Чертова Кукла

КОЛЕСО САНСАРЫ

С первого взгляда было ясно — с ним лучше не связываться.

Мы столкнулись в узком коридоре бара; сверкающие лучи стробоскопа на секунду осветили его лицо. Мужчина лишь мазнул взглядом по мне и отвернулся, продолжая свой путь, как ни в чем не бывало, а я застыла, словно от удара током.

Высокий, широкоплечий, коротко стриженный — и чертовски сексуальный. Шлейф дорогих духов проник глубоко в легкие; мозг получил нервные импульсы, возбуждение заволокло сознание.

Я обернулась, но было поздно: незнакомец скрылся в темноте зала. Меня так и подмывало броситься следом, отыскать его в толпе и разглядывать, разглядывать, пока не заболят глаза, а еще лучше — касаться. Лица, рук, тела, спускаясь вниз. Любовь с первого взгляда — полная глупость, а вот желание, возникающее в самых темных глубинах — штука весьма серьезная. Меня заклинило на нем. Однако я справилась с собой и дошла до туалета. Зеркало отражало раскрасневшееся лицо, на котором отчетливо читалось, чего я хочу в данный момент. Расширившиеся зрачки завершали картину. Помешательство какое-то…

Я провела рукой по волосам, поправляя пряди, и хрипло рассмеялась.

— Весна во всей красе.

Чтобы отвлечься от наваждения, открыла сумку, доставая оттуда поочередно расческу, красную помаду и духи с афродизиаком. Скользнув ими по шее и за ушами, хищно улыбнулась своему отражению. У меня есть только один шанс, и упускать его глупо.

Естественно, в зале мужчины не оказалось.

Я замерла возле стойки, в нетерпении разглядывая толпу, но незнакомца так и не нашла. И, развернувшись на каблуках, даже не думая скрывать плохое настроение, пулей вылетела из бара.

Свежий апрельский воздух охладил пылающее лицо. Я перешла дорогу, направляясь к припаркованному автомобилю и попутно кляня свое вечное невезение. Может, оно было и к лучшему — прояви этот тип ко мне излишнее внимание, и черт знает, чем кончится вечер. Оказываться в постели с первым попавшимся мачо было против моих правил, несмотря на сегодняшнее безумство. Рассказать кому — не поверят, что я способна на такие мысли, да я и сама себе с трудом верю.

— Вы обронили, — еще не оборачиваясь, я могла поклясться, что обладатель этого голоса и объект моего вожделения были одним и тем же человеком. Потому что любой другой мужчина на этой планете не достоин такого хриплого баритона.

Я обернулась и замерла. И хоть мои догадки подтвердились, к встрече я была не готова.

— Вы ошиблись, — бросив взгляд на зажатые в его руках ключи, покачала головой. Дешевый ярко-алый брелок в виде сердца был абсолютно не знаком мне.

— Это выпало из вашей сумки, — он не сдавался, упрямый. Шагнув вперед, сокращая расстояние между нами до опасного, замер напротив. Протяни мужчина руку вперед — и коснется пояса моего песочного тренча… Перед глазами пронеслись до того неприличные картинки, что я закашлялась. Воистину, мое воображение не знает ни границ, ни рамок.

Прежде чем я успела возразить в очередной раз, он сжал мою руку в своей большой ладони и вложил брелок. В этот момент словно разряд пробежался от его пальцев, я вздрогнула, проклиная себя за излишнюю чувствительность — еще не хватало испытать экстаз от прикосновений посреди ночной пустынной улицы.

— Возьмите.

В его голосе прозвучало нечто, что заставило меня обхватить сердечко покрепче и молча засунуть его в карман плаща.

Мы не отводили друг от друга глаз; я пыталась разглядеть цвет его радужной оболочки, но воображение сыграло злую шутку, подрисовывая мужчине вертикальные, змеиные зрачки. Чем больше я присматривалась, тем сильнее получался эффект.

Первым взгляд отвел он, и только после этого я сообразила, что все это время не дышала. Сделав шумный, глубокий вдох, нащупала брелок от сигнализации. Машина приветливо пикнула, освещая фарами влажный от нерастаявшего еще снега асфальт.

Он развернулся и отправился обратно, ко входу в гостиницу и бар. Сообразив, что сейчас мужчина скроется, и с моим везением мы вряд ли еще встретимся в нашем городе — миллионике, я позвала его:

— Как вас зовут?

— Джамиль, — произнес он с ленцой. Много вопросов крутилось на языке, но я произнесла только один:

— Мы еще увидимся?

— Когда придет время.

На работу я привыкла приходить минут за пятнадцать до начала рабочего дня. Мне нравилось сидеть в тишине кабинета, раскладывая бумаги по папкам и намечая расписание на ближайшие часы. Возглавляя отдел внутреннего контроля и аудита банка, я привыкла, что список важных дел никогда не подходил к концу, особенно в последнее время. Я заварила пуэр, пару раз крутанулась в кресле и подтянула к себе очередную кипу документов.

Поговаривали, что один из крупнейших азиатских банков, «Будда Инкорпорэйшн», готовился поглотить нашу сеть. На обед было назначено совещание в левом крыле здания, куда я и собиралась с особой тщательностью. Приезжих представителей уже второй день потчевали и водили по обзорным экскурсиям лучших заведений города. Несмотря на ожидаемую восточную сдержанность, гости оказались весьма живыми, даже более того: операционистки, мельком увидевшие троих представителей, до вечера не могли успокоиться, описывая их неземную красоту. Любопытство терзало и меня: хоть я и прикидывалась холодной и расчетливой сукой, чтобы крепче сидеть в своем кресле, но это не мешало быть стопроцентной женщиной, любившей почесать языком.

Ровно в девять в кабинет вбежала моя помощница, Лили, скинула куртку и плюхнулась на мой стол.

— Не видела еще?

— Когда? — я вскинула бровь. Единственным человеком, который мог вот так запросто рассесться на столе и терзать вопросами, была именно она — мы дружили с институтских лет, а после того, как я устроилась в банк и пошла на повышение, Лилька переметнулась ко мне.

— Вот бы посмотреть на этих красавчиков хоть одним глазком, — мечтательно пропела она.

— Комплексы себе наживать?

— А чего это? Мы — самые лучшие женщины на земле, может, этот самурай пройдет мимо, увидит тебя и тра-та-та! — любовь с первого взгляда, уедешь в страну восходящего солнца, напялишь кимоно. И не надо кислой физиономии, не нравится перспектива, сама отправлюсь в Японию!

— Они такие же самураи, как мы с тобой — оперные певицы, — в очередной раз хмыкнула я. — Хоть и работают на забугорную корпорацию, но корни у одного из нашей Раши, а у другого — из Штатов, вот и гуляют по ночам в клубах, а днем заседают, ведя серьезные разговоры с соответствующими ситуации лицами.

На мгновение перед глазами мелькнула дискотека, мигающий свет, рев мощной аудиосистемы. Я покачала головой, подивившись себе — в последний раз телом я трясла еще в университетские будни, работа отнимала много времени и сил (таким образом всегда оправдываю свою немобильность), а вечера выходных дней мы с Лилькой проводили в приятной компании ее поклонников в более пристойных заведениях.

— Не дала ты мне помечтать, Есения Андреевна, — спрыгнув со стола, девушка схватила чашку и понюхала чайник. — Опять свои плесневелые пеньки пьешь.

— Не нравится — не трогай.

— Поворчи мне с утра!

Махнув рукой, я углубилась в документы, составляя план аудиторской проверки на следующую неделю. Кропотливая работа с цифрами всегда увлекала, оттого я и не заметила, как пришло время отправляться на совещание.

— Есения! — Лили махала перед лицом рукой с часиками и красноречиво тыкала в них наманикюриным пальцем. — Время!

— Ох, ты ж ё-мое, — торопливо схватив папки, я бросила взгляд на свое отражение. Строгий черный костюм, белая рубашка и аляповатый сине-зеленый шарфик, который заставляли носить всех сотрудников для пущей показухи.

Дизайнер сотворил убранство зала заседания, явно вдохновившись зарубежными фильмами: длинный стол, много стекла и света. Прибыла я в числе первых и, перебросившись парой слов с коллегами, заняла место в конце зала. Благодаря должности народ меня не любил, а быстрый взлет по карьерной лестнице только множил завистников. Открыто недовольство никто не высказывал — полномочия позволяли передавать дела таких сотрудников в отдел кадров на увольнение, но я редко пользовалась своей властью. Люди потихоньку прибывали, а я все вертела головой, дожидаясь прихода гостей. Ровно в двенадцать часов в зал вошли трое представителей, и половина присутствующих открыли рот от изумления. Выглядели они колоритно — высокая стройная девушка с монгольскими скулами; темнокожий мужчина, чем-то напоминавший Уилл Смита, а третий… Вот тут-то я и поняла, почему операционистки пищали от удовольствия. Мужчина не был канонично красив: темные кудрявые волосы, орлиный нос, светлые глаза чуть на выкате, четко очерченные губы — но все вместе смотрелось гармонично и весьма привлекательно.

Заседание я, признаться, прослушала. Мое внимание занимали исключительно гости, вернее, один из них. Общаясь с директоратом, он даже головы не поворачивал в сторону остальных участников собрания, оттого я беззастенчиво разглядывала его лицо. Вот приду, опишу его Лильке… и кроме возгласов «он такоооой, ну такооой» вряд ли что-то смогу добавить.

На выходе мы столкнулись с помощницей генерального. Она заговорщицки подмигнула мне и отвела в сторону.

— Поздравляю! — улыбнулась Алка, а я нахмурилась. Мало того, что с девчонкой мы толком-то и не общались, так еще и причина ее бурной радости не известна. Может, приказ на мое увольнение подписали, а у людей счастье?

— С чем?

— Ты не в курсе? — ахнула она и тут же зачастила, прикрывая рот ладошкой. — Шеф специальный отдел создает, на то время, пока гости здесь — помогать им во всем, просвещать, так скажем.

— И?

— И ты его возглавляешь, — подмигнула Алка. — Только я тебе ничего не говорила, — добавила она и убежала, цокая каблуками.

Я замерла на мгновение, подивившись шефовой фантазии, — это что же получается, мне у приезжих гостей в подчинении на роли принеси-подай бегать теперь? Поборов желание перехватить гендира и побеседовать с ним за милую душу, я отправилась в свой кабинет. Безусловно, гости мне нравились (не все), но одно дело — любоваться вновь прибывшими со стороны, а другое, простите, подмахивать, пытаясь угодить чужим желаниям.

— Как все прошло? — стоило перешагнуть порог кабинета, как Лилька набросилась с вопросами, в порыве любопытства оторвав свою пятую точку на добрых десять сантиметров от кресла. — Они шикарные?

— Не то слово, — кивнула я, все еще занятая собственными мыслями.

— На телефон не сняла?

— Нет, — улыбнулась. — Довольствуйся своим воображением. — Вкратце пересказала недавние события, умолчав о словах Алки. Пока подтверждения не было, они имели лишь статус «сплетни».

Через пятнадцать минут урчащий желудок напомнил, что на обед я сегодня так и не попала. Договорившись с Лилей, накинула плащ, переобулась в резиновые сапоги с ромашками и отправилась в кафе напротив, всячески стараясь не встречаться с людьми. В таком виде путешествовать было рисковано, но весна сделала свое дело и перейти дорогу, чтобы не промокнуть, можно было либо по воздуху, либо в ботах.

Внутри небольшого заведения оказалось пусто. Я заняла любимое место в углу и в ожидании заказа принялась изучать наш офис в окно. Черный «Майбах 62» притормозил у шлагбаума перед въездом на парковку банка. Засуетившийся в будке охранник впустил машину с иностранными номерами. К гадалке не ходи — приехали за нашими драгоценными гостями. Принесенный заказ отвлек меня от созерцания дорогой тачки, я аккуратно развернула горячее полотенце и протерла руки. Роллы здесь готовили вкусные, так что вскорости я и вовсе забыла о приезжих, — ровно до того момента, пока через час мне на сотовый не позвонила Алка.

— Главный ждет тебя, где ты носишься? — зашипела она в трубку.

— По зданию мотаюсь, — голос был запыхавшийся из-за подъема по лестнице — все быстрее, чем ждать вечно отсутствующий лифт. Стук каблуков звонким эхом отдавался от стен, обленившаяся сердечная мышца глухо вторила в ушах.

— Дуй к нам, пока шеф не закипел.

Я перевела дыхание, перевалила бумаги, чуть не рассыпав половину из них, и повернувшись, начала спуск, ворча что-то под нос.

Гендира удалось перехватить в дверях приемной. Он сосредоточенно чесал к выходу, совершенно забыв о том, что пять минут назад разыскивал меня с полицией и пожарными.

— Анатолий Вячеславович! — крикнула я, прибавляя ход.

— Есения! Совсем забыл! — мужчина хлопнул себя по лбу, а у меня руки зачесались добавить ему еще и своей папкой. — Завтра жду в девять часов у меня, будут гости, ты отвечаешь за то, чтобы им было хорошо.

Нахмурившись, я уточнила:

— Это в каком таком плане — «хорошо»?

Совершенно неожиданно шеф хихикнул:

— Сенька, никакой пошлости. Развлекательные мероприятия уже составлены, осталось всего два совещания, и они отправятся обратно в свою Японию. А поскольку Маргарита Юрьевна заболела кишечным гриппом, наши товарищи остались беспризорными.

Я лишь зубами проскрипела, услышав это ужасное сокращение моего имени. Внятного ответа, почему именно мне выпало счастье стать доверенным лицом, я не получила, но дальнейшие расспросы прекратила.

— Хорошо, Анатолий Вячеславович, значит, завтра в девять.

— Да, и материалы по «Будде» забери у Аллы.

В очередной раз кивнув начальнику, я распрощалась с ним и отправилась к его помощнице.

— Вот твои бумаги, — улыбнулась она, протягивая мне несколько распечатанных листков, скрепленных между собой степлером. — Что-то еще?

— Двести грамм водки и пистолет с полной обоймой, — пробормотала я.

— Что-что?

— Ничего, спасибо. Красивая прическа у тебя, — я тепло улыбнулась, чем повергла Алку в состояние прострации, и отправилась в комнату отдыха. Сидевшие в курилке работницы, заприметив мою фигуру, быстро рассосались, вызывая ядовитую усмешку. А хорошо, однако, когда тебя не любит большинство.

Общие сведения по «Будде Инкорпорэйшн» я изучила еще несколько месяцев назад, впервые услышав о возможном слиянии с банковским гигантом — одним из самых крупных не только на Востоке, но и в мире, созданным сорок пять лет назад с целью избежать повышения инфляции в стране. С тех пор их политика мало изменилась — поглощая мелкие банки, они только набирали мощь, грозясь стать монополистами на рынке. Что было самым удивительным — даже на освоение такого маленького и незначительного на их фоне учреждения приезжали сами члены правления «Б.И. — Банка». И оттого личности представителей волновали меня больше, чем следовало.

Первой на глаза попалась фотография девушки, Каори Хасэгавы. Строгое выражение лица с минимумом косметики, собранные в «пучок» густые черные волосы. Некстати вспомнился фильм «Убить Билла» с О-Рэн Исии — люблю я этого Тарантино, что поделать. Ничего полезного в ее краткой характеристики не нашлось, ну разве что мы с ней одного возраста. Несмотря на скудность информации, даже любимое блюдо девушки написали. Задумаешься тут, что включает в себя пространное «угоди гостям».

Анкету красавчика я приберегла на сладкое, схватив личное дело Полла Хоггарта и пробежав глазами текст по диагонали. Ничего интересного.

Третьего звали Хасан Эль-Ясин. А я еще на Есению жалуюсь, здесь вообще язык сломать можно, такое ощущение, что имена им Дарья Донцова выдумывала. Сведений о нем оказалось меньше всего, — или Алка зажала ценные знания или во всемирной сети ничего на Хасана не нашлось. Сделав мысленную пометку вечером пошарить в интернете на эту тему, я с чистой совестью отправилась домой.

… Как мы оказываемся в одном номере, начисто стирается из головы. Вот я спрашиваю, как его зовут, — и в следующий момент впиваюсь зубами в жаркие пухлые губы в совершенно неконтролируемом порыве. Есть только Джамиль, даже не спросивший моего имени, и глупая, счастливая я.

Плащ, словно больная птица, взмывает вверх и тут же падает на пол. Я перешагиваю тренч, вынимаю из волос заколку-автомат с громким щелчком. Мне тесно в одежде.

Джамиль не помогает раздеваться, он инертен, передает инициативу мне. Пуговицы рубашки не поддаются непослушным рукам, хочется рвануть их, чтобы они покатились по полу, но я сдерживаюсь. Поворачиваюсь спиной, предлагая расстегнуть платье — молния на нем от затылка до поясницы. Горячие пальцы касаются шеи, мое дыхание сбивается, и тут все обретает новый ритм, скорость. Платье скользит вниз, падая к ногам, Джамиль прижимается ко мне сзади, а потом легко толкает на кровать. Я хочу перевернуться, чтобы видеть его лицо, но он не позволяет. Нагибается, шепчет что-то на ухо. Все во мне настроено на другое; я нуждаюсь в действиях, а не в разговорах. Уши — моя эрогенная зона, и от его горячего дыхания я лечу в пропасть. Не понимаю слов, не чувствую рамок. Мозг отключается, зато звериное нутро всплывает наружу.

Неистовые движения заканчиваются яркой вспышкой. Через закрытые веки я вижу свет. Темнота не полная, не черная, она соткана из тысячи разных оттенков. Они мигают, переливаются, движутся, словно я гляжу на них в микроскоп. Чем больше всматриваюсь, тем ярче оттенки. Говорят, глаз человека различает десять миллионов цветов и оттенков. Неправда, сейчас передо мной весь спектр мира, я и сама являюсь его частью, он во мне — и я в нем.

Горячее дыхание не дает прийти в себя, не дает утонуть в свете и цвете, — я снова растворяюсь, успевая прошептать «Джамиль»…

В девять часов утра я уже успела прочитать от корки до корки два бизнес-журнала, лежавших у гендира в «предбаннике». Тяжелые часы, каждые полчаса отбивавшие глухое «бом», с каждой минутой все больше притягивали внимание.

— Ну, где они, а? — Алка напоминала волнистого попугайчика, снующего туда-сюда по клетке. — Я уже три раза позвонила водителю, а он ничего толком ответить не может! Еще раз наберу его.

К половине десятого я выпила три чашки (точнее, стаканчика) кофе из автомата и пришла к выводу, что это не только я невезучая, а весь наш банк — сборище неудачников.

— Слушай, может, ты съездишь туда, узнаешь, в чем дело? Один фиг, целый день пришлось бы мотаться с ними. Водителя я сейчас организую, иначе Толь-Славыч устроит нам инквизицию.

Смысла возражать я не видела, на время пребывания председателей «Б.И. — банка» от основной работы меня освободили, и теперь ощущение школьницы, прогуливающей уроки без зазрения совести, лишь усилилось.

Спустя десять минут я сидела в «Мерседесе» своего начальника и болтала с его племянником Сашкой, которого добрый дядя устроил на роль собственного водителя.

— Лучше бы меня отправили их возить, а то взяли на прокат тачку дорогую, а за рулем — обезьяна, а не шофер, скорости переключает, что твоя мартышка палкой — копалкой ковыряет. — Я закатали глаза, решив, что мизантропами так просто не становятся, по крайней мере, у меня на то была явно не одна причина.

«Марриотт» — отель, единственный из всех в городе удостоенный пяти звезд, находился в трех кварталах от нашего банка, оттого Санек не успел окончательно вывести меня из доброго расположения духа.

Выходя из автомобиля (водитель мог бы и подсобить даме), я чувствовала себя, по меньшей мере, кинодивой. Шикарное здание вызвало легкую зависть — живут же люди! — но тут же одернула себя, вспомнив, по какому поводу приехала сюда.

Швейцар в красной ливрее поздоровался и открыл входную дверь. Подойдя к ресепшену, я обратилась к сидевшему там пареньку:

— Доброе утро, я бы хотела связаться с Хасаном Эль-Ясином.

— Как ваше имя? — представившись, я мысленно поморщилась. Еще с детского садика терпеть не могу это делать.

— Триста двенадцатый номер, вас ждут.

Подивившись этому факту, направилась к лифту и нажала кнопку третьего этажа. Стеклянные створки сомкнулись, поднимая меня вверх, а я вглядывалась в собственное отражение в хромовой поверхности дверей. Вроде строго — но в тоже время сексуально. А что такого? В моем возрасте давно положено быть замужем и водить детей если не в школу, то в ясли — точно, да вот мне соответствующий спутник жизни не попался. Был момент, когда я чуть не вышла замуж, но воспоминания об этом самом «чуть» заставляли искать в срочном порядке бар и пить там до беспамятства.

Замерев перед номером триста двенадцать, я сделала глубокий вдох и постучалась. Общение с привлекательными мужчинами давно не вызывали во мне сердечного трепета, но тут другое дело. Дверь распахнулась, и передо мной предстал Эль-Ясин при полном параде.

— Здравствуйте, Анатолий Вячеславович волнуется, — договорить я не успела, появившийся следом за Хасаном Полл выглянул в коридор, после чего схватил меня за локоть и втянул внутрь номера. — Простите!

Я возмущенно уставилась на него, пытаясь выдернуть руку. Что себе возомнил этот придурок? Вот сейчас как съезжу по его роже!

— Тихо! — на идеальном русском произнес Хоггарт, и подтолкнул меня к креслу. В другом конце большой комнаты сидела японка с непроницаемым выражением лица.

— Послушайте, вам не кажется, что вы палку перегибаете? — обращалась я исключительно к Хасану, не желая разговаривать с его обезумевшим коллегой.

— У нас украли одну очень важную вещь, — тихо и очень четко произнес Эль-Ясин, не сводя с меня ореховых глаз. Но даже его обаяние не могло перекрыть странное поведение всех троих.

— Мои соболезнования, — совершенно неискренне произнесла я. — Но я причем тут?

— О, Будда, пошли мозги этой женщине! — вдруг взвыл Полл, воздевая руки к небу. Все это отдавало театральщиной и выглядело совершенно абсурдно. Во мне росло раздражение, которое так и требовало, чтобы его выместили на ком-нибудь как можно быстрее.

— Себе бы попросил для начала, — буркнула я под нос.

Хасан тихо рассмеялся — или мне только показалось? Я повернулась к нему и уставилась в глаза, не мигая и не отводя взгляда. Грубоватое выражение лица чуть смягчилось, он присел возле моего кресла и нежно взял за руку, чем вогнал в ступор.

— Мы знаем, кто ты. Каори видела, что будет сегодня вечером. Почему ты выбрала именно его? Он предатель, милая. Откажись от этой затеи прямо сейчас, и мы спрячем тебя.

— Я… я ничего не понимаю, — воздуха в помещении стало совсем мало. Я беспомощно смотрела на Хасана, ставшего вдруг таким ласковым, словно он был моим любовником.

Вдруг он касается моего виска — и я вижу. Вижу овальный стол во главе с человеком — Бодхисаттва[1] — подсказывает в сознании чей-то голос. По две стороны от него — шесть кресел, но занята только часть. Каори, Хасан, Полл — все они там, но в другой одежде. Еще две девушки явно славянского происхождения, сидят ближе к концу, одна с длинными светлыми волосами, скрывающимися под столом, другая — рыжая, с короткой стрижкой.

Лицо Бодхисаттвы доброе, ведь главное его стремление — помочь людям достичь нирваны. Меня наполняет спокойствие, умиротворение, тревожные складки на лбу разглаживаются. Он разводит ладони, несущие тепло, и смотрит на меня с немой просьбой. Я закрываю глаза, не в силах переносить идущую от него энергию и снова оказываюсь в зале Марриотт-отеля.

— Что это было? — спросив, я ощутила, как из глаз потекли слезы, словно из меня вырвали что-то и оставили в том зале, а сейчас во мне зияет рваная рана, прямо посередине души.

На этот раз ко мне подходит Каори, оттесняя Хасана.

— Ты слышала что-нибудь о китайском зодиаке[2]?

— Это по которому я в год свиньи родилась? — уточняю на всякий случай. Каори кивнула:

— Он самый. Так вот, около четырех тысяч лет назад Будда в свой последний день пребывания на земле созвал животных, приготовив для них щедрый подарок за отзывчивость. На их пути было небольшое препятствие — широкая река, но двенадцать зверей справились с этой задачей. Первой оказалась крыса, приплывшая на спине быка, третьим — тигр, пятым — дракон.

— Ящерица, — поправил ее Хасан. — Но он всегда был хитрецом и выпендрежником, оттого попросил Будду, помимо года правления в подарок, добавить ему мишуры и сделать мифическим Драконом — животным, которого нет.

— Что-то не слышала, что Будда подрабатывал Гудвином, — прокомментировала я. Если бы не Бодхисаттва, давно бы вызвала «Скорую» себе и им, а пока отключив функцию «верю — не верю» просто слушала этих людей (надеюсь, что людей). У меня не возникало желания ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности событий, и сном это тоже не казалось. Так, сплошное безумие.

— Это не важно, — мягко остановила его Каори. Ее взгляд, направленный на Хасана, был красноречивее слов; она испытывала к нему чувства, и отчего-то это тоже причиняло боль. — Так вот, Будда передал правление временем и разделил всех животных на четыре триады. Каждая из них выполняла определенную функцию; в первую триаду входили Кот, Кабан и Коза, во вторую — Тигр, Лошадь, Собака, в третью — Петух, Змея и Бык, ну и в последнюю — Дракон, Обезьяна и Крыса. Раз в цикл они воплощаются в людей, и на данном этапе занимаются правлением «Будды Инкорпорэйшн», дабы защищать течение времени сообща.

— То есть, вы — животные?

— Можно сказать и так, но не настолько, какими порой бывают люди. Свинья не напивается до беспамятства, Змея не предает, а Бык не бахвалится силой или богатством.

— А кто ты? — глядя в теплые глаза Хасана я уже знала ответ. — Тигр?

— Да. Каори — Лошадь, а Полл — Собака, наша триада отвечает за политику и внешние связи. До этого мы возглавляли другие организации, работали рыбаками, лесниками, промышленниками, создавали заводы, строили дома, школы, лечили детей — любое наше действие всегда направлено на созидание и помощь людям. Будда передал Крысе суть колеса Сансары[3], хранящуюся за семью замками. Ключ от них — вот что на самом деле нам нужно охранять, ибо, если это колесо остановится, нирваны уже не достичь, — они две сути одной реальности.

— И что, если колесо встанет, то наступит апокалипсис? Хотите сказать, что майя не ошибались?

Руки в карманах брюк мелко дрожали, я кусала губы и переводила взгляд с Каори на Хасана, принципиально избегая их третьего больного друга.

— Конца света не будет! — рыкнул Полл.

— С теорией мы закончили, теперь к практике. Что вы там видели и что хотите от меня? Спасать мир ценой себя я не собираюсь, даже не думайте, мне жизнь дороже, я — эгоист, так и запишите.

— На самом деле все просто. В этом году ключ Сансары у Дракона, но он исчез вместе с ним. Есть кое-что еще в хранилище, помимо колеса. Ты уже знаешь, что мы каждый цикл приходим на этот свет, умираем и возрождаемся заново. Мало что в нас с виду отличается от людей, тело так же, как и у смертных, весьма хрупко, и упади я с седьмого этажа, нынешний цикл для меня закончен. Однако мы не имеем права заводить семью, любовь для нас — чисто платоническое состояние души. Бывает, что кто-то из зверей нарушает Закон, заводит интрижку на стороне, но долго это не длится. Есть внутренний тормоз, который в нужный момент остановит тебя, заканчивая цикл. А в новом — ты уже не будешь любить того человека, может, даже и не вспомнишь его.

— Жестоко, — пробормотала я. Глаза Каори казались влажными, невыплаканные слезы скопились в них, отображая всю внутреннюю боль. Как бы она не любила Хасана, никто не даст ей быть вместе с ним, даря все тепло, скопившиеся внутри за долгие тысячелетия. Я сглотнула и отвернулась, чтобы самой не расплакаться.

— Справедливо, — вздохнул Полл. — С одной стороны цена того, что из простых животных мы превратились в хранителей времен и проживаем не одну жизнь, не велика — служить Будде, любить весь мир, жертвовать своими интересами во благо. Это путь просветления, а не разрушения. И без нас уже началась третья кальпа, период распада, и мы не вправе усугублять ситуацию.

— Но Будда предусмотрел и то, что когда-то мы придем к решению покинуть мир, уйти в вечное небытие, прожить одну жизнь по своему усмотрению. На этот случай в хранилище лежат двенадцать медальонов с тотемами. Стоит его одеть — и наша звериная суть перейдет в него, оставив только человеческое тело с душой напрокат. Пройдет отпущенный срок жизни, и мы более не возродимся. Но никто не даст гарантий, что отведенное время ты проживешь долго и счастливо, никто не застрахует от остановки сердца через пять минут или насильственной смерти через два дня. Это риск, и риск очень большой, надеть тотемы мы должны сообща, когда все из двенадцати единогласно решат, что готовы отказаться от роли хранителей времени.

— Но Дракон пропал, исчезли вместе с ним и Крыса с Обезьяной. В последний раз, когда мы видели их в человеческом обличии, они путешествовали по Африке, помогая бедным детям, но из-за несчастного случая цикл у них обеих прервался. В каждое новое воплощение мы оказываемся в новом месте под новой личиной, но, если кто-то не доживает до момента обращения и исчезает раньше отведенного времени, память прошлых жизней восстанавливается не сразу. Может, по этой причине Крыса с Обезьяной не вышли на связь, а, может, потому, что решили с помощью Дракона открыть хранилище и надеть тотемы. А, значит, зодиак лишится двух хранителей и это может очень плохо кончиться для нас. Они не имеют права сделать это без согласия всех остальных! — Хасан резко поднялся и ударил кулаком по стене. Каори подскочила к нему, успокаивающе гладя по руке:

— Хасан, мы найдем их, Есения нам поможет. Да? — она обратилась ко мне, и я кивнула на автомате, все еще пребывая в шоке от их слов. — Дракон сегодня объявится именно здесь, ему нужен посредник, чтобы скрыть на время ключи. Я видела, что он выберет именно тебя — и попросит передать их Крысе. Ты должна подыграть ему. Соглашаешься, передаешь ключи нам и узнаешь, где они с Обезьяной скрываются, ничем при этом не рискуя — поверь мне. Просто будь осторожна в общении с Драконом, он очень красив и соблазнителен, но это — лишь мишура. Самый ветреный из всех в Зодиаке, он предан лишь Крысе. Сегодня вечером вы встретитесь в баре при гостинице, не упусти его. Ты — наша надежда.

Я потерла холодными пальцами виски. В начале разговора все было куда проще — веселая фантасмагория, в которой можно принять участие, не важно, правда, вымысел или скрытая камера в углу комнаты.

— Можно, я хотя бы домой съезжу и переоденусь? — произнесла, наконец. От тугого хвоста, собранного на макушке, потихоньку начинала ныть голова. Полл повернулся ко мне:

— Это обязательно?

— Если уж я иду вам на встречу, можно простить даме некоторые слабости. Заодно позвоните моему начальнику, пусть не волнуется.

Каори достала мобильный телефон и отошла в сторону, Хоггарт уткнулся в открытый нетбук.

— Я отвезу тебя, — Эль-Ясин протянул руку и помог подняться. Я молча проследовала за ним, пытаясь собрать мысли в кучу.

На подземной парковке нас ждал новый «Бентли Континенталь». В другой ситуации я бы полюбовалась красотой автомобиля, но сейчас просто открыла дверь и устроилась внутри. Хасан плавно завел двигатель и тронулся с места.

Погода снова сменилась. Утром казалось, что весна полностью вошла в свои права: светило солнце, чирикали птицы, а теперь небо затянуло низкими серыми тучами, пошел снег.

— Не обижайся, но после всего нам придется стереть тебе ненужные воспоминания.

Я молча кивнула, соглашаясь с его словами. С одной стороны представить, как кто-то будет копаться в моих мозгах, было страшно, но хранители времен работают во благо людей, а я хоть порой и плохонький, но тоже человек.

Мы ожидали разрешающего сигнала светофора. Прекратив выводить пальцем узор на стекле, я уставилась на Хасана:

— А ваш приезд сюда я буду помнить? Тебя?

Эль-Ясин повернул ко мне голову и шумно вздохнул.

— Только то, что мы — представители «Б.И — банка».

Я сосредоточенно кивнула.

— И этого достаточно… Ты знаешь, что Каори любит тебя?

Настала очередь Хасана молчать и кусать губы.

— Знаю. Но ничего не могу с этим поделать. На нас огромная ответственность, и я не вправе предавать того, кто однажды доверил мне охранять Время. Я был тигром, животным, жившим инстинктами, а не чувствами — и сейчас ничего не должно поменяться.

— Но даже животные заводят себе пары, — возразила я.

— Тигр не может любить ни Лошадь, ни Крысу, — печально улыбнулся он.

Что-то в этих словах задело меня, я прокручивала их заново и заново, а потом внезапно выпалила:

— Так Крыса любила тебя?

— А ты сообразительная. Да, она еще в прошлом цикле предлагала мне бросить все, взять тотем и остаться вместе, но я не могу, понимаешь? Не могу.

Я закрыла глаза, представляя себе ее. Красивая — они все красивые, хранители времени, — девушка с печальным лицом, большими влажными глазами, как у Каори. И рядом Хасан, сильный и волевой, неприступный … и такой холодный.

Каким он был в своем первом обличии?

…Рыжая шкура с темными полосками нагрелась под лучами обеденного солнца. После охоты движения замедленны, он может позволить себя созерцать, наслаждаясь неспешным течением времени. Исходящий от пойманной жертвы запах свежей крови и мяса для него пленительнее самых изысканных благовоний. Тигр потягивается, сильные мышцы перекатываются под золотом шерсти. Он — сам грация, он — сила и воля, судья и закон.

Тигр не видит, как притаилась неподалеку крыса. Ее серовато-рыжая шерстка никогда не будет блестеть подобно его, движения не обретут кошачью изысканность. Она не ровня, как хищник, и даже не еда, всего лишь незаметная тень.

Холодный острый ум не завидует, он любуется и восхищается. Крыса не может любить Тигра, не может — но любит. Черные бусинки глаз блестят ярче ночного неба. В последний раз глянув на него, она разворачивается и бежит к реке. Есть только один шанс быть с ним — попросить у Будды, ведь он обещал наградить первых успевших к нему.

Бык уже стоит на берегу, готовясь к тяжелому переходу. Проскользнув по крупному телу животного, крыса сворачивается в шерсти, трясясь от холодного воздуха, и принимается ждать, веря, что ей сегодня повезет…

Я ощущала все эмоции Крысы, всю ее нежность и тоску и понимала желание быть человеком, чувствовать и любить. И тогда стало ясно: чем бы мне ни грозило мое решение, чем бы оно ни грозило всему свету, я помогу ей обрести счастье — впервые за четыре тысячи лет.

Слабая улыбка появилась на губах. Сложно лишь принимать решение, а дальше — уже проще.

Хасан не стал подниматься со мной квартиру, оставшись ждать у угла дома. Я быстро пробежалась по комнатам, собирая нужные вещи, бросила косметичку, сменную одежду в сумку и замерла. Как мне перехитрить их? Не знаю, не знаю, но смогу.

Схватив ключи от своего автомобиля, выскочила на улицу, покрепче затягивая плащ. Постучав по окошку «Бентли» со стороны водителя, помахала брелком перед лицом Хасана.

— Я поеду за тобой на своей, — и пока он не успел возразить, затопала к припаркованному на другой стороне дороги «Джуку».

Весь обратный путь меня лихорадочно трясло, я то и дело смотрела в зеркало на свое разрумянившееся лицо. Достав телефон, набрала номер Лили и перебросилась с ней парой слов, и только после смогла расслабить перенапряженные мышцы всего тела.

— Все будет хорошо, все будет хорошо.

Загнав машину на парковку следом за Хасаном, я перекинула через плечо большую сумку и вышла, громко хлопнув дверью.

— С тобой все в порядке? — Эль-Ясин внимательно разглядывал меня, а я видела в его глазах два теплых желтых солнца. Давая своего тепла всем понемногу, он не спасет одного, нуждающегося больше всех.

— Да, все отлично, насколько это вообще возможно в нашей ситуации.

Мы зашли в кабинку лифта и остановились напротив друг друга.

— Неужели ты никогда не любил? Не человечество в общем, а одну-единственную?

Два солнца чуть уменьшили свое тепло, словно их заволокло легкой пеленой облака.

— Я не имею права.

— Ты просто боишься, — качнула я головой. — А, может, действительно не любил. Когда кто-то тебе дороже воздуха и жизни, ничто не станет серьезным препятствием.

— А ты любила?

— Да. Но мой герой слишком похож на тебя, — я не стала углубляться в мысли, чтобы не грустить. — Иначе я давно была бы замужем, родила детей и жила счастливо.

— Значит, ты не достаточно старалась сломать преграды, возникшие между вами.

— Когда один ломает, второй должен, по крайней мере, не мешать, а не возводить новые.

В номере все было без изменений. Каори медитировала в соседней комнате, освобождая сознание, Хоггарт не отрывался от компьютера. Я заглянула ему через плечо и увидела изображение Будды в углу интернет — странички.

— Переписываешься с начальством? — Полл недовольно зыркнул на меня, а я хлопнула его по плечу, — расслабься парень, сделаем все в лучшем виде.

До девяти вечера я маялась от безделья, подгоняя время. Хотелось быстрее все сделать и избавиться от общества мобильного зоопарка. Достав телефон, я взобралась с ногами на диван и начала мочить свиней в известной игре, не сбавляя громкость. В конце концов, Полл не выдержал, подсоединил наушники к нетбуку и прибавил звук, да так, что я могла различить некоторые слова из песен.

Хасэгава и Эль-Ясин пытались по третьему кругу проинструктировать меня, но, заметив кислое выражение лица и полное отсутствие интереса, затею свернули. С моей подачи в номер заказали ужин, я лениво ковыряла в тарелке с салатом, впрочем, остальные тоже не могли похвастаться хорошим аппетитом.

Хасан мне нравился. Солнечное тепло его глаз ласкало воспаленные нервы, но стоило вспомнить, что его сердце для кого-то оставалось холоднее льда, как симпатия тут же таяла. Он напоминал мою первую болезненную любовь. Не зря говорят, что на протяжении жизни нас притягивают одни и те же типажи. Кто-то влюбляется в алкоголиков, кто-то в неудачников, а я — в тигров — одиночек.

Когда начались новости по Первому каналу, я скрылась в ванной. Надела платье из тонкого шифона золотого цвета, расчесала густые волосы. Вечером, при искусственном освещении, они казались темнее обычного, — такой оттенок нравился мне куда больше привычного. Подвела глаза, сильнее выделила скулы и замерла. Все внутри трепыхало подобно раненной бабочке, но именно сейчас я была решительнее, чем когда бы то ни было.

— Готова? — Хасан легонько стукнул в дверь.

— Сейчас.

Улыбнувшись своему отражению, я выскользнула из ванной комнаты.

— Ну как тебе?

Два солнца засияли еще ярче, словно светили только мне — но это было иллюзией.

— Ты очень красива, Есения.

— Жаль, что ты не умеешь любить, тигр.

Я долго выбирала между туфлями и ботфортами, делающими образ чуть вульгарнее, и все же остановилась на последних. Перекинула тренч через руку и, виляя бедрами, дошла до выхода.

— Чао, детки, не скучайте, — послав воздушный поцелуй трём парам неодобрительно смотрящих глаз, хлопнула дверью на прощание.

Каори должна была затеряться внизу, среди людей, наблюдая за мной, Хасан следить за центральным входом из неприметного автомобиля, а Полл — за выездом со стоянки.

Народ только начинал подтягиваться к бару. Я села за стойку и заказала мохито, отчаянно нуждаясь хоть в каком-то успокоительном. Много пить нельзя — начну чудить и фантазировать.

Час ничего не происходило. Я пожалела, что захватила с собой плащ, но не могла избавиться ни от него, ни от сумки. Время от времени, когда ди-джей ставил нравящиеся мне композиции, я танцевала возле барной стойки, не забывая следить за своими вещами. Музыка, выпивка, освещение делали свое дело, и в какой-то момент я просто перестала соображать. К двенадцати свободных мест за столиками не осталось; сколько не вглядывалась, Каори не видела. Очередной бокал напомнил, что организм мой не бездонен. Стараясь не шататься, я почесала в сторону туалета.

И тут увидела его. Дракона.

Мы столкнулись в узком коридоре бара; сверкающие лучи стробоскопа на секунду осветили его лицо. Мужчина лишь мазнул взглядом по мне и отвернулся, продолжая свой путь, как ни в чем не бывало, а я застыла, словно от удара током.

Высокий, широкоплечий, коротко стриженный — и чертовски сексуальный. Шлейф дорогих духов проник глубоко в легкие; мозг получил нервные импульсы, возбуждение заволокло сознание.

Всего мгновение, в течение которого мы касались друг друга — и вот уже в моих руках заветный ключ, а в кармане пиджака Джамиля — дурацкий красный брелок с пошлым сердцем. Я продолжаю путь как ни в чем не бывало, дохожу до туалета.

Никого. Каори сейчас засечет его в баре, и дальше все зависит от Дракона. Этот изворотливый сукин сын должен справиться. Лошадь будет ждать, что сейчас я почешу через центральный вход к машине, и там мы с ним встретимся, ведь именно это она и видела.

Но мы хитрее. Окно в туалете большое и открывается изнутри. Я прячу ключ в бюстгальтер, надеваю пальто и забираюсь на подоконник. Здесь не высоко, остатки снега смягчат звук от приземления.

Я бегу. Каблуки стучат по асфальту, разнося звук по глухой ночи. Через шлагбаум, закрытый на ночь, к дороге, к параллельной улице.

— Есения! — я на миг оборачиваюсь, слыша голос Хасана, и тут же прибавляю скорость. У него есть все шансы догнать меня, и не только потому, что он хищник, а я — жертва. Мешают каблуки, отсутствие спортивной подготовки, но желание удрать от него сильно как никогда. Добегаю до джипа, открываю дверцу и запрыгиваю на заднее сидение.

— Газуй, газуй! — кричу Лиле, но она и без того разгоняет с места машину, быстро набирая скорость. Сквозь тонированные стекла вижу Хасана, оставшегося посреди улицы в одиночестве. По лицу от волнения катятся слезы, но я вытираю их и улыбаюсь. Я все сделала правильно.

Через сутки мы с Лилей в Москве, в одной из множества маленьких гостиниц. Хочется позвонить Дракону и узнать, удалось ли ему смыться от Каори на моем автомобиле, но боюсь, что нас засекут. Впрочем, они и так явятся сюда — я чувствую это.

Лили спокойна — лопает бананы, глядя в телевизор, я рядом с ней грызу яблоко.

— Все-таки, Обезьяна в тебе сильна, — улыбаясь, обнимаю подругу.

— Вот не могу сказать, что ты отличная крыса, это как-то странно звучит, а? — мы обе смеемся, когда распахивается дверь.

— Привет, Тигр.

Я киваю входящему Хасану. Его лицо, уставшее после бессонной ночи, не выражает ни единой эмоции.

— Значит, вот твое новое воплощение, — Эль-Ясин сел напротив, потер черную щетину ладонью, провел по волосам, а потом резко хлопнул по колену. — И что? Что ты теперь будешь делать? Станешь человеком? Обречешь всех на гибель?

— Не надо патетики, Хасан, — я поморщилась, но его было не остановить.

— Ради чего ты хочешь все погубить? Кто будет с тобой в человеческой жизни? Дракон? Обезьяна?

— Ты ревнуешь? — я удивленно смотрю на него, не веря своим глазам.

— Нет! — по-тигриному заревел он, подходя ко мне и хватая за плечи. Два бледных солнца совсем не греют, словно застывшее золото. — Ты столько циклов молча любила меня, а когда я отказался, нашла кого-то другого?!

Мне надоело слушать его. Не хочу страдать, не хочу.

Резким движением освободившись от цепких рук Хасана, отхожу в сторону.

— Я любила тебя когда-то. Но не в этом цикле, не в теле и жизни Есении. Забудь. Это была тренировка, понимаешь? С разрешения Бодхисаттвы мы с Обезьяной проверяем надежность системы. Ваша триада не справилась, и это очень печально.

Потрясенное лицо Эль-Ясина причиняло боль. Я отвернулась, позволяя ему справиться с мыслями.

— Значит, все было игрой?

— Можешь считать именно так. То есть Дракон не предатель, а я не устраивала саботаж. Видение Каори — моя фантазия, с Джамилем я не спала. А вот Лошади придется потренироваться, чтобы отличать правду от вымысла на ментальном уровне. Сансара по-прежнему осуществляет свое движение…

Тигр молча пошел к выходу, взялся за ручку двери и замер. Его напряженная спина, казалось, была куском скалы.

— Есения… Прости меня за все.

Лили тактично вышла в другую комнату и прибавила там звук телевизора.

— Не в этом цикле, Тигр. Ты опоздал. Сейчас мне уже все равно. И да… Никаких тотемов в хранилище нет. У нас нет шанса стать людьми. Можешь и дальше никого не любить.

Он ушел, не сказав больше ни слова. Я прижалась к двери с обратной стороны и горько засмеялась — а потом и вовсе заревела. На звук моих рыданий прибежала Лили; обнявшись, мы просидели с ней до самого утра, словно два истукана.

До самолета в Токио оставалось шесть часов.

Вещей у нас набралось немного — один чемодан на двоих. В сумке лежал отчет для Бодхисаттвы о проведенной операции. Он любит время от времени копаться в бумагах.

— Ну что, он с нами летит? — Лиля щелкала пультом, пока не остановилась на музыкальном канале.

— Не знаю. Это же Дракон, — я улыбнулась, вспомнив о своем друге. Лун… Когда Джамиль узнал, какими пошлыми фантазиями я пичкала мозг Каори, чтобы убедить ее, будто я простой человек, то долго не мог прийти в себя.

— А я плохо знаю тебя, Шу, — заключил он и поцеловал меня в макушку. Лун был единственный, кто называл меня именем, данным при рождении.

Я знала, что нравлюсь Дракону и в любой момент могу положиться на него. Временами было стыдно пользоваться этим, но — мы одна триада. Как там? С первого класса вместе, и за все, что делаем…

— Ждете? — Джамиль появился в номере, пахнущий весной и свежестью, несмотря на загрязненный воздух Москвы. Здоровый румянец на гладко выбритом лице, лучистые глаза — образ брутального самца сменился дурашливостью, свойственной Луну в обычной жизни. Сколько бы перерождений не было с того дня, когда я впервые увидела Дракона, он оставался неизменным.

— Ждем, — мы тепло обнялись, после чего Джамиль схватил мой чемодан. — На выход, дамы.

— Ты летишь с нами?

— Нет, тут еще осталось пару дел, — он сморщил нос. — Надеюсь, шеф еще не заскучал по мне.

— Пока он читает отчет, ему будет, чем заняться.

Возле аэропорта Лун задержал меня, чтобы попрощаться.

— Ты очень красивая, Шу, — Дракон провел по моим губам большим пальцем правой руки.

— Мне повезло с телом.

— Нет, — он покачал головой. — Ты всегда была красивой. Надеюсь, однажды ты поймешь это… И полюбишь меня, милая.

— Лун, — только и смогла ответить я, крепко обнимая друга. Дракон любил меня так же сильно, как я — Тигра. Перед закрытыми глазами появился он — игуана, обворожительный и такой необычный для моего крысиного нутра. А я и не догадывалась тогда, какие чувства испытывал этот зеленый сумасброд… Потребовалось слишком много лет и жизней, чтобы присмотреться к нему внимательнее. — Я жду тебя.

— Это я всегда жду тебя.

Поцеловав меня на прощание, Лун надел темные очки и махнул рукой. Я, все еще продолжая грустно улыбаться, пошла к ждущей меня Лильке.

— Все хорошо?

— Все просто отлично.

В зале ожидания я смогла, наконец-то, расслабиться. Натянув капюшон на лицо, воткнула наушники и устроила голову на плече своей верной подруги.

Длительный перелет ничуть не пугал, как и то, что нынешний цикл мог вскоре закончиться. Тигр никогда не любил и не знал, что чувства, появившиеся у зверей еще до первого перевоплощения, никуда не исчезали. Поэтому, что бы я ни говорила ему, я все еще люблю его — и буду любить, так же, как и Дракон меня.

Однажды я дождусь времени, в котором Тигр согласится стать смертным вместе со мной, и мы будем жить долго и счастливо, словно обычные люди. Ведь тотемы — они существуют, но увидеть их смогут лишь истинно любящие друг друга. Кто сказал, что Тигр не может любить Крысу? Может, я в интернете видела.

… Медовое солнце двоилось, отражаясь в стеклянных стенах зала ожидания, и освещало меня желтым теплым светом.

Колесо Сансары продолжало вращаться…

Примечания

1

Бодхисаттва, бодхисатва, бодисатва (санскр., bodhisattva IAST; пали, bodhisatta IAST; буквально: «существо с пробуждённым сознанием», термин состоит из двух слов — «бодхи» и «саттва») — в буддизме существо (или человек), обладающеебодхичиттой, которое приняло решение стать буддой для блага всех существ. Побуждением к такому решению считают стремление спасти все живые существа от страданий и выйти из бесконечности перерождений — сансары.

2

Китайский зодиак пользуется популярностью в мире, в том числе в России. Многие знают, что он состоит из следующих знаков: Крыса (, «Шу»), Бык (, «Ню»), Тигр (, «Ху»), Заяц (, «Ту»), Дракон (, «Лун»), Змея (, «Шэ»), Конь (, «Ма»), Баран (, «Ян»), Обезьяна (, «Хоу»), Петух (, «Цзи»), Собака (, «Гоу») и Свинья («Чжу»).

3

Сансара или самсара (санскр., sasara IAST «переход, череда перерождений, жизнь») — круговорот рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой, одно из основных понятий в индийской философии: душа, тонущая в «океане сансары», стремится к освобождению (мокше) и избавлению от результатов своих прошлых действий (кармы), которые являются частью «сети сансары».

Content

Чертова Кукла
КОЛЕСО САНСАРЫ

Примечания