на свое место, но рукоделие так и осталось лежать в стороне.

— Да, — кивнула королева. — Разумеется, действовать придется постепенно. Но мне нужны были войска для охраны сборщиков налогов как на местах, так и на пути в столицу. Сейчас я могу использовать для этого армию, точнее те части, которые не заняты на границе.

— Хорошо. А что будешь делать, если окажется, что, все-таки, именно Филипп организовал покушение?

— Камилла, неужели ты всерьез думаешь, что кузен может действовать так бездарно? — Эмилия посмотрела на подругу. Та пожала плечами. — Заговор оказался слишком странен. Разумеется, люди нашего дорогого графа будут держать язык за зубами, в поместье Филипп не появляется, а полк и вовсе умереть готов за него. Но неужели он бы стал нанимать какого-то разбойника с большой дороги? Да и зачем графу помощь Дельтея, когда можно было осторожно вызвать с границы несколько надежных человек? Один только его друг, виконт Варестон, смог бы провернуть все так, что я уже или ожидала посвящения в жрицы в одном из дальних храмов, или покоилась в фамильном склепе рядом с батюшкой.

— И кого ты подозреваешь?

— Дельтея, — словно само собой очевидное, произнесла Эмилия.

— Маркиза? — удивилась фрейлина. — Да я скорее поверю, что твой отец восстал из гроба, чем в то, что Дельтей смог провернуть такое. Да его мозгов…

— И я уверена, что он не сам это начал, — оборвала подругу королева. — Подумай сама, кому может быть выгодна ситуация, при которой устраняется сначала потенциальный наследник престола, а потом и королева, ну или наоборот. Думаю. Расчет был на то, что я не умру в результате покушения. За то время, что лекари будут бороться за мою жизнь, Филиппа успеют казнить, а после и меня отправят на тот свет, мол не оправилась от раны.

— Кому? — Камилла задумалась. — С учетом того, что Филипп стал большой занозой для Вастилианы, разве что им. К тому же они давно зарятся на наши земли. Да еще этот договор с Астизирой, помолвка наследников. Думаю, они могли бы.

— Вот и я думаю, что надо проработать этот вариант. Дельтея допросят еще раз, — девушка вновь углубилась в бумаги.

Камилла несколько минут смотрела на подругу. Все-таки человек меняется под воздействием обстоятельств. Скажи ей кто, что ее единственная подруга, не мыслящая, как можно причинить боль другому человеку, отправит кого-то на дыбу — не поверила бы. Но ситуация повернулась так, что ей пришлось это сделать. И виконтессе не хотелось знать, чего стоило Эмили принять такое решение.

Стояла глубокая ночь. Город погрузился в сон. Лишь на нижних уровнях министерства жизнь не замирала. Смена дня и ночи была не властна над подземельем. В пыточной камере расположилось сразу четверо дознавателей. Пятый выполнял функции секретаря. Недовольство королевы и недвусмысленный приказ обстоятельно допросить маркиза, сначала удивило этих людей, а после заставило задуматься. В результате повторного изучения дела, было решено на время оставить идею причастности графа Эстеритен к покушению и разговаривать с Дельтеем, считая, будто он что-то от них утаивает.

Дознаватели вновь подняли все протоколы допроса маркиза и его людей. Тут же всплыла и девушка, с которой его застали в день ареста. Оказалось, маркиз являлся частым посетителем заведения мадам Жюстен. Разумеется, навестили и мадам. Женщина не стала скрывать ничего. Дельтей был частым клиентом. Периодически получал их услуги в долг, но после расплачивался. Правда, не так давно его долги превысили все возможные суммы, и мадам пришлось указать высокопоставленному клиенту на дверь. Впрочем, через несколько дней ей принесли вексель, полностью покрывший требуемую сумму. Где вексель? Разумеется, мадам поспешила обналичить его. Кто принес — откуда она знает? Его передали слугам, а те уже самой мадам. Кто из слуг принес? Да какая разница кто? Давно это было, месяца два назад. Она и не смотрела. Может, и вовсе не тот, кто с курьером общался. Она может потихоньку вызвать всех, может, кто что и вспомнит.

Разумеется, слуг допросили. Но человек, получивший бумагу ничего толком сказать не смог. Высокий крепкий мужчина, лица не разглядел, поскольку темно было. Вечер поздний. Для их заведения это нормально, они до утра работают.

Человека найти не удалось, но это уже была зацепка. Пошли по следу векселя. Мадам передала его поставщику товаров в качестве оплаты вина, продуктов и всяких мелочей для девочек. И тут дознавателям повезло. Торговец указал, что обналичил этот вексель у одного из вастилианских купцов, через которых финансировались нужды посольства. Большего дознавателям не требовалось. Около двух месяцев назад прежний посол отбыл на родину под предлогом слабого здоровья. Сопоставив имеющиеся факты, становилось понятно, на кого на самом деле работал Дельтей. Оставалось получить эти признания от него лично.

Было немного обидно, что их пустили по ложному следу. Впрочем, маркиз ответит и за это. Вернее вскоре уже бывший маркиз. Они не будут говорить, что уже все знают, ну или почти все. Им надо услышать признание от него самого. Потому что признаться под пытками можно в чем угодно, как им сказала ее величество, лично спустившись устроить разнос. И они заставят Дельтея заговорить.

Скрипнули дверные петли и узника ввели в пыточную. Увидев скопление народа в помещении, маркиз судорожно сглотнул. Когда же он увидел разложенные на небольшом столике приспособления неизвестного ему назначения, то резко побледнел. Стражники, не обращая внимания на оторопь своего подопечного, бодро усадили мужчину в кресло, намертво пристегнув его руки к подлокотникам, затем схожим образом зафиксировали ноги, и, в завершение надели на голову железный обруч, привинченный к спинке. После чего развернулись и покинули камеру.

— А теперь поговорим, — усмехнулся один из дознавателей. Под маской этого видно не было, но голосом он искусно подчеркивал мимику.

— Но я уже все сказал, — глаза маркиза заметались, перебегая с одного человека на другого. — Я не хотел, меня заставили. Граф может быть убедительным.

— Да, — удивление дознавателя, казалось, было бесконечным. — А нам кажется, что вы нас обманули.

Он сделал знак своим коллегам. Двое приблизились к маркизу. Один взял черную полоску ткани и завязал Дельтею глаза. Последнее, что успел увидеть мужчина — как второй дознаватель поднял с подноса один из странных предметов.

— Итак, — еще раз произнес дознаватель, и теперь в голосе его звенел металл, — кто приказал вам устроить покушение на ее величество.

— Граф, — быстро произнес маркиз, впрочем, дознаватели между собой предпочитали называть его бывшим маркизом. — Граф Эстеритен.

— Врешь, — Дельтей ощутил холод металла. — Кто?

Несколько долгих минут камеру заполнял только дикий крик мужчины. Изредка он прерывался, чтобы тот мог сделать вздох, но потом продолжался снова. Но вот дознаватель сделал шаг назад.

— Кто? — прозвучал все тот же вопрос.

— Граф… — поскуливая, произнес Дельтей.

— Маркиз, — сталь в голосе дознавателя странным образом сочеталась с насмешкой, — вы понимаете, что у нас достаточно времени. Вы все равно скажете нам, даже если нам придется начать отрезать от вас куски. Не думайте, нам это не доставит такого уж удовольствия. Но мы попробуем. Сначала пальцы на руках. По фаланге, медленно, чтобы вы испытали всю прелесть такой вещи, как боль. Потом на ногах. Потом аккуратно начнем снимать с вас кожу, — казалось, голос вопрошающего звенел от предвкушения. — Вы будете живы, а мы будем рассматривать вас, изучать. Потом начнем отделять мышцы. Медленно, ведь нам некуда будет торопиться. И мы не дадим вам умереть. Вы будете жить до тех пор, пока не назовете имя нанимателя.

— Это граф, граф, — продолжал скулить бывший маркиз.

Дознаватель отступил назад, освобождая место для своих коллег. И камера вновь наполнился криками. В этот раз на размышление Дельтею дали куда больше времени, знакомя с разнообразными способами причинения боли. Мужчина пытался вырваться, но его тело было прочно зафиксировано. Он с ужасом ощущал, как его некогда ухоженные руки при помощи садистских приспособлений превращались в месиво из мяса, костей и крови.

— Я скажу, скажу, — наконец не выдержал маркиз. — Я все скажу, только прекратите. Прошу вас, я скажу.

— Кто? — вновь приблизился к нему дознаватель.

Анна-Виктория собиралась покинуть министерство и отправится на инспекцию строительных работ. После того, как были схвачены виновные в заговоре, Гильермо вернул охрану королевы в прежнее состояние. Единственное, на чем он настоял — чтобы окна кареты затянули кружевом, дабы никто не мог разглядеть королеву внутри. Девушку эти меры выводили из себя, но она предпочитала молчать.

— Ваше величество, — вошел в комнату лакей, — прибыл граф Эстеритен.

— Пусть проходит, — девушка собрала бумаги и передала их Андреасу. — Передашь это мастеру Шамилю. Остальное пусть решает сам. Главное — уложиться в эти сметы. Потом подходи в мой кабинет, у меня будет для тебя еще несколько заданий.

— Как прикажете, — Андреас поклонился и пошел на выход. В дверях он столкнулся с Филиппом. — Граф.

— Барон, — Филипп позволил себе слегка улыбнуться.

Мужчины раскланялись, после чего секретарь поспешил по своим делам, а граф прошел в комнату.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, — улыбнулась ему девушка.

— Приехал пожелать тебе доброго утра, — не смог сдержать ответной улыбки Филипп. — А ты сегодня хорошо выглядишь.

— Спасибо, — королева покраснела. Все-таки она не привыкла к комплиментам. — Росита не дала вчера закончить дела, прогнала спать, — пожаловалась она на няньку.

— Можешь не верить, но меня вчера тоже прогнали в спальню, — после такой жалобы сдержать смех было не возможно. Королева и ее генерал-адмирал и наследник жалуются друг другу на деспотизм слуг. Скажи кому — не поверят.

— Ваше величество, карета подана, — вошел слуга, поклонился и тут же вышел.

— Все же, — поднимаясь, посмотрела на кузена девушка, — зачем ты здесь?

— Решил стать одним из твоих сопровождающих, — придержал перед Анной-Викторией дверь граф. Потом чуть приблизился к ней и прошептал, чтобы больше никто не услышал, — если кто-то осмелится устроить на тебя еще одно покушения, то сначала им придется устранить меня. Как-то не хочется отвечать за тех, кто, прикрываясь моим именем, решают свои проблемы.

— Думаю, долго тебе не придется работать моим конвойным, — поспешила обрадовать его королева. — Не думаю, что Дельтей будет молчать под пытками. Значит, сегодня нам должно стать известно имя настоящего заказчика.

— А что ты будешь делать потом? — поинтересовался Филипп. — Если заказчик не из Дельменгорста?

— Не знаю, — честно призналась девушка. — Я думала над этим, но пока не смогла ничего придумать. В том, что заказчик не наш, я даже не сомневаюсь. Дельменгорст лакомый кусок, и я могу назвать минимум одного соседа, который будет рад устранить нас обоих. Но ты же не сможешь каждый день сопровождать меня всюду.

— Если понадобится, — усмехнулся мужчина, — буду.

— Филипп… — голос девушки предательски дрогнул.

— Помнишь, накануне похорон твоего отца, ты просила меня не раскачивать лодку, в которой мы оказались? — после непродолжительной паузы заговорил мужчина. Анна-Виктория нашла в себе силы кивнуть. — Так вот, Эми, я все обдумал и решил, что ты права. Сейчас не время делить власть. Это не выгодно нам обоим. И мне в большей степени, чем тебе.

— Неожиданное признание, — удивилась девушка.

— Как-то не хочется, чтобы в народе меня считали твоим убийцей, — как можно равнодушнее произнес граф. — И я не буду скрывать, мне не хочется потом одному сидеть и разгребать все то, что скопилось за годы правления твоего отца. Можешь считать меня корыстным типом, перевалившим все на женские плечи.

— Откровенно, пусть и неприятно. Но твоя честность нравится мне куда больше лести аристократии, — королева улыбнулась. — Что ж, рада, что могу рассчитывать на тебя. По крайней мере, пока.

Тем временем, они вышли из дворца, прошли по лужайке и подошли к карете. Филипп помог девушке забраться внутрь, убедился, что с улицы ее не видно, после чего пристроился рядом, прикрывая собой окошко кареты. С другой стороны точно также ехал стражник. Оставшийся не у дел охранник пристроился к следовавшим за каретой верховым, и королевский кортеж выкатился за ворота.

Не успела Анна-Виктория войти в здание министерства, как к ней бросился главный тюремный надзиратель, смешно кланяясь на ходу.

— Ваше величество, — быстро заговорил он, с поклоном протягивая запечатанный конверт, — согласно вашему приказанию, мы подвергли маркиза Дельтея основательному допросу, и он заговорил. Здесь имя того, кто стоит за покушением на ваше величество.

— Благодарю вас, мастер Рокус, — девушка забрала у него конверт.

— Каковы будут ваши дальнейшие распоряжения касательно маркиза?

— Немного позже вам сообщат, — уклончиво ответила королева, стараясь не показать, что еще не решила его судьбу, после чего последовала к себе в кабинет.

— Филипп, — остановила девушка кузена, когда тот свернул в сторону военного отдела, — думаю, вам тоже стоит знать, кто натолкнул Дельтея на такие дела. Все-таки вы один из пострадавших в этом запутанном деле.

Граф улыбнулся и последовал дальше за королевой. Они молча поднялись на третий этаж, прошли по залитому солнцем коридору и вошли в кабинет девушки. Анна-Виктория достала из стола любимый кинжал и вскрыла конверт. Потом развернула донесение так, чтобы стоящему за ее спиной мужчине было видно написанное.

— В результате допроса… — шепотом читала девушка, — применены методы… — она чуть заметно поморщилась, пропуская описание использованных пыток, — ага, вот оно, — уже в полный голос, — маркиз Игнасио Алонсо Дельтей сознался, что, вступив в сговор с главой посольского корпуса Вастилианы, действовавшим от имени правительства страны, получил от него две сотни золотых аванса для организации покушения на ее величество Шарлоту Эмилию Анну-Викторию Косталина. Действовать же ему, согласно полученной инструкции, предписывалось от имени графа Филиппа Ланса Йорана Эстеритен, с тем, чтобы в результате первого покушения все обвинения пали на нынешнего наследника престола Дельменгорста. Фактически, маркиз Игнасио Алонсо Дельтей признал, что основной целью покушения была попытка устранить как ее величество Анну-Викторию, причинив ей тяжелое ранение, а после, подослав своего лекаря, так и графа Эстеритен, которого бы казнили по обвинению в попытке убийства королевы.

— Не понимаю, на что он рассчитывал, — задумчиво произнес Филипп, когда девушка дочитала донесение. — Ведь все равно нашли бы, кто причастен к покушению. Ведь стрелка взяли.

— А я понимаю, — Анна-Виктория устало опустилась на стоящий рядом стул. Бумага выпала из ее рук, и Филипп, собравшийся нагнуться, чтобы поднять лист, застыл, глядя в побледневшее лицо девушки. — Все было продумано как нельзя лучше. Меня спасло чудо. Я должна была возвращаться одна. Андреасу надо было прояснить кое-что в министерстве финансов. Он в последний момент успел присоединиться ко мне. Если бы ни это, бумаги были бы разложены по свободным местам и не упали на пол.

— Эми… — мужчина присел на корточки, и сжал в руках заледеневшие пальчики девушку.

Несколько минут юная королева молчала, словно не замечая ни внимательного взгляда Филиппа, ни его пальцев, державших ее ладошки, потом тихо вздохнула и произнесла:

— Значит, ничего не закончилось. А я так надеялась, что он сам все придумал.

— И что ты будешь делать? — осторожно поинтересовался граф.

— С чем? — не понимающе посмотрела она.

— Для начала с Дельтеем, — улыбнулся мужчина.

— Земли, полученные им в качестве приданого маркизы, будут возвращены его жене и детям, остальное будет, согласно законам, конфисковано в казну, — тихо ответила девушка. — По-хорошему, надо бы все конфисковать. Но я не могу оставить его семью без средств к существованию. Тем более, я не верю, будто маркиза Дельтей могла быть причастна к этой истории.

— Насколько я ее знаю — точно нет, — согласился с ней Филипп. — Анна-Луиза всегда интересовалась только домом, детьми, да и здоровье у нее слабое, поэтому она предпочитает жить в поместье.

— Вот и хорошо, — девушка слабо улыбнулась. — Не хотелось бы, чтобы она сильно пострадала от действий супруга. Только Филипп, я не хочу всех этих ужасов. Народ ждет колесования, или чего-то столь же устрашающего, но я не могу.

— Тогда пусть их просто повесят, — улыбка графа стала немного жесткой, но руки так же нежно удерживали девичьи пальчики, которые только начали вновь согреваться. — Только веревки я сам проверю, особенно ту, на которой предстоит болтаться Дельетю. Не хотелось бы, чтобы они оборвались в неподходящий момент.

Анна-Виктория хотела что-то сказать, но потом вспомнила, что осужденного, веревка которого оборвалась, следовало отпустить. Народ будет не в восторге от такого исхода и устроит свой собственный суд. Пусть кузен поступает так, как считает нужным. В данном случае он действует в их общих интересах.

— И, все равно, не могу понять, — Филипп не без сожаления отпустил руки девушки и прошелся по ее кабинету, — двести золотых аванса, потом еще две тысячи и земли. Причем хорошие земли, с солеварнями и лесом. А он тратит какие-то сорок золотых на откровенного разбойника. Будь я на его месте, то не пожалел бы и своих средств, чтобы все прошло как надо.

— Вот потому, что ты не на его месте, я все еще жива, — заставила себя улыбнуться, словно это обычная шутка, Анна-Виктория. — Знаю, что рано или поздно ты бы начал действовать, но не так прямолинейно.

— Вообще-то я не планировал убивать тебя, — признался граф. — Только в крайнем случае, если бы ты уперлась рогом и отказалась подписывать акт об отречении.

— Спасибо за признание, — Филипп заглянул в глаза девушки и увидел, что она и не думает злиться на него. — Но надо решить, что нам делать теперь, когда под ударом оказалась не только я.

— Думаю, будет лучше, если все вопросы отношений с Вастилианой я возьму под свой контроль, — из взгляда графа ушло все тепло. — Хотя бы потому, — предупредил он возражения девушки, — что они давно вышли за рамки простой политики. Уж извини, но я безвылазно прожил на границе три года, и редкая неделя выдавалась спокойной. Хватит уже заниматься уговорами, пора говорить жестче.

— Как бы они не объявили войну, — задумалась Анна-Виктория.

— Не беспокойся, мне есть, что им сказать. Для начала намекнуть, что мы знаем, кто стоит за покушением, но не торопимся обнародовать имя. Сама понимаешь, стоит другим послам узнать, что заказчик действовал с полного одобрения правительства Вастилианы, как у императора возникнет много мелких, но весьма досадных проблем.

— Хорошо, — в очередной раз не стала спорить королева. Все-таки Филипп лучше нее разбирался в этом вопросе. Опять же, у нее хватает работы, чтобы спорить по данному поводу. — Но что мы будем делать с твоей безопасностью? Хоть и не хочется думать о грустном, но я не сомневаюсь, что то покушение было только первой ласточкой. Значит, в любой момент наши противники могут нанести новый удар. Причем не обязательно по мне — сейчас в мою сторону они даже смотреть не рискнут. А вот убрать тебя, как претендента на престол, единственного наследника, и большую занозу в одном месте, им захочется.

— Ваше величество, — удивленно посмотрел на нее мужчина, — вы откуда таких выражений набрались?

— Вообще-то я еще вежливо высказалась, — потупила взгляд девушка. — А если ты считаешь, что я все время сидела во дворце и вышивала платочки, то глубоко ошибаешься. Я Атрию получше некоторых знаю, — на губах Анны-Виктории расцвела улыбка от нахлынувших воспоминаний. — Я и с Андреасом познакомилась, когда в очередной раз сбежала из дворца и немного заблудилась.

— Вот, значит, как? — Филипп вновь посмотрел на девушку, но на этот раз его взгляд подмечал совсем другие вещи. Загар, несвойственный женщинам высшего круга, простота прически, присущая горожанам, маленький шрам на запястье, руки немного грубее, чем у аристократок, одежда обычного покроя, словно купленная на ярмарке или в магазине готового платья. Не об этом ли ему говорил тот человек из музея? Если не знать, что перед ним стоит королева, то можно с легкостью перепутать ее с одной из обычных жительниц столицы а то и провинциального города. — Ладно, этот вопрос мы оставим на более поздний срок. Пока вернемся к насущным делам. Что ты хотела предложить?

— Собственно, вариантов у нас два, — пожала плечами девушка и отошла к окну. — Первый — Гильермо выделяет тебе дополнительную охрану, без которой ты и носа за пределы своего особняка не высовываешь. Собственно, особняк тоже проверят и разработают дополнительную систему безопасности. Надо ли говорить, что в саду на лужайку спокойно ступить невозможно будет, если только не скажешь, на какой из них любишь поваляться на солнышке. Второй вариант — ты переселяешься во дворец. За пределы выезжаешь тоже под охраной, которая будет обеспечивать твою безопасность везде, вплоть до борделя или очередной любовницы. Разумеется, комнаты, где вы будете предаваться, хм, любви, тоже предварительно будут проверяться. Надеюсь, Иветт и Мариетт согласятся пойти на такой шаг. А их супругов, к сожалению, придется поставить в известность, но это уже твои проблемы. Уж прости, но сейчас ты мой единственный наследник. Другого в ближайшее время не появится, так что выбирай.

— Мда, — мужчина вновь, уже в который раз, поразился тому, что в очередной раз ему открывается новая грань характера кузины. Она не стеснялась называть вещи своими именами, причем из ее уст это звучало достаточно естественно. Наверное, заговори он, и в самом деле, о посещении борделя, ему будет порекомендован соответствующий дом, куда можно прийти без опасения за свою жизнь, и девушка, готовая воплотить все его фантазии в реальность. Наличие любовниц тоже не оказалось секретом, и прозвучало так, словно все давно об этом знают. Впрочем, девушка же читала материалы по делу, а там обо всем было изложено. — Эми, в последнее время ты не перестаешь меня удивлять. Думаю, в сложившихся условиях я выберу переезд. Не хотелось бы, чтобы люди Гильермо превратили мой дом и прилегающую территорию в тюрьму. Соседи не одобрят, да и слуги будут не в восторге.

— Вот и хорошо, — энергично кивнула девушка. — Комнаты рядом с моими свободны.

— Я думал, их должна занимать первая фрейлина.

— Это с одной стороны, — Анна-Виктория кинула насмешливый взгляд на кузена. — Андреас отказался занимать их, мотивируя это тем, что будет мешать мне отдыхать. На самом деле, он выбрал помещения поближе к Камилле. Через стенку они там перестукиваются что ли, — не сдержала смешка девушка. — Так что апартаменты в твоем распоряжении. Можешь хоть сейчас отправлять слуг за вещами.

— А как к этому отнесется донья Эсперанса? — меньше всего Филиппу хотелось вызвать недовольство няньки — из детства он вынес яркие воспоминания о ее тяжелой руке, пусть наказывала она его всего пару раз за реальные проступки.

— Росита не будет спорить, особенно когда на нее Гильермо прикрикнет, — пожала плечами девушка. — Все-таки удобнее охранять людей, когда они находятся рядом, а не бегать по всему дворцу, пугая служанок и оставшихся фрейлин.

Впрочем, граф и не думал спорить. Лучшим аргументом в данном вопросе он считал шкаф, придвинутый к двери, если таковая имелась на смежной стене. Желательно и в комнатах Эми. Если он, взрослый мужчина, еще сдвинет, пусть и с большим трудом и шумом на весь этаж, произведение местных краснодеревщиков, то ожидать подобного от юной девушки не представляется возможным. В общем, эту идею стоит подбросить няньке, если та начнет возмущаться. А лучше, в самом деле, поселится в борделе. Там на него точно покушаться не будут. Разве что моральный облик пострадает. Но какое это имеет значение, когда на кону стоит жизнь?

— Что ж, будем считать этот вопрос решенным, — Филипп подошел к столу. — Если у тебя нет для меня больше ничего, я пойду к своим воякам. Будем думать насчет северных границ, что там наши соседи вдруг горными козлами заделались, ну и потрясу посольских по Вастилиане.

— Я им скажу сделать копии всех поступивших бумаг, а потом пусть сразу к тебе идут. Мне будете докладывать коротко и по существу, и только в том случае, когда будет нужна моя резолюция, — королева опустилась за стол и внимательно рассматривала папки, примеряясь, с какой начинать этот день. — Увидишь Андреаса — предупреди его, что теперь эти вопросы в твоем ведении.

— Хорошо, — граф еще несколько секунд смотрел на девушку, потом вышел из кабинета.

Следующие несколько дней были подозрительно спокойными. Народ несколько разочаровался устроенной казни. Королева не присутствовала, впрочем, ее и не ждали. Куда больше всем хотелось посмотреть на человека, который, по всеобщему мнению, стоял за этим покушением, но, вместо того, чтобы составить кампанию приговоренным, стал генерал-адмиралом королевства. Но Филиппа Эстеритен тоже не было.

Люди рассчитывали и на кровавое зрелище, а тут всего-то заставили публично покаяться, надели веревки на шеи и выбили из-под ног табуретки. Впрочем, Дельтей сумел устроить шоу для публики, что хоть немного компенсировало отсутствие крови и криков боли, до последнего крича, что вешать его противозаконно, и он будет жаловаться. Палач так же громко сообщил, что жалобы принимаются за час до конца работы министерства, и если его светлости будет угодно, они с радостью ее рассмотрят, после чего пнул табурет под ногами маркиза. Народ со смехом разошелся.

Андреас поехал принимать конфискованное имущество, которое должно было поступить в казну, а оттуда во вновь учрежденное земельное ведомство, призванное управлять всеми королевскими и государственными землями. Анна-Виктория еще не представляла, что может получиться из ее идеи. Девушка планировала собирать налоги с этих территорий напрямую в казну, минуя откупщиков. Собственно, оставшиеся средства жители должны были тратить на улучшение как своего существования, так и производства. На местах виднее, что надо: дороги чинить, школу построить или больница, а может колодцы вырыть, плотину подновить — работ много, из столицы за всем не уследишь.

Сама она, вместе с Филиппом, Андреасом и министром экономики, работала над новой налоговой системой, призванной заменить подушную подать, налог от сохи, лошади, мостовые сборы и прочие изобретенные прежними правителями денежные поборы, только разорявшие людей. Планировалось брать плату с обрабатываемой земли, а за пользование лугами, лесами и прочими общественными территориями плату отменить. Отдельно предполагалось брать плату за рубку леса, разумеется, не сухостойного, — несколько серебряных монет за дерево. Так и лес не сведут за считанные месяцы, и казне прибыток, и лесники свою работу исправно выполнять будут, следя за порубками и высаживая новые деревья.

— А раз тревожитесь за леса, то пусть лесники штрафы платят за свой недогляд, — не выдержала как-то королева очередных возражений.

— Да где мы тебе столько лесников найдем, — буркнул Андреас, в пылу спора начисто забыв о субординации.

Выручил Филипп, предложив на такие должности нанимать бывших солдат, отслуживших положенные двадцать лет и решивших уйти из армии.

— Мужику, считайте, пойти некуда. В деревне он никому не нужен, его из жизни вычеркнули в день сборов, а как увели рекрутов, всей деревней и оплакали и поминки справили, разве что деньги от них изредка получают. В город идти — вон их сколько у храма обретается, места не нашедших. Это у кого силы не хватило на твои общественные работы устроиться, или раны мешают. А тут ему и дом, и жалованье, да и работа не тяжелая. А ежели одному скучно, то можно в деревню сходить.

— А из деревни его принесут, — буркнул Андреас.

— Не принесут, — уверенно произнес граф. — Может, еще и вдовицу какую сосватает. Так той же деревне легче станет, не придется дальше женщину с детьми малыми содержать всей общиной.

На том и порешили. Для иноземных купцов сохранили таможенные пошлины, также требовалось платить за место на рынке, но сумму эту снизили раза в три, и процент от выручки, так же не большой. Подорожные сборы при пересечении границ губерний, мостовые и ряд изживших себя, только делавших товар дороже, Анна-Виктория планировала отменить. Большое внимание обращали на ввозимый и вывозимый товар. Решено было существенно увеличить сборы за те товары, которые королевство производило само, и на предметы роскоши, которыми пользовались только аристократы. Так же большим налогом облагались вывозимые товары, которые были нужны, прежде всего, в королевстве. Министр и секретарь долго хмурились, но потом пришли к выводу, что лучше им все равно не придумать. Теперь уже Филипп предложил строить на границе сборные избы, где купцы могли предоставлять товары для досмотра, уплачивать пошлины, а заодно и ночевать, а то и торговать с местным населением. Для торговцев, путешествующих по воде, планировалось построить специальные доки.

Храмы и монастыри оставались свободными в вопросе налогов. Все понимали, что в провинции именно при них находились школы и лечебницы. Но им не запрещалось вносить в казну средства, буде почитали для себя такое возможным. Эти поступления планировалось направить на дальнейшее развитие образования и медицины.

Больше всего разногласий возникло по вопросу, будут ли дворяне платить налоги. Андреас выступал за то, чтобы платить, как и крестьяне, поземельный налог и прочие сборы: за лес, за дичь и какие еще будут, но в тройном размере. Министр качал головой и заявлял, что такое невозможно. Уже несколько столетий как знать была избавлена от каких бы то ни было налоговых сборов.

— Значит так, — после получасового пререкания не выдержал граф Эстеритен. — Я, как представитель знати, поддерживаю его светлость барона де Мичелли. У наших аристократов денег куры не клюют. Так что с них вполне можно налог брать, во всяком случае начать с тех, кто своими землями не занимается, положение крестьян не улучшает. Если не хотят платить — пусть продают земли. Хотят сохранить — так надо деньги вкладывать, как виконт Остенферд поступает. Тогда и им налог смешным покажется, и людям, которые на этих землях живут, послабление выйдет. Мы с министром и бароном еще подумаем, как это лучше оформить, чтобы и крестьян от лишних сборов уберечь, и знать заставить раскошеливаться. Единственное, можно дать льготы вдовам с детьми несовершеннолетними, чтобы она их на ноги поставить могла без ущерба. И то проверять сначала, что к чему. А если кто против выступит, так всех ко мне шлите, как к автору закона и ярому его стороннику.

На том бурные совещания закончились. Вставал вопрос претворения этих решений в жизнь.

С границы с Вастилианой известия приходили все те же. Словно не было неудавшегося покушения. А может, оттого и не менялось ничего, что боялись выдать свою причастность. Когда вечерами Анна-Виктория, Филипп и Андреас сходились в столовой королевской резиденции, этот вопрос не раз поднимался, но так и не было найдено ответа. Филипп с министром разрабатывали ноту послу Вастилианы, но пока не получалось подобрать формулировок, которые бы с одной стороны показывали нежелание усугублять конфликт, а с другой демонстрировали жесткость позиции правительства.

Проживание в соседних покоях с Анной-Викторией для Филиппа не было тягостным. В первую очередь потому, что никаких дверей между комнатами не обнаружилось. А Росита и вовсе высказалась, мол, хорошо, что мужчина рядом будет. Стража у входа в комнаты стоит, и если кто в окно пробраться решит — не услышат. А граф поблизости окажется, сумеет, если что, хотя бы тревогу поднять. После таких заявлений новосел на всякий случай обследовал внешнюю стену и пришел к выводу, что по тянущемуся от одного окна к другому карнизу ему ничего не стоит пройти в покои королевы, а если понадобится, то и драться там. На разумный вопрос, почему нянька не надеется на Камиллу, та лишь махнула рукой, правда потом пояснила, что у девушки спальня с другой стороны, и общая стена там разве что со спальней секретаря. Сразу же стало ясно и то, почему Андреас предпочел другие комнаты. Кто знает, может там как раз дверь и есть.

Непосвященный человек сказал бы, что во дворце царит идиллия. Граф и королева нашли общий язык, а если и ругались из-за чего, то исключительно по работе. Андреас с Камиллой в свободное время и вовсе наслаждались обществом друг друга. Филиппа довольно быстро приняли в число своих, да и сам граф с удивлением узнавал все больше и больше нового о королеве и ее друзьях. И все же, скажи кому из этой четверки про царящую тишь да гладь, они бы покачали головой и уверенно сказали, что это всего лишь затишье перед бурей. И буря не заставила себя долго ждать.

Глава 8

Анна-Виктория внимательно изучала новые документы, поступившие от министра иностранных дел. Хорошее настроение, которым заразила всех за завтраком Камилла, рассказывая очередные байки о причудах фрейлин в их желании угодить в комнаты графа Эстеритен, постепенно уходило. Хотелось встать, подойти к обшитой деревянными панелями стене и побиться об нее головой. Еще больше хотелось отправиться в фамильную усыпальницу и стукнуть чем-нибудь тяжелым по отцовской могиле в благодарность папочке за оставленное наследство. А уж сколько раз рука тянулась написать манифест об отречении, юная королева сбилась со счета. Даже лист с гербовой печатью в верхнем ящике стола лежал. Впрочем, еще накануне, во время очередного заседания большого совета, Филипп пригрозил не только сжечь такую писульку, но еще и отшлепать прилюдно, чтоб неповадно было. Судя по всему, желание сесть на трон любой ценой у графа прошло, едва он проникся проблемами королевства. А вот желание прибить того, кто всю кашу заварил, росло с каждым днем. И не только у него. Девушка запоздало пожалела, что приказала повесить Дельтея. Теперь бы она заменила повешение сожжением, причем на малом огне. Но маркиза в живых уже не было, и исправить упущение не представлялось возможным.

— Нет, нет и еще раз нет, — раздался за дверью голос личного секретаря. — Мне граф тут же голову открутит и прав будет. Вам надо, вы к нему и идите, — после чего дверь распахнулась, и в кабинет вошел злой Андреас.

— Опять секретари? — сочувственно поинтересовалась девушка.

— Хуже, — вздохнул барон, наливая себе в чистый бокал воды из графина и падая в кресло. — Министры ходят к тебе. Секретари — к Филиппу, а ко мне все остальные от заместителя секретаря до третьего помощника пятого заместителя восьмого писца.

— У нас и такие есть? — нахмурилась девушка, заранее прикидывая, когда придет время устраивать основательную чистку кадров в самом министерстве. Предварительное сокращение служащих прошло безболезненно, но была явно недостаточным.

— Ну, не настолько, — выдохнул юноша, но почти.

— И чего от тебя хотели на этот раз?

— О, не поверишь, — Андреас отставил бокал и рассмеялся. — У этого сотрудника родственник что-то там производит. Вот он и решил похлопотать, чтобы продукцию родственника закупали для поставок в армию. Мол, высшее качество, своим плохого не продам. А как имя назвал, я тут же вспомнил, как на этого торговца в свое время во дворце жаловались, что одну гниль поставляет. Насилу избавились от контракта. Да и то когда под отцом твоим стул сломался. А какие цены сейчас содрать пытается, лучше и не говорить.

— Поэтому ты и направил его к графу, — улыбнулась Анна-Виктория.

— Ну да, — пожал плечами барон. — Филипп этого просителя если не лично в окно выкинет, то найдет того, кто приказ об увольнении состряпает. А я с удовольствием подпишу, благо моих полномочий хватает.

— Собственно, давно пора проредить ряды доблестных канцеляристов, — задумчиво произнесла королева. — Раз у них есть столь предприимчивые родственники, пусть к ним и идут работать.

— Эми. Если ты еще и это на меня повесишь…

— Нет, — успокоила она его. — Просто найди людей, не обязательно из верхушки министерства, лучше тех, кто действительно о деле заботится. Такие есть в каждом секторе. Пусть составят списки наших писцов, секретарей и прочих работников, кто дело делает, а кто сюда ходит штаны просиживать да жалованье получать.

— Хорошо. Думаю, к концу недели у тебя будет полная роспись.

— Спасибо. Тогда я подумаю над новыми штатами, — девушка откинулась на спинку кресла. Настроение немного выправилось. Оказывается, мысль об увольнении тех, кто причастен к этой самой неразберихе, тоже может греть душу. — С этого начинать надо было, но все никак времени и повода не находилось. К тому же выставить такое количество простых людей на улицу на тот момент было невозможно.

— Лучше поздно, чем никогда, — хмыкнул Андреас.

Тем временем, дверь вновь резко распахнулась, впуская в кабинет чем-то обеспокоенного графа Эстеритен.

При взгляде на графа вернувшееся, было, хорошее настроение королевы мгновенно пропало. Андреас незаметно подтянулся в своем кресле. Еще секунду назад он развалился в нем, а теперь сидел собранный, готовый ко всему.

— Что? — выдохнула девушка.

Филипп медленно прошел в кабинет, и устало опустился в кресло напротив секретаря. Почему-то мысль о том, что так его мог довести чиновник, хлопотавший о родственнике, мелькнула, но быстро пропала.

— Пришло донесение с северного приграничья, — мужчина положил рядом с собой бумагу. — Кажется, у нас проблемы не только на южных границах.

— Что там? — Анна-Виктория встала и подошла к мужчинам. Затем осторожно села в последнее свободное кресло у столика, и только после этого взяла в руки донесение.

— Крепости на перевалах разрушены, в горах хозяйничают соседи из Вастенхолда, а жители предгорий платят дань королю Митарису, а не в нашу казну. Два человека из экспедиции были убиты. Остальные с трудом смогли вернуться назад. В любой момент может вспыхнуть восстание.

— Только этого не хватало, — вздохнула девушка. — Хоть удалось выяснить, что вызывает такое недовольство людей?

— Налоги, — кривая улыбка скользнула по губам графа. — Как раз то, о чем мы говорили в начале недели. Налоги и откупщики. Собственно, откупщиков там уже не осталось — всех перевешали. А кого не успели, те сбежали.

Девушка сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула, после чего покачала головой и произнесла несколько емких слов. Андреас нахмурился, но промолчал. Филипп удивленно посмотрел на королеву. Разумеется, она и раньше доказывала, что лексикон ее куда богаче, чем у придворных дам, особенно у девиц ее возраста, но то, что он услышал сейчас, куда более уместным было в солдатской казарме, да и то не в столице.

— Полегчало? — спокойно отреагировал на такой выплеск эмоций секретарь. Не в первый раз его королева демонстрировала знание простонародной лексики, и, надо полагать, не в последний.

— Не поверите, но да, — словно само собой разумеющееся произнесла Анна-Виктория.

— Теперь, давай, кузена своего в порядок приводи, пока его кондрашка не хватила. А то лишишься наследника престола, самой придется их рожать, — кивнул в сторону безмерно удивленного графа юноша.

— Боюсь спросить, откуда вы собирались их брать, — Филипп успел забыть про проблемы в северных провинциях.

— Тебя женить думали, — усмехнулся Андреас, сдав свою подругу.

— Спасибо, но с этим вопросом я сам как-нибудь разберусь.

— Нам как-нибудь не надо. Нам надо, чтобы стране были гарантированы наследники. Да чтобы соседи претензии высказать не могли, новая родня на земли не облизывалась, и союз военный хоть какой-то вес имел.

— Так, оба, хватит, — девушка слегка стукнула ладонями по столу. — У нас страна по швам трещит, а вы о ерунде.

— Знаете, юная леди, — Филипп помотал головой, словно отгоняя что-то, — с такой королевой, как вы, трещать по швам начнут соседи. Сначала от злости, а потом оттого, что их крестьяне к нам побегут. А то и купцы со всем семейством и богатствами.

— До этого еще дожить надо, — тихо произнесла девушка. После чего поднялась и подошла к одному из шкафов. Вытащив оттуда книжицу высотой и шириной в локоть и в палец толщиной, она вернулась к столу. — Граф, Андреас, мне нужна подробная информация, конкретно какие территории мы рискуем потерять, кто назначен на должности областных губернаторов, и кто из аристократов владеет землями в том регионе.

— Понял, — Андреас быстро сделал пометку в небольшом блокноте. Филипп ограничился кивком.

— Видимо, придется запустить наш эксперимент несколько раньше, — не весело усмехнулась девушка.

— Прямое налогообложение, минуя откупщиков? — приподнял бровь секретарь.

— Иначе мы потеряем эти земли.

— Боюсь, мы и так почти их потеряли, — заметил граф.

— Еще нет, — покачала головой королева. — Но придется отправлять туда войска. Филипп, — повернулась она к мужчине, — выбери из своих людей того, кому сможешь доверить это дело. Главное условие — попробовать решить все мирным путем. Пролить кровь мы всегда успеем.

— Думаю, будет лучше, если я сам отправлюсь туда.

— Нет, — в один голос произнесли Анна-Виктория и Андреас.

— Сейчас ты нужен нам здесь, чтобы разобраться с проблемами армии и флота, — тихо добавила девушка, а про себя подумала, что ей не хочется отпускать мужчину из столицы. У них только-только наладились отношения.

— Хорошо, я подумаю, кого можно отправить. В идеале Андрес, но мне бы не хотелось отзывать его с южной границы.

— Да, — немного подумав, согласилась королева, — виконт куда нужнее там. Он знает обстановку, а его опыт и происхождение не дают аристократам требовать поставить своих детей на его место. Но у тебя должны были оставаться связи. Ищи любого человека, за которым пойдет армия. Даже если он успел выйти в отставку. Обещай что угодно, только бы он согласился. Деньги, земли, титулы. Сам понимаешь, такие люди сейчас на вес золота. Потом как-нибудь выкрутимся. Тем более, это будет твой человек. Так что споров среди людей не будет.

— На вес золота, которого у нас нет, — невесело усмехнулся граф. — А вообще, есть у меня одна идея. Только не знаю, одобрите ли вы, — он пожал плечами и продолжил. — Майор Рочестер. Грегор Рочестер.

— Это который не постеснялся моему папеньке дорогу перекрыть, когда он со своими сторонниками по пьяному делу куда-то отправились? — стала вспомнить девушка.

— Он самый, — подтвердил кузен. — Правда, после этого из армии его вышибли. Дали какой-то клочок земли и велели в столице не показываться.

— И ты уверен, что он справится с таким делом? — решил уточнить Андреас.

— Военный он грамотный. Насколько я знаю, в хозяйстве тоже разбирается, — Филипп ненадолго задумался. — Вроде как на своих землях пытается подражать виконту Остенферду, только средств у него не так много. Женился недавно, но детей пока нет, насколько мне известно.

— Что ж, — приняла решение Анна-Виктория. — Подготовьте ему вызов в столицу. Я лично подпишу и поставлю свою печать. Что-то мне подсказывает, что мы скоро поменяем губернаторов на севере. Андреас, мне краткий список и характеристики. И не сам, пусть кто толковый займется. Словно людей в министерстве нет. Филипп, подумай, какое военное сопровождение можно будет отправить. Насколько я помню, гарнизонов там не было. Значит, надо снимать войска придется из центра. Юг я не хочу трогать.

— Тряхну нашего военного, — пообещал граф. — Заодно устроим проверку гарнизонов. В каком состоянии люди, животные, условия их обитания. Только недавно об этом думал, да как-то более важные дела возникали. Вастилиана еще эта. Думаю, стоит отправить на юг дополнительные войска.

— Только осторожно, чтобы наши соседи не сочли это агрессией, — попросила девушка. — Не хотелось бы давать им повод для начала войны. И так вашу ноту посол с кислой миной читал.

— Понимаю, Эми. Буду стараться.

На этом импровизированное совещание закончилось, и мужчины ушли. Эмилия вернулась на свое рабочее место и задумалась. Кто-то из философов сравнивал государство с машиной. Если все детали хорошо отлажены, зубцы шестеренок цепляются одна за другую, механизм работает. Но стоит недоглядеть, дать попасть в механизм сору, как работа сбоит, а затем и вовсе останавливается, государство начинает умирать. Сначала незаметно, внешне кажется, что все в полном порядке, потом же признаки упадка проявляются все больше и больше, пока не выясняется, что нет никакого государства. Есть только территория, которой до поры до времени добрые соседи позволяют так именоваться. Если государство оказалось такой поврежденной машиной, мудрый правитель еще может отладить его работу. Главное — вовремя заметить проблему, заменить ржавые и сломанные детали, смазать маслом и запустить снова.

Девушка думала, не поздно ли? Возможно, ей кажется, что она пытается починить сломанный механизм, детали в котором окончательно пришли в негодность, в то время как добрые соседи лишь ждут удобного повода, чтобы отправить его на свалку истории. Слишком много всплывает проблем, слишком сложно решить все ко всеобщему удовольствию. Нет, она изначально понимала, что довольны будут не все. Компромиссы между простым народом и знатью можно поддерживать до определенного момента, но потом придется делать выбор, чьи интересы продвигать. Но кто мог знать, что все куда хуже, чем казалось, пока был жив отец. Ведь с самого первого дня своего правления девушка видела, как королевство — гордость ее предков — разваливается на части, и лишь несколько стежков не дают ему развалиться окончательно.

Стоит честно признаться хотя бы себе — за эти два с половиной месяца она устала. Безумно устала. Хочется вернуться во дворец, закрыться в комнатах и приказать никого не пускать. Только чтобы Росита приносила еду. И никаких служанок, стражи, чиновников, даже Андреаса, Камиллы и Филиппа. Спать, читать, заниматься рукоделием или просто смотреть в окно на облака. Вот только Анна-Виктория не может себе позволить бросить все и запереться в своих покоях. И не потому, что она кому-то обязана. Но как сможет она потом предстать перед предками? Она, которая еще могла если не спасти королевство, то приложить к этому все усилия? Девушка вздохнула. Совесть страшнее любых слов и напоминаний. Возможно тем, кто не знаком с нею, живется куда как легче, вот только счастливее ли они в итоге? Решив, что нет, королева вновь углубилась в дела.

— Не понимаю, — когда они отошли от кабинета, произнес Филипп, — куда проще будет мне самому отправиться на север и разобраться с проблемой на месте. Да и для казны дешевле. Но Эми посылает не посвященного в дела человека.

— А кто за тебя работу делать будет? — покосился на него Андреас. — Мы с Эми? Так у нас и без того дел столько, что в пору помощников нанимать. Да только где хоть кого-то толкового найти. А ты в военном деле разбираешься лучше нас двоих вместе взятых. Вот и получится, что туда человека посылать, что на твое место ставить.

— Так я не отказываюсь, — пожал плечами мужчина. — Все равно мне придется уехать на время из столицы в Лингару и Дорту.

— А там что?

— Проблемы между местными и гарнизоном. Ну и аристократы масла в огонь подливают. В основном, конечно, вояки народ баламутят. Как я понял, эти мои сторонники или не знают, что мы с королевой сотрудничаем, или не разделяют моей позиции. Так что без личного общения не обойтись.

— Тогда у меня к тебе будет просьба, — радостно улыбнулся секретарь.

— Понятно, — граф понял, что просьба обернется большим объемом работы. Но выбора у него не было. — Барон, только прошу вас расписать все по пунктам и максимально подробно. Все-таки я человек военный и государственной службе только учусь. Напутаю чего, так вы потом три года будете расхлебывать.

— Там ничего сложного, — пообещал юноша. — На самом деле лично навестить несколько человек. Одного — с приказом об отставке. Вечером я об этом поговорю с Эми. Уже есть и кандидат на его место. Он поедет с вами. Еще двум показать кулак, чтобы не сомневались — в столице знают, что они игнорируют нашу корреспонденцию.

— Серьезные нарушения?

— Скорее увлечение личным в ущерб общественному. Но, если реакции не последует, их тоже снимем.

— А не проще сразу? — Филипп не видел смысла кого-то уговаривать. Не хочешь работать как требуют — не надо, найдем других.

— Да я бы всех губернаторов сменил, за исключением пары-тройки, да половину глав городов. А кого мы на их место?

— Все так плохо?

— Не скажу, что совсем, — успокоил его барон. — Но это все молодые люди. Желания работать у них много, но еще не вся дурь из головы выветрилась. Да и опыта маловато.

— Так ты и сам не сказать, чтобы взрослый, — не удержался от подколки Филипп.

— И что? — пожал плечами Андреас. — Во-первых, пока одни бегали за девушками, я учился. Во-вторых, мне рано дали понять, какую должность, возможно, предстоит занять в будущем. Так что выбора у меня не было. Осознание грядущей ответственности ветер из головы быстро прогоняет. Опять же и учителя хорошие нашлись. Потом, толку мне за девушками бегать с моей-то внешностью.

— Между прочим, Камилле твой горб не мешает, — заметил граф.

— Еще бы мешал, — хмыкнул юноша. — Мы друг друга сколько лет знаем. Меня ее отец обучал и верховой езде, и фехтованию, и на уроках танцев я для них с Эми партнером был. Так что они знают, на что способен.

— Хорошо фехтуешь?

— Давно не тренировался.

— Может, вечером?

— Можно. То-то девушки порадуются с двух петухов.

Филипп не сдержал улыбки. Юноша ему нравился. Пусть он был младше его лет на пять, разница эта почти не ощущалась.

— Значит, договорились, — кивнул ему граф, сворачивая в военный сектор.

— Грегор! — через три дня приветствовал знакомого Филипп. — Сколько времени прошло, а ты не изменился. Даже не потолстел.

— А ты, смотрю, пошел в гору, — усмехнулся мужчина. — Вроде совсем недавно был обычным полковником, а сегодня уже все войска тебе подчиняются. Еще немного, и мечта исполнится?

— Знаешь, я об этом пока больше не думаю, — пожал плечами граф, проводя бывшего сослуживца в каморку, служившую ему кабинетом.

— И что так повлияло на твои планы? Красота ее величества? — подмигнул Рочестер. — Только не говори, что зеленые глаза юной девы не затронули твое сердце. Не поверю.

— Знаешь, как-то не до того, — кивнул на гору бумаг мужчина. — А насчет мечты… Две недели в здешних подвалах если и могут представиться курортом, то курортом весьма экзотическим. А вот о твоем карьерном росте можно и подумать.

— Интригуешь, — Грегор осмотрел каморку, служившую его приятелю кабинетом, потом освободил себе стул, переложив лежавшие на нем папки на подоконник.

— Вовсе нет, — Филипп обошел стол и сел в кресло. Потом взял со стола несколько бумаг и протянул их приятелю. — Для начала тебя восстановят в прежнем чине и с прежним жалованьем. Земли за тобой сохраняются. А вот дальнейшее зависит от того, как ты справишься с поставленной задачей.

— А что ж не сам, раз дело столь выгодное, — приподнял бровь мужчина. — Или боишься далеко от Анны-Виктории уезжать, чтобы кто другой ее внимание на себя не обратил?

— Майор, кончай свои намеки, — рыкнул на него Филипп. — А то и в самом деле я туда поеду, а ты тут останешься.

— И в чем подвох? — на всякий случай решил уточнить Рочестер.

— А вот он, тут везде лежит, — Эстеритен обвел рукой кабинет, указывая на объемные папки бумаг, планов, карты со странными пометками. — И это так, мелочи. Основное в секторе, что-то у посольцев. Так что будешь ты разгребать проблемы военного министерства, армии, флота и дипломатические отношения с Вастилианой.

— Хочешь сказать, что ты все-таки променял опасности границы на канцелярскую работу? — искренне удивился восстановленный майор.

— А что делать, — Филипп повертел в руках карандаш, потом поморщился и вернул его в стакан. — Отец погиб рано, а больше у меня учителей не было. Сам понимаешь, будет ли мальчишка просиживать дни за книгами, когда рядом опасности, женщины и вино. Хотя, с вином там дело обстояло не очень, а вот все остальное. И ночные скачки по пустыни, и ночи в стогу сена с крестьянской дочкой, и побеги от мужей и отцов, зачастую в окно. Теперь вот наверстываю.

— Да, не весело, — посмотрел на него Грегор. — Оно того стоит?

— А на этот вопрос, друг мой, я тебе сейчас ответа дать не смогу, — вздохнул Филипп. — Вот пройдет время, и будет видно. Ладно, ты с заданием ознакомься. Если есть вопросы — задавай сразу. Потом некому будет.

Мужчина углубился в текст. Какое-то время он лишь кивал сам себе головой, но вскоре поднял голову и посмотрел на графа.

— В целом, все понятно. Установить порядок в регионе, дать пинка под зад губернатору, разместить войска в приграничных крепостях, если это возможно, если нет — рядом, и заняться восстановлением укреплений на границе. Про налоговую систему расписано четко и понятно. Войска… Ну да тут твои расчеты — куда кого и сколько, вопросов никаких нет. А вот когда мне нового губернатора ждать? Не могу же я там до морковкина заговенья сидеть.

— А тебе никого ждать и не придется. Если справишься — будешь губернаторствовать. Это, считай, вопрос решенный. Главное, до поры не афишируй, присмотрись к местному населению, особенно к знати. Если нет — об этом наши головы болеть будут. Провинция сложная. Граница хоть и по горам, но, как оказалось, тоже не самая надежная. Нужен не простой экономист, а человек, знакомый с военным делом. Если проблема с бумажками возникнет — мы помощь пришлем. А вот что делать, если человек провокацию от вторжения не отличит?

— Заманчивое предложение, — Рочестер вновь принялся изучать бумаги, но, не обнаружив в них больше ничего, поднял голову. — Когда отправляться?

— Чем скорее, тем лучше. Завтра выезжай в Сиграм. Командующий гарнизоном в курсе дела. Можешь располагать им. Для наведения порядка в провинции тебе этих сил должно хватить, — начал инструктаж Филипп. — Через несколько дней должен будет подойти еще один полк. Они уже получили приказ, но, сам понимаешь, пока выступят, пока дойдут. Быстрее было бы с юга отозвать, но мы не можем себе позволить такой роскоши. Военные помогут с приведением в порядок границы. Увы, но пока больше ничем помочь не сможем, так что придется тебе поработать дипломатом. Постарайся наладить отношения с местным населением. На знать особо не рассчитывай.

— Понимаю, не дурак, — Грегор сделал пометки на чистом листе, стянутом со стола генерал-адмирала. — Остается надеяться, что нам предстоит иметь дело с крестьянским восстанием, а от Вастенхолда подстрекатели, а не королевская гвардия.

— Во всяком случае, прибывшие оттуда люди про войска ничего не говорили. Исключительно про разгневанное местное население. Но лучше быть готовыми ко всему. Если окажется, что помимо обычных провокаторов там орудуют войска из Вастенхолда, дай немедленно знать в столицу. Если все это происки аристократов, чтобы подорвать веру в ее величество, намекни им, что я не доволен. Я, на всякий случай, постараюсь найти еще людей. Но, сам понимаешь, это вопрос времени. Да и положение на юге весьма нестабильное.

— Да знаю я, — внешне небрежно махнул рукой майор. — Да только от знания этого легче не становится. Лучше скажи, сколь активно я могу действовать.

— Минимум крови, — строго посмотрел на него Филипп.

— Понял, — кивнул мужчина. — Провокаторов?

— В идеале, чтобы они сами тихо-мирно убрались восвояси. Причем целые и невредимые. Тогда хоть не будут говорить, что к ним силу применяли. Если договориться не получится, — Филипп перегнулся через стол и тихо, чтобы никто не мог расслышать, закончил, — чтоб даже следов их найти не смогли. Ущелье поглубже или яма, тоже поглубже. В общем, ты меня понял.

— Как тогда? — прищурился Грегор, намекая на какое-то событие, известное лишь ограниченному кругу людей.

— Да, — кивнул граф, — как тогда. И молчок.

— Ладно, с этим все понятно. Улыбаемся, обещаем полную амнистию, если все успокоятся. Провокаторов под белы рученьки и с максимальным комфортом провожаем до границы, после чего стоим и машем вслед платочками, распевая прощальные песни. Населению рассказываем о новой системе взимания податей. Грозим кулаком аристократам, если они с чем-то не согласны.

— В общем, ты все верно понял, — улыбнулся Филипп. Потом достал еще один бланк, что-то написан на нем. Поставил подпись и печать. — С этим сейчас загляни к казначею. Извини, больше выдать пока не можем. Но если будут проблемы финансового характера — пиши мне, или, лучше, сразу Белави. Я Пьетро предупрежу, он вышлет необходимую сумму. Но смотри, все только на дело.

— Да чай не маленький, понимаю, — хмыкнул Рочестер, разглядывая счет. Сумма в сто золотых кому-то могла показаться ничтожной. Но мужчина не смотрел на сумму, его, как военного, не сильно волновал этот вопрос, привык уже. Куда интереснее было то, что рядом с печатью графа стояла королевская печать. Майор не удержался от комментария. — Это что ж теперь, чтобы у вас деньги получить, надо обе печати на бумажке поставить?

— Нет, — махнул рукой Филипп. — Моя печать означает, что деньги пошли по военной части. Значит, спрашивать с военного министерства будут. За всем остальным идут к барону Мичелли.

— Мичелли, — мужчина задумался, — первый раз это имя слышу.

— Личный секретарь королевы, — пояснил граф. — Титул ему пожаловали недавно. Он даже земли свои еще не видел. Парнишка молодой, но мозги у него дай Созидательница каждому чиновнику. И пашет за десять человек. Так что все за дело.

— Ну, раз даже ты признал, — и Рочестер сделал неопределенный жест рукой.

Стук в дверь прервал беседу. В кабинет Филиппа заглянул один из работников ведомства с объемной папкой в руках.

— Думаю, мне уже пора, — улыбнулся посетитель, вставая и косясь на бумаги в руках чиновника.

— Ты где-то остановился?

— Да, не беспокойся. Одну ночь переживу, а завтра с утра в путь.

— Рад был встрече, Грегор, — мужчины обменялись рукопожатием.

— До встречи, Филипп. Жди вестей, — улыбнулся майор на прощанье, по-строевому развернулся и покинул кабинет.

Майор Рочестер, как и обещал, на следующее утро покинул столицу. Впрочем, долго там находиться у него не было ни причин, ни средств. Жене он отправил письмо, сообщив о возвращении на военную службу и том, что ему поручено очень важное и не опасное дело. В детали вдаваться не стал, чтобы та не переживала лишний раз. А то мало ли. Положение у нее интересное. Нервничать нельзя. Лишь намекнул, что, в случае удачного исполнения приказа, может рассчитывать на хорошую должность.

После того, как письмо было отправлено, он наведался в особняк графа Эстеритен и договорился с дворецким, который помнил его еще по их с Филиппом столичной дружбе, что будет присылать к нему письма для жены. Так же он попросил Белави наведаться хоть пару раз к нему в имение, если будет такая возможность, проверить, как там идут дела. Грегор не сомневался, что жена прекрасно разберется во всех делах, все-таки они вместе начинали строить свое хозяйство. Другое дело, что иногда само присутствие мужчины может разрешить, казалось бы, неразрешимые проблемы. Теперь же он мог спокойно отправляться на север, полностью сосредоточившись на выполнении поставленной перед ним задачи.

Виконт Варестон только вернулся в казарму. Отмахнувшись от слуги с бинтами и мазью, сбросил на мальчишку, служившего ему пажом, оружие потом с его помощью снял кольчугу, взял их комнаты чистую одежду и прошел в бани. Множество мелких царапин доставляли неприятные ощущения, а там, где сабля противника оставила приличный порез, все неприятно ныло. Но Андрес не считал свои ранения слишком серьезными. Пострадали все, но он меньше всех. Отчасти этому способствовала кольчуга и нашитые на кожаные штаны металлические кольца и полосы, отчасти — выучка коня, которому тоже досталось в бою, в большей же степени — мастерство самого виконта.

Горячая вода с добавлением раствора мыльного корня щипала порезы, но вскоре тело привыкло и расслабилось. Мужчина откинул голову на край ванны и задумался. Вторую неделю варвары Вастилианы практически не давали передышки его людям. На соседних участках границы было немного спокойнее. Большей частью потому, что там было море. Фарватер давно занесло тиной, илом, песком. Капитан, отвечавший за прибрежные территории, изредка спускал на воду старый разваливающийся куттер, да местные жители на карбасах промышляли рыбу и водоросли, заменявшие людям мясо и часть овощных культур.

Андрес задумался. Может, стоит отправить письмо Филиппу. Раз они с королевой нашли общий язык, сейчас можно попробовать попросить усиления. А с другой стороны, кто знает, что там на самом деле. Письмо друга отличалось лаконичностью. Сообщил, что он новый генерал-адмирал. В планах пока небольшие изменения в связи с последними событиями. Много работы в военном министерстве. И все. Словно его письма, прежде чем доставить, не один раз прочитывают.

Почувствовав, как его начало клонить в сон, виконт заставил себя выбраться из немного остывшей воды. Тут же к нему подскочил проигнорированный ранее слуга с мазями и бинтами. Мужчина поморщился. Царапины уже перестали кровоточить. Он позволил слуге перевязать лишь порез, да и то потому, что в рану мог попасть вездесущий песок. Остальное заживет само.

— Что с остальными? — спросил он, когда тот закончил свое дело.

— Двое убиты. Еще двое могут не дожить до утра, — доложил слуга. — Пятеро выживут, но не скоро смогут вернуться в строй. С остальными все куда лучше.

— Сколько человек не пострадало?

— Если вы имеете в виду легкие порезы и царапины, то восемь, если считать вас.

Андреас застонал. Всего восемь почти невредимых человек. И пусть варваров осталось в пустыне не меньше полутора десятков, и вдвое больше не скоро смогут совершить очередной набег, им на помощь быстро пришлют новые отряды, чего нельзя сказать о них. В результате через неделю не останется на границе и человека, способного отбить очередную атаку. Придется писать в столицу. И лучше сразу на имя Анны-Виктории. Пусть знает, что еще немного, и южная граница будет открыта всем врагам.

— Филипп, ты уверен, что без этого не обойтись? — Анна-Виктория устало вздохнула, откладывая в сторону очередную бумагу. За три месяца их количество не убывало. Порой же начинало казаться, что документы только прибывают.

— Я бы рад был остаться в столице, но последнее донесение Андреса говорит само за себя. Придется ехать. Самых ярых своих сторонников отправлю на границу, пусть служат на благо королевству делом, а не языками и кулаками, смущая местное население.

Девушка вздохнула. Ей очень не хотелось отпускать графа. Пусть мужчина обещал быть осторожным, пусть он опытный воин, привыкший к опасности сражений, и подобраться к нему будет сложно. Что это: предчувствие опасности или обычное нежелание отпускать дорогого человека? Юная королева с трудом подавила вздох.

— Понимаю, — наконец произнесла она. — Будь осторожен. Все-таки ты у нас наследник всего этого бардака, именуемого королевством.

— Не напоминай, — усмехнулся мужчина. — Чем дальше, тем больше меня устраивает моя нынешняя должность. А если и дальше все пойдет в том же духе, то я первым в монастырь отправлюсь.

— Неужели граф Эстеритен решил отказаться от мечты всей своей жизни? — подняла бровь девушка. — Филипп, ты меня разочаровываешь.

— Эми, если у тебя еще есть силы шутить, то у меня сейчас только одно желание — приехать в Лингару и устроить всему гарнизону хорошую встряску перед отправкой на границу.

— Надеюсь, это поможет, — девушка поднялась из-за стола и подошла к окну.

Небо затянули тучи. Первый осенний месяц не радовал теплом. Со стороны дворцового сада слышались детские крики — недавно установленные карусели привлекали как самых маленьких посетителей, так и дополнительный доход. Впрочем, нравились они не только детям. Молодые девушки тоже разделяли эту забаву. Теперь до морозов можно было не беспокоиться о спаде интереса к старому дворцу. А потом они придумают еще что-нибудь.

— Не знаю, — Филипп остановился в шаге от нее. — Я уже не представляю, что может нам помочь. Грегор сообщил, что благополучно прибыл в Сиграм, а теперь с вверенными ему войсками отправляется на север. Теперь надо ждать, пока они прибудут на место и разберутся со всем.

— Хоть бы там все обошлось, — устало произнесла девушка, не оборачиваясь.

— Не беспокойся, я лично проинструктировал его, как действовать в той или иной ситуации.

— Надеюсь, майор Рочестер сможет сладить и с нашими крестьянами, и с провокаторами Вастенхолда. Не хочу, чтобы нас потом обвинили в чем-либо.

— Я не сомневаюсь в этом, — Филипп предпочел промолчать, что дал Грегору указания и на не самый благоприятный исход дела. Во всяком случае, всегда можно будет заявить, что подданные Митариса отправились обратно, а куда они делись в дороге — одной Созидательнице известно. Впрочем, об этом граф также предпочел промолчать.

— Будь осторожен, — тихо произнесла девушка.

— Обещаю, — Филипп сделал последний шаг, оказываясь у нее за спиной, отчего юная королева вздрогнула, и положил ей руки на плечи. — Так просто ты от меня не избавишься, обещаю, — тихо прошептал он ей на ухо. — Ты же знаешь, я пока еще не отказался от трона. Значит, тебе придется терпеть меня рядом.

После этого граф отпустил девушку, развернулся и быстро вышел. Слишком пугали его собственные желание в отношении этой девушки. Наверное, все потому, что он давно не был с женщиной. Лучше пока побыть на расстоянии от нее.

Анна-Виктория лишь покачала головой. В этом весь Филипп. Сейчас он говорит, что его устраивает нынешнее положение вещей, а через минуту в нем вновь поднимает голову жажда власти. Или это у него шутки такие дурацкие — поди разбери этих вояк. Главное, что он полностью взял на себя все военные вопросы, иначе им с Андреасом было бы весьма туго.

Вот только зачем было подходить так близко? Неужели он не мог сказать те же слова на расстоянии? Она и так с трудом держится, постоянно напоминая себе, что их с графом связывает исключительно совместная работа. А он еще ведет себя так… провокационно? Анна-Виктория села за стол, придвинула к себе лист бумаги и решительно вывела дату. Потянулась к чернильнице, быстро обмакнула перо, резко стряхнула каплю и задумалась над формулировкой. Вновь поднесла перо к бумаге, и еще одна капля сорвалась с пера и темно-коричневой, почти черной кляксой расплылась по листу.

Девушка поморщилась, потом взяла испорченный лист, разорвала его и, подойдя к камину, бросила обрывки в огонь. Значит, еще не время писать отречение. Но как же хочется вывести заветные слова и отправиться в монастырь.

Глава 9

Филипп бегом спустился в конюшню, распугивая всех своим видом. Один из секретарей, испугавшись, отправился на поиски барона Мичелли — не убил ли граф Эстеритен ее величество? Уж больно дикие у него глаза были, описывал несчастный паникер вид генерал-адмирала. Впрочем, у мужчины и самого вид был таков, будто он то ли уже кого-то убил, то ли вот-вот осуществит это намерение.

Конь уже ждал мужчину возле крыльца, готовый к дороге. Оставалось только приторочить к седлу мешок со сменным платьем и небольшим запасом еды, лежавший прежде в углу кабинета, и можно было отправляться. Через считанные минуты Филипп выезжал с придворцовой территории, а меньше чем через час, едва покинул столицу, гнал коня в сторону Лингары.

Периодически граф морщился или недовольно мотал головой, пытаясь отогнать стоящий перед мысленным взором образ юной хрупкой девушки в темно-зеленом платье, выгодно оттенявшем ее глаза. И что с ним такое происходит? Ну да, девушка, не красавица, но очень симпатичная. Только отдохнуть бы ей как следует, а то без жалости смотреть не возможно. Впрочем, она все равно не в его вкусе. Но почему тогда пальцы до сих пор чувствуют тепло ее тела, а фантазия рисует и вовсе невозможные картины?

Филипп в очередной раз махнул головой, отгоняя порцию мыслей, после чего пришпорил коня, решившего, что хозяину все равно, и потому перешедшего с галопа на рысь, а потом и вовсе на шаг. Следовало поторопиться, чтобы не ночевать в лесу. И так по возвращении его ждет выволочка от Эми за то, что обманул и отправился один. Но, как известно, не хочешь, чтобы кому-то стало известно о твоих планах — действуй тихо и сам. Человек Андреаса, назначенный на пост губернатора, будет ждать его на месте в отеле, попутно присматриваясь ко всему, что происходит в городе. Все необходимые бумаги граф спрятал в тайнике седла. Расчет на то, что на старую лошадиную упряжь никто не позарится, уже несколько раз выручал его. А искусно спрятанный потайной карман невозможно было найти непосвященному. Хороший умелец делал. Жаль, варвары рано отправили его душу к Созидательнице.

Солнце еще не успело пройти до конца свой путь, только недавно скрывшись за кронами деревьев, когда Филипп подъехал к деревеньке, где планировал остановиться на ночлег. Таверна, как и везде, располагалась посреди деревни, рядом с храмом. Граф спешился и медленно пошел вдоль забора, на котором были развешаны на просушку глиняные горшки и горшочки. На солнце сушился большой котел, закопченный снизу так, что уже ничем нельзя было его оттереть. Рядом на куске небеленого холста лежали ножи и ложки, поблескивая на солнце.

Учуяв незнакомца, из конуры вылез большой пес неизвестной, или, как говорили в народе, дворянской породы, принюхался, вяло махнул хвостом, что-то коротко то ли буркнул, то ли гавкнул и спрятался обратно. Мол, я свое присутствие обозначил, а ты, мил человек, сам решай, безобразить тебе тут, или по-хорошему с хозяевами дела вести. Мужчина лишь с улыбкой проследил за животиной, после чего спешился и, ведя коня в поводу, вошел во двор. Из конуры тут же высунулся собачий нос, внимательно наблюдая за вновь прибывшим. Нет, все-таки не зря барбос ест свои кости и кашу. Знает свое дело. Раз гость не шумит, идет спокойно, то можно голос не рвать. А что хозяева не слышат — их беда. Уйдет человек, сами упустили марки за кров и пиво.

Но не успел граф дойти до крыльца, как навстречу ему вышел подросток.

— Здрав будь, добрый человек, — поклонился он Филиппу, отметив добротную одежду. — Вы к нам токмо пивка с дороги глотнуть, али задержитесь.

— Я бы переночевать хотел, — не стал скрывать намерений мужчина.

— Проходите. Мамка как раз ужин сготовила. А я коня вашего отведу. Он у вас что больше любит, овес али ячмень?

— А вы хорошо живете, смотрю, — прищурился Филипп.

— Хорошо ли, плохо ли, а гостей привечать надо. Сами не доедим, а путника накормим, — пожал плечами парень.

— Тоже верно, — граф передал ему поводья. — Ему травы свежей побольше и воды.

— Это мы устроим, — просиял подросток, уводя животное.

Филипп вошел в дом. Вопреки ожиданиям, внутри было чисто. Пол застелен половиками из камыша, на столах чистые скатерти из небеленого холста, но с вышивкой. На стене рукомойник, только вода вместо ведра утекала в трубу. Мужчина вспомнил, что с противоположной стороны стены должна стоять большая бочка. Видимо, потом этой водой поливали огород. Рядом с умывальником — расшитое полотенце. Сразу видно, люди живут далеко от границы и могут позволить себе заботиться о чистоте и порядке. Это там, где варвары могут напасть в любую минуту, не пекутся об убранстве глинобитных мазанок. Что толку, коли налетят конные отряды, будут жечь и грабить.

— Ровной дороги вам, мастер, — приветствовала его вышедшая из кухни хозяйка. — Чего изволите?

— Мне бы ужин, комнату и завтрак.

— Что ж, мойте руки и проходите. Уж простите, дорога у нас не наезженная, потому и разносолов особых не держим. Местным больше пиво подавай. Но накормить — накормим, — с этими словами женщина скрылась в кухне.

Ждать пришлось не долго. Вскоре перед мужчиной поставили поднос с исходящим паром куском мяса и овощами на гарнир, мисочку с хрустящей капустой домашнего посола, парой малосольных огурчиков и маринованным помидором, накрытую большим ломтем домашнего хлеба. Из напитков Филипп предпочел эль. Пить местную самогонку граф не рискнул, все-таки утром в путь, а вина в таких трактирах были дороже, чем в столице в лучшей ресторации, вот только качеством сравнивались с теми, что обычно подают в кабаках на окраине. Еда была хоть и простой, но вкусной и ее было много. Впрочем, для путника, проведшего большую часть дня в седле, порция была достаточной. И если это не разносолы, то что же выставляют, когда приходит пора торговцам по этим дорогам ездить.

— Еще чего-нибудь? — подошла к нему хозяйка, едва Филипп отодвинул от себя тарелку.

— Благодарствую, хозяюшка, всего достаточно. Да только что ж ты сама путников обслуживаешь, нечто хозяин занемог?

— Да какой там, — с улыбкой махнула рукой женщина. — Вчера мед последний снимал перед осенью, так ставит медовуху. Сам не пьет, а вот путники с удовольствием. Да и наши, деревенские, не против стаканчик его эля али медовой пропустить, особливо по зимнему времени.

— А окромя путников да местных к вам никто не заглядывает? — поинтересовался граф. Одно дело — бумаги читать, совсем другое от людей услышать.

— Да разве королевские откупщики по осени приезжают, да торговцы весной. Мужики наши зимой пушнину бьют, вот торговцы ее покупают. Еще бы цену честную давали. А то за беличью шкурку десяток медных марок, за соболью — серебряный. Волчьи да лисьи в полсеребрушки идут. А откупщики потом дерут, будто мы их прямо в королевский дворец поставляем. Вы не смотрите, что у нас так хорошо да чисто, это я сама грязи не люблю. А как последнее весной отберут, так руки и опускаются. Одна радость — прошлой зимой не доехал до нас откупщик — то ли волки загрызли, то ли в дороге замерз — холода-то знатные стояли. Вот ждем, кого нового пришлют. Ой, да я вас заболтала, а вы, небось, о кровати мечтаете, — заметила хозяйка, что гость с трудом скрывает зевки. — Пойдемте, провожу вас.

Филипп вслед за хозяйкой поднялся на второй этаж, там она показала ему небольшую, чистенькую комнатку и ушла. Граф вошел, закрыл дверь изнутри на засов — других замков не предполагалось, а снаружи их и вовсе не было. Все убранство комнаты состояло из кровати, небольшого стола, табурета и сундука. По-деревенски просто, но уютно. Ветер трепал занавесочки на окнах.

Мужчина прикрыл окно, справедливо опасаясь ночной прохлады — все-таки осень наступила. Пусть в пути развиднелось, но солнце уже не так пригревает, да ветер больше с севера задувает, а не с южных равнин. Раздевшись до белья, Филипп повалился на удивительно мягкую постель. Рассказ хозяйки не выходил из головы. Надо будет обсудить все с Эми и отправить сюда королевского сборщика. Да и попробовать бы сторговать у них меха до того, как купеческие скупщики заявятся. Меха, они везде меха, что в Дельменгорсте, что в северном Вастенхолде, что в южной Вастилиане. А как ими распорядится — они потом придумают.

Эми, Эми… Филипп невольно улыбнулся, при воспоминании о девушке. Привык, что она каждый день рядом, за стеной. А сейчас он в километрах от столицы, и не хватает ему дружеских перепалок Андреаса и Камиллы, смеха Эмилии, даже хитрой усмешки Роситы и серьезного Гильермо, регулярно проверяющего караулы. Уже проваливаясь в сон, граф пообещал себе не тратить зря времени и разобраться со всеми делами как можно быстрее, чтобы снова оказаться рядом с ней.

— У тебя что, совсем мозгов нет? — Филипп вздрогнул и неосознанно еще плотнее вжался в спинку кресла. Кто бы мог сказать, что юная девушка может впасть в такую ярость? — За твою голову правитель Вастилианы золотом платить готов, втрое против ее веса, а ты один по дорогам рассекаешь.

— Но ведь ничего не случилось, — попытался оправдаться граф.

— Благодарение Созидательнице, что в этот раз твоя голова осталась при тебе, — мужчина понял. Что больше всего ему сейчас хочется оказаться в руках палачей Вастилианы, а не в королевском кабинете. — Если еще хоть раз ты отправишься куда-то без должной охраны, я лично прикажу заковать тебя в кандалы и отправить нашим дорогим соседям. Да ты только не раскидал по городу листовки с объявлением, куда отправился и какими дорогами поедешь.

Филиппу оставалось молча сидеть и слушать, как бушует девушка. Уж лучше бы выдала пару фраз из тех, что не в каждой казарме произносят, зато быстрее успокоилась. А теперь приходится сидеть и слушать, словно какому-то юнцу. Да его даже в детстве никто не отчитывал, хотя было за что, отец ограничивался спокойным обстоятельным разговором. А тут какая-то девчонка орет так, что стекла позванивают. Стража уж точно давно на другой стороне коридора находится, возле лестницы, чтобы как можно меньше услышать. И не пускает никого на этаж, чтобы потом свидетели не разнесли по всему королевству, как ее величество кузена порешить грозилась чуть ли не своими собственными руками.

Мужчина осторожно покосился за окно. Минутная стрелка на часах ратушной башни успела пройти треть круга, а девушка все никак не успокаивалась. Словно заранее готовилась к его возвращению, а теперь он должен выслушивать хорошо прорепетированную речь.

— А если ты думаешь, что твоя охрана могла мне рассказать о твоих любовницах, то зря беспокоился. Это мне интересно в последнюю очередь. Я давно говорила, можешь проводить свое свободное время как угодно, где угодно и с кем угодно. Хоть у себя в особняке с девицами, хоть в борделе. Главное, чтобы твоей шкуре ничего не угрожало, и на работе не отражалось.

Да какой бордель? Граф уже и вспомнить не мог, когда в последний раз проводил время с женщиной так, как намекает королева. Когда-то до ареста. На этих словах терпение у него закончилось. Раз девушка не может успокоиться сама, придется заставить ее замолчать единственным надежным способом. Пусть потом что хочет, то с ним и делает.

Филипп резко поднялся с кресла, схватил ходившую по кабинету девушку, развернул к себе и, несколько грубо заставив поднять голову, поцеловал. Жестко, словно наказывая за все то, что ему пришлось выслушать в последние полчаса. Страстно, словно все мысли и желания, преследовавшие во время путешествия, наконец, оформились в нечто определенное.

Девушка в его руках сначала замерла, потом дернулась, пытаясь вырваться. А еще через пару секунд Филипп почувствовал ее руки на своих плечах и неумелый ответ. Мужчина заставил себя сменить ярость и страсть на нежность. Одной рукой он осторожно прижимал к себе свою Эми, пальцами другой зарылся в ее волосы, сбивая ленту.

— Я думал, они тут ругаются, — внезапно раздался голос Андреаса, заставивший Анну-Викторию вырваться из рук мужчины и отбежать на другой конец комнаты.

— Ругались, — Филипп бросил взгляд на так не вовремя вошедшего секретаря. — А тебя-то что сюда занесло? Или предупредить забыли?

— Вообще-то я бы и раньше пришел, только меня сразу найти не смогли, — пожал плечами юноша, словно ничего странного не застал. — Как стража услышала крики вашего величества, — легкий поклон в сторону Эмилии, — один сразу на мои поиски отправился. Испугался, вдруг вы друг друга поубиваете? Впрочем, как я уже понял, вы прекрасно обошлись без стороннего вмешательства, — он внимательно посмотрел на стремительно красневшую королеву.

— Вообще-то, следует стучаться, прежде чем врываться в чужой кабинет, — тихо произнесла девушка.

— Эми, милая, какое стучаться? Стража стоит в середине коридора и не знает, что делать. То ли в кабинет врываться, то ли на лестницу бежать. Минуту назад ты орала на Филиппа, будто он как минимум проиграл королевство в карты какому-нибудь шейху, и вдруг тишина. Уж извини, но, зная твою привычку держать кинжалы в столах, я ожидал увидеть здесь труп, причем не твой.

— Ты же знаешь, что я никогда ни на кого не поднимала оружие.

— Взбесили тебя так тоже впервые, — парировал секретарь. — Так, хватит спорить. Филиппу ты все сказала, — он выразительно посмотрел на девушку, делая за спиной графу знак молчать и оставить все объяснения для более уместного времени. — Теперь, раз уж я здесь, то хотелось бы услышать, каких успехов достиг наш генерал-адмирал за прошедшие полторы недели.

— Успехи радуют, — Филипп вернулся в свое кресло. — Собственно, отсутствие охраны помогло и еще в ряде вопросов. Но о них потом. В гарнизонах порядок удалось навести быстро. Достаточно было заменить командиров. Пятидесятилетние майоры с их идеей о том, что место женщине на кухне, успели вызвать недовольство не только среди местного населения. Собственные подчиненные от них тоже не в восторге были. Земли бывшее начальство себе прикупить успело, уж не знаю, на какие средства, теперь пусть ими занимаются. Части из Дорты я отправил на южную границу, а в Лингаре приказал находиться в состоянии готовности. С губернаторами проблем особых не возникло. Хватило моего недовольного вида. Твой человек, Андреас, начал вникать в дела. Кстати, прежний губернатор был толковым, все упиралось в серьезные проблемы со здоровьем. Так что он даже рад оказался, что его с должности сняли. Сказал, что еще на имя покойного короля слал доношения, но на них ответа не было. Новому человеку помогать будет, но советами. На остальное сил уже нет. А вот те двое — себе на уме. Сейчас, конечно, работать будут на совесть, но стоит ослабить контроль, и все вернется к прежнему состоянию. Я бы их сменил как можно скорее. Есть там несколько толковых человек, ну да потом почитаешь.

— И из-за этого ты весь такой довольный? Или из-за чего другого? — на счастье секретаря, его многозначительное подмигивание было не замечено королевой.

— Да проезжал я через одну деревню, там разговорился с хозяйкой таверны. И много интересного узнал.

— И? — Андреас от нетерпения даже привстал на кресле, а Анна-Виктория при упоминании хозяйки нахмурилась.

— Во-первых, в их деревню с прошлого года откупщик не наведывался. Вроде как зимой сгинул. Нового, понятное дело, не появилось. Все-таки откупа не на один год продавались.

— На три года минимум, — уточнил юноша.

— Вот. А у них пока никого. Покойный король от чего-то упустил этот вопрос из виду, или просто ждал, кто больше предложит. Значит, можно новую систему и туда применить. Не думаю, что народ сильно против будет.

— А что второе?

— Меха, — довольно улыбаясь, произнес граф.

— Что меха? — не понял Андреас.

— Про меха мне интересную вещь рассказали, — усмехнулся Филипп, потом встал, потянулся, налил себе из графина воды, медленно выпил, вернул стакан обратно и так же медленно вернулся на свое место, заставляя Анну-Викторию и ее секретаря терпеливо дожидаться. Впрочем, стук карандаша по столу со стороны девушки означал, что ей не терпится услышать продолжение его мысли. — Может, вы в курсе, сколько на рынке торговцы дают за невыделанную шкурку белки?

— Как-то никогда не интересовался, — недоуменно посмотрел на него юноша.

— Я вообще меха не ношу, — так же обозначила свое неведение девушка.

— В провинциальных городах меха идут от пятидесяти медных марок за шкурку. Это если попорчена была. Если же шкурки целые, без недостатков — и вовсе от пяти серебряных. А в той деревне мне трактирщица сказала, что им приезжие торговцы за шкурку десять медных марок дают. Соболья шкурка и вовсе от пятидесяти серебряных оценивается, а охотники серебрушку получают. Вот и думайте, дорогие мои, что можно тут сделать. Лично я скупал бы у людей мех по разумной цене, выше, чем торговцы дают, потом обрабатывал и продавал уже готовый. Получается, что выгодно и нам, и тем, кто мех промышляет.

— А если добавить сюда не только мех, но и шкуры, и рога… — глаза королевы заблестели, представляя, как можно распорядиться неожиданно приплывшим богатством, но в следующее мгновение потухли. — Все равно не получится. Для осуществления этих планов надо помещение под мануфактуру, склад, работникам плату достойную…

— Допустим, — немного подумав, решил граф, — я могу вложить в то дело некую сумму, рассчитывая, скажем, на десять процентов с годового дохода пока не верну свои вложения, и два процента после. Думаю, это будет не столь обременительно как для казны, так и для меня.

— Граф, — прищурившись, посмотрел на него Андреас, — вот теперь я вижу, что вы с Эми хоть и очень дальние, но все же родственники. Видимо, где-то среди ваших общих предков точно затесались рилонийцы. Вы тоже не можете упустить собственной выгоды.

— Барон, — расплылся в широкой улыбке Филипп, — я даже могу сказать, кто это был, — мужчина немного задумался, что-то уточняя, потом кивнул и уверенно произнес. — Насколько я помню нашу родословную в той ее части, которая обществу неизвестна — это как раз наша несколько раз пра бабка, та самая королева, дочь которой и положила начало роду Эстеритен.

— Но, насколько я помню, — задумался секретарь, тоже вспоминая официальную генеалогию, — она была из герцогской семьи Созетты. А от них до Рилонии еще дальше, чем от Дельменгорста.

— Так любовник ее рилонийцем был, — рассмеялся Филипп. — Король детей иметь не мог, а династии нужны были законные наследники, чтобы герцогские рода не передрались. Вот она и выбрала себе фаворита в меру знатного, умного и оборотистого. Монарх выбор только одобрил, мол, потомки талантливыми будут, королевство процветать станет. Разумеется, всех детей своими объявил. Только не в каждом роду эти качества проявлялись.

— Зато на вашем поколении природа все сполна компенсировала, — хмыкнул юноша, после чего перевел взгляд на что-то старательно подсчитывающую королеву. — На некоторых так особенно.

— Я все слышу, — громко произнесла девушка. — Оставьте моих предков в покое. Лучше помогите думать.

— Ваше величество, — притворно удивился Андреас, — вы еще не продумали всю систему?

— Продумала, — гордо заявила девушка. — Еще пока кузен рассказывал. Другое дело, что нужно будет подобрать подходящее помещение для мануфактуры, складов. Хотя, думаю, склады дворца подойдут, мы недавно их заметно опустошили, останется только подготовить помещения. К тому же надо нанять людей на закупку, на производство, найти покупателей готовой продукции…

— Эми, — простонал секретарь, — ну почему ты родилась не в купеческой семье? Думаю, для решения этих вопросов стоит найти подходящего человека. Кстати, есть один у меня на примете. Из купцов как раз. Батюшкиного наследства на всех детей не хватило, он пока у министра экономики на подхвате. Но все ищет приложения знаний и энергии на торговом поприще.

— Хорошо, — девушка собрала листы и вложила в папку. — Передашь ему. Пусть ознакомится и выскажет свои соображения. Кроме того, пусть подыщет подходящее помещение. Если там можно будет одновременно хранить и продавать продукцию — будет замечательно. Если нет — задействуем склады дворца. Я отметила возможные направления деятельности, помимо меха.

— Они точно найдут общий язык, — прошептал юноша графу, утаскивая его за собой из кабинета.

— Надеюсь, — улыбнулся Филипп. Потом сообразил, что они уже идут по коридору. — И куда ты меня тащишь? Я еще не договорил с Эми.

— А вот этим потом займешься, — Андреас сунул ему подготовленные девушкой документы. — Сейчас лучше сам с этим торгашом пообщайся. Ты же у нас главный финансист.

— Но нам надо…

— Не надо вам ничего, — тихо оборвал его юноша. — Поверь, сейчас не надо. Если не хочешь, чтобы она потом вела себя как все женщины. Мне, к примеру, нужна адекватная королева, с работающими мозгами, а не девчонка, чей разум крутится вокруг двух вопросов: «Как он посмел?» и «Как я могла?».

— Но ведь ничего не было, — возмутился граф, спускаясь по лестнице вслед за приятелем. — Я просто использовал единственный возможный способ заставить ее замолчать.

— Уверен? — усмехнулся Андреас, сворачивая к экономическому сектору. Граф кивнул. — А вот я сомневаюсь. И, если о своих чувствах не думаешь, то об Эми побеспокойся, — после чего юноша замолчал, открывая неприметную дверь.

Филипп хотел, было, уточнить, что тот имел в виду, но королевский секретарь уже открывал дверь. Пришлось отложить разговоры до более подходящего времени. А там и вовсе погрузится в мир кредитов, процентов, подсчетов доходов и расходов, пока предварительных, но, тем не менее, необходимых, чтобы определить хотя бы приблизительно требующуюся сумму. В итоге, к тому времени как пришел один из лакеев сообщить, что ее величество отбывает из дворца, граф успел напрочь забыть о том, что произошло в королевском кабинете.

Оставшись в одиночестве, девушка с тоской посмотрела на дверь. Надо было бы прояснить ситуацию с Филиппом, вот только Андреас утащил того в неизвестном направлении. И что теперь делать? Нет, бежать следом с требованием немедленно вернуться и закончить начатый разговор — потом сплетен не оберешься. Перенести разговор на вечер? А какой к тому времени смысл разговаривать?

Анна-Виктория откинулась на спинку кресла. Вот ведь секретарь. Хотя, с другой стороны, а что бы она могла сказать Филиппу? Потребовать объяснений? Так она сама хороша была. Это сейчас, успокоившись, девушка начала понимать, что затрагивать интимную жизнь мужчины не имела никакого права. До сих пор он не давал повода себя упрекнуть в пренебрежении своими обязанностями. Даже добровольно забирал те дела, которые не касались военных вопросов напрямую, но косвенно могли оказывать на них существенное влияние. А уж кто помогает ему скрасить ночи — не ее дело. Хоть фрейлины, хоть служанки. Это не ее королевского ума дело.

Взяв со стола карандаш, королева принялась крутить его в руках. Как ни странно, это всегда помогало ей думать. Собственно, что ее разозлило? То, что Филипп уехал один? Но он взрослый мужчина, способный постоять за себя. Разве прошлое покушение не доказало, что иной раз никакая охрана не спасет? Так что орала она на него, как какая-то торговка, зря. Разумеется, каждое его слово вызывало у нее новую волну негодования, а слушать крики базарной бабы надоест любому мужчине. Вот он и заставил ее замолчать единственным способом, который дал бы результаты. Ведь он не догадывался о тех, далеко не сестринских, чувствах, что она к нему испытывает. И пусть не догадывается дальше, со вздохом подумала девушка.

Остается два варианта. Или просить прощения за свое недостойное поведение, или сделать вид, что ничего не было. И как поступить? В первом случае он также принесет извинения за то, что поцеловал ее, и весь инцидент будет исчерпан. Во втором? Делать вид, что не было никакого разговора, точнее ее жуткой брани, и того, что за этим последовало? Наверное, так будет лучше, чем услышать, сожаления, что он повел себя недостойно, поцеловав ее.

Приняв окончательное решение, девушка вернулась к работе. Новая идея, подброшенная Филиппом, давала надежду, что, пусть не сразу, постепенно, но им удастся привести в порядок финансы королевства. Работа настолько увлекала ее на этот раз, что пришедший за королевой Андреас с удивлением обнаружил несколько новых указов и большое количество документов, ожидавших своей очереди уже несколько недель, и королеву, внимательно изучавшую какую-то книгу.

— Эми, вообще-то твой рабочий день закончился, — позвал ее друг, когда девушка не отреагировала ни на стук в дверь, ни на покашливание.

— О, ты то мне и нужен, — подняла голову от книги девушка. — Я подумала, что наша судебная система давно и безнадежно устарела. Многие наказания давно пора заменить штрафами. Это должно будет устроить всех. И истцов, и провинившихся, и казну, в которую будет отправляться часть суммы.

— И что ты хочешь заменить? — насторожился юноша.

— Для начала телесные наказания, позорный столб и колодки, — просияла девушка. — Ведь получается, что виновный в последних двух случаях ничего не делает, только сидит или стоит на одном месте под табличкой с указанием его проступка. И ладно, если он нигде не работал, иначе получается, что работа простаивает. А при телесных наказаниях он и вовсе потом какое-то время, если не до конца жизни, не способен к труду.

— Эми, а давай ты этим завтра займешься? — устало выдохнул секретарь. — Я к тебе даже кого-нибудь хорошо во всех этих разбирающегося пришлю. Сможешь все обсудить. Он тебе расскажет, как оно сейчас применяется. Ты ему про свои планы. Вместе решите, как оно лучше будет. А сейчас поехали домой.

— По Камилле соскучился, — не удержалась от дружеской подколки королева.

— Жрать я хочу, — неожиданно рявкнул на нее юноша, полностью забыв о субординации. — Сначала один дергал, потом вы тут разборки устроили, не успел я Филиппа с купчишкой познакомить, как снова прибежали. Воды попить времени нет, я уже не говорю, чтобы до дворцовой кухни через черный ход добежать, поварихам жалобные глаза сделать.

— Ладно, убедил, — улыбнулась девушка, складывая в папку какие-то бумаги, видимо, решила поработать перед сном.

Андреас хотел что-то сказать по поводу ее сговорчивости, но предпочел все же промолчать. Слишком хорошо он знал остренький язычок этой девчонки, и не хотел весь вечер быть объектом ее насмешек. Все-таки мужчина он или кто? А то, что пришлось целый день бегать по кабинетам, так у него работа такая. Платят мало, спасибо хоть кормят и крышу над головой предоставляют. Ну да, земли пожаловали, только ему для их благоустройства надо лет сто также работать, если не дольше. А ведь могло все сложиться иначе. На немного испуганную десятилетнюю девчушку, заблудившуюся на рынке, обратил бы внимание кто-нибудь другой. И не произошло бы встречи, изменившей жизнь сразу нескольких человек. Так что ему грех жаловаться. А вот тащить Эми в малый дворец давно пора, иначе Росита в очередной раз будет ему выговаривать, что ее девочка надрывается непосильным трудом, с которым и взрослый мужчина справится не смог. Спорить с нянькой было еще сложнее, чем с ее воспитанницей, особенно когда сам с ней согласен.

— Ну, наконец-то, — с облегчением вздохнул секретарь, прикидывая, нашел ли посланный им человек Филиппа, и где в данный момент может быть граф. Разыскивать еще и его по всему министерству ему не хотелось. Ждать тоже. Не ребенок, доберется до дворца, раз один полторы недели по провинции рассекал. — Идем, — он забрал у девушки ставшую весьма толстой и увесистой папку и открыл дверь.

Граф уже ждал их возле окна. Анна-Виктория на мгновение замерла на месте, но быстро вспомнила о принятом решении и спокойно подошла к мужчине. Ее секретарь внимательно следил за королевой, готовый в любую секунду вмешаться. Но все обошлось. Девушка произнесла несколько ничего не значащих слов, мужчина вежливо предложил ей руку и они двинулись вниз к ждущей их троицу карете.

Вечер прошел спокойно. Камилла рассказывала очередные сплетни из жизни фрейлин и пеняла графу на то, что он абсолютно невнимателен по отношению к девушкам. А ведь те из кожи вон лезут, чтобы привлечь к себе внимание мужчины. Наверное, в лавках и у портних осели уже приличные суммы. Но тот равнодушно проходит мимо, словно не замечая ни ярких нарядов, ни дорогих аксессуаров, ни томных взглядов.

Филипп лишь равнодушно усмехнулся. Разумеется, он замечал все эти ужимки и уловки. Вот только слишком хорошо он знал, что собой представляют эти девушки, и что им от него нужно. Разумеется, виконтесса прекрасно это понимала, так что все упреки давно превратились в обыкновенную семейную шутку.

Андреас, закатывая глаза к потолку и пытаясь отобразить лицом всю степень мучений, жаловался на всех чиновников вместе и каждого в отдельности. Что бедный и несчастный секретарь даже глотка воды позволить себе не может — настолько все без него тут же сразу перепутают бумаги, потеряют печати, забудут все цифры и данные, а он у них как ходячий справочник. Впрочем, за разговорами он не забывал исправно подкладывать себе на тарелку кушанья и подливать в стакан сок. Более крепкие напитки по настоянию Роситы были запрещены, поскольку все они, кроме графа, по мнению королевской няньки, еще дети.

Одна королева сидела молча, но, видя азартный блеск в ее глазах, остальные предпочитали не трогать девушку. Слишком хорошо они знали, что любой незначительный вопрос может привести к длительным рассуждениям на какие-нибудь темы. Андреас, последним слышавший ее новые идеи, догадывался, что поесть им в таком случае не удастся — слишком уж неаппетитные темы будут подняты.

После ужина все разошлись. Филипп удалился в свою комнату. Слишком насыщенным на события был день, и мужчина справедливо решил, что ему стоит отправиться к себе и отдохнуть, пока он не понадобился зачем-то королеве. Эми предпочла скрыться в библиотеке, на что Андреас лишь в очередной раз закатил глаза к потолку и что-то пробурчал на тему неугомонной девчонки, с которой теперь пусть нянька разбирается и, подхватив под руку Камиллу, исчез в коридоре.

Оказавшись в предоставленных ему комнатах, граф первым делом открыл окно. Он уже был здесь утром, но лишь для того, чтобы помыться и переодеться. Теперь же хотелось пустить в комнату запах опадавших листьев, шум начавшего накрапывать дождя, шорох листвы, аромат доцветавших хризантем. Раньше Филипп не любил осень. Для него это время года представляло собой постоянную непролазную грязь, в которой вязнут кони и телеги, пелену дождя, за которой не видно врагов, сырость в казарме, справиться с которой не могли ни огонь камина, ни жаровни, расставленные во всех помещениях. Сейчас же что-то изменилось. То ли влияние людей, которые внезапно ворвались в его жизнь, то ли просто время пришло.

Мужчина зажег пару свечей и устроился с книгой в кресле. Благодаря Андреасу у него появилась возможность восполнять пробелы образования, чем граф и пользовался. На этот раз королевский секретарь подкинул ему трактат, посвященный экономическим теориям и политэкономии — книга скучная сама по себе, но, как ни странно, прояснявшая те вопросы, которые было принято считать само собой разумевшимися. Во всяком случае, в министерстве, когда Филипп просил объяснить причины каких-то действий, ему отвечали, что всегда так делали. Так что иного читателя сей том бы усыпил, но не графа. Тот с увлечением продирался через абстрактные описания к примерам, которые и делали все туманные объяснения четкими и ясными.

Увлекшись чтением, мужчина не замечал времени. Лишь когда огонь одной свечи заметался, а потом погас, он с удивлением оторвался от оказавшегося увлекательным труда. Вторая свеча тоже грозила в ближайшее время погаснуть. Филипп поднялся и пошел к столику, где в ящичке лежали новые свечи. По пути он остановился у окна и выглянул наружу. Дождь стих. Мужчина посмотрел в сторону окон Эми, но там было темно. Решив, что девушка спит, граф взял свечу и собрался вернуться в кресло, когда странный стук железа по камню, а после тихий шорох привлек его внимание. В этот момент и второй огарок с тихим шипением погас.

Граф осторожно положил свечу обратно и прокрался к окну. Все, что он успел заметить — неясная вроде бы человеческая фигура, перевалившись через подоконник, скрылась в комнате королевы. Времени на размышления не оставалось. Возблагодарив настойчивость Гильермо, заставившего его держать в комнате шпагу, мужчина осторожно выбрался на карниз, скользкий после дождя, и двинулся в сторону окна Эми.

Один раз мужчина чуть не сорвался вниз, неудачно поставив ногу в небольшой скол, где успел вырасти мох. Но все обошлось. Он несколько секунд простоял на месте, восстанавливая дыхание и вглядываясь в оставшийся участок пути, но никаких изъянов в камне, насколько позволяло зрение, не обнаружил. Мысленно помянув всех демонов преисподней, он продолжил опасный путь дальше. И что ему стоило разведать дорогу как-нибудь днем, знал бы, где опасно, а куда можно спокойно вставать. Все равно именно на такой случай его тут и поселили. А все равно беспокоился за репутацию королевы. Идиот. Лучше бы за ее жизнь беспокоился. И за шкуру свою в придачу. От того, что он сейчас отправится в полет с третьего этажа, лучше никому не будет.

Вопреки опасениям, недолгий путь закончился благополучно. Филипп добрался до окон спальни Анны-Виктории. Осторожно заглянув в окно, мужчина постарался оценить обстановку. Внешне все было в порядке. Во всяком случае, так ему показалось на первый взгляд. В комнате было темно, лишь возле двери в помещение пробивался скупой свет — в камине в гостиной догорали дрова. Но его хватало лишь на то, чтобы обозначить расположение двери. В очередной раз граф мысленно попенял себе, что не удосужился побывать в спальне королевы — знал бы, что где расположено.

Светлым пятном выделялась кровать. Над ней, на фоне светлого же потолка, темнел балдахин. На полу с трудом угадывался ковер. Около окна — небольшой столик — единственное, что Филипп видел четко. Рядом с ним то ли стул, то ли кресло. Если бы светила луна — можно было бы различить более четко. Но небо было затянуто пеленой облаков, к тому же листва с деревьев еще не облетела, создавая дополнительную тень.

Внезапно, что-то осторожно двинулось от кресла, или что оно там было, вдоль стены к кровати. И вновь застыло, словно и не было там никого. Граф замер на своем посту, вглядываясь в темноту. Глаза его привыкли к освещению, но все равно различить хоть что-то не было возможности. Слишком любила королева темные тона, в коих и была выполнена ее спальня. Темное дерево, темные ткани на стенах. Сейчас это лишь затрудняло задачу спасения ее жизни.

Но вот снова что-то зашевелилось, и на фоне светлой постели появился темный выступ. Дольше медлить было нельзя. Филипп уже убедился, что в королевской спальне посторонние, теперь нужно было сделать так, чтобы этот человек не добрался до самой королевы.

Мужчина, уже не таясь, спрыгнул в комнату. Тень шевельнулась, и Филипп различил на чуть более светлом фоне стены силуэт человека в темных одеждах, замершего в напряженной позе.

— Эми! — громко позвал он девушку, при этом осторожно двигаясь так, чтобы оказаться между ней и убийцей. В том, что этот человек здесь для того, чтобы убить королеву, Филипп не сомневался.

— Что происходит? — услышал он сонный голос девушки. — Кто здесь? Филипп?

— Зови стражу, Эми, — спокойно произнес мужчина.

— Что ты себе позволяешь, — начала, было, возмущаться девушка, но заметила, что кузен стоит спиной к ней, готовый к бою. Пусть внешний вид его был более чем далек от этикета — только заправленная в брюки рубашка, но что-то подсказывало, что здесь он оказался несколько с иной целью, чем могло показаться сначала. Значит, надо делать то, что он говорит. — Стража! Сюда! На помощь!

В тот же самый момент неизвестно откуда возникшая тень бросилась на графа. Филипп выставил вперед шпагу, готовясь отразить возможный удар, но просчитался. В руках у наемника был даже не кинжал, а нож, пригодный как для боя, так и для метания. Ловко увернувшись от неудобного в сложившейся ситуации оружия, незваный гость нанес первый удар. Филиппу уворачиваться было некуда. Лезвие распороло рукав рубашки и полоснуло по руке, оставляя явно глубокий след. Граф зашипел и попытался схватить нападавшего, но в темноте у него было существенно меньше шансов. Белая рубашка представляла собой отличную мишень, в отличие от темного одеяния наемника. Все, что мужчина успел — попытаться оглушить нападавшего эфесом шпаги. Он почти достиг своей цели. И в этот момент убийца второй раз ударил нежданного соперника ножом.

Филипп почувствовал резкую боль в боку. Таинственный убийца в очередной раз занес руку для удара, когда в комнату ввалились стражники. Неизвестный на долю секунды замер, после чего бросил свой нож в противника. Мимо. Стиснув зубы — и не так на границе доставалось — он умудрился схватить начавшего медленно отходить к окну человека и повалить на пол. Тот яростно отбивался, благо оружия в руках у него уже не было, но последнее ранение защитника королевы оказалось серьезнее, чем могло показаться изначально. Последнее, что он помнил, прежде чем провалится в темноту — закутанная в одеяло Эми, стражники, скручивающие наемника, Камилла, Андреас, Гильермо и Росита в дверях комнаты.

Королева вернулась к себе в комнату, когда городовой колокол отзвонил одиннадцать раз. Росита опять приказала натопить камин, словно на улице зима. Девушка поморщилась. От такой жары у нее на утро болела голова. Подойдя к окну, она повернула задвижку и распахнула его, впуская в спальню осеннюю свежеть. Выглянув в окно, отметила, что ее вынужденный сосед не спит. Вдохнув полной грудью осенний воздух, девушка немного прикрыла створки, надеясь, что ветер не распахнет их ночью и легла.

Эмилию разбудил голос кузена. Девушка приподняла голову, и увидела мужчину, стоявшего перед ней в одной рубашке. Сначала она решила, что он пришел, чтобы закончить начатое в кабинете. Но его тихий спокойный голос тут же отмел все подозрения. Кроме того, мужчина стоял спиной к ней, и просил звать стражу. А это могло означать только одно — ее снова пытаются убить. И лишь по чистой случайности граф оказался здесь.

— Стража! Сюда! На помощь! — закричала она, и тут же заметила, как какая-то тень бросилась на Филиппа.

Королеве захотелось зажмуриться, забраться с головой под одеяло, но тело словно парализовало. Она во все глаза смотрела за короткой — несколько секунд — схваткой, ставшей вдруг отчетливо видной, когда открылась дверь комнаты, и внутрь ввалилось четыре человека в форме. Вот незнакомец в черном замер, увидев стражу, шевельнулся и начал отступать к открытому окну. Филипп бросается на него, проводит какой-то прием, и оба они падают на пол. Глаз отмечает растекающееся по рукаву рубашки красное пятно.

Вот стража переворачивает безвольно распластавшегося на наемнике графа. Убийцу скручивают и уводят. А кузен остается на полу и не тропится вставать.

— Филипп, — королева, забыв о своем внешнем виде, метнулась к нему. — Филипп… Лекаря! — заметив еще одно кровавое пятно на рубашке мужчины в области живота, закричала девушка. — Немедленно!

Стража, отводя взгляд от полуодетой девушки, выволакивала из ее спальни убийцу. Гильермо, поняв, что его подопечной больше ничего не угрожает, отправился проверять посты. Андреас убежал за лекарем, Камилла, вспомнив об обязанностях первой фрейлины, поспешила успокоить остававшихся при королеве девушек. Рядом с Эмилией осталась только нянька.

— Филипп, — тихо позвала девушка, устраивая голову графа себе на коленях. А потом тихо, но зло продолжила. — Только попробуй мне умереть. Я сначала на твоей могиле попляшу, а потом в монастырь уйду.

— Только попробуй, — тихо прошептал граф, открывая глаза. — С того света явлюсь и придушу.

— Филипп… — девушка всхлипнула.

— Только сырость разводить не надо, — поморщился мужчина, попытался встать, но перед глазами потемнело. Расслабился от спокойной жизни. Прежде такого не бывало.

— Постараюсь, — всхлипнула девушка.

Тем временем в комнате появился лекарь в сопровождении пары стражников. Быстро осмотрев раны, он распорядился перенести своего пациента в его комнату.

— Встать помогите, — приказал граф. Стражи нерешительно переглянулись и покосились на своего временного шефа. — Помогите встать. Я вам не дворцовый холуй, который от царапины в обморок падает.

Лекарь не стал спорить. Филипп с помощью охраны перебрался в свою комнату. Королева хотела пойти следом, но нянька, до того молчавшая, остановила ее.

— Куда собралась? — схватила она свою деточку за руку.

— Няня, я к кузену, — попыталась уговорить женщину девушка.

— Оделась бы, бесстыдница, — буркнула та, подталкивая королеву к шкафу. — Видела бы твоя матушка, что ты при мужиках в таком виде непотребном находилась.

— Ой, — девушка запоздало покраснела. Все-таки ее спальный наряд был далек от приличия. Панталоны выше колена и короткая, до середины бедра, рубашка на широких лямках. В таком наряде даже в купальнях не показываются, не то, что во дворце.

Выудив из недр шкафа халат, нянька вручила его Эмилии. Девушка послушно надела его, застегнула пуговки и затянула пояс. Сунула ноги в пушистые тапочки. Нянька еще раз внимательно осмотрела ее и, не найдя более ничего, что препятствовало бы девушке покинуть ее комнаты в сложившейся ситуации, отпустила. Понятное дело, при пожаре и в белье бы пришлось щеголять, но, раз ничего не горит. Надо соблюсти хоть минимум приличий. Потом перевела взгляд на пол, покачала головой и пошла за служанками. Надо было протереть пол от грязи, принесенной наемником и крови графа.

При мысли о том, что Филипп мог не услышать крадущегося в темноте супостата, или не успеть, женщине стало плохо. Еще немного и ее девочка была бы мертва. Да как бы она, старая, смотрела в глаза Созидательнице, после того как солнышко свое не уберегла, последнюю просьбу умирающей королевы не выполнила. Оставалось лишь покачать головой, да вознести молитвы за здоровье графа. Да утром сходить в храм, возжечь благовонных палочек богине.

Когда Анна-Виктория вошла в комнату Филиппа, лекарь уже закончил возиться с самой опасной раной и обрабатывал порез на руке.

— Как он, мастер Росим, — обратилась королева к лекарю.

— Жить буду, — буркнул Филипп, но, разумеется, его проигнорировали.

— Граф потерял много крови, — заговорил лекарь, нанося мазь на царапину, отчего мужчина скривился, но промолчал. — К счастью повреждения не опасны, органы не задеты, но я бы рекомендовал полный покой на ближайшую неделю.

— Так мне варвары и обеспечивали этот покой, — снова прокомментировал Филипп. — Мастер Росим, вы не изнеженного аристократа лечить призваны. Я и со сломанными ребрами в бою был, и с вывихами. И ранения куда более опасные были.

— Молодой человек, вы не на границе, — сурово произнес лекарь, — а я не гарнизонный коновал. Тот вас и без головы в бой отправить готов, если все остальное цело. Вам очень повезло. Нож этого молодчика чудом не задел печень. И нет никакой гарантии, что на лезвии не было какого-нибудь яда. Так что я бы предпочел держать вас под наблюдением.

— Если яд и был, — возразил пациент, то вышел с кровью. В противном случае я бы с вами не разговаривал, — прежде чем лекарь успел что-то сказать, добавил он.

Мужчина лишь покачал головой, заканчивая перевязку. Спорить с пациентами он не любил, особенно, если ему попались военные. Другое дело — те самые аристократы. Лежат себе спокойно в постели, выполняют все предписания так, словно от малейшего нарушения режима тут же отправятся в чертоги Созидательницы.

— Вот и все, — посмотрел он на Анну-Викторию. — Ваше величество, вы же видите, какой мне достался несговорчивый пациент. Могу лишь просить, чтобы вы сами повлияли на этого молодого человека. От того, что он проведет в покое несколько дней, хуже не будет.

— Я постараюсь, мастер Росим, но ничего не смогу обещать, — улыбнулась девушка.

Когда лекарь и слуги, собрав все, удалились, королева присела на край постели раненого.

— Спасибо, — легкая улыбка коснулась ее губ, но глаза выдавали беспокойство. — Если бы не ты…

— Забудь об этом, — Филипп с трудом сдержал желание притянуть к себе девушку, ощупать, удостоверится, что она не пострадала. Мужчина заставил себя ограничиться тем, что поймал ее руку и начал осторожно поглаживать тоненькие пальчики. — Вообще-то Гильермо и Росита предполагали, что подобное может произойти. Так что моя ошибка лишь в выборе оружия. Надо было сообразить, что убийца не пойдет с мечом и держать под рукой кинжал.

— И все же ты не обязан был рисковать собой ради меня, — возразила девушка.

— Эми, — мягко произнес мужчина, — а у меня был выбор?

— Выбор есть всегда, — опустила глаза королева. — Ведь ты мог лечь спать, тебя могло не быть в комнате. Ты мог просто не открывать окно.

— Это лишь вероятности. Все случилось так, как случилось. И, если все повторить, я бы поступил точно так же.

— Это из-за того, что произошло днем, — опустила голову девушка.

— Отнюдь, — покачал он головой. — Но раз ты сама заговорила об этом, не буду скрывать, я готов был придушить твоего секретаря, когда он нас прервал.

Девушка еще ниже опустила голову, прячась за волосами.

— Филипп, давай не будем об этом, пожалуйста, — прозвучало как-то жалко, но что поделать, если сейчас она чувствует себя не королевой, пусть пока не самого сильного, но достаточно большого королевства, а как маленькая девочка, родители которой ушли в гости, оставив ее одну дома.

— Хорошо, не будем, — с легкостью согласился граф. Потом неожиданно резко притянул к себе девушку и обнял, заметив, как напряглась хрупкая фигурка. — Все закончилось, Эми. Все, позади.

— Я испугалась, — всхлипнула королева, не пытаясь вырваться. Может потом, она будет краснеть, вспоминая, как прижималась к мужчине, чью одежду составляли лишь штаны и повязки. Но сейчас ей куда важнее было чувствовать, что кошмар этой ночи прошел. — Думала, что все, что ты, что тебя… — дальше девушка могла только плакать.

— Ничего, мы еще повоюем с ними, — произнес мужчина, поглаживая девушку по волосам. — Они еще поймут, что не стоит с нами связываться.

В ответ Эмилия лишь хлюпнула носом, на что Филипп улыбнулся. Все правильно. Это при страже он не дал ей скатиться в истерику. Нечего показывать людям свою слабость. Тем более что граф опасался, нет ли среди людей Гильермо предателя. Самого фон Розенстоуна он не подозревал. Слишком памятен был разговор в первый день его появления в малом дворце. Скорее даже допрос, а не разговор. А вот за преданность остальных сам он не стал бы ручаться. Впрочем, пусть с этим глава стражи разбирается. На то он этот пост и занимает.

Задумавшись над сложившейся ситуацией, граф не заметил, как девушка постепенно успокоилась рядом с ним и уснула. Лишь когда на пороге возникла Росита, потерявшая свою подопечную, Филипп обратил внимание на тишину.

— Ушла и пропала, — покачала головой нянька.

— Пусть спит, — тихо попросил ее Филипп. — После всего, что произошло, ей сегодня не стоит одной оставаться.

— Так что ж потом люди-то скажут? — напустилась на него женщина, но тихо, чтобы ненароком не разбудить девушку. — Ночевала в одной комнате с мужчиной.

— Скажут, что всю ночь поправляла мне подушки, да прислушивалась к дыханию, чтобы не умер ненароком, — усмехнулся граф. — Донья Эсперанса, жалко же будить. И так ночь беспокойной была. И скажите Андреасу, что ближайшую неделю ее величество будет работать во дворце.

— Хорошо, — сдалась нянька, глядя на устроившуюся на груди мужчины Эми. — Но смотри мне. Ежели обидишь девочку, лучше мне на глаза не попадайся.

— Да как можно, донья Эсперанса? — тихо возмутился Филипп.

— А это вам, граф, лучше знать, — с этими словами женщина развернулась и вышла из комнаты. И никто не видел, как она довольно улыбалась. Все складывалось так, как некогда мечтала ее покойная госпожа.

Солнечный луч скользнул по лицу королевы и остановился на глазах. Девушка сморщила носик, потом попыталась отвернуться и тут же наткнулась на странную стенку. Стенка оказалась теплой и приятной на ощупь.

— Доброе утро, ваше величество, — услышала она над ухом тихий голос Филиппа, от чего по спине побежали мурашки.

— Доброе. Ой… — девушка на секунду зажмурилась, потом удивленно распахнула глаза. — А ты… я… мы… — она окончательно запуталась и замолчала.

— Мы спали, — улыбнулся граф, и легонько щелкнул ее по носу. — У кого-то вчера была истерика, а потом этот кто-то умудрился заснуть. И когда здесь появилась Росита, мне было жалко тебя будить.

— А что люди подумают? — испугалась Эмилия и тут же попыталась оказаться от мужчины как можно дальше, впрочем, безуспешно.

— Люди подумают, — тихо шепнул ей на ухо Филипп, — будто ты считала себя виноватой в том, что произошло с бедным мной, и всю ночь провела у моей постели, вслушиваясь в каждый вздох и стон, поднося воду и поправляя подушки, — и уже в полны голос закончил. — Идея бредовая, и каждый, кто меня знает, поймет, что это не правда, но для дворца сойдет.

— Не понимаю, — Филипп, наконец, отпустил девушку, и она поспешила выбраться из кровати и устроится в кресле.

— Эми, ты забыла, что я военный. У меня был полк на границе. И с того дня, как тебя назначили наследницей до вызова в столицу, я провел со своим полком. Так что подумай сама, какие там условия. Иногда не успеешь зализать одни раны, как снова в бой за новыми. Так что парой шрамов больше, парой меньше, какая разница, — неожиданно ласково улыбнулся он ей. — Вчера тебе не до того было, а вот сегодня вполне можешь полюбоваться на шкуру настоящего воина.

Девушка нерешительно подняла голову и бросила быстрый взгляд на мужчину.

— Вообще-то не слишком приличные намеки, ваша светлость, — немного язвительно произнесла она.

— Милая, если бы я делал намеки, это звучало бы иначе, — парировал граф. — Для начала я бы предложил тебе перебраться поближе, дальше затребовал благодарность за вчерашнее спасение жизни.

— Зараза, — тихо, но отчетливо, произнесла королева.

— Буду воспринимать это как комплимент, — расплылся в довольной улыбке мужчина.

— Филипп, — возмущенно начала Эмилия, но их перепалку прервало появление королевского секретаря.

— Утро доброе, — словно ниоткуда возник в комнате юноша.

— Нет, тебя точно стучаться не учили, — вместо приветствия выдохнул граф.

— Вообще-то вы так мило общались, что ничего не слышали, — пожал плечами Андреас, проходя в комнату и падая в свободное кресло. — Ваше величество, марш к себе, через час сюда планировал прибыть министр экономики для согласования ряда вопросов, в полдень приедет мастер Искренов с отчетом о деятельности дворца и какими-то проектами, которые без вашего высочайшего утверждения не могут притворить в жизнь. А к тебе, герой-любовник, минут через десять заглянет лекарь, а во второй половине дня планирует нанести визит для решения ряда важных вопросов наш главный промышленник, мастер Фредерикс.

Девушка плотнее запахнула халат и выскользнула из спальни Филиппа, оставив мужчин вдвоем.

— Андреас, не в службу, а в дружбу, спровадь от меня этого коновала побыстрее, а то я его прибью ненароком, — попросил Филипп, когда хлопнула дверь гостиной.

— Не привык к тому, как аристократов лечат, — усмехнулся юноша, но, увидев, как изменилось лицо мужчины, махнул рукой. — Ладно, устрою. Тем более, повод есть. У нашего министра иностранных дел дочка приболела. Девочка особым здоровьем не отличается, пусть проведает. Хуже не будет. Часов трех тебе хватит?

— Вот и хорошо. Я как раз успею с Гильермо пообщаться, — граф поправил одеяло, уничтожая следы ночевки рядом еще одного человека, после чего упал на подушки.

— Смотри, сильно не геройствуй, — усмехнулся барон. — Ты нам живым нужен. А то других подходящих генерал-адмиралов пока взять не откуда.

— Если меня залечат, результат будет тот же самый, — усмехнулся граф. Он хотел еще что-то добавить, но не успел — раздался стук и комнату вошел лекарь.

Глава 10

После ухода лекаря, весьма удивленного бодрым состоянием своего пациента и озабоченного здоровьем девочки, Филипп, решивший не звать камердинера, дабы тот не доложил лекарю, с помощью Андреаса привел себя в относительно приличный вид. Поскольку дворца он покидать не собирался, то решил обойтись обычной рубашкой и свободной курткой, которую в войсках носили летом. Реши он оставаться в своих комнатах, куртка была бы не нужна, но смущать дам видом, принятым в казармах в кругу таких же военных, не хотелось. Это на границе хоть в одних штанах ходи — никто и слова не скажет. Вся обслуга из селян, женщины и сами подолы укорачивают, лишь бы колено закрывали. А тут все-таки столица.

Едва мужчины вышли из комнат графа, как столкнулись с Роситой. Нянька посмотрела на раненого, покачала головой, но промолчала, следуя дальше по своему пути.

Андреас удивленно посмотрел на Филиппа, но тот лишь пожал плечом. Вторую руку он предпочел повесить на перевязь — все-таки рана не до конца затянулась и доставляла заметные неудобства, да и бок меньше беспокоит. Впрочем, ругань лекаря ему и так придется слушать. Но лучше это, чем затянуть с общением с Гильермо. Ведь успела сложиться та самая ситуация, когда одна голова хорошо, а две лучше.

Глава стражи обнаружился в своей комнате, причем настроение мужчины были далеко не радужным. На столе перед ним лежали два ножа весьма интересной формы и кошка с привязанной к ней пеньковой веревкой.

— Знаешь, что это, — вместо приветствия обратился он к графу, кивая на ножи.

— Первый раз вижу, — Филипп, не дожидаясь предложения, сел напротив фон Розенстоуна и принялся рассматривать оружие. На одном из лезвий была кровь, второе было покрыто какой-то желтой пленкой.

— Такие ножи используются моряками Астизиры и еще нескольких стран, если во время боя или шторма не могут распутать какой-то узел или путаются ванты, лини и прочие их веревки.

— Судя по всему, в этот раз действовал или моряк, или его так снарядили. Интерес Астизиры в этом деле тоже понятен, но я сомневаюсь, что это будут они. Скорее, все-таки, вастилианцы, — прокомментировал граф увиденное и услышанное. — А что сам нападавший говорит?

— Ничего, — Гильермо стукнул кулаком по столу. — Его слишком хорошо подготовили. Мы даже до крыльца его довести не успели — захрипел и умер.

— Яд?

Мужчина кивнул.

— Сейчас пытаются выяснить, когда он прибыл, в какой таверне останавливался. Хотя, я сомневаюсь, что мы что-то узнаем. Дознаватели таскают всех стражников, что последнюю неделю стояли на воротах, но безрезультатно.

— Понятное дело, — согласился граф.

Удивляться и в самом деле было нечему — большой поток крестьян направлялся в город, стремясь продать урожай, а на вырученные деньги приобрести все то, что могло понадобиться в хозяйстве. Естественно, что опознать одного человека из сотен ежедневно въезжающих и выезжающих в город было невозможно.

— Больше надежд на трактирщиков. Сейчас обходят всех, выясняют, не покидал ли кто вчера здание, а после не вернулся.

— Не думаю, что это поможет, — возразил Филипп. — Он мог или расплатиться за комнату накануне, или вовсе не останавливаться в городе.

— Но ведь он должен был выяснить обстановку, — настаивал на своем Гильермо. — Просто так прибыть в столицу и ринутся на дело, не зная, что и где находится проблематично.

— Он мог остановиться за пределами города, наняться в караван торговцев, а то и вовсе снять комнату у нищих.

— Не знаю, — покачал головой начальник королевской стражи. — Возможно, ты и прав, а, может, и нет. Пусть дознаватели работают. То годами без дела сидели. Теперь будут свой хлеб отрабатывать.

— А все твои люди целы? — неожиданно спросил граф.

— Нет, — покачал головой начальник стражи. — Четверых нашли ночью с перерезанным горлом.

— Я бы хотел на них взглянуть.

— Давно покойников не видел, — зло произнес фон Розенстоун.

— Покойник покойнику рознь, — покачал головой граф. — Сомневаюсь я, что наш убийца мог сразу двоих убрать. Ведь, насколько я понимаю, по одному они у тебя не ходят?

— Нет, — подтвердил граф. — Думаешь, кто-то из моих людей ему помогал?

— Не исключаю, — не стал скрывать своих подозрений Филипп. — Думаю, один сначала убрал своего напарника, потом, когда двое подошли к месту встречи, помог убийце обезвредить их. А потом наш убийца убрал и своего помощника, чтобы не оставлять лишних свидетелей.

— И что именно тебя интересует? — мигом собрался главный стражник. — Раны?

— Именно. Если разрезы одинаковые, то я снимаю все свои подозрения, но если разные…

— Я тебя понял, — кивнул Гильермо. — Скажу дознавателям, пусть внимательно все изучат. Если надо — со своими стеклами, порошками и прочей гадостью. А вот тебя, хороший мой, я пока из дворца не выпущу.

— Хочешь сказать, я под арестом? — удивился Филипп.

— Нет, — погладил усы мужчина. — Под усиленной охраной. Я не лекарь, в постель тебя загонять не буду. Но и ты не спорь, сейчас из тебя воин не лучший.

— Увы, — вынужден был согласиться Эстеритен. — Знал гад, куда бить.

— Так что сидите вы с Эми во дворце. Пусть к вам министры бегают, а не вы за ними. Уж их-то отстреливать по дороге не будут — не те люди.

— Я вызову несколько человек с границы, — неожиданно решил Филипп.

— Не доверяешь? — нахмурился Гильермо.

— Скорее хочу подстраховаться. Тебе — верю, но твоим людям, уж извини, не очень.

— Понимаю. И не буду возражать. Тем более что как раз второй нож был предназначен для тебя, — мужчина показал на желтоватую пленку. — Яд быстрого действия, как сказали наши дознаватели. Хватило бы одной царапины. Убийца не ожидал, что ты войдешь через окно, и не успел вытащить его из ножен в сапоге.

— Боятся, — сквозь зубы произнес граф, вертя в руках отравленный клинок. — Как бы я хотел использовать его против тех, кто послал этого человека.

— К сожалению, нам не известны имена ни наемника, ни заказчиков.

— Вастилиана, — прорычал Филипп, всаживая кинжал в стол. — Правители Вастилианы — вот кто заказчики. Они понимают, что сейчас мы слабы, но долго это не продлится. Они боятся нас, и стремятся избавиться от Эми, и от меня, раз я до сих пор не выступил против нее.

— И что вы будете делать, граф? — напрягся Гильермо.

— Делать? — мужчина рассмеялся. — О, я намереваюсь преподнести им большой сюрприз. Благодарение родителям и Белави, у меня за годы скопилось приличное состояние, которым я не пользовался. Пара сотня золотых в год не в счет, а больше на границе не требовалось. Тем более, мне было назначено приличное жалование. Думаю, я могу позволить себе употребить скопившиеся деньги на укрепление границы. Это будет сюрпризом для наших врагов. И очень неприятным сюрпризом.

— И не жалко денег будет? — как только стражник понял, что его подопечной ничто не угрожает, он опять вернулся к дружескому тону.

— Можешь не верить, но нет, — вздохнул Филипп. — Опять же повторюсь, можешь не верить, но сейчас мне куда важнее, чтобы эти сволочи не могли добраться до Эми. Если кто и может сохранить страну, то это она. Светлая, добрая девочка с наивными глазами и чистым сердцем, — мягко произнес он.

— Все понятно, — усмехнулся в усы фон Розенстоун, но развивать свою мысль не стал. — Что ж, можешь рассчитывать на меня. До тех пор, пока ты не выступишь против Эмилии, я на твоей стороне во всех начинаниях. Решишь запереть ее в подземельях министерства, я лично займусь обстановкой камеры.

— Если там для нее будет безопаснее, все может быть, — вздохнул Эстеритен. — Поговори с дознавателями, пусть проверят раны убитых. У одного она будет отличаться. Если это так — надо найти его семью. Может, что и раскрутим. И пусть держат меня в курсе расследования. Мне все это не нравится. Сначала Дельтей, теперь проникают во дворец. Даже думать не хочу, что они придумают завтра.

— Непременно, — мужчина поднялся вслед за графом. — Присмотри за девочкой, Филипп. Тебя она послушает быстрее.

— Постараюсь, — генерал-адмирал кивнул главе стражи, развернулся и стремительно покинул помещение.

В коридоре Филипп столкнулся с лекарем. Мастер Росим намеревался, было, отчитать своего пациента за нарушение предписанного режима, но, встретившись с его взглядом, отступил. Однако, граф замедлил шаг, поравнявшись с мужчиной.

— Прошу вас, мастер Этьен, заглянуть ко мне сегодня лишний раз, — обратился он к лекарю, стараясь сдерживать эмоции. — К сожалению, время такое, что дела не ждут. Кто-то слишком хочет устранить вашу высокопоставленную начальницу. Поэтому буду благодарен, если вы просто оставите мне вашу мазь и свежих бинтов, чтобы я мог сам делать перевязки.

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — лекарь поклонился, чтобы скрыть удивление, но граф уже исчез за поворотом коридора. — Действительно, военный, — пробормотал себе под нос мужчина. — Ни минуты покоя. Уж лучше иметь дело со знатью. Они умеют болеть.

Вернувшись в комнаты, Филипп первым делом вызвал камердинера.

— Сэм, — граф написал несколько слов на листке бумаги. — Сейчас отправишься в мой особняк, передашь записку Белави. Пусть придет сюда со всеми бумагами по моим средствам. Потом отправляйся в министерство, вызови моего адъютанта и передай мастеру Лорансу, что я хотел бы с ним увидеться. Пусть прихватит свои планы обустройства юга страны, включая подробную карту приграничья.

— Как прикажет ваша светлость, — юноша поклонился и быстро покинул комнату.

Филипп вздохнул и прошел в спальню. Расстегнув куртку, подошел к зеркалу. Осторожно задрал рубашку и посмотрел на повязку. Судя по ее виду, рана затягиваться не хотела. Надо было бы дождаться лекаря, чтобы сделать перевязку, но в этот момент слуга доложил о визите мастера Фредерикса. Со вздохом граф привел свою одежду в порядок и вышел из комнаты в гостиную. Там его уже ждал купец с бумагами.

Анна-Виктория с довольной улыбкой просматривала бумаги, которые принес ей мастер Шамиль. Доходы от дворца постепенно начали превышать расходы, что радовало не только главного музейщика королевства, но и саму королеву. Девушка задумчиво смотрела на цифры.

— Сто золотых, — наконец произнесла она. — И это всего на третий месяц. Что же будет дальше?

— Осмелюсь заметить, ваше величество, что интерес возрастает с каждым днем, — произнес Искренов. — Причем, среди посетителей много представителей дворянства.

— А они-то что забыли? — удивилась королева.

— Думаю, их прельщает возможность посетить золотой фонд, — усмехнулся мужчина. — Раньше эти предметы были недоступны для всеобщего обозрения. Сегодня же некоторые даже обращались с вопросом — нельзя ли им заказать копию того или иного раритета. Собственно, об этом я и хотел посоветоваться.

— Копии, — девушка задумалась. — Думаю, это возможно. Но из недрагоценных металлов и цветного стекла. Иное копирование следует запретить под страхом конфискации копии и штрафа, скажем, в сто тысяч золотых. Кроме того, можно выпустить альбомы с наиболее интересными изображениями и историями, связанными с этим предметами. Подумайте, что еще можно придумать. Я полностью полагаюсь на вас в этих вопросах.

— Благодарю вас, ваше величество, — поклонился мужчина.

— Это не самые сложные вопросы, которые приходится решать, — вздохнула девушка. — Куда труднее определится, что делать с этими деньгами. Слишком много вынужденных расходов.

— Если ваше величество позволит, я бы предложил в первую очередь сосредоточиться на долгах казны. Насколько я знаю, они на сегодняшний день составляют более трех миллионов золотых.

— Три миллиона сто тысяч, — уточнила девушка. — Из них личные долги моего отца — чуть более миллиона. Остальное — займы казны на выплату жалований, расходы на армию, флот, хотя я не представляю, что там за расходы были, флота-то нет, какие-то закупки, постройки. Я даже не пытаюсь разобраться в этом. Понятно, что как минимум две трети пошло в карман чиновников.

— Тем более, вам не следует сомневаться. Чем быстрее вы сможете выплатить эту сумму, тем больше сможете сэкономить. Проценты дело такое.

— Благодарю за совет, — улыбнулась королева. — Если бы еще можно было ему последовать, ни о чем ином не думая. Но, даже если оставить в стороне прочие дыры, есть слишком беспокойные соседи. И они даже не пытались демонстрировать нам силу. А если попытаются, боюсь, нам нечего будет им противопоставить.

— За вами стоит народ, а это не мало, — тихо произнес бывший ювелир и антиквар, а ныне руководитель первого музея.

— Но что могут простые крестьяне, если против нас выставят хорошо обученную и вооруженную армию.

— Много, ваше величество. Поверьте, куда больше, чем вам кажется. Если сомневаетесь, спросите об этом вашего кузена.

Анна-Виктория заставила себя улыбнуться. Меньше всего ей хотелось прямых военных конфликтов. И без того на южной границе было далеко до затишья. А с севера новости приходили неоднозначные. Разумеется, девушка не обманывала себя тем, что вся полнота информации поступает к ее кузену, а он дозировано сообщает ей о действиях своего приятеля.

— Если я больше не нужен вашему величеству, могу я идти? — поднялся со своего места мастер Шамиль.

— Разумеется, — вновь ласково улыбнулась ему девушка. — Еще раз повторяю — все, что касается выставок, экскурсионных и прочих мероприятий, издания буклетов и прочих идей, связанных с деятельностью бывшего дворца, можете проводить без согласования со мной.

— Благодарю вас, — поклонился мужчина и покинул покои королевы.

Анна-Виктория взглядом проводила его, после чего вновь перенесла свое внимание на отчеты. Да, идея с музеем определенно удалась. Об этом красноречиво говорили цифры на финансовом отчете. Судя по тому, что ей рассказывала нянька, изредка наведывавшаяся на дворцовую кухню, то люди не были обижены. Пусть жалованье у них сократилось, но не было и прежней работы прислуживать обитателям дворца, многие из которых отличались капризным характером. А за счет чаевых доходы людей даже увеличились. Это не могло не радовать девушку.

Конечно, ей хотелось вложить полученную сумму в дальнейшее развитие своего детища, но мастер Шамиль был тысячу раз прав — пока она не разберется с долгами, доставшимися ей в наследство вместе с короной, пользы от таких вложений не будет. Сейчас эта сумма внесена на баланс казны, но скоро ее предстоит уплатить, чтобы покрыть очередную закладную. А сколько их еще — лучше не говорить никому. И процент, который они тянут, просто чудовищный. Если она не выплатит половину этих сумм в ближайшие полтора года, то их финансовую систему уже ничего не спасет.

Размышления королевы были прерваны стуком в дверь, после чего на пороге появился королевский лекарь.

— Ваше величество, — поклонился мужчина, — прошу простить мое вторжение, но больше мне не к кому обратиться.

— Что случилось, мастер Росим? — девушка сделала приглашающий жест, показывая на свободное кресло, но мужчина сделал несколько шагов и остался стоять.

— Ваш кузен, ваше величество…

— Что с Филиппом? — испугалась Анна-Виктория.

— Нет-нет, пока с ним ничего не произошло, — поспешил успокоить ее мужчина, — но он полностью игнорирует все мои предписания. Сегодня я встретил его в коридоре, когда он шел откуда-то. А сейчас я заходил к нему по его просьбе, принес мази и бинтов, так у него какое-то совещание. Толпа народу, все шумят. А ведь ему все это противопоказано, — возмущению лекаря не было предела. — Ему нужен постельный режим минимум на неделю. Только тогда я могу гарантировать, что от ран не останется и следа.

— Мастер Росим, — мягко улыбнулась королева, — присядьте, пожалуйста, а то мне крайне не удобно беседовать с вами, — дождавшись, пока мужчина исполнит ее просьбу, она продолжила. — Вы привыкли иметь дело с аристократами, для которых малейший шрам равносилен катастрофе.

— Именно так, — подтвердил мужчина. — И я специально разработал несколько видов мазей, в зависимости от того, какие были получены повреждения.

— Думаю, графа Эстеритен в последнюю очередь волнует его внешность. — Более того, именно благодаря таким людям, как граф, мы до сих пор не стали одной из провинций Вастилианы, — тихо, словно по секрету сообщила лекарю королева.

— Не приведи Созидательница, — лекарь сотворил обережный знак.

— Вот именно, мастер Этьен, — согласилась с ним Анна-Виктория. — И сейчас все действия графа направлены на то, чтобы этого не произошло. Поэтому пусть он действует, как привык. Думаю, в случае прямой угрозы жизни он бы послушно выполнял все ваши предписания. А что касается шрамов, одним больше, одним меньше. Он настоящий мужчина, в отличие от большинства ваших пациентов. Просто присматривайте за Филиппом, чтобы ему не стало хуже, а остальное не так важно. И, если что-то будет не так, сразу же сообщайте мне.

— Обязательно, ваше величество, — лекарь поднялся и с поклоном удалился, оставив королеву в размышлениях.

Впрочем, девушка думала не долго. Поскольку все самое интересное происходило в комнате графа, она решила последовать туда. Прежде всего, чтобы отругать кузена за столь безрассудное поведение. Ну и узнать, что за совещания он проводит без ее ведома.

Гильермо недолго оставался в своей комнате после визита графа. Обдумав все услышанное, он оправился в министерство, точнее в поземную его часть к дознавателям. Впрочем, не успел глава стражи переступить порога дознавательского ведомства, как навстречу ему их своего кабинета выкатился главный надзиратель, который по совместительству являлся и главным дознавателем.

— Гильермо, — увидев главу дворцовой стражи, замер толстячок, после чего шустро подскочил к гостю и, подхватив под локоть, увлек в свой кабинет. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Какими судьбами?

— Сейтиро, только не говори, что не догадываешься, — усмехнулся в усы стражник.

— Понятно, — вздохнул тюремщик. — А по старой дружбе, чайком побаловаться, молодость вспомнить…

— И как ты себе это представляешь?

— Да… — мужчина снова вздохнул, потом жестом предложил гостю присесть в одно из кресел возле окна, а сам опустился напротив. — Ну, что ты хотел узнать. Если про графа, то у нас на него пока ничего нет. Чист перед законом аки младенец. Если брать по мелочи, разговоры там всякие, любовницы, то наберется, но исключительно на суд церковный. У нас к нему претензий никаких. Ни крамолы, ни заговоров, ничегошеньки не наблюдаем. А мы присматриваем, ты не думай. Хоть Дельтей и не на него работал, но все же, все же. Сам понимаешь, лучше подстраховаться.

— Да нет, — махнул рукой Гильермо. — Собственно, он меня и надоумил к тебе заглянуть. Есть у Филиппа подозрения, что среди моих людей был предатель.

— И с чего он так решил? — напрягся дознаватель.

— А вот на эти игрушки посмотрел и подумал, — стражник достал сверток, развернул и положил на стол два ножа.

— Да, теперь все сходится, — вздохнул мастер Рокус. — Что ж ты нам эти игрушки сразу не отдал, когда трупы забирали.

— Не отдал и не отдал, — буркнул мужчина. — Самому нужны были для воспитательной работы.

— Воспитал?

— Воспитал, — Гильермо огладил усы, скрывая улыбку.

— Графа?

— Его самого.

— Да уже весь город говорит, мол, надо поженить графа и королеву, и пусть правят вместе.

— Так уж и весь?

— Ну не весь, но многие. Да и в провинции поговаривать начинают. Мол, лучше так, чем трон делить будут.

— Это пусть они сами решают, — усмехнулся стражник. — Ты мне про моих молодцев покойных скажи, что с ними не так.

— Не так там с двумя. То есть двум мечами горло перерезали, а еще двум — чем-то странным. Видимо, ножичками этими. Да вот, сам читай, — Сейтиро положил на стол лист с результатами обследования.

Гильермо взял бумагу, придвинул ближе подсвечник, словно света из небольшого окна, в которое заглядывало солнце, ему было маловато, и стал изучать предоставленные материалы. Чем дальше, тем больше он хмурился. Под конец положил бумаги обратно и вздохнул.

— Значит, все-таки, Денко.

— Это хлопец твой?

— Да, — мужчина на мгновение задумался. — Орес не стал бы — возраст не тот, да и в страже уже давно. Те, которые не сильно Анну-Викторию жаловали, на другие места попросились. В том же министерстве стоят, на монетном дворе, да в том же музее при особо ценных экспонатах. А кому совсем не по душе ее власть пришлась, тех я лично отправил по добру по здорову.

— Значит, оставались только те, кому ты всецело доверял? — уточнил тюремщик.

— Получается, так. Денко этот не так давно в страже, но всегда службу исправно нес. Жениться собирался. Говорил, на свадьбу накопит, и сразу же невесту в храм поведет. Только в последнее время странным был. Задумчивым. Ребята говорили, что у него с невестой что-то не ладится. То ли просто поругались, то ли она ждать устала и за другого выходит. Да никто толком не знал ничего.

— Что ж проверим и невесту эту, и родню его, — отметил себе мужчина. — Ну и второго на всякий случай. Сам понимаешь, в прошлый раз мы недоработали. В этот лучше все проверить.

— Да понимаю, чего уж тут, — не стал спорить со старым знакомым глава стражи.

— А больше ничего у тебя нет? А то вдруг ты мне склянку с ядом достанешь, али документ какой, который убийца ваш обронил, пока с графом сражался.

— Чего нет, того нет, — развел руками мужчина. — Это ваше дело, все выяснять да вызнавать. Я думал, ты мне сам еще что-нибудь расскажешь. Тело-то мы вам отдали.

— Да нечего пока. В городе его никто не помнит. Стража у ворот, — тюремщик махнул рукой, — сам понимаешь, сейчас крестьяне туда-сюда по сто раз в день проедут, где всех упомнить. Все таверны и гостиницы мои люди обошли, тоже безрезультатно. Или он угол у кого снял, или за городом хоронился. Сейчас хлопцы все укромные места в получасе ходьбы от города досмотрят, но я сомневаюсь, что найдут хоть что-то полезное.

— Значит, кроме ножей, у нас нет ничего, что бы указывало на иностранное происхождение нашего убийцы, — вздохнул Гильермо, — да и те любой человек купить мог, или у торговцев заказать. Мы же не можем перекрыть границу с Вастилианой, считай, войну им объявим такими действиями.

— Ну, ножи мы еще посмотрим, но пока выходит, что так, — не стал обнадеживать его тюремщик.

— Что ж, спасибо и на том, — фон Розенстоун поднялся.

Мужчины обменялись на прощание парой фраз, и глава королевской стражи покинул тюремную часть министерства. Результаты визита не радовали. Впереди ждала большая работа. Придется переговорить с каждым стражем, что несет службу в королевском дворце. Отчасти сам он виноват в том, что покушение оказалось возможным. Теперь надо вновь выявлять недовольных. Пусть его люди не любят доносить друг на друга, сейчас ситуация не та. Значит, надо будет дать им понять, что вреда никому не будет, но ежели кто что-то знает, пусть говорит сейчас. Лучше на другое место перевести. И если к кому с предложениями какими незнакомцы приходят, проблемы у кого какие возникли — сейчас все имеет значение. Все ж не дети, должны понимать, что от них не просто жизнь королевы и ее великовозрастного наследника — существование государства зависит.

С такими невеселыми думами Гильермо вернулся в малый дворец, гудевший к тому моменту, словно улей перед вылетом роя.

К чести купеческого сына, он смог найти приличное помещение, которое продавали за незначительную сумму денег. Впрочем, подвох все-таки был — принадлежало оно старшему брату активного чиновника. Это насторожило Филиппа настолько, что он тут же, в общих чертах обрисовав идею управляющему, отправил едва прибывшего во дворец Белави осматривать указанный объект.

Едва Пьетро покинул дворец, прибыл адъютант. Филипп передал ему несколько писем и приказал как можно скорее отправить курьера на границу. Меньше всего графу хотелось срывать своих людей с места, где они нужнее, но выбора у него не было — второе покушение показало, что люди Гильермо, как бы стражник ни старался, не были такими надежными. Поэтому он просил Андреса подобрать человек десять из тех, кто полностью и безоговорочно предан графу и согласен исполнить любой его приказ. Филипп не скрывал, что основной задачей будет охрана королевы, чтобы люди серьезно подумали, прежде чем соглашаться на дело, к которому у них не лежит душа.

Не успел отбыть адъютант, как в покои графа постучался военный министр. Обеспокоенный слухами о тяжелом ранении графа, он решил лично навестить его, когда появился камердинер с распоряжениями. Пришлось задержаться, собирая все необходимые карты и выясняя, кто из работников меньше всех занят, чтобы сопровождать министра. Филипп решил воспользоваться тем, что в одном месте оказались и его и министр, да и он сам, и вскоре должен появиться управляющий.

Белави, действительно, вскоре вернулся, подтвердив, что помещение полностью соответствует тому, что им требуется. Филипп выписал чек на нужную сумму, составил акт о передаче денег, который подписали Фредерикс, Белави и министр, после чего передал чек промышленнику и тот помчался оформлять сделку согласно ранее полученной доверенности.

— А теперь перейдем к самому важному, — откинулся граф на спинку кресла. — Пьетро, насколько мне известно, у меня давно скопилась приличная сумма как в королевском банке, так и в камнях. Я хочу знать, чем я располагаю на сегодняшний день.

— Что конкретно интересует вашу светлость? — уточнил управляющий.

— Скажем так, какую сумму я смог бы получить немедленно, если бы мне пришлось потратить очень много денег.

— Насколько много ваша светлость, — тут же уточнил дотошный Пьетро.

— Очень и очень много, — выразительно произнес граф.

— В течение суток вы можете собрать около полумиллиона золотом, — спокойно произнес дворецкий. — И еще от миллиона до полутора — в течение месяца.

— Пьетро, — граф справился с удивлением, — неужели на моих землях обнаружили золото или драгоценные камни?

— Отнюдь, — улыбнулся мужчина. — Просто ваша светлость никогда не интересовалась ни источником своих доходов, ни теми сделками, которые я совершаю от вашего имени.

— Надеюсь, ничего противозаконного?

— Ничуть. Если вас интересует, у меня сохранились все бумаги. И не забывайте, — пристально посмотрел на него Белави, — ваш батюшка изначально оставил вам приличное наследство. В последнее время существенно снизился доход с каменоломни, в остальном же все ваше имущество приносит прибыль, да и арендаторы не жалуются.

— Каменоломня, — граф задумался. — А скажи мне, друг мой, что окажется выгоднее — доставлять камень на границу из моих земель, или приобретать его там. Меня волнует не только стоимость как таковая, но срок службы построек в неблагоприятных условиях военных действий.

— Если вы думаете строить укрепления на случай полномасштабной войны, лучше брать ваш камень. Лучший только в северных провинциях, но доставка обойдется много дороже. Если это обычное жилье, то можно приобрести песчаник на месте.

— Рассчитайте, сколько нам понадобится камня на укрепление, после чего передадите все мастеру Белави, — повернулся Филипп к министру.

— Ваша светлость уже договорились с ее величеством, как будет оплачиваться расходы на материалы? — посмотрел на него мастер Лоранс.

— Камиль, забудьте про деньги. Или считайте это пожертвованием. Все расходы по добыче и доставке материалов, оплату труда работников и что там еще будет, я беру на себя. Думаю, пока мы ограничимся вложением ста тысяч золотом. И отдельно до пятидесяти тысяч я хочу потратить на перевооружение полков по границе. Пусть вам пришлют информацию о том, что нужно прежде всего.

— Ваша светлость, — охнул дворецкий. — Это же такие расходы. Или вы рассчитываете позднее возместить их за счет казны.

— Я рассчитываю, что эти расходы сберегут мою жизнь, — процедил сквозь зубы Филипп. — Сначала я оказался в тюрьме и только чудом вышел оттуда. Вчера меня пытались убить. И можете благодарить Созидательницу, что в руках наемника был нож без яда, иначе мое тело уже выставили бы в дворцовой часовне. Кто скажет, что будет завтра? Новое покушение? Или к нашим границам подойдет вся армия Вастилианы, а не те приграничные отряды, что она посылает в набег, делая вид, что не контролирует все племена кочевников? А если добавить к ним флот Астизиры? Собственно, еще сто тысяч надо направить на береговые укрепления и закладку нового флота.

— Ваша светлость, — удивленно воскликнул Пьетро, но под суровым взглядом графа замолчал.

— Я хочу жить, — тихо, но зло произнес Филипп. — И жить, не опасаясь за себя и тех, кто мне дорог. Поскольку мое положение наследника престола не обеспечивает мне безопасность силами нашей армии и флота, я сделаю все, чтобы изменить эту ситуацию. Даже если мне придется потратить львиную долю моего состояния на эти самые армию и флот. Думаю, в случае появления у ее величества иных наследников, мы решим этот финансовый вопрос. В противном случае никому из нас эти средства уже не помогут.

Пьетро лишь покачал головой. Если его хозяин что-то решил, он будет добиваться этого всеми силами. Оставалось надеяться, что в данной ситуации граф не разорится на благо государства. Во всяком случае, пока дворецкий жив, он этого не допустит.

Пока шли обсуждения, какие укрепления надо строить или восстанавливать в первую очередь, открылась дверь, и на пороге появилась королева. Белави и Лоранс быстро поднялись со своих мест и склонились в поклоне. Филипп дернулся, было, следом, но под строгим взглядом девушки обмяк в кресле.

— Ваше величество, — тихо произнес он.

— Все в порядке, кузен, — девушка прошла к столу и опустилась в свободное кресло, — Садитесь, господа.

Мужчины поспешили занять свои места, однако возобновлять обсуждения не спешили.

— Кажется, я не вовремя? — удивилась Анна-Виктория. — Хотя, мне сообщили, что тут проходит военный совет, и я сочла необходимым присутствовать. Все-таки я королева.

— Я бы не назвал это военным советом, — не отводил от нее взгляда Филипп. — А с точки зрения моего дворецкого, это и вовсе пустые инвестиции, которые не принесут никакого дохода.

— И во что ты решил вложиться на этот раз? — девушка с интересом разглядывала карту, расстеленную на столике.

— В армию Дельменгорста, — передернул плечами граф, и тут же поморщился.

— И сколько?

— Не важно.

— Филипп!

— Ваше величество! — он с трудом удержался, чтобы не назвать ее Эми.

— Я требую, чтобы ты озвучил сумму.

— Двести пятьдесят тысяч золотом. Это для начала.

— Филипп, я не знаю, когда смогу расплатиться с тобой.

— Считай это пожертвованием от доброжелателя, — не весело усмехнулся граф.

— Это слишком для пожертвования.

— Давай обсудим это потом, — произнес он устало.

— Хорошо, — она не стала настаивать на продолжении разговора при свидетелях. Они и без того с удивлением следили за этой перепалкой.

— Итак, — Филипп вновь перенес внимание на карту, — в первую очередь нам требуется укрепить защитные сооружения здесь, — он показал на небольшое приграничное поселение, — здесь и здесь, — расположение своего полка граф словно не заметил.

— Но ведь основной удар приходится на другом направлении, — заметил это министр.

— Знаю, Камиль, но именно это меня и беспокоит, — Филипп взял карандаш и нанес на карту несколько линий. — Основные удары приходятся в этих местах. Получается, три гарнизона постоянно находятся в состоянии напряжения. Именно на них сосредоточено все внимание властей. Туда уходят основные средства. В то время как остальные четыре ведут размеренный образ жизни, а укрепления их постепенно приходят в негодность. Разумеется, командиры следят и за своими людьми, и за стенами, но не так тщательно, как на направлениях основных ударов.

— Думаешь, если на нас нападут, то враг пойдет там? — посмотрела на карту Анна-Виктория.

— Есть такие опасения, — не стал скрывать Филипп.

— А что, если нам отправить наиболее измотанных в схватках и легкораненых на эти спокойные заставы, а взамен оттуда перевести тех, кто все это время отдыхал? — задумчиво разглядывала карту девушка. — В таком случае мы сможем убить сразу двух зайцев. Люди наконец получат отдых, а те, у кого нет опыта, приобретут его на практике. И нам не придется тратиться на отдельные ученья. Главное равномерно распределить неопытных бойцов и ветеранов.

— Думаю, это хороший вариант, — Филипп тоже принялся внимательно изучать карту границы. — Если ваше величество мне позволит, я сегодня же подготовлю соответствующие приказы.

— Разумеется, граф, — кивнула королева.

— А не вызовет появление рабочих и повозок ответную реакцию со стороны варваров? — засомневался министр.

— Все может быть, — мастер Лоранс, — не стал спорить Филипп. — Но у нас нет выбора. Неясная ситуация на севере заставляет очень осторожно тратить силы. Если бы мы решили подтянуть несколько полков, реакция бы последовала незамедлительно. А строительные работы всегда можно замаскировать. К примеру, мы можем сделать официальное заявление, что по просьбе воинов на границе будут возводиться храмы Созидательницы. Благодаря репутации вашего величества, — легкий поклон в сторону юной королевы, — наши противники проглотят этот факт.

— Что ж, — девушка улыбнулась, — будем довольствоваться тем, что есть и активно пользоваться моей ужасной репутацией. Тогда у нас будет шанс удивить наших врагов мощными стенами вместо новых часовен и молитвенных комнат.

— Есть еще вопросы? — посмотрел граф на министра и дворецкого. Те отрицательно покачали головами; мастер Лоранс хранил на лице довольную полуулыбку, Белави хмурился. — Раз так, предлагаю завершить наше совещание.

Мужчины поднялись и с поклоном покинули гостиную. Филипп со вздохом откинулся на спинку кресла.

— Как ты? — девушка обеспокоено всматривалась в его лицо.

— Жить буду, может не так долго и не так счастливо, как хотелось бы, — попытался отшутиться граф, — но буду. Раз не убили на границе, тут не дождутся.

— Может, стоит позвать лекаря?

— Пустяки, — мужчина заставил себя подняться и пройти в спальню. Анна-Виктория последовала за ним.

Филипп на ходу расстегнул куртку, стянул ее и бросил на стул у двери. Вскоре туда же последовала и рубашка, являя девушке мужское тело, о котором мечтали все фрейлины во дворце. Тем временем граф принялся разматывать повязку, время от времени морщась, когда приходилось напрягать руку.

— Ну-ка, самостоятельный ты наш, — подошла к нему королева.

— Эми, не стоит, я прекрасно справляюсь сам, опыт уже имеется, — Филипп поморщился и зашипел.

— Вижу, вижу, — усмехнулась девушка, — подталкивая его к стулу. — А еще гордый и упрямый.

Она подхватила со стола ножницы и разрезала остатки бинтов. Потом быстро достала чистую ткань, принесенную лекарем, нанесла на нее мазь.

— Так, можешь эту повязку не держать, — едва мужчина убрал старые бинты, она чистой тканью протерла края раны и приложила лекарство. После чего не без помощи самого графа перевязала его. — Теперь давай руку.

Повторив те же манипуляции, девушка довольно осмотрела результаты работы. Филипп молча следил за ней взглядом. Так близко, что хочется обнять, прижать к себе и… Граф заставил себя оборвать полет мыслей. Слишком они становились откровенными. И, надо признаться самому себе, слишком пугали и настораживали. Все-таки стоит обратить внимание на местных фрейлин. Иначе кто знает, до чего дойдет. И вообще, у них временное замирение, а когда все наладится, начнется борьба за власть.

Между тем королева отвела взгляд от тела мужчины, и стала собирать использованные бинты, ткань.

— Эми, не проще ли позвать слуг, — нарушил молчание граф. — Тем более что у меня еще работа не закончена. Я сейчас переоденусь и продолжу заниматься делами.

— Может достаточно на сегодня? — девушка бесшумно подошла к нему по мягкому ковру и встала за спиной. — И дня не прошло, а ты снова на ногах.

— А вы думаете, на границе иначе? — Филипп встал, и теперь уже девушке приходилось смотреть снизу вверх. — Там тоже, не успел прийти в себя, как начинаешь заниматься теми делами, что скопились. Только затянулись раны — готовься выступить по тревоге.

— Надеюсь, у нас получится это изменить, — девушка с трудом заставляла себя оставаться на том же месте и не отводить взгляда от мужчины.

— Я тоже, Эми, я тоже, — Филипп вздохнул, потом отвернулся и пошел к гардеробной.

Девушка тихо вышла из комнаты. Пальцы все еще покалывало от прикосновений к обнаженному мужскому телу. Странно, что на щеках не было румянца, в этом она убедилась, краем глаза взглянув на себя в зеркало. А если вспомнить, что было накануне, то сердце начинало стучать чаще. Девушка мысленно сосчитала до десяти, заставляя себя успокоиться. Все-таки она королева, и должна подавать своим поведением пример. Хотя бы тем девушкам, что обитают во дворце. Благо всех возрастных хищниц Камилла ловко сменила на тех, кто моложе и не столь зубасты в силу возраста и неопытности. Ну и чуть более лояльны.

Кстати о Камилле. Королева довольно улыбнулась и поспешила к подруге излить душу. Если у одного упрямого графа еще есть какие-то дела, то она со своими умудрилась чудесным образом разобраться. А раз так, можно провести оставшееся время с пользой и удовольствием одновременно. Заодно подруга мозги ей вправит.

— Девушки, ну сколько раз вам можно повторять, — виконтесса устало опустилась в кресло. Руки ее стискивали веер так, словно представляли на его месте чью-нибудь шею и готовы были ее свернуть. — Я понимаю, мужчины во дворце такие, что каждого хочется, как минимум, покусать. Но не смотрите вы на них таким голодным взглядом. Это их отпугивает. А на закапанном вашими слюнями полу они могут поскользнуться. И что вы тогда получите? Стукнутого на всю голову идиота. А оно вам надо?

— Нет, не надо, нет, — переглянувшись, дружно ответили оставшиеся при дворе фрейлины.

— А раз не надо, не ведите себя так, словно вы из дальней деревни приехали, — внезапно рявкнула на них Камилла.

— А если не получается? — робко спросила одна из девушек.

— Тогда вообще не смотрите. Все равно ничего не получите.

Девушки собрались, было, что-то сказать по поводу последнего заявления первой фрейлины, но в этот момент распахнулись двери и в комнату, где они находились, вошла королева. Фрейлины тут же поспешили поприветствовать свою повелительницу, которая последние месяцы практически не уделяла внимания своему окружению.

— Девушки, можете идти, — тут же отпустила их Анна-Виктория. — Виконтесса, вы будете нужны мне.

— Да, ваше величество, — девушки вновь присели в реверансе, после чего покинули помещение.

— Слава созидательнице, — вздохнула Камилла. — Эми, если бы ты не пришла, я бы сейчас кого-нибудь из них задушила.

— Все так плохо? — сочувственно произнесла девушка, хотя в глазах ее плясали смешинки — юная королева успела услышать несколько наставлений виконтессы.

— Хуже, чем ты думаешь, — призналась та. — Я согласна вернуть тех акул, которые вокруг твоего отца крутились. У них хотя бы мозги есть.

— А у этих?

— Если и присутствуют, то пользоваться маменьки не научились. Правда, я сомневаюсь, что они сами умели, — девушка в очередной раз печально вздохнула, после чего внимательно посмотрела на подругу. — Рассказывай, что случилось.

— Филипп, — сразу призналась королева. — Филипп случился.

— Так, где-то я это слышала, — усмехнулась Камилла. — Еще после того памятного бала, если мне не изменяет память.

— Тогда были цветочки, — девушка опустила глаза. — А вот что мне сейчас делать.

— Все так плохо?

Юная королева только кивнула.

— Ладно, — фрейлина схватила свою царственную подругу за руку. — Пойдем ко мне. Братец как раз прислал сладости и умопомрачительное вино. Самое то, чтобы поплакаться друг другу на жизнь.

Эмилия улыбнулась и последовала за виконтессой в ее комнаты.

Не успели девушки устроиться в гостиной Камиллы, как открылась дверь, и в комнату вошел Андреас.

— А я думаю, куда наша королева пропала, — увидел он Эмилию. — Весь дворец обошел, а они тут развлекаются.

— Нашел? — немного резко ответила ему фрейлина.

— Да, — удивленно ответил юноша, не ожидая такого приема от подруги.

— Теперь топай отсюда и забудь, что видел нас, — четко произнесла виконтесса.

— Все настолько серьезно?

— Андреас, — рявкнули девушки хором.

— Понял, понял. Я вас не видел, не слышал, и вообще не представляю, где вы можете быть, — секретарь попятился и тихонько прикрыл за собой дверь.

— А теперь рассказывай, — забравшись с ногами на диван, вертя в руке бокал сладкого вина, потребовала Камилла.

— Да что рассказывать? — Эмилия взяла свой бокал, вдохнула сладкий с легкой терпкой ноткой аромат.

— Все, — решительно заявила подруга. — В подробностях и со всеми мелочами, позами и ощущениями.

— Все не буду, — упрямо ответила королева. — Да и не интересно будет слушать, как меня чуть не зарезали, словно поросенка.

— Ладно, все не надо, — согласилась девушка. — Давай основное.

— Я провела ночь у Филиппа.

— Так, — виконтесса подалась вперед, — это уже интереснее. И что было?

— Ничего. А даже если что и было — я уснула и не в курсе.

— Думаю, если бы что-то было, тебе было бы не до сна.

— Камилла, откуда такие познания? — изумилась девушка.

— Исключительно из разговоров твоих фрейлин, — отмахнулась девушка. — Не от маменьки же.

— Да уж, от твоей маменьки максимум что узнаешь, как маленького ребенка на руки взять. Обо всем остальном самой догадываться надо, — рассмеялась королева. — Я думала, может свой опыт появился.

— Да и это из нее выпытывать надо, — тоскливо протянула Камилла. — А я, может, замуж хочу, этот самый свой опыт получать, а они… — девушка лишь вздохнула и пригубила вино. — А вкусно. Ладно, давай, что там у тебя с твоим графом.

— В том-то и дело, что он не мой, — печально вздохнула королева. — Он на меня смотрит, как на маленького ребенка.

— Да? Ой ли. А мне тут птичка одна совсем другое накануне начирикала.

— Я эту птичку как отправлю куда-нибудь с инспекцией на пару месяцев, — деланно грозно произнесла девушка, — чтобы не чирикала чего не знает.

— Ладно-ладно, больше не буду. Но ведь поцеловал же?

— Угу, поцеловал. Потому что устал выслушивать все, что я ему наговорила про поездку без охраны.

— Только не говори, что тебе не понравилось.

— Да не в этом дело! — воскликнула королева. — Он хотел заставить меня замолчать. Вот и все. Просто рот заткнул, пусть и столь оригинально.

— А что сказал про вашу совместную ночевку? — продолжала допытываться фрейлина.

— Можно сказать, что ничего, — вздохнула Эмилия. — Сказал, что я могу не беспокоиться за свою репутацию, поскольку все будут думать, будто я всю ночь поправляла его подушки и прислушивалась, не собрался ли он умирать.

— Вот ведь… — девушка задумалась, подыскивая подходящее слово. — Нет, ругаться не хорошо, так что промолчу. А что, если тебе обратить внимание на кого-нибудь. Может, тогда поймем, чувствует он к тебе хоть что-то или нет.

— Да на кого? Разве что с твоим братом переписку завести, — юная королева вздохнула. — Больше не с кем. В министерстве выбирать не из кого: или в возрасте, или женаты, или титулом не вышли, чего мне не простят ни аристократы, ни народ, а при дворе у нас матриархат. Разве что Андреас и Гильермо. Но один занят, а второй не в том возрасте.

— Мда, положение, — вздохнула Камилла. — Андреаса я тебе не отдам, да и не поверит никто, в роман с Гильермо опять же не поверят, министры прочно женаты, а относительно молодые аристократы разъехались кто в гарнизоны, кто в поместья.

— Вот-вот. И за границей принцев свободных не осталось, последнего обручили не так давно, — девушка отправила в рот дольку персика. — Впрочем, он все равно был моложе меня на пару лет, так что не убедительно.

— Ладно, об этом мы еще подумаем, — уверенно заявила виконтесса. — А сегодня-то ты чего такая нервная.

— Помогала Филиппу с перевязкой, — королева почувствовала, как снова закололо кончики пальцев.

— Понятно, — Камилла сделала глоток. — А лекаря он позвать не захотел?

— Да он вообще все сам сделать думал.

— Гордость или упрямство?

— И то, и другое, и гарнизонные привычки, — девушка помотала головой, чтобы отогнать видение полуодетого мужчины. Помогало мало.

— В общем, все с тобой ясно, — вынесла вердикт подруга. — Любовь зла.

— Угу, — жалобно хлюпнула носом королева, потом улыбнулась. — Ладно, переживу. Во всяком случае, постараюсь.

— А не боишься, что у него кто-нибудь появится? — пристально посмотрела на королеву фрейлина.

— А у него время будет? — злобненько улыбнулась Эмилия, после чего осушила свой бокал. — Уж извините, но если я сама пашу как вол, то и от своих людей вправе этого требовать. А если кому-то что-то не нравится, — она развела руками. — И никто не догадается, что это банальная месть.

— Хорошо тебе. А у меня жених даже предложения официального сделать не может, весь в делах, — девушка вздохнула.

— Так, ваша светлость, — протянула королева, — то, что ваш жених не может предложить вам свою руку и сердце — на совести вашего жениха. Если бы он пришел ко мне и объяснил причину, по которой ему надо отлучиться в имение виконта Остенферд, он бы получил позволение. И вообще, — уже другим тоном поинтересовалась она, — а тебе самой он что-нибудь говорил?

— Да нам и поговорить толком некогда, — пожала плечиком девушка.

— И что же вы вечерами делаете? — поинтересовалась Эмилия.

— Да так, — фрейлина засмущалась, потом тихо призналась, — целуемся.

— Теперь понятно, чего ты так девушек гоняешь, — рассмеялась королева.

— Вообще-то я твои интересы охраняю, — смущенно произнесла девушка.

— В смысле?

— Так они же не на Андреаса облизываются, — словно маленькому ребенку принялась объяснять фрейлина. — Они в нем только горб видят и все. А что в мужчине самое, ну это самое, — девушка потупилась и покраснела, — сексуальное.

— Эм… — задумалась Эмилия. — Вот скажу твоей матушке, какие ты слова знаешь, пусть она тебя воспитывает, — шутя, пригрозила она подруге. — А вообще — не знаю.

— Мозги! — торжественно провозгласила Камилла, отсалютовала подруге бокалом и допила остававшуюся в нем жидкость. Потом несколько минут изучала блюдо с фруктами, в результате остановилась на абрикосе с красным бочком. — Все остальное тоже значение имеет, но если нет мозгов, то ничего не поможет. Постель и симпатичная морда хороши, пока не приедятся. Потом обнаружишь у него кучу недостатков, а поздно, вы уже женаты и дети подрастают. Храмовники из-за такой причины не разведут.

— И кто тебя этому научил? — покачала головой королева.

— Разумеется, братец, — довольно улыбнулась виконтесса. — Он заинтересован в том, чтобы получить адекватного зятя, а не идиота, который ни одной юбки не пропустит. Это ж потом ему вызывать на дуэль моего мужа, чтобы отстаивать мою честь. А вдруг убьет? Это же скандал будет, сплетни пойдут, и неизвестно до чего договорятся в итоге. Вот и заботится заранее. Собственно, про женщин братец высказывается так же, а потом тяжело вздыхает и сообщает, что знает только двух умных — нас с тобой. Но мы для него обе как младшие сестры, посему ему придется искать еще долго.

Девушки рассмеялись. Давно они не сидели за такой вот откровенной беседой, так что день определенно должен был удаться.

Несколько раз в комнату кто-то стучался, но, убедившись, что хозяйки нет, удалялись. Девушки перебрались в спальню, чтобы случайно их никто не услышал снаружи, и долго обсуждали сначала личную жизнь Камиллы, которая была почти всем довольна, кроме того, что ее избранник, ладно пока не торопится связывать себя брачными узами, но и дальше поцелуев дело не доводит, что совсем обидно. Потом думали, что делать с Филиппом. Камилла разработала несколько вариантов, как заполучить графа в лапки ее подруги, но у всех них было одно слабое место — они не знали, как мужчина относится к девушке.

В результате девушки забросили эту неблагодарную тему и перешли к обсуждению имеющихся в их распоряжении относительно симпатичных мужчин аристократического происхождения, чтобы у королевы, наконец, появился хоть какой-то фаворит, как это положено при дворе.

Стук в дверь отвлек Филиппа от писем. Еще больше он удивился, увидев на пороге Андреаса.

— Не помешаю? — юноша вошел, но придерживал дверь.

— Отнюдь, проходи, — граф указал на кресло. — Барон, вы меня удивляете. Дел нет, а вы не у невесты. И даже стучитесь, прежде чем войти.

— Выгнали, — развел руками королевский секретарь?

— То есть? — не понял мужчина.

— У них девичник, — пояснил Андреас. — Вино, фрукты, сладости, перемывание косточек мужчинам. Думаю, первые в списке мы с вами, граф.

— Даже так, — мужчина дописал, посыпал бумагу песком, чтобы чернила быстрее высохли, потом запечатал и откинулся на спинку стула. — А если нам мальчишник устроить? — подмигнул он Андреасу.

— Можно, — юноша призадумался, — только где?

— А хоть у меня, — Филипп обвел рукой комнату. — Сейчас прикажу слуге принести нам что-нибудь на закуску. Чем горло промочить, у меня имеется. Ну и официально, я отдыхаю после тяжких дневных трудов, как и рекомендовал лекарь.

Андреас довольно улыбнулся. Ночное происшествие как-то странно подействовало на обитателей малого дворца. Работе было уделено минимум внимания, остальное время те, кому не повезло стать активными участниками событий, восстанавливали душевное равновесие в приятной компании. Впрочем, какая работа после такой ночи? Странно, как эти двое вообще что-то делали, не иначе на злости.

Едва слуга расставил на столе тарелки с закусками, забрал письма и удалился, Филипп, убедившись, что в коридоре никого нет, повернул ключ в двери. Тихо щелкнул замок. Граф подошел к камину и вытащил из-за ящика для дров и угля бутылку. Королевский секретарь усмехнулся — опыт стоило перенять.

Выпили по первой, после чего юноша внимательно посмотрел на графа и поинтересовался:

— Ну и что ты планируешь делать?

— Пока ничего особенного, — пожал плечами мужчина. — С югом больше ничего не сделать, во всяком случае, пока не станут ясны намерения соседей. Теперь надо дождаться более четких вестей с севера, и думать, как быть дальше.

— Да я не об этом, — Андреас прищурился. — С Эми что делать думаешь?

— С Эми, — Филипп задумался. — Вот задаешь ты вопросы не по возрасту.

— Ну, извини, — развел руками юноша. — Приходится. Думаешь, на ком будут плохое настроение срывать? Вот и стараюсь заранее подсуетиться.

— Да не знаю я, что делать, — не весело усмехнулся граф. — Вот можешь не верить, но не знаю. Еще весной знал, а сейчас — нет.

— Ну, весной понятно — убрать соперницу, сесть на трон и самому разгребать тот подарок в виде кучи проблем, что покойный король оставил.

— Примерно так, — согласился граф. — Только о куче проблем тогда не думал. Все заканчивалось частью надеть корону и сесть на трон. Ну, изредка добавлялось — показать всем врагам, кто тут самый главный.

— Вот знаешь, Филипп, не в обиду, но это были мечты мальчишки-подростка, которому только сообщили, что он может унаследовать трон, а не взрослого думающего мужчины.

— Что делать, — настала очередь графа разводить руками, правда он тут же скривился от боли. — Власть — дело такое. Думаешь о правах и возможностях, а не об обязанностях. Про них вспоминаешь, когда поздно что-то менять.

— А теперь что?

— А теперь понимаю, что самому мне этот груз не потянуть, — признался он. — И молю Созидательницу, чтобы Эми не пришло в голову писать отречение.

— А если вдруг?

— Выпорю, — не раздумывая выпалил Филипп.

— Однако… — задумчиво произнес юноша.

Граф хотел что-то сказать, но в этот момент раздался шум возле двери, потом кто-то постучал, попытался войти, после чего оповестил спутников, что заперто, а его светлость, скорее всего, спит. Несколько долгих секунд люди еще топтались под дверью, но потом удалились. Все это время Андреас, чуть наклонив голову, пристально смотрел на собеседника.

— И что ты меня так рассматриваешь? — не выдержал Филипп. — Вроде рогов не растет.

— Тебе их наставлять некому, — парировал секретарь.

— Это вопрос времени, — пожал плечами граф.

— То есть, кандидатка в невесты у тебя уже появилась?

— Пока нет. Но найти ее не проблема. Сам знаешь, что в моем случае стоит только намекнуть — выстроится толпа желающих. От некоторых я пока успешно прячусь.

— Ты хочешь сказать, толпа безмозглых куриц и алчущих денег и власти стерв?

— Ваша светлость, — деланно удивился граф, — откуда такие познания в женской психологии? Мне казалось, что ты меньше всех должен в этом разбираться.

— Так, пока некоторые на границе сидели, я во дворце обретался, благо, что не жил. А тут, куда не пойдешь — эти милые особы. Вот и думаешь, то ли ты в серпентарии, то ли в приюте для душевнобольных, — вздохнул секретарь, — то ли в элитном борделе.

— На тебя хоть не смотрят, как на кусок пирога, — хмыкнул Филипп.

— Пока не смотрят, — уточнил Андреас. — Вот разберетесь вы между собой, кто правит, а кто рядом, тогда и будут или вздыхать вслед, или смотреть как на нечто странное, чему не место во дворце. А в идеале и вовсе сдать бродячим артистам. Потом вспомнят про титул, наличие земель, поинтересуются жалованием и решат, что даже такой муж сгодится, чтобы поправить положение, а для остального можно любовников заводить.

— Дуры, — подвел итог граф.

Мужчины немного помолчали, после чего Андреас вновь озвучил свой вопрос.

— И все же, что ты думаешь делать с Эми?

— Да не знаю я, — немного громче и резче, чем хотелось, произнес мужчина. — Не знаю. Понимаешь, она не такая, как те женщины, с которыми я привык общаться. С теми все просто. Солдат пришел, переночевал и ушел. Да даже если гарнизон в их городе стоит, сегодня он тут, а завтра на его месте другой, а сам горе-любовник вечным сном уснул. Ни тебе обязательств, ни ответственности. Сделал дело, не сделал, сигай в окно, пока муж поднимается. А Эми изначально не такая. Светлая, чистая девочка.

— И ты не знаешь, как к ней подступится…

— Нет. Как подступится — понятно. А вот смогу ли я с таким человеком быть. Я же привык к другой жизни. А теперь придется вновь менять привычки.

— Ты не старый замшелый пень, — хмыкнул Андреас. — Я бы понял, если бы услышал такие заявления от человека вдвое старше тебя.

Филипп сделал жест, показывая, что секретарь может думать о нем все, что угодно.

— Давай сначала разберемся с тем, что происходит, а потом уже будем думать кто с кем.

— Пока думаешь, невесту уведут, — хмыкнул королевский секретарь.

— Некому, — тут же заявил Филипп. — Сейчас всего пара свободных принцев осталась. Но одному лет пять-шесть, а другому несколько месяцев.

— И все-то ты знаешь, — по лицу секретаря блуждала странная улыбка. — Но то принцы. А прочих знатных сколько угодно. Подпишет ее величество Анна-Виктория какой закон, и будет у нас принц-консорт при королеве. А один не в меру уверенный в себе генерал-адмирал будет мотаться по гарнизонам, границам и крепостям, проводить ученья, маневры и пугать соседей постоянной погоней за повышением обороноспособности страны, а все для того, чтобы лишний раз не встретится с той единственной, которую он по собственной дурости упустил. И не смотри на меня, как на вастилианца. Ты сам понимаешь, что так и будет.

— Если только она не осуществит свое намерение, и не уйдет в монастырь, — Филипп постарался произнести это как можно равнодушнее.

— Да кто ж ей позволит? — довольный, словно кот, произнес Андреас. — Нет, когда-нибудь, когда начнут подступать склероз, маразм и ревматизм, муж будет покоиться в могиле, а старший сын ненавязчиво намекать, что матери пора на покой. А сейчас ее ни один жрец и на порог монастыря не пустит.

— Допустим, — не стал спорить граф. — Вот только не стоит ли перед тем, как активно сватать мне свой товар, сначала спросить, а чего хочет сама Эми?

— А сам спросить не можешь?

— Я уже говорил, что сейчас не время, — напомнил граф. — Или ваша светлость страдает провалами в памяти?

— Не страдаю, — буркнул юноша. — Просто как раз сейчас сложилась наилучшая ситуация. Не веришь мне — расспроси своих слуг. Не думаю, что они тебя обманут.

— Не понимаю я тебя, — Филипп залпом осушил свой бокал. — С чего ты так настойчиво сватаешь мне Эми. Словно знаешь что-то, но не признаешься.

— Не спокойно мне, — не стал отрицать юноша. — В воздухе много новостей носится, и не все они хорошие. Вот я и думаю, как бы не опоздать.

Филипп промолчал, мысленно сказав себе, что у Андреаса просто началась паранойя. А со временем все окажется не так плохо, как ему казалось. Юноша тоже молчал, хотя именно сейчас ему больше всего хотелось раскрыть главный секрет своей королевы. Но он дал слово, и совесть не позволяла нарушить его.

Глава 11

Грегор Рочестер стоял на пригорке и смотрел, как его люди строят лагерь рядом с небольшой, но быстрой и глубокой речушкой, берущей начало где-то в горах. Чуть в стороне раскинулась деревня, жители которой с радостью приняли и самих военных и новости о новой системе податей. Это была последняя деревня на пути из провинции к перевалам. Судя по населению, здесь давно уже мог вырасти небольшой городок, только многочисленные поборы с дома, дыма, окон, и прочих вещей заставляли людей забиваться по несколько семей в один дом, а то и вовсе землянку. Через эту деревню провокаторы Вастенхолда пробрались на север, сея смуту в умах людей.

Справедливости ради стоило отметить, что в донесениях местного губернатора было куда больше паники, чем оказалось на самом деле. Не было всеобщего восстания против королевской власти, и подати северному соседу никто платить не собирался. Но и откупщикам, вытягивавшим последнюю медную марку, люди больше не намеревались отдавать последнее. Расправившись с наиболее неугодными людьми, северяне уже планировали отправлять в столицу делегатов с просьбой снизить налоги и тем самым облегчить их участь. И лишь на неделю раньше прибыли новый исполняющий обязанности губернатора и войска.

Часть солдат Грегор сразу же вернул обратно в Сиграм, а часть оставил при себе. Сейчас эти люди объясняли своим собратьям по оружию, что на самом деле происходит в столице, рассказывали, как юная королева и ее кузен, нынешний генерал-адмирал, забыли о борьбе за власть и объединились, дабы вместе противостоять врагам, которые только и ждут удобного момента для вторжения. Бывшему губернатору было приказано покинуть провинцию и отправляться в столицу. Впрочем, ни майор, ни жители не сомневались, пути бывших властей пройдут в стороне от Атрии и хорошо, если не окончатся в Вастилиане. Земель у бывшего властителя, как ни странно, не было, другой недвижимости тоже, а все имущество покоилось в одном ларце из железного дерева, окованном медью и запиравшимся на несколько замков.

Теперь, вступив в новую должность, пока временно, Грегор занялся наведением порядков в провинции. Часть провокаторов, поняв, что поднять восстание у них не получится, а прибывшие войска могут и границу перейти, в случае необходимости, поспешили вернуться обратно, пока дороги через перевалы не перекрыли. Стоило не забывать, что только со стороны Дельменгорста дороги проходят по не самым удобным тропам, в Вастенхолде же нет таких удобных перевалов, чтобы можно было сутками держать мощную армию силами небольшого гарнизона. Те, кто решил на свой страх и риск продолжить свою деятельность, теперь покоились на дне каньонов, а близящаяся зима гарантировала, что тела их не будут уже никогда найдены, разве что волками да мелкими грызунами, водящимися в этой местности.

После того, как была устранена прямая угроза порядку в провинции, майор Рочестер решил подождать с восстановлением башен до весны, укрепив их изнутри настолько, чтобы можно было в случае крайней необходимости использовать для обороны, а основные силы разместить в нескольких часах ходьбы от них. На самой границе должны были оставаться по несколько человек. Дежурство должно было длиться не более пяти дней, после чего заступала новая группа. Это позволило одновременно сохранять контроль над двумя перевалами, и, кроме того, подготовить проект для полноценных ремонтных работ.

Под свою ответственность майор обратился к жителям провинции с просьбой помочь собрать необходимые материалы для строительства мощных приграничных укреплений. Планировалось создать два склада: в главном городе провинции для древесины и железа, и в деревне для камня. Грегор обозначил, что будет нужно для работ, а дальше жители могут или привозить материалы на склады или жертвовать деньги в приемной губернатора. Никаких сумм и объемов не указывалось. Кто сколько может, если может. Новый почти губернатор умолчал лишь о том, что излишки пойдут на строительство домов тем людям, которые сами не имеют такой возможности: вдовы, сироты, семьи с большим количеством детей.

Последние письменные указания от королевы однозначно указывали на то, что населению надо помочь, а не выжимать последнее. Живя после отставки фермерством, майор прекрасно понимал, на что намекала девушка. Если семье нечего есть, о каких налогах может идти речь. Северные земли не столь плодородны, как в центре и на юго-востоке страны, ближе к побережью. Значит, надо изыскать дополнительные источники доходов. И у Рочестера уже были кое-какие соображения по этому поводу. Оставалось только получить одобрение и, что куда важнее, утверждение на должность, в столице.

— Сэр, пакет из Вокстера, — подбежал к майору адъютант.

Кивком поблагодарив юношу, мужчина принял объемный конверт и посмотрел на надписи сверху. Незадолго до этого он отправил в столицу несколько писем: официальное донесение о том, что на самом деле происходило в провинции, краткий отчет о предпринятых действиях и общие планы на будущее для королевы, подробную информацию о восстановлении порядка и судьбе подстрекателей графу Эстеритен, пакет для Белави с письмами жене и отчетом о расходовании выделяемых средств. Теперь же он, нахмурившись, смотрел на странные печати, не торопясь вскрывать послание.

Из леса вышел один из солдат, ведя в поводу запряженную в телегу лошадь. Следом шел еще один человек с топором в руке, присматривая, чтобы огромные бревна не свалились на землю и кого-нибудь ненароком не зашибли. Солдаты с помощью местных жителей возводили казарму, где им предстояло зимовать. Не успела телега миновать ворота, как ее окружило сразу несколько человек и принялись разгружать. Тяжелый груз отволакивали в сторону. Там за него принимались другие — обрубали оставшиеся сучья, снимали кору, отпиливали лишнее, чтобы все бревна были одной длины, выдалбливали углубления и относили на полянку, чтобы немного подсушить дерево.

Вездесущие подростки тут же собирали отрубленные деревяшки, оттаскивали в сторону, сметали опилки. Все это пойдет в дело зимой. Ничего из того, что можно отправить в печь, не останется на земле. Потом с места лесозаготовок привезут отрубленные ветки, и их тоже будут использовать в качестве дров. Пусть Рочестер отдал приказ обследовать лес на предмет сухостоя, запасливости жителей можно было поразиться.

Старики ходили вокруг будущих стен казармы и качали головами. Обычно, прежде чем строить избу, готовые бревна с весны до осени, а то и дольше, лежали в сарае, и лишь после этого шли в дело. Но сейчас другого варианта не было — пустить солдат на постой в избы означало еще больше потеснить людей, живущих по тридцать и больше человек, включая детей и стариков, под одной крышей.

Не успели разделаться с бревнами, как из леса выехала еще одна подвода. На этот раз вслед за ней шли женщины, а на телеге лежали мешки, набитые, согласно приказу майора, мохом, и стояли корзины с грибами и ягодами. Пользуясь помощью солдат, люди активно пополняли запасы лесных даров. Проследив, как военные перебрасываются остротами с женщинами и девушками, Рочестер повернулся и пошел к своей палатке.

Караульный при виде начальства тут же вытянулся и откинул полог. Грегор кивнул солдату, и вошел внутрь. Света, проникавшего в затянутое стекой окно, было достаточно. Майор бросил пакет на стол, потом достал нож для бумаг, вскрыл конверт. На стол высыпались запечатанные послания. Рочестер облегченно выдохнул — всего лишь письма подчиненным от семей, собранные оставшимся в Фаргинсе секретарем.

Быстро выбрав из корреспонденции ту, что была предназначена ему, Грегор окликнул часового и передал ему остальную почту. Солдат улыбнулся — многие ждали эти письма куда больше, чем день выдачи жалованья. Майор не удивлялся. У некоторых уже были семьи, пара ребят оставила невест, да и письма родителей, братьев и сестер, родственников и, у некоторых, соседей поднимали настроение его воинству куда лучше, чем патриотические собрания и беседы.

Быстро рассортировав полученную почту — письмо от секретаря, письма от сельских старост, пара счетов, Грегор наткнулся на незнакомое послание с замысловатой печатью на запечатывавшем его воске. Нахмурившись, майор вскрыл конверт и извлек из него лист дорогой гербовой бумаги, сложенный в соответствии со всеми канонами. Быстро пробежав глазами написанный каллиграфическим почерком текст, Рочестер улыбнулся. Вот и оно. Ждать пришлось не долго.

Письмо было от представителя дворян Фарвингстона. В осторожных выражениях майора Рочестера поздравляли с победой над смутьянами и сетовали на слишком мягкие методы воздействия на простое население. Дальше узнавали, когда ждать нового губернатора из столицы, или им стоит рассчитывать, что будет назначен кто-то из местных. Если будет необходимость, автор письма даже готов подсказать, кто мог бы справиться с этой должностью. И, еще осторожнее, но, тем не менее, узнаваемо, интересовались, какие планы у графа Эстеритен на ближайшее будущее. Не оставил ли он своей цели, и какая помощь на пути к ее достижению ему нужна. Поскольку они знают майора как верного соратника графа, то автор письма в лице местного дворянства выражает надежду, что, как только представится возможность, господин Рочестер даст им знать, что пришла пора действовать.

Грегор откинулся на спинку походного стула. Все оказалось куда интереснее, чем представлялось в начале. Местное дворянство, оказывается, готовит заговор в пользу Филиппа. Теперь понятно их состояние беспомощности во время беспорядков. Они просто не сочли нужным даже пальцем о палец ударить, не то, что перейти к активным действиям по усмирению своих людей. Необходимо как можно скорее сообщить об этом в столицу. Анне-Виктории и, тем более, Филиппу, будет интересно узнать о том, что делается в провинции. Особенно его другу, который, и Грегор готов был поспорить на годовое жалование губернатора, вскоре выбросит белый флаг и сдастся в плен их очаровательной королеве на радость простому народу.

После изучения этого интересного послания майор распечатал письмо от секретаря. Тот кратко извещал, что из столицы прибыл гонец, подтвердивший все обещанные полномочия Рочестера, и прикладывал соответствующую бумагу. Лицо Грегора озарила довольная улыбка. Небольшой лист бумаги с королевской печатью гласил, что майор Грегор Рочестер назначается губернатором Фарвингстона, а, дабы у местной аристократии не возникало обид и жалоб, за годы безупречной службы ему жалуется титул виконта и земли. Собственно, земли эти находились неподалеку от деревни, в которой новоиспеченный губернатор находился. Это были в основном леса, одно болото, пара заброшенных полей и горный склон — мужчина успел объездить всю округу и представлял, чем теперь располагает.

Что ж, вот теперь он пообщается с местной аристократией на равных. Раз они не хотят принять сотрудничество графа и королевы, придется заставить их согласиться с этим, если понадобиться, то и силой. Написав несколько строк, Грегор вложил в послание полученное им письмо, сложил в конверт и запечатал. Позвав адъютанта, приказал найти гонца, чтобы как можно скорее отправить письмо в столицу.

— Все в порядке, сэр? — заметил его возбужденное состояние адъютант.

— Более чем, Теренс, — Грегор довольно улыбнулся. — Пришло подтверждение моих полномочий из столицы.

— Поздравляю вас, сэр, — вытянулся юноша. — Какие-нибудь еще распоряжения?

— Благодарю, но пока это тайна. Хочу сделать сюрприз местной знати. Распоряжений пока нет. Не забудь, выбери надежного курьера. Письмо обязательно должно оказаться в столице.

— Простите, сэр, а кому конкретно его передавать?

— Графу Эстеритен или королевскому секретарю барону Мичелли. В данном случае разницы нет никакой.

— Так точно, сэр. Разрешите исполнять?

— Идите.

Адъютант развернулся по-уставному и, чеканя шаг, покинул палатку. В этом юноше майор не сомневался. Сын одного из их с Филиппом старшего товарища по службе, погибшего на границе, был душой телом предан молодым друзьям своего отца. Когда Рочестера отправили в отставку, тогда еще мальчишка рвался последовать за ним, и только вмешательство Филиппа не поставило крест на его карьере. С возвращением же на службу, майор вспомнил о Теренсе и вызвал юношу к себе. Стоит ли говорить, как рад был молодой унтер-офицер служить под его началом, особенно после того, как Филипп получил повышение и перебрался в столицу. Это также устраивало и генерал-адмирала, поскольку все важные документы не затеряются в пути, а достигнут своего адресата.

Рочестер еще раз улыбнулся и принялся дальше разбирать почту. От Белави пришел чек на сотню золотых, который можно было обналичить в банках Фаргинса или Вокстера. Майор покачал головой и убрал его в документы. Наличных денег пока хватало, да и предыдущий чек лежал до сих пор не обналиченным. А раз так, к чему злоупотреблять доверием друга. Счета он глянул краем глаза. Будет разбираться, когда окажется в столице провинции.

Деловые послания старост порадовали — люди интересовались, когда, где и как будет осуществляться сбор податей по новой системе. Грегор задумался. Сам он этой проблемой еще не озадачивался. Время терпело. Разумнее всего будет отправить хорошо вооруженный отряд людей, чтобы те собрали положенные деньги, после чего дождаться военный конвой из столицы. А в идеале и самому объехать ныне ему подведомственные территории, разобраться, что там происходит. Тогда можно будет удержать часть суммы, указав, на какие нужды он планирует ее потратить.

Самым приятным оказалось письмо из дома. Жена в очередной раз жаловалась на излишнюю активность малыша, сетовала, что, когда ребенок родится, отца не будет рядом, и обещала приехать, как только лекарь разрешит пуститься в путь. Мужчина с нежностью смотрел на лист бумаги, и словно наяву видел перед собой молодую девушку, весело смеющуюся его шуткам, или играющую во дворе с собачкой, или возящейся в саду с цветами. А ведь она могла расторгнуть помолвку, едва ее жених попал в немилость. Но нет, мало того, что не отказалась, настояла на скромной свадьбе и уехала за ним в пожалованное ему в качестве подачки поместье, став из жены зажиточного горожанина скромной фермершей, отказавшись от удобств, толп слуг и дорогих нарядов.

Грегор вспомнил, как недовольны были ее родители. Впрочем, сказать, что они были недовольны — не сказать ничего. Из всей родни со стороны невесты на свадьбе присутствовала лишь тетушка, которую давно почитали выжившей из ума. Впрочем, теперь-то Рочестер мог уверенно заявить, что именно эта тетушка и была самым здравым членом семьи. Именно тогда она предрекла молодому мужу скорое изменение в статусе. Первоначально они сочли это намеком, что он скоро станет отцом, а вышло вон как. Возвращение на службу, титул, земли, выгодно отличавшиеся от того болота, куда его загнали милостью короля, должность пусть и не легкая, но не в пример почетнее, чем та, что занимал его тесть в городском магистрате.

«Моя дорогая виконтесса, — придвинув ближе чернильницу, вывел он на листе. — Спешу сообщить, что получил ваше письмо, и не менее вас сожалею о нашей разлуке. Увы, дела не позволяют мне оставить все и немедленно отправиться за вами. А в скором времени их будет еще больше, поскольку мне предстоит не только исполнять обязанности губернатора этой провинции, но и уделять внимание землям, которые вместе с титулом соблаговолила пожаловать мне ее величество».

Грегор пробежал глазами текст, после чего долго описывал, как он скучает по жене, как желает быть рядом с ней, и как сильно любит ее и их малыша. Потом запечатал и это письмо, вложив в пакет на имя Белави, прибавил туда корреспонденцию для друзей и личное письмо дворецкому с сообщением, что в настоящее время он в деньгах не нуждается, отправлять ему векселя нет надобности. В случае необходимости он обналичит имеющиеся на его руках. Отдельно он просил проследить за здоровьем жены, а после ее переезда на север, если мастеру Пьетро будет не сложно, помочь с отправкой их вещей и продажей земли и домика на болоте.

Новоиспеченному виконту больше не на кого было рассчитывать. Мириться с родственниками жены у него не было особого желания. Разумеется, в нынешнем положении тесть и теща примут его с распростертыми объятиями, вот только нужно ли ему все это? Если бы год назад они приняли в семью молодого офицера, оказавшегося в сложном положении, он не сомневался ни минуты. Но теперь ему не простит в первую очередь Хлоя, окончательно порвавшая со всей семьей, исключая тетушку, которая всегда была желанным гостем в их доме.

— Знал бы кто, что судьба государства станет зависеть от людей, у которых, по сути, нет никого, кроме себя самих, — невесело усмехнулся мужчина, — да одного-двух близких друзей, которые мало что могут.

В этом своем утверждении майор был как нельзя прав. Ни у него, ни у Филиппа, ни у королевы и ее секретаря не было никого, кто мог бы помочь в трудную минуту. Желающих вонзить нож в спину полно. Рассчитывать они могли лишь друг на друга да на самих себя. Наверное, только Андреас в этом отношении несколько выбивался из общей картины. И то своей семьи, способной помочь или просто поддержать, у него не было, только Остенферды, но легко представить, что могло ожидать семью его невесты, если власть окажется в руках кого-то третьего. Впрочем, в этом был и свой плюс, поскольку им всем практически нечего было терять, можно было бросить все силы на службу своему народу и государству.

Едва Гильермо вернулся в малый дворец, как его осадила толпа во главе с Эсперансой. Стражи у ворот растерянно переглядывались и вжимали головы в плечи.

— Пропали, — запричитала нянька, едва увидела начальника стражи. — Из дворца пропали. Курьер прискакал с письмами срочными, а никогошеньки нет.

— Успокойся, — подхватив пожилую женщину под локоть, мужчина увлек ее в сторону дворца, — и нормально расскажи, что такого страшного произошло.

— Пропали, — всхлипнула нянька. — И Эмилия, солнышко мое, и граф, и Андреас с Камиллой. Вот были и вдруг пропали. И все их видели, а куда они потом делись — не представляют. И не выходил никто.

— Росита, — немного недовольно оборвал ее Гильермо, — хватит причитать и говори, как есть. А то я из твоих всхлипываний не пойму ничего.

— Как ты ушел, граф какое-то совещание устроил. Еще до этого Андреас в министерство отправился. Эми с Филиппом какое-то время была. Потом мне сказали, что она от него выходила. Фрейлины ее с Камиллой видели, но потом их отослали. Да еще слуга говорил, что видел графа с Андреасом. А потом никого вдруг разом. Мы уже везде искали, а никого нет.

— А стража что говорит? — мужчина почувствовал, как у него начинает колотиться сердце. А ну как кто-то во дворец проник, пока его не было.

— Что никого не видели, — тихо прошептала нянька. — Андреас вернулся и больше дворец не покидал. Министр и дворецкий графов выходили, да адъютант и слуга какой-то с поручением. Но слуга потом вернулся. Он бумаги какие-то в министерство относил по приказу Филиппа. И никого. После курьер прибыл с письмами. Стали искать, кому отдать, а никого нет. В королевских покоях темно. Эми никто не видел. Фрейлины говоря, что она к Камилле пришла, а после тоже не знают ничего — их отослали. Да слуга графу приносил закуски, так они с Андреасом беседовали, и тоже больше никто не отвечает.

— А стучали в комнаты?

— Стучали, — вздохнула Эсперанса. — Я к Эми заходила, там пусто. Окна закрыты, следов, что посторонние были, нет. У Андреаса тоже никого. Камиллы нет, у нее заперто, но темно и тихо. У графа то же самое. Куда ж они пропасть-то могли. Кошмар какой-то.

Фон Розенстоун вздохнул и быстро пошел к комнатам графа. Нянька семенила за ним. Остановившись рядом с запертой дверью, мужчина постучал, потом громко произнес:

— Ваша светлость, откройте, пожалуйста. Прибыл курьер.

Несколько долгих секунд за дверью царила тишина, после чего послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнул вовсе не граф, а королевский секретарь. Причем в одной руке юноша держал бокал с жидкостью, напоминавшей отнюдь не безобидный сок. За его спиной на диване можно было в сумерках различить и самого Филиппа. Оба затворника щурились на свет, видно выпивали в темноте, для большей достоверности, что граф спит, а гостей у него быть не может.

— Смею надеяться, что девушки ограничились вином? — делано строго произнес начальник стражи.

— И закусывают сладким и фруктами, — подтвердил секретарь.

— Вот сколько тебе говорить, — резко развернулся фон Розенстроун к няньке. — А ты все дети, дети. Теперь эти дети запираться вынуждены, чтобы ты не помешала. А в итоге весь дворец на ушах. Еще хоть раз услышу подобные запреты — отправишься в большой дворец истории про детство покойного короля рассказывать.

— Но ведь они и есть дети, — попыталась протестовать нянька. — Эми только восемнадцать исполнилось, а Камилле и того нет.

— Донья Эсперанса Линара, осмелюсь напомнить, что дворянок принято выдавать замуж в шестнадцать лет, а в семьях простого люда и вовсе в четырнадцать. Так что хватит трястись над ее величеством, словно она дитя неразумное. Вы только роняете ее репутацию в глазах людей.

— Роняю? — изумилась женщина. — Да как ты можешь так обо мне подумать?

— А что еще могут сказать о королеве, за которой нянька до сих пор следит? Этак начнут говорить, что ты ее учишь, как дела в королевстве вершить, — с новой силой накинулся на нее глава стражи. — Что ходишь, слюни подтираешь, шагу самостоятельно ступить не даешь? Слух — дело такое. Стоит одному просочиться за ворота, и пошло-поехало. Мало тебе двух покушений? Еще хочешь? А ведь тогда не только Вастилиана действовать будет, еще и наши недовольные чего доброго решат, что граф во дворце не по своей воле живет. А это грозит бунтом, каких королевство еще не видело. Тогда нам никто не поможет, — мужчина развернулся и пошел в сторону комнат, которые занимала первая фрейлина, оставив няньку осмысливать сказанное.

— А с чего такой переполох-то? — поинтересовался Андреас у ошеломленной отповедью няньки.

— Да курьер с севера прибыл, — отмахнулась та, и пошла к себе в комнату.

Мужчины переглянулись, после чего Филипп с тоской во взгляде поставил стакан на стол и, медленно поднявшись, пошел за курткой.

— А ведь так хорошо сидели, и надо было этому парню примчаться именно сегодня, — вздохнул граф, пока приводил себя в относительно приличный вид с учетом своего состояния. — Неужели не могло до завтра подождать?

— Не знаю, — Андреас сделал глоток и с не меньшим сожалением присоединил свой стакан к уже стоящему там.

— Мне вот интересно, в каком состоянии появится Эми, — Филипп убедился, что вид его достаточно пристоен, чтобы покинуть комнату.

— А это зависит от того, каков был повод, и до чего в итоге договорились наши девушки, — усмехнулся юноша. — Если до стадии «мужики козлы», то толку от нее сегодня не будет. Думаю, будет лучше, если мы придем Гильермо на выручку прежде, чем они выскажут ему все что думают о нас с тобой, о нем заодно и обо всех представителях противоположного пола в придачу.

— А это не опасно? — Филиппу как-то не хотелось встречаться с королевой, если она будет в столь неадекватном состоянии.

— Не думаю, во всяком случае, нас защитит Гильермо, — Андреас отвернулся, чтобы граф не видел хитрого блеска в его глазах. Секретарь надеялся, что хоть так Эми выскажет Филиппу все, что думает и чувствует, а дальше они сами как-нибудь разберутся.

Впрочем, надежды юноши не оправдались. Когда они подошли к комнатам первой фрейлины, Гильермо уже был там. Через открытую дверь спальни был виден стоящий на кровати поднос с остатками фруктов и сладкого и почти полной бутылкой вина — девушки не столько пили, сколько общались.

— Так, кажется я тот самый четвертый лишний, — заметив мужчин, сообщила Камилла. — Топай на свое экстренное совещание.

— А так хорошо сидели, — вздохнула королева, вставая.

— Ничего, с делами разберешься, и продолжим, — подтолкнула ее к двери подруга.

— Это уже не то будет, — королева поправила платье и пошла к выходу. — Вредные вы, отдохнуть не дадите.

— Мы не вредные, — вздохнул секретарь, — нас самих практически за шкирку вытащили. А так хорошо сидели, — повторил он слова королевы и еще раз вздохнул.

Камилла на такое заявление рассмеялась. Королева лишь позволила себе улыбку, после чего покинула уютную гостиную подруги и направилась в кабинет, куда уже привели курьера со срочными бумагами. Филипп и Андреас следовали за ней, ломая головы, что же могло произойти в Фарвингстоне, раз Грегор срочно отправил человека в столицу.

— Простите, что заставили вас ждать, — улыбнулась девушка посыльному и заняла свое место во главе стола. Филипп опустился с одной стороны, Андреас с другой. Мужчине предложили самому выбрать, где ему будет удобно, однако он остался стоять.

— Господин майор просил срочно доставить вам этот пакет, — он протянул бумаги секретарю.

— Только это? — уточнила королева, — На словах ничего?

— Нет, ваше величество, — склонил голову посыльный. — Бумаги мне передал его адъютант с приказом как можно быстрее доставить их в столицу, после чего дожидаться вашего решения по изложенным в них вопросам.

— А сами вы как можете охарактеризовать положение дел в провинции? — неожиданно поинтересовалась Анна-Виктория. Филипп с Андреасом переглянулись — вроде девочки тоже не чаем баловались, вот только у них почему-то никаких мыслей по северу в голове не было. Разве что желание вскрыть пакет и узнать, что же там произошло. С другой стороны, девочки из своей бутылки от силы два раза налили, и у них было вино, а они с секретарем пили более крепкий напиток и успели оприходовать куда больше.

— Сейчас все успокоилось, — не стал скрывать мужчина. — Видно, что народ доволен таким решением ситуации. Вот только, как мне кажется, некоторые дворяне не в восторге, что настоящий бунт так и не начался, но это мое личное мнение.

— Что ж, — девушка придвинула к себе пакет, — можете идти. Ганс, — окликнула она слугу, — проводите человека на кухню, пусть его накормят, а потом разместите или у нас или в большом дворце, если здесь негде, — после чего вновь повернулась к посланнику. — Как только будет готов ответ, я сразу вызову вас.

Несколько минут после ухода курьера царила тишина. Мужчины задумчиво смотрели на пакет, а девушка что-то напряженно обдумывала. Наконец, она кивнула каким-то своим мыслям и сломала печать. Еще несколько напряженных минут она изучала послание от Рочестера, при этом на губах ее начал играть улыбка. Наконец, она положила бумаги на стол и придвинула их к своим помощникам.

— И почему я не удивляюсь, — довольно произнесла она.

Филипп и Андреас по очереди завладели бумагами и принялись внимательно изучать их.

— Вот ведь, — дочитав витиеватое, но при этом полное прозрачных намеков письмо от предводителя дворянства провинции, граф с трудом сдержал более непристойные выражения. — Теперь еще и туда ехать придется, вправлять мозги.

— Надеюсь, что нет, — покачала головой Эмилия. — Во всяком случае, сейчас я тебя никуда не отпущу.

— Но нам надо что-то с этим делать, — попытался спорить Филипп, девушка вновь покачала головой.

— Подожди. Сейчас сложилась интересная ситуация. Твой друг и верный соратник назначен мною, — она выделила последнее слово, — на должность губернатора провинции. Причем я не просто назначила его на эту должность, но и даровала дворянство и земли. Это означает что, во-первых, он пользуется не только твоим, но и моим доверием, во-вторых, я не могла сама назначить его, значит, это было сделано с твоей подачи, в-третьих, все будет известно в столице. А раз так, они будут ждать, какие действия он предпримет.

— И что ты предлагаешь?

— Посмотреть, как дальше поведут себя эти люди, — на лице королевы засияла хитрая улыбка. — Я хочу, чтобы Грегор постарался выяснить, что конкретно хотят тамошние дворяне. А потом уже будем действовать так, как этого потребует ситуация.

— Решила еще несколько поместий конфисковать и продать? — усмехнулся Андреас.

— Думаю, до этого мы им дойти не позволим, но солидные штрафы в казну нашим заговорщикам уплатить придется. И я даже знаю, на какое ведомство пойдут эти деньги.

— Решила платить жалованье военным за счет непокорных дворян? — Филипп понял, какие кошки-мышки поджидают аристократию Фарвингстона.

— Зато на покрытие папенькиных долгов на жалованье тем же военным в прошлые годы больше останется, — и девушка довольно рассмеялась. — Раз с делами удалось разобраться так быстро, и никто не против моего решения, предлагаю вернуться к прерванным занятиям, — резюмировала она.

— Много не пейте, — посоветовал Филипп, и тут же увидел, как секретарь пригрозил ему кулаком, видимо, у юноши были какие-то планы на чуть захмелевшую виконтессу.

— Не беспокойся, к тебе ночью не заявлюсь, по ошибке спутав двери, — девушка показала графу язык и покинула кабинет.

— И что это было? — вопросил мужчина у Андреаса.

— Сам не знаю, — пожал тот плечами.

Решив не озадачиваться поведением девушки, они, тем не менее, последовали ее примеру и вернулись в комнаты Филиппа продолжать начатое застолье. Впрочем, долго засиживаться не стали, равно как и злоупотреблять напитками. Граф лишь в очередной раз поразился поведению Эмилии. Секретарь же вновь решил промолчать. Слишком хорошо он понимал, что еще пара бокалов, и графа, как минимум, обозвали бы бесчувственным чурбаном. И неизвестно, до чего в итоге договорилась бы эта парочка. Во всяком случае, Андреас предпочитал об этом не задумываться.

Они немного обсудили, что делать с дворянами, если те перейдут в жесткую оппозицию, но так и не пришли к какому-либо окончательному решению. Слишком много всего требовалось предусмотреть. В какой-то момент Филипп заявил, что на сегодня с него довольно. Как раз в этот момент в дверь постучали. Вошли слуга и помощник лекаря, присланный королевой. Андреас откланялся, а граф, отдав последние распоряжения, вверил себя будущему светилу медицины.

Впрочем, девушки тоже решили, что с посиделками пора заканчивать. Что не помешало им после этого еще посетить столовую. К своему удивлению, мужскую половину их привычного квартета они там не обнаружили. Однако на аппетите королевы и ее фрейлины это никак не сказалось. После ужина Эмилия отдала несколько распоряжений на следующий день, после чего отправилась в свои комнаты.

Камилла также последовала к себе, предупредив, чтобы ей подготовили на следующий день экипаж — девушка планировала выехать в город за покупками. Заодно не помешало бы прихватить пару девиц, дабы те обновили свои наряды. Экономия экономией, но фрейлина обязана выглядеть соответственно. Во всяком случае, иметь пару-тройку платьев про запас. Это сейчас можно обходиться повседневными нарядами, но кто знает, что произойдет в обозримом будущем. При покойном короле балы устраивались не реже двух раз в месяц. Эми, придя к власти, объявила, что будет год носить траур по отцу. Но это не отменяет необходимость присутствовать на приемах в домах аристократии, в городской ратуше и у послов. Не все разъехались по провинциям или перестали вести светскую жизнь. Опять же, отец прислал письмо, где извещал, что как минимум месяц планирует зимой провести в столице. А это значит, что надо выглядеть соответственно. Иначе не избежать брюзжания матери. В отличие от подруги глубоким трауром Камилле отговориться было невозможно.

Послание из столицы едва не разминулось со своим адресатом. Грегор Рочестер покинул приграничную деревню, убедившись, что все работы будут окончены до наступления холодов, и вернулся в столицу провинции. Извещать дворян о своем назначении, равно как и о дворянском титуле, майор не спешил. Собственно, письмо из столицы лишний раз убедило его в правильности принятого решения. Сами дворяне, хоть и жаждали узнать, когда и кто водворится в губернаторский особняк, старательно скрывали это желание. Участь маркиза Дельтея еще не успела забыться. И пусть он действовал в интересах Вастилианы, кто знает, как бы их самих не назвали агентами Вастенхолда. Все-таки жизнь одна, и расставаться с нею они не спешили.

Внимательно прочитав послание, Грегор расплылся в довольной улыбке. Планируемая игра нравилась ему тем больше, что давала широкие полномочия в действиях. Разумеется, что-то придется согласовывать с Филиппом и, что важнее, Анной-Викторией, поскольку без бумаги из Атрии арестовать дворянина было невозможно, но в основном, он мог сам решать, как лучше поступить в том или ином случае. Оставалось только спланировать свои действия так, чтобы быть на пару ходов впереди и иметь в запасе достаточно времени как раз на тот случай, когда ему понадобиться одобрение властей.

Первое время Рочестер решил использовать для своей резиденции номер в местной гостинице. Две комнаты: спальня, к которой прилагалась отдельная ванная, и гостиная, заменявшая кабинет — вот и все удобства. Адъютант занимал соседний номер, состоявший только из спальни и ванной. Остальные люди разместились в казармах, в которых оставалось еще много места — военное дело в этой провинции было не самым популярным.

— Сэр, — после короткого стука в гостиную вошел адъютант. — Вас спрашивает барон Олистер Дуклис.

— Уже, — мужчина вернул письмо от Анны-Виктории и Филиппа в конверт, на котором стояли печати графа и королевы, убрал последний в ящик стола, после чего откинулся на спинку стула. — Проси.

Теренс открыл дверь и впустил в комнату грузного мужчину лет сорока. Грегор внутренне напрягся — не хотелось бы видеть этого человека своим противником. Что-то подсказывало, что барон запросто расправится с теми, кто встал у него на пути, не сильно задумываясь о методах и последствиях. С другой стороны, и сам губернатор не так прост, как может показаться. И, все равно, идти на открытый конфликт не хотелось.

Между тем посетитель с легкой брезгливостью на лице оглядел номер. Рочестер специально выбрал помещение поскромнее, и теперь внимательно следил за реакцией гостя. Тот огляделся, потом сделал несколько шагов, кивком приветствовал майора, как высший низшего, и опустился в кресло напротив.

— Насколько мне известно, вы недавно получили одно занимательное письмо, — констатировал факт мужчина, что позволило виконту сделать вывод — барон был одним из его составителей.

— Я ежедневно получаю несколько писем, — уклончиво ответил Рочестер. — Часть из них, и правда, довольно интересна.

— Думаю, вы поняли, о каком именно письме я говорю, — в упор посмотрел на него барон, — оно исходило от местного дворянского комитета.

— Ах, вы об этом, — словно речь шла о чем-то незначительном, бросил майор. — Да, я получал такое письмо. Скажу сразу, мне не интересно.

— Предлагаю вам подумать еще раз, — барон усмехнулся, словно заранее был уверен в своей победе. — Как нам стало известно, скоро сюда должен прибыть какой-то виконт. Королева не так давно пожаловала ему здесь земли. Надо полагать, он займет пост губернатора, а в ваших услугах больше не будут нуждаться. И что тогда?

— Думаю, граф Эстеритен найдет место для меня, — деланно равнодушно пожал плечами Рочестер.

— Вдруг ее величество не согласиться? — закинул удочку Дуклис. — Тогда обратно на свою ферму?

— Думаю, граф сумеет убедить ее величество, — вновь равнодушно пожал плечами Грегор. — Сумел же он убедить назначить меня на усмирение бунта.

— Что если граф сам окажется не нужен? — попытался зайти с другой стороны барон.

— Мне даже страшно представить такую ситуацию, — немного задумчиво произнес майор.

— А вы попробуйте, — продолжал искушать посетитель.

Рочестер сделал вид, что задумался.

— Допустим, вы меня убедили, — после недолгого разговора заговорил Грегор. — Но что я буду с этого иметь? Сами понимаете, речь идет не об устной благодарности.

— Само собой разумеется, — просиял Дуклис. — Само собой. В нашем лице это будет скромное вознаграждение за помощь в сумме, скажем, десяти тысяч золотом. И ходатайство перед графом, а, впоследствии, смеем надеяться, правителем, чтобы именно вы заняли освободившуюся должность генерал-адмирала.

— И вы уверены, что он к вам прислушается? — прищурился майор.

— Было бы странно обратное, — усмехнулся барон. — Монархам пристало достойно награждать своих благодетелей…

— Дабы у них не возникло желания сменить монарха? — приподнял бровь Рочестер, разгадав намек, скрытый во фразе.

— Ну что вы, что вы, — тут же попытался сгладить прозвучавшее посетитель. — Тем более, у нас больше нет кандидатов, — барон развел руками.

«Но если бы были, то вы бы не преминули намекнуть на это открыто», — мелькнуло в голове Грегора, но вслух он произнес совсем другое.

— Вы сделали мне крайне соблазнительное предложение, — медленно заговорил он. — Такое, что от него сложно отказаться. Очень сложно, — подчеркнул он свою якобы колеблющуюся позицию. — Но где гарантии, что все пойдет как надо? Что и этот заговор не будет раскрыт? У маркиза Дельтея было куда больше шансов на успех, и то дело сорвалось.

— Дельтей глупец. Он действовал слишком топорно, — резко произнес Дуклис. — Получив большую сумму, он пожадничал, решив оставить себе как можно больше. За это он и поплатился. Мы не собираемся никого убирать. Все произойдет так, словно к этому и шло. Вот увидите. Экономить, как вы понимаете, мы тоже не намерены.

— И все же мне нужно время подумать, — Рочестер принял серьезный вид. — Слишком многое поставлено на карту. Сейчас у меня появилась хоть какая-то должность, а в случае провала я могу лишиться последнего. Вы-то заранее подготовите себе пути отступления, а у меня такой возможности нет. А у меня тоже есть семья, которая может пострадать.

— Подумайте, — не стал настаивать барон. — Десять тысяч золотом — приличная сумма. Мы даже готовы предоставить вам аванс. Скажем в три тысячи, и остальное по удачному завершению мероприятия. В случае провала деньги остаются у вас и мы помогаем вам с семьей покинуть страну.

— И где гарантии, что я увижу оставшиеся деньги? — зацепился за этот момент Грегор.

— Не беспокойтесь на этот счет, — барон был само добродушие. От первоначальной брезгливости не осталось и следа. Ему казалось, что этот вояка уже видит перед собой наживку, не замечая крючка. — Мы составим договор, за подписями всех участников. Если все пройдет как надо, вы уничтожите его в обмен на деньги.

— И все же разрешите мне подумать еще, — мужчина опустил голову, чтобы скрыть довольную усмешку. Все оказалось куда проще, чем могло показаться. — Пока не прозвучали все имена. Думаю, через пару дней я дам вам окончательный ответ.

— Хорошо. Я приду к вам через два дня, — посетитель поднялся, слегка поклонился и вышел из комнаты.

После ухода посетителя майор несколько минут сидел в кресле, прикрыв глаза, и обдумывал услышанное. Почему-то все оказалось куда проще, чем можно было рассчитывать. И это ему не нравилось. Когда все так просто, можно не сомневаться, что есть еще кто-то, искусно притаившийся в тени в ожидании развязки, чтобы нанести последний удар. Разумеется, действовать все равно надо, и как можно скорее. Но как именно? Но для этого надо остановиться на чем-то одном. С одной стороны, кто мешал ему получить указанную сумму и договор за подписями указанных лиц и переправить их в столицу. С другой, почему-то тревожила мысль, что дворянский заговор — только верхушка айсберга, а настоящее заинтересованное лицо осторожно дергает за ниточки, не проявляясь при этом лично.

— Сэр, — в комнату вошел адъютант, — у вас будут какие-нибудь поручения?

— Нет, Теренс, можешь идти к своей красавице.

— Сэр, — попытался возмутиться юноша, но румянец выдал его.

— Я тоже был молодым и влюблялся раз в неделю в новую девушку, — усмехнулся Грегор, в очередной раз вспоминая оставленную в так называемом имении жену. — Только смотри, держи язык за зубами в том, что касается моих и графа дел.

— Как можно, сэр, — на этот раз возмущение было искренним.

— Можно, если не следишь что и сколько пьешь, — наставительно произнес мужчина. — Запомни, Теренс, одно неосторожное слово может доставить нам с графом множество неприятностей. А нам бы не хотелось испытать на себе гостеприимство господ из подвалов министерства.

При упоминании главной тюрьмы королевства юноша побледнел.

— Сэр, только не говорите, что вы участвуете в заговоре против короны. Если это так, то лучше освободите меня от должности…

— Чшшш, — Грегор поднялся, сделал несколько шагов по комнате, после чего привлек юношу к себе и тихо произнес. — Заговоры устраивают другие. А наша с графом задача, не допустить переворота. Недавно было еще одно покушение на королеву, но организаторов так и не нашли.

— О, Созидательница, — тихо прошептал юноша. — Благодарение тому, кто не допустил страшного.

— Думаю, ты еще сможешь лично поблагодарить графа за это, — усмехнулся Рочестер, глядя, как округлились глаза адъютанта. — А теперь подумай, мальчик, стал бы Филипп рисковать собственной жизнью, а он чуть не погиб в схватке с наемником, если бы так хотел взойти на престол? Ведь куда проще было бы позволить убийце осуществить свой замысел, а потом поднять шум. Теперь ты понимаешь, в чем наша с ним задача, о которой известно только ее величеству, и почему я до сих пор не раскрыл, что назначен губернатором этой провинции?

Теренс кивнул. Нужно было время, чтобы осознать всю важности миссии друга его покойного отца, но уже сейчас было ясно, что стоит больше молчать и слушать, чем говорить самому, да внимательно смотреть по сторонам. Может и он чем-то сможет помочь людям, которые не оставили их с матерью и сестренками, когда отца не стало.

Глава 12

Где-то за пределами Дельменгорста.

— Чем дальше, тем больше мне кажется невозможной эта ситуация, — полный коротышка недовольно бросил свою копию доклада на стол. — Два покушения сорвались из-за каких-то случайностей. Заговор был раскрыт на стадии оформления. А то, что девчонка сблизилась со своим кузеном, и вовсе портит весь расклад. Если и дальше все будет так продолжаться, мы станем свидетелями их свадьбы. Будь я менее реалистичен, я бы сказал, что это какое-то колдовство.

— Девчонка умеет подбирать кадры, — недовольно поджала губы высокая худая женщина лет пятидесяти. — И умеет завоевывать расположение тех, кто колеблется. Нам предстоит хорошо подумать, прежде чем что-то предпринять.

— А если подсунуть Филиппу любовницу? — предложил мужчина лет тридцати со светлыми волосами и смуглой кожей.

— Не получится, — вздохнул коротышка. — Две наших девушки в окружении королевы, но толку никакого. Он на них не обращает внимания, первая фрейлина занимается своими прямыми обязанностями и не пытается влиять на политику. При этом ее жених — королевский секретарь. К тому же они росли вместе, так что подкупить эту виконтессу, не представляется возможным.

— А секретаря? — подал голос четвертый участник встречи, мужчина неопределенного возраста и незапоминающейся внешности.

— Проще тогда виконтессу, — вздохнула женщина. — Этот горбун готов на все ради своей королевы. Девчонка вытащила его из низов, дала образование, титул, земли. Благодаря родителям виконтессы он получил соответствующее воспитание. Если бы не внешность, был бы красавчик-аристократ.

— И что нам делать? — обратился к собранию южанин. — Моему повелителю надоела вся эта история. На границах началась какая-то возня. Говорят, что строят храмы, но нам удалось выяснить, что камень возят из земель Эстеритен. Да еще войска постоянно переводят из одного форта в другой.

— Побережьем тоже занялись, — поддержал его коротышка.

— У моего короля есть план, — медленно, словно обдумывая каждое слов, произнес незапоминающийся, — но надо немного подождать.

— Сколько? — резко произнес южанин.

— Не могу сказать точно. Может месяц, может полгода.

— Это невозможно, — женщина хлопнула ладонями по столу. — Слишком долго. Мой король не может столько ждать. За полгода может произойти все, что угодно.

— Зато гарантированно. За это время мы все успеем подтянуть к границам Дельменгорста наши соединенные силы. Тогда у девчонки не останется выбора. Трон перейдет к Филиппу. А разжечь недовольство графом в народе будет намного проще.

— Но что, если она откажется?

— Тогда наши войска перейдут границу там, где их не ждут, — усмехнулся невзрачный. — Варвары Вастилианы, — поклон в сторону южанина, — успеют измотать их на юге так, что некому будет оказать отпор, а когда они смогут хоть что-то предпринять, мы окажемся у стен столицы. Дальше все произойдет согласно договору.

— Если в ближайший месяц ваш король не сможет перейти к осуществлению своего плана, нам придется отложить все до весны, — нахмурился коротышка. — С поздней осени до середины весны на территории Дельменгорста не самые благоприятные условия для военных действий.

— Как скажете, — невзрачный пожал плечами. — Мы готовы ждать сколько придется. Это вам нужны земли, не нам.

— В таком случае предлагаю встретиться здесь же через месяц, — женщина обвела взглядом присутствовавших.

— Это будет разумно, — согласился с ней коротышка. Остальные подтвердили согласие кивками.

После этого люди поднялись и, забрав свои бумаги, покинули комнату.

— Думаю, мне все-таки придется съездить туда, — Филипп отложил список заговорщиков в сторону. — Грегор довольно быстро смог разобраться с этим делом, но я с ним согласен, что-то мы все упустили.

— Немного позже, — не стала спорить Анна-Виктория, после чего перевела взгляд на министра иностранных дел. — Мастер Чински, как обстоят дела в отношениях с Вастехллодом?

— Все спокойно, — посмотрев бумаги, произнес министр. — Такое ощущение, что они не при чем в организации бунта. Официальные власти с нами не ссорились, посол в отношении подстрекателей высказался, что это или бунтовщики, которых повесит их правительство, или просто недалекие люди, для которых тоже найдется наказание.

— А чего вы еще ожидали? — Филипп повертел в пальцах карандаш. — Чтобы они высказали недовольство? Но ведь это прямое указание, что верхи страны замешаны в беспорядках за пределами своей территории. Нет, они будут улыбаться и делать вид, что ни при чем. А если кто-то из их людей и оказался втянутым в наши заговоры, то они к этому не имеют ни малейшего отношения.

— Возможно, ты и прав, — девушка немного помолчала, после чего повернулась в сторону министра экономики. — Мастер Висто, что у вас нового?

— Благодаря назначенным выплатам дворянству севера, мы смогли сократить сумму внутреннего долга на полмиллиона золотом, — министр довольно улыбался. — Кроме того, на сегодняшний день в казне образовался небольшой резерв тысяч в триста. И, благодаря активности мастера Фредерикса, мы рассчитываем в ближайшие пару месяцев увеличить его.

— А текущие выплаты? — девушка пробежала взглядом по своим пометкам.

— Все суммы выплачиваются в срок, — уверил ее министр. — Иностранные купцы, правда, жаловались на повышение податей, но это всегда так. Отмену ряда подорожных сборов они, вроде как, и не заметили, хотя за счет этого их расходы даже сократились. Зато наши торговцы только рады отстегивать суммы в казну, лишь бы вывезти побольше товаров за границу.

— А вот об этом хотелось бы услышать подробнее, — нахмурился Филипп.

— Извольте, — Министр покопался в бумагах и вынул нужную. — Как вы и приказывали, поставки полотна и леса за границу почти полностью сократились, равно как и прочего сырья. Не в последнюю очередь это связано с увеличением вывозных пошли на них. А вот поставки готовых изделий возросли. Так, в Вастилиану везут посуду деревянную и глиняную, меха, мед, ткани льняные и шерстяные. Вастенхолду поставляют ткани, отдельные виды меха, соль в больших объемах. Это что касается наших политических противников. В нейтральные страны поток товаров примерно тот же. Соль, ткани, посуда, меха, продукты питания: зерно, мед, молочная продукция, овощи. Все, как и всегда. Полностью прекратился вывоз руды и кожи, только в готовых изделиях, которые, надо сказать, пользуются большим спросом, поскольку оказались дешевле того, что производится из привозного сырья. Мастер Фредерикс уже присмотрел здание на окраине столицы для организации кожевенной мануфактуры. Требуется только ваше дозволение.

— Пусть приступает, — согласилась королева. — Как будут готовы бумаги, я поставлю подпись.

— Смотри, — усмехнулся Филипп, — как бы наши ремесленники не взбунтовались.

— А кто мешает им снизить цены, или придумать какие-то свои мелочи, — пожала плечами Анна-Виктория. — Пусть напрягут головы. Почему только мы должны думать обо всем. Кто им мешает шить оригинальные дамские сумочки, делать эксклюзивные модели седел, да много чего еще. Что ж, рада, что мы начали выбираться из этой ямы. Мастер Шамиль, что у вас?

— Ваше величество, к зиме у нас есть ряд идей, папку я передам после совещания. В целом, дворцовый комплекс пользуется популярностью. Как я успел понять, приезжает много гостей из других провинций и, даже, соседних стран. Так что наши доходы превышают потребности. С каждым днем количество посетителей возрастает. Кроме того, к нам обращаются молодые художники, скульпторы и некоторые мастеровые с просьбами организовать выставки их работ. Кто-то рассчитывает с нашей помощью продать свои изделия, кто-то увеличить популярность. Думаю, скоро нам может потребоваться еще одно помещение в городе.

— Я подумаю об этом, — девушка сделала себе отметку. — Мастер Лоранс, что у вас?

— Думаю, уместнее начать мне, — прежде чем заговорил министр, выступил Филипп. — На южной границе войска перемещаются между фортами. Те, кто ранее не был задействован в отражении атак, постепенно начинают получать боевой опыт. Нам удается удерживать эти набеги, а иногда и перехватывать варваров до подхода к деревням. Кроме того, я распорядился усилить оборону деревень. Сейчас жители активно укрепляют стены, возводятся башни. В деревни посланы ветераны, которые по возрасту не могут нести строевую службу, но могут обучить население владению оружием. Молодежь обоего пола учится владеть луками. Сейчас нам помогает погода — зарядили дожди, и конникам трудно перемещаться по степи. Я рассчитываю, что к весне сопротивление смогут оказывать не только шесть полков, но и сами жители. Усилены гарнизоны на побережье. Ведутся работы по восстановлению верфи. Собственно, одновременно этими работами заложили две бригантины. Весной их должны спустить на воду. Ведется постройка нескольких малых кораблей. В корпусах увеличили прием. Кроме того, я планирую за зиму увеличить южные гарнизоны с шести до девяти полков.

— Но есть ли смысл держать на границе столько людей? — задумалась девушка. — Не сочтут ли это проявлением агрессии с нашей стороны?

— Не знаю, — Филипп побарабанил пальцами по столу. — Но у меня предчувствие нехорошее.

— Думаю, имеет смысл подготовить эти полки, но оставить их севернее, чтобы не вызывать недовольства соседей.

— Возможно, — граф задумался. — Наверное, так пока и поступим. Позднее я решу, куда их лучше отправить. Министр, прошу теперь вас.

— Благодарю, — мужчина пошелестел бумагами. — Активно ведутся работы в двух фортах из трех намеченных. Особое внимание мы уделили тем, что до этого обходили стороной при набегах. Собственно, состояние их удовлетворительное, но есть над чем работать. Необходимо поднять и усилить стены, перестроить пару зданий в камне, углубить колодцы и расширить склады. Собственно, увеличить запасы зерна, солонины. Планируется засушивать овощи и фрукты, чтобы они дольше хранились. При обследовании всех фортов было принято решение в трех вырыть дополнительно по колодцу, а еще в одном — два. В остальном — обычные работы по ремонту стен. Ваш дедушка строил основательно. Это позволяет нам увеличить расходы на вооружение. Я бы просил у вашего величества позволение использовать пушки для обороны фортов. Они неплохо зарекомендовали себя при испытаниях, кроме того, звук их будет пугать коней противника, непривычных к использованию такого оружия.

— А наши кони? — посмотрела на мужчин королева.

— Во время осады они заперты в конюшне, так что с этим проблем не будет.

— А что вы думаете, граф, — повернулась она к Филиппу.

— Я бы установил в каждом форте несколько пушек, — поддержал министра генерал-адмирал. Во всяком случае, вреда от них не будет.

— Хорошо, — девушка приняла из рук министра бумагу и поставила подпись. — Необходимое количество определите сами. Вы в этом разбираетесь куда лучше меня.

Следующими были министры медицины и образования. Их доклады были кратки и сводились к тому, что в подведомственных им секторах все в порядке. На этом совещание было закончено. Андреас с министрами покинул кабинет, им еще предстояло обсудить ряд вопросов, не требующих высочайшей резолюции.

— Эми, я не понимаю, почему ты так против этой поездки? — когда они остались одни, повернулся граф к девушке. — Ты же понимаешь, что она необходима.

— Понимаю, — согласилась она. — Но еще я помню, что с тобой было после того, как ты бодро занимался делами после ранения.

Филипп нахмурился. Девушка была в чем-то права. Лекарь тогда говорил дело, и ему стоило хоть пару недель провести если не в постели, то в своих комнатах, а не бегать по дворцу, решая возникшие проблемы. Если бы не старания мастера Росима, да настойчивость юной королевы, неизвестно, как бы все закончилось для мужчины. А полученная от дознавателей информация и вовсе перепугала всех обитателей дворца. Выяснилось, что на оба ножа были нанесены специальные составы. И если на том, что предназначался Филиппу, был яд, то тот, который использовал наемник, чтобы убить королеву, был покрыт каким-то веществом, не позволяющем ране быстро заживать. Сам Филипп предлагал простое средство — раскалить кочергу и прижечь ею рану, раз больше ничего не помогает. Так что лекарю пришлось превзойти самого себя, дабы граф не истек кровью и не приобрел несводимый рубец, который не только долго заживал бы, но и мог повлиять на боеспособность мужчины.

— Эми, это было три недели назад, — вздохнул Филипп. Девушка была хуже няньки. Та лишь несколько раз в день заходила узнать, не нужно ли ему чего, а вот юная королева готова была привязать к кровати. — Сейчас уже все в полном порядке.

— Да? — она чуть наклонила голову на бок. — А когда лекарь обещал снять повязки?

Граф хотел ответить ей, чтобы не лезла не в свои дела, но промолчал. Все-таки Эмилия хотела ему только добра. Филипп передернул плечами и поднялся.

— Раз на сегодня больше никаких дел не предвидится, пойду, прогуляюсь.

Девушка только склонила голову и промолчала.

Филиппу стоило внутреннего усилия, чтобы удержаться и не хлопнуть дверью. Отойдя несколько шагов от кабинета, где проходило совещание, мужчина остановился и со всей силы ударил рукой по стене. От боли он зашипел, но злость немного остыла.

— Демоны, — тихо произнес он. — Если бы не знал, что эта девчонка мечтает о монастыре…

От дальнейших мыслей мужчина замер. Слишком красочной была картина: Эми в его комнатах в особняке, из одежды на ней только простыня, растрепанная прическа, раскрасневшееся личико, намекающие на то, что он с ней делал, и что планирует сделать еще. Филипп помотал головой, отгоняя видение.

Медленно выйдя из дворца, он прошел в парк. Листва на деревьях давно уже пожелтела и кое-где начала облетать. Благодаря стараниям садовника, дорожки были чистые, а лужайки начинал устилать желто-алый ковер. Кусты же сохраняли прежнюю зелень. Насколько граф помнил, это был специально завезенный севера по приказу прабабки королевы кустарник, сохранявший свежесть круглый год. На родине он облетал в сильные морозы, но в Атрии попал в благоприятный климат и радовал глаз. На клумбах вовсю цвели астры, бархатцы и какие-то еще осенние цветы.

Граф сошел с дорожки и, обогнув кустарник, вышел на лужайку и замер. Одна из фрейлин, самая старшая девушка, собирала опавшие листья и плела венок. Мужчину она не замечала. Сделав несколько шагов, та неожиданно для себя столкнулась с Филиппом.

— Ваша светлость, — листья выпали из рук девушки, и она переводила взгляд с мужчины на них.

— Прошу простить меня, — граф присел, и стал помогать девушке собирать ее букет. — Я увидел, что полянка занята и собирался уходить, чтобы не мешать вам.

— Ну что вы, — щеки девушки чуть заалели. — Вы нисколько не мешаете.

— О да, — легкая улыбка тронула губы мужчины. — Всего лишь напугал вас и вынудил уронить шикарный букет.

— Всего лишь листья, — просияла она.

— Но они великолепно подходят к вашему костюму и глазам.

— Вы льстите мне, — фрейлина потупила взгляд.

— Отнюдь, — Филипп протянул ей собранную листву. Их пальцы встретились, и граф почувствовал, как дрожат руки девушки. — И все же я напугал вас.

— Ваша светлость…

— Филипп, — граф приложил палец к ее губам. — Для вас просто Филипп.

— Филипп, — девушка произнесла его имя, и вновь потупила взгляд.

Мужчина видел, как из-под ресниц поблескивают ее глаза, но не стал разрушать игру. Ему и самому нравилось то, что происходило. Ничего не значащее общение с той, которая не волнует душу. Можно принять правила игры, перебрасываться ничего не значащими фразами, вести салонную беседу. Возможно, потом последует нечто большее, но такое же необязательное и необременительное, как и весь разговор. Так почему бы и нет? Тем более, когда та, что волнует сердце и душу, думает всего о двух вещах: благополучии королевства и монастыре.

— А как имя прекрасной незнакомки? — граф поймал ее руку, спрятанную в тонкую шелковую перчатку.

— Маржери, — полушепотом произнесла девушка.

— Маржери… — граф осторожно поднес к губам руку девушки и поцеловал пальцы, не отводя взгляда от ее глаз. Карие глаза девушки хитро поблескивали, отчего Филипп чуть дольше задержал ее руку. Не на столько, что было бы нарушением приличий, но достаточно, чтобы дать намек на нечто большее, чем просто знакомство. Главное — не намекнуть, что игра разгадана, а хищник превратился в дичь. Тогда можно будет получать удовольствие от нее какое-то время.

Анна-Виктория отошла от окна. Вроде все разумно. Филипп все-таки заметил одну из хорошеньких девушек, которые обязаны быть при дворе. Милая беседа, невинный поцелуй. Когда он принял из ее рук охапку листвы и последовал за девушкой в сторону беседки, все еще выглядело вполне понятным. Но когда девушка вдруг оступилась на ровном месте, юная королева не сомневалась, что это было сделано специально, когда же граф подхватил ее под руку, а потом и вовсе приобнял за талию, стало понятно, что обычным разговором ничего не закончится.

Эмилия опустилась в кресло и поспешила промокнуть слезы, стоявшие в глазах. И на что она надеялась? После того поцелуя в кабинете больше не было ничего: взгляда, жеста, слова — что дало бы понять, как Филипп относится к ней. Точнее, их отсутствие говорило, что это отношение кузена к кузине, наследника престола к правителю, подчиненного к начальству. Да, у них установились ровные, дружеские отношения. Но отчего ей сейчас хотелось видеть ту же ненависть, что и на балу, когда ее объявили наследницей престола. Во всяком случае, тогда ей было бы легче.

Девушка позвонила в стоявший на столе колокольчик. Тут же отворилась дверь, и в кабинет вошел слуга.

— Передайте барону Мичелли, пусть соберет все бумаги, которые требуется переслать в Фарвингстон. И подготовит инструкции для виконта Рочестера и графа Эстеритен. И передайте Гильермо, чтобы выделил двух-трех человек для охраны. Завтра граф должен отправиться в путь, — девушка поднялась и покинула кабинет.

— То есть как, выезжать немедленно? — Филипп поморгал глазами, привыкая к резко изменившемуся освещению и сел на постели. — Еще вчера мне в категоричной форме заявили, что я должен оставаться в столице до полного выздоровления, а сегодня не успел проснуться, как на коня и вперед.

— Что я могу сказать, — развел руками Андреас. — Мне известно не больше твоего. Вчера Эми ни с кем не общалась, а сегодня рано утром покинула дворец, не сообщив, куда и насколько отправилась. Гильермо едва успел охрану организовать.

Граф сдержал рвущиеся с языка выражения.

— Надеюсь, мне дадут время собраться и поесть? — ехидно осведомился он.

— Думаешь, почему я здесь? Но указания были предельно четкими — до полудня ты должен покинуть столицу.

Юноша отлип от косяка и вышел из графских комнат. Генерал-адмирал еще несколько минут поискал ответа на потолке и за окном, потом встал и с помощью камердинера быстро сменил повязку на почти не кровоточащей ране и оделся для дороги. В небольшую сумку отправилась смена вещей — все необходимое он купит по прибытии или получит с курьером от Белави. Сам Филипп не любил путешествовать с обозом.

— Тебе точно ничего не известно? — в последний раз поинтересовался граф у секретаря.

— Я тебе уже сотню раз сказал, ничего, — прошипел юноша. — Но как только узнаю, обязательно сообщу. Мне не хочется вскоре последовать за тобой из Атрии только потому, что Эмилию какая-то сонная муха вдруг укусила.

— Буду ждать известий, — Филипп запрыгнул на коня. — Если честно, меньше всего мне сейчас хочется уезжать из столицы.

— Знаешь, — юноша ненадолго задумался. — Мне тоже кажется, что твое присутствие здесь много важнее дел на севере. Рочестер вполне мог справиться сам.

— Боишься очередной ловушки?

— Есть такое. Словно вокруг нас раскинули сети, а теперь постепенно сокращают свободное пространство. Еще немного, и мы будем трепыхаться в них, как пойманная рыба.

— В случае крайней необходимости обратись к Белави — он пошлет голубя, — наклонившись, тихо, чтобы слышал только секретарь, произнес Филипп. — Береги Эми. Если с ней хоть что-то случится… — мужчина не закончил, но его поняли и так.

— И все же ты не остался равнодушным к нашей королеве.

— Я не буду заставлять ее поступать против воли, — резче, чем следовало, ответил Филипп, выдав себя. Потом поднял руку, и, прежде чем Андреас успел что-то сказать, послал коня рысью.

— Она тебя тоже любит, — не весело покачал головой секретарь вслед графу.

Три дня потребовалось Филиппу, чтобы преодолеть расстояние от Атрии до Фарвингса. Его сопровождающие к концу пути устало сидели в седлах, в то время как сам граф, несмотря на ранение, казалось, был полон сил, и мог еще несколько дней мчаться, куда глаза глядят. Если бы не кони, наверное, так бы и было. Только усталость животных заставляла графа сдерживать свой порыв и давать им отдых. На ночь останавливались в небольших тавернах и с рассветом вновь пускались в путь.

— Что-то случилось? — приветствовал его Рочестер. — Хлоя?

— Что? — графу потребовалось время, чтобы понять, о чем его спрашивал друг. — А, нет. Скорее личные проблемы.

Губернатор выдохнул. Насколько он помнил, в последний раз схожая бешеная скачка была, когда они с Филиппом спешили к семье Теренса, чтобы лично сообщить о гибели главы семьи и передать вдове его вещи и деньги. Так было заведено еще с корпуса. И теперь мужчина первым делом подумал самое страшное. Но нет, графа гнали собственные демоны, и Грегор примерно догадывался какие.

Едва виконт обернулся, чтобы позвать слуг, из дома выбежал Теренс, замер, увидев гостя, потом подошел ближе.

— Сэр, — обратился он к Грегору, — какие распоряжения?

— Позови управляющего, пусть разместит охрану графа. А я пока покажу нашему гостю его комнату.

Юноша быстро исчез в доме, и, не успел Филипп отдать своим сопровождающим распоряжение дождаться в холле, как к ним уже спешил высокий, подтянутый мужчина лет шестидесяти, в строгом костюме.

— Прошу вас, господа, — с первого взгляда определив, кто господин, а кто охрана, обратился он к сопровождавшим.

— Ну, рассказывай, — когда Филипп привел себя в порядок после дороги, и мужчины устроились за столом, посмотрел на него Рочестер.

— А что рассказывать, Грегор? — граф вздохнул, поднял стакан с какой-то странной мутной жидкостью и принялся внимательно рассматривать.

— Напиться ты еще успеешь, — прокомментировал его поведение друг. — Лучше объясни, что такого ты умудрился сказать Эмилии, что тебя отправили сюда до дальнейших распоряжений. Насколько я понимаю, это ссылка, а не работа.

— Сказать? — мужчина опустил стакан обратно на стол и с удивлением посмотрел на виконта. — Да я ей неделю говорил, что будет лучше, если я приеду сам, приструню знать, и так же быстро вернусь обратно, а она откладывала, пока моя рана совсем не затянется. А по последнему разговору я подумал, что она и сама не прочь устроить объезд земель, и ждет, когда настанет зима. А потом вдруг этот приказ.

— То есть, вы с ней не ругались, не спорили, на тебя никаких доносов и жалоб не было, покушений никто от твоего имени не устраивал, все тихо, мирно, спокойно?

— Абсолютно, — пожал плечами граф, накалывая на вилку кусок мяса.

— А что насчет женщин? — прищурился Рочестер.

— Что? — Филипп закашлялся. — Скажешь тоже. Я у Эми вызываю ровно те же самые эмоции, что и любой другой чиновник из министерства. Ну, может чуть более родственные.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Знаешь, дорогой мой, ни за что, ни про что в двенадцать часов не высылают из столицы. А в твоем случае это, как ни крути, хорошо обставленная высылка. Так что думай, что такого могло произойти между твоим разговором с королевой и приказом об отъезде.

— Да не было ничего такого, — резко произнес Филипп.

— Да не ори ты, — скривился Грегор. — Я тебе, между прочим, помочь хочу.

— Ладно, прости, — граф задумался. — Вышел из кабинета, злой конечно. Да и какая радость, когда тебя как мальчишку у юбки держат. Ну, саданул по стене кулаком со всей дури, но перед этим отошел, чтобы Эми не слышала. Потом в сад пошел.

— А в саду что?

— В саду… В саду столкнулся с одной из ее девушек.

— Это из тех, что впадают в ступор при виде тебя, краснеют, теряют дар речи, исходят слюной и ведут себя как дуры?

— Именно, — Филипп усмехнулся. — Сначала так и было. Ну, пара приемов, и, вроде даже поговорить с ней можно стало. Но меня хватило только на полчаса ее восторженных рассказов о жизни во дворце. Потом деликатно извинился и сбежал к себе под предлогом не важного самочувствия. Все. Больше ни с кем не общался, не считая слуги, который приносил и уносил посуду. Я имя этой дуры не вспомню даже под пытками, не то, что какие-то серьезные намерения. Если изначально и собирался что-то, потом быстро расхотелось.

— Значит все-таки фрейлина, — задумчиво произнес виконт, потом посмотрел на друга. — Поздравляю, тебя банально приревновали.

— Кто? — не понял мужчина.

— Кто-кто? Эмилия.

— Что? — настала очередь удивляться Филиппу.

— Куда выходят окна кабинета королевы? — поинтересовался Грегор.

— В сад, — пожал плечами граф, потом удивлено посмотрел на губернатора. — То есть, ты думаешь, что она увидела меня с этой девицей?

— Я не думаю, я в этом уверен. А, зная, как ты с ними обычно общаешься, я не удивляюсь всему остальному. Ее величество увидела достаточно, чтобы додумать остальное. Так что все дело в обычной ревности, друг мой.

— Да какая ревность, — Филипп вновь взял стакан и залпом осушил его. — Она даже намеков не давала. Общалась со мной как и со своим секретарем. Друзья, вынужденные соратники, но не больше.

— А тебе что надо? — хмыкнул Рочестер. — Чтобы королева тебе глазки строила? Извини, но этого она себе позволить при всем желании не может. Хотя бы потому, что она королева. А то, что ты так быстро вошел в ее близкий круг уже ничего не значит? Я бы человека, который меня ненавидеть должен, держал на расстоянии, если бы не испытывал к нему определенных чувств. А тут тебя мало того, что не дали казнить, хотя все против тебя на тот момент было, Дельтей постарался, так еще переселили в приказном порядке во дворец. Приблизили так, как иному фавориту и не мечтается. А ты — намеков не давала. Да их, если покопаться, больше чем достаточно. Вот правильно, будешь сидеть тут и думать, — после этого виконт переключил свое внимание на блюда за столом и, больше не обращая внимания на душевные терзания Филиппа, принялся отдавать должное труду повара, подобранного прежним губернатором.

Только когда мужчины из столовой перешли в гостиную, граф тихо заговорил.

— То есть, ты думаешь, что я не безразличен Эми?

— Я в этом уверен, — Рочестер опустился в кресло. — Сейчас тебе сложно мыслить спокойно. Но потом, когда успокоишься, подумай, насколько отличалось ее общение с тобой от тех же министров. И насколько — от того, как она ведет себя с Камиллой и Андреасом — людьми, с которыми она выросла.

Филипп лишь кивнул. Возможно, Грегор и прав. Мужчина поставил свой бокал на стол и подошел к камину. Игра огня завораживала. Воображение рисовало из языков пламени разнообразные фигуры. Башни старинного замка взмывали в небо, чтобы через мгновение обрушиться, рассыпаться искрами вместе с прогоревшим поленом, а на его месте возникал огненный провал, из которого, казалось, должен вылезти демон. Только вместо демона мелкими искрами выскальзывала юркая саламандра и пряталась под дровами. Но проходит минута, и вместо убежища саламандры предстает новая картина.

— Наверное, ты прав, — после длительного молчания произнес Филипп. — А я идиот. Надо было поговорить с ней раньше.

— Значит, я был прав, по поводу колдовских глаз королевы, — не скрывал своего торжества виконт. — Все-таки утонул в их зелени наш бравый генерал-адмирал, а как…

— Грегор! — оборвал друга граф.

— А что Грегор? — усмехнулся тот. — Сами сколько надо мной ехидничали, когда я Хлою встретил. Чуть не всем полком потешались.

— Мстишь, значит, — не поворачиваясь, произнес мужчина. — Ладно, развлекайся. Хотя, я тебе завидую. Пусть у вас все не так просто было, но, все равно, до моей ситуации далеко. Все-таки она хоть и из богатого семейства, но у вас не было столь непреодолимого неравенства.

— Между вами оно сейчас только в твоей голове, — буркнул Рочестер. — Весь Дельменгорст, который не настроен против вас обоих вместе взятых, высказывается за то, чтобы вы поженились. Тем более что вы и так уже сработались. Опять же законность наследования оспаривать потом некому будет.

— Как будто сейчас есть кому, — на остальное граф решил не реагировать.

— Это сейчас некому, а вот появятся у тебя дети, у нее… — заканчивать мужчина не стал, махнув рукой. Слишком хорошо он знал друга. Пока тот сам не придет к какому-либо решению, пытаться вразумить его бестолку.

— Дети, — Филипп вздохнул. — Такими темпами у меня детей точно не будет.

— С тобой сейчас невозможно разговаривать, — в свою очередь вздохнул Рочестер.

— Так не разговаривай, — пожал плечами граф и, оторвавшись от игры пламени, посмотрел на друга. — Извини. Сам не знаю, что со мной.

— Да с тобой ничего особенного. Просто ты наконец-то понял, что наша юная Анна-Виктория завладела твоим сердцем, и, что самое приятно, это взаимно. Только не надо заваливать меня вопросами из серии как быть и что делать. У нас вариантов не так много, всего один, вообще-то — дать ей время перестать сердится на тебя и самим заняться порученными делами.

— А больше нам ничего не остается, — не весело усмехнулся граф. — Я завтра хотел бы съездить на границу. Пообщаюсь с местными, посмотрю, как ты людей разместил. Хорошо бы еще с архитектором на месте поговорить.

— Узнаю прежнего графа Эстеритен, — Грегор потянулся за бутылкой, долить вина в свой бокал. Филипп лишь качнул головой, отказываясь. — Когда речь заходит о делах военных, голова у тебя работает на порядок лучше.

— А Грегор Рочестер как был, так и остался большой язвой, — в тон другу произнес Филипп, салютуя ему своим бокалом. — Ни майорство, ни титул, ни губернаторство тебя не изменили.

— И хвала Созидательнице за это. Мне ж еще с родственниками жены общаться, когда они прознают о моем нынешнем положении.

— Так они еще не в курсе?

— Нет. Хлоя запретила что-либо им сообщать. Да мне и не хочется. Все равно не увижу, как их лица вытянутся при такой новости.

Филипп рассмеялся. Месть у друга вышла великолепной. Незадолго до смерти короля ходили слухи, что можно будет купить дворянство как личное, так и потомственное. Собственно, разница была в сумме. И тесть Грегора планировал потратить большую часть своего состояния на это. Но король умер, не успев подписать такой закон, а Эмилия, как рассказывал Андреас, в ту же ночь сожгла все черновики, мотивируя это тем, что ей и без того хватает проблем со старой аристократией. От новой, выбравшейся благодаря деньгам, девушка не ждала ничего хорошего. Раз люди, сидевшие на мешках с деньгами готовы спустить их на бумажку, она не желает иметь с ними никаких дел. При этом, Филипп и сам видел черновики указов, королева планировала в обозримом будущем пожаловать дворянству ряду купцов, разночинцев и одному крестьянину за то, что они не жалели сил и средств на благо страны.

В то время, как тесть Рочестера переживал об упущенных возможностях, неугодный ему родственник умудрился из отставного майора в единый миг стать губернатором большой северной провинции. А в придачу к должности получить титул и земли, пусть без населения, зато богатые и плодородные. В том, что друг сможет их освоить, граф не сомневался.

Какое-то время мужчины еще обсуждали планы на ближайшее будущее, незаметно приговорив бутылку. Грегор хотел, было, распорядиться, чтобы принесли новую, но Филипп остановил его.

— Завтра вставать рано. Хочу нанести визит вежливости нашим заговорщикам.

— Думаешь, они признаются, кто вложил им в голову сию сомнительную идею? — поинтересовался виконт.

— Скорее намекну, что любая попытка выступить против королевы будет расцениваться мною как откровенный мятеж. Не важно, хотят они возвести на трон меня или кого-то иного. И, поскольку мне доверено распоряжаться всеми войсками королевства, я буду подавлять этот мятеж, как, если бы они тоже использовали военную силу, — улыбка графа была весьма красноречива.

— Не слишком ли жестоко? — усомнился в такой мере губернатор.

— Лучше я припугну их сейчас на словах, чем потом придется класть людей.

— Как знаешь, — пожал плечами губернатор. — Главное, чтобы они мне потом жизнь не усложняли.

— Не будут, — улыбка Филиппа не предвещала местной аристократии ничего хорошего. — Я всего лишь объясню им, что будет, если они соберутся еще хоть что-то замышлять против ее величества. И штрафы им покажутся пустяком. Ну и предложу признаться, кто надоумил их на такую откровенную глупость, как заговор в мою пользу, когда я сам служу Анне-Виктории и не помышляю ни о какой борьбе за власть.

— И что будешь делать, когда найдешь подстрекателя?

— Пока не знаю, — пожал плечами мужчина. — Буду действовать по ситуации. А пока откланиваюсь, — он отвесил другу шутливый поклон и отправился в свою комнату.

Грегор несколько минут сидел в своем кресле, покачивая головой. Потом решил последовать примеру друга и отправиться спать. Что-то подсказывало, что его ждут напряженные дни.

Анна-Виктория прочитала очередное письмо и отложила в сторону. За последние три недели она успела получить уже не менее десятка таких вот посланий. Наиболее красноречивое было от Грегора Рочестера в конце прошлой недели. Губернатор провинции, виконт, майор войск прямым текстом требовал отозвать одного влюбленного идиота в столицу, или перевести его на юг, только не мучить здешнее население. Мол, дворяне при упоминании его имени начинают заикаться, вспоминая прегрешения за те часы, что не попадались ему на глаза, и все, кто видит приближающегося графа, мечтают тут же провалиться сквозь землю, лишь бы не попадаться ему на глаза. Разве что совсем маленькие дети оказались не охвачены его активностью. А так уже многим нашлась работа на благо страны и провинции. Такими темпами по весне не то, что армия с перевалов, мышь не прошмыгнет незамеченной. Да что там мышь, мелкая мушка не пролетит.

Девушка улыбнулась. Дворяне откровенно рисковали если не головой, то кошельком. А любой другой правитель за такое письмо отправил бы губернатора прямиком в рудники. Видимо, Филипп и впрямь довел всех, включая своего друга.

После недолгого размышления девушка достала чистый лист бумаги, взяла перо и начала писать приказ, повелевающий генерал-адмиралу Дельменгорста графу Эстеритен отправиться на южную границу, где провести инспекцию работ по укреплению фортов. Безумно хотелось отозвать его обратно в столицу, особенно после письма Рочестера, но внутреннее упрямство заставляло Эмилию не торопиться с этим. Еще больше хотелось, чтобы Филипп сам написал ей.

Как сказала обо всем этом Камилла накануне вечером — столкнулись лбами два упрямца, что бараны на узком мостике. И ни один не готов уступить, скорее улетят в пропасть. Сама королева не сильно тешила себя иллюзиями. Если все так, как намекает виконт, рано или поздно Филипп напишет ей. А если нет — она не уронит свое достоинство. А там что будет, то и будет.

Подготовив приказ, девушка вызвала слугу.

— Распорядитесь отправить бумаги графу Эстеритен в Фаргинс, — девушка передала мужчине запечатанный конверт.

— Как прикажете, ваше величество, — слуга принял бумаги и отправился за курьером.

Королева откинулась на спинку кресла. Безумно хотелось вернуть слугу и заменить приказ. Но она сильная. Она будет ждать, сколько понадобится. Да, собственно, что еще ей оставалось делать. Хотя, о чем это она? Анна-Виктория улыбнулась. Рассуждает, будто старость не за горами. А ведь ей еще и девятнадцати не исполнилось. Можно сказать, вся жизнь впереди.

Девушка подскочила и закружилась в непонятных па по свободному пространству кабинета.

— И что заставило ваше величество так радоваться, — раздалось от двери.

— Андреас, — девушка с трудом сохранила равновесие. — И где только подкрадываться научился.

— А ты, бесчувственная девчонка, опять послала куда-нибудь графа, и теперь радуешься своей пакости.

— Андреас?! — возмутилась девушка. — И вовсе не пакости. Просто настроение хорошее. Я молодая, вся жизнь впереди. Вот и радуюсь.

— Ну-ну… — Впрочем, свои комментарии секретарь предпочел придержать. Пусть, настроение у королевы хорошее, мало ли как изменится. А ехать с инспекциями в неизвестном направлении по примеру одного генерал-адмирала ему не хотелось.

— А ты чего, собственно, врываешься? — королева вернулась на свое место за столом.

— Вообще-то я предупреждал, что зайду за парой бумаг, которые надо в министерство отвезти.

— Эти? — девушка протянула ему несколько листов.

— Да, они, — юноша сунул их в папку. — А если серьезно, долго еще думаешь Филиппа на севере держать.

— На севере уже нет, — довольно улыбнулась она. — Но он мне нужен на юге. Пусть проверит, как там идут работы.

— Жестокая, — покачал головой Андреас. — Если за то, что мужчина поговорил с фрейлиной, его ссылают на границы страны, а девушку к родителям отправляют, то что бы могло произойти, если бы он, не приведи Созидательница, с нею ночь провел? Или в бордель направился?

— Не знаю, — промурлыкала Анна-Виктория.

Секретарь ее величества промолчал. Впрочем, высланная из дворца девушка особого доверия не внушала. Судя по тому, что удалось выяснить им с Гильермо, ее родители в последний год стали весьма тесно общаться с торговцами из Вастилианы и Астизиры. Так что удаление фрейлины от двора было в какой-то степени логично, во всяком случае, подозрений ни у кого не возникло. Вот только предчувствие не покидало юношу, заставляя с каждым днем все внимательнее изучать сводки от шпионов, корреспонденцию, да навещать одного из старых знакомых, что держал трактир в западной части города рядом с рынком. Что-то носилось в воздухе, но что — секретарь пока не мог понять. Хотя много раз казалось, что еще немного, и он, наконец, поймает беспокоящую его мысль.

Глава 13

Где-то далеко к северо-востоку от Дельменгорста.

Мужчина сидел в пустом зале на большом каменном троне. Помещение освещалось огнем огромного очага и парой десятков факелов. Несмотря на избыток огня, в зале было холодно. Каменные стены, лишь кое-где прикрытые охотничьими трофеями в виде голов животных, да оружием, не хранили тепло. Сквозняки, привычное явление для замка начиная с середины осени и до поздней весны, так же помогали выхолаживать помещения. Но хозяин словно не замечал холода. Впрочем, скорее всего, так и было. Тяжелый меховой плащ закрывал короткий камзол из плотной кожи, на ногах кожаные штаны, заправленные в высокие меховые сапоги. Традиционная одежда для жителей Севера, лишь золотое шитье, драгоценные камни и жемчуг да венец на голове выдавали, что это не простой человек. У ног его лежала большая мохнатая собака, из той породы, с которой ходили на медведя.

Перед ним, раболепно согнувшись, стоял человек в простой одежде.

— Ваше величество, — с трудом пересиливая дрожь, заговорил он. — Мы сделали все, что могли, но ее величество была слишком слаба. Она… Она скончалась.

— Вот как, — мужчина наклонил голову, поминая покойную жену, отчего стало отчетливо видно серебро седины в темных волосах и морщины, прорезавшие лоб. После жестом подозвал слугу, переминавшегося с ноги на ногу в дальнем темном углу зала.

— Пусть сенешаль распорядится по поводу похорон моей почившей супруги. И позовите Дино.

Слуга с поклоном удалился, а правитель встал и подошел к столу. Там плеснул в кубок из глиняного кувшина вина.

— За тебя, мое наваждение, — и он залпом опорожнил кубок.

Едва золотой сосуд вновь оказался на столе, как в зал тихо вошел незапоминающейся внешности мужчина, не так давно участвовавший в совещании.

— Вы звали меня, ваше величество? — поклонился он.

— Ты уже слышал новости?

— Да, ваше величество, — вновь поклонился тот. — Примите мои соболезнования. Ну, или поздравления, — моментально исправился он, заметив складку между бровей повелителя — верный признак недовольства.

— Как скоро можно будет начать действовать?

— Думаю, если начать немедленно, недели после похорон будет достаточно, чтобы наш план начал претворяться в действие до начала осенней распутицы в Дельменгорсте.

— Тогда начинайте. Я хочу, чтобы в замке и Хагсвальде к зимнему солнцестоянию была новая хозяйка.

Незапоминающийся низко поклонился и поспешил из зала. Следовало как можно быстрее отдать необходимые распоряжения, а после выехать в Астизиру. Армии союзных держав должны быть готовы перейти границу по первому приказу. Раз его повелителю так хочется заполучить одну юную королеву, Дино сделает для этого все необходимое. Все равно участь Дельменгорста предрешена. Так какая разница, кому достанется последняя из рода Косталина.

Осень медленно, но верно вступала в свои права. Листья с деревьев облетели. Только хвоя да завезенные с севера растения радовали глаз зеленью. Да клумбы покрывали сухоцветы, которые останутся на своих местах до весны.

Зарядили затяжные осенние дожди, и больше не было возможности коротать время в саду. Даже в беседках было не спрятаться от сырости и мороси.

Анна-Виктория разбирала последние письма. На севере успел выпасть и растаять снег. Как сообщали курьеры — грязи там было где по щиколотку, а где по пояс. На юге тоже установилась дождливая погода, чего раньше никогда не наблюдалось. По донесениям, работы на фортах затруднялись из-за того, что материалы застревали в пути. Впрочем, эти же самые дожди привели к тому, что набеги прекратились — лошади не могли преодолеть ставшую большим болотом степь.

— Радуешься, — заметил ее улыбку Андреас.

— Конечно, — девушка посмотрела на секретаря. — Набеги прекратились. Люди могут залечить раны, отдохнуть. Надо как можно эффективнее использовать это время.

— Да, дождь — это хорошо, — не стал спорить секретарь. — И все равно что-то мне не нравится эта тишина. Больно все тихо и спокойно в мире.

— Ну, не так уж и спокойно, — парировала королева. — Астизира опять какие-то корабли испытывает. У короля Хагсвальда, как доносят курьеры, опять жена скончалась. Что он за человек, уже в пятый раз вдовец, если не больше. Женщин жаль. Про Вастилиану только догадываться остается, что там они готовят, но уверена, новый набег будет куда серьезнее.

— Может, стоит все-таки объявить военные сборы, как когда-то твой дед поступал?

— Наверное, — девушка постучала карандашом по столу, потом сделала пометку на листе бумаги. — Не сейчас, разумеется. Сейчас все равно не получится, люди в дороге застрянут, будут вместо учений телеги выкапывать из грязи. А вот на зиму — возможно. Чтобы к весне все успели вернуться.

— И отзови, наконец, Филиппа, — добавил Андреас. — Сейчас он нужнее в столице, чем на юге.

— Ты что-то знаешь? — секретарь удостоился нового, куда более пристального взгляда.

— Да не знаю я ничего, — немного резко ответил он. — Просто предчувствие. Не может все так хорошо быть. Два покушения, один заговор, и вдруг все успокоилось. Не верю, — последнее слово он произнес по слогам.

— И все же я смею надеяться, что никаких неприятностей до весны нам ждать не придется, — равнодушно пожала плечами девушка. — Во всяком случае, если нам решат объявить войну, то по такой погоде войска далеко не уйдут. А, скорее всего, или утонут в южных болотах, или будут голодать, или начнутся эпидемии.

— Да, добрая ты, — Андреас некоторое время смотрел в окно. — А что насчет Филиппа?

— Мне бы не хотелось, чтобы генерал-адмирал утонул в грязи по дороге в столицу, — тон девушки был ровный, словно речь шла о подводе с дровами для кухни. — Это не та смерть, что может желать славный воин.

— Эми, может, хватит мучить и себя и его, — юноша прошелся по кабинету. — Конечно, ты королева, а он всего лишь граф. Но народу все равно. Понимаешь? Все равно им. Они уже вашу свадьбу распланировали. Да что там свадьбу, уже некоторые ушлые люди ставки принимают, кто у вас первым родиться: сын или дочь, а другие просто гадают, как ваших детей хвать будут. Только вы двое за своей гордостью ничего не видите.

Девушка сжала кулаки. Хотелось ответить. Резко, жестко. Но она заставила себя сдержаться. Прежде всего, Андреас — ее друг. А на друзей не обижаются. Особенно, когда они говорят правду. Анна-Виктория сделала глубокий вздох, чтобы окончательно успокоиться. Она еще подумает о том, что ей сейчас сказали, и примет решение. Но позже, вечером. Сейчас надо собраться и продолжить работу. Это только кажется, что правителям делать нечего. На самом деле у них работы столько, что последний крестьянин не позавидует. Другое дело, как к ней относиться.

Вот и сейчас, девушка планировала просмотреть последние сведения по состоянию финансов — наиболее слабая сторона в государстве. Собственно, для разъяснения некоторых вопросов ей и нужен был секретарь, лучше разбирающийся в тонкостях.

Но не успела девушка вернуться к работе, как раздался настойчивый стук в дверь. Андреас поспешил открыть, пока посетитель не выбил дверь. На пороге оказался министр иностранных дел собственной персоной. Судя по его лицу, произошло нечто, выходящее из ряда вон.

— Что-то случилось, мастер Чински? — Анна-Виктория подметила, что он был чем-то не на шутку взволнован. — Нам объявили войну?

Девушка пыталась разрядить обстановку, но от ее слов мужчина вздрогнул.

— Почти, ваше величество, — простонал он.

Королева жестом указала ему на кресло, и министр упал в него, словно ноги отказывались держать. Дрожащей рукой он протянул Андреасу бумагу. Печать была сломана — министр первым знакомился со всей дипломатической перепиской, если она поступала на имя ее величества.

Несколько минут Андреас изучал текст. Потом перевел взгляд на печать, посмотрел бумагу на просвет, вновь прочитал написанное. После этого мрачно посмотрела на Анну-Викторию и произнес:

— Ваше величество, нужно как можно скорее вызвать генерал-адмирала графа Эстеритен в столицу, — и протянул ей послание.

Девушка быстро просмотрела текст и побледнела. Отбросив от себя лист, она потянулась к перу, но, заметив, как дрожат пальцы, схватила карандаш и быстро написала: «Немедленно возвращайся». Запечатав послание и поставив на нем печать, позвала слугу и наказала как можно скорее доставить конверт графу Эстеритен.

— Это даже не предложение руки и сердца, — чуть слышно произнесла девушка, спустя какое-то время. — Это просто ультиматум.

— Эми, успокойся, — Андреас махнул рукой на субординацию. — Давай дождемся Филиппа. Он вернется, тогда и будем думать.

— Но ты же сам видел, — возразила девушка, — у меня есть всего неделя, чтобы дать ответ. Понимаешь, неделя, после чего войска пересекут границу.

— Мастер Чински, — развернулся к министру Андреас, — вы кому-нибудь говорили об этом послании.

— Нет, что вы, — покачала головой министр. — Даже мой секретарь, едва увидел печать, сразу передал его мне, не вскрывая.

— А где курьер?

— Он оставался в министерстве, когда я уходил. Я просил задержать его до моего возвращения.

— Это хорошо, — Андреас подошел к столу королевы, взял бумагу, карандаш и начал что-то быстро писать. — А письмо зафиксировано?

— Н-нет… мы не успели. Я сказал секретарю, что впишу его в журнал позднее.

— Просто великолепно, — расплылся в улыбке Андреас.

Секретарь взял испугавшее всех послание, осторожно срезал с него печать. Потом подобрал лист бумаги, максимально похожий на оригинал, запечатал, старясь придать ему вид настоящего письма, сложил все в один большой конверт, после чего позвонил, вызывая слугу. Вручив тому пакет, он что-то тихо сказал тому на ухо. Едва слуга ушел, плотно закрыл дверь, прежде дав знак страже отойти от кабинета.

— Сейчас этого молодца проводят в подвалы. Там напоят до беспамятства. Ну, еще пара мер. Потом перевезут в одну гостиницу, в нескольких часах пути от столицы. В общем, письмо это мы получим на неделю — полторы позднее, — проинформировал он собравшихся.

— Думаете, получится? — министр немного расслабился.

— Надеюсь, — Андреас вновь посмотрел на девушку. — Эми, успокойся. Я вызвал военного министра. Он сообщит нам о состоянии укреплений на границах, дорогах, условиях, в которых будет наступать противник. Ты же сама меньше часа назад говорила, что нынешняя распутица нам только на руку.

— Говорила, — девушка вздохнула. — Но одно дело — шутить, а совсем другое, когда оно вот так. Ну почему именно сейчас, — она уронила голову на сложенные руки.

— А, может, вашему величеству выйти замуж, пока есть время — предложил министр. — Мол, к тому моменту, как получили письмо, ее величество успела стать женой другого мужчины. Потому мы приносим свои глубочайшие извинения, но ничего поделать уже нельзя.

— Выйдет, — зло произнес Андреас, прежде чем королева успела поднять голову и ответить на предложение министра. — Вот приедет жених — и сразу в храм отправятся. А то они оба мне надоели, как я не знаю кто. Одна вздыхает, ходит, думает, что никто не видит. Второй чуть ли не допросы в письмах устраивает, что да как. Может, хватит? Я все-таки секретарь, а не жилетка. У меня своя личная жизнь из-за вас двоих к чертям полететь может.

— Андреас! — воскликнула девушка.

— А что Андреас? — ответил он. Оба они напрочь игнорировали министра, который старательно делал вид, что происходящее его не касается, и его вообще тут нет, а если и есть, то только телом, а мыслями он весь в делах. — Что Андреас? Или ты готова выйти замуж за сорокадевятилетнего мужика, заморившего уже пять жен? Шестой стать решила? Думаешь, повезет? Так я не думаю. Он с тобой наиграется и тоже на тот свет спровадит, особенно, если где-то принцесса подрастет.

— Да не собираюсь я за него замуж!

— А раз не собираешься, то не стоит спорить, — вздохнул секретарь, потом обвел взглядом кабинет. — Думаю, будет лучше, если мы перейдем в столовую. Нам нужна будет карта, а здесь ее некуда пристроить.

Все согласились, и к прибытию новых участников совещания разместились в столовой. На одном конце стола была расстелена карта, на другом, по распоряжению Анны-Виктории слуги разместили тарелки с бутербродами, пирожками, кувшины с соком и чистую посуду. Кто знает, сколько времени уйдет на обсуждение ситуации. Сама королева периодически прикладывалась к бокалу с успокаивающим отваром, мысленно умоляя курьера как можно быстрее доставить послание Филиппу.

Где-то на южной границе несколько дней спустя.

Филипп осторожно спешился с коня. Можно было бы и лихо спрыгнуть, все равно он успел промокнуть с ног до головы. Но банальное нежелание глупо поскользнуться в луже победило. После нескольких часов в седле ужасно хотелось забраться в горячую ванну и отмыться от грязи, а потом сидеть в жарко натопленной столовой с тарелкой горячего мяса и бокалом вина со специями.

— Ваша светлость, письмо из столицы, — подбежал к нему курьер, едва граф вошел в здание казармы.

Мужчина вздрогнул. Слишком это напомнило ему ситуацию полугодовой давности, когда его срочно вызывали в столицу в связи со смертью короля. Неужели, пока его не было, что-то случилось с Эми? Дрожащими руками он взял конверт. Нет, печать ее. Это немного успокоило Филиппа. Он сломал печать и развернул послание. Еле узнаваемый почерк и всего два слова карандашом: «Немедленно возвращайся».

— Что-нибудь на словах? — повернулся он к курьеру.

— Его светлость барон Мичелли просил передать, что вы срочно нужны в столице.

— С ее величеством все в порядке?

— Когда я уезжал, да, — от этих слов словно камень упал с души графа. — Барон Мичелли просил лишь передать, чтобы вы поторопились насколько это возможно в нынешних условиях, поскольку слишком мало времени. Это все.

— Сколько времени у тебя ушло на дорогу?

— Четыре дня, ваша светлость.

— Благодарю, — Филипп жестом позвал солдата. — Прикажите оседлать моих заводных. Через двадцать минут они должны ждать у входа. Исполнять.

Солдат развернулся и поспешил исполнить приказ. Граф мысленно простился с отдыхом и поспешил на кухню, чтобы распорядиться по поводу еды, да перехватить что-нибудь за те минуты, пока он будет переодеваться для путешествия. А потом снова в седло и мчаться, насколько возможно быстро по размытым дорогам в столицу. На весь путь Филипп отводил себе, самое большее, три дня.

Анна-Виктория нервно ходила по залу. Прошло больше недели с тех пор, как на границу отправили курьера, а Филиппа все не было. Неужели дороги развезло настолько, что ему не проехать? Или что-то случилось с гонцом: перехватили, упал с коня, заблудился, напали дикие звери? А может, граф сам не хочет возвращаться?

Накануне шпионы донесли, что посланец Камруса достаточно оклемался, чтобы выехать из деревни в столицу. Подмены он, на счастье, не заметил. Также как не понял, что с ним произошло. Благо отбивающее память снадобье у заплечных дел мастеров сбоев еще не давало. Утешился версией, что во время скачки конь подвернул ногу и сбросил всадника. Значит, времени у них чуть больше недели. А Филиппа все нет.

Девушка в очередной раз посмотрела на большие часы на стене. Секундная стрелка медленно вершила свой путь. Королеве показалось, что она всем телом ощущает, как утекает время. С каждой секундой его все меньше и меньше. С каждым мгновением все ближе та минута, когда придется делать выбор.

Внезапно слабая улыбка озарила лицо девушки. Не важно, какой выбор сделает она сама, Дельменгорст никогда не достанется ни Камрусу, ни кому бы то ни было еще. Уверенным шагом Анна-Виктория пошла в кабинет.

Несколько минут ушло на поиски бумаги, чернил. Простые в данной ситуации не подходили. Потом, не торопясь, продумывала формулировки текста, который предстояло написать. И только когда текст в черновике полностью устраивал ее, осторожно переписала его на гербовый лист и посыпала золотым песком. Останется поставить дату, подпись и печать, чтобы данная бумага вступила в силу.

Девушка улыбнулась. Как бы ни обернулась ее судьба, едва она пересечет границу, тут же утратит право на престол и королем станет Филипп. Все-таки Камрус сильно просчитался, велев ей прибыть в Хагсвальд. Но, раз он так настаивает, она выполнит его волю. А что будет с ней потом — юная королева старалась так далеко не загадывать. Главное, она позаботилась о стране и воспитала преемника.

Андреас услышал стук копыт по дорожке парка и быстро покинул свою комнату, забыв закрыть окно. От сквозняка все документы, над которыми он работал, отобрав у королевы, улетели на пол. Но секретаря сохранность государственных бумаг в этот момент не волновала. Куда важнее было выяснить, кто прибыл, до Эмилии. Выяснить, и продумать план действий, если это не Филипп.

Но это был граф Эстеритен. В мокрой грязной одежде, еле держащийся от усталости на ногах, но это был он.

— Дороги совсем развезло, — развел он руками под недоуменным взглядом юноши. — Временами приходилось идти пешком, а то и лошадей вытаскивать. Да еще по пути задержался из-за того, что чалая где-то оставила подкову.

— Никогда не думал, что буду так радоваться непроходимости дорог, — усмехнулся Андреас.

— А что произошло? — Филипп отметил и нервный смешок королевского секретаря, и встревоженный вид, и то, как он косился на окна дворца. — Что-то с Эми?

— С ней все, хвала Созидательнице, в порядке. Пока. Пойдем, приведешь себя в приличный вид, а то боюсь, как бы ее выдержке не пришел конец, если тебя в таком виде застанет, — в этом Филипп был с ним согласен. — А я за это время введу тебя в курс дел.

— Значит, если Эми не отправится в Хагсвальд, чтобы стать женой этого упыря, войска Вастилианы, Астизиры и Вастенхолда, ну и части, посланные Камрусом, начнут войну? Я все верно понял? — Филипп подвел итог рассказу Андреаса.

— Если верить полученному посланию, да.

— Или у них отросли крылья, или они научились повелевать погодой, — невозмутимости графа можно было позавидовать.

— Объясни это Эми, — буркнул секретарь. — Она только что завещание не написала.

Филипп что-то тихо произнес себе под нос, и юноша мог поспорить, что цензурных слов там не было.

— Где она? — Филипп бросил на себя взгляд в зеркало. Вид был приличным. Разве что усталость никак не скрыть, да влажные волосы больше напоминают визит на сеновал, чем в ванную, но это уже мелочи. Лучше выглядеть у него не получится при всем желании. Разве что после долгого отдыха, но на него нет времени.

— Если ее нет у себя, то в кабинете, — пожал плечами юноша. — Бумаги я у нее отобрал, все равно, как получили эту весть, дела в очаровательной королевской головке не задерживаются. Она все больше думает, как бы не допустить войны.

— Сдается мне, Эми — только предлог. Война начнется в любом случае, — вздохнул Филипп. — Другое дело — как скоро.

— Вот ты ей и объясни это, — устало вздохнул Андреас. — Потому что она никого не слушает.

— Хорошо, — Филипп попытался еще раз пригладить волосы, понял, что ничего хорошего не выйдет, и махнул рукой. Все равно обстановка сейчас такая, что о внешнем виде можно забыть. Заявись он в комнаты королевы как был с дороги, и то никто бы, даже самые строгие ревнители правил, не осудили его в такой момент.

Выйдя из комнаты, граф первым делом направился в покои королевы. Но там ее не было. Оставался второй вариант — кабинет, куда мужчина и поспешил.

Юная королева сидела на маленькой скамеечке перед камином. В руках ее была стопка бумаги, которую она уничтожала. Погруженная в свои мысли, она не услышала стука в дверь. Так же девушка не замечала постороннего, пока мужчина не присел рядом с ней и не дотронулся до ее руки.

— Эми, — тихо позвал Филипп.

Девушка повернула голову, и на ее губах появилась слабая улыбка.

— Ты все-таки приехал, — она бросила оставшиеся бумаги в камин, и они мгновенно вспыхнули. — Теперь я спокойна. Что бы ни происходило дальше, ты ведь сможешь обеспечить безопасность страны.

— Эми? — мужчина насторожился.

— Сейчас, — девушка поднялась и взяла со стола какой-то лист. — Если это поможет предотвратить войну, то я выполню все, что от меня требуют. Но Камрус не получит королевы Дельменгорста.

Филипп забрал у нее лист и прочитал текст. Сознание отказывалось воспринимать написанное. Вроде он видел знакомые буквы, но они не складывались в слова. Граф прочитал еще раз, после чего посмотрел на девушку.

— Ты с ума сошла?

— Отнюдь, — покачала она головой.

— А мне кажется, что да. Кто-нибудь еще видел это? — мужчина тряхнул листом.

— Нет, — девушка печально улыбнулась.

— Хвала созидательнице, — Филипп аккуратно разорвал текст с отречением на мелкие кусочки и отправил в камин. — Не думал, что когда-нибудь так поступлю.

— Филипп! — королева попыталась его остановить, но не успела. — Ах так. Что ж, напишу еще. Бумаги у нас пока хватает. Чернил тоже.

— Эми! — он перехватил ее на пути к столу, заставил поднять голову и тихо произнес, — да какая разница, кто будет во главе страны: ты, я, Андреас, Камилла. Можешь назначить кого угодно, хоть Роситу, хоть кухарку из самой грязной таверны на окраине Атрии, войны не избежать. Ты — всего лишь предлог. Такой ладный, очаровательный, романтичный. Если ты и нужна Камрусу, то на Дельменгорст ему плевать. У него своя северная империя, которая даже не граничит с нами. Уверен, что твой портрет ему просто подсунули. Кто-то из Вастилианы, или Вастенхолда, или вообще десятые люди через двадцатые руки. Знали, что ему нравятся молоденькие девушки. Или ты забыла, что его жены дольше трех лет после брака не прожили. Только первая исключением оказалась, и то пока кормила сына. А потом стала не нужна. Зато теперь есть основание перейти границу. Да и время удачное — в стране проблемы, армия ослабела, военачальника нет. Понимаешь?

— А если все не так? — покачала головой девушка. — Если на самом деле им нужна только я и больше никто? Почему вы не допускаете такой возможности?

— И ты согласна стать женой Камруса? — граф удивился, насколько ровно прозвучал его голос.

— Да, — тихо произнесла королева.

Филипп опустил руки, осторожно отступил от девушки, потом резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Девушка подошла к столу, опустилась в кресло и достала новый лист бумаги. Филипп сжег манифест об отречении, но ведь можно же написать его заново. Только почему ей кажется, что его постигнет та же участь, что и предыдущий.

А, может, Филипп прав, и на самом деле все это сватовство только предлог, чтобы напасть на них? И не важно, напишет она отречение или так и уедет королевой. Что она слышала об этом Камрусе? Ничего хорошего. Точнее, про его империю она слышала как раз только хорошее — сильная армия, процветающая экономика, несмотря на тяжелые условия, люди живут хорошо. Развита торговля, промыслы, ремесла. А вот про самого короля поговаривали, что он жестокий человек. Раз и пятая жена не протянула дольше трех лет, значит, слухи правдивы. И она собралась к нему?

Почему-то после разговора с Филиппом отступило чувство беспомощности, прояснился разум. Королева уже отчетливо понимала, что ее загнали в хитрую ловушку. Получается…

Девушка отбросила в сторону не нужную бумагу. Надо срочно найти Филиппа. Ведь он мог подумать… Эмилия даже представлять не хотела, что могло прийти в голову графу. Покинув кабинет, она бросилась в сторону его комнат. Слуги провожали ее удивленными взглядами, но девушке было не важно, что о ней подумают.

Стук в дверь. И тишина. Эмилия выждала несколько долгих секунд и вновь постучала. Потом толкнула дверь. Та оказалась не заперта. Но и графа там не было.

— Ваше величество, — слуга за спиной возник словно ниоткуда. — Господин генерал-адмирал просил передать, если он понадобится, то будет в своем городском доме.

Девушка замерла. Неужели опоздала? Не важно. Сейчас ей надо поговорить с Филиппом. И как можно скорее, пока не стало слишком поздно.

— Прикажите оседлать мою лошадь, — распорядилась девушка. Ну почему, почему раньше она не могла думать так же быстро и четко?

— Вы уверены, ваше величество, — удивленно уточнил слуга. — На улице дождь.

— Уверена, — четко произнесла она. — Минимум охраны. Исполнять.

— Да, ваше величество, — слуга поклонился и побежал передать приказ.

Эмилия быстро прошла в свои комнаты, вытащила из гардеробной костюм для верховой езды. Как хорошо, что в свое время она настояла на отдельной блузе и юбке. Словно предчувствовала, что придется одеваться самой. Обычные амазонки без посторонней помощи не надеть, а звать служанку сейчас — верх глупости.

Пуговки не хотели расстегиваться, и девушка просто рванула их. Платье жалко, но что делать. Не самая большая потеря в ее жизни. Быстро облачилась в блузку и юбку, достала плотный жакет, который подарил ей отец Камиллы, чтобы они с подругой могли ездить верхом в любую погоду. На голову намотала большой палантин, который частично спрятал и лицо, что было к лучшему — вряд ли кто узнает в этой всаднице королеву.

Когда девушка вышла на крыльцо, лошадь и два стражника уже ждали ее. Королева с помощью одного из них села в седло и, не обращая внимания на призывы заметившей ее няньки, стукнула лошадь каблуками.

Редкие прохожие с удивлением оглядывались на трех всадников, проносившихся по городу, но, как и рассчитывала девушка, никто не опознал в ней королеву. Форма стражи также не привлекала сильного внимания. Мало ли кого и с каким поручением отправили из дворца. А может в семье фрейлины случилось несчастье, и она спешит к родным.

Едва юная королева ступила на крыльцо графского особняка, как дверь отворилась, и на пороге возник дворецкий.

— Прошу простить меня, госпожа, но граф не велел никого пускать.

— Добрый вечер, Пьетро. Думаю, меня это распоряжение не касается, — девушка распутала палантин, являя свое лицо.

— Прошу простить меня, ваше величество, — дворецкий поклонился. — Боюсь, граф может быть несколько не в том состоянии, чтобы заниматься делами.

— Не важно, Пьетро. Где он?

— Идемте, я провожу вас. О страже не беспокойтесь, их проводят.

Подоспевший слуга принял у Анны-Виктории промокший палантин и жакет, после чего девушка последовала за дворецким. Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, по стенам которого были развешаны портреты рода Эстеритен. Королева узнала среди них и далекую родственницу, какую-то прабабку и ее самой, и Филиппа. В самом конце коридора должен был быть и портрет Филиппа. Не дойдя до конца этой галереи, они свернули, прошли еще несколько шагов и остановились перед массивной дверью. Белави приоткрыл ее, и девушка скользнула внутрь.

— Я же просил не беспокоить меня, — немного раздраженно произнес обитатель комнаты.

Повернувшись, Эмилия увидела графа, сидевшего в кресле лицом к окну. Рядом с креслом стояла початая бутыль коньяка. Мужчина смотрел, как капли дождя разбиваются о стекло и скатываются вниз.

— Это я Филипп, — девушка сделала несколько шагов в его сторону.

Мужчина повернул голову.

— Эми? — он встал, пошатнулся, но устоял.

— А ты пьянствуешь, — усмехнулась девушка.

— Не думал, что ты придешь, вот и… — он сделал неопределенный жест. — Хотя, я только начал, так что еще трезв.

— Думал, я готовлюсь отправиться в Хагсвальд?

— Ты же сама сказала.

— Мало ли что говорит напуганная девчонка, — она подошла к окну.

Дождь усиливался. Обратно возвращаться будет проблематично. Девушка заметила, как Филипп подошел, только когда его руки легли ей на плечи. Она обернулась.

— О чем ты думаешь сейчас?

— Что так и не сказала, куда отправилась. А возвращаться обратно под таким дождем не хочется. И не только из-за дождя, — не стала скрывать девушка.

— Три года я ненавидел тебя, — хрипло произнес он, — три демоновых года. А теперь с ужасом думаю, что могу потерять. Ты нужна мне. Ни трон, ни власть, только ты, Эми. Когда-то я сказал, что скорее откажусь от борьбы за власть, чем женюсь на тебе. Так вот, мне не нужна власть, не нужен трон, мне нужна ты одна.

— А я три года заставляла себя не думать о тебе. Забыть тот бал, тот танец.

— Эми, — мужчина осторожно обнял ее.

Девушка почувствовала, что сердце начинает биться быстрее. Она приподнялась на носочках и сама, первая поцеловала Филиппа. Несколько секунд мужчина непонимающе смотрел на нее, потом крепче прижал к себе.

— Моя, — между поцелуями шептал он ей, — только моя. Никому тебя не отдам.

Стук в дверь заставил юную королеву дернуться в сторону, но граф удержал ее.

— Приношу свои извинения, — раздался голос Белави — дворецкий чуть приоткрыл дверь, чтобы его могли услышать, но сам он не мог ничего увидеть, — прибыли из дворца и спрашивают ее величество.

— Кто спрашивает? — мгновенно напряглась Эмилия.

— Барон Мичелли. Он интересуется, присылать за вами карету сегодня, или вы останетесь до утра в обществе графа.

Девушка посмотрела на Филиппа. Внешне он выглядел расслабленным, только руки чуть дрогнули, когда Пьетро озвучивал вопрос. Да глаза не смогли остаться безучастными.

— Раз барону нечего делать, кроме как разыскивать меня по такой погоде, пусть вызывает карету себе. А я подожду, пока погода не наладиться, даже если придется оставаться здесь до весны, — звонко ответила королева, удивляясь собственной смелости.

— Не пожалеешь? — когда дверь закрылась, посмотрел на нее мужчина.

— Нет, — тихо ответила она.

Филипп осторожно сжал руки девушки в своих. Тонкие пальчики немного дрожали, но лицо сияло.

— Если ты не уверена…

— Уверена, — она коснулась его губ своими, потом отстранилась. — Просто замерзла немного. Промокли, пока ехали. Все-таки дождь… — она махнула в сторону окон, по которым барабанили капли. — Может, нальешь мне чего-нибудь, чтобы согреться?

Филипп огляделся. Сам он как-то обходился без стакана. Чтобы выяснить, осталась ли в этой гостиной хоть какая-то посуда, надо звать слугу, а ему не хотелось.

— Извини, кроме бутылки тут, кажется, ничего нет, — он нехотя отпустил девушку и поднял емкость с коньяком. — Да и вин тоже не водится. Разве что вот…

Королева улыбнулась, забрала бутылку и сделала глоток. Горло обожгло огнем, и она закашлялась. А в следующее мгновение мужчина отобрал бутылку, поставил ее на окно и подхватил девушку на руки. Последнее, о чем успела связно подумать Эмилия, прежде чем мужчина закружил ее в воздухе, вот обрадуется портниха, давно мечтавшая сшить свадебное платье своей королеве.

— Ты что творишь, — выдохнула девушка.

— Пока ничего, — прошептал ей на ухо мужчина, — но вот-вот начну.

Девушка почувствовала предвкушение в его голосе. По-хорошему надо было возмутиться, но не она ли сама сказала, что собирается остаться у мужчины… с мужчиной. Сердце забилось сильнее, а низ живота предательски заныл. Благодаря разговорам служанок и фрейлин, а также беспечности отцовского окружения, не думавшего, что их могут застать в неподходящий момент, Эмилия догадывалась, чем все закончится. И на этот раз вместо брезгливости было иное чувство. Она хотела, чтобы это произошло.

Филипп в несколько шагов пересек гостиную, ногой толкнул дверь спальни. Небольшое помещение освещалось только светом камина. Плотные шторы закрывали окна, оберегая от возможных сквозняков. Мужчина подошел к кровати и сел, драгоценная ноша устроилась у него на коленях.

Эмилия полностью расслабилась. Граф целовал то нежно, словно боясь навредить ей, то страстно, напористо, завоевывая, покоряя, делая своей. Пальцы его нежно касались спины, потом скользнули по шее в невесомой ласке, провели по плечу, ключице, ладонь легла на грудь, сжала. Девушка непроизвольно охнула от новых ощущений. Почему-то два слоя ткани не спасали от молний, которые следовали за руками мужчины. А он уже расстегивал маленькие пуговки на блузе. Постепенно за пальцами последовали его губы, то едва касаясь разгоряченной лаской кожи, то настойчиво целуя, словно ставя отметины. Девушка пыталась неумело отвечать, потом потянулась к пуговицам на его рубашке.

— Чшш, — остановил ее Филипп. — Я сам. Просто расслабься.

И Эми отдалась на волю его рук и губ. Мужчина осторожно избавил ее от блузы, после от юбки, уложил на кровать. Его пальцы заскользили по ножке девушки наверх, дошли до края чулка, осторожно погладили кожу и начали медленно стягивать тонкий шелк. Потом точно так же с нее был снят второй чулок. Филипп погладил тонкие щиколотки, потом поцеловал колени. Девушка, приподнявшись на локтях, смотрела на него с легкой улыбкой.

Мужчина внимательно оглядел девушку, после чего стянул рубашку, отбросил ее в сторону. И снова были поцелуи, прикосновения, вызывающие стоны. Эми не заметила, когда на ней не осталось никакой одежды, а руки мужчины касаются там, где все жаждало этих касаний, даря неведомые ранее ощущения. Не заметила, как сам Филипп остался без одежды. Пальцы ее то стискивали его плечи, то рисовали замысловатые вензеля на спине, пересекая старые шрамы. Ласки мужчины становились все настойчивее, все откровеннее, и она не сопротивлялась, выгибаясь навстречу рукам и губам, чтобы тихо стонать от наслаждения.

— Эми, моя девочка, — тихо прошептал он, когда девушка задрожала всем телом, достигнув пика удовольствия.

Немного придя в себя, Эмилия потянулась за новым поцелуем.

— Не боишься, что я не сдержусь? — поинтересовался мужчина.

— Хочу этого, — шепотом ответила она.

Филипп неверяще посмотрел на нее, но девушка сама потянулась за очередным поцелуем. Больше его ничто не сдерживало. Новые, еще более жаркие поцелуи, прикосновения. Эми не ограничивалась одними пальцами, касаясь его кожи губами. И мужчина окончательно сдался.

— Если будет очень больно, скажи, — шепнул он ей, накрывая ее своим телом.

Девушка чувствовала, как он касается ее там, где все горит, сначала пальцы осторожно проникают внутрь, потом исчезают, а ее заполняет что-то большее. Резкий толчок, ее вскрик. Мужчина замер, давая ей привыкнуть, потом начинает медленно двигаться. Эми сжала его плечи, но неприятные ощущения постепенно отступили. Постепенно девушка расслабилась, отдаваясь новому пожару, охватывавшему ее тело, сгорая в нем. Движения мужчины все ускорялись, подводя к очередной вспышке, и Эмилия уже не могла сдержать стонов. А ее тихий вскрик Филипп заглушил поцелуем.

— Кажется, тебе придется узнать, какими травами пользовались фаворитки твоего отца, — через какое-то время произнес мужчина, после чего поцеловал обнаженное плечо.

Завернутая в простыню девушка лишь приподняла голову и посмотрела на мужчину. Филипп притянул ее к себе.

— Поговорю с лекарем, — прошептала она, сдаваясь.

— И даже не думай, я никому тебя не отдам, — пообещал он. — Отдыхай, сокровище мое, завтра у нас будет сложный день.

Где-то за пределами Дельменгорста.

Север.

Караван медленно преодолел последние препятствия в нелегком пути через горы и спустился в долину. Погонщик присвистнул. На месте захолустной деревушке в два десятка домиков обнаружилась приграничная крепость. Новый частокол и земляной вал не представляли совсем уж непреодолимого препятствия для настоящей армии, но с первого взгляда было ясно — это временная мера. С началом весны на этом месте будут возводить полноценный приграничный форт. Тем силам, которые сумеют преодолеть горы, придется несладко.

— Поздновато вы, — осмотрел караван подошедший староста.

— Да и сами не рады, — вздохнул торговец. — Насилу перевалы миновали. Спасибо, гарнизон в башнях помог. Так бы половина людей да мулов осталась волкам замой на поживу.

— Дальше не лучше, — покачал головой староста. — До Фаргинса по грязи идти будете. Хорошо бы подморозило. А то, сколько живу, а таких дождей не упомню. То снег ляжет, то опять дожди зарядят.

Между тем из леса показалась странная процессия. Люди тянули повозку, отдаленно напоминающую сани. Несколько человек шло по бокам, следя за грузом, подталкивая воз или подсовывая под него широкие деревянные брусья в наиболее непроходимых местах.

— А это что такое? — удивился торговец.

— Это, — староста пожал плечами, — с каменоломен губернаторских камень возят.

— Неужто, совсем вам тут жизни не стало? Ране только налоги, а теперь еще это.

— Что б ты понимал, — замахал на него руками староста. — Нам за эту работу мало того, что платят, так еще каждый десятый камень на деревню идет. Поначалу камни на лошадях возили, а по такой дороге люди им в помощь впряглись. Марки, пусть и медные, лишними никогда не будут, а тут ажно серебром платят.

Торговец только покачал головой. Чудны дела Созидательницы. Не его ума это дело, так и нечего в него лезть. И он перешел к обсуждению более привычных вопросов — что готовы купить, а что продать жители деревни.

Но куда больший интерес как изменения в деревне, так и заготовка материалов вызвала у сидевшего на первой подводе молодого погонщика. Юноша внимательно всматривался в окружавшие деревню стены, в сложенный у ворот камень, который, надо полагать, вечером заносят внутрь, в размытую дорогу. Если бы кто-то заметил выражение его лица, то вместе с отчаяньем увидел там дикую ненависть.

Морское побережье.

Парочка незадачливых рыбаков с тоской смотрела на море через забранное мелкой металлической сеткой оконце. Один сжимал в руках чашку с горячим чаем, другой нервно постукивал пальцами по столу.

— Неужто, так плохо у вас, что в такую погоду в море потянуло, — вздохнул смотритель маяка, когда очередная волна, разбившись о сетку, окатила окно соленой водой. На сетке повисла водоросль, но, местные жители прекрасно это знали, уже следующей волной ее унесет обратно в море.

— Не сказать, что плохо, — первый мужчина отвернулся от окна. — Да только не ждали мы такого шторма. Ветер, и впрямь, сильным был. Но чтоб в миг до такого разыгрался — и думать не думали.

Второй отхлебнул из своей чашки, после чего отвернулся от окна на море и перевел взгляд на другое, уже не защищенное сетью.

— Да, непогода знатная, — вздохнул он. — И как домой возвращаться. Лодка в щепы, сами только чудом уцелели.

— Домой-то вернуться не такая проблема, — возразил ему первый. — Вот утихнет ветер, разживемся лошадками и отправимся верхами.

— Лошадками-то разжиться можно, коли у вас где золотой-другой припрятаны. Да только что на лошадках, что без них, до границы вы долгонько добираться будете. Дороги развезло. Разве что те, кои королева с лета к ремонту определила, худо-бедно проезжие, и то сами дороги проезжие, а на ночлег сойдешь с них и по колено в грязи утонешь. И везде так, что на север пробираться, что на запад, что на восток. Поставишь ногу в сапоге, а вытащишь без. И не найдешь, где сапог сгинул. Токмо на юг и можно было отправиться, пока шторм не начался. Едва урожай собрать успели, не уплыл. Да вот плавник и водоросли некоторые море подбрасывает, а то и рыбину выкинет. Не забывает нас, подкармливает.

— Вот беда-то, — первый тоскливо бросил взгляд за второй окно, где был все тот же дождь, только без волн. — И как же нам теперь-то. Зимовать тут? Так семьи ж дома остались.

— Ну, коли семьи, — задумался смотритель. — Дам я вам лодку. Долго шторм не продлиться. Дня два, самое большее — три. А там пусть на малом парусе, но домой доберетесь, глядишь, может, помяните меня добрым словом перед Созидательницей.

— Ну, коли так, — вздохнул второй, — можно не только добрым словом.

Сунув руку за пазуху, он вытащил цепь с висевшими на ней монетами, преимущественно серебром, как это принято у моряков. Расстегнув замок, снял цепь, стряхнул с нее серебро, добираясь до золотой. Потом собрал мелочь обратно, а золото протянул смотрителю.

— Прими, мил человек. За приют да лодку. Да не говори потом, что в Астизире благодарных людей не осталось.

— И я благодарствую, — маячник повертел монету в руках, попробовал на зуб, после чего спрятал в кошель на поясе.

Только через неделю шторм утих настолько, чтобы рыбаки могли без риска покинуть старого смотрителя маяка и отправиться домой. И всю неделю лили проливные дожди, а море выбрасывало на берег вырванные где-то с корнем стволы деревьев.

Граница Вастилианы и Дельменгорста.

Смуглый мужчина с густой бородой стоял на обочине некогда твердой как камень, а теперь больше напоминавшей разлившееся озеро, дороги и смотрел то на нее, то на раскинувшуюся по обе стороны от дороги степь. Потом повернулся к непримечательному внешне мужчине и тихо произнес:

— И как вы предлагаете нам наступать?

— Согласно установленному плану, — пожал тот плечами. С севера пойдут войска Вастенхолда. Астизира организует десант на побережье. Для этого они планировали выделить до двух сотен галер и ластовых судов. Их будет прикрывать эскадра из пяти кораблей и трех фрегатов.

— Да? — выслушав в очередной раз план наступления на Дельменгорст, язвительно поинтересовался военачальник. — Допустим. Все это было хорошо еще три недели назад. Даже неделю назад мы могли с минимальными потерями занять приграничные форты и деревни, а весной развить наступление дальше. Но ваш император не торопился. А теперь, когда на море один шторм сменяется другим, на перевалах лежит снег, а степь превратилась в болота, про дороги я и вовсе промолчу, вы говорите нам наступать? Попробуйте сами отойти хотя бы на полет стрелы, и вы поймете, чем окончится наше наступление.

— То есть, вы хотите сказать, что отказываетесь выполнять приказ…

— Я ни от чего не отказываюсь, — оборвал его мужчина, в голосе его слышались нотки гнева. — И, если император Вириз отдаст такой безумный приказ, я буду наступать. Но не ранее.

Мужчина тронул каблуками лошадь и направил ее к разбитому лагерю. Первый военачальник армии Вастилианы понимал, что промедление, на котором настоял Камрус, обернулось для союзной армии поражением до того, как они начали наступление. Припасы в лагере уже заканчивались, а подвоз их с каждым днем все больше затруднялся. Одно радовало — не было недостатка в воде. Но, непривычные к сырости южане, с каждым днем все больше возмущались. А это южная граница Дельменгорста, где за год выпадало не более двадцати дюймов осадков. И дождь здесь шел не каждый день. Уже севернее, там, где были первые поселения Дельменгорста, редкий день обходился без осадков.

— Ваша милость, господин первый военачальник, — в шатер кубарем вкатился слуга и упал на колени, головой касаясь пола. — Послание из столицы, мой господин.

Мужчина протянул руку и в нее лег кожаный футляр. Отвернув с одной стороны крышку, он вытряхнул свернутое в трубку письмо. Медленно развернул, изучил печать и подписи, и только после этого начал читать приказ из столицы. С каждой секундой лицо его все больше хмурилось. Закончив чтение, он несколько минут смотрел пред собой, не видя стоящего на коленях слугу, стен шатра, обстановки. Перед его глазами стояла залитая водой, размокшая степь.

— Харм, — крикнул он, наконец.

Через несколько минут в шатер вошел молодой мужчина крепкого сложения.

— Приказывайте, мой господин.

— Приказ из столицы. Вели собирать лагерь. Мы выступаем. Армию возглавит его императорское высочество Вахир.

Глава 14

— Эми, ты уверена? — Андреас перечитал еще раз послание, потом удивленно посмотрел на девушку. — Гонца бы пожалела, я уже молчу о том, что о тебе подумают.

— А мне все равно, — пожала плечами девушка. — И вообще, какая разница кошке, что о ней думают мыши?

— Эми… — простонал секретарь, — думаю, мышью сейчас стали мы.

— А я думаю, — посмотрев за окно, произнесла девушка, — что нам везет, как никогда и никому.

— Как бы потом не настигла расплата.

— Не беспокойся, я уже приказала отслужить благодарственную мессу Созидательнице во всех столичных храмах.

Андреас только покачал головой. Конечно, он был готов подписаться под каждым словом в письме, которое королева собственноручно адресовала незадачливому жениху. Вот только забывать про дипломатию не стоило бы. С другой стороны, теперь-то какая разница. Все равно войска противника перешли границу на юго-западе, а в море были замечены отдельные корабли Астизиры.

— А, вот вы где, — в кабинет вошел Филипп.

— Ты-то чего так довольно улыбаешься? — Андреас почувствовал себя немного неуютно под плотоядным взглядом графа.

— Новости с севера, — только что не облизнулся Филипп, падая в кресло.

— И чем радует Грегор? — Анна-Виктория покинула свое место за столом и поспешила устроиться на коленях графа.

— Армия Вастенхолда попыталась наступать через перевалы, — Филипп прижал к себе девушку.

— И? — королевский секретарь посмотрел на них и отвернулся, качая головой. Хорошо хоть подобное они себе позволяли только при нем и Камилле.

— Все, как я и ожидал, — усмехнулся Филипп. — Эми, милая, что мы будем делать с военнопленными?

— А сколько их? — мурлыкнула девушка.

— Порядка полутора тысяч — это те, кто добрался до нашей границы. Все больные, у многих обморожения. Три сотни разместили по лазаретам, остальные строят себе бараки, чтобы было где перезимовать.

— Думаю, виконту Рочестеру будут нужны работники в каменоломне и на лесоповале. Все-таки виконту земли поднимать надо, а крестьянам и своих дел хватает. А в конце лета пусть идут, куда хотят, — немного подумав, решила девушка. — Одеждой и питанием их обеспечат, и пусть назначит оплату за труд — по пять медных марок в день. Мы же не звери какие. Захотят — останутся, не захотят — держать не будут.

— Мне ты пленников не выделяешь, буркнул королевский секретарь, а потом задал мучивший его вопрос. — А где оставшаяся армия?

— Так до твоих земель пока войска не дошли, — пожала плечиком Анна-Виктория. Как придут — отряжу сколько будет, договоришься с виконтом Остенфердом, чтобы он им работы определил.

— Если верить сообщениям пленных — большая часть не смогла преодолеть перевалы, — сообщил последнюю информацию генерал-адмирал. — Кто-то замерз, кто-то сорвался в пропасть вместе с обозом и лошадями. Были и те, кто повернул обратно, предпочтя рудники за дезертирство. Собственно, до нас дошли немногим более трех тысяч человек, но Грегор успел отправить в Башни полсотни военных, а кто прорвался дальше — был встречен у первой деревни. Я не исключаю, что кто-то заплутал в лесах, но о них можно не беспокоится. Волки Фарвингстона будут рады костям из-за границы.

— Я не понимаю, с чего вдруг они решили начать наступление в конце осени, — вновь повернулся к ним Андреас. — Куда разумнее было хорошо подготовиться и ударить весной, когда наши люди заняты в полях, и не успеют организовать оборону. Опять же укрепления еще не достроены. Но они выбрали такое время, что нам даже делать ничего не надо. Просто сидеть, наблюдать, а потом размещать пленных.

— А я даже думать об этом не хочу, — Эми вернула руку Филиппа, отправившуюся в путешествие по телу, на талию. — Раз их командование так решило, думаю, нам стоит воспользоваться сложившейся ситуацией и, как только будет позволять погода, нанести ответный удар.

— Ты хочешь перейти в наступление? — удивился юноша.

— Почему бы и нет? — девушка слегка стукнула по руке мужчину. — Граф, ведите себя прилично, или будете ночевать в одиночестве.

Андреас только покачал головой. После того, как эта пара наконец разобралась в своих отношениях, все обитатели дворца словно выдохнули. И, юноша мог поспорить с кем угодно, королевская нянька уже потихоньку вязала голубенькие и розовенькие чепчики и пинетки.

Между тем девушка встала и прошлась по кабинету. Потом остановилась спиной к столу, и посмотрела на Филиппа.

— А что думает наш генерал-адмирал?

— Думаю, можно будет попытаться организовать контрудар, — после небольшой паузы произнес Филипп. — Сейчас погода на нашей стороне. Уж не знаю, на что рассчитывало командование в той же Вастилиане, но они выбрали на редкость неудачное время для наступления. А с учетом того, что удалось сделать на границе, можно не сомневаться, что дальше войска не пройдут. Собственно, я уже отдал приказ перебросить части на южное направление. И, как только мороз немного скует эту грязь, полковник Варестон с радостью перейдет в наступление. Так что Эми, милая, решай, какая часть Вастилианы тебе нравится больше. Считай это моим свадебным подарком.

— О, как у вас все далеко зашло, — Андреас с удивлением смотрел то на королеву, то на графа. — Вы вообще собирались сообщать, или объявили бы, когда Эми в положении будет.

— Мы решили сначала разобраться с внешними проблемами, а потом уже все остальное, — словно само собой разумеющееся произнесла девушка. — А то что народ подумает. Война, погода жуткая, а они свадьбу играют. Решат, что я как раз в положении.

— Ой, да все равно говорить будут, — махнул рукой Филипп. — Как будто не знаете, дай только повод, а сплетни потом такие пойдут. Так что я согласен с одним — разгромим врагов, а потом устроим один праздник разом. И победу отпразднуем, и свадьбу.

— И твою коронацию, — добавила девушка.

— Что? — граф вздрогнул от этих слов. — Эми, ты ничего не напутала?

— Не-а, — королева отодвинула несколько предметов подальше от края, и села на стол. — Все равно армия на тебе будет. А так не придется бегать и искать меня, если что-то надо срочно подписать.

— И чем ты, милая, позволь поинтересоваться, заняться думаешь? — насторожился мужчина.

— Ну, как чем, дорогой, — в тон ему ответила девушка. — Детьми, домом. А ты будешь править страной, как когда-то собирался, — Филипп тихо застонал.

Андреас закатил глаза и тихонько вышел из кабинета. Во время этих семейных разборок он чувствовал себя откровенно лишним. И в который раз возникла мысль махнуть рукой на принципы и сделать предложение одной взбалмошной фрейлине. Тем более, что та уже несколько раз намекала, мол ее матушка начинает ей женихов присматриваться. Раз один нерешительный барон не торопиться с предложением, можно подыскать дочке кандидатуру солиднее. Графа там или маркиза. А может, повезет и герцога захомутать.

Юноша покачал головой. Нет, с будущей тещей надо что-то делать. Хотя, у него были смутные подозрения, что это всего лишь выдумки Камиллы, чтобы он сам не тянул больше время. Во всяком случае, разбираться, где здесь правда, а где шуточки невесты не хотелось. Значит, придется последовать примеру оставшейся в кабинете парочки. Вот пусть они поженятся на радость многочисленным сплетникам, тогда и он поведет в храм свою избранницу. А пока надо прогуляться к мастеру Шамилю. Может быть, у него еще сохранилось какое-нибудь интересное колечко.

Вастилиана. Столица.

Император Вириз возлежал на кушетке перед уставленным изысканными закусками столом. Несколько девушек расположились в углу и тихо играли на арфах и флейтах. На лице правителя блуждала мечтательная улыбка.

Впрочем, не стоило удивляться его благодушному настроению. Супруга уже две недели как отправилась погостить к престарелой матери и брату, прихватив с собой как младших дочерей, так и наследника. Старшая дочь благополучно прибыла в Астизиру, где, как только ее жених вернется из успешного похода к берегам Дельменгорста, состоится их свадьба. Младшие сыновья выехали на юг, где в настоящий момент проходили турнир и ярмарка. Первый министр великолепно справлялся с делами, предоставив своему правителю так называемый отпуск. Старший сын помогал ему, насколько это возможно, а средний находился с войсками.

Но было бы несправедливо сказать, что Вириза не волновало ничего, кроме еды, приятной музыки и девушек. Император только внешне был расслаблен. На самом деле он напряженно ждал вестей от второго своего сына. Уже две недели прошло с того дня, как он, подстрекаемый женой, жаждавшей добавить к приданому дочери несколько приграничных крепостей и компенсировать их потерю за счет слабого соседа, отдал приказ о наступлении на Дельменгорст.

Странно, что до сих пор никаких вестей от сына. Нет, правитель не беспокоился о нем. Мальчик давно вырос, а в войсках его уважали. Куда тревожнее было полное отсутствие вестей. Ладно бы, из Вастенхолда. Тут пока гонец доберется окольными путями — пройдет месяц. Но от границы до столицы всего-то пять дней не самой быстрой скачки. А если поторопиться, то и за четыре можно доскакать. К тому же у сына были с собой почтовые голуби.

Или мальчишка так бодро наступает, что решил пока не отправлять гонцов. Да, скорее всего именно так, улыбнулся своим мыслям император. Ведь армия Дельменгорста ослаблена. И пусть королева назначила этого Эстеритена, забери его демоны, генерал-адмиралом, все равно их армия сейчас слишком слаба. Да еще они оттянули значительные силы на север подавлять этот хорошо разыгранный бунт. Все шло по плану.

Мужчина потянулся к столу, взял кубок, сделала большой глоток. Потом выбрал среди закусок наиболее симпатичный кусочек и отправил в рот. Скорее всего, сын отправит весть, когда возьмет Атрию. Надо будет подумать, как наградить мальчика. Можно будет назначить его губернатором одной из новых провинций. А то и вовсе выделить часть земель в самостоятельное княжество под протекторатом Вастилианы.

Тихий перезвон колокольчиков вмешался в незамысловатую мелодию. Одна из девушек отложила флейту и тихонько вышла из зала.

— Ваше императорское величество, — через некоторое время услышал он тихий, не лишенный мелодичности голос.

Император лишь лениво повернул голову в сторону девушки. А ничего так, стройна, не красотка, но на лицо симпатична. Надо будет уделить и ей внимание на ночку-другую, пока императрица отсутствует.

— Что случилось, — ласково поинтересовался Вириз.

— Письмо из армии от вашего сына, мой император.

Девушка подала кожаный футляр со свитком и удалилась на свое место. Император проводил ее взглядом, отмечая изящество фигурки и плавность походки, потом нехотя переключил внимание на письмо от сына.

Футляр из простой кожи. Впрочем, в походах лучше не придумать. Но почему-то на этот раз в каких-то пятнах и разводах. Мужчина поморщился. Надо будет не забыть сделать сыну выговор, когда тот вновь предстанет перед его очами. Не гоже отцу-императору в грязном футляре письмо посылать. И гонца наказать за небрежение.

Поморщившись, Вириз отвинтил крышку футляра и вытащил послание.

Лист пергамента выглядел немногим лучше, чем сам футляр. Пятен было куда меньше, но, помимо разводов от воды, примешивались какие-то бурые кляксы и полосы. Император хотел отбросить послание в сторону, но любопытство пересилило. Скривившись, он развернул письмо.

«Милостивый отец мой, светлейший император! На коленях смиренно прошу простить ничтожного за те новости, что вынужден Вам сообщить. Благословенная Созидательница отвратила свой взгляд от Вашего несчастного сына. Мы разбиты, мой повелитель. Ничтожный Камрус специально выбрал то время, когда здесь распутица и дороги размыты. За две недели мы не смогли продвинуться дальше приграничных фортов. А там нас встретили новые укрепленные стены, усиленные гарнизоны, новое оружие, которое посылает огонь и раскаленные ядра на неимоверные расстояния, а громом своим пугает лошадей, так что ими становится невозможно управлять. Отряды, которые были посланы захватить деревни, вернулись через несколько дней с сообщением, что на месте старых покосившихся заборов поселения окружают мощные земляные стены и глубокие рвы. Милостивый светлейший император, я готов стоять до последнего солдата, но вынужден смиренно молить Вас отдать приказ об отступлении. Мы потеряли половину армии, причем только десятую часть ее боях. Люди голодают. Обозы с продовольствием застревают в дороге. Начались болезни. С каждым днем холодает, и положение ухудшается. Пока не поздно, прикажите нам возвращаться. Мы еще можем спасти армию, Тем самым по весне, как только станут проходимы дороги, вернувшись еще сильнее, чем были, и отплатить за нанесенный нам позор.

Нижайшие кланяюсь и лобызаю Ваши сандалии и землю, по которым они ступали. Ваш недостойный сын, Вахир».

Едва дочитав, император отбросил письмо в сторону, словно змею. Потом вскочил и принялся топтать пергамент, проклиная и Камруса, и Эстеритена, и собственную супругу.

— Ничтожество, — кричал Вириз, — щенок. Мой сын прошел несколько боев, когда этот сын шакала только появился на свет. И что я узнаю? Это отродье разбило мои победоносные армии. Нет, это заговор! Они специально подгадали, чтобы мой мальчик попал в ловушку. Этот трус Камрус, не способный самостоятельно получить то, что хочет, и эта змея, по ошибке Созидательницы зовущаяся моей супругой. Они сговорились у меня за спиной. Интересно, что он ей пообещал? Ничего, я все у нее выведаю, пусть только вернется…

Девушки сбились в кучку и уже не подумывали о музыке. Флейты сжаты в потных кулачках, арфы прижимаются к груди. В ужасе они смотрят на своего императора, обычно такого тихого и добродушного. Да, не самое приятное, оказываться в постели старика. Сыновья его — сорокалетний Вазир, тридцатисемилетний Вахир и двадцативосьмилетний Варок куда как в этом плане симпатичнее. Но старик щедр и добр. На губах всегда легкая полуулыбка, глаза прикрыты веками. И как страшно видеть его, брызжущего слюной, выкрикивающего проклятья. Лицо его покраснело, как бы не хватил удар.

— Вон, все вон! — заорал император, и испуганная стайка поспешила убраться как можно дальше от этого зала, затеряться в самых дальних покоях.

Астизира. Гавани.

Два десятка кораблей медленно входили в гавань. Главный командир порта с трудом сдерживал слезы, глядя на них через зрительную трубу, стоя у окна своего кабинета. Еще месяц назад это была краса и гордость королевского флота. Теперь же было проще отправить пришедшие корабли на слом, чем восстановить то, что от них осталось. Борта в пробоинах, а ниже ватерлинии, скорее всего в пластырях, мачты сбиты, на оставшихся паруса висят рваными тряпками. Некогда позолоченные носовые фигуры больше не блестят на солнце, отпугивая врагов и демонов. Вдали, на горизонте, можно было различить контуры галер и ластовых судов, шедших на веслах против течения. И у командира болезненно сжалось сердце — судов было много меньше, чем уходило из порта. И что-то подсказывало, что отставших не будет.

Тем временем первый корабль уже походил к пристани. Мужчина отложил зрительную трубу и поспешил наружу. Он лично должен встретить людей, и первым услышать, что произошло. Резкий порыв ветра чуть не сбил с головы треуголку и распахнул китель, когда мужчина переступил порог здания портового управления, но командир лишь поправил головной убор и застегнул форму. Негоже ему оставаться в тепле и уюте кабинета, когда там люди, которых он, по приказу старика короля, совсем недавно отправлял на подвиги.

Он помнил тот день до мелочей. Солнце ярко светило и припекало, словно не середина осени, а погожий летний денек. Бриз наполнял паруса кораблей, солдаты на галерах и транспортах готовы были начать греблю. Играли судовые оркестры. Все население прибрежного города, не занятое делами, пришло проводить моряков в путь. Все приметы говорили о том, что это будет победоносный поход, тем более, что у противника не было ни флота, ни прибрежных укреплений.

Сам командир порта успел нанести на карту территорию, которую Вастилиана передавала Астизире в качестве приданого принцессы взамен юга Дельменгорста, включая побережье. Помнил он и то, как через две недели после этого прибыли два рыбака, живописавшие ужасы шторма у берегов потенциального врага. Но все тогда отмахнулись от их рассказов. У страха глаза велики. То, что для их суденышка шторм, для боевых кораблей и судов лишь сильный ветер. Кто бы думал, что они так просчитаются.

С первого корабля спустили трап, и по нему поспешили портовые служители помочь спустить раненых. Флагман тяжело сошел на настил пристани и остановился, ожидая командира порта.

— Что там? — подхватив адмирала под руку, отвел его в сторону мужчина.

— Это был полный разгром, — честно признался флотоводец.

— Шторм?

— Не столько шторм, сколько его последствия. На мелководье и берегу был не только плавник, но и вековые деревья. Сначала мы подозревали, что их специально приволокли туда, но нет. Видимо, где-то в море обрушилась часть берега. Слишком много корней у этих деревьев. Бушевавшие штормы вполне могли совершить такое. В итоге нам пришлось расчищать путь для судов. За это время противник смог подтянуть к берегу войска. И такое я видел впервые в жизни. Помимо катапульт они использовали пушки. Наши корабли не могли подойти достаточно близко к берегу, чтобы помогать десанту. В итоге многие погибли еще до того, как ступили на твердую землю. Их просто потопили со всеми людьми. А потом они пустили конницу. Не представляю, откуда она взялась, когда все дороги размыты. Но нас встретили. Людям, кому повезло выбраться на берег, пришлось сдаваться в плен. Те галеры, которые еще не успели подойти к берегу, поспешили отойти в море. Мы ждали три дня, но люди не оставляли берега. На все просьбы подойти к берегу хотя бы двумя судами, чтобы набрать воды, нам отвечали отказом. Или мы уходим, или капитулируем. Вода и провиант заканчивались. Даже солонины с трудом хватало на возвращение. Нам пришлось отойти. И уже на обратном пути попали в самый сильный шторм, который я когда-либо видел. Те суда, которым досталось сильнее всего во время попытки высадить десант, мгновенно пошли на дно. А мы не могли помочь людям, оказавшимся в воде, — голос флагман дрогнул. — Сотни людей ушли под воду. Оставшимся кораблям был дан приказ выходить к мысу Туар. Мы ждали там еще два дня, после чего повернули к порту. Не думаю, что стоит ждать еще кого-то. В такие чудеса я не верю.

— Известно, чьи части выступили против вас? — командир порта прикидывал, как будут они доносить в столицу об этой катастрофе.

— Виконта Остенферда, — вздохнул флагман. — Нас разгромил мальчишка в звании унтер-офицера.

— Что с его высочеством?

Флагман молча опустил голову. Командир порта понял, принц погиб.

— Ты уверен, что ехать обязательно? — девушка приподнялась на локте и заглянула в глаза мужчины.

— Да, — он постарался улыбнуться. Расставаться не хотелось. — Войска постепенно собираются у границ. Будет странно, если молодой и полный сил генерал-адмирал переложит руководство ими на полковников и младших офицеров.

— Вообще-то, твой друг давно в полковниках засиделся, — призадумалась Эми, потом рассмеялась. — Да, теперь люди могут со всем основанием говорить, что звания для своих друзей ты получаешь в моей постели.

— Вообще-то в своей, ваше величество, — Филипп притянул девушку к себе и поцеловал. — Хотя, надо для разнообразия и в вашей побывать. А вам сейчас делать больше нечего, кроме как о делах рассуждать? Вот уеду, тогда можете заниматься этим целыми днями.

— Целыми днями не получиться, — притворно вздохнула она.

— Да? И чем же ваше величество планирует заниматься?

— О, много чем, — девушка перевернулась на спину и начала перечислять, загибая пальцы. — Во-первых, часть дня я думаю потратить на сон. Во-вторых, общаться с Камиллой. В-третьих, будет много встреч с портнихой. В-четвертых, надо будет обсудить ряд вопросов с няней. И, самое главное, в-пятых, я буду очень скучать без одного графа.

— Я тоже буду скучать без тебя, — Филипп прижал к себе королеву. — Обещаю, что вернусь до дня зимнего солнцестояния.

— Целым и невредимым?

— Постараюсь. И после этого тебе уже не отвертеться от похода в храм.

— Думаешь, почему я собираюсь звать портниху, — глаза девушки заблестели в свете свечей. — Вот только, граф, вы так и не удосужились нормально поинтересоваться, согласна ли я.

— Любимая маленькая хитрюга, — Филипп коротко поцеловал ее. — Ваше величество, вы согласны стать женой всего лишь графа и генерал-адмирала вашего королевства?

— Согласна, — выдохнула она.

Филипп улыбнулся. Иного ответа он и не ждал. Мужчина еще крепче прижал к себе девушку, спускаясь поцелуями по шее.

— Граф, что вы делаете, — притворно испуганно прошептала Эми, вот только в глазах вместо страха были страсть и желание.

— Репетирую первую брачную ночь, — выдохнул ей в губы Филипп.

Больше слов не было. Только с тихим терском догорали свечи на столе, да стихал стук капель по стеклу — дождь сменялся первым снегом.

Утром Филипп проснулся от тихого стука в дверь. Осторожно переложив девушку на подушку рядом, он встал и, завернувшись в простыню, вышел из спальни. В гостиной его уже ждал Андреас.

— Пора? — юноша кивнул.

Граф вернулся в спальню. С минуту он простоял, глядя на юную девушку, обнимавшую подушку, словно это он сам лежит рядом с ней. Потом подошел, осторожно провел рукой по светлым волосам, поцеловал.

— Филипп, — пробормотала во сне Эми, но не проснулась.

Граф заставил себя отвернуться и пройти в ванную, а затем в гардеробную. Походная форма генерал-адмирала была приготовлена накануне. Мужчина быстро оделся и вернулся к секретарю.

Вошел слуга и подхватил со стула сумку с его вещами. Вторая сумка, меньших размеров, была собрана накануне. Бланки для приказов, указы о присвоении новых званий отличившимся, награды особо отличившимся офицерам и солдатам, карты, прочие необходимые генерал-адмиралу мелочи. Разумеется, что-то будет на месте, а что-то можно будет получить потом из столицы. Филипп не сомневался, что наград по итогам этой кампании будет выдано куда больше, чем рассчитывали изначально. Впрочем, так всегда и бывает. Они с Андреасом уже изучили карту и наметили, какие земли можно будет выделить высшему офицерству.

— Как Эми?

— Спит. Так и не смог ее разбудить. Пусть отдыхает.

— Пойдем, Росита собственноручно завтрак приготовила.

Филипп улыбнулся. После той ночи, что королева провела в его особняке, нянька резко изменила свое отношение к графу. Если изначально женщина смотрела на него строго, временами сурово, то теперь опекала лишь немногим меньше, чем свою девочку.

— По глазам вижу, что ты не хочешь уезжать, — Андреас несколько минут изучал графа, после чего перевел взгляд на свою тарелку.

— Ты лучше меня понимаешь, что долг важнее, — Филипп вздохнул и заставил себя приняться за еду. Надо было отдать должное няньке, все было необыкновенно вкусно. Впрочем, иначе и быть не могло — для своего мальчика готовила. Несколько минут царила тишина, лишь тени, пробегавшие по лицу графа, выдавали, что он напряженно о чем-то думает. Наконец, он вновь поднял голову и посмотрел на секретаря и друга. — Знаешь, я боюсь даже не того, что не вернусь, а что наш недолгий роман может иметь последствия.

— Если тебя пугает, что будут говорить в народе, то мы всегда сможем решить эту проблему, — казалось, юноша мог найти выход из любой ситуации.

— Нет, — покачал головой мужчина. — Это меня как раз меньше всего пугает. Опять же, кто мешает вам объявить, мол, мы с королевой в тайне поженились. Мол, денег в казне нет, враги подступают, вот и обошлись без официоза. Главное, уговорить верховного жреца подтвердить это, и проблема решена. А вот то, что ребенок будет расти без отца…

— А нечего думать всякую ерунду, — оборвал его Андреас. — Кто тебя заставляет в первые ряды лезть? Ты свое за несколько лет благополучно отгеройствовал. Больше никто и слова не скажет. Можешь спокойно с холмика какого командовать. А лучше — из-за него, чтобы враги тебя не видели.

— И как ты себе это представляешь? — усмехнулся Филипп. — Доблестный генерал-адмирал забился в нору и оттуда руководит сражением?

— Если вы его выиграете, то это назовут новым словом в тактике, — парировал юноша, — если проиграете, то даже твое присутствие на поле боя не поможет.

— Это верно, — генерал-адмирал отодвинул пустую тарелку, которую тут же подхватил лакей, и переключил свое внимание на выпечку и чай.

— Главное помнишь? — едва слуги по жесту Андреаса покинули столовую, понизив голос, произнес секретарь.

— Помню, — хитро улыбнулся Филипп. — Мирный договор заключается сроком на сорок лет. Они должны нам три миллиона золотом, граница возвращается к той, которая при деде Эми была закреплена, Ну и за каждое вторжение их орд они нам обязаны будут выплачивать еще десять тысяч золотых. Собственно, если они не согласятся, будем наступать дальше.

— Главное, чтобы с погодой везло, — юноша сделал обережный знак.

— Сейчас наши войска размещены в пределах трех деревень много севернее границы. Расквартировывать их ближе я пока не рискнул. Так что сейчас у нас порядка тридцати тысяч человек по фортам и столько же ожидает приказа выдвигаться. Плюс отдельный полк, вооруженный пушками. Мы решили соединить их по три и запрячь в упряжи волов. На ученьях люди были в восторге.

— Будем надеяться, что в жизни все окажется так же, как и на ученьях.

— Что на побережье?

— Анри-Жозеф неплохо справляется. Судя по донесениям, в Астизиру вернулось не более трети посланного против нас флота. Погиб принц Ростис, участвовавший в походе. На верфях сейчас трудятся день и ночь. Первые корабли, если лед не станет, можно будет спустить на воду в ближайшие недели.

— Маловаты те корабли будут, — вздохнул граф.

— Что поделать, — Андреас развел руками. — Активно возводятся укрепления на тех точках, что ты указал.

— Север?

— У Рочестера ни один волк через границу не пробежит незамеченным, благодаря твоей светлости. Сам Грегор сейчас разбирается с пленникам. Помимо простых солдат выявились представители знатных фамилий. Их думаем отпускать за выкуп. Остальных — в зависимости от того, как себя поведет Митарис. Если будут желающие остаться — расселим их по стране.

— Что ж, — после непродолжительного молчания подвел итоги Филипп. — На севере сейчас морозы. Перевалы занесло, так что оттуда гостей можно не ждать. На море тоже не спокойно. И ледостав не за горами. Так что корабли пусть остаются в доках. Если мастеровым не будет хватать эллингов, то пусть собирают отдельные части, весной меньше работы будет. Остается юго-запад, куда я и направляюсь. Если будет что-то срочное — дай весть.

— Обижаешь, — мужчины поднялись.

— Буду ждать от тебя хороших новостей, — уже на крыльце они обменялись рукопожатием. — А кое-кто, — кивок в сторону окон на втором этаже, — еще и пару добрых слов.

— Не обещаю, что буду слать вести ежедневно, как это делают влюбленные из женских романов, — усмехнулся граф, — но и пропадать не планирую.

— Удачи, Филипп, — Андреас попытался улыбнуться.

— Береги ее, — мужчина на миг поднял голову на окна, но никого не увидел. Эми еще не проснулась после их долгого ночного прощания.

— А ты береги себя.

Генерал-адмирал осмотрел, комфортно ли его коню, не будут ли мешать и натирать сумки, потом взлетел в седло и, в сопровождении двух охранников, отправился к министерству, откуда, соединившись со своим штабом, отправится на юг.

Эми проснулась оттого, что в щелку между шторами проник солнечный луч. Он пощекотал ее ресницы, потом медленно переместился на нос. Девушка попыталась отвернуться и проснулась. Медленно повернув голову, она увидела, что подушка рядом с той, на которой лежала она, пуста. Филипп уехал.

— И не разбудил, — печально вздохнула девушка, глядя на смятые простыни.

Потом перевернулась на живот, обняла подушку и стала смотреть в щелку между шторами. Ей было видно небо в облаках, в просветах между которыми весело выглядывало солнце, часть ветки дерева. Постепенно мыслями она все больше и больше удалялась от дворца, пытаясь представить себе, что там, на юге, куда отправился Филипп.

К своему стыду Эмилия никогда не была так далеко от столицы. Разумеется, пока она гостила у Остенфердов, они возили ее по ближайшим городкам, представляя своей воспитанницей. Тогда еще совсем молоденькая принцесса успела повидать и старинные монастыри, и красивые места, но все это было не далее чем в дне неторопливого пути от столицы. А это так мало. Девушка пообещала себе, что обязательно посетит как минимум все крупные города провинций и все основные форты. Разумеется, на это уйдет не один год. Но она молода, так что все успеется.

Откуда-то из-под двери в комнату проник ветерок. Девушка поежилась и поспешно завернулась в одеяло. Потом подтащила поближе подушку Филиппа и уткнулась в нее носом, вдыхая запах любимого мужчины. Если бы можно было вот так пролежать в их постели до его возвращения? Но, увы, такой возможности не представиться. Так что остается пользоваться моментом, пока позволяют.

Эми прикрыла глаза. Филипп еще в столице, или, в худшем случае, совсем недалеко от нее, а она уже скучает, словно они не виделись несколько месяцев. Девушка попыталась представить, что мужчина рядом и, незаметно снова провалилась в сон. Ей снился Филипп, играющий в саду с их детьми.

Где-то на южной границе.

Вахир поежился, когда в шатер, впуская холод, вошел его друг и заместитель.

— Есть новости из столицы? — мужчина отвлекся от созерцания карты, на которой его отец собственноручно нанес направления, по которым должно было развиваться наступление, и даты, к которым должны были быть взяты населенные пункты. Но вышло отведенное на военную кампанию время, а они не достигли и первого пункта назначения.

— Увы, — его друг прошел к стоящему рядом с жаровней чайнику и плеснул в чашку кипятка. — Я уже сомневаюсь, что гонец смог добраться до столицы.

— Значит, это конец, — принц вздохнул, потом резким жестом смахнул со стола карту. — Понимаешь, — закричал он, — конец!

— Я прекрасно тебя слышу, — спокойно произнес его собеседник, выплескивая в лицо Вахира успевшее остыть содержимое чашки. — А тем, кто находится снаружи, истерика их предводителя не интересна. Им и так досталось, чтобы еще и в своем принце разувериться. Пошли слухи, что у императора с головой не все в порядке, раз он решил в такое время наступать. Хочешь, чтобы заговорили, что его сын — истерик?

Принц стряхнул капли воды с плаща, вытер лицо.

— Прости, Лагир, не сдержался, — принц предпочел пропустить мимо ушей слухи о его отце-самодуре.

— Ты уже решил, что делать?

— У меня нет выбора. Надо отступать, пока люди еще могу держаться на ногах. С каждым днем у нас все больше больных. Если так продолжиться и дальше, мы все тут ляжем. Раз отец не хочет признавать очевидного, буду действовать под свою ответственность, даже если потом меня будет ждать наказание.

— Значит, ты все решил?

— Да, — принц вздохнул. — Завтра утром я отдам приказ сворачивать лагерь и возвращаться.

— Мой господин! — полог шатра взметнулся в воздух, впуская внутрь морозный воздух вместе с испуганным вестовым. — Мой господин, беда!

— Что там? — Вахир устало повернулся и посмотрел на вестника.

— Беда, мой господин, — в очередной раз повторил тот, словно стремясь подчеркнуть ужас положения.

— Да не бубни ты, — прикрикнул Лагир. — Мы уже поняли, что беда. А в чем беда?

— Армия, мой господин, — вестовой бухнулся на колени, с размаху приложился лбом о пол. — Армия Дельменгорста разбила лагерь в десятке полетов стрелы от нас.

Виконт Варестон в зрительную трубу разглядывал военный лагерь противника. Постепенно на лице его расцветала улыбка. Согласно распоряжению, поступившему из столицы, он должен был нанести удар по армии, подчиненной Вахиру до того, как принц отдаст приказ о возвращении. Возможно, разгром истощенной непогодой и болезнями армии — не столь большой подвиг, вот только полковник Андрес Томас Варестон мог много что сказать по этому поводу своим оппонентам, если бы таковые имели место быть. Впрочем, на данный момент в голове у него вертелась только одна мысль — месть, и правда, сладка. И он собирался как следует насладиться этим изысканным блюдом.

Нет, у армии был строгий приказ, как вести себя после пересечения границы. Все-таки там оставалось много людей, кто не смог, после поражения, понесенного покойным королем, оставить свой дом и уйти вслед за отступающей армией. Теперь, спустя два десятилетия, они собираются вернуться. А для этого надо не так и много — разбить армию Вахира и быстро пройти по Вастилиане, пока император не успел подтянуть войска.

Можно было бы ударить по лагерю противника с ходу, но мужчина не спешил. Прежде следовало убедиться, что один из полков успешно совершил свой маневр и зашел противнику в тыл. А вот тогда… Виконт позволил себе хищно улыбнуться, словно он уже отдал приказ о наступлении. Противника ждал большой сюрприз.

Между тем, в лагере вастилианцев началось движение. Люди забегали, в двух местах погасили костры, куда-то повели коней, до того пасшихся чуть в стороне. Затем из центрального шатра вышли двое мужчин, чьи доспехи отличались от остальных особой пышностью, хотя было заметно, что этот их вид — скорее дань традиции. В свою очередь они навели зрительный трубы в сторону подошедшей армии. Полковник усмехнулся. Очень хотелось показать им какой-нибудь непристойный жест, словно он не командующий войсками, а обычный курсант. Но он сдержал себя и лишь снял шляпу, взмахнув ей в воздухе.

Вахир плюнул в грязь под ногами, увидев этот жест мужчины в расшитой золотом парадной гвардейской форме, столь неуместной по такой погоде. Слишком хорошо он знал этого командующего армией Дельменгорста, и понимал, раз перед ними виконт Варестон, пощады никому не будет. Не важно, какие приказы он получил из столицы, вряд ли этот человек будет слушать королеву, когда появилась возможность отомстить за многолетние нападения. Такой удачной возможности он не упустит.

Но куда больше виконта принца беспокоила внезапно появившаяся армия. Откуда в этом королевстве смогли взяться такие силы? Ведь, согласно имевшейся информации, вдоль всей границы королевства постоянно было расквартировано не более трех тысяч человек. А во всем Дельменгорсте, как доносили шпионы, в последние годы правления Шарля-Антуана было не более десяти тысяч военных, большей части которых было самое время отправляться на пенсию. А сейчас перед ним стояла армия вдвое больше. И оставалось только догадываться, какие резервы в руках этого человека. А у самого Вахира нет сил не только для атаки, но и для обороны. Так причудливо поменялись они местами. Оставался только один вариант — бегство. Как только наступит ночь, они бросят все и покинут лагерь. Ночью землю сковывает морозом, кони будут двигаться быстрее. Да и те, кто вынужден преодолевать путь пешком, смогут держать хорошую скорость. Мороз будет только подстегивать людей.

— Мой принц, — подошел к Вахиру Лагир.

— Что? — мужчина заметил, что лицо друга бледно.

— Это конец, мой принц, — официально произнес друг. — Мы в окружении.

Глава 15

«Мы в окружении». Эта фраза преследовала принца, не давая сосредоточиться ни на чем. Варестон продумал все до мельчайших деталей. У них нет пути ни назад — там ждут войска неприятеля численностью в два раза меньше его армии, но свежие и полные сил, ни вперед — вдвое большей численности противник сразу заметит маневр. Можно попытаться уйти ночью, вот только куда. Где гарантии, что с флангов их не будет ждать очередной сюрприз.

Теперь уже нет смысла ждать приказа от отца. Что бы он ни приказал, Вахир не сможет выполнить его распоряжение. Собственно, у него теперь два варианта: отдать приказ о наступлении, в надежде, что хоть кому-то удастся прорваться назад, или сдаться.

— Что ты решил, — он не заметил, как к нему подошел друг.

Вахир поднял голову и оглядел остатки своей армии. Кто-то чистил оружие, готовясь в последний раз пойти в атаку. Кто-то истово молился, надеясь на милость Созидательницы. В большинстве своем люди молча сидели вокруг костров, потягивая кипяток.

— Я бы мог попытаться спасти этих людей, — словно продолжая диалог с самим собой, медленно заговорил принц. — Но что толку, когда против нас послан полковник Варестон. Я лишь благодарю богиню за то, что здесь нет этого графа, наследника. Думаю, то немногое, что я могу сделать — дать людям шанс прорваться сквозь окружение. Может, хоть кто-то сможет выбраться из ловушки, в которую мы попали, и сообщить в столицу, что мы погибли. Возможно, это спасет империю. Если отец успеет собрать войска…

— Значит, наступаем? — когда Вахир замолчал, подвел итог его недолгой речи Лагир.

— Да. Ночью мы покинем лагерь и с боем будем прорываться назад, в Вастилиану.

— Люди уже знают?

— Пока нет. Приказ объявлю в сумерках, чтобы сейчас не вызывать подозрений лишними перемещениями.

Андрес увидел, как за лагерем вастилианцев запылал костер и улыбнулся. Филипп был на месте. Виконт даже не удивился, слишком хорошо зная своего друга. Теперь можно было быть уверенным на сто процентов, что все будет по плану генерал-адмирала. Сейчас противник не сомневался, что основные силы сосредоточены у него, а окружили их пусть и свежие воины, но меньшей численностью. Соответственно, раз они до сих пор не выбросили белый флаг, то попытаются вырваться из кольца. Вот только там их будет ждать сюрприз — армия втрое больше той, что сейчас была подчинена ему, Андресу.

Оставалось только гадать, откуда Филипп смог собрать эту силу. Ну не возможно, чтобы в считанные недели в его расположении оказалась армия, силы которой достаточно, чтобы захватить некоторых соседей. Точно выросла она за это время. Впрочем, это уже не его ума дело.

Постепенно темнело. В лагере противника активизировалось движение. Люди начали готовить ужин из скромных запасов. Однако цепкие взгляды наблюдателей подмечали, как проверяется оружие, осматриваются подковы коней, чем темнее становилось, тем активнее были эти действия. Вот несколько человек пошли к коновязи, начали седлать животных, думая, что в темноте этого никто не заметит. Изредка в воздухе разносился звук точильного камня — еще один признак готовящегося прорыва. Виконт в последний раз оглядел лагерь противника, потом вернулся к своему шатру.

— Поджигайте костры, — приказал он.

Тут же вспыхнуло три больших костра: два по краю лагеря и еще один в центре. Виконт мысленно начал считать. Не успел он дойти и до ста, как вспыхнул еще один костер. В ответ на это где-то за лагерем вастилианцев вспыхнул два костра — сигнал получен. Оставалось только ждать.

— Пусть люди готовят еду. Сегодня нам предстоит бессонная ночь, — распорядился виконт, после чего скрылся в своем шатре.

На столе лежал футляр с двумя пистолетами. Каждый на один заряд, после чего их требовалось перезаряжать. Не очень удобная штука, но лишней не будет. Сунув пистолеты в специальное крепление на поясе, полковник проверил, как выходит из ножен его клинок — проверенное многими боями оружие. Плотный кожаный доспех, усиленный металлическими платинами и кольцами — против таких вот пистолетов не спасет, но стрелу остановить может, да иной удар мечом ослабит. Шлем? Виконт покачал головой и оставил его на месте. Они с Филиппом давно не пользовались ими. Вастилианцы не используют в набегах луки — для них это не оружие, а игрушка для забав. А от удара клинком никакой шлем не спасет, если оружие в руках мастера. Опять же, сколько хитрых ударов было незамечено только потому, что обзор был ограничен.

Люди в лагере так же не сидели без дела. Стрелы обмазывались смолой, чтобы в последний момент перед выстрелом осталось только поджечь их. Ответственные за жаровни проверяли, достаточно ли у них угля и масла, хорошо ли работает огниво. Офицеры заряжали пистолеты. Их оруженосцы раскладывали пульки и порох, чтобы во время боя быстро перезарядить оружие. Горнист в очередной раз протирал и без того блестящий инструмент. Всем нашлось дело, никто не сидел просто так. А если кто и позволял себе бездельничать, значит, уже успел проверить свое оружие и теперь мысленно готовил себя к предстоящей ночи, которая может стать последней в жизни.

Небо постепенно затянуло тучами. Лишь в редкие просветы можно было различить звезды. Луна еще пыталась пробить плотную завесу, но вскоре смирилась и окончательно укрылась облачным заслоном. Движение в лагере вастилианцев стало замедляться, словно люди постепенно готовились ко сну. Или пытались усыпить бдительность противника.

Виконт Варестон давно покинул свой шатер, и теперь ходил между людей, тихо переговариваясь с ними, подбадривая новичков, обмениваясь шутками с ветеранами. На переднем краю лагеря люди имитировали обычную жизнь накануне сражения: стояли часовые, воины у костров чистили оружие, латали доспехи, тихо переговаривались. Чуть в стороне кузнец периодически начинал бить по наковальне, изображая активную работу. Несколько групп делали вид, что роют укрепления, призванные осложнить жизнь противнику, если тот вздумает напасть.

При этом люди тихо посмеивались. Разумеется, все были готовы к возможному нападению. Но виконт позаботился, чтобы до каждого был доведен план командования по разгрому вторгшейся на территорию Дельменгорста армии. И теперь все только и ждали того момента, когда обнаружившие перед собой куда более многочисленную армию, враги побегут обратно. В задачу сил Варестона входило собирать пленных. Приказ генерал-адмирала был предельно ясен — врагов не убивать. Лишь в самых крайних случаях, когда они могут угрожать жизни. И, как ни хотелось полковнику отомстить врагу за все годы унижений, ослушаться он не мог. В личном письме Филипп прямо сказал, что в случае нарушения приказа он забудет о годах дружбы, и, кем бы ни оказался нарушитель, отправит его под трибунал, где пощады не будет. А раз так, придется потерпеть. Скорее всего, они еще в столице что-то придумали, раз сейчас его друг отдает такие приказания.

Как бы то ни было, но наступала пора готовиться к возможным действиям.

— Потихоньку тушите костры, — распорядился виконт. — Пусть они там думают, что мы не догадываемся об их планах.

После такого распоряжения люди подобрались. Осторожно проверили, насколько близко оружие и как хорошо оно вытаскивается из ножен. Лошадей отвели в заросли ельника и там они стояли под седлом, изредка принимаясь жевать терпкие иглы, и ржанием выражали свое недовольство предложенным ужином. Тот факт, что перед этим их накормили отборным овсом, животные проигнорировали. Вроде как это уже давно было, сейчас можно и еще покушать.

Время тянулось мучительно медленно. Костры постепенно прогорали, изредка люди подбрасывали в них пару веток — лишь бы грело, но не светило. Начало подмораживать. Часовые уже не стояли на месте, а старались шевелиться, чтобы не мерзнуть — точно также они бы вели себя и в любое другое время. Люди изображали, что спят, утомленные переходом.

Сам виконт пристроился рядом с одним из костров первой линии, чтобы можно было наблюдать за неприятелем. Мысленно он посмеивался. Разумеется, его люди были безумно утомлены. Вот только усталость из была вызвана не долгим маршем, они ожидали команды от Филиппа находясь на сравнительно небольшом расстоянии, и только чудом никто из дозоров Вахира не обнаружил их. Усталость была вызвана ожиданием этого дня, долгими месяцами и годами, когда войска Вастилианы, маскируясь под варваров, разоряла приграничье. И теперь люди Дельменгорста не упустят возможность отомстить врагу. То, что приказ был брать живыми — кто помешает лишний раз съездить кулаком по уху зарвавшемуся врагу. Не все им бить, пришло время самим битыми быть.

В то время как в одном лагере защитников Дельменгорста царили обманчивые покой и тишина, в другом активности было много больше. Частично ее замаскировали, разместив людей по шатрам, частично осуществляли в той части лагеря, что была максимально удалена от вастилианцев. Но было и то, что не составляло тайны. На кострах готовили поздний ужин, около двух сотен людей лениво помахивало лопатами, отрывая ямы для отхожих мест, которыми предстоит воспользоваться. Кто-то в свете костра строгал какую-то фигурку — подарок сыну или младшему брату. Кто-то рассказывал какую-то байку, а слушатели то смеялись, то покачивали головами, то начинали активно вмешиваться в повествование.

Сам генерал-адмирал находился в одном из шатров, не спеша афишировать свое присутствие. Чем позже враги узнают, кто командует силами зашедшей им в тыл армии, тем проще будет заставить их сдаться. В противном случае есть опасность, что они будут биться насмерть. А Филиппу меньше всего хотелось терять своих людей. Слишком много сил у него ушло на создание армии. Да и часть ее все равно придется распустить после похода. Собственно, задачей графа было как можно быстрее разбить Вахира, потом пройти по Вастилиане и заключить мирный договор, чтобы до начала весны люди получили свое вознаграждение и вернулись по домам. Ведь для того, чтобы создать армию в кратчайшие сроки, им пришлось вызвать в строй тех, кто выходил в отставку последние годы, но еще был готов держать в руках лук, арбалет или меч. И люди откликнулись на призыв.

Граф прошелся по шатру, потом опустился к столу. Там лежало письмо от королевы. Мужчина улыбнулся, вновь перечитал заученные за время перехода наизусть строки, после чего начал писать ответ. Пусть не длинный — на долгие письма у него не было времени. Но даже в нескольких словах он умудрялся передавать все свои чувства. Закончив писать, он дал чернилам высохнуть, после чего запечатал письмо, собрал необходимые для отправки в столицу бумаги и сложил в один пакет. Указав адресатом королевского секретаря, вызвал вестового. Юноша быстро убрал пакет в сумку и поспешил в путь. Филипп не сомневался, уже через два часа он будет у первого форта, а оттуда до столицы несколько дней пути.

— Господин командующий, — вошел в шатер молодой мальчишка, перемазанный в земле. — Они зашевелились.

— Молодец, Юги, — Филипп кинул ему монетку.

— Что вы, господин командующий, — разведчик удивленно смотрел на золотой в своей ладони. — Я ж не за деньги, я ради справедливости. Сколько они на нашу деревню нападали, дом наш пожгли.

— Вот теперь хоть поможешь папке жилье восстановить, раз в армию сбежал, — улыбнулся граф. — Что там у них твориться?

— Тихо выходят из шатров, выводят лошадей. Стараются перемещаться так, чтобы казалось, будто это обычное движение.

— Они точно к нам пойдут? — уточнил Филипп.

— Обижаете, господин командующий, — возмутился мальчишка. — Я шагах в двадцати от них находился. Чудом меня не заметили. Как понял, что они выдвигаться решили, сразу сюда побег.

— Спасибо, Юги, — еще раз поблагодарил граф своего разведчика. — Теперь беги, спрячься где-нибудь, чтобы тебя не затоптали ненароком.

— Так как же это? Вы драться, а я прятаться?

— А ты подумай, что с твоей мамкой будет, если ты не вернешься? Ты же у нее один. Кто папке помогать будет дом отстраивать, сестричек от обидчиков защищать?

— Хорошо, господин командующий, — мальчишка вздохнул, но понял, что проще послушать. Генерал-адмирал хоть и молодой, но попробуй ослушаться — не постесняется во время боя штаны снять и выпороть.

Едва мальчишка покинул шатер, Филипп сложил письмо Эми, убрал его в кармашек на поясе, после чего в последний раз проверил, все ли его обмундирование в порядке, легко ли выходит из ножен меч и выхватываются из своих креплений пистолеты, задул свечу и вышел из шатра.

При виде командира охрана вытянулась, но генерал-адмирал сделал им знак оставаться, а сам пошел по лагерю.

— Гасите костры, — приказ прозвучал негромко, но его услышали. В огонь тут же перевернули приготовленные заранее котелки с водой. Те, кто не слышал слов, увидели действие, и за какую-то пару минут лагерь погрузился в темноту. Даже кузнечный горн, казалось, потух, хотя кузнец всего лишь задвинул специальную заслонку.

— Друзья мои, — чуть громче заговорил Филипп. — Сколько раз варвары из Вастилианы приходили на нашу землю? Сколько раз грабили и разрушали наши деревни? Теперь же они и вовсе решили захватить нашу страну, подчинить себе, отнять наши богатства! Но сама природа воспротивилась их планам. Сейчас перед вами армия ослабевших от голода, холода и усталости людей. Нет в том почета, чтобы лишить таких воинов жизни. Куда полезнее будет взять их в плен, чтобы потом потребовать выкуп. Тем более что во главе ее стоит второй сын императора. А тех, за кого выкупа дать не смогут, заставить потрудиться, восстанавливая деревни, форты, отстраивая новые города вместо полузаброшенных поселений. Прошу вас от своего имени и от имени нашей любимой королевы Анны-Виктории не убивать без лишней надобности. Покажите им, что население Дельменгорста может быть милосердным к врагам. И храни вас Созидательница!

Речь генерал-адмирала внимательно слушали все. Кто не услышал, готовились потом услышать пересказ от тех, кому посчастливилось оказаться ближе. Так или иначе, не пройдет и получаса, как все будут знать, с каким напутствием обратился к ним командующий. Когда мужчина закончил, над лагерем повисла тишина.

— Есть у кого вопросы? — с легкой улыбкой обратился к людям Филипп. — Если кого-то сомнения какие мучают, лучше выскажите сейчас.

— А когда вы с королевой жениться собираетесь, — раздалось откуда-то из середины.

— Вот заключим мирный договор с Вастилианой, — рассмеялся граф, — вернем потерянное при ее отце, и будет свадьба. Поможете мне свадебный подарок невесте сделать?

— Поможем, поможем, — раздалось со всех сторон. — Хоть всю Вастилиану пройдем ради такого дела.

— Вот и славно, — не стал скрывать своих эмоций мужчина. — А теперь стройтесь. Будьте готовы встретить неприятеля.

Войска выстраивались, готовые к атаке вастилианской армии. Люди тихо обсуждали как обращение генерал-адмирала, так и новость о том, что они с королевой все-таки поженятся.

— Давно пора, — одобряюще проворчал один из ветеранов, вызванный с заслуженного отдыха в строй, — мужчина сорока с лишним лет с окладистой бородой, скрывавшей пол-лица.

— Такая пара красивая, — мечтательно закатил глаза юноша в форме курсанта одного из военных училищ.

То здесь, то там слышались ободряющие высказывания, кто-то мечтал хоть краем глаза взглянуть на королевскую свадьбу, кто-то обещал жизни не пожалеть, но помочь графу с подарком, кто-то мысленно подсчитывал, сколько королевство только на пленных сможет заработать, не говоря уже о возвращенных территориях. А кто-то просто тихо молился Созидательнице, прося даровать свою милость и позволить вернуться домой к жене, детям, родителям.

Филипп предполагал, что острием удара противника станет конница, которая должна будет пробить брешь в строю, а вслед за ней в прорыв устремится пехота, развивая успех, прикрывая конников от возможной атаки с флангов. Собственно, противник намеревался напасть на сонный, разомлевший от еды и тепла лагерь, где люди сняли доспехи, отложили в сторону оружие, расседлали коней и пустили пастись.

Прикидывая мысленно возможности врага с учетом состояния поля, которое он тщательно изучал в зрительную трубу, исползав на животе окрестные холмы, командующий наметил два варианта прорыва. Сейчас один прикрывал подведенный в темноте корпус тяжелой пехоты, вооруженной копьями, алебардами и мечами для ближнего боя, им был придан отряд лучников, собранный из охотников-добровольцев, которые до начала зимы согласились оставить деревни. Все равно время для промысла еще не настало, а власти обещали хорошо расплатиться с людьми. А если кто не вернется, родственники получат компенсацию.

Второй, более вероятный путь защищала конница. Перед ней были выстроены заграждения из остро заточенных кольев, острия которых возвышались на уровне конской груди. Хоть и жалко было благородных животных, не виновных в том, что замыслили их хозяева, но другого эффективного способа остановить разогнавшуюся кавалерию никто не знал. Некоторые предлагали использовать пушки, но Филипп не рискнул прибегнуть к такому варианту, поскольку в темноте был велик риск промахнуться и попасть по своим собственным войскам.

Ожидание было недолгим. Минут через пятнадцать люди услышали стук копыт по подмерзшей земле, вскоре можно было отчетливо расслышать скрип седел, позвякивание металла упряжи. Все подобрались. Кони противника набирали скорость, в надежде ворваться во вражеский лагерь, посеять панику. В молчании люди вытаскивали оружие. Пехота крепче ухватилась за колья, прикрыла головы щитами.

Вот уже на фоне ночного неба четко видны силуэты всадников, несущихся во весь опор с занесенными для удара ятаганами, готовые крушить шатры, сеять сумятицу в стане противника. Миг, и тишину нарушает громкий вскрик коня, налетевшего на защитный кол. Почти сразу же еще несколько коней огласили окрестности жалобным предсмертным ржанием. Передние ряды начали спешно останавливать своих животных. На них налетали задние, еще не разглядевшие готовой к обороне армии. Пехота не успевала уворачиваться от копыт испуганных лошадей. И за всей этой сумятицей спокойно наблюдал высокий темноволосый мужчина, сидящий верхом на черном коне.

— Вахир! — когда вражеская армия смогла навести порядок в своих рядах, громко произнес мужчина, умудрившись не сорваться на крик. — Сдавайся!

В рядах конницы противника началось шевеление, потом они расступились, и вперед выехал всадник в некогда богатых доспехах.

— И кто такой добрый предлагает мне сложить оружие? — ехидно поинтересовался он, вглядываясь в темноту.

— Генерал-адмирал армии и флота Дельменгорста граф Филипп Ланс Йоран Эстеритен.

Вахир задумался. Ему предстояло принять нелегкое решение. С одной стороны, у них нет шансов против оказавшейся перед ними армии. А если вспомнить, что за спиной у них еще один отряд, то положение оказывалось и вовсе безнадежным. С другой стороны, не может такого быть, чтобы вообще никому не удалось уйти от преследования. Но что-то подсказывало принцу, что не удалось бы. Раз против него выступил сам граф Эстеритен, наследник престола Дельменгорста, то можно не сомневаться, где-то в степи рассеяны еще люди, чьей задачей будет уничтожение вырвавшихся из окружения, чтобы никто не смог сообщить императору об окончательно разгроме его некогда победоносной армии.

Вастилианцы боялись пошевелиться лишний раз, чтобы не спровоцировать своего противника. И без того они успели потерять несколько человек и около двух десятков коней, не нанеся при этом никакого урона. Не считать же за таковой царапины, синяки и несколько вывихов у противника. Но, что было куда важнее, они устали. Слишком много испытаний выпало им за несколько последних недель. И теперь все, о чем могли мечтать эти люди — миска горячей каши и ночлег в помещении, которое не продувается всеми ветрами.

Мысли об усталости и истощении войска несколько раз пронеслись в голове принца Вастилианы, после чего на смену ему пришли подозрения, которые он и высказал.

— И что будет после того, как мы сдадимся?

— Вас отправят по приграничным фортам, а вы, принц, с вашим ближайшим окружением будете доставлены в столицу, где будете ждать окончания мирных переговоров. Разумеется, вашим людям придется немного потрудиться, чтобы восполнить тот ущерб, который так называемые варвары долгое время причиняли нам. Порукой вам должно служить мое слово и слово ее величества Анны-Виктории Косталины.

Филипп медленно подъехал к первым рядам. Через несколько минут к нему подбежал один из вестовых с горящим факелом. Вахир вглядывался в лицо своего извечного противника, пытаясь найти хоть что-то, свидетельствующее, будто его хотят перехитрить, и не находил. Перед ним был не менее усталый мужчина, которому затянувшееся противостояние надоело настолько, что он готов практически на все, лишь бы покончить с ним. Если сейчас Вахир откажется, граф отдаст приказ схватить его, а остальных просто перебьют.

— У меня здесь сорок тысяч человек, еще двадцать ты оставил в своем тылу. Сдавайся и всем будет сохранена жизнь. Людей накормят. Больными и ранеными займутся лекари.

— И так-таки всех отпустите? — подозрения не оставляли Вахира. Возможно, ему и приближенным к нему офицерам повезет вернуться на родину — кому не охота получить выкуп за таких людей. Другое дело простые солдаты. Кто скажет хоть слово, если из каждой тысячи человек потом не досчитаются полсотни?

— Если ты не доверяешь мне, можешь поручить составить списки всех тех, кто сейчас составляет твою армию, — пожал плечами Филипп. — Потом, когда будете возвращаться на родину, будешь сверяться по ним.

— Хорошо, допустим, людей вы убивать не будете. Но что за работы, на которые вы думаете их отправить?

— Строительство домов в разоренных ими деревнях и поселениях, — как само собой разумеющееся озвучил граф, — подготовка дорог к ремонту. Им будут обеспечены приличные условия проживания, горячая еда и оплата в медную марку в день. Если есть такие, кто знаком с живописью и ремеслами, им будут рады в столице. Может, смогут даже неплохо заработать. Обещаю, ты всегда сможешь лично убедиться, что все они живы, здоровы и ни в чем не нуждаются. Разумеется, без охраны тебя не отпустят, но препятствовать передвижению по Дельменгорсту не будут.

— А раненые?

— Ты бы первым делом подумал о них, прежде чем торговаться со мной, — в голосе командующего появилось раздражение. — Я не убиваю доверившихся мне людей. А если кто-то поступит так, его будет ждать суровая кара, поскольку это приказ королевы…

— Которую ты мечтаешь отправить в монастырь, — оборвал его Вахир.

— Нет, принц, у тебя устаревшие сведения, — при воспоминании об оставшейся в столице девушке, лицо графа утратило прежнюю суровость, а в глаза стали смотреть теплее. — Впрочем, это не имеет значения. Твое решение.

Еще несколько минут принц напряженно размышлял, после чего громко, чтобы его услышало как можно больше людей, приказал:

— Оружие на землю! — а потом немного тише добавил. — Мы сдаемся.

Ночь вновь озарилась сотнями костров. В наскоро разбитых походных канцеляриях офицеры Вахира составляли списки войска. Лекари, маленькая армия коих прибыла вместе с Филиппом, засновали между палатками с ранеными, спеша оказать помощь пострадавшим в недолгом набеге. В стороне солдаты быстро свежевали туши погибших лошадей. Как ни жалко было породистых животных, им ничем уже не помочь. Зато сами они могли еще принести пользу изголодавшимся вастилианцам.

Филипп и его помощники обходили лагерь, следя, чтобы ни один пленник не остался без еды и отвара от простуды. Сам Вахир, убедившись, что с людьми обходятся прилично, переключил все внимание на раненых. Принц уже понимал, что не всех его людей удастся спасти, а некоторые останутся калеками. Но, в целом, он не мог не признать, никто не был заинтересован в их смерти. Едва войско сложило оружие и перестало быть врагом, отношение к ним резко изменилось. Словно не они долгие годы грабили эту землю и убивали жителей, пытавшихся защитить свои дома и семьи.

— Утром людей распределят по фортам и деревням, — сообщил один из офицеров генерал-адмирала принцу. — Вы можете посмотреть, в каких условиях их будут содержать, а потом отправитесь в столицу. Там вам будет предоставлен особняк рядом с малым дворцом.

— Малым дворцом? — удивился принц. — Впрочем, разумно, захватчика стоит держать на расстоянии. А тут с одной стороны не пренебрегли приличиями, с другой, вроде как оказали уважение.

— Анна-Виктория заранее просила принести свои извинения, — постарался смягчить отношение принца офицер. — К ее сожалению, малый дворец не позволяет расположить вас так, как заслуживает человек вашего титула. И, если сама она может довольствоваться всего парой комнат, то не считает удобным стеснять вас в ваших привычках.

— То есть вы хотите сказать, что ее величество живет в малом дворце, — удивился Вахир. — А что же тогда стало со Старым дворцом?

— Как, вы не знаете? — настала очередь офицера удивляться, что подобные слухи не дошли до принца. — Большой дворец еще весной был преобразован в королевский музей. Кстати, рекомендую посетить его, когда будете в столице. Очень интересное место.

— Странно, что наша разведка нам ничего об этом не доносила, — задумчиво произнес принц. — Хотя, какая разница, в каком дворце обитает королева.

— А если в этом же дворце в соседних покоях живет граф Эстеритен? — прищурился офицер.

— Но как такое может быть? — Вахир чувствовал, что данные, которые предоставлялись его отцу, были не точными. Если только отец выслушивал их. По его мнению, девчонка не могла управлять государством, и больше ничего о Дельменгорсте он не желал слышать, кроме плана военной кампании по вторжению к соседу, чтобы эта страна окончательно перестала существовать. — Надо полагать, что отношения между графом Эстеритен и ее величеством резко изменились, — осторожно произнес принц.

— Ее величество и граф собираются пожениться, как только закончится эта война.

Если бы перед вастилианцем ударила молния, это произвело бы на него менее ошеломляющий эффект, чем произнесенная офицером фраза. Если бы его отец больше внимания проявлял к потенциальному врагу, подобной ситуации можно было избежать. Увы, старый император считал свое мнение главным во всем. Если же ему сообщали обратное — утверждал, что его собеседник глупец, невежда, тупица. Оставалось молить созидательницу, что его брат одумается и не будет во всем копировать самодура отца. Если они еще сохранят империю.

От последней мысли Вахиру стало не по себе. Когда он выступал в поход, его армия насчитывала около девяноста тысяч человек. И где они все? Где его славные воины, прошедшие с ним не одну кампанию? Перепись пленных показала, что с Вахиром осталось чуть более десяти тысяч усталых людей, согласных на все, лишь бы оказаться в тепле и хоть раз поесть досыта. Все оружие у них изъяли, оставив только высшим офицерам их мечи в знак уважения к их должности, да ножи всем остальным воинам. Все остальное погрузили на подводы, и огромный обоз с оружием противника выдвинулся туда, где стояли люди виконта Варестона. А наутро подводы разделят и переправят по фортам и деревням. Для конвоя каждой группы выделялась сотня хорошо вооруженных воинов да большая часть лекарей будет присматривать за ранеными, а потом вернется по домам, где они нужнее. Оставшаяся армия пойдет дальше, в Вастилиану.

Что ж, значит, такова их участь. Как бы ни любил Вахир свою страну, он чувствовал, что для них всех, а в первую очередь для отца, такой урок необходим. Когда он мог, он делал все, что было возможно. Когда у него еще были люди, он просил императора позволить вернуться и сберечь армию. Несколько недель назад они еще могли отойти на свою землю, перегруппироваться и еще неизвестно, чем бы все закончилось. Теперь же сам принц устал. И вместе с усталостью пришло равнодушие. Если те, кто правит страной, считают, что они лучше него знают, как надо делать — пусть. От второго сына императора больше ничего не зависит. Он такой же пленник, как и оставшиеся в живых люди. И только его отец может решить, увидит он еще хоть раз жену и детей, или так и останется заложником в чужой стране. Осознание этой ситуации позволило мужчине спокойно удалиться в свой шатер.

— Господин командующий, — остановил Филиппа один из вестовых.

— Что случилось? — обеспокоено повернулся он, готовый тут же отправиться разрешать очередные трудности.

— Пленников переписали, — тихо сообщил юноша. — Люди размещены по шатрам, накормлены, лекари при раненых. Собственно, все сделано, как вы и приказывали. Утром людей отправят к местам назначения.

— Хорошо, — граф с трудом подавил зевок. Ночь выдалась тяжелой. Пусть до рассвета оставалось время, нужно было успеть многое.

— Вы бы отдохнули, господин командующий, — не укрылось его состояние от вестового. — Все необходимое почти сделано. Офицеры уже приказали людям на отдых отправляться. А виконт Варестон просил передать, если вы завтра будете спать в седле, то он прикажет вас связать, и вместе с обозом будет везти, пока вы лично не понадобитесь для переговоров о мире.

— Как бы я чего не приказал, — покачал головой Филипп, с трудом сдерживая и ругань и смех. — Больше ничего?

— Никак нет, господин командующий, — бодро отрапортовал вестовой.

— Тогда можете быть свободны, — юноша отдал честь и быстро устремился по остальным поручениям.

Граф, убедившись, что оставленная им тысяча воинов прекрасно справляется с возложенными на них задачами, отправился к оставшемуся войску.

Вопреки опасениям, в лагере был порядок. Люди успели наскоро перекусить, и теперь спали возле костров. Унтер-офицеры давно проверили состояние своих подразделений и доложились вышестоящему начальству, после чего саами отправились на положенный отдых. Само офицерство успешно проконтролировало все вопросы по поводу предстоящего марша. Один из них остался ждать генерал-адмирала, остальные разошлись по местам своей ночевки.

Выслушав доклад, Филипп отдал пару распоряжений, после чего отпустил человека отдыхать. Потом посмотрел на небо, но не увидел ничего кроме облаков. Оказалось, все, что он планировал, уже было сделано другими людьми. На какие-то секунды граф почувствовал себя ненужным. Люди прекрасно обходятся без него. Впрочем, тут же напомнил он себе, так и должно быть, если армия — хорошо отлаженный механизм, и каждый на своем месте. К тому же они пока еще на своей территории. Когда армия пересечет границу, все изменится. А в предстоящих боях именно его слово будет решающим. Сейчас же остается только радоваться, что у него есть время и самому отдохнуть. А то с Томаса Андреса Варестона станется осуществить свою угрозу.

Приказав часовому разбудить его во время общей побудки, Филипп снял доспехи, оружие, стянул сапоги и устроился на походной постели. И в очередной раз подумал, что ему очень не хватает рядом юной королевы.

Армия продвигалась по территории Вастилианы, практически не встречая сопротивления. Впрочем, удивляться этому не приходилось. Люди, населявшие эти земли, все еще считали себя подданными династии Косталина, и воспринимали пришедшие к ним войска как освободителей. Возможно, кто-то из молодежи, родившейся после того, как король Шарль-Антуан вынужден был расстаться с плодородными приграничными районами, не разделял радости своих родителей. Но и им упрекнуть воинов было не в чем. Все услуги от продуктов до бани исправно оплачивались, практически без торга. Ни одну женщину и пальцем не тронули, чего не водилось за вастилианцами. А заблудившуюся ночью парочку не только вернули домой, но и не дали суровому отцу разобраться по-свойски с горе-женихом. Впрочем, родитель быстро сменил гнев на милость и пригласил людей на свадьбу, от чего те отказались.

С границы и приграничных земель поступали противоречивые данные, что раздражало императора Вириза. Впрочем, больше он не рисковал делать однозначные заявления, опираясь на свое мнение. Согласно одним сводкам, Вахир отчаянно сопротивляется на старой границе и перейдет в наступление, едва получит подкрепление. По другим принц погиб, а армия разбежалась. По третьим, принц и его армия капитулировали. Никто не знал, чему верить.

В столицу спешно вернулся с объезда городов старший сын. Вместе с Вазиром император пытался разобраться в том количестве информации, что поступала как с границы, так и от союзников. Получалось, что части Камруса были полностью уничтожены в первых же боях, что не удивительно. Впрочем, северный правитель рвал и метал, угрожая в порошок стереть всех неудачников. Однако пока он не предпринимал ничего, чтобы осуществить свои угрозы, а значит, не представлял опасности. Флот Астизиры в основной массе покоился на дне моря, потопленный не столько противником, сколько штормами, и рассчитывать на них больше не приходилось. О Вастенходле и говорить было нечего. Из посланных на север пятнадцати тысяч назад вернулось только пять. Где остальные — одной Созидательнице известно. А перевалы уже замело снегом, провести там армию больше не представлялось возможным. Митарис хоть и отправил дезертиров в каменоломни, рисковать больше не хотел.

— Ваше императорское величество, ваше высочество, — слуга по очереди поклонился императору и его наследнику, — послание от генерал-адмирала армии Дельменгорста графа Эстеритен.

— Давай сюда, — буркнул король, вырывая у слуги из рук свиток. Тот вновь поклонился и быстро покинул помещение, пока невольно не вызвал еще большего недовольства.

Император нетерпеливо развернул бумагу и принялся читать. Потом побледнел. Вазир через плечо отца внимательно изучал письмо.

— Где эта разведка? — внезапно проревел император. — Куда она провалилась вместе со своими данными? Немедленно ко мне ответственного!

Принц вздрогнул. Стоявший за широкой ширмой для подобных случаев слуга выскользнул из помещения и тихо передал приказание дежурившему у дверей вестовому. Впрочем, тот и без подсказок отчетливо слышал приказ, но задержался для соблюдения всех формальностей.

Через двадцать минут в зал входил капитан генерального штаба, отвечавший за разведку.

— Почему вы не докладываете о продвижении армии Дельменгорста? — вкрадчиво поинтересовался немного успокоившийся император. Его сын пристально следил за докладчиком.

— Ваше императорское величество, — мужчина низко поклонился, — мы не докладываем, поскольку все люди, посланные с подобными приказами, не возвращаются. У нас нет никаких данных о расположении как армии его высочества Вахира, так и противника.

— Про армию Вахира можете забыть, — произнес принц. — Мой брат вынужден был сдаться, чтобы сохранить жизни оставшихся с ним людей. Так что нас интересует продвижение вражеской армии.

— Последняя информация пришла сегодня утром, — осторожно произнес капитан, понимая, что удовольствия подобные донесения его правителям не доставят. — Мой человек чудом подобрался к противнику и отправил голубя из маленькой деревни в десятке километров от старой границы. На тот момент, согласно показаниям жителей, вражеская армия была еще достаточно далеко. Но это только одно направление.

— Допустим, — задумчиво произнес император. — Допустим вчера их там еще не было.

— Ваше императорское величество располагает иными сведениями? — осторожно поинтересовался мужчина.

— Да, демоны тебя подери, — он бросил под ноги военному полученное послание. Капитан поднял бумагу и прочитал, после чего побледнел. — Этого не может быть.

— Но оно так, — тихо произнес принц.

— Свободны, — распорядился император. Капитан положил бумагу и с глубоким поклоном покинул зал.

Какое-то время царило молчание. Император ненавидящим взглядом смотрел на лист, где граф Эстеритен сообщал, что его средний сын находится в плену и уже отправлен в Атрию. Разумеется, подчеркивалось в письме, что с ним будут обращаться как с почетным гостем, а не как с пленником, но возвращение принца Вахира на родину зависит исключительно от сговорчивости его императорского величества, ну и запасов казны. А, поскольку император мог оказаться не столь сговорчивым, как хотелось бы ее величеству Анне-Виктории, ее генерал-адмирал с вверенной ему армией будет двигаться к столице Вастилианы. И чем дольше император будет размышлять о заключении мира, тем дороже ему этот мир обойдется.

— Что у нас с формированием армии? — наконец нарушил молчание император Вириз. — Когда можно будет выступать?

— Сейчас мы располагаем двадцатью пятью тысячью человек, — уверенно заговорил принц. — И в течение месяца можем удвоить это число за счет сил с северо-запада и рекрутов.

— Нет, Вазир, — немного подумав, заключил император, — через месяц армия врага будет осаждать столицу. Нужно выступать немедленно, пока не стало слишком поздно. Можно попытаться остановить их.

— Нас слишком мало, — попытался оспорить это решение Вазир. — До старой границы нет ни одного места, где мы могли бы навязать им сражения на удобных для нас условиях, а за ней, даже если и найдем такое, нам придется выдержать еще и удары населения, помнящего, что когда-то они платили дань Дельменгорсту.

— И все же выступайте. Забирай все мужское население из деревень на пути. Я прикажу разослать гонцов, чтобы люди шли к вам. Мы еще отомстим им за поражение твоего брата.

Вазир хотел, было, сказать, что отец уже умудрился по глупости потерять огромную армию, но потом передумал. Что толку спорить с ослепленным горем и яростью стариком, который привык к тому, что правит самой сильной страной на континенте. Возможно, когда-то так и было. Но все меняется. Сегодня Созидательница отвернула от них свой лик и улыбается той самой девчонке, чью страну они думали покорить за месяц или два при любых погодных условиях.

Однако принц решил, что, если понадобится, будет действовать вопреки приказам отца. Меньше всего ему хотелось терять оставшуюся армию. Особенно, предчувствуя, что у них могут возникнуть осложнения в рамках имевшего место быть союза. Накануне он посетил послов Астизиры и Вастенхолда, и те, получив соответствующие предписания от своих правительств, выказывали желание посетить с войсками империю Камруса, главного зачинщика этого провала.

— Когда мне отправляться, отец? — осторожно поинтересовался он. Не хотелось пускаться в путь немедленно, на ночь глядя.

— Я отдам приказ, — медленно проговорил император. — Вы выступите через два дня на рассвете. Если оставшиеся части не успеют подойти к этому времени, будут догонять вас на марше.

Принца Вазира это вполне устраивало. Оставалось объяснить сыну, что он не сможет в этот раз взять его с собой в поход. Но на фоне общения с отцом, это было сущим пустяком. С другой стороны, почему бы и не взять этого мальчишку с собой? До этого он уже был в нескольких не столь значительных кампаниях, и ничего с ним не случилось. А то, что в этот раз о победе не может быть и речи, так пусть привыкает. Не всегда армия выигрывает сражения. Бывает, приходится отступать, подписывать капитуляции, а то и вовсе сдаваться в плен. Почему бы не показать ребенку и эту неприглядную сторону военной жизни. Кто знает, что ему пригодится в будущем.

Армия Филиппа медленно продвигалась к столице противника. Закончилась полоса, отделявшая старую границу от нынешней. Теперь они шли по исконно вастилианским землям. Приходилось соблюдать повышенную осторожность. Ночные караулы утраивались. Люди даже ночью не расставались с оружием. А перед войском рассеялись по стране разведчики, обрядившись в торговцев, странствующих актеров, паломников. Этим людям было дано два задания — перехватывать разведку и гонцов Вастилианы, с чем они пока отлично справлялись, и предупреждать графа Эстеритен и виконта Варестона о продвижении вражеской армии, что пока не осуществлялось, поскольку армия стояла возле столицы.

Войска под командованием полковника Варестона двигались параллельным курсом с основными силами. Однако между ними сохранялась активная связь. Почти постоянно туда-сюда спешили вестовые, координируя действия, доставляя приказы и донесения, сводки и прогнозы. Генерал-адмирал специально распорядился так разделить армию, чтобы в случае окружения одних сил, другие всегда могли прийти на помощь и атаковать врага извне. При этом сам противник просто не смог бы настолько растянуть свои силы, чтобы одновременно окружить обе армии.

За три дня они успели порядочно отойти от старой границы и теперь пытались решить, стараться как можно быстрее дойти до столицы, или подождать оставшиеся войска противника. Виконт настаивал на том, чтобы остановиться, или, во всяком случае, замедлить продвижение. Филипп стремился как можно быстрее оказаться у стен неприступного города, чтобы начать диктовать волю своей королевы императору Виризу. Впрочем, еще больше ему хотелось окончательно уничтожить войска противника, чтобы обезопасить южные границы на продолжительное время. А когда Вастилиана сможет вновь совершать набеги — их «неуправляемых» варваров будут ждать мощные укрепления и хорошо вооруженные люди.

Только на пятый день своего перехода по вражеской земле, генерал-адмирал получил сведения о том, что двадцатипятитысячный корпус вастиланцев покинул окрестности столицы и выдвинулся им навстречу. Филипп и Андрес встретились на полпути между своими армиями, чтобы обсудить ситуацию и наметить план действий.

— Вот здесь, — Филипп обвел участок на карте, — удобное место, чтобы дать сражение.

Полковник Варестон несколько минут изучал схематичное изображение долины между двумя грядами холмов.

— Честно говоря, у меня не так много идей, что тут можно сделать. Впрочем, я до конца не понял, чем располагает твоя армия, — наконец задумчиво произнес он.

— Я думаю, успеть добраться до этой долины прежде противника, — граф Эстеритен еще раз изучил общую карту и план местности. — Думаю, завтра мы как раз подойдем к ней. Ночью я помещу артиллерию на вершине этих холмов, — он указал на плане, что и где должно быть расположено. — Центр долины перекроет конница, а по флангам пойдет пехота. Лучники и арбалетчики прикроют артиллерию, и будут обстреливать противника с высоты.

— Допустим, — полковник еще раз посмотрел на план. — А что прикажешь делать мне?

— А ты, мой дорогой Томас Андрес, обойдешь эту долину по внешней стороне и ударишь в тыл армии противника, — широко улыбнулся Филипп.

— Хочешь повторить маневр, который ты совершил с Вахиром?

— Не совсем, — генерал-адмирал достал чистый лист бумаги и начал схематично рисовать план. — Думаю, тебе придется разделить свои силы на две части. Скажем пятнадцать и пять тысяч человек. Где сколько конницы и пехоты — решай сам. Еще пять тысяч я дам из своего резерва. Итого десять тысяч человек. Их надо будет разместить здесь и здесь, — граф сделала отметки на плане. — Вот здесь будут располагаться мои войска. Когда армия Вазира втянется в долину и вступит в сражение, ты ударишь по нему отсюда.

— А что будут делать оставшиеся десять тысяч человек? — продолжил изучать план виконт.

— А это, друг мой, наш резерв на тот случай, если и принц прибережет кого-то чтобы ударить по тылам, — рассмеялся Филипп. — Эти десять тысяч человек, которые будут прикрывать нас со стороны противника и еще три тысячи я, пожалуй, оставлю прикрыть свою спину.

— Ну ты хитер, — рассмеялся Андрес Варестон. — И когда научиться успел?

— Друг мой, пока вы сидели на границе, я вел активную переписку с нашим бывший генерал-адмиралом и членами его штаба, между прочим весьма толковыми людьми, а так же навестил своих учителей. А когда был на севере, мы долго обсуждали эти вопросы с Грегором. Так что у твоего командующего в голове как минимум три готовых варианта для действий и еще около десятка идей для развития событий.

— Опасный ты человек, Филипп, — хлопнул его по плечу виконт. — Мне жаль тех, кто рискнет вновь выступить против Дельменгорста.

— С такой королевой, как наша, приходится соответствовать, — граф мечтательно улыбнулся. — Знаешь, я все чаше вспоминаю наш разговор в день объявления преемника и все больше убеждаюсь, что уже тогда Эми могла править без помощи советников.

— Вижу, что мой друг влюблен, — попытался пошутить Андрес.

— О нет, — покачал головой граф. — Сейчас всего лишь отдаю должное. Оксенферды хорошо подготовили ее как для того, чтобы стать наследницей, так и для роди супруги. А после объявления наследницей Эмилия и вовсе с головой ушла в изучение премудрости управления государством. Насколько это было возможно при той политике, что вел ее отец, и наличия опытных учителей, — уточнил Филипп. — Чего стоит одна смена министров еще до коронации. К тому же ее секретарь, хоть и из низов, но парень с головой и желанием учиться. Френсис де Остенферд вырастил умного зятя.

— Да, такого никто не ожидал, — согласился полковник.

— А это дело Дельтея? — продолжил Филипп. — Я ведь уже с головой простился. Вроде как все против меня. И не доказать обратного. Я же с ним несколько раз общался, свидетели были, а что мы обсуждали, никто не слышал. Так что вполне походило на детали заговора. А на людях, так чтобы подозрений меньше возбуждать. Одно ее слово, и нас бы тут не было.

— Не нравится мне твое настроение, — внимательно посмотрел на друга виконт. — Такие мысли накануне боя…

— Соскучился, — граф виновато улыбнулся. — Ты даже не представляешь, как я хочу скорее назад к своей девочке.

— Если любовь способна превратить мужчину в сентиментального идиота, то я ничего не хочу представлять, — буркнул Андрес. — Давай лучше заканчивать наши обсуждения и по коням. Надо успеть как можно быстрее добраться до этой долины. А то пока один влюбленный командующий армией будет предаваться мечтаниям, принц Вазир перебьет нас как цыплят, благо осень уже давно наступила, зима на носу.

— Значит, армия противника уже прошла Истуру, — Вазир сделал пометку на карте. Положение было опасным, но еще не критическим.

— Да, ваше императорское высочество, — мальчишка стоял на коленях и не смел поднять головы.

— А где они сейчас?

— Простите, ваше императорское высочество, не знаю. Мы как услышали новость, так меня сразу к вам отправили.

Принц задумался. Если верить этому посланцу, а причин для сомнений у Вазира не было, получается, что на пути противника будет долина Утсура с ее холмами. Значит, надо постараться как можно скорее попасть туда. Тогда даже с теми силами, что сейчас находятся под командованием принца, а это чуть более двадцати тысяч конницы и пехоты, еще есть шанс нанести противнику поражение. И тогда можно будет относительно на равных говорить о мире. То есть отделаться денежной выплатой в качестве выкупа брата и знати, а граница останется неизменной.

Ну почему, почему больше никто из соседей Дельменгорста не согласился присоединиться к союзу? Ведь сейчас, когда их армия ушла на юг, не сложно дойти до столицы, которую если и прикрывают, то отдельные части военных корпусов да ополчение. Но им, видите ли, не хочется воевать зимой. Погода непредсказуемая, хищники, еще тридцать три причины, чтобы не покидать теплых квартир и казарм.

А может они и правы. Сейчас положи армию, как это по глупости сделали они сами, и все. Жди, когда другой твой сосед в гости наведается. И так уже, воспользовавшись ослаблением Астизиры на море, подняли головы феронтийцы. Да и Вастенхолд спешно собирает новую армию, готовясь с наступлением весны отражать нападки соседа с востока. Тот же Камрус может воспользоваться временным ослаблением сильных держав и занять несколько мелких княжеств и герцогств, пользовавшихся покровительством Вастилианы и Астизиры. Увы, не все складывается так, как хочется. Рухнула невидимая стена, удерживавшая страны от открытых конфликтов. Как бы большая война не охватила материк.

Легкий шорох заставил принца прервать свои мысли. Принесший вести мальчишка поплотнее закутался в свои лохмотья. А Вазир и забыл о его присутствии. Не дело. Пусть охрана рядом, кто знает, что бы могло произойти. Все-таки сказывается напряжение последних недель. Скорее бы все закончилось. Тогда можно будет отдохнуть. Главное, чтобы отца удар не хватил хотя бы ближайшие месяцы. А такими темпами произойти может все, что угодно. Старый самодур изрядно сдал в последнее время.

— Это тебе за труды, — принц бросил мальчишке серебряную монетку, и тот поймал ее на лету. — Свободен.

— Да пошлет Созидательница вашему императорскому высочеству долгих лет и процветания, — кланяясь, пролепетал мальчишка и как был на коленях, пятясь, покинул шатер.

Утсурская долина. Вазир задумался. До нее оставалось еще, по меньшей мере, четыре дня пути, и то если оставлять для отдыха людям не больше шести часов. Графу Эстеритен столько же, но куда более спокойным темпом. Впрочем, старая граница давно позади, и ему приходится принимать все возможные меры, чтобы обезопасить себя от недовольства местных жителей. Значит… Значит он сделает все, чтобы успеть первым добраться до долины.

— Свернуть лагерь, — выйдя из шатра, отдал приказание принц.

Люди непонимающе зашумели. Только полчаса назад они, наконец, остановились после долгого пути и смогли приготовить еду. А теперь надо снова подниматься и продолжать путь.

— Люди! — голос принца зазвенел в воздухе. — Я понимаю, что вы устали и вправе рассчитывать на отдых. Но армия, разбившая силы принца Вахира, уже недалеко. Единственный рубеж, где мы еще можем на что-то рассчитывать — долина Утсура. Если мы первыми достигнем ее, еще можно будет выправить ситуацию. Но если нас опередят, мне страшно подумать, что будет с Вастилианой, со всеми нами, нашими семьями: женами, детьми, матерями. Вы знаете, что я разделяю с вами этот путь. Помогите мне отстоять нашу свободу, остановить войска противника пока не стало слишком поздно. Я мог бы приказать вам, но я прошу…

Голос принца оборвался так же внезапно. Среди людей послышались шепотки, потом началось шевеление. Вазир не стал наблюдать за происходящим, скрывшись в шатре, где его уже ждал слуга. Когда через пятнадцать минут он вновь появился перед людьми, облаченный в доспехи, перед ним стояла готовая к походу армия. Кто-то еще доедал содержимое своих мисок, чистить которые будут уже на марше, но сам лагерь был свернут.

— Да здравствует его императорское высочество принц Вазир! — раздалось из тесных рядов, и в следующую секунду многотысячное войско подхватило этот клич. — Слава принцу Вазиру! Слава! К победе!

Принц, не скрываясь, смахнул навернувшиеся на глаза слезы, после чего оседлал коня и поспешил занять свое место во главе колонны. Часть пути он планировал ехать верхом с кавалерией, а часть пройти вместе с пешими воинами, разделяя все тяготы перехода.

Глава 16

— Стой! — раздалось впереди, и движение коней начало замедляться, а потом все и вовсе караван остановился. — Назад сдайте, еще, еще! Да не видите что ли?

Вахир прислушался, но больше ничего не мог разобрать кроме тихого препирательства главы каравана с неведомым и невидимым человеком. Торговцы, с караваном которого вастилианский принц отправился в столицу, спокойно ждали. Словно не в первый раз попадали в такой затор. Убедившись, что в ближайшие минуты движения не будет, они спешились и, собравшись на краю дороги, что-то спокойно обсуждали.

— Не объясните, отчего задержка, почтенные, — решил обратиться к ним принц, когда ожидание начало утомлять.

— Да камень, наверное, для дороги привезли, или лес, или еще какой материал. Теперь, пока подводы не разгрузят, дальше не приехать. Может, и ночевать тут придется.

— Ночевать? Посреди леса? Да тут люди-то бывают? А то кто знает, какие звери в ваших лесах водятся.

Торговцы только рассмеялись в ответ на такое предположение, после чего старший показал Вахиру, чтобы тот спешился.

— Вот что у вас в империи делают, когда дорога в негодность приходит? — увлекая за собой мужчину, поинтересовался торговец.

— Местные жители засыпают ее песком или землей, перемешанными с камнями, потом прогоняют стадо овец. И еще какое-то время дорогой можно пользоваться.

— И как часто приходится так поступать? — спутник, не спеша, шел вдоль каравана вперед.

— Раз в два-три года, если не бывает сильных дождей. Тогда чаще.

— И всех устраивает такое положение?

— Да пока никто не жаловался, — ответил принц на вопрос, заданный с долей ехидства, а про себя подумал, что неизвестно, кому бы еще пришлось хуже в случае жалоб: торговцам или населению, которое худо-бедно, но следит за дорогами. Тащится себе караван, и ладно. Подумаешь, лишняя неделя в пути.

— То-то и оно. Пока армия или сам ваш император не застрянут, так и будет все тянуться. А сколько денег упущено и торговцами и казной, — торговец лишь покачал головой. — Сам знаю. Не раз к вам торговать ездил. А ведь потерянное в пути время — это еда людям, корм животным, товар попортиться может. Получается, часть его на подъезде выбрасывают, дабы пошлину не платить за то, что все равно потом не продать будет. И в обратный путь не все, что хотелось бы, купить можно. К примеру, не все ваши сладости дорогу переживут. И фрукты те же. А сколько можно было бы купить? — мужчина поцокал языком, словно подсчитывая упущенную выгоду. — То-то и оно! И вы и мы выгоду упускаем, а все из-за плохих дорог.

Вахир промолчал. В словах купца был резон, вот только ему-то что толку говорить об этом? Есть отец, есть брат. А он кто? Кем будет? Разумеется, брат предложит должность или в столице, или губернатором в одной из провинций. Но когда еще это будет. Пока он при отце на побегушках. Даром что четвертый десяток лет заканчивается. А после войны тем более неясно, какова будет его судьба, да и судьба всей страны.

Между тем, они дошли до начала каравана, и Вахир увидел несколько подвод, груженых камнем. Одетые только в штаны и полотняные безрукавки мужчины быстро ворочали каменные глыбы, сталкивая их в снег. Тут же подбегали другие работники и откатывали камень в сторону, чтобы на его место мог упасть новый. Оттуда его на самодельных носилках относили в обнаружившийся неподалеку лагерь. Вот последний камень упал в дорожную грязь, мужик развернул подводу и лошадь, звонко цокая копытами, пошла обратно, в ту сторону, куда надо было ехать караванщикам. Принц посмотрел на дорогу и увидел, что она вымощена гладким камнем, по которому с легкостью проедет и конный всадник, и карета, и воз. Промежутки между камнями заполняли перемешанные глина и песок. И только там, где заканчивался камень отстроенной заново дороги, начиналась земля.

— Вот не ожидал, что уже сюда доберутся, — довольно произнес купец. — Хорошо мужики работают. Быстро.

— А кто они, — поинтересовался Вахир. — Каторжники?

— Каторжники? — удивился купец. — Нет, кабы каторжники строили, они бы и четверти дороги до сих пор не осилили. Это свободные люди строят. Ну, все, сейчас поедем, — заметив, что больше подвод не ожидается, купец развернулся и пошел к тому месту, где оставались их лошади.

— Но какая всем этим людям выгода? — удивился принц.

— Работа, — медленно, практически по слогам произнес торговец. — Работа, которую по нашим временам найти не так просто стало. А тут и кормят и платят, и работы столько, что на много лет вперед за место не придется беспокоиться, еще и детям останется, что отцы не успеют. Сейчас дороги строят, потом поддерживать надо. Вот и получается, что люди при деле. Поест он тут, а те три медных марки, что за день получает, домой пошлет. А там, глядишь, из казны и еще подкинут за то, что быстро да за совесть работают. Вот и получается, что семье подмога большая. Едока нет, а денежка его есть. Это только на первый взгляд кажется, что мало, а если посчитать, простым людям выгода. А там мужик опыта наберется, других обучать сможет. Уже больше плата станет. Жена его в лавке больше денег оставлять сможет. Опять же всем выгода. И дети с женой сыты, родители старые обихожены, и он при деле, и позволить себе больше смогут.

К тому времени, как они вернулись к оставленным коням, караван тронулся дальше. Вскоре лошадь Вахира ступила на новую дорогу. Принц беспокоился, что конь будет скользить на камне, но, то ли материал был особый, то ли еще по каким причинам, но двигались они легко. Телеги перестали застревать в грязи, лошади встрепенулись и быстрее покатили подводы и повозки.

Вахир задумался. С одной стороны, по такой дороге армия противника может быстро перемещаться с одной конца страны на другой. Но, с другой стороны, если он вернется домой, то вполне может поделиться увиденным с братом. Все-таки проблема дорог и нуждающихся в работе людях в империи была старой и наболевшей. Так не лучше ли воспользоваться опытом соседа, который не стал решать их по отдельности, а привлек одних на благоустройство других. Все лучше, чем строить многочисленные храмы, служители которых с каждым годом все больше вступают в ссоры между собой за прихожан, то есть за пожертвования. Пусть красиво, но какой толк от этой красоты, если внутри и за стенами храмов все те же голодные люди, заботы о которых Созидательница возложила на земных владык. Опять же, если сопоставить стратегическую важность дорог и храмов, получается, что первые важнее. А жрецы перебьются, или пусть сами идут на стройки, ворочать камни.

Когда караван остановился на ночлег, Вахир успел оценить проделанную людьми работу. По словам торговцев, получалось, что раньше на этот же самый путь у них уходило не меньше двух дней. А если с погодой не везло — куда больше. Да приходилось возить с собой запас досок, чтобы вытаскивать повозки из грязи. Даже в морозы или летом они не были застрахованы от неприятностей. То подкову потеряют, то подводу на неровном участке накренит так, что ось треснет. А теперь, знай, следи, чтобы лошадка бежала по ровной дороге, не отвлекаясь на сочные кусты травы на обочинах или низко свисавшие ветви деревьев, которые так аппетитны с ранней весны до поздней осени.

Даже в таверне принца не оставляли мысли о том, что он уже успел увидеть в стране, которую они пытались завоевать давно и безуспешно. А еще больше его мучило любопытство. Безумно хотелось встретиться с правительницей, которая умудрилась за столь короткий срок сделать другом, казалось бы, злейшего врага, восстановить армию и резко изменить расстановку сил на континенте, не говоря о том, что в стране произошли разительные перемены. Больше всего любопытство Вахира подогревал тот факт, что нынешняя королева Дельменгорста годилась ему в дочери.

Филипп выслушал донесения разведчиков, после чего приказал размещать артиллерию, лучников и отдельные отряды пехоты на вершине холмов, как и было изначально запланировано. Кто-то из офицеров попытался протестовать, указывая, что людей требуется сначала накормить, но командующий пресекал все возражения. Из-за ужасных дорог Вастилианы им не на много удалось опередить армию Вазира, и теперь требовалось как можно быстрее занять позиции. Люди могут поесть и сухарей с копченым мясом, а когда все будет установлено согласно плану, их обеспечат горячей пищей. Тем более что кашевары уже начали разводить костры в отведенных для этого местах. Одно радовало — войска Варестона уже были на месте. При необходимости можно будет отдать приказ виконту атаковать подошедшего противника, а самим постараться ударить с флангов, если противник появится прямо сейчас.

Впрочем, те же самые дороги предстояло преодолеть и армии принца. Уже не раз возникал этот вопрос на обсуждении в совете, но всякий раз находилось куда больше вопросов, требующих немедленного разрешения. То жрецы переругаются, то знать чем-то недовольна, то два древнейших рода не могут разобраться, где должна проходить межа. Но теперь Вазир дал себе слово, что лично займется дорогами, что бы ни говорил об этом отец, даже если ему придется распродать все, чем он владел. Если они проиграют сражение, то только потому, что не смогут вовремя занять единственное стратегически удобное положение.

Сын Вазира ехал рядом, нахохлившись, как птица на ветке под дождем.

— Пап, — внезапно он выпрямился и повернулся к отцу. — Если ты говоришь, что мы все равно проиграли, тогда зачем мы куда-то едем? Не проще было послать гонцов и запросить мира и переговоры?

— Проще, — согласился наследник престола. — Но можешь ты представить, что твой дед, наш император согласится на такое?

— Дед, — мальчишка задумался, потом покачал головой. — Да никогда в жизни. Он скорее повесится на самом высоком дворцовом шпиле. Хотя, с его весом будет не просто туда залезть.

— Вот потому, что наш император, мой отец и твой дед, приказал мне отправиться с войском, мы и покинули дворец.

— Глупо, — немного подумав, изрек младший принц. — Так у нас хоть какая-то армия есть, а если нас разобьют, то вообще ничего не останется. И любой сможет придти и захватить.

Вазир потрепал сына по голове. Единственная радость наследного принца, его сын. После пяти дочерей рождение мальчика стало для него счастьем. К тому времени у старшей дочери, уже была своя семья, а вторая, ровесница старшей принцессы, должна была вскоре выйти замуж. Неизвестно, кто больше радовался этому событию — сами принц и его жена, или император. Ребенка пытались баловать, выполняя все его прихоти по первому слову. Но вмешался счастливый отец, который, едва мальчику исполнилось пять лет, стал активно брать его с собой в поездки по стране и военные походы.

— Вот ты это понимаешь, — вздохнул Вазир, — я понимаю, а дедушка не хочет.

— Пап, только между нами, — сын приблизил своего коня к отцовскому и тихо зашептал, — а может деду пора на покой. На пенсию там, цветочки выращивать, рыбу ловить, девушек за попы щипать?

Принц рассмеялся.

— А что я такого сказал? — удивился мальчишка.

— Знаешь, сынок, — отсмеявшись, произнес Вазир, — идея, конечно, хороша. Вот только одно но — правители на покой не выходят. Они умирают правителями. Или им помогают умереть, но я тебе этого не говорил, а ты не слышал.

— Понял, пап.

— И еще, Арвиз, запомни навсегда, — принц внимательно посмотрел на сына, — каким бы ни был наш император, он твой дед. А это куда важнее того, какую должность он исполняет. Ведь в твоих жилах течет его кровь. Точно так же куда важнее то, что я твой отец, а не то, что я наследник престола. Ведь, если нас завоюют, или я решу отречься в твою пользу, или в пользу дяди Вахира, или дяди Варока, я все равно останусь твои отцом, а ты моим сыном. И этого никому не изменить.

— Да пап, — куда тише, но более серьезно ответил мальчик. Потом немного подумал и спросил. — Ведь если ты не будешь императором, то и я не смогу наследовать трон?

— Да, сынок, — Вазир решил, что лучше ему быть предельно честным с сыном, чем потом мальчишка начнет забивать голову всякими вопросами и самостоятельно придумывать на них ответы. — Если старший сын отрекается от трона, все его потомки больше не могут претендовать на него, только если больше нет других наследников мужского пола.

— Так, — Арвиз немного подумал, потом все же решился спросить. — Значит, если ни ты, ни я не будем больше наследниками, то я смогу жениться на Лейлан, когда вырасту? Я смогу сам выбрать себе жену, а не вы сосватаете мне какую-нибудь заморскую принцессу?

— Так вот какие мысли мучают моего сына, — рассмеялся Вазир. — Не беспокойся, сынок, сейчас все свободные принцессы или заняты, или настолько малы, что даже через пять лет еще не смогут стать тебе во всех смыслах достойной женой. А к тому времени тебе бы уже хорошо будет жениться. И если не передумаешь, можно и на Лейлан, или на другой девушке из дворянского рода, которая тебе понравиться. Только познакомь меня с нею сначала.

— Хорошо пап, — довольно улыбнулся мальчишка.

Все-таки отец у него замечательный, решил Арвиз, пусть и будущий император. Должен же у отца быть хоть какой-то недостаток. У кого-то отцы пьют, у кого-то постоянно заняты работой. А тут, вроде как, и все хорошо, а если разобраться, то быть императором не так интересно. Это постоянно решать какие-то проблемы между подданными, устраивать дела так, чтобы и себе было выгодно, и другие государства не принялись протестовать, а то и вовсе войной не пошли, как сейчас Дельменгорст. Нет, лучше быть военачальником, чем правителем. Куда меньше обязанностей. Как император сказал, так и делай. Послал воевать — воюй. Не послал — еще лучше. Сиди в столице с женой, детьми, да проводи учения.

Принц смотрел на то задумчивое, то довольное лицо сына и улыбался. Вроде бы взрослеть пора парнишке, тринадцатый год минул, а он все о чем-то далеком от правления думает. Может потому, что у него, Вазира, не было ни дядьев, ни старших братьев, пусть и двоюродных, отец в свое время позаботился, чтобы власть не утекла из рук. Вот и пришлось принцу рано браться за ум, проводя время с учителями, а когда стал достаточно взрослым — и в походах с отцом. Арвиз же изначально привык и к тому, что есть родственники старше него, к разъездам с отцом по стране, вот и не чувствует себя вторым в очереди на трон. Ведь если с Вазиром что-нибудь случиться, именно его сын будет наследовать императорский титул. А там все будет от братьев зависеть. Кто знает, что в головах у Вахира и Варока?

Видимо, это его упущение, как отца. Ведь старался воспитать ребенка в уважении к другим членам семьи, чтобы власть не стала для него самоцелью. Слишком памятны были для самого принца похороны его дяди, младшего брата отца, и даже не столько похороны, сколько то, как император с довольной улыбкой стоял у гроба. Вазиру тогда было пять лет, дяде его едва минуло двадцать пять. Куда делись его сын, которому не исполнилось и года, и пятилетняя дочь, принц не знал. Но понимал, что без отца, императора Вириза, тут не обошлось.

И что получил отец? Власть? Да, он всегда правил сам. Только в последние годы, когда начали возникать проблемы с женщинами, стал привлекать старшего принца к государственным делам. Младших детей и близко не подпускал ни к совету, ни к министерствам, разрешив заниматься только военными вопросами. А результат — брат в «гостях» у Анны-Виктории Косталина, а ее главный соперник в борьбе за престол, граф Эстеритен, здесь, в Вастилиане, во главе с армией вдвое превосходящей их собственные силы. И все, что может сделать сам Вазир — выторговать максимально удобные для них условия мира. Если его будут слушать. Если нет — может случиться так, что и Вастилианы больше не будет.

Дав знак оруженосцу подъехать ближе, Вазир перекинул ему поводья, а сам спешился и присоединился к пехоте. Арвиз задумчиво проводил отца взглядом, после чего долго думал о том, что ему сказали, и о том, что видел он сам, даже не подозревая, схожие мысли одолевают и его отца. Впрочем, очень быстро мальчишка решил, что, как бы ни сложились дальнейшие события, хуже уже не будет. Во всяком случае ему. Завоюет их Дельменгорст — можно будет потом попробовать напроситься к их генерал-адмиралу хоть оруженосцем, хоть последним солдатом, лишь бы взял в армию. Не завоюет — на его век войны тоже хватит. А уж императором он будет или нет — дед и отец еще живы, так что эту проблему можно отложить и на потом.

Вазир шел рядом со своими людьми, но думами был рядом с сыном. Видно, что ребенку не по нутру будущее, которое уготовано ему правом рождения. Но кому тогда достанется престол? У Вахира пока только одна дочь. Да и то чудом родившаяся. Первая жена умерла родами, а вторая долго не могла зачать. Вроде как теперь второго ребенка ожидает, но как оно будет. Варок еще не женат, хотя тут как раз проблемы быть не должно — все идет к свадьбе. Отчасти во всем виноват отец — долго подбирал сыну подходящую, на его взгляд, невесту. Как водится, пока выбирал, все принцессы успели замуж выйти, а которые не успели — еще пешком под стол ходят. Есть пара девушек, но к тем только через два года свататься можно станет. А принцессу Дельменгорста изначально за невесту не считали.

Впрочем, брату повезло — удачно дочь первого министра отцу на глаза попалась. Девица умна, красива, да и императору не постеснялась по загребущим ручонкам веером стукнуть, когда тот, якобы при плохом освещении, стал трогать за что ни попадя. Да еще долго потом возмущалась. А когда дошло до разбирательств, то тоже на плохое освещение сослалась, мол, не разглядела, что это сам император был. Вароку не повезло на этом разбирательстве присутствовать. И нет бы, держать лицо, не выдержал. Как сам признавался, разве что не рассмеялся. Ну, отец и заметил. И, как результат, в наказание то ли сыну, то ли девушке, тут же дату свадьбы назначил. Хотя, молодые успели уже друг друга узнать, и, судя по всему, отец, сам того не ведая, младшему сыну подарок сделал в кои то веки.

Так что, если удастся отстоять независимость Вастилианы, на бумаге или в бою, то есть кому продолжить династию, даже если собственный сын решит отречься от престола. А с мальчишки станется. Принц давно заметил, что Арвизу куда интереснее военное дело, чем занятия в классах с учителями. А от этикета, танцев и прочей «культурщины» и вовсе воротит. Все учителя жалуются. Что по изящной словесности, что по музыке, что по рисованию. Что поделать. Видимо, не смог Вазир что-то до него донести. Может, успеет еще, а, может, и нет. Главное — сыну жизнь не испортить. А кем он будет — Созидательница разберется. Лишь бы человеком хорошим, а какое занятие по душе выберет — не так и важно.

Начало темнеть, когда вернулся посланный вперед дозорный.

— Ваше императорское высочество, соскочив с коня, он повалился, было, на колени, но принц остановил его. Не до церемоний. — На холмах костры, люди какие-то. Что-то устанавливают, укрепляют. И в долине огни и людей море.

— Смог выяснить, кто это?

— Я близко не подбирался, ваше высочество, боялся, что на равнине увидят, — стал оправдываться разведчик, но принц опять лишь махнул рукой — и так ясно, что всадника далеко видно. — Судя по цвету формы и тому, что я смог расслышать — это армия Дельменгорста.

— Расслышать? — удивился Вазир.

— Я коня в овражке оставил, — пояснил мужчина, а сам подполз, докуда смог, чтобы не приметили. А там двое недалеко остановились малую нужду справить. Чудо, что в мою сторону не смотрели. Я прислушался — из Дельменгорста они. И по говору, и по виду. Да и обсуждают, что, мол, успели до противника долину занять, как их командующий рассчитывал. Теперь отдыхать собираются.

— Хорошо, свободен, — отпустил разведчика принц.

Опоздали, понял он. Нужно было срочно решать, что делать дальше — вести войска и с ходу атаковать, или дать армии ночь на отдых, раз они проиграли в этой гонке со временем и неприятелем, а до утра будет достаточно времени, чтобы решить, как быть дальше. Неподалеку блеснула излучина речки, и принц тут же принял решение.

— Войско стой! — прокричал он, зная, что офицеры тут же повторят его команду. — Ночлег!

Люди начали сходить с дороги. Кто-то кинулся в конец колонны, где в обозе везли воду, продовольствие, дрова, — все необходимое для войска на марше. Остальные разошлись по полю, подготавливать место для костров, шатров, расчищая подход к воде, несколько человек отправились заготавливать дрова.

Вазир подошел к голове колонны, где его ждали сын и пара приближенных офицеров.

— Мы уже не торопимся, пап? — удивленно посмотрел на него Арвиз.

— Уже нет, — принц посмотрел вдаль, где за рощей лежала долина. — Граф Эстеритен оказался быстрее нас. Так что нет никакого смысла гнать людей дальше.

— Зато утром люди отдохнут и будут готовы к бою, — тут же понял мысль отца мальчишка.

— Верно, — улыбнулся Вазир. — Утром люди будут готовы к бою, если я решу, что бой будет.

— Но ведь дедушка говорил…

— Я помню, что говорил твой дед, — принц растрепал волосы сына. — Но я командую армией, и мне решать, отправлять людей в бой или признать поражение до того, как многие уйдут в чертоги Созидательницы. Когда-нибудь и ты поймешь, что битвы выигрываются и проигрываются не только на поле боя.

— То есть ты не хочешь даже попытаться? — попытался настаивать на своем сын.

— А давай подумаем, можем мы выиграть этот бой, или нет, — предложил наследник, доставая из притороченной к седлу его коня сумки карту. — Смотри, вот долина, — в скудном свете угасающего дня мальчик и мужчина склонились над листом бумаги. — Это холмы, это долина между ними. У графа Эстеритен армия вдвое больше нашей. Как бы ты на его месте расположил войска?

— Это просто, — расплылся в улыбке Арвиз. — На холме луки, в центре — конница, по бокам от конницы — пехота.

— Верно, — улыбнулся принц. — А теперь от этого числа убери еще пять-десять тысяч человек в резерв, и отведи его вот сюда, — Вазир показал на карте точку, где линия холмов чуть изгибалась, заворачивая к северу.

— Тогда он сможет ударить нам в спину, — после внимательного изучения карты понял мальчишка. — А у нас нет возможности выделить в резерв и тысячи человек. Да и не поможет, они сразу часть войска развернут, и все равно их окажется больше, — со вздохом признал Арвиз.

— Теперь ты понимаешь, почему иногда лучше признать поражение до боя?

Юный принц кивнул. Отец как всегда с легкостью смог разъяснить ему вопросы, которые иначе еще долго заставляли бы думать, что они просто струсили. Нет, папка у него молодец. Хороший военный мог бы быть, если бы страной управлять не надо было.

Между тем, Арвиз продолжал вглядываться в карту. Потом печально покачал головой. Было видно, мальчишка пытался придумать хоть какой-то ход, который мог бы помочь им, но ничего не получалось. Вазир только покачал головой. Что тут придумать, когда три корпуса не смогло добраться до столицы из-за осенней распутицы, а местные жители, которых он, согласно воле императора, должен был поставить в строй, прятались по им одним известным углам, оставляя в деревнях только женщин, стариков да малых детей. Оно и понятно, кому охота погибать из-за самодурства правителя?

— А все-таки деду пора на заслуженный отдых, к рыбкам и птичкам, — тихо изрек мальчика, когда офицеры удалились по своим делам.

Принц промолчал.

На степь и долину медленно опускалась ночь.

С рассветом армия Филиппа была готова к действию. Гонец, принесший от виконта Варестона известие, что пятнадцатитысячный корпус готов в любой момент ударить с тыла, оставался при командующем, чтобы, при необходимости, отправиться с приказом обратно. Рядом с ним сидело еще двое — вестовые командиров двух засадных полков, прикрывавших тылы как армии виконта так и сил самого генерал-адмирала.

В самой долине Филипп оставил не больше тридцати тысяч человек, остальных отправил в резерв. Пусть гонцы говорили, что армия принца не так велика, жизнь успела научить графа осторожности при столкновении с вастилианцами. Теперь оставалось только ждать.

Филипп рассчитывал, прежде всего, на благоразумие принца Вазира, но уверенности в том, что обойдется без военного столкновения, у него не было. Слишком часто он слышал подобные уверения из уст представителей императора, что набег варваров был последним, они примут меры. Но проходила пара недель, и все повторялось снова. Поэтому граф поставил перед собой цель максимально ослабить противника, если тот будет упорно добиваться боя. Перед его людьми был единственный приказ на случай не удастся решить все миром, — сражаться, не жалея противника. Не важно, кто будет перед ними — простые солдаты или сам принц — брать пленных Филипп не собирался.

Да и куда ему этих пленных потом девать? Гнать в Дельменгорст? Так никакой охраны не хватит, чтобы всех довести. Это сейчас они прошли худо-бедно спокойно. Местные хоть и драли втридорога за все, хоть и плевали вслед, но понимали, что нельзя войска зря злить. Мало ли что им не понравиться, так всех перережут, как курей, а деревню сожгут. Да еще неизвестно, как все сложится. Кто кого одолеет. Хорошо, если свои врагов выставят, а если нет, если захватчик победит? И если пленников обратно поведут — тут уже неизвестно, как обернется. Может, догонят до старой границы, а, может, и нет. Сколько раз в истории бывало, что не доходили войска да обозы, а волки потом пировали до самой весны, обгладывая кости конские да воинские.

Рассвело. Солнце выглянуло над холмами, озаряя долину скупым светом поздней осени. В воздухе отчетливо чувствовалось приближение морозов. В Дельменгорсте зима давно вступила в свои права. Генерал-адмирал вместе с вестовыми и парой офицеров поднялся на вершину одного из холмов, откуда планировал руководить боем. Все-таки прав оказался Андреас, когда говорил ему держаться от схватки подальше. Одно дело — небольшой отряд конницы, спешащий на выручку деревне. Там все просто и понятно. Другое дело — несколько десятков тысяч человек. Здесь надо видеть все поле боя, чтобы вовремя успеть отдать приказ, направить резерв туда, где он больше всего требуется, перегруппировать войска или просто сместить направление стрельбы лучников и пушкарей.

На дороге возникло движение, и из-за рощи выползла колонна войск, постепенно разворачивающаяся в боевые порядки. Значит, успели разведать, что холмы уже заняты.

— Жаксон, передай, дать залп левее их порядков, — распорядился граф. — Покажем, на что мы способны. Пусть подумают, прежде чем сунуться.

Молодой парнишка быстро метнулся к пушкарям, и через минуту над долиной раздался гром, а холм заволокло дымом. Ядро, описав дугу, ударило в одинокое дерево, пробив в нем сквозное отверстие. В воздух с граем поднялись вороны. В рядах противника наметилась паника, но вскоре был водворен порядок, после чего армия продолжила движение вперед.

— Они что, совсем одурели, — тихо пробормотал Филипп. — Я думал, у Вазира мозгов побольше, чем у его папашки. Юги, передай, пусть открывают огонь по войскам.

Если бы генерал-адмирал знал, кто в это время возглавляет наступавшую армию, мнение его было бы иным.

За несколько часов до боя.

— Отправьте парламентера в ставку графа Эстеритен, — распорядился Вазир. — Я хочу узнать, какие условия он выдвигает, чтобы прекратить эту бессмысленную войну.

— Ваше высочество, боюсь, мы не можем позволить вам этого, — возразил один из офицеров.

— Что? — принц непроизвольно сжал руку на кинжале.

— Прошу простить нас, ваше высочество, но это так.

— И кто дал вам право оспаривать мои приказы? — прорычал Вазир. Сидевший в стороне Арвиз только удивленно переводил взгляд с офицера на отца и обратно, понимая, что лучше не вмешиваться в то, что происходит перед его глазами.

— Его императорское величество, — офицер достал какую-то бумагу и протянул ее принцу.

Вазир пробежал взглядом текст, после чего кинул ее на стол.

— Что ж, — с трудом сдерживая злость, произнес он, — командуйте. Арвиз, пойдем отсюда. Не знаю, как они, но мне совесть не позволяет участвовать во всем этом.

Покинув шатер, Вазир направился к коновязи, где его дожидался верный конь, снаряженный к бою. Принц поморщился, но ничего не сказал.

— Что случилось, пап, — подбежал к нему сын.

— Пока ничего, — мужчина заставил себя говорить спокойно, — но скоро у нас не останется армии, за исключением тех частей, которые не успели вовремя прибыть в столицу. Твой дед подстраховался, и отдал соответственные распоряжения. Видимо, ему, и правда, пора на покой.

Вдвоем с сыном они покинули расположение лагеря. Уже в дороге принцев нагнала охрана. В молчании они пересекли небольшое открытое пространство между лагерем и рощей, незаметное с холмов, после чего въехали под ветви деревьев. Вахир осторожно направлял коня по чуть заметной тропинке между стволами и кустарником, пока не выбрался на небольшое возвышение. Отсюда был прекрасно виден выход из долины, занятые лучниками и какими-то странными приспособлениями вершины холмов, ряды конницы и пехоты.

— А их много больше, — восторженно прошептал Арвиз, вытаскивая зрительную трубу.

Вахир промолчал. Охрана и двое слуг остановились немного в стороне, на почтительном расстоянии, чтобы не слышать, о чем говорят принцы, но готовые по первому жесту их повелителей броситься исполнять их желания. Спустя какое-то время стало видно и подходившую к долине армию Вастилианы под предводительством высших офицеров.

— Пап, а ведь ты мог легко расправиться с этим непокорным, — неожиданно заговорил сын.

— Мог, — не стал скрывать принц.

— И тогда этого боя не было бы?

— Боя нет, — Вазир вздохнул. — Но еще неизвестно, чем бы это обернулось для всех нас.

— Это из-за деда? — понял Арвиз.

— Да, сынок, из-за него, — принц печально улыбнулся. — Я до последнего надеялся, что смогу избежать кровопролития. Но он предусмотрел все, даже мое нежелание отправлять войска на верную смерть. Что ж, раз так, я предпочту быть простым наблюдателем, а не палачом для собственных людей. Пусть этот грех ляжет на императора.

Громкий звук прервал их разговор. В небо взмыли вороны, вечные спутники всех армий.

— Что это? — вытянул голову мальчишка, разглядывая окутанный дымом холм.

— Это пушки, — пояснил Вазир сыну. — Новое оружие, пришедшее откуда-то с востока. Я слышал о нем, но не ожидал, что Филипп сможет доставить его сюда.

— Наверное, граф Эстеритен великий командующий, — задумчиво произнес Арвиз, продолжая разглядывать позиции врага в зрительную трубу. Потом посмотрел на свою армию, медленно приближавшуюся к холмам. — Неужели они не понимают, что это конец?

— Не знаю, сынок, — тихо произнес принц. — Может, не понимают, а может бояться нашего императора куда больше, чем противника.

Новый выстрел пушки оборвал их разговор.

Отстранивший принца от командования офицер приказал армии строиться в боевые порядки и выступать. Удивленные люди медленно исполняли приказ, но возражать не думали. Кто его знает, что в верхушке командной делается. Может, принц просто решил на этот раз не рисковать собственной жизнью. И так брат в плену находится. Люди медленно двигались к долине, когда после страшного грохота что-то просвистело в воздухе.

— Вперед, не оглядываться, — последовала команда.

А чего оглядываться, врага там нет, он спереди. Люди быстро успокаивали лошадей, непривычных к таким звукам.

— Сомкнуть ряды! Приготовить щиты! Ускориться!

Солдаты четко выполняли команды. Ничего нового для них в этом не было. Сейчас с разгону влететь в ряды противника, пробить дорогу коннице, а потом знай себе уворачивайся от своих, подрезай сухожилия вражеским коням, бей их пехоту.

Снова загремело странное вражеское оружие. Кони испуганно прядали ушами, становились на дыбы, пытались вырваться из строя, их всадникам приходилось прикладывать немало усилий, чтобы заставить испуганных животных и дальше двигаться вперед. Где-то сзади раздались крики, стоны. Но передние ряды уже не воспринимали их, отдавшись мыслям о предстоящем бое.

Но вскоре этот настрой был сбит. Несколько новых залпов, ядра косят уже не только последние ряды, но и впереди бегущих. Враг еще далеко, а армия несет первые потери. Кони отчаянно брыкаются. Ряды конницы сбиты. Всадники не могут успокоить напуганных животных, мечущихся из стороны в сторону, топчущих людей и причиняющих раны себе. А офицеры приказывают идти вперед. Но как вперед, когда не удается утихомирить гордых красивых животных? Но все равно продвигаются. Пусть медленно, пусть конница отстала. Люди идут вперед. За свою землю, прогнать захватчика.

Филипп с усмешкой смотрел на посеянной в рядах кавалерии сумятицей. Можно сказать, что полдела сделано.

— Пусть стреляют без остановок. Не тащить же ядра назад. И без того в обозе их прилично осталось. А если им хватит дурости подойти достаточно близко, пусть вступают лучники, — распорядился он, и два вестовых принялись размахивать в воздухе флажками, отдавая распоряжения в соответствии с согласованными ранее сигналами. — Если у них столько дури, грех не выбить ее, — уже под гром пушек добавил генерал-адмирал.

Холмы заволокло дымом. Воздух стал наполняться запахом пороха. Пушка делала залп, потом обслуга осторожно, стараясь не касаться нагревающегося ствола, смещала ее при помощи рычагов, и новый выстрел. Пока есть ядра и порох, пока можно стрелять. Разогревается дуло — так не беда, рядом стоят ведра с водой. От чугуна тут же поднимается пар, смешивается с дымом. Хоть бы ветерок поднялся, раздул пелену, улучшил обзор. Но нет, не судьба. На соседнем холме кто-то активно машет в воздухе то ли веником, то ли еще чем — не разберешь с расстояния. И стреляют, стреляют. Сколько там ядер осталось? Десять? Пять? Новые ведра воды выплескивается на разогретый ствол. Откуда они тут берутся? А, вон один из воинов, приставленных к новому оружию, схватил и побежал вниз, к ручью. Сколько их тут бегает? Не знаем. Не важно. Три ядра. Два. Вот и последнее отправилось в свой полет. Отстрелялись. Вот и соседи постепенно начинают замолкать. Отговорили пушки. Теперь очередь за вами, кавалерия да пехота. Да за лучниками. Пусть и они теперь повоюют. А пушкари по очереди оставляют свои орудия, спускаются к ручью, ополаскиваются, смывают порох и сажу.

Дым, затянувший долину, постепенно рассеивался. Вазир напряженно вглядывался туда, стараясь рассмотреть, что стало с армией. Но вот из дымной пелены вырвался конь, где-то скинувший своего седока, и помчался обратно к лагерю. Там было спокойно, там кормили овсом и давали воду. Там не пугал беспощадный гром, не пахло кровью и еще чем-то страшным. Смертью не пахло.

— Ничего не видно, — Арвиз опустил зрительную трубу. — Силуэты какие-то мечутся. А больше ничего не разглядеть.

— Дай-ка мне, — протянул принц руку, и сын отдал ему прибор.

— Там все равно не видно ничего, — на всякий случай повторил мальчишка.

— Даже если и будет видно, не хочу, чтобы ты смотрел, — тихо, и, как показалось его сыну, обреченно, произнес Вазир.

Когда залпы стихли, даже в роще стали слышны крики и стоны раненых. Арвиз поежился. Пару раз он уже был в сражениях, и видел, что происходит с людьми во время боя. Но никогда он не слышал таких душераздирающих звуков.

— Что это пап? — испуганно спросил он. — Кто так жалобно плачет?

— Кони, — коротко ответил наследник.

Его сын крепко прижался к своему коню и начал ласково гладить благородное животное по шее, что-то тихо нашептывая.

Постепенно дым развеивался. Вазир поднес зрительную трубу к глазам. Те, кому повезло во время стрельбы пушек, схлестнулся с вражескими войсками. Но очень много людей и лошадей осталось лежать у входа в долину. Не всех людей настигли смертоносные ядра — большинство стало жертвой конских копыт. Раненые животные или пытались подняться, или, кто мог, хромая, уходили подальше от места боя. Успевшие сбросить всадников и ускакать, теперь паслись не вдалеке, или вернулись в лагерь.

Вазир опустил трубу, потом сложил и, подозвав жестом слугу, передал ему.

— Приготовьте белый флаг, — распорядился принц. — Мы с вами сдаемся.

После чего, тронув коня, медленно направился туда, где успел заметить большую группу людей — войска виконта Варестона.

Арвиз, бросив последний взгляд на поле боя, усыпанное телами, последовал за отцом. Впервые в жизни мальчишка почувствовал, что не хочет быть военным. Даже без зрительной трубы было понятно, что половины войск уже не досчитаться после этого сражения. А где-то там, за холмом, уже сошлись в бою пехота и конница Дельменгорста с остатками пехоты и конницы Вастилианы.

Глава 17

Вазир с грустью смотрел на отступающие остатки армии. Никто не преследовал разбитое воинство. И без того было ясно, что это окончательное поражение. То самое, которого стремился не допустить принц. Что ж, его отец, как всегда, все решил по-своему.

— Вот так и рушатся империи, — тихо произнес он.

Стоявший рядом сын ничего не сказал. Мальчишка с трудом сдерживал слезы. Было безумно обидно. За себя, за отца, за людей, которых обманули. В конце концов, за всю страну, потому что ее правитель в мыслях почитал себя почти что богом. Но теперь именно ему придется отвечать за то, что произошло в Утсурской долине. Не принцам, а именно императору, оставившему офицерам приказ, в случае неповиновения сына забрать у него Арвиза, не пожалевшему единственного внука, продолжателя династии.

— Я не понимаю, на что вы рассчитывали, — подошел к принцам Филипп, до этого занимавшийся вопросами по перевозке раненых.

— Лично я ни на что, — честно признался Вазир. — Более того, я не хотел этого сражения.

— Но оно состоялось, — холодно заметил граф.

— Увы, — принц выразительно посмотрел на сына, разглядывавшего пушку. — Императору лучше знать, какие нити наших душ дергать, чтобы вышло так, как решил он сам.

— Видимо, слово жалость ему не известно, — понял то, что не было напрямую сказано при ребенке командующий.

— И не только оно, — принц равнодушно пожал плечами. — Какая теперь разница. Вастилиана в ваших руках, граф.

— Но нужна ли она нам вся, — столь же равнодушно произнес Филипп.

— Что вы хотите этим сказать? — Вазир развернулся и посмотрел на недавнего противника.

— Только то, во что вы не хотите поверить, — настала очередь командующего войсками Дельменгорста пожимать плечами. — Я обещал своей невесте вернуть земли, потерянные во время правления ее отца. Свое обещание я выполнил. А присоединять заведомо враждебную страну не входило в наши планы. Другое дело — передать престол адекватному человеку, который будет устраивать и народ, и соседей.

— И, все же, я не до конца понимаю, что вам надо, — слова графа не укладывались в голове принца.

— Думаю, нам стоит пройти в мой шатер, где вы сможете ознакомиться с одним документом, — улыбнулся командующий.

— Арвиз, — позвал сына Вазир, но Филипп остановил его.

— Не беспокойтесь. Вашего сына не тронут. Юги! — почти сразу же появился парнишка примерно одного возраста с Арвизом. — Останешься с принцем. И смотри, если с ним что-нибудь случиться, лично штаны спущу и при всем войске выпорю.

— Понял, господин командующий. А потом с глазу на глаз голову отвернете и маманьке скажете, что так и было.

— Понятливый, — усмехнулся Филипп. — В общем, задача твоя в обиду парнишку не давать. И через час чтоб оба у моего шатра были целые и невредимые. Без опозданий.

Юги только закивал, после чего побежал знакомиться с принцем. Проследив взглядом за двумя подростками, быстро нашедшими общий язык, мужчины проследовали в шатер генерал-адмирала.

— Хм, — Вазир внимательно перечитал условия мирного договора. — На месте императора я бы согласился с ними еще до нынешнего сражения. Но я не император.

— Пока нет, — Филипп хитро усмехнулся. — Я общался с вашим братом, с вами, полагаю, и третий ваш брат тоже намного адекватнее вашего отца.

— Первые годы мы воспитывались у деда, дабы не мешать будущему императору развлекаться с многочисленными наложницами, или, как они называются, девушками для услаждения взора и слуха.

— Что ж, хотя бы за это вам стоит быть ему благодарными, — заметил граф. — Идеи самодурства вас миновали.

— Когда до них дошло, мы были способны задумываться об их разумности, — усмехнулся Вазир. — Пример оказался не заразительным.

— Вижу, сыну вы стараетесь привить иные взгляды, чем ваш отец хотел бы, — не скрылось от Филиппа.

— Обычным людям свойственно учиться на примере родителей, чтобы потом избегать ошибок и конфликтов. Нам с женой удалось понять и принять друг друга, хотя это было не просто. Первое время было всякое, но ради детей можно заставить себя пересмотреть некоторые взгляды. Особенно, когда хочешь дать ребенку все то, чего сам был лишен.

— Вашу мудрость да вашему отцу, — Филипп махнул рукой. — Впрочем, не будем о нем. Сейчас я говорю с вами и хочу, чтобы вы высказались откровенно по каждому пункту условий.

— Откровенно, — принц позволил себе ехидную усмешку. — Что ж, извольте, — Он вновь развернул лист с текстом договора. — Вернуть приграничные провинции Ориста, Висакра, Даробия. В принципе, не вижу ничего препятствующего этому условию. Особенно сейчас, когда ваша армия прошла половину страны. В свое время отец ее величества пытался заполучить Нировию и Тасалану.

— Да, что привело к потере указанных в договоре земель, — спокойно заметил командующий. — Признаюсь честно, будь в Дельменгорсте несколько лучше с финансами, мы бы, не задумываясь, добавили еще и их. Но, увы. Сейчас для нашей казны будет ощутимо и это присоединение. Особенно учитывая, в каком запустении они находятся.

— Отец выжимает все из всех земель, — вздохнул наследник. — Несогласных быстро заставляют изменить свои взгляды. Или замолчать.

— Жаль, — нахмурился Филипп. — Такая политика с его стороны весьма недальновидна. Теперь понятно, почему мы смогли с такой легкостью преодолеть такое расстояние. Впрочем, эту проблему мы себе добавлять не хотим.

— И мне жаль, — почему-то грустно произнес Вазир. — Ладно, что там дальше. Выкуп за пленных, включая моего брата, а так же представителей аристократии, сопровождавших его, в сумме полутора миллионов золотом. Не многовато?

— Если для казны это так дорого, то миллион мы будем просить у императорской семьи за сына, а остальные семьи должны будут сами общаться с нами, — пожал плечами Филипп.

— Ладно, при таком раскладе полмиллиона роли не играет, — не стал спорить принц. — Все равно потом куда больше придется отдать семьям тех, кто сопровождал брата в качестве компенсаций. Плюс их содержание в столице, пока они там будут. Так что даже не спорю.

— Странные у вас порядки, — отметил Филипп.

— Я бы назвал это пережитками, — в очередной раз вздохнул принц. — Вот только отцу на это наплевать. Его волнует только собственное удовольствие, — Филипп только хмыкнул, у них был подобный пример, куда более расточительный. — Ладно, что там дальше? Компенсация за вторжения так называемых варваров и разрушения, жизни населения, в том числе военных — еще полтора миллиона. Издеваетесь?

— Отнюдь, — улыбаясь, развел руками Филипп. — Казну наполняем. А то одно название, что казна. Денег нет, одни долговые расписки, по которым проценты капают.

— И вы их за счет соседей погасить хотите? А не многовато ли? — Вазир пристально посмотрел на графа.

— Честно, без понятия, — хитрить с принцем не хотелось, тем более что разговор был достаточно откровенный. — Личный секретарь ее величества две недели на подсчеты потратил. Так что в этих пунктах я ничего не могу убавить. Только прибавлять. Скажу честно, изначально я думал объявить в каждом пункте по два миллиона, потом скидывая по пятьдесят тысяч. Если вас что-то не устраивает, можете потом общаться с бароном Мичелли. И не уверен, что суммы не возрастут.

— Знаете граф, вы мне нравитесь уже тем, что не пытаетесь юлить, как большинство дипломатов, — неожиданно произнес Вазир.

— Знаете, принц, могу ответить вам тем же, — улыбнулся Филипп. — Впрочем, я не дипломат. Родители не успели воспитать во мне эти навыки. Так что я всего лишь военный.

— Даже не знаю, повезло мне или нет, — наследник Вастилианы отложил договор в сторону.

— Думаю, повезло. Поскольку изначально планировалось, что меня будет сопровождать барон Мичелли, и именно он должен был вести переговоры, — граф пристально посмотрел на собеседника.

— Барон Мичелли, как я полагаю, секретарь ее величества.

— Он самый, — командующий откинулся на спинку походного стула. — Юноша вполне приятный, пока речь не заходит о делах. Полагаю, император еще приплатил бы, лишь бы он поскорее подписал договор и покинул страну. И ежегодно доплачивал, чтобы барон не вернулся решать какой-нибудь насущный вопрос.

— Вижу, по поводу этих сумм спорить бесполезно, — Вазир передернул плечами. — Ладно, не думаю, что для нашей казны это будет сильным уроном. Отец хоть и любит роскошь, но не любит сильно тратиться, и совсем не любит одалживаться. Так что получить три миллиона марок золотом вы сможете.

— Рад, что с этим у нас нет вопросов, — Филипп поднялся и подошел к выходу из шатра. Как и было сказано — оба мальчишки, принц и его спутник, уже были рядом и что-то активно обсуждали, то вычерчивая на земле ножом какие-то линии и затирая их, то размахивая руками.

— А вот про четвертый пункт могу сказать одно — это не реально, — подвел итог переговорам Вазир.

— Что именно не реально? — граф отошел от полога, и вновь переключил все внимание на собеседника.

— Что наши люди будут совершать набеги, — уточнил принц. — Не думаю, что открою тайну, но, как вы понимаете, просто так такие набеги не совершают. Это делается по приказу сверху, и должны быть те, кому отдают такой приказ. В нашем случае сил, чтобы осуществлять такие действия, больше не осталось.

— И, тем не менее, — продолжал настаивать Филипп.

— Понимаю, — Вазир вновь улыбнулся. — Если предположить такую ситуацию возможной в отдаленном будущем, то да, я полностью согласен и с этим условием, поскольку считаю его вполне разумным. Во всяком случае, если бы войска другого государства под тем или иным видом вторгались на мои земли, я бы потребовал компенсации понесенного ущерба.

— Значит, вы допускаете такой пункт в договоре, скажем так, в профилактических целях.

— В профилактических… — принц медленно произнес слово, словно пробуя его на вкус. — Вполне возможно, но с оговоркой, что и противная сторона в схожих случаях будет выплачивать возмещение ущерба.

— Разумно, — немного подумав, признал командующий.

— Что ж, раз мы с вами все обсудили…

— Простите, принц, не все, — Филипп взял текст и несколько минут изучал его, словно видел в первый раз. — Боюсь, когда составлялся этот договор, некоторые нюансы не были учтены. Теперь же я вынужден добавить сюда еще один пункт, — он поднял голову и пристально посмотрел на мужчину.

— Какой именно, — наконец не выдержал Вазир.

— Отречение императора Вириза в пользу старшего сына, — тихо, но четко произнес Филипп.

В шатре повисла гробовая тишина. Принц пытался осознать услышанное, и генерал-адмирал не мешал ему. Впрочем, много времени Вазиру не потребовалось. Спустя несколько минут он полностью овладел собой.

— Граф, я ничего не скажу об том пункте, хотя бы потому, что наш разговор переходит от простого обмена мнениями в заговор против существующей власти.

— Понимаю. Поэтому можно сказать, что я ставлю вас перед фактом, — Филипп медленно, аккуратно вписал этот пункт. — Что ж, главное мы обсудили, теперь я, на правах хозяина, приглашаю вас с сыном на обед.

— Пир на костях? — попытался сыронизировать принц.

— Отнюдь, — качнул головой командующий. — Поминальный обед по героям, погибшим по глупости императора Вириза. А завтра армия продолжит движение дальше к Изоре. Сегодняшние события показали, что с вашим отцом можно разговаривать только с одной позиции — позиции силы.

Император мерил шагами террасу, на которой еще месяц назад любовался на танцы девушек, наслаждался их пением. Теперь девушки попрятались в дальних комнатах, на полу вместо подушек и ковров лежали принесенные ветром листья, а вместо пения и музыки Вириз мог слушать свое шарканье и крики мелких птах, делящих в кустах уворованные с блюда куски сдобы.

Несколько дней назад прискакал гонец от офицера, назначенного им для того, чтобы следить за всеми действиями сына, и, при необходимости, направлять его поступки в нужном для Вириза направлении. Тем более удачным было то, что сын взял с собой юного Арвиза. А, зная привязанность Вазира к ребенку, можно было ловко играть на этом.

Они воспользовались этим правом, когда принц попытался избежать битвы, вопреки планам императора разбить противника раз и навсегда. И что в результате? Армии больше нет, а сын и внук оказались в плену. Что же было не так, в чем ошибка? Император вновь и вновь возвращался в мыслях к тому, что было сделано. Внешне ни одной ошибки не находилось, все было так, как должно. И все привело к поражению. Новое ли оружие Дельменгорста, превосходство сил, неизвестно за счет чего достигнутое противником, или погода, благоволящая им, но факт был фактом — война проиграна. Остается только принять и признать поражение, и склонить голову перед новыми правителями страны.

Что ж, если ему позволят удалиться в одной из имений, где прошли лучшие годы его жизни, да позволят изредка навещать внуков и правнуков, что еще нужно старику. Именно стариком император сейчас и ощущал себя. Сразу показались смешными все попытки продлить молодость, все эти девушки, старавшиеся всячески ублажать его ради щедрой награды, молодящаяся жена, которой лет-то немногим меньше чем ему. Прошла их пора. Время уходить. Пусть только отпустят его сыновей и внука, и сердце будет спокойно.

Император в сердцах ударил кулаком по столу. А что делать, если ему не хочется на покой? Если он еще хочет плести интриги, строить козни? Если он еще лелеет надежду отомстить захватчикам? А простой жизни Дельменгорсту ждать не стоит. Старик-император еще доставит им немало хлопот и неприятностей. Они еще пожалеют, что пришли в Вастилиану. Он не звал их, но он постарается вышвырнуть их обратно, и еще отодвинуть границу, присоединив к своим землям и соляные месторождения.

О том, что он первым пересек границу, разделявшую страны, Вириз предпочитал не задумываться. Для него это было чем-то настолько незначительным, что уделять этому внимание не стоило.

— Ваше величество, — в дверях, ведущих на террасу, возник слуга, — офицеры, за которыми вы посылали, прибыли.

— Пусть приходят, — Вириз взял с блюда булочку и, разломив на несколько частей, бросил в кусты. Щебет усилился — птицы набросились на нежданное угощение, отнимая друг у друга лакомые кусочки.

— Ваше величество, — мужчины с поклоном прошли и выстроились по рангу.

— Явились, — повернулся к ним император. — Что еще мы можем делать? Столицу надо удержать.

— Три корпуса, не успевшие за армией, сейчас находятся в столице, ваше императорское величество, — начал докладывать мужчина в форме полковника штаба. — Если к ним добавить курсантов и юнкеров из училищ, то мы получим около пяти тысяч военных. И еще тысяча человек из городской стражи.

— Каковы силы противника? — внимание императора переключилось на лейтенанта разведки.

— Силы генерал-адмирала Эстеритен после всех боев насчитывают около сорока тысяч человек, включая раненых. Корпус полковника Варестона в последнем сражении не участвовал, и там по-прежнему двадцать тысяч конницы и пехоты. Кроме того, на вооружении их новое оружие. Судя по тому, что мы видели, оно куда эффективнее наших катапульт.

— Ерунда, — отмахнулся император. — Не появилось еще такого оружия, что разрушит стены Изоры. Они простояли триста лет, прирастая и укрепляясь, простоят еще столько же. Что в городе, какие настроения? — новая булка отправилась в кусты, вызвав очередную волну радостного шума.

— Ваше императорское величество, — осторожно начал третий мужчина, облаченный форму главы городских стражей, — люди настроены решительно. Они готовы до последнего сопротивляться захватчикам и отомстить за пленение принцев. Продовольствия запасено на три месяца, если расходовать экономнее, то можно продержаться до полугода. Подземные источники питают колодцы, поэтому мы можем не беспокоиться, если враг попробует отравить воду. Кузнецы трудятся с краткими перерывами на сон и еду, куют оружие и наконечники для стрел и копий. Плотники собирают стрелы. Женщин и детей обучают стрельбе из луков. Все готовы защищать столицу и своего императора до последнего вздоха.

— Вот, учитесь, — довольно произнес император. — Вот как надо сражаться. А не то, что эти, — он неопределенно махнул рукой. — Готовьтесь. Мы еще покажем этим выскочкам из Дельменгорста. Можете идти.

Военные бочком покинули террасу, оставив императора наедине с птицами.

— Почему вы не сказали ему про тех людей, которые недовольны сложившейся ситуацией? — когда они отошли достаточно далеко от дворца, повернулись оба военных к стражнику. — Ведь их куда больше, чем тех, кто согласен с его политикой. И с каждым днем все больше людей выступает против императора.

— А зачем? — передернул плечами стражник. — Самое большее через неделю у нас будет новый правитель. А кто это будет: его высочество Вазир, ее величество Анна-Виктория, кто-то третий — покажет время.

Военные переглянулись, и все трое медленно пошли к зданию управления обороны.

— Ваше высочество, — Филипп опустил зрительную трубу, через которую рассматривал стены столицы Вастилианы и повернулся к принцу. — Я не буду спрашивать у вас про наиболее уязвимые места в обороне столицы.

— Да я бы вам их все равно не назвал, — позволил себе немного резкости Вазир.

— Разумеется. На вашем месте я бы поступил точно так же, — граф позволил себе не заметить ехидные нотки в интонации пленника. — Поэтому я спрошу у вас другую вещь. Где будет наименьшее скопление мирных жителей? Я не хочу, чтобы от наших действий пострадали обычные люди.

— Насколько я знаю отца, на стенах будет весь город, или большая часть его населения, — задумался принц. — Если же вы говорите о жилых кварталах, то за южными воротами заброшенные склады и амбары, которые никак не могут снести. Думаю, вы окажете услугу населению, если своими пушками помимо стен разрушите эти здания и ликвидируете воровские притоны.

— Принц, вы еще не сели на трон, а уже пытаетесь манипулировать людьми в свою пользу, — рассмеялся командующий. — Покажите на плане, где именно этот участок. Надеюсь, ваш отец станет сговорчивее после того, как несокрушимые стены Изоры обрушатся вместе с вашими заброшенными строениями. Раз уж вам суждено стать императором, я помогу завевать симпатии столичного населения, пусть и таким образом.

— Примерно здесь, — тщательно изучив карту, обозначил участок Вазир.

— Благодарю, — Филипп внимательно посмотрел на принца. — Я думаю, нет смысла напоминать, что попытка обмануть меня обернется большими жертвами среди мирного населения. И все они будут на вашей совести.

— Можете не напоминать, — недовольно поморщился мужчина. — В свете того, что я успел узнать, вам не нужна вся Вастилиана. А раз так, то и мне, в свою очередь, не нужны лишние угрызения совести. То, что я не смог предотвратить разгром в долине, еще не означает, что я и тут собираюсь положить мирное население ради удовлетворения каких-то своих амбиций. В этой войне на моих руках нет крови, и я молю Созидательницу, чтобы она не появилась. Разве что тех, кто давно заслуживает смерти за свои преступления.

— Понимаю, — склонил голову граф. — Просто лишний раз хотел удостовериться, что и на моей совести не будет нескольких тысяч жизней обычных людей, неспособных защитить себя. Я военный, а не убийца.

— Все эти жизни, как и тысячи тех, кто погиб неделей ранее, будут на совести моего отца, — тихо произнес Вазир.

Филипп кивнул, после чего отправился отдавать приказания, как разместить пушки, и куда наводить прицел.

— Ваше величество, — в кабинет короля вбежал один из адъютантов. — Ваше императорское величество, катастрофа.

— Что такое? — император отвел от глаз пенсне и посмотрел на мужчину поверх книги. — Что за паника.

— Армия Дельменгорста, ваше императорское величество, — задыхаясь, произнес адъютант.

— И что? — удивился император. — Я знаю, что они подошли к городу. Простоят до морозов и уйдут.

— Они уже в городе, ваше императорское величество, — выдохнул мужчина.

— Что? — Вириз закрыл книгу и отложил ее в сторону. — Вы шутить изволите? Или просто устали?

— Никак нет, ваше императорское величество, — вздохнул адъютант. — Пробита стена рядом с южными воротами, там, где заброшенные склады. Собственно, от построек остались только головешки. Армия врага, пользуясь дымовым прикрытием, вошла в город и сейчас занимает улицы.

— Что? — император поднялся и поспешил выйти на балкон.

На юге города поднимались в небо струйки дыма. Большой пожар успели потушить войска графа Эстеритен. Жители спешили попрятаться по домам, забаррикадировать двери и окна. Впрочем, о своей безопасности они могли и не беспокоиться. Приказ командующего был однозначен — любое умышленное причинение вреда мирным жителям, если они не нападают на войска с оружием в руках, будет караться смертью. А ругаться, пусть их. Собака лает — ветер носит.

По безлюдным улицам медленно двигались стройные колонны. В середине колонны двигалась конница, по краям — пехота. В центре, окруженная плотным кольцом людей с обнаженными мечами, ехала карета. Возглавлял колонну мужчина верхом на черном коне. Ветер трепал темные волосы. Лезвие меча блестело в лучах скупого солнца.

Император пошатнулся. Этого не могло быть, но оно было — Изора была взята практически без боя. Насколько можно было видеть, по остальным улицам также продвигались войска со знаменами и штандартами Дельменгорста. Это был конец.

Солнце заглядывало в окна, покрытые ажурным инеем. Вахир уже несколько минут рассматривал причудливый морозный узор, стараясь не думать о тех новостях, которые незадолго до этого принес Лагир. Как ни прискорбно, сражение между армиями все-таки состоялось. Принцу еще не могли рассказать всех подробностей, но уже сейчас было понятно, что армия Вастилианы была разбита.

— Сначала я, теперь брат, — задумчиво произнес Вахир. — Кто дальше? Варок, отец? — принц вздохнул.

Стук в дверь заставил его отвлечься от созерцания картины на стекле.

— Ваше высочество, — представительный лакей в темно-зеленой ливрее, расшитой серебряной нитью шагнул в комнату и величественно провозгласил, — прибыла ее величество королева Анна-Виктория.

— Да, — оживился мужчина. — И где она?

— Ее величество ожидают вас в синей гостиной.

— Подайте ее величеству все, что она пожелает, — распорядился принц. — Я буду через десять, нет, через пять минут.

— Как прикажете, — с легким поклоном лакей удалился.

Вахир спешно повязал шейный платок и натянул сюртук. Бросив взгляд в зеркало, убедился, что выглядит прилично, и поспешил вниз, туда, где ждала его юная девушка с железным характером.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, ваше величество, — поклонился он, едва переступил порог комнаты.

— Прошу простить меня, принц, за столь неурочный визит, — улыбнулась сидевшая в кресле девушка. Солнце играло в ее светлых волосах, а зеленые глаза, казалось, видят собеседника насквозь. — Надеюсь, вы ни в чем не нуждаетесь?

— Что вы, ваше величество…

— Эмилия, — перебила его девушка. — Зовите меня просто Эмилия. Терпеть не могу этих официальностей где надо и где не надо.

— В таком случае и вы можете обращаться ко мне просто по имени, — улыбнулся Вахир.

— О нет, ваше высочество, — королева покачала головой. — Поскольку я гожусь вам в дочери, то буду обращаться в соответствии с требованиями этикета.

— Вижу, вас не переспорить, — принц почувствовал, как настроение его улучшается.

— Ну почему же, — пожала плечами девушка, — некоторым это даже иногда удается. Но их совсем не много.

— Надо полагать, граф Эстеритен один из этих счастливцев.

— Скажем так, мне сложно отказать графу, — улыбнулась Анна-Виктория.

— Я бы удивился, если бы ситуация обстояла иначе, — ответил на улыбку принц. — Впрочем, весь о том, что ваши отношения резко изменились, еще не успела распространиться за пределы Дельменгорста.

— Скажу больше, ваше высочество, — девушка чуть наклонила голову на бок, словно стараясь рассмотреть Вахира с новой позиции. — О них и в Дельменгорсте многие узнают с удивлением.

— Даже так, — принц задумался. — Впрочем, это не мое дело. Думаю, и вы прибыли сюда совсем не ради разговоров о вашей личной жизни.

— Верно, — Анна-Виктория не на долго замолчала, изучая рисунок инея на стекле, потом перевела взгляд на принца. — Я понимаю, что вас куда больше беспокоит то, что происходит в вашей стране. Я не буду препятствовать вам отправить весть семье, тем более, как мне сказали, ваша жена в положении. Однако когда все разрешиться, я бы просила вас ненадолго задержаться в Дельменгорсте.

— Эмилия, надеюсь, вы понимаете, что мне будет не особенно приятно присутствовать на празднествах по случаю поражения моей страны.

— Разумеется, ваше высочество. Однако я говорю о мероприятии иного рода, — королева вновь улыбнулась. — Как насчет того, чтобы задержаться ради королевской свадьбы?

— Ваше предложение столь заманчиво, что я при всем желании не смог бы отказаться, — после непродолжительного молчания ответил Вахир.

— Благодарю вас, ваше высочество, — Анна-Виктория поднялась со своего кресла, и мужчина тут же поспешил встать. — Собственно, именно за этим я сегодня и побеспокоила вас.

Девушка одарила его очередной улыбкой и покинула гостиную прежде, чем принц успел хоть что-то сказать. Мужчина несколько секунд смотрел на дверь, словно пытаясь понять, что именно произошло, потом покачал головой. Ему становилось понятным, почему так изменил к ней свое отношение граф Эстеритен.

Вахир не весело усмехнулся. Не хватало на старости лет влюбиться в молоденькую девчонку. А если вспомнить, что он женат, и жена вскоре должна произвести на свет его ребенка, это и вовсе непристойно. Ну и самое главное, напомнил себе принц, для этой девочки он всего лишь вынужденный гость, к которому следует относиться соответственно его положению. Потому и навестить проездом по делам не зазорно. Чай не герцог какой, а то и вовсе виконт. Хотя, что-то подсказывало Вахиру, будь он даже человеком без титулов, Анна-Виктория, Эмилия, все равно заехала посмотреть, как у него дела. И то, что она вот так по-простому пригласила его на свадьбу, для юной королевы не выходит за рамки нормы.

Принц покачал головой. На что надеялся Камрус, когда думал заполучить себе очередную игрушку? Король Хагсвальда видел только хорошенькую девушку, и не догадывался, что даже он сам оказался бы у ее ног через считанные месяцы, передав в ее ручки и власть и себя самого.

Анна-Виктория вошла в здание министерства и проследовала на второй этаж в сектор, занимаемый министерством иностранных дел.

— Ваше величество, — министр и его подручные отложили дела, чтобы приветствовать королеву. — Вы могли просто послать за мной, — мужчина поспешил предоставить свое место в распоряжение правительницы.

— Пустяки, — улыбнулась девушка, устраиваясь в кресле для гостей и кивая хозяину на его законное место. — Как идут переговоры с нашими доблестными соседями?

— Великолепно, — улыбнулся министр. — О такой сговорчивости можно было только мечтать. Вастенхолд согласен с вашими условиями и выплатит миллион сто тысяч золотых марок в обмен на всех пленников, что захотят вернуться на родину, когда откроются перевалы. В основном это представители знатных родов.

— А что с Астизирой?

— В целом они признают свое поражение. Вот только о сумме компенсаций пока идет спор. Те полсотни человек, что оказались у нас в плену, отказываются возвращаться на родину. К тому же в походе погиб ненаследный принц.

— О какой сумме изначально шла речь? — девушка чуть склонила голову набок.

— Триста тысяч золотом.

— Думаю, можно снизить ее в три раза, — немного подумав, решила королева. — Но увеличить продолжительность мирного договора с трех до десяти лет. Да, мастер Чински, так будет лучше. И, если будет возможно, пусть они предоставят нашим торговцам право беспошлинно покупать товары для ремонта кораблей, скажем, на сумму до ста золотых.

— Думаю, от таких условий им будет сложно отказаться, — усмехнулся министр, быстро произведя в голове одному ему известные подсчеты. — Во всяком случае, от первых двух. А насчет пошлин придется торговаться.

— Начните с двух сотен, — посоветовала королева. — И, если они не будут уступать, можно снизить эту сумму до семидесяти. Но не более. И намекните, что в противном случае уже этим летом мы нанесем им визит вежливости. И, вот ведь беда, с флотом у них сейчас совсем плохо, — королева деланно вздохнула. — Бедняжки. Как бы ни пришлось им куда больше в результате платить, да еще на восстановление прибрежных укреплений деньги тратить.

— Ваше величество опасный противник, — покачал головой министр.

— Что вы, мастер Чински, — разыграла удивление девушка. — Только когда обстоятельства заставляют. А они сейчас такие, что приходится быть злой, жестокой мегерой. Временами самой противно становится.

Министр только усмехнулся на такое заявление. Анна-Виктория успела дать понять, что когда того требует ситуация, она умеет собираться и действовать жестко.

— Ну и последнее, что там с представителями Хагсвальда?

— Они всячески пытаются отрицать свою причастность к вторжению в Дельменгорст, — министр усмехнулся. — Видимо, считают, что все их люди погибли.

— А на самом деле? — прищурилась девушка, чем очень напомнила мужчине кошку, охотящуюся на птичку.

— На самом деле нам удалось захватить почти всех, кого Камрус отправил сюда — порядка пятисот человек. И среди них есть довольно интересная личность. Некий Дино. Судя по тому, как обращаются к нему пленники, он птица высокого полета.

— Где сейчас все эти люди? — девушка о чем-то напряженно размышляла, перебирая веер.

— Часть их размещена по приграничным фортам, а часть в деревнях, — после непродолжительного поиска по бумагам, ответил министр.

— Понятно, — королева еще немного подумала, потом обернулась в сторону столов, за которыми работали секретари и писцы. — Кто-нибудь, будьте любезны, приведите сюда военного министра и министра по делам государственным.

Двое писцов помоложе тут же подскочили со своих мест и бросились выполнять приказ, замаскированный под вежливую просьбу.

— Ваше величество что-то задумали?

— Именно, — девушка довольно улыбнулась. — И это что-то в результате не понравится Камрусу.

— Насколько сильно не понравится? — тут же насторожился мужчина.

— Очень сильно, — произнесла Анна-Виктория, и в ее голосе послышались мурлыкающие интонации. — Думаю, не внести ли нам в мирные договоры с нашими дражайшими соседями пункт о взаимопомощи.

— Ваше величество! — воскликнул министр, но продолжить не успел, поскольку к ним спешили присоединиться мастер Лоренс и виконт де Гранж, министр по делам государственным.

— Господа, — королева приветливо улыбнулась присоединившимся к ним мужчинам, — прошу, присаживайтесь, — дождавшись, когда они займут свои места вокруг стола, девушка продолжила заметно тише, чтобы работавшие в этом же помещении люди не могли расслышать всего. — Сегодня мастер Чински сообщил мне очень интересные новости. Причем настолько интересные, что мы может прижать не только императора Вириза, собственно граф Эстеритен вот-вот заставит их подписать мирный договор на выгодных нам условиях, но и самого Камруса.

— Северного императора, — мечтательно произнес мастер Лоренс. — Это мечта многих наших соседей. Но пока не осуществимая.

— И все же нам неимоверно повезло, — улыбнулась девушка. — Что вы знаете о человеке по имени Дино?

— Правая рука Камруса в тех делах, которые невозможно разрешить легальным путем, — тут же ответил военный министр. — Наша разведка не раз отмечала, что он зачастил в Вастилинау и Вастенхолд.

— А что бы вы сказали, если бы обнаружилось, что этот человек в наших руках, — прищурилась королева.

— Я бы попросил ваше величество передать его моим ребятам, — виконт выразительно посмотрел себе под ноги. — А уж они бы заставили его рассказать все, что тому известно. Уверен, это будет интересно не только нам.

— Даже не сомневаюсь, — девушка придвинула к себе лист бумаги и чернильницу и быстро написала несколько строк. — Мастер Лоренс, распорядитесь доставить этого человека как можно скорее в столицу. Думаю, мастер Рокус будет рад гостям, а его подчиненные такой интересной практике. Все-таки этот человек косвенно виноват в начавшихся военных действиях.

— Опасная вы женщина, ваше величество, — восхищенно выдохнул виконт. — Чуть больше полугода на троне, а уже столько успели сделать.

— Приходится, — вздохнула королева.

— Но ваше величество, разве этот человек не покончил с собой, едва понял, чем обернется сражение? — удивился министр по делам государственным.

— Ему просто не повезло, — развел руками военный министр, на которого обратились все взгляды. — Как мне удалось установить, одно из ядер попало в его шатер. Дино только чудом остался жив. Собственно, он и прикинулся мертвым, но наши поисковые команды оказались на редкость внимательными.

— Какая жалость, — Анна-Виктория с ироничной улыбкой покачала головой. — Яд на груди носить надо, и чуть что — сразу пить. Или закалываться. А он в шатре держал. Ай-ай-ай. Ну да теперь пообщается с нашими заплечных дел мастерами, на всю жизнь запомнит, как тайны своего правителя надо хранить.

Мужчины украдкой переглянулись. И у каждого мелькнула мысль, что присутствие графа Эстеритен в столице положительно влияет на королеву. Без него из нежной девушки она превращается в жесткую и расчетливую правительницу. Пока только по отношению к врагам, но рисковать своими головами министрам не хотелось. Надо будет на будущее намекнуть генерал-адмиралу на долго не оставлять ее величество одну.

— Собственно, всех уцелевших частями переправить по городам и тщательно допросить, — девушка не скрывала довольной улыбки.

— Богиня мщения, — не выдержав, восхищенно выдохнул мастер Лоренц.

— Что поделать, — беспечно произнесла Анна-Виктория. — Милостью Камруса и иже с ним меня заставили пережить немало неприятных дней. Теперь я заставлю их беспокоиться. Если мой покойный отец предпочитал удовольствие делам, ждать подобного от меня не придется. У нас будут балы и праздники, но не каждый день, а тогда, когда для этого будет соответствующий повод. День первой лозы или открытие сезона охоты на уток я таковыми не считаю, — девушка вздохнула и как-то неожиданно переменилась в лице. — А вообще противно все это. Но что поделать. Филиппа нет, а поручить кому-то другому всю эту грязь не получается. Андреас и без того завален работой. Значит, придется держать лицо и действовать.

И вновь мужчины переглянулись, но уже совсем с другими чувствами. Права Анна-Виктория, ох как права. Противно, не хочется, но без этого никуда. Это простые люди могут делать вид, что не существует ни разведки, ни тайного сыска, ни пыточных. А оно все рядом. Может, потому-то два столетия назад и приказал король расположить теневую сторону управления государства рядом с официальной. Да еще так точно расположил, что все министерства на поверхности, а в подвалах та самая теневая сторона прочно обосновалась. И есть в городе тюрьма обычная, куда простых преступников сажают, а есть камеры под министерством. И редко кто, попав туда, выйдет обратно. На памяти министров повезло только одному человеку — генерал-адмиралу, победоносному командующему армией, жениху королевы графу Эстеритен. Да и то потому, что сама королева занялась его делом. А сколько при ее предшественниках так и сгинуло там? Может, лежат до сих пор в камерах их кости в устрашение тем, кому доведется попасть в глухие подвалы министерства.

— Что именно нужно выяснить? — поспешил уточнить виконт де Гранж.

— Все, — пожала плечами королева. — Все что только можно, касательно этого похода. У солдат — что говорилось, что слышали, какие приказы получали. У офицеров: кому подчинялись, как шло снабжение, какие действия должны были предпринимать после завершения кампании, какие приказы получали письменно, что передавалось на словах. А Дино… — Анна-Виктория задумалась, — думаю, мне придется лично посетить этого господина. А список вопросов к нему я передам позднее. Собственно, в его отношении меня интересует абсолютно все, со дня его поступления на службу, или с первого дня болезни первой жены Камруса, если это произошло раньше. Так что пусть ему изначально намекнут, чтобы вспоминал все, вплоть до того, как ползать учился.

— Вы подозреваете, что это происходило не случайно? — осторожно высказался министр иностранных дел.

— Мастер Лоренц, — грустно улыбнулась девушка, — когда речь заходит о правящих кругах, говорить о случайностях не имеет смысла. Особенно, когда эти случайности происходят несколько раз по одному и тому же сценарию. Я не верю, что все женщины скончались от сквозняков. Во всяком случае после второй смерти можно было утеплить их комнаты и законопатить все щели.

— Логично, — признал военный министр.

— Хорошо, — уже нормальным голосом произнесла Анна-Виктория, показывая, что так называемая секретная часть переговоров закончилась. — Теперь о насущном. Скоро мы возвращаем обратно ряд территорий, потерянных еще моим отцом. С министром экономики у нас будет отдельный, весьма обстоятельный разговор. Пока же то, что касается ваших ведомств. Виконт, — взгляд на министра по делам государственным, — мастер Чински, какое-то время надо дать населению, чтобы они могли постепенно перейти на наше законодательство, — оба министра склонили головы, признавая разумность такого довода. — Собственно, эти вопросы вам предстоит решать совместно. Надеюсь на ваше продуктивное сотрудничество.

— Разумеется, ваше величество, — заверил ее виконт. — Постараемся сделать этот процесс максимально комфортным для населения.

Министр иностранных дел согласно покивал.

— Теперь вы, мастер Лоренс, — повернулась девушка к военному министру. Мне нужно знать, что твориться в этих провинциях в военном отношении. Насколько я знаю, мой дед начал возводить там оборонительные укрепления, но работы до его смерти завершены не были. А мой отец… — королева только махнула рукой. — Я хочу, чтобы сейчас, пока вы все здесь, мастер Чински и его помощники предоставили вам всю информацию по наиболее актуальным вопросам. А также попрошу составить сметы, какие расходы будут первоочередными, а с чем можно подождать.

Мужчины понимающе переглянулись. Теперь вопрос о том, почему совещание проводится в секторе министерства иностранных дел, а не в личном кабинете ее величества, пропал. Где еще можно выяснять такие вопросы, как не в вотчине человека, у которого хранятся все необходимые материалы, и рядом сотрудники, готовые предоставить тот или иной отчет в считанные минуты.

— Что ж, — улыбнулась королева, — можете приступать. Думаю, в течение ближайших двух часов к вам присоединится мастер Висто. Кто-нибудь, — повернулась она к секретарям, пусть передаст ему, что я жду его в своем кабинете с последней отчетностью. Буду вам благодарна.

Один из юношей тут же исчез за дверью.

Анна-Виктория улыбнулась присутствовавшим, легко поднялась со своего кресла и быстрым шагом вышла из помещения. Впереди предстояло еще много работы. А вечером ее должна была ждать портниха. Девушка предвкушающе улыбнулась.

— Эми, ну ты что, не можешь пять минут постоять на месте? — горестно вздохнула женщина, когда королева потянулась за новыми бумагами.

— А, вот вы где, — впорхнула в комнату Камилла. — Так, Шарлотта Эмилия Анна-Виктория, немедленно отдала мне эту гадость, иначе клянусь, в следующий раз все твои бумаги в камин отправлю, и не посмотрю на их важность, — первая фрейлина отняла у подруги документы и отложила подальше, чтобы стоявшая на небольшом возвышении девушка не могла до них дотянуться.

— Благодарю вас, — улыбнулась портниха.

— Я тебе это еще припомню, — пригрозила Эмилия подруге, но та лишь показала ей язык.

Между тем в королевскую гостиную вошли подручные и плотным концом окружили королеву. Камилла и портниха устроились на диванчике, ожидая, пока девушки закончат свою часть работы, чтобы потом перейти к обсуждению платья.

— И долго мне так стоять, — страдальчески протянула королева. — Ноэна, ты надо мной никогда так не издевалась.

— Это потому, — нравоучительно произнесла женщина, — что до этого ты не дала мне сшить платье для коронации. И вообще, где это видано, чтобы женщины твоего положения выходили замуж в «простеньком беленьком платьице», — передразнила портниха свою правительницу.

Эми только закатила глаза. У нее еще был шанс переспорить портниху. Но на сторону женщины встали Камилла, как ни странно Андреас, а нянька и вовсе вытащила откуда-то рулон ткани и ворох кружев, от одного вида которых охали и ахали все женщины. Теперь девушке оставалось только молча стоять и ждать, пока экзекуция окончится.

Наконец, девушки расступились, позволяя королеве взглянуть на себя в зеркало.

— Красавица, — восхищенно произнесла портниха.

— Эми, тебя не узнать, — Камилла поднялась и обошла вокруг, рассматривая платье подруги. — Ноэна, теперь я точно знаю, что буду шить платья только у тебя, что бы там ни говорила матушка.

Эмилия смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Неужели это на самом деле она? Белый верх платья облегал грудь, удерживаемый за шею расшитой жемчугом тонкой полосой ворота, открывая лопатки. Вдоль самого края тонкая ритуальная вышивка белого и зеленого шелка, оттенявшая глаза девушки. Лиф отделан граненым бисером — подарок родителей Камиллы. В свете свечей он будет сверкать и переливаться не хуже драгоценных камней. Тонкая талия еще больше подчеркивается поясом из вышитых роз и пышной юбкой, которая состоит из нескольких слоев, выглядывавших один из-под другого. Каждый слой был отделан кружевами. Показавшееся Эми на манекене тяжелым, на самом деле оно выглядело на девушке воздушным, придавая ей еще более хрупкий вид.

— Останется только волосы собрать теми шпильками с жемчужинками, — Камилла осторожно подняла волосы подруги, открывая шею, — и жемчужное колье.

— Эми, ты сама как себя чувствуешь, — подала голос Ноэна. — Нигде ничего не давит, не жмет?

— Нет, — тихо ответила девушка, все еще разглядывая себя в большом зеркале.

— Так попробуй пройтись, повернуться. Тебе в этом платье не статуей стоять, а ходить и танцевать.

С помощью Камиллы девушка осторожно спустилась на пол и сделала несколько неуверенных шагов.

— Э нет, — покачала головой портниха. — Так не годиться. Ты же не будешь весь день словно ожившая статуя. Вот как ты в кабинеты министров забегаешь уточнить парочку вопросов по пути к себе, так и тут давай. Бодренько пройдись. А потом несколько танцевальных шагов. И не бойся за наряд. Все, что сшила я, не разваливается. Если только твой муж не поспособствует.

Эмилия уже смело прошла по гостиной, потом изобразила несколько танцевальных па.

— Эми, готова поспорить, Филипп тебя не узнает, — довольно произнесла Камилла.

Королева собралась что-то ответить, но тут раздался стук в дверь, после чего на пороге возник Андреас.

— Прошу прощение за вторжение, а вы Анну-Викторию не видели? — обвел он всех взглядом.

Несколько минут в помещении стояла тишина, потом женщины рассмеялись.

— А что я такого сказал, — удивился юноша.

— Так ты прямо на меня смотришь, — с трудом выговорила девушка, пытаясь удержать смех.

— Эми? Ноэна, что ты сделала с нашей королевой? Куда пропала наша царственная монахиня? Эта девушка просто не может быть ею, — Андреас несколько раз обошел вокруг Эмили.

— Смотри, отправлю лично инспектировать новые провинции, — смеясь, произнесла королева, за спиной сделав какой-то знак Камилле.

— Вот теперь узнаю, — секретарь покачал головой. — Нет, даже если бы я и рассказал Филиппу, что его ждет, то всех моих слов все равно не хватило бы. Так что пусть потом сам разбирается, ту ли ему девушку запаковали.

— Андреас, — хором произнесли подруги. Портниха только посмеивалась, прикрывшись веером, а ее подручные старательно изучали выглядывавшие из-под платьев кончики туфелек.

— Все, молчу и перехожу к делу, — немного попятился от подруг юноша. — Там из министерства новый пакет бумаг пришел. Часть я уже завизировал, а некоторые требуют твоего согласия.

— Вот как всегда, — вздохнула Эмилия. — Ладно, оставь в кабинете, я посмотрю.

— Только не затягивай. Некоторые документы срочные.

— Понимаю, — девушка печально посмотрела на секретаря, потом перевела взгляд на Камиллу. — Вот вернется Филипп, пусть с половиной дел сам разбирается. А я за вас, наконец-то, возьмусь. Сколько можно вашу свадьбу ждать, в конце-то концов, — королева топнула ножкой.

Портниха навострила уши, готовая запоминать все, что может пригодиться ей в дальнейшем. Ведь первая фрейлина уже объявила, что за своим свадебным платьем обратиться к ней. Конечно, второго такого чуда создать не получится, потому что лунная ткань пропала с тех пор, как в Иводизи умер производивший ее мастер, а кружев таких нет и того больше, лет тридцать. Но Камилла и не королева. Другое дело, что после свадьбы королевы, а потом и ее первой фрейлины можно будет задумываться о расширении дела, значит помощниц стоит подыскивать уже сейчас, пока они в оплату услуг не заламывают баснословные деньги.

Андреас внимательно посмотрел сначала на Эмилию, потом на Камиллу и осторожненько начал отступать к двери. Потом быстро прошмыгнул в коридор. Девушки переглянулись и снова рассмеялись.

— Вот так всегда, — нарочито грустно произнесла первая фрейлина.

— Не переживай, — обняла ее подруга. — Выдадите меня замуж, и никуда он больше не сбежит. Я его поставлю перед фактом, или он перестанет тебя мучить, или поедет пожизненным послом в Северную империю. И вообще, всему-то тебя учить надо. С меня пример бери, как мы с Филиппом быстро до свадьбы договорились.

Камилла просияла. Понятно, что ни в какую империю Андреас не уедет хотя бы потому, что между ними уже было достаточного всего, а если до чего-то и не дошло, так дойдет в ближайшее время. Да и какая еще девушка будет пытаться понять, что скрывается за не самой привлекательной на первый взгляд внешностью. Им хватит только одного быстрого взгляда, после чего никто не будет замечать ни красивых глаз, ни достаточно симпатичного лица, ни острого ума и чувства юмора. А раз так, еще до летнего солнцестояния королевский секретарь станет ее законным мужем.

Проводив взглядом юношу, Эми попросила помочь ей переодеться обратно. Появление Андреаса с очередным напоминанием о работе ничуть не повлияло на ее настроение. Напротив, возвращаться к делам хотелось куда меньше. Девушка даже дала себе слово, что после свадьбы они обязательно уедут куда-нибудь. Официально это можно будет обставить как визит в провинции, а на деле — свадебное путешествие, пусть и в рамках одной страны.

— Ноэна, буду ждать от тебя счет, — одевшись в привычное простое платье, повернулась девушка к портнихе.

— Какой счет, — искренне удивилась та. — Считай это моим свадебным подарком.

— Но я не могу… — попыталась протестовать Эмилия.

— Можешь, — улыбнулась женщина. — Тем более что после твоей свадьбы у меня отбою от клиенток не будет. Так что считай, что ты уже расплатилась со мной.

Платье было убрано в чехол и спрятано в глубине гардеробной, портниха с подручными удалились, подруги еще раз хитро переглянулись, после чего Камилла отправилась инспектировать фрейлин, среди которых появились новые девушки, а Эмилия пошла в кабинет, где ее ждала очередная порция важных бумаг.

Глава 18

Филипп сидел напротив императора Вириза. Пока еще императора, как называл его в мыслях генерал-адмирал. За его спиной стояли виконт Варестон и еще один из высших офицеров. Помощниками император выступали первый министр его двора и представитель штаба. На столе лежал лист бумаги с предварительными условиями мирного договора. Император брезгливо взял бумагу в руки и, прищурившись, начал читать. Его помощники быстро изучили текст через плечо своего правителя и теперь то переглядывались, то косились на все еще читавшего монарха и пытались понять, что за мысли бродят в его голове.

Филипп откинулся на высокую спинку стула и с интересом следил, как менялось выражение лица императора. От презрительно-брезгливого оно постепенно стало надменно-негодующим, а после полного ознакомления — высокомерным.

— Можете забирать свои писульки и проваливать, — Вириз отбросил от себя лист бумаги, словно это было нечто мерзкое и противное.

— Проваливать? — приподнял бровь Филипп. — Кажется, это наша армия окружила ваш дворец. Стоит мне сказать слово, и на месте этого величественного здания останутся одни руины, как доказательство того, что в настоящий момент судьба вашей страны в моих руках.

Император нахмурился, потом побагровел, сжал кулаки. Казалось, еще немного, и он, отшвырнув в сторону стол, бросится на командующего войсками Дельменгорста, как не раз бросался на своих подданных, чем-либо случайно раздражавших его. Но Вириз каким-то чудом сдержался.

— Если бы за вашей спиной не стояли войска… — начал император, но Филипп прервал его.

— Если бы ваши войска не вторглись к нам, ничего этого не было бы. К тому же у нас в руках два ваших старших сына и внук. Как вы думаете, что сделает население, если мои люди расскажут, где и при каких обстоятельствах нам удалось захватить обоих принцев?

Вириз стиснул зубы, но промолчал. Сидящий перед ним мальчишка, даже младше его третьего сына, имел наглость говорить безнаказанно такие вещи, за которые в иных условиях люди лишались языка, а то и головы. Но сейчас обстоятельства складывались так, что у императора не было выбора.

— Что именно вы хотите, — сделав глубокий вздох, произнес он. — Что требуется от меня после того, как я подпишу отречение?

— Вот это уже другой разговор, — Филипп мгновенно собрался, прежнюю расслабленность тут же сменила готовность работать. Вириз с трудом скрыл удивление от такой перемены. — Вы удалитесь в одну из своих резиденций за пределами столицы. Какую — выберете сами. В столице вы не должны проводить более двух месяцев в году, из них не более трех недель без перерыва. Насколько я знаю ваши праздники, это вполне приемлемый срок. Ваши домочадцы могут навещать вас, когда им захочется, все-таки вы их отец. Но вам запрещено встречаться с действующими министрами, особенно теми, кто связан с военным делом, иначе, чем на официальных мероприятиях в рамках праздников, поскольку этого требуют ваши ритуалы. Собственно, если в Дельменгорсте станет известно, что вы пытаетесь плести хоть какие-то интриги как против своего сына, так и против нашей или какой-либо третьей страны, мы будем вынуждены принять ответные меры, — нехорошо усмехнулся командующий, — и тогда армия, пришедшая со мной сегодня покажется всем вам сущей ерундой. Время нашей слабости прошло.

— Мальчишка, — тихо произнес император, и было непонятно, чего в этом слове больше — горечи и злости из-за поражения, или удивления.

— Ну, извините, — развел руками граф, — кто был, тот с вами и разговаривает. Думаю, секретарь ее величества, который разрабатывал проект договора, был бы куда менее сговорчив. Кровь еще более молодая, еще более горячая, к тому же только недавно получил титул.

— И где вас таких понабрали, — скривился Вириз. — На троне девчонка, помогают ей мальчишки. И, что самое обидное, — мужчина пристально посмотрел на своего противника, — вам все удается. Это вторжение планировалось много времени, и что в итоге? — он тяжело вздохнул, словно возраст разом дал о себе знать.

— Вы не учли несколько вещей, — Филипп внимательно посмотрел в глаза оппонента, — таких несущественных внешне, но сыгравших против вас. Не прислушались к данным разведки, считая, что мы с королевой по-прежнему находимся в разногласиях, однако, все давно совсем не так. Уже давно не секрет, что мы собираемся пожениться. И вторая мелочь, стоившая вам армии, земель и трона. Вы забыли про погоду. Осень в Дельменгорсте куда более дождливая, чем привыкли в Вастилиане. Распутица сыграла против вашей армии и помогла нам подтянуть резервы, чему способствовали и активно строящиеся дороги.

Император нахмурился. Мальчишка из Дельменгорста в очередной раз ткнул его носом в то, о чем он предпочитал забыть и не вспоминать никогда. Хотелось вскочить, заорать на него, высказать все, что думает и о самом липовом командующем, и о его выскочке-королеве, но… он ничего не мог сделать. Вся Вастилиана была в руках графа Эстеритен.

— Когда можно будет подписать договор? — устало спросил он.

— Завтра утром мы принесем вам его, — Филипп поднялся и, не прощаясь, покинул помещение.

Император несколько минут смотрел ему вслед, и, если бы взглядом можно было убивать, граф Эстеритен был бы мертв, не дойдя до двери. Едва генерал-адмирал покинул помещение, Вириз откинулся на спинку стула и устало вздохнул.

— Вот так и приходит старость, — грустно произнес он.

Стоявшие за его спиной мужчины только переглянулись. Если бы кто спросил их мнение обо всем произошедшем, то они высказались бы куда резче по поводу стариков-самодуров с маразмом, но их мнение никого не интересовало, а сами они привыкли держать языки за зубами, потому и держались уже много лет на своих должностях. И, если хотят сохранить их за собой и дальше, буде принц Вазир оставит все как есть, то сами они будут старательно избегать встреч с отправленным на покой монархом.

Филипп вернулся в свой лагерь, разбитый у стен города. Вопреки устоявшимся нормам, он не спешил пускать людей в Изору без лишней на то надобности. Хватало и того, что по трое воинов из тех, кому можно было безоговорочно доверять, присоединялись к патрулям стражи в ночное время, да еще несколько десятков человек было размещено по основным административным зданиям. Впрочем, пушки, смотрящие на южную стену, да и сам пролом в стене, охраняемый войсками захватчиков, куда более красноречиво свидетельствовали о том, кто настоящий хозяин в городе. Потому и тянулись к графу Эстеритен обличенные властью лица, чтобы с ним согласовывать все свои действия и приказы. Впрочем, Филипп быстро переложил эту обязанность на человека, которому в скором времени предстояло стать императором, оставив за собой общение с торговцами по вопросам обеспечения военных продовольствием и фуражом.

— Все в порядке? — осведомился он у офицера, оставленного старшим вместо себя.

— В целом, да, ваша светлость, — бодро ответил он.

— А не в целом? — поспешил уточнить граф.

— Пара дворян приезжала, что-то хотели от его императорского высочества, — начал докладывать офицер.

— А его императорское высочество высказал им все, что думает об их сомнительных предложениях и пригрозил в следующий раз не пинком под зад выставить, а сразу на рудники отправить, — прервал рассказ офицера Вазир. — Решили, раз ваши войска тут стоят, то пришло время урвать себе всего побольше, пока Анна-Виктория не объявила Вастилиану своей провинцией.

— Ну, это ваши внутренние дела, — успокоился командующий.

— Как прошла встреча с моим отцом, — едва они вошли в шатер, поинтересовался принц.

— Все, как вы и предсказывали, — усмехнулся граф, стягивая парадный камзол и отбрасывая его на стоявший в шатре топчан.

— А то я своего отца не знаю, — спокойно заметил принц, перебирая какие-то бумаги на столе. Наконец, найдя под скоплением различных верноподданнических докладов, прошений, донесений и доносов, запечатанный пакет, протянул его Филиппу. — Вам письма, граф.

— Благодарю, — мужчина принял пакет и распечатал. Быстро просмотрел основную корреспонденцию, наткнулся на небольшой конверт и улыбнулся. — Да, ваше высочество, а куда пропал ваш сын?

— Да куда-то с раннего утра с вашим пареньком, Юги, убежали. То ли Арвиз повел его на какое-то местечко для рыбалки, то ли Юги его куда-то. Обещались быть к вечеру. Ну да за ними присмотрят. Да и жители юного принца знают, в обиду не дадут, если что, — улыбнулся принц, вспомнив утренние торопливые сборы и обещания все-все рассказать вечером.

— Раз так, то ладно, — Филиппу не хотелось еще и ребенка разыскивать по окрестностям. За Юги он не беспокоился, предприимчивый парнишка нигде не пропадет, а вот разыскивать принца не хотелось бы.

— Думаю, Арвиз здесь все лучше меня знает, — усмехнулся принц. — Уж насколько император старался следить, и охрану приставлял, и выпускать из дворца запрещал, а он все равно убегать умудрялся.

— Может, оно и к лучшему, — тихо произнес Филипп, вспомнив Эми, тоже рано узнавшую жизнь народа. — Он куда лучше нас с вами будет разбираться во многих вопросах, о самом наличии которых мы и не подозреваем.

— Надеюсь, что так, — принц предпочел не расспрашивать графа, явно увлеченного полученной почтой, а точнее, одним письмом. — Думаю, я пойду, не буду больше злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Как вам будет удобно, ваше пока еще высочество.

Вазир покинул шатер, понимая, что сейчас командующему не до него. Долгожданное письмо от любимой женщины способно на время сделать мужчину глухим, слепым и немым. Так почему бы не предоставить ему возможность спокойно насладиться сокровенными строками, тем более что все важные вопросы между мужчинами уже были решены. Разумеется, останется работа и для послов, и для министерств, но то немногое, что решается на самом высшем уровне, уже сделано.

Филипп быстро просмотрел адресованную ему корреспонденцию. Извечные отчеты от Пьетро Белави, на этот раз дополненные информацией о поставках камня, щебня и песка на строительство дорог. Граф усмехнулся — дворецкий был верен себе, обстоятельно описывая, куда, что и на какую сумму было отправлено, хотя граф уже не раз просил его не доходить до таки мелочей. Мастер Фредерикс информировал о начале закупок мехов на севере Дельменгорста. И тоже прилагал подробный отчет о потраченных средствах и видах приобретенного меха. Словно не мог одному Белави отчитаться, если так хотелось. А то и вовсе в министерство экономики, и достаточно. Хотя, надо полагать, туда отчет пошел еще более основательный. Мужчина устало вздохнул. Вопросы экономики всегда были для него проблематичными. Обычно все сводилось к положениям в наличии и надо. А такие тонкости, что сообщали ему в письмах, не вызывали ничего, кроме тихого ужаса.

На фоне этих посланий, письмо от военного министра отличалось конкретикой, понятной генерал-адмиралу. Укреплений отремонтировано столько-то, новых заложено столько-то, пушек отлито, из них доставлено и установлено столько-то. Радостной была новость по флоту — заканчивалась постройка одного фрегата. Кроме того, на воду успели спустить десяток галер. И на все ставилось новое вооружение, специально разработанное для морской службы. Судя по отчетам министра, пушки в море показали себя много лучше старых баллист. Возросла дальность стрельбы, проблемы охлаждения не возникало, а специальные вращающиеся платформы позволяли стрелять практически при любом положении корабля.

Филипп довольно улыбнулся. Оставалось донеси до властей Астизиры, что отныне они окончательно лишаться господства на море, чтобы ускорить подписание мирного договора. Впрочем, это уже не его дело, пусть дипломаты занимаются. Придвинув поближе чернильницу, мужчина написал несколько строк. Как только все ответные письма будут готовы, он проставит на них свою печать. Пока же отодвинул готовое письмо и перешел к следующему полученному посланию.

Письмо от Рочестера было частным. Друг сообщал, что стал отцом хорошенького карапуза, который радует своим аппетитом и уже вырабатывает командный голос, заставляя и родителей, няньку и всех слуг то бегать вокруг, то ходить на цыпочках, пока он спит. Филипп читал и посмеивался. Судя по выражениям, сын пошел весь в отца. Впрочем, окончательно это станет понятно, когда ребенок немного подрастет. Сам же Рочестер намекал, что в скором времени ожидает от одного графа невесту для сына. Разумеется, намек был шуточным, поскольку принцессе прежде всего будут искать жениха за границей, чтобы укрепить союз между государствами.

Несколько записок от командиров приграничных гарнизонов граф быстро пробежал взглядом. Все в порядке, и хорошо. А вот письмо от одного из старост с присоединяемой территории заставило обратить на себя внимание. Судя по всему, несколько ушлых молодчиков воспользовались всеобщей неразберихой и стали нападать на людей и некоторые хутора. Ну да ничего, на обратном пути часть войск останется на новых территориях, да и остальные не откажутся принять участие в охоте на разбойников. Так что бесчинствовать тем осталось не долго, не пройдет и месяца, как закачаются на суку какого-нибудь придорожного дерева. Сейчас война, значит, суд будет не долгим. Можно сказать, приговор им уже вынесен, а уж когда в исполнение приведут, никого не будет волновать. Все равно до рудников далеко, а тащить их с собой не хочется.

Сделав несколько пометок, и отложив в сторону краткие указы для отдельных командующих на местах, Филипп взял последнее письмо. Простой лист бумаги, обычная восковая печать, никаких намеков на духи или золотой песок, которые обычно используют девушки. Но вся эта шелуха не имела ни малейшего значения. Мужчина осторожно сломал печать. Обычный вопрос о здоровье, о состоянии армии, несколько уточнений по поводу мирного договора, впрочем, их Филипп умудрился предусмотреть и обсудить с Вазиром. Краткая информация по состоянию казны и о выплатах жалованья участникам похода. Сообщение о некоем Дино, которого должны доставить в столицу и основательно допросить. Обычная деловая переписка.

Но вот заканчивается первая часть письма, и проступает личное: теплые интонации, улыбки, ласка. Несколько слов, но как же приятно читать их. Несколько дней Эми не может встретиться с верховным жрецом. Разумеется, ведь он уехал по просьбе графа, чтобы подготовить небольшой подарок для невесты. Что делать, раз Филипп сам не может осуществить свое намерение, а больше некому поручить столь деликатную просьбу. Рассказывает, какой ультиматум планирует сделать своему секретарю, чтобы тот перестал бегать от Камиллы. Да он и без этого скоро перестанет, граф и не сомневался в таком исходе. Еще пара веселых историй, произошедших в его отсутствие. А в заключение вроде и банальные, но от этого не менее дорогие слова, «люблю, скучаю, целую». И как тут не расплыться в такой счастливой улыбке, что заглянувший в шатер адъютант тут же вынырнул обратно и кому-то громко прошептал: «Письмо от невесты читать изволят-с. Позже подойдите».

Филипп только усмехнулся. Что ж, его отношение к ее величеству, к Эми, известно всем. Благо не сплетничают у каждого костра. Но от внимательных глаз не укрывается, как изменяется взгляд, когда речь заходит даже о ее приказах. А уж когда приходит корреспонденция из столицы, вокруг шатра командующего даже ходят осторожно, стараясь не побеспокоить лишний раз.

Что ж, осталось совсем немного. Утром его писарь подготовит тексты мирного договора с императором Виризом, согласно которому тот признает полное поражение в войне, территориальные потери и выплаты в пользу Дельменгорста как за пленников, так и за причиненный стране ущерб, и отречется от трона в пользу старшего сына. После этого с пока еще принцем, а после отречения императором Вазиром будет подписан второй договор, по которому принц обязуется выполнить все обязательства своего отца перед страной-победительницей. Кроме того, в тот договор вносились несколько дополнительных пунктов.

Прежде всего, Дельменгорст обещал помощь своему поверженному соседу в том случае, если кто-либо решит вторгнуться в Вастилиану, пока император не восстановит армию. Вторым, отдельным пунктом шел вопрос о взаимовыручке в том случае, если Северная империя решит вторгнуться в одну из стран. Почему-то, когда Филипп обмолвился о захвате какого-то Дино, Вазир особенно настоял на этом вопросе. Более того, принц просто требовал, чтобы все военные действия против Северной империи обе страны вели совместно. Собственно, граф был не против, учитывая, что по милости Камруса чуть не потерял невесту.

Отдельно планировалось заключить торговый договор. Но все тонкости предстояло обсуждать соответствующим министерствам. Поэтому в бумаге о нем говорилось, как о намерении. Но куда важнее был пункт о культурном обмене. Принца настолько заинтересовала идея создания музея, что он решил воспользоваться ею и попытаться претворить у себя. Собственно, планировался беспрепятственный доступ художников и скульпторов одной страны в другую. Разумеется, тех, кто успел зарекомендовать себя на этом поприще, сделать хоть какое-то имя, чтобы не было желания подсылать под их видом шпионов.

Про себя Филипп подумал, а почему бы нечто подобное не сделать потом и с музыкантами и актерами, но, сначала надо дать им возможность проявить себя на родине. Так что эту идею они предварительно обсудят с Андреасом. А там видно будет. Граф мысленно рассмеялся. Вот и начал он думать как правитель, а не только как солдафон. Культурой интересоваться начинает. Эми этот факт порадует.

А после подписания договора Филипп хотел навестить пару лавок. Вазир обещал предоставить в его распоряжение проводника, который проведет туда, куда только захочется гостю. И лишь хитро прищурился, стоило командующему упомянуть торговый квартал.

— Граф, вся казна и сокровищница империи в вашем распоряжении, — усмехнулся тогда принц.

— Ваше высочество, я предпочитаю покупать подарки невесте, а не получать их, пользуясь своим положением.

— Что ж, кажется, я знаю, куда вам стоит непременно заглянуть, — на этом разговор закончился.

Еще два-три дня, и можно возвращаться. Филипп улыбнулся. Потом положил письмо на стол и потянулся. Да, по пути домой намечено несколько дел, но это по пути. А, как только армия пересечет границу, он может смело сдавать командование другу, который пока еще полковник, но, без сомнения, к тому моменту, когда он вернется в ставший родным гарнизон, его уже будет ждать приказ о произведении в генералы, а самому мчаться в столицу. Вот скажи ему кто год, а то и все три, назад, что он будет так скучать по одной юной королеве, что бы он тогда сказал? А сейчас ведет себя как влюбленный мальчишка. Хорошо, что осталось совсем немного.

Анна-Виктория стояла у окна своей комнаты и вглядывалась в подъездную дорогу, ведущую от ворот через сад. Ветви деревьев, летом полностью скрывавшие ее своей листвой, сейчас лишь несколько снижали видимость.

— Эми, детка, ты уже второй час там стоишь, — беспокойно произнесла сидящая в кресле Эсперанса. — Поела бы. Вон, какая бледненькая.

— Не хочу няня, — произнесла девушка, и вновь вернулась к созерцанию дороги.

— Жениха своего ждешь, — понимающе произнесла женщина. — Ну, жди, жди, пойду, распоряжусь, чтобы позже подавали, когда наш герой явится.

Девушка отвернулась от окна и посмотрела вслед няньке. И в этот самый момент раздался стук копыт и по дороге промчался одинокий всадник. Эмилия прижалась к холодному стеклу, чуть тронутому инеем, но не успела ничего толком увидеть. Девушка постаралась рассмотреть хоть что-то, но балкон над крыльцом полностью скрывал все, что происходило внизу.

А потом в коридоре раздались шаги, слуга распахнул дверь в комнату, и на пороге появился граф Эстеритен.

— Филипп, — Эмилия забыв, что рядом находятся посторонние, радостно закричала и бросилась на шею мужчине.

— Эми, милая, — мужчина подхватил девушку и закружил в воздухе.

— Я тебя с самого утра жду, — упрекнула она его.

— Прости, дорогая, — не опуская возлюбленную на пол, граф дошел с ней до дивана и сел. Как-то само собой получилось, что юная королева оказалась сидящей у него на коленях. — Пришлось сначала заехать в городской дом, привести себя в порядок после дороги. А там, сама понимаешь, отловили, пришлось твоему секретарю отчет давать. Благо с собой все важные бумаги были.

— То есть, пока я тут тебя дожидалась, ты с Андреасом был, — девушка попыталась изобразить обиду. Все-таки с секретарем они не по кабакам ходили, а делами занимались, теми которые неотложные. И секретарь сейчас будет активно совещаться с министрами по поводу всех договоров заключенных и планируемых. Но все равно хотелось повозмущаться для порядка. Она надула губки, — вот отправлю его в пожалованные земли, будет знать.

— Не обижайся, радость моя, — Филипп заставил ее посмотреть себе в глаза. — Зато теперь я весь твой, целиком и полностью. И никакие наглые секретари не будут вваливаться без стука в самый неподходящий момент, поскольку работой завалены по самое немогу.

— Разве что так, — согласилась девушка, признавая разумность этого довода.

В этот момент в дверь постучали. Филипп и Эмилия рассмеялись.

— Влюбленные, кушать собираетесь, — раздалось ворчание няньки.

— Скоро придем, — ответила девушка, и дверь закрылась.

— Так, на чем мы остановились? — вновь переключил свое внимание на девушку Филипп.

— Эмм… — она задумчиво посмотрела на потолок, словно там был написан ответ.

Граф тихонько рассмеялся.

— Не помнишь, — шепотом поинтересовался он.

От этих звуков по спине девушки забегали мурашки. Филипп нежно погладил ее по щеке, одновременно заставляя повернуть голову и посмотреть на себя. Потом осторожно коснулся ее губ поцелуем.

— Я скучал, — тихо прошептал он и вновь поцеловал. — Очень, — новый поцелуй, — безумно, ужасно…

— Я тоже скучала, — между поцелуями отвечала королева.

Новый стук в дверь вновь заставил их прерваться. Никто не стал входить, но из коридора раздался голос Камиллы:

— Я, конечно, понимаю, что вы соскучились и все прочее, но Росита нас кормить отказывается, а у Андреаса еще много дел впереди. Так что оставьте ваши нежности на потом, и топайте к столу. Если самим делать нечего, то пожалейте остальных.

После чего раздался демонстративный стук каблучков.

Эми с Филиппом переглянулись и после еще одного поцелуя поспешили в столовую, чтобы не злить друзей.

— Эми, ну что ты так нервничаешь, — в очередной раз произнесла Камилла. — Все практически готово. Платье у тебя великолепное. Шубка и сапожки привезены, туфельки готовы — хоть всю ночь танцуй. Матушка и Росита только что не живут в ратуше, так что бал пройдет на высшем уровне. Перед иноземцами стыдно точно не будет. Жених вернулся целым и невредимым. Радоваться надо, а не дергаться.

— Жрец до сих пор не вернулся, — вздохнула девушка.

— И что? — подруга встала и решительно подошла к девушке, заставив ту остановиться. — Он что, единственный, кто вас поженить может?

— А что потом говорить будут? — в голосе Эми послышались истеричные нотки.

Камилла усмехнулась, а потом неожиданно дала подруге пощечину.

— Ай… — в следующий момент юная королева более осознанно посмотрела на подругу.

— Полегчало?

— Немного. Спасибо.

— Запоминай методы, — просияла девушка, — будешь меня потом в чувство приводить.

— Не понимаю, что на меня нашло, — честно призналась Эми, потирая щеку.

— Нервы, — рассмеялась Камилла, потирая руку. — Ты не контролируешь процесс и нервничаешь. Ничего, скоро Андреас вернется, у них там какие-то вопросы возникли. Так что отвлечешься.

— Какие еще вопросы, — возмутилась королева. — Мы же только вчера с ним все обсуждали.

— Так то вчера было, а то сегодня уже, — пожала плечами первая фрейлина. — И вообще, это он твой секретарь, а не я. У него и спрашивай. Я ваши государственные дела не вникаю и вникать не хочу.

— О Созидательница, мне только этого не хватало, — вздохнула Эмилия, не замечая довольной улыбки подруги.

Впрочем, идея завалить королеву делами принадлежала, как ни странно, Филиппу. Устав от постоянного мандража невесты, он не придумал ничего лучше, чем подбросить ей кучу дел, которые ну просто никак не решить без ее вмешательства. А если учитывать, что потом они уедут на время, то таких срочных и неотложных дел, без решения которых встанет вся работа, оказалось безумно много. Королева только удивлялась, откуда что бралось.

Вместе с тем ей приходилось согласовывать отдельные вопросы как с Роситой, так и с виконтессой Арианой де Остенферд. Обе предлагали ей на выбор порядка двух десятков образцов цветов скатертей, чехлов на стулья и кресла, до полусотни вариантов рисунков на салфетках и примерно столько же способов их свертывания, до сотни видов приглашений, всевозможные вариации букетов на столах, в напольных вазах, в специальных креплениях на стенах, на скамьях храма, на алтаре.

У королевы голова шла кругом, но стоило только отвлечься от всего этого, как начинала подкатывать паника. Ведь, кроме этих, казалось бы, пустых вещей, она больше ничего не делала. Музыкантов отбирал лично градоначальник, устроив такой конкурс, словно открывали городской театр. Организацию кортежа полностью передали главе дворцовой стражи, после чего Гильермо то гонял своих подчиненных, то что-то мудрил в каретнике, то сидел над какими-то одному ему понятными схемами. Составляла меню и выписывала поваров лично виконтесса Ариана.

Когда девушка поделилась собственным состоянием с Филиппом и попыталась поинтересоваться, а чем занят он, мужчина только пожал плечами. Он был занят всем, чем угодно, кроме подготовки к свадьбе. Собственно, от него требовалось только одно — пошить новый парадный мундир соответственно его положению и чинам, и после пары примерок он переложил оставшийся контроль на плечи верного Белави. В результате, примерив готовую форму, просто приказал отправить ее в шкаф до дня свадьбы.

Все остальное время мужчину занимали вопросы, связанные с последним походом — выплаты жалованья, увольнение тех, кто лишь на время влился в ряды войск, расквартирование и довольствие тех, кто оставался на военной службе, прошения по открытию новых корпусов, училищ, строительство казарм. Казалось бы, все это должно было решать военное министерство, но и оно сейчас оказалось завалено делами в связи с переносом границы. В результате генерал-адмирала хватало только на то, чтобы вечером добраться до дворца, быстро проглотить ужин и упасть в кровать. Андреас только качал головой, но понимал, граф стремиться закончить со всеми делами до свадьбы.

— И как Филипп не волнуется? — вздохнула королева.

— Думаю, волнуется, только не показывает, — попыталась успокоить подругу Камилла. — К тому же у него сейчас много дел, так что, какое тут волнение, успеть бы все.

— Одна я сижу и ничего не делаю, — вновь вздохнула девушка.

— Эми, — фрейлина подозрительно хитро улыбнулась, — Если тебе вот совсем-совсем нечего делать, там матушка прислала образцы тканей на платья фрейлинам. Можешь посмотреть. Мне-то все равно розовый с персиковым оттенком или персик с розовым, да хоть персик с сиренью, но ты же знаешь матушку.

— Образцы, — страдальчески произнесла девушка, — а там недовольства какого нет? Или недостойного звания поведения? Или попытки поднять восстание. Ну или просто беспорядка в таверне, когда торговцы стойла не поделили?

— Даже не надейся, — жестко произнесла Камилла. — Эти проблемы я решаю лично, восстаний не наблюдается, а со всем остальным справляется городская стража. Ты можешь разве что меня воспитывать. Но, как ты знаешь, это бестолку. На людях я веду себя в соответствии со своим положением.

— Да, а наедине ты можешь вести себя как угодно, особенно после того, как мы в деревню на праздник удрали, — улыбнулась воспоминанию королева.

— Ага, — поддержала ее подруга. — До сих пор забыть не могу твою великую фразу, что принцесса ты только когда рядом лица, которые об этом осведомлены, а во всех остальных случаях просто Эми.

— Думаю, для подобных вылазок придется придумать новое имя, — задумалась девушка.

— Это еще почему? — удивилась виконтесса.

— Потому что каждый раз буду вспоминать, как его произносит Филипп, — девушка покраснела.

— Да ладно тебе, — словно и не заметила Камилла. — Не будешь Эми — будешь Шари.

— Шари?

— Сокращенно от Шарлотты. А то пропадает имя. Разве что в совсем официальных документах и встретишь, — пожала плечами виконтесса.

— Шари так Шари, — не стала спорить Эмилия.

— Так, этот вопрос успешно решен, — Камилла выглянула за дверь, потом подошла вплотную к подруге и тихо произнесла: — а раз так, Миле и Шари не помешало бы прогуляться.

— Куда? — удивилась королева.

— Сюрприз, — расплылась в до безобразия довольной улыбке Камилла. — Или ты собралась проводить девичник с моей матушкой и Роситой, помимо этих трех снулых вобл и двух наивных канареек, что зовутся фрейлинами?

— Ни за что, — бодро произнесла девушка. — Как одеваться?

— Удобно и не броско. Выбираемся через выход для слуг, — и с улыбкой искусительницы фрейлина удалилась в свои покои.

Через полчаса обе девушки уже стояли у скромной неприметной калитки дворцового ограждения. А еще через двадцать пара горожанок, то весело смеясь, то перемигиваясь, быстрым шагом подходили к зданию городского музея, на территории которого недавно открылись катальные горки, в беседках продавали горячие напитки, пирожки и сладости, по парку катали на санях, а в специально возведенном павильоне выступали артисты.

— Это мне Андреас посоветовал, — когда, накатавшись на горах, девушки устроились за одним из столиков в беседке, прошептала на ухо подруге Камилла. — Все лучше, чем банальное застолье.

— Намного, — Эми довольно вонзила зубы в горячий пирожок с вишневым вареньем. — Знаешь, кажется, я никогда еще так не развлекалась. Даже когда мы проследили, где находятся качели твоего брата, а потом летали над речкой, так весело не было.

— Угу, особенно если вспомнить, как нас потом папенька ремнем отходил, не разбирая титулов, — фрейлина передернула плечами, и девушки снова рассмеялись.

А после гор было катание на санях, просмотр представления в балагане. А когда они собрались возвращаться во дворец, в Камиллу кто-то бросил снежком. Разумеется, пустить такой наглости девушки не могли, и тут же, объединив усилия, постарались отомстить обидчику. В результате разгорелась нешуточная борьба, которую не сразу прекратили смотрители парка.

— Ваше высочество, госпожа виконтесса! — узнав в разошедшихся не на шутку «горожанках» свою правительницу и ее первую леди, удивились они. После чего обе были проведены на кухню, где оставшиеся на работе повара тут же выставили перед девушками свежайшую выпечку и горячий чай.

Девушки отказывались, но обижать людей не хотелось. Не малых трудностей им стоило уговорить обслугу не отправлять гонца во дворец с требованием прислать карету. Королева сказала, что планирует еще зайти в министерство. И в самом деле, немного подсохнув после снежных битв и поправив прически, девушки сердечно простились с бывшими слугами и сделали вид, что направились к входу в административный корпус. Как только успокоенные обитатели старого дворца вернулись своим делам, Эмилия и Камилла быстро пересекли ярко освещенную площадь и поспешили обратно в малый королевский дворец.

Вопреки ожиданиям королевы, никакой паники в связи с их исчезновением не было. Росита критически осмотрела вернувшихся беглянок, потрогала руки и носы, покачала головой и промолчала. Остальным же было не до того, куда исчезали королева и ее первая фрейлина. Девушки пришли к выводу, что никто и не заметил их побега.

— Хорошо погуляли? — раздалось от окна, едва Эмилия вошла в свои комнаты.

— Филипп? — девушка повернулась и увидела светлую фигуру на темном фоне окна.

— Ты не рада видеть своего жениха? — не видя выражения лица мужчины, девушка затруднялась сказать, сердится он или нет.

— Рада. Но ты напугал меня, — осторожно ответила она.

Раздался тихий смешок, а в следующую секунду она оказалась в крепких объятиях жениха.

— Как прошел день? — короткий поцелуй в нос.

— Замечательно, — выдохнула Эми, и сама потянулась к губам мужчины.

— Хорошо, что замечательно, — тихо пробормотал он, после чего поцеловал девушку. — Вас даже в министерстве слышно было, — оторвавшись от губ девушки, произнес Филипп.

— Что? — Эми отстранилась, с возмущением глядя на жениха, насколько это позволял полумрак комнаты.

— То есть, это не вы с Камиллой чуть не закопали в снегу каких-то молодчиков? А теперь рассказывай, кто это были, и что они хотели от моей, повторяю, моей невесты?

— Граф, — девушка вывернулась из его рук и отошла на несколько шагов, — что вы себе позволяете? — Кажется, с возмущением в голосе удалось не переборщить, в меру фальшиво, чтобы не допустить столь не нужной ссоры. — Что ж, раз вам так хочется, я скажу, что видела их впервые в жизни. И вообще, они первые начали, кинув в нас снежком. Но раз вы чем-то недовольны, я прикажу страже немедленно разыскать их и отправить в тюрьму за… за то, что нельзя бросать снежками в королеву.

— А разве такой закон есть? — удивился таким поворотом разговора жених.

— Нет, — передернула плечиками девушка, — но кто мешает мне его сочинить? Заодно напишу закон, согласно которому одному пока еще графу нельзя ревновать свою жену.

— Да? — иронично поинтересовался Филипп.

— Да! — довольно произнесла королева.

— Вы уверены, ваше величество?

— Абсолютно, — пикировка приносила обоим удовольствие.

— Совсем-совсем?

— Полностью.

— И не видите никаких помех?

— Ровным счетом никаких.

— А зря.

— Вы что-то задумали, граф?

— О да, — прозвучало над самым ухом.

Эмилия с трудом сдержала вскрик, так неожиданно Филипп оказался рядом.

— Что вы собираетесь делать?

— Ровным счетом ничего, — шепот, от которого по телу проходит волна дрожи.

— Совсем ничего? — ну почему голос не слушается, и вместо насмешливо-уверенного тона получается немного жалобный.

— Абсолютно, — губы прокладывают дорожку поцелуев от уха вниз по шее.

— Филипп, — полустон, и не понятно, чего она просит: продолжить или остановиться.

— Да, моя дорогая, — одна рука обнимает за талию, вторая осторожно скользит по плечу, собирая ткань, открывая еще больше пространства для губ.

— Что… что ты делаешь? — хорошо, что темно, и он не видит ее лица.

— А ты как думаешь? — тихий смешок, резкий разворот, и его губы впиваются в ее жарким поцелуем, в то время как пальцы одну за другой расстегивают пуговки на жакете.

— Филипп, — девушка с трудом заставила себя отстраниться. — Что, если кто-то войдет?

— Войдет… — граф чему-то улыбнулся, потом шагнул к двери и повернул ключ. — Так лучше?

Девушка предпочла промолчать, в первую очередь потому, что мужчина вновь оказался рядом. Теплый жакет упал на пол, следом полетел шарф, который только чудом еще держался на шее и одном плече. После шарфа настала очередь платья. Филипп медленно принялся расстегивать мелкие пуговки, которые находились впереди, не забывая ласкать все более обнажавшееся тело девушки.

— Филипп… — новый полустон, полувсхлип.

— Что, милая, — вслед за пальцами последовали губы.

Девушка вцепилась в плечи мужчины, боясь упасть. В следующее мгновение он подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Филипп, — когда вернулась способность внятно излагать свои мысли, девушка повернула голову и посмотрела на наглого соблазнителя. — Вообще-то я еще поработать собиралась.

— Поработать? — мужчина задумался. Вроде бы ничего срочного больше не было.

— Ну да, — Эмилия дернула плечом. — Должны были доставить материалы с допросов Дино и остальных выживших из Хагсвальда.

— О, Созидательница, — простонал мужчина. — На ком я собрался жениться. Эта женщина даже в постели умудряется думать не о любви, а о результатах пыток.

Девушка хихикнула. А что делать, если ей на самом деле интересно. Не объяснять же, что действительно любопытно, в какую петлю она чуть голову не засунула. Хотя, может совместить. Она из-под ресниц посмотрела на графа, что-то изучавшего на потолке.

— Ну, — осторожно начала она, — у меня же был шанс стать северной императрицей. Вот хочу узнать, чего я лишилась.

— Не беспокойся, ничего хорошего, — как-то подозрительно спокойно произнес мужчина. — Думаю, рано тебе пока еще знать, что Дино порассказал.

— Рано? — Эмили приподнялась на локте. — Знаете что, граф, я ведь и обидеться могу на ваши намеки.

— Эми, — Филипп с трудом заставил себя отвести взгляд с обнаженной груди девушки, — поверь, это не чтиво для такой девушки как ты. Когда я увидел эти протоколы, у меня возникло желание спустить с Камруса шкуру. С живого. Очень медленно, чтобы он ощутил все, но не умер. А потом долго поджаривать на медленно огне. А когда я передал копию принцу Вахиру, то он высказал сходные желания, только перед поджариванием предложил выпустить северному королю кишки и заставить его мерить их шагами.

— Но это же ужасно, бесчеловечно…

— А он и не человек. Во всяком случае, внутри, — как-то подозрительно спокойно ответил Филипп. — А второй женой его была принцесса Витория, старшая дочь императора Вириза. Думаю, в скором времени Хагсвальд будут ждать неприятные сюрпризы.

Девушка поежилась. Слишком злым был взгляд у Филиппа.

— Хорошо, а показания простых солдат? — она решила оставить опасную тему.

— А там для тебя ничего интересного, — отмахнулся мужчина. — Я копию отправил Варестону, над подлинником Камиль страдает.

— А что не ты? — ехидно заметила королева. — Это же военные вопросы.

— У меня отпуск в связи со свадьбой, — лениво протянул граф. — Потом молодая жена, требующая любви и ласки. Так что пусть пока сами разбираются что куда. Андрес в столицу приедет, вот и останется заместителем. Ты же не против, — лукавый взгляд на будущую жену медленно спускается по шее к груди.

— Если он сможет тебя заменить, то нет, — Эми старалась не обращать внимания на то, как ее рассматривает лежащий рядом мужчина, но не получалось. Казалось бы, утоленное желание вновь дало знать о себе ноющей болью внизу живота. И был только один способ избавиться от нее.

— Сможет, — Филипп одним текучим движением изменил положение, опрокидывая девушку на спину.

— Ты что творишь? — тихо прошептала она, стараясь не показывать своего желания.

— Творю… Ммм… А ты как думаешь? — мужчина губами коснулся шеи, стал спускаться ниже, пока губы его не сжали напрягшийся сосок.

Девушка тихо охнула, когда пальцы графа сжали другую грудь. А потом что-то протестуще простонала, но его рука уже была там, где все горело от желания. Филипп осторожно вошел пальцами в девушку, и она выгнулась ему навстречу, требуя больше, глубже, сильнее. Мужчина тихо рассмеялся, продолжая ласкать девушку, так, как ему хочется, заставляя стонать громче, выгибаться сильнее, то глубоко погружая в нее пальцы, практически доводя до самого пика, то едва касаясь, что вызывало недовольство. Только когда почувствовал, что и сам уже не может сдерживаться, лег сверху и вошел, заполняя собой, чувствуя, как все ее тело содрогается от наслаждения, а потом начал двигаться все быстрее и быстрее.

Девушка лежала, прижавшись к мужчине, и слушала, как колотится его сердце. Его пальцы рисовали какой-то узор на все еще чувствительной коже. Она повернула голову и встретилась с изучающим взглядом. Эмилия смутилась.

— И какие мысли блуждают в этой головке, — улыбнулся Филипп.

— Наверное, никаких. Мне для этого слишком хорошо, — призналась девушка.

— Да? — он довольно улыбнулся. — Кажется, теперь я знаю, как заставить тебя забыть о делах.

— Если бы ты придумал, как еще не думать о еде, я была бы рада, — урчание в животе подтвердило ее слова.

— У нас есть два варианта: приказать принести ужин сюда, или пойти самим.

— Хмм… — королева попыталась потянуться, и вновь обессилено упала на кровати.

— Все ясно, — Филипп потянулся за валявшейся на полу одеждой. — Я скоро вернусь.

Девушка проследила, как он быстро одевается, после чего перевела взгляд за окно. Как же хорошо. Она и не думала, что может быть так. И теперь так будет всегда. Ведь уже послезавтра их свадьба. Жаль, что следующую ночь ей придется провести одной. Но что значит одна ночь по сравнению со всей жизнью. Девушка довольно улыбнулась. Из гостиной донесся шум — прислуга расставляла на столе посуду. Эми заставила себя встать, закутаться в халатик и, убедившись, что кроме Филиппа никого не осталось, выйти из спальни.

Глава 19

— Кто видел пудру? — тихо вопрошала одна из девушек, пытаясь найти коробочку в образовавшейся на столе свалке.

— Нет, я же сказала, только жемчужные, — ругалась вторая, — зачем ты мне рубиновые даешь, к чему тут рубины?

— Да не стойте вы, — напустилась на жмущихся в углу служанок влетевшая в комнату Камилла. — Если здесь закончили, идите девушек причесывайте.

Королева стояла, зарыв глаза, чтобы не видеть творившегося вокруг нее хаоса, и мысленно считала. Цифра приближалась к десятой тысяче, и это при том, что девушка заставляла себя медленно проговаривать каждое слово. Иначе она бы сорвалась и отправила всех в подземелье министерства на сутки. Просто чтобы не попадались на глаза. Ведь этот ужас творился уже не один час.

Наконец со шпильками разобрались и девушки приступили к созданию прически. Анна-Виктория лишь сильнее сжала пальцы. Девушки действовали аккуратно, но их волнение передавалось и невесте. Сбоку раздался смешок первой фрейлины, успевшей привести себя в порядок еще час назад, и теперь активно гонявшей всех, кто не был занят мало-мальски полезным делом.

Лица коснулись кисточки, и королева с трудом подавила желание завыть в голос. Нет, она не против макияжа, но зачем превращать ее лицо в маску, которая может пойти трещинами от легкой улыбки? «Десять тысяч восемьсот тридцать два, десять тысяч восемьсот тридцать три, десять тысяч восемьсот тридцать четыре», — продолжала считать девушка.

— Готово, — когда счет подходил к тринадцатой тысяче, возвестили служанки, осторожно убирая простыню, наброшенную поверх платья.

Анна-Виктория открыла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале. Потом закрыла и снова открыла. Неужели эта юная девушка с большими зелеными глазами, чуть вздернутым носиком и пухленькими розовыми губками, с нежной даже для глаз кожей и есть она? Волосы убраны в высокую прическу, и только пара локонов словно не желает держаться шпильками, немного пудры на лице, румянец будет естественный, только глаза и губы ярко накрашены.

— Красавица, — довольно произнесла Камилла.

Сама первая фрейлина уже давно была готова. Нежно-зеленое платье, расшитое по подолу чуть более темным кружевом, волосы также убраны и удерживаются помимо шпилек тончайшей сеточкой с мельчайшими изумрудами, отчего при малейшем повороте головы волосы начинают сверкать. Карие глаза подведены черным, что делает девушку немного старше своих лет, но, вместе с тем и строже, все-таки она первая фрейлина королевы.

Остальные девушки также должны были предстать в зеленых платьях, чуть более светлых, чем у Камиллы. На этом цвете настояла нянька, категорически отметая всевозможные оттенки розового, персикового и сиреневого, на которых настаивала старшая виконтесса де Остенферд.

Королева осторожно улыбнулась, и девушка в зеркале улыбнулась в ответ. Служанки убирали кисточки, пуховки, расчески, оставшиеся шпильки, булавки и прочие ненужные уже предметы. Камилла помогла подруге натянуть перчатки.

— Где моя девочка? — раздалось от двери и в гостиную вплыла Росита, облаченная ради такого дня не в привычное черное с белым воротником и манжетами платье, а в винного цвета с серебряным кружевом. — Красавица, моя. Вот и случилось счастье.

— Донья Эсперанса, только не надо сейчас плакать, — попросила Камилла, — а то и мы заплачем вместе с вами, и придется девушкам снова макияж наводить. А времени совсем мало осталось.

— Не буду, милая, не буду, — улыбнулась нянька, промокая глаза батистовым платочком.

— Будет тебе, нянюшка, — взяла ее за руку Анна-Виктория.

— Да как посмотрю на тебя, такую красавицу, так и вспоминаю и матушку твою, и папеньку, пусть им Созидательница пошлет покой, — всхлипнула женщина, после чего поспешно покинула комнаты.

— Эми, время, — окликнула девушку Камилла.

Королева с помощью служанок набросила меховую шубку, приняла у первой фрейлины аккуратный букет и вышла из комнаты.

У входа во дворец уже ждала карета, запряженная шестеркой белых лошадей. Лошади были укрыты изумрудными попонами, расшитыми белыми розами. Саму карету также украшали живые цветы. Кучер и лакеи стояли рядом наготове. В парадной дворцовой форме, расшитой золотом и серебром, в начищенных до зеркального блеска сапогах и париках на старинный манер, в этот день они казались персонажами какой-то сказки. Юной королеве казалось, что все это происходит не с ней, правительницей одной из, как оказалось, могущественных держав континента, а с принцессой из той самой сказки, откуда возникли все эти люди. Гильермо помог сесть в карету сначала ей, потом Камилле. Остальные фрейлины должны были ехать следом. Кареты окружила дворцовая стража во главе с фон Розенстоуном, и маленький кортеж тронулся.

— Ничего не забыли? — тихо поинтересовалась девушка у Камиллы.

— Не бойся, — успокоила виконтесса подругу. — В ратушу отвезли три пары туфель для танцев, так что за эту часть мероприятия можешь не волноваться. Андреас передал, что кольца у Филиппа. Так что дело за малым.

— Все равно боюсь, — тихо призналась королева своей фрейлине.

— Ты еще можешь сбежать, — лукаво улыбнулась девушка. — Кучера я с вечера проинструктировала. Сейчас постучу ему, и поедем к нам в городской дом, там переоденешься, и на санях в поместье.

— Нет, — после непродолжительного молчания покачала головой девушка. — Я не могу. Просто боюсь.

— Милая, обычно первой брачной ночи бояться, что к тебе относиться не должно. Или у вас все до сих пор дальше поцелуев не зашло?

Эмилия вспомнила, что делал с ней за день до этого Филипп, и покачала головой.

— А раз так, чего бояться? — королева пожала плечами. — Поздно, Эми, — «утешила» ее подруга, — бояться надо было, когда приказала его к себе в кабинет из подвалов привести и наедине осталась. Или когда рванула за ним прощения просить без стражи, а потом отдавалась всю ночь. А сейчас-то что?

— Ну не надо, не всю, — смутилась королева.

— Не важно, — отмахнулась Камилла, — какая теперь разница, всю — не всю. Было же. А теперь-то чего бояться?

Девушка пожала плечами.

— Филипп тебя не бросит, — продолжила фрейлина. — Во-первых, любит, во-вторых, ему сейчас ни один нормальный правитель убежища не предоставит, да и ненормальный тоже, — тут же добавила она. — Так что хватит тут дрожать. Улыбнулась, плечи расправила и вперед.

Карета как раз остановилась перед главным храмом. Королева бросила полный паники взгляд на подругу, но виконтесса только широко улыбнулась.

Гильермо распахнул дверцу кареты. Эми легким движением скинула меха, и медленно выплыла наружу.

Утро началось рано, благодаря Пьетро. Как Филипп ни убеждал дворецкого, что ему понадобиться не больше часа на все приготовления, Белави был неумолим. Оставалось радоваться, что после внепланового мальчишника, спровоцированного Андреасом, голова не болела вообще. Уточнять, что именно они пили, граф не стал. Успеется еще прижать к стенке секретаря и принца Вахира, которого юноша захватил по дороге, мотивируя это тем, что втроем веселее и больше на мальчишник похоже. Сейчас надо думать о другом. О свадьбе.

Накануне утром он виделся с главным жрецом. Мужчина вызвал его запиской, и показал то, зачем уезжал из столицы. Все было так, как и должно. Да и выполнить такую просьбу было, пусть и сложнее, чем казалось графу, но много легче, чем думал сам жрец.

Филипп вытянулся в ванной и задумался. Основные дела были закончены. Томас Андрес Варестон сообщил, что немного задерживается, но прибудет в столицу через несколько дней. О причинах граф знал и не возражал. Грегору тоже было не до поездок — волки нападали на людей, приходилось саму ездить с отрядами охотников. Обидно было, что друзья не смогут присутствовать на его свадьбе, но что поделать. Только и получилось, что отправить Теренса присутствовать на бракосочетании своего кумира. Главное, у друзей все хорошо. А собраться, чтобы выпить, они еще не раз успеют.

Когда вода стала остывать, Филипп выбрался из ванной. Времени было еще много, и граф решил в последний раз проверить, все ли дела действительно закончены. К своему удивлению в кабинете он застал Андреаса, изучающего какие-то бумаги.

— Что-то новое срочное?

— Доброе утро, — секретарь отложил документы. — Нет, скорее старое, надоевшее.

— Доброе, — опомнился Филипп. — И что такого старого?

— Да все то же, долги, выплаты. Как кредиторы узнали о вашей с Эми свадьбе, совсем озверели. Требуют срочного погашения кредитов, — пожаловался юноша.

— Ну-ну, — многозначительно улыбнулся граф. — Жаль, ты мне поздно сказал. А то я бы их с собой в поход прихватил и в первые ряды поставил.

— Да ерунда, — отмахнулся Андреас. — Скоро придут деньги от Вастенхолда, Астизиры и Василианы, так мы сразу все и погасим. Пусть уж еще пару десятков золотых на процентах заработают.

— Тоже верно, — Филипп о чем-то задумался. Потом мысленно махнул рукой на возникший вопрос — не горит.

— А тебе собираться не надо? — смерил его задумчивым взглядом юноша.

— Еще есть время. Белави поднял как после долгой пьянки.

— Меня вот тоже, — развел руками Андреас. — Пойдем завтракать?

— Можно, — Филипп прислушался к организму. Есть особо не хотелось, но кто знает, что дальше будет.

— Волнуешься? — уже в столовой поинтересовался секретарь.

— Разве что твоя благоверная подобьет Эми сбежать, — отшутился граф. Ну не признаваться же, что чувствует себя как когда-то давно перед первым боем. Только тогда всю ночь не спал, а сейчас то ли вино, то ли что-то туда добавленное, заставило быстро уснуть и крепко спать.

— Если она и попытается, я с Гильермо поговорил, так что он не допустит, — успокоил юноша. — А ты сам как?

— А что я? — пожал плечами мужчина. — Все дела закончены, мундир готов, кони тоже. Эскорт, судя по всему, уже прибыл. Так что все под контролем.

— Сбежать не хочешь? — поддел его Андреас.

— Я? Сбежать? Я не самоубийца. Да и соседей подставлять не хочется. Андрес же первым со всеми силами за мной отправится, чтобы мою должность не занимать. К тому же я люблю эту девчонку, — улыбнулся Филипп. — Так что, если и сбегать, то только с ней. Что мы и сделаем уже завтра с утра.

Юноша только улыбнулся немного мечтательно.

После завтрака разошлись по комнатам. Андреасу еще накануне слуги привезли его костюм. Судя по записке, приложенной Камиллой, во-первых, чтобы мужчины спокойно провожали свободу одного из собутыльников, во-вторых, дабы утром никто не видел, что будет твориться во дворце. Это не для хрупкой мужской нервной системы.

Затянувшуюся беседу прервал все тот же Белави, сообщив, что через час графу необходимо быть в храме. Мужчины переглянулись и отправились по комнатам. При этом Филипп проворчал, что он не девушка, которой требуется три часа только на то, чтобы прическу сделать. Собственно, уже через двадцать минут полностью готовый жених стоял на крыльце дома, оглядывая коня.

Вышедший Андреас удивленно присвистнул, оглядывая мужчину. Темно-синяя форма с тремя дюймовыми полосами золотого шитья и двумя более тонкими серебряного по рукавам, символизировавшими чин генерал-адмирала, более скромное шитье по вороту. Брюки заправлены в сапоги. На голове форменная шляпа с пером. Темные волосы собраны в хвост простой черной лентой. Из украшений — простой перстень с печаткой на левой руке. На коне темно-синяя попона в тон мундира, расшитая серебром.

Сам секретарь удовольствовался официальным костюмом. Стража, призванная составить кортеж графа, также облачилась в парадные мундиры.

— Смотрите за графом в оба, ребята, — обратился Андреас к стражникам. — А то какие-нибудь ушлые кумушки украдут жениха по дороге.

— Не извольте беспокоиться, — усмехнулся в усы глава отряда. — Хотя народу на улицах много. Но ничего, доедем мигом.

Действительно, улицы были заполнены народом. Филипп даже немного позавидовал Эми, поскольку она поедет в карете. С другой стороны, приветственные крики и пожелания счастья радовали. Вряд ли он мог бы услышать столько добрых пожеланий, рискни в начале лета попытаться захватить власть. Впрочем, какая теперь разница. Сегодня он получит самую лучшую девушку в королевстве, да и во всем мире. Никакая власть не сравниться с этим.

Кони горделиво выступали по улицам, украшенным флагами, гирляндами, лентами. Горожане вывешивали в окнах отрезы ткани, украшали лентами не только прически, но и фонари, ветви деревьев, статуи. Люди не просто праздновали свадьбу своей королевы и ее генерал-адмирала. Они приветствовали новых героев, которые за считанные месяцы заставили считаться с собой великих соседей.

Наконец, они достигли храма. И тут Филипп оценил размах действий старшей виконтессы де Остенферд. Начиная от лестницы, все утопало в цветах: перила, скамьи, стены. Все вазы были заполнены розами и хризантемами. Возле главного алтаря стояли цветущие деревца. Даже на ритуальном камне лежал большой цветок.

Андреас прошел внутрь, приветствуя принца Вахира, министров, послов и приглашенных на торжество аристократов, а Филипп остался у входа ожидать свою королеву. Именно здесь, у дверей храма, Гильермо, заменявший на церемонии отца невесты, вложит ее руку в руку жениха, и дальше именно граф подведет девушку к алтарю и жертвенному камню.

Вот на площадь выехал кортеж — карета королевы, а следом и ее фрейлин. Толпа взорвалась приветственными криками. Филипп внимательно следил за первой каретой. Вот она въехала на храмовую территорию, остановилась. Сидевший рядом с кучером Гильермо спрыгнул на землю, распахнул лакированную дверцу. Лакей опустил лесенку, и юная Анна-Виктория шагнула на камни двора.

Народ потрясенно ахает, когда лучи солнца падают на королеву. Белоснежное платье переливается в лучах солнца, диадема сияет, словно в нее вправлены настоящие звезды. Даже кожа, казалось, светиться в лучах скупого зимнего солнца. Гильермо качает головой, но молчит. Не закутывать же ее величество при всех обратно в шубку. Все они, девчонки, одинаковые. Уж лучше бы летом свадьбу играли, тогда и красовалась бы.

Анна-Виктория медленно шла по застеленной ковром дорожке к ступеням храма, не отрывая взгляда от стоявшего на верху лестницы жениха. Камилла, на правах подружки невесты, успела пробежать вперед. Лестница. Всего-то с десяток ступеней. Рука привычно подхватывает подол. Шаг, еще один, еще. Филипп улыбается, принимая руку невесты.

— Ты великолепна, — тихий шепот, слышный только девушке.

Мужчина осторожно целует затянутые в перчатку пальчики, и девушка улыбается в ответ.

— А может, сбежим, — неожиданно предлагает он, и напряжение отступает.

— Потом, — лукавый взгляд зеленых глаз.

Воздух наполняется звоном колоколов. Жених с невестой в последний раз приветствуют народ. Две фигурки — одна во всем темном, другая — светлая и воздушная. Красивая пара. Взгляд глаза в глаза, и молодые люди скрываются в храме. А над площадью несется колокольный звон и восторженные возгласы толпы.

Анна-Виктория и Филипп медленно шли по главному проходу. Девушка чувствовала, как он осторожно сжимает ее пальцы, словно старался приободрить. С одной стороны жертвенного камня уже стоял Андреас, с другой — Камилла.

— Вернемся, займусь этой парочкой, — тихо, чтобы было слышно только жениху, прошептала королева.

— Давно пора, — так же тихо ответил граф.

Остановившись перед камнем, они замолчали. Верховный жрец, облаченный в парадные одеяния, медленно вышел из алтаря в сопровождении служек и монахинь. Жестом показав жениху и невесте встать друг напротив друга по обе стороны камня и взяться за руки, он начал службу.

После недолгой проповеди, Анну Викторию и Филиппа обошли два молодых человека с сосудом, в котором курились травы, чтобы дым их очистил влюбленных для дальнейшей совместной жизни. Потом верховный жрец окропил их священной водой из подземного источника, а монахини перевязал их руки шелковыми лентами, словно связывая две жизни в одно целое.

— Филипп Ланс Йоран Эстеритен, берешь ли эту женщину в жены, чтобы пройти с ней рука об руку до последнего дня? — повернулся жрец к жениху.

— Да, — громко ответил граф.

— Шарлота Эмилия Анна-Виктория Косталина, берешь ли этого мужчину в мужья, чтобы пройти с ним рука об руку до последнего дня?

— Да, — так же уверенно ответила девушка.

К жрецу приблизились мальчик и девочка лет десяти с подносом в руках. Жрец принял его из рук детей и поставил на камень. Филипп довольно улыбнулся. Когда жрец снял ткань, Анна-Виктория увидела два кольца из белого и черного металла — кольца Созидательницы, как называли их люди.

Жрец тихо начал читать молитву на древнем языке, после чего надел одно кольцо на средний палец правой руки жениха, второе — невесты.

— Пусть осветит Созидательница своею любовью чад своих. Вы же живите в любви, согласно заветам великой богини. Да будет муж защитником жены, да будет жена опорой мужу. Благословляю вас дети мои, — торжественно провозгласил жрец, и немного тише добавил, — можете поцеловаться.

Анна-Виктория немного смущенно покосилась на заполнивших зал людей, но Филипп не дал королеве времени на размышления. Обойдя камень, он шагнул к теперь уже жене, прижал к себе и поцеловал. И для девушки мгновенно исчезли все, остался только один мужчина, который отныне стал ее мужем. Лишь легким гулом где-то на периферии сознания ощущались аплодисменты собравшихся в храме гостей.

— Имейте совесть, — донесся до них голос Андреаса.

Молодожены с трудом прервали поцелуй и рассмеялись.

— Не завидуй, — тихо, чтобы не слышали гости, ответил юноше граф, потом повернулся к жене. — Тебе понравился мой подарок?

— Кольца? — новобрачная посмотрела на ободок из странного металла какой-то текучей формы. — Я не знаю, как ты смог, но это такой подарок, о котором можно только мечтать. Не каждый король может себе позволить такое.

— Знаю, — Филипп ласково погладил пальчики девушки.

Разумеется, не каждый захочет надеть кольцо, которое передает эмоции второму супругу. Не станут тайной ни измена, ни охлаждение, ни ненависть. Вот только граф знал из самых надежных источников: от Камиллы, Андреаса и королевской няньки — что Эми всегда мечтала именно о таких кольцах. Куда сложнее оказалось уговорить верховного жреца, сомневавшегося в том, хватит ли у жениха отваги, ведь снять такое кольцо уже не получится. Нет, оно прекрасно снималось, если могло помешать, но, едва один из супругов планировал провести время на стороне, то символ супружеской верности неожиданно оказывался на пальце, даже если перед этим был заперт в десять ящиков и зарыт глубоко в землю, да еще и камнем сверху придавлен. «Зато мы всегда будем знать, что с другим все хорошо, — добил жреца последний довод Филиппа. — Или вы думаете, что беременная женщина может спокойно дожидаться, когда муж отправляется на войну? Нет, может есть и такие, но точно не Анна-Виктория. А так она сможет спокойно ждать моих писем, зная, что я цел и невредим. Как и я ее, поминутно не беспокоясь, не случилось ли нового покушения или еще какой беды». После этого верховный больше не спорил, лишь пообещал, что постарается выполнить эту просьбу ко дню свадьбы. А если и не успеет, то проведет для них отдельную церемонию, когда кольца будут в столице.

— А ты не пожалеешь? — тихо спросила девушка.

— Эми, милая, я говорил со жрецом еще до похода. И у меня было достаточно времени на принятие решения. Раз сегодня нас связали этими кольцами, значит, это мое окончательное решение. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

Под звон колоколов молодожены медленно пошли по проходу к выходу из храма. Когда они показались на крыльце, толпа радостно приветствовала их. Анна-Виктория и Филипп подняли перевитые лентами руки, и площадь взорвалась криками. Граф улыбнулся, привлек к себе невесту и вновь поцеловал ее под радостные крики толпы и аплодисменты.

Один и лакеев уже держал шубку королевы. Филипп осторожно снял с руки ленты, забрал у него одежду и сам закутал свою жену в мех. Девушка только улыбалась. Карета уже ждала у крыльца. На этот раз Камилла не стала сопровождать свою подругу, присоединившись к оставшимся фрейлинам. Опять же, нужно дать этой парочке побыть наедине прежде, чем все прибудут в ратушу.

Согласно плану, карета новобрачных прежде чем прибыть на место празднования, свернула к большому дворцу, чтобы люди, много лет знавшие королеву, могли поздравить ее. Обязанности при музее не позволяли им отлучаться со своих мест, поэтому было решено, что Анна-Виктория и Филипп сами заедут к ним. Гостям этого времени как раз хватало, чтобы прибыть в ратушу до молодоженов, и подготовиться к их встрече. Хотя ничего особо масштабного и не планировалось, обойти традиции осыпания молодых мукой или выяснения, кто первый переступит порог, не смогли.

— А вот теперь можно сбегать, — оставшись в карете наедине с мужем, улыбнулась девушка.

— К тебе, ко мне или сразу к Грегору? — уточнил Филипп.

— Хм… — Эмилия сделала вид, что задумалась. — А если к соседям?

— Это к Вазиру что ли?

— Ну да, — королева пожала плечами. — У них море теплое еще.

— Кончено можно, — на этот раз задумался уже мужчина. — Но у них там еще один принц не женат. И мне бы не хотелось, чтобы он резко изменил планы.

— Ревнуешь? — похлопала ресничками девушка.

— Кончено. Ведь закона, запрещающего ревность, ты так и не написала.

— Досадное упущение, — вздохнула девушка, и в следующую секунду оказалась в объятиях мужа.

— А тебе и не надо. Ты и без того всегда сможешь понять, что я чувствую, — Филипп переплел их пальцы и показал девушке руки с кольцами Созидательницы. — А остальные, это уже не наша с тобой забота.

— Тоже верно, — девушка улыбнулась и сама потянулась за поцелуем.

Уже поздно ночью, уставшая от активного дня и разомлевшая от ласк теперь уже мужа, Эми лежала, прижавшись к Филиппу, и смотрела в окно.

— О чем думает моя любимая девочка? — мужчина ласково поцеловал ее в затылок.

— О том, что мне очень хорошо, — девушка погладила обнимавшую ее руку. — Так хорошо, что немного страшно, вдруг это только сон. Я проснусь завтра, а ничего не было.

— В таком случае, мне тоже снится сон, и если я завтра проснусь, то постараюсь сделать так, чтобы он все-таки сбылся, — с этими словами Филипп еще крепче прижал к себе жену. — И чтобы реальность оказалась еще лучше, чем было во сне.

— Я люблю тебя, — девушка повернулась в кольце обнимавших ее рук и устроила голову на плече мужчины.

— И я люблю тебя, — он снова поцеловал светлую макушку. — Спи. Завтра рано вставать. Ведь ты хотела сбежать незаметно, чтобы путешествовать без лишней охраны.

— Пока ты рядом, мне не нужна никакая охрана, — пробормотала девушка, обнимая мужа.

Мужчина только улыбнулся. Если его жене так хочется чувствовать себя самостоятельной, он не будет разубеждать ее в этом. А то, что они с Гильермо три дня головы ломали над этим вопросом, ей знать не обязательно. Равно как и то, что среди присоединившихся к ним на выезде из города слуг будут проверенные и подготовленные люди.

В старом дворце к их приезду уже был накрыт небольшой стол. Большинство работников музея собралось в малой столовой, которую на этот день закрыли для посетителей. На своих местах оставались только люди, пришедшие после того, как ее величество перебралась в Малый дворец.

Анна-Виктория и Филипп замерли на пороге перед входом в зал, переглянулись и одновременно ступили на свадебный коврик под аплодисменты собравшихся. Потом были поздравления, заздравные тосты, пожелания счастья, здоровья и детишек. Женщины прослезились, да и у мужчин подозрительно блестели глаза.

Но больше всего поразил новобрачных подарок. Верные слуги вручили своей королеве альбом, где на каждой страничке был портрет человека, указание его прежней должности при дворце и нынешней в новом качестве. А рядом шли искренние пожелания. Кто-то писал сам, за кого-то — более грамотные товарищи. Но ясно было одно — сделан подарок был с любовью.

— Мы, ваше величество, люди простые, — произнесла бывшая старшая горничная, вручая коробку, в которой лежал подарок, — но без нас тяжело было бы жить в таком большом доме. Мы долго думали, что бы вам подарить. В драгоценностях мы не сведущи, сервизов у вас и без нашего довольно, ну и решили мы сделать такой вот подарок вам на память. Пусть он не такой ценный, как стоило бы, но зато с душой и от души. Мы же вас любим очень, помним, как вы вечерами на кухне сидели, сказки кухарок слушали, как трубочиста разыгрывали, да как от отца у прачек прятались. И всегда к нам по-доброму относились.

— Спасибо вам, — девушка перелистывала странички, осторожно прикасаясь к ним, поглаживая строчки с пожеланиями. — Надеюсь, я ничем вас не обидела?

— Да что вы, ваше величество, смутился один из лакеев. Иные господа в свою свадьбу о слугах только и знают, что те им прислуживать обязаны, а вы нас как привечаете.

— Показались, какая красавица, — поддержала его старшая повариха. — А ведь помню я, как ночами ко мне прибегала, молока попросить. Или за хлебом для уток в пруду.

— Рамина, — улыбнулась Анна-Виктория, а потом обняла женщину.

Филипп с улыбкой смотрел, как его жена обнимается с людьми, которые долгие годы старались, как могли, заменить девочке умершую мать и пусть и живого, но равнодушного к дочери отца, и мысленно дал себе слово, его дети никогда не будут брошены на милость слуг.

— Нам пора, — тихо произнесла королева, когда отзвучали последние тосты в их честь. — Еще раз спасибо вам за все.

— Спасибо! Счастья вам! Берегите нашу девочку, граф, — посыпались на них новые благодарности, пожелания и напутствия.

Оставив слуг и дальше праздновать, молодожены поспешили в городскую ратушу, где их уже ждали.

— Следи, кто первый, — услышали они громкий шепот, только подходя к крыльцу.

— Опять одновременно? — шепнула на ухо Эмилия.

— Нет, давай заставим их думать, — с этими словами Филипп взял ее на руки и внес в зал.

Гости озадаченно смотрели то на коврик, то на новобрачных. Вроде бы первыми над ковриком пронеслись ножки королевы, но ступил на него только граф. И оба еще так хитро улыбаются. А ведь речь идет не просто о том, кто в доме главным будет. Тут все королевство от одного шага зависит. А они шутки шутить изволят.

— И нечего так смотреть, — улыбнулась Анна-Виктория, даже не пытаясь вырваться из рук мужа. — Вернемся из путешествия, и будет коронация. Что мое слово, что Филиппа — слово королевское.

И все выдохнули. Видимо, все давно уже было решено. И отговаривать королеву все равно, что просить столб отойти с пути. Времени уйдет много, а толку не будет.

— А что мы тут все стоим, — выплыла из залов старшая виконтесса Остенферд, — молодых на пороге держим?

И моментально все отступили в стороны, а из соседнего зала грянула музыка. Филипп прошел в просторный холл, где в обычные дни люди собирались посмотреть объявления, встретится со знакомыми или просто почитать свежий «Столичный листок». Там он поставил свою жену на пол и нежно поцеловал.

— Дверь запереть не забудьте, — донесся откуда-то голос первой фрейлины. — А то вы моргнете, а их уже и след простыл. А что это за свадьба да без жениха с невестой.

И в холл вошли девушки с подносом, на котором стояли два бокала, соединенные между собой двумя лентами. Филипп чуть заметно поморщился, что не укрылось от Анны-Виктории, полностью разделявшей его мысли. Начиналась самая непредсказуемая часть торжества, и оставалось надеяться на благоразумие виконтессы Арианы.

Но все обошлось. После традиционного бокала с соком каких-то ягод, молодых осыпали на счастье мукой грубого помола, чтобы потом легко счистить было, потом зернами — чтобы детишки были здоровыми, потом вновь обвязали им руки лентами и заставили преодолеть несколько препятствий на пути к банкетному залу — чтобы в жизни больше трудностей не возникло. Последним было задание от присутствовавшего здесь принца Вахира. Надо было станцевать со все так же соединенными руками, когда в комнате установлены различные препятствия, роль которых выполняли стулья и лавки, чтобы, как сказал принц, и дальше идти по жизни рука об руку танцуя. И с этим заданием Анна-Виктория и Филипп справились с легкостью, хотя мелодия танца оказалась для них не знакомой — вастилианской.

Потом был праздничный ужин, впрочем, за столами долго не сидели, потому что в соседней зале музыканты то и дело проверяли свои инструменты. А потом весь вечер, лишь с небольшими перерывами, чтобы дать отдых оркестру, танцевали. За это время слуги успели передвинуть столы в банкетной зале, и расставили там блюда со сладостями и фруктами, бокалы с легким вином, стаканы сока и освежающих вод, чтобы любой желающий мог быстро взять то, что ему хотелось, а потом вернуться к танцам.

Еще продолжала звучать музыка, когда к черному ходу подали карету, и молодожены тихо удалились в городской дом Филиппа. Перед этим Анна-Виктория успела переговорить с Андреасом, уговорившего жениха отпустить девушку на один танец для решения вопросов государственной важности. Девушка тихонько передала ему ключи от шкафов с печатями и самыми важными документами, которые до этого были спрятаны в букете. Юноша так же осторожно убрал их в карман сюртука. С этой минуты и до возвращения Анны-Виктории именно барон Мичелли становился первым человеком в государстве. А все его распоряжения приравнивались к королевским. В тысячный раз пригрозив, что за злоупотребления лично оторвет кому-то голову, девушка выслушала очередную порцию заверений, что оных не будет и тихо, пока Камилла отвлекала гостей каким-то очередным конкурсом, молодые исчезли из ратуши.

И вот теперь, удобно устроившись в объятиях мужа, она с предвкушением думала о грядущей поездке. Нет, она и не сомневалась, сбежать из столицы без охраны ей не позволит собственный муж. Все-таки слишком большое осиное гнездо они разворошили. Но он поможет ей создать ощущение отсутствия постоянного присмотра, а это уже немало. А еще она подумала, что один маленький секрет она прибережет до возвращения из поездки. Как ни хотелось ей увидеть лицо Филиппа, узнавшего, что он вскоре станет отцом, Эмилия понимала, что при чрезмерной опеке не сможет вполне насладиться отдыхом. Зато потом, после коронации, он и сам с радостью взвалит на себя большую часть государственных дел.

Если бы Филипп видел хитрую улыбку на лице жены, то мог бы забеспокоиться, но он осторожно перебирал светлые волосы, и мысленно благодарил Созидательницу за то, что при получении известия о смерти короля удержала его от желания сразу же захватить власть силой. Потому что девушка, которую он сейчас обнимал, была ценней любой короны, важнее любого королевства, потому что она была родной, любимой и единственной. А еще он знал, что кольца богини не дадут их любви погаснуть, пока бьются их сердца.

Эпилог

Прошло пять лет.

— Сабина! Камилла! Томас! — молодая женщина медленно шла по саду, осторожно придерживая большой живот. — Вот куда они спрятались?

Вообще-то ей полагалось сидеть в своем кабинете в министерстве и заниматься делами, но хорошая погода и активное поведение малыша, которому совсем скоро предстояло появиться на свет, заставили ее поменять решение. В итоге вся работа была скинута на плечи мужа и секретаря, а королева сбежала во дворец, где ей сообщили, что первая фрейлина и дети где-то в саду. Эмилия покачала головой. Это не малый дворец в столице, где с одного конца парка виден другой. Когда Филипп узнал, что в семье в скором времени ожидается пополнение, он приобрел рядом с городом огромный участок земли, где и начали возводить новую королевскую резиденцию, где только одно крыло предназначалось для различных официальных мероприятий, а все остальное здание было жилым. Что примечательно, все деньги на нее были из личных доходов к тому времени уже короля, что весьма удивляло и радовало население.

Собственно, владения графов Эстеритен принадлежали семье, и было решено впоследствии передать их вместе с титулом второму сыну. Пока же у королевской семьи была только дочь, и, хотя все наперебой утверждали, что в этот раз точно будет мальчик, супруги лишь пожимали плечами. Им это было абсолютно не важно.

Устав бродить по извилистым тропинкам, девушка присела на скамью. Солнце пробивалось сквозь листву деревьев, сделав дорожку пятнистой. С ветки спрыгнула белка и остановилась недалеко от Анны-Виктории. Королева улыбнулась, потом достала из небольшой сумочки у пояса орех и положила на скамью радом с собой. Как чувствовала, что одна из рыжих попрошаек обязательно встретится ей сегодня. Белка несколько минут поводила усами, потом забралась на скамью за лакомством. Следующий орех зверек брал уже с ладони.

Когда орехи закончились, уже три белки еще какое-то время сидели рядышком, но, поняв, что угощения больше не будет, ускакали по своим, беличьим, делам. Королева прикрыла глаза, наслаждаясь пением птиц. Как же хорошо дома. Улыбка стала еще шире. Наконец-то появилось место, которое она называла домом. Городские дворцы таковыми для нее не были никогда. Вместе с Филиппом они смогли создать свой дом.

Параллельно со строительством дворца пришлось разбираться с менее серьезной, но все же проблемой — отношениями двух близких друзей. Ариана де Остенферд не имела особых возражений, против свадьбы дочери и королевского секретаря. За те годы, что Андреас находился рядом с Анной-Викторией, а значит и рядом с ее дочерью, она успела привыкнуть к юноше. Внешние его недостатки компенсировались симпатичным лицом, отменными манерами, глубоким и острым умом. Кроме того, он всегда умел повлиять на Камиллу, что давно уже не удавалось ее матери. Поняв такую истину, старшая виконтесса приняла сторону королевы в деле свадьбы. В результате весной верховный жрец вновь соединял двух высокопоставленных людей королевства. Разница заключалась лишь в том, что предыдущие жених и невеста и их дружки поменялись местами. А через несколько месяцев после того, как свет увидела принцесса Сабина Генриетта Косталина-Эстеритен, появился и Томас Жозеф Мичелли.

Эмилия улыбнулась, вспомнив, как их с Филиппом буквально завалили поздравлениями с рождением дочери. Некоторые из них, от правителей соседних держав, сопровождались и тонким намеком на возможность породниться. Разве что император Вастилианы воздержался от подобных предложений. Впрочем, принц Арвиз успешно нашел себе невесту самостоятельно. Не так давно пришло приглашение на его свадьбу с герцогиней Лейлан, от которого монархам пришлось отказаться в связи с деликатным положением королевы.

В целом после войны между правителями двух прежде враждующих держав установились дружеские отношения. Во время путешествий королевской четы на юг, схожий объезд своих земель предпринимали и император Вазир с супругой или один из его братьев, так же с семьей. И в одном из приграничных городов, то по одну сторону границы, то по другую, проходили неофициальные встречи, которые на самом деле приносили куда больше положительных результатов, чем усилия дипломатических корпусов обеих стран.

Вастилианцы переняли многие начинания юной королевы. И теперь две страны соединяли отменные тракты, что вывело торговлю на новый уровень. Кроме торговцев этими трактами активно пользовались художники, скульпторы, артисты, пользовавшиеся большой популярностью по обе стороны границы. В Вастилиане по образцу Дельменгорста тоже открыли свой музей. Но, в отличие от Анны-Виктории, император Вазир не стал жертвовать под него свой дворец, приказав выстроить для этих целей отдельное здание, причем выделил для него место на месте разрушенных Филиппом складов у южных ворот. Впрочем, когда императорская семья удалялась из столицы, по парадным залам также проводились экскурсии, разумеется, под присмотром стражи. В обеих столицах уже были выстроены театры, где проводились концерты и выступали наиболее известные труппы.

В отличие от южного соседа, с северным сохранялись натянутые отношения. Впрочем, восстановленные укрепления резко убавили воинственный пыл короля Митариса. Как и оставшиеся Дельменгорсте после неудачного вторжения военные. За зиму люди успели сравнить условия жизни в двух странах и отказались возвращаться даже под страхом смерти. С помощью торговцев им помогли вывезти их семьи, и теперь бывшие военные расселились по Фарвингстону, а кое-кто перебрался в южные провинции, постепенно превратившись в охотников, рыболовов, а то и обычных фермеров.

Первое время губернатор приграничной провинции виконт Рочестер приглядывался к этим людям, но довольно быстро понял, что от них не стоит ждать проблем. В случае сборов и учений они одними из первых прибывали в назначенное место, исправно платили дань и активно сотрудничали с государственными промысловыми кампаниями. Куда больше проблем доставляли свои дворяне, но и с ними постепенно удалось установить ровные взаимоотношения. Собственно, после визита монаршей четы количество желающих устаивать заговоры резко поубавилось, а после коронации Филиппа желающие видеть его королем и вовсе замолчали — пусть и не так, как хотелось, но их мечты осуществились.

Ровные отношения сохранились и с Астизирой. Новый флот Дельменгорста оснащался новым же оружием, что означало его первенство на море. Впрочем, молодые правители не стремились к мировому господству, лишь давая понять, что связываться с ними себе дороже. Соседи уроки усвоили и предпочитали торговлю войне. Во всяком случае, с теми державами, которые пользовались полной поддержкой Филиппа и Анны-Виктории.

Хуже всех пришлось Камрусу и его империи. После пленения Дино выяснились довольно неблаговидные подробности о судьбах всех жен жестокого правителя. В результате совместных дипломатических усилий, Хагсвальд оказался практически в изоляции. Не самое лучшее положение на севере континента изначально делало жителей этой страны зависимыми от внешней торговли. Теперь же редкие купцы решались отправлять туда корабли с товарами. Недостаток продовольствия приводил к бунтам, которые аккуратно поддерживались правителями, потерявшими своих дочерей или сестер. Ряд провинций, некогда присоединенных в результате войн, заявили об отделении от метрополии. Другие требовали снижения налогов, смены губернаторов, улучшения положения купцов, горожан, крестьянства. В некоторых городах начали звучать пока еще робкие требования смены правителя.

Военной силой подавить разгоравшиеся восстания у Камруса не получилось, а призывы о помощи к соседям были или проигнорированы, или встретили отказ по различным причинам. Весь континент предпочел наблюдать, как тиран будет выкручиваться из сложившейся ситуации, в которую сам себя и загнал. Поговаривали, что его сын побывал в Дельменгорсте и общался с бывшим исполнителем отцовской воли, после чего, вернувшись на родину, начал готовить восстание, чтобы свергнуть отца, правлением которого было недовольно большинство населения. Что из этого правда, что вымысел — никто не знал. Но и вмешиваться в дела Северной империи не собирались. Сильные державы — поскольку сами пострадали от интриг правителя, остальные не хотели вызвать недовольства Дельмегорста, Астизиры и Вастилианы. Разве что Митарис пытался хоть как-то поддерживать Камруса, но исключительно выражая ему свое сочувствие и поддержку в пространных письмах.

Королева улыбнулась, услышав детские голоса. Пройдя немного по аллее, она свернула на тропинку, ведущую к пруду. Собственно, можно было сразу подумать, что Камилла не захочет бегать за детьми по всему парку, в ее-то положении. В этот раз королева и ее фрейлина практически одновременно решили завести по второму ребенку на радость Росите. Старая нянька уже не могла сама ходить за малышами, но активно взялась за воспитание своих преемниц, которые выполняли все указания восседавшей в кресле женщины. Впрочем, работы для девушек было не так много. Анна-Виктория с первых дней отвергла кормилицу, в чем ее поддержал Филипп. Камилла также предпочитала сама заниматься сыном, не особо полагаясь на посторонних. Поскольку почти все время она проводила в королевском дворце, выполняя обязанности первой фрейлины, а дети и вовсе не расставались, сложностей не было.

Андреас только начал заниматься своими землями, но до построек пригодного для жизни дома было еще далеко. Пока же, в качестве свадебного подарка, королевская чета подарила им участок рядом со своим дворцом, а отец Камиллы помог выстроить особняк. Девушка периодически ворчала на мужа, занятого делами государства, но было видно, что все это лишь игра на публику.

— Мама! — завидев королеву, девочка забыла об игрушках и бросилась к Эмилии.

— А вот и моя любимая девочка, — девушка растрепала волосы дочери, потом улыбнулась Томасу, которого было почти не видно из-за большого замка.

— Эми! — Камилла замахала подруге из беседки. — Иди сюда, нечего тебе стоять.

— Беги, играй, — Эмилия отпустила дочь и поспешила присоединиться к подруге.

— Сбежала?

— Ага, — королева стянула со стола один из персиков. — Замучили, сил моих нет.

— Что на этот раз, — поинтересовалась баронесса.

— Да министр промышленности с очередными идеями, потом министр образования… — женщина вздохнула. — Единственный, кого я согласна сейчас видеть — министр здравоохранения. Но он от меня шарахается, как от прокаженной.

— Еще бы, — рассмеялась фрейлина. — Ты его еще в прошлый раз замучила расспросами о состоянии акушерского дела в королевстве.

— Так надо же мне было найти действительно знающую акушерку. А то одни бабку из деревни выписать предлагали, другие какую-то свою знакомую советовали, третьи… — королева только рукой махнула.

— Это еще ничего, — улыбнулась Камилла. — Меня матушка вообще в поместье увезти хотела, мол, ребенку лучше на свет появится не в столице, а на свежем воздухе. Словно наш особняк в кузнечном или кожевенном квартале расположен. Спасибо, Андреас намекнул, что посла в Северную империю еще не назначили, но он верит в таланты дражайшей тещи.

— Ты мне об этом не рассказывала, — сквозь смех произнесла Эмилия, потом вдруг охнула и побледнела. — Так, позови кого-нибудь из женщин. Пусть помогут мне добраться до дворца. И пусть пошлют за доньей Лусией и Филиппом.

Камилла покачала головой, и стала быстро отдавать распоряжения двум нянькам, которые находились неподалеку, пока Росита, охала и причитала вокруг своей девочки.

Вечером того же дня на свет появился наследник трона Дельменгорста, Теренс Филипп-Антуан Косталина-Эстеритен.

Content

Юлия Чернявская
ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА!

За три года до развития событий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог