Чертова Кукла

ТЕБЕ ВСЕ МОЖНО

Вот он я, кто ранил, а после смиренно ждал.

Оголенный провод, пустая комната и кинжал —

Я цветы наши срезал и больше их не сажал —

Без тебя я пустое место.

Катарина Султанова

Когда речь президента сменилась боем курантов, я торопливо подожгла записку, стараясь не обжечь пальцы, после чего стряхнула пепел в бокал и залпом осушила его до дна, совершенно забыв о том, что надо бы чокнуться с присутствующими. Впрочем, занятые громкими криками, никто из коллег не заметил, как я сходила с ума в дальнем конце стола. Корпоративный новый год, судя по всему, собравший в этом доме всех лузеров, которым не с кем больше было отметить праздник, начался еще в обед, и оттого трезвых к двенадцати часам ночи почти не осталось. Я с тоской смотрела на двадцать малознакомых мне товарищей и не понимала, что делаю среди них. Однако подобные мысли посещали меня не только здесь, но и на работе, с друзьями, и порой, переходили в такую тоску, — хоть волком вой.

Новый год был моим любимым праздником, и я всегда гордилась тем, что даже став взрослой и серьезной дамой, не подрастеряла той детской радости, которую приносил праздник, но сегодня все было иначе. После того, как не стало отца, меня вообще мало что интересовало в жизни, и если бы не настойчивость коллег, то сегодня я, как и обычно, легла бы спать часов в десять, не желая думать о том, как веселятся другие. Все это казалось мишурой, наигранным праздником, — коротко говоря: все раздражало. Но поскольку где-то в самой глубине души во мне еще жила маленькая девочка, я решилась на странный, и может, отчаянный шаг — выбраться за город, а в заветное время сжечь записку. Ничего глобального у высших сил я не просила — мне хотелось чудес. Пусть самых простых, вроде кролика из шляпы (хотя тут я вру: кролик из шляпы — это совсем другое. Ловкость рук, мошенничество, но никак не чудо), но так, чтобы я, наконец, поверила и ожила.

— Эй, Новосельцева, чего грустишь? — рядом со мной возник изрядно пьяный коллега, Валера, занимавший в офисе соседний кабинет. Громкий голос набатом отозвался в голове, а перевирание собственной фамилии вызвало раздражение. Работал он у нас не так давно, поэтому за все время мы общались от силы раз пять, и то по обыденным вопросам, вроде пишущей ручки и листочка и места для обеда, «чтобы сытнее и не так дорого».

— Новоселова, — поправила я, — и это тебе не служебный роман.

— А я не прочь, — захохотав, мужчина обнял меня так, что мы оба чуть не свалились, а из его бокала выплеснулось шампанское и прямо на мое платье. Я задержала дыхание, боясь сорваться и заорать, и вырвавшись из чужих рук, побежала в туалет, совершенно не слушая его извиняющиеся бормотания.

Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной и закусила губу. Все, все шло не так, и я в сотый раз пожалела, что решила пойти на корпоратив. Платье было безнадежно испорчено, запах шампанского вызывал приступ тошноты, и в этот момент отчаянье достигло пика. Я распахнула окно в туалете, и, облокотившись на подоконник, высунула голову наружу, вдыхая холодный воздух.

— Я хочу чуда, — крикнула во все горло, ничуть не заботясь, услышат ли меня кто-то из присутствующих.

В машине, стоящей напротив, загорелись фары, напугав меня, и я торопливо захлопнула створки. Несмотря на странную выходку, совсем не хотелось стать звездой интернета в разделе смешных видео и дать товарищам по работе повод для сплетен о своей персоне.

Покинув туалет, я решила занять кровать, отведенную в спальне для девочек, переодеть пропахшее сигаретным дымом и алкоголем, жутко неудобное платье в черных пайетках, и уснуть, накрывшись подушкой с головой. Едва сделав пару шагов по коридору, я снова столкнулась с Валерой, в руках которого был очередной стакан с пойлом.

— Новосельцева! — снова закричал он, словно пытаясь повторить недавнюю выходку, но я резко шарахнулась от него в сторону и почувствовала, как закружилась голова. Перед глазами потемнело, голос Валеры сменился на шум в ушах, и уже в следующее мгновение я почувствовала, что теряю сознание.

Головная боль пульсировала в висках так сильно, что я боялась сделать малейшее движение. Я медленно открыла глаза, надеясь, что от этого действия меня не стошнит, и попыталась понять, где нахожусь. Кажется, после позорного падения в обморок, меня донесли до кровати, но по ощущениям, сейчас я лежала на чем-то ужасно неудобном.

Кое-как приняв сидячее положение, я принялась озираться по сторонам. Темнота, казавшаяся поначалу кромешной, была не такой беспросветной, однако сердце глухо застучало в предчувствии неприятностей. Первое, на что я обратила внимание, был деревянный ящик, на котором я и лежала. Проведя ладонью по неотесанной поверхности, тихонько вскрикнула, занозив кожу. Осторожно поднявшись, я чуть не свалилась вперед, — левая нога оказалась схваченной чем-то жестким. Наклонившись и почти теряя сознание от головной боли, я заметила на щиколотке кандалы. Нахлынувший вслед за этим открытием ужас парализовал, не давая двигаться и делать полноценный вдох.

— Что за шутки, черт возьми? — прошептала я, не доверяя своему голосу. Подняв, насколько позволяла цепь, ногу, я осмотрела железное кольцо, опоясывающее конечность. Старое, ржавое, оно больше напоминало атрибутику низкобюджетного фильма про маньяков. Только подумав об этом, я дернулась вперед, в сторону, где на фоне стены слабо выделялась окно, забранное решетками.

Однако добраться туда не было возможности не только из-за оков: с трех сторон меня окружали бетонные стены, а на четвертой — решетка из стальных прутьев. Расстояние не позволяло пролезть между ними, максимум — вытянуть руку, но легче от этого не становилось.

Обессиленная головной болью, не редко посещавшей меня в последнее время, я снова плюхнулась на ящик. Ощущения, откровенно говоря, были ужасными: то ли дурной сон, то ли я и вправду попала в лапы к неизвестному… Кому? Об этом я предпочитала не думать.

Да, не такого чуда я просила, глядя в окно. Когда это было? Вчера, позавчера, неделю назад? Внезапно меня одолела такая апатия, что я свернулась на ящике, подобрав под себя замершие босые ноги в рваных колготках и, кажется, отключилась.

Мое состояние нельзя было назвать сном или потерей сознания: уставившись в одну точку, я занималась тем, что жалела себя. Последний год выдался ужасным, — борьба папы с раком, его смерть, расставание с человеком, которого я видела отцом своих детей. В довершении всего младший брат, в ком я не чаяла души, решивший уехать учиться в Петербург, за последние полтора месяца звонил мне два или три раза, а на мои звонки отвечал нехотя и малословно.

В общем-то, и от нового года я не ждала ничего хорошего, смена календаря на стене вовсе не значила, что впереди ждало что-то доброе и светлое. Устав от навалившихся в последнее время неприятностей, я подумывала о том, чтобы отправиться на тот свет следом за папой, но и тут смалодушничала.

Увлеченная своими мыслями, я не сразу услышала звук шагов, и только после того, как яркий фонарь ослепил меня, испуганно зажалась в дальнем углу своей одиночной камеры, позвякивая цепью.

Конечно, я ждала, что вскоре здесь появится мой похититель. Весь антураж кричал о том, что это — не санаторно-курортное лечение, и вряд ли подобные истории кончаются хорошо для пленников, но… но до тех пор, пока передо мной не предстало это создание, я не могла оценить масштаб случившейся беды.

Замерев напротив решетки в паре шагов, на меня смотрела… собачья морда. Поначалу не разглядев ужасную маску на голове, я и вправду приняла его за что-то противоестественное и отчаянно закричала, но тут же закусила губу.

Это был всего лишь человек. Разглядеть ничего больше, кроме очертания маски, не удавалось — мешал бьющий в глаза свет.

— Зачем я тебе нужна? — тихо спросила я, решив, что это самый главный на данный момент вопрос. Меня не волновало ни кто он, ни как похитил. Единственной важной вещью сейчас была моя дальнейшая судьба.

— Ты здесь не просто так, — произнес мужчина, уходя от прямого ответа. Голос его из-за маски казался глухим и был абсолютно не знаком. От тихой, спокойной интонации все волоски на теле стали дыбом.

— Ты меня… убьешь? — дрожа всем телом, спросила я, но похититель не ответил. Направив свет прямо в глаза, он с минуту стоял молча, делая меня слепой и совершенно беспомощной. Мелкая дрожь разошлась по всем конечностям нервной волной. — Скажи, — попросила я жалобно, чувствуя, как холодный пот медленно стекает по позвоночнику. Ответом была тишина. Фонарь погас, и вмиг стало так темно и тихо. Невидящая, я не поняла, как этот человек ушел, лишь где-то наверху послышался звук запирающейся двери. Закусив ладонь, чтобы не закричать, я тихо заплакала горькими слезами, вспомнив, наконец, как это — дышать.

Отупение долго не отпускало меня, но я, все же, решила попробовать на прочность свои оковы. Несмотря на ржавчину, они были на редкость крепкими, равно как и железные прутья. Я пыталась хоть как-то провернуть их вокруг собственной оси или расшатать, но толку не было. Под деревянным ящиком тоже не оказалось ничего, что помогло бы мне выбраться отсюда или хоть как-то защитить себя.

Ужасно хотелось пить. Губы, став сухими, потрескались и теперь саднили. Колючее платье действовало на нервы, источая запах шампанского и заставляя то и дело чесаться. Невзирая на холод, я согласна была сорвать его с себя и вышвырнуть куда-нибудь за пределы решетки, — но кто знает, как поведет себя этот ряженный собакой маньяк, окажись я перед ним в одном белье.

На улице становилось постепенно светлее. Я сидела на ящике, обнимая себя ладонями, и не зная, как поступить дальше. Закричать? Попытаться как-то привлечь внимание? Было боязно сделать хуже, хотя я тут же сама себе ответила — куда еще хуже-то?

Я не помнила, как он похитил меня. Бросится ли кто-нибудь на мои поиски? Тот же Валера — поймет ли утром то, что я пропала? Сколько я не напрягала память, а момент исчезновения так и оставался белым пятном. После того, как мне стало плохо в коридоре и до пробуждения в заточении — словно провал.

И тут меня озарило: потеря сознания вполне могла быть частью плана похитителя. Тогда, если я не случайная жертва, никто точно не найдет меня здесь. Тут же возник другой вопрос: не был ли маньяк одним из моих коллег?

Все сведения о похитителе сводились к тому, что он был довольно высок и широк в плечах, насколько я могла судить по нашей первой встрече. Не так уж много людей подходит под это описание, в нашем отделе все как на подбор были либо коротышками, либо узкоплечими. Да и голос — никаких ассоциаций, даже намека на то, что я прежде его слышала, не возникло.

Ощущение собственной беспомощности заставило забиться в угол подальше, умножая и без того невеселые мысли о собственной персоне. Никчемное создание.

…Мне было холодно, очень холодно. Поздний зимний рассвет почти не пробивался через маленькое подвальное окно, но очертания предметов стали четче. Пол был устлан тонким слоем соломы. Зарывшись туда ледяными ступнями, я, кажется, наконец, начала чувствовать стопы. Подумав немного, опустилась на корточки, и, насколько позволяла длина цепи, стала собирать солому в кучу, после чего залезла в получившееся гнездо и обняла себя за колени.

Кажется, этому типу не придется долго стараться, чтобы убить меня: еще пару часов, и я превращусь в ледышку. Когда я перестала трястись, на смену ознобу пришла новая беда: мне нестерпимо захотелось в туалет. Я стиснула зубы, чуть не расплакавшись, но протерпеть смогла недолго. Было безумно стыдно и обидно до слез, но организм требовал своего: отодвинувшись как можно дальше от импровизированной постели, я справила нужду, поняв, что до сих пор не чувствовала себя настолько униженной.

Сколько я протяну в таких условиях? А если у меня не останется сил выползать из соломы? Хоть бы ведро дал какое-нибудь…

И тут я поняла, что думаю совсем не о том. Мысли жертвы, смирившейся со своим положением, — а мне нужно встать, искать новые способы, как выбраться из ловушки, не сдаваться, ни в коем случае — не сдаваться.

Но все доводы были бессмысленны по одной простой причине: я не верила себе, и не чувствовала сил на сопротивление. Желание выжить было похоже на угасающую свечку. Огонек все меньше и меньше, свет тусклее.

Кажется, мне удалось уснуть, иначе я не могу объяснить то, что очередной визит маньяка стал для меня новой неожиданностью. Все повторилось — свет в лицо, его и мое молчание, от которого внутри все покрывалось ледяной коркой. Почему он прячется за маской? Какого цвета у него глаза? Я рисовала его в своем воображении и уродливым стариком, и молодым, красивым мужчиной, с ледяным взором.

— Выпусти меня, — заговорила я охрипшим голосом. — Я никому не расскажу, где была, клянусь, только отпусти.

— Зачем? — задал он вопрос, а я, несмотря на страх, удивилась:

— Я хочу жить.

— Так ли сильно ты этого хочешь?

Я глубже зарылась в солому, сгибая пальцы ног, и накрывая лицо руками, чтобы избавиться от слепившего света.

— Сильно.

— Ты ошибаешься, — ответил похититель и вышел.

Снова стало темно, и ощущение чего-то худшего тисками сжимало сердце. Я шаталась из стороны в сторону, не понимая, что за монотонный звук доносится до ушей, и только спустя время дошло: это я вою. Отлично, только этого еще не хватало.

— Надо взять себя в руки, — произнесла вслух, но веры в свои силы больше не стало.

Я закрыла глаза, думая о том, где сейчас мой брат. Несмотря на семилетнюю разницу в возрасте и мое над ним опекунство, у нас были весьма доверительные отношения. Точнее, так было до того, как я начала жить с бывшим парнем, Сережей. Роман между нами завертелся довольно быстро: мужчина приехал в наш город по работе и искал квартиру на длительный период, я показывала ему подходящие варианты. Выбор, кстати, весьма достойный, он сделал быстро, и в тот же вечер позвал меня в ресторан, а потом попросил показать город. Мы мотались по весенним проспектам всю ночь, пили шампанское из горла, стоя на берегу реки, дурачились и вели себя словно дети. С Сергеем было легко и уютно, я чувствовала себя счастливой как никогда ранее, и, глядя в его глаза, таяла словно мороженое. Хмель кружил голову, взгляды становились многозначительными, молчание — томным, и я, совершенно естественно, оказалась в его новой квартире. Впрочем, для меня это естественным не было, строгое отцовское воспитание заставляло когда-то краснеть даже от слова «секс», но в тот момент мне казалось, что я в нужном месте и в нужное время, и впереди нас ждет только счастье, одно на двоих.

Влюбленной дурочке, коей я была, простительны такие мысли, а так же розовые очки, по вине которых я не замечала очевидных вещей. Я ночевала у него, переместив часть гардероба, готовила ужины в его рубашке, и каждую ночь отдавалась словно в последний раз. Он оказался умелым и нежным любовником, знал, когда нужно промолчать, а когда — сказать подходящую фразу, одним словом — идеал.

Плюсы перевешивали минусы, и их было, на мой взгляд, весьма мало: раз в неделю он улетал в родной город, и в это время его телефон был выключен. Когда ему звонили по скайпу, Сергей всегда выходил в другую комнату и запирал дверь, объясняя это тем, что его начальство жило в другом часовом поясе и им ни к чему было знать, чем занимается в свободное время их сотрудник. Он не разрешал выкладывать совместные фотографии, все так же ссылаясь на свою работу и повторяя, что счастье любит тишину.

Папе Сережа сначала понравился, в отличие от Игоря. То ли брат ревновал меня, то ли понимал в людях побольше моего, но именно он спустя полгода открыл мне глаза на личность человека, с которым я провела столько времени бок о бок. Сергей был женат, полтора года назад у него родилась дочь, с супругой разводиться он не собирался, впрочем, как и рассказывать мне правду. Когда все вскрылось, мужчина пожал плечами и просто заявил:

— Тебе же было хорошо со мной, так?

Сначала мне хотелось отомстить, сделать ему так же больно, как минимум, рассказав жене о похождениях ее ненаглядного, но увидев в соцсетях снимок дочери, безумной похожей на своего отца, я закрыла страницу, удалила номера и решила больше никогда о нем не вспоминать.

Я закрыла глаза, надавив на веки пальцами, словно пытаясь таким образом остановить слезы. Следом некстати накатили воспоминания об отце, и тут уже я не смогла сдержать рыданий.

После расставания с Сергеем я вернулась домой, ощущая себя девяностолетней старухой, развалиной. Ночами моталась по квартире, страдая бессонницей, а потом лежала в кровати, встречая осенние рассветы. На работе я и так была не самой общительной личностью, но дома обычно все выглядело по-другому. Мы вели с отцом и братом откровенные беседы, и если бы все продолжалось так и дальше, я бы раньше заметила изменения, проявившиеся во внешности и поведении отца. Лицо его стало серее, он перестал есть дома, и, как выяснилось позже, на работе тоже. Когда силы совсем покинули его, и папа упал на работе в обморок, скорая помощь увезла в раз постаревшего мужчину в КДЦ, откуда спустя пару дней мы узнали страшный диагноз: рак желудка, четвертая стадия, метастазы. Я не могла поверить, что ничего нельзя изменить, что все те деньги, которые отец зарабатывал, будучи председателем совета правления директоров банка и имея там акции… все это было бесполезно. Не зря говорят: здоровье не купишь.

Мы с Игорем искали клиники в Германии и Корее, но ответы пришли уже после того, как отца не стало. Десять дней он пролежал в больнице, мы с братом не отходили от него. Вечером, словно чувствуя, что это наш последний разговор, отец взял меня за ладонь и начал говорить. Я слушала его, торопливо стирая бегущие по щекам слезы, и пытаясь запомнить каждое слово. Он наставлял меня, просил приглядывать за братом, а главное — не встречаться с мудаками. Тут я рассмеялась, шмыгая носом, и поклялась, что жизнь свою свяжу только с тем, кто понравится ему.

Отец вымученно улыбнулся и сказал:

— Я попрошу приглядывать за вами, чтобы не натворили дел.

— Кого? — удивилась я, но тут вошла медсестра с обезболивающим уколом, и беседа сама собой прекратилась. Поцеловал папу в щеку, я вышла в коридор, а утром нам позвонили из больницы и сказали, что его не стало.

Вспоминать те дни было безумно больно, поэтому разговор о том, что отец не оставил нас без присмотра, совершенно вылетел из головы. Теперь же, вспомнив эту фразу, мне оставалось надеяться, что этот человек (или люди) сможет найти и вызволить меня из плена.

Когда Собачья Морда в третий раз появилась передо мной, я тихо попросила:

— Дай мне воды, я очень хочу пить.

Он молчал минуту, по привычке слепя фонарем и скрываясь за обратной стороной света, после чего развернулся и ушел. Я удивленно вцепилась в прутья решетки, до боли вглядываясь во тьму. Его не было долго, и постепенно вся надежда на то, что я смогу утолить жажду, исчезала. Горько усмехнувшись, я плюхнулась на ящик, натягивая платье как можно сильнее на ноги.

«Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас», — мелькнуло в голове, и я в этот момент всерьез задумалась, а не обломать ли мне ему весь кайф и сдохнуть прямо здесь. Вот будет неожиданность…

Мои мысли прервало повторное появление маньяка. Что — то было в его правой руке, что-то, похожее на тарелку. Я подалась вперед, но, все еще оставаясь на безопасном расстоянии, так, чтобы он не смог схватить меня, просунув руку через прутья.

Поняв, наконец, что он несет, я перевела на него недоверчивый взгляд и спросила шепотом:

— Что это?

— Вода, — ответил он мне и положил собачью миску, до краев наполненную жидкостью, к себе под ноги.

Вся ирония заключалась в том, что я не могла затащить посуду в клетку, не наклонив ее и тем самым не расплескав содержимое. Оставалось только либо черпать воду ладонью, либо по-собачьи лакать, стоя на четвереньках, потому что иного не позволяла длина оков.

Зажмурившись и стиснув зубы, я сцепила кулаки, чувствуя, как наполняюсь гневом.

— ПЕЙ! — вдруг заорал он, ударяя чем-то по прутьям решетки и пиная в мою сторону миску.

От грохота и его громогласного рева все закружилось, замелькало перед глазами, и я бросилась вперед, крича ему в ответ:

— Я не животное! Понятно тебе? Я — не собака! Ненавижу тебя, ты, чокнутый ублюдок! Сам пей из своей собачьей миски, ты же носишь на голове эту уродскую маску, чертов пес!

Я кричала и кричала ему, чувствуя, что приходит облегчение, а страх отступает на второй план. Никому не позволено издеваться надо мной, никому — и точка.

Все это время похититель не издавал и звука, и когда я, выдохнувшись, села на край ящика, он протянул мне через решетку бутылку минералки.

— Теперь я вижу, что ты хочешь жить, — произнес маньяк и ушел, а я, не веря собственным ушам, открыла бутылку и, понюхав содержимое, жадно осушила половину.

Не помню, что мне снилось, но пробуждение было резким: я вскрикнула и села, ударившись локтем об злополучный ящик. На то, чтобы вспомнить последние события, ушло пару мгновений, еще одно — чтобы понять: весь подвал был залит красным светом.

Лампа, закрученная над дверью, окрашивала в тревожный цвет пространство. На большом, старом кресле, когда-то бывшем одним из показателей богатства во времена союза, сидел мой похититель. На нем все так же была собачья голова, рубашка в клетку с длинными рукавами, джинсы, кроссовки. К креслу он прислонил топорик для разделки мяса, при виде которого у меня пересохло во рту. Я с трудом отвела от него взгляд и заметила, что с потолка свисают цепи, на стене слева виднелось зеркало, справа — непонятные надписи, больше похожие на неровные полоски, в спешке нанесенной не кисточкой, а пальцем.

— Доброе утро, Стася, — произнес похититель, и я вздрогнула. Этим именем меня называл только отец, и теперь, услышать его впервые за два месяца было неожиданно и больно.

— Не называй меня так, — ровным голосом произнесла я, игнорируя его приветствие. — Что было в бутылке?

— Вода, — пожал он плечами, повернув морду в мою сторону.

— А еще?

— Обезболивающее и снотворное.

Наличие снотворного объясняло тот факт, что я почти сразу уснула, едва успев закрыть крышкой бутылку, которой, к слову, теперь не было.

— Чего ты хочешь? — после вчерашней выходки я словно вернулась к своему прежнему состоянию, осмелев и решив бороться до конца. Не помню, что мне снилось, но боевой настрой был при мне, чего я уже давно не чувствовала.

— Куда интереснее, чего хочешь ты, — произнес маньяк, заставляя злиться.

— Я уже сказала: я хочу жить, хочу выбраться отсюда.

Легко поднявшись с кресла, мужчина сократил расстояние между нами и застыл напротив, склонив голову на бок.

— Какая мерзкая морда, — не выдержав, произнесла я. Она и вправду была отвратительной: кожаная вставка в центре, мех по краям, разинутая пасть с острыми клыками. Это даже не пес, а волк, оборотень.

— У тебя есть час. Если ты сумеешь, то выберешься за это время из подвала.

— Что?… Постой! А если не сумею? — судорожно сглотнув, уточнила я, не веря ему.

— Останешься здесь навсегда, — с этими словами он развернулся и пошел прочь, к лестнице, а я вцепилась в прутья и закричала вслед:

— Погоди! Я выберусь из подвала, а что дальше? Что меня там ждет?

— Хороший вопрос, — казалось, он улыбался, говоря это. — Ты узнаешь, если выберешься. Время пошло.

За ним закрылась дверь, и над выходом загорелись часы, показывающие, сколько осталось из отведенного мне часа. Я покачала головой, зажав рот трясущейся рукой. Общение с ним пугало, но еще страшнее было то, что происходит сейчас. Как я выберусь отсюда? Он что, издевается? Я рыскала взглядом по подвалу и только тут обратила внимание, что цепи здесь свисали не просто так. На них были закреплены маленькие и большие ключи, несколько десятков, и один из них вполне мог оказаться тем, который откроет замок на кандалах. Но как?! Как я дотянусь до них? В отчаянье я застонала, резко плюхнувшись на край ящика и не рассчитала. Ящик опрокинулся, и я полетела вниз вместе с ним, больно ударившись макушкой об пол. Во рту сразу почувствовался металлический привкус крови, от которого затошнило. С трудом приняв вертикальное положение, я со злостью швырнула деревянную конструкцию в сторону. Время уходило, а я ничего не могла сделать, и эта беспомощность была невыносимой, до такой степени, что хотелось заорать во все горло. В отчаянье стукнув кулаком по полу, я ойкнула, напоровшись на что-то острое. Я тут же плюхнулась на четвереньки, позабыв о боли, и стала сметать ладонями мусор с пола. Мои старания оказались вознаграждены: под соломой прятался тонкий железный прут, заканчивавшийся изогнутым кверху крюком. Я не могла поверить собственному счастью, хотя точно помнила: вчера его здесь не было. Подойдя к решетке, вытянула руку, но из-за цепей на ноге, мне не хватало жалких сантиметров, чтобы дотянуться до ключей.

— Черт, черт, черт! — затопала я, опускаясь вниз по стенке. Думай, Настя, думай, это все не просто так.

Если Собачья Морда забрал у меня вчерашнюю бутылку с водой, оставив вместо нее прут, то есть вероятность, что я смогу отыскать здесь и ключи от кандалов. «Это квест, всего лишь задания на логику и соображалку», — утешала я себя, снова вставая на четвереньки. Осмотрев каждый проклятый сантиметр клетушки, каждый клочок соломы, я не нашла там ровным счетом ничего. Слезы отчаянья прокладывали мокрые дорожки по щекам, теряясь в вырезе платья, а я не понимала, что делать дальше.

Часы показали, что осталось тридцать семь минут. Тридцать семь минут, за которые я должна выбраться из комнаты в неизвестность. Подавив отчаянно рвущийся вопль и не давая этим мыслям и дальше просачиваться в голову, я задержала дыхание. Медленно выдыхая, считала до десяти, а после встала в середине своей одиночной камеры и стала обводить взглядом стены. Закинула голову наверх, разминая шею… и рассмеялась. Ключ висел прямо надо мной. Чтобы достать его, пришлось взгромоздиться на ящик и поддернуть крюком. Маленький кусок металла скользнул в ладонь, давая призрачный шанс на свободу.

Я несколько минут возилась с проржавевшим замком, применяя недюжинную силу, прежде чем смогла освободить ногу.

— Божечки, если это и есть чудо, то спасибо за него, — неслышно пробормотав, я отбросила оковы в дальний угол и занялась ключами от клетки.

Их было много, не меньше сорока, и я понимала, что у меня просто не хватит времени, чтобы проверить каждый. Для начала нужно было определиться с внешним видом. Схватив дверной замок, я повернула его, насколько позволяла дужка, и стала изучать отверстие. Маленькое, полукруглое; замок современный, значит, ажурные ключи, выглядевшие в свете красной лампы почти черными, можно было смело отметать. Внимательно обведя взглядом цепи, наметила первую пятерку и приступила к делу. Прижалась вплотную к прутьям, чувствуя на лице холод металла, я осторожно поддевала висевшие предметы крюком и тянула на себя. Падений избежать не удавалось, впрочем, благодаря штырю, это тоже не было большой проблемой.

Каждый раз, разглядывая бородку, я замирала, надеясь, что это — тот самый, но пока везение было не на моей стороне. К третьему ключу я поняла, как ловчее цеплять их за отверстие в головке, к седьмому у меня стало получаться с первого раза, а к одиннадцатому тревога начала накатывать заново. А что, если его там нет?

Эта мысль не давала мне покоя, и сосредоточиться становилось все тяжелее. Глаза то и дело смотрела на время, отмечая, что прошло уже больше половины от данного мне часа.

Наконец, четырнадцатый по счету ключ оказался тем самым. Открыв очередной замок, я распахнула решетчатую дверь так, что она ударилась об стену с грохотом. Теперь оставалось последнее препятствие. Взлетев по ступенькам, я уставилась на кодовый замок, запиравший дверь на выход из подвала. Наудачу нажав самые распространенные комбинации и попытавшись разглядеть вдавленные кнопки, я поняла, что это не подходящий вариант.

Он все продумал, мой похититель, рассчитал каждое задание. Нужно только сообразить, найти подсказку, но где?

Я обернулась на свою камеру и заметила в углу маленький сейф, который, из-за его расположения не могла раньше разглядеть. Рванув к нему и едва кубарем не слетев со ступеней, я приземлилась перед ним на колени, дергая за ручку. Естественно, он был закрыт — и снова, очередной замок, на этот раз навесной. Здесь требовалось набрать комбинацию из четырех цифр, я попробовала дату своего рождения, нынешний год и наступающий, но заветного щелчка не раздавалось. Вскочив на ноги, я заметалась по комнате в поисках разгадки. Где, где могут быть эти цифры? Тщательно осмотрела и перевернула кресло, но не нашла там ничего, кроме деревянной расчески, которую в досаде швырнула на пол.

— Так, стоп. Еще раз медленно обследуй все, — от звука собственного голоса становилось чуть спокойнее. Я подняла глаза, увидев свое отражение в зеркале, висевшем на стене. Растрепанные волосы, которые я заплетала в косу в первый день пленения, размазавшаяся тушь, тени под глазами, трещина на губе и безумный взгляд. Черное платье было перепачкано в грязи, часть пайеток не выдержала заточения и отвалилась, колготки превратились в лохмотья. Стянув их с себя и бросив в сторону, я еще раз посмотрела себе в глаза и тут заметила, что на стене за спиной есть надписи, про которые я забыла. Повернувшись к ним, я попыталась понять, не зашифрован ли там код, но ничего не складывалось. Просто вертикальные полосы, какие-то больше, какие-то меньше. Что-то отдаленно напоминало ноль, я попробовала ввести комбинацию из четырех повторяющихся цифр, но замок не поддался. Не то, не то, не то…

Я стояла перед расписанной стеной, нутром чуя, что здесь таится разгадка. Требовалось только понять, что это за шифр. Нервничая, я жевала и без того обветренные губы, переминаясь с ноги на ногу. Ожидаемое озарение так и не пришло, а что, если я просто так трачу время? Тринадцать минут, а у меня впереди еще два замка и ни намека на правильный ответ.

Зеркало! Я еще не смотрела за ним! В три прыжка перекрыв расстояние до противоположной стены, я попыталась отковырять его, но оно было намертво приклеено к поверхности.

Одиннадцать минут.

Я провела рукой по стеклянной глади и обратила внимание, что зеркало было испачкано той же краской, которой сделаны надписи на стене.

— Так, так, так, — лихорадочно соображая, я отошла от зеркала, пытаясь разглядеть за спиной код.

Горизонтальные полосы на зеркале соединились с вертикалями за стеной, и я подпрыгнула: вот оно!

Восемь. Шесть. Ноль. Три.

Трясущимися от волнения руками я начала крутить колесики. Температура в помещении не менялась, но я вся взмокла, ощущая жар. Дужка поддалась, я распахнула сейф и в первый момент ничего там не нашла. Красный свет делал тени гуще, в отчаянье я принялась шарить по полкам ладонью, не доверяя зрению. В углу пальцы зацепились за картонку, которую я тут же вытащила. Сердце отчаянно колотилось в груди, из отведенного времени оставалось шесть минут.

Белая плотная бумага, похожая на визитку, но размером с ладонь. На одной стороне пусто, на другой — очередные вертикальные линии. Едва заметив их, я издала стон отчаянья: ну сколько можно? Сев под выходом, я скрестила ноги и прислонилась затылком двери. Кровавый свет лампы бил по нервам, дыхание было тяжелым, словно после забега на длинную дистанцию. Я открыла глаза, в очередной раз, поднеся к лицу находку и прищурилась, сильно, еще сильнее. Когда изображение стало расплывчатым, я поняла, что палки складываются в слова, но разобрать их было почти невозможно. От напряжения глаза заболели и заслезились, но я решила не сдаваться, пока у меня в запасе будет хоть пара секунд.

Полосы напоминали картинку, которую можно увидеть через забор, когда часть изображения скрывает за собой частокол. И тут внутри что — то щелкнуло! Расческа! Я принялась вертеться на заднице, вспомнив, что бросила ее к дверям. Найдя, наконец, нужный предмет, я прислонила его к изображению и спустя секунду регулировки, паззл сложился.

— Три, два, один, — прочла я и хмыкнула. Весьма символично. За последнюю минуту я успела открыть тяжелую дверь, выскакивая в коридор так, точно за мной гнались адские псы. После темноты белый свет дневной лампы резал глаза. Пройдя по коридору, я толкнула очередную дверь и оказалась в комнате.

На кровати сидел он, спиной ко мне, лицом к окну. Как только я вошла в помещение, освещение выключилось.

Легкие сумраки высвечивали силуэт с собачьей головой.

— Успела, — не спросил, констатировал он.

Я прислонилась к стене справа от входа, все еще тяжело дыша после пройденных испытаний.

— Что теперь? — спустя долгие минуты безмолвия заговорила я. Стоять и ждать своей участи было страшно, но неведение тяготило куда сильнее, а в памяти еще был топорик, с которым Собачья Морда спускался вниз. Трудно было разобраться в эмоциях: я все еще боялась мужчины, делившего со мной комнату, но уже не так сильно верила, что он убьет меня. Хотя нет: я верила, что не позволю себя убить. Так было правильнее.

— Теперь это твоя комната.

— В честь чего такой щедрый подарок?

— Ты же не животное, — пожал он плечами и пошел на выход мимо меня. Поравнявшись, преступник остановился и повернул морду в мою сторону. — Не нужно больше бояться, Стася. Единственный человек в этой комнате, который может причинить тебе вред, — это ты сама.

Я растянула рот и поинтересовалась:

— Не потеешь в мохнатой башке? — и могу, поклясться — он улыбнулся, прежде чем выйти.

Когда я, наконец, осталась одна, то почувствовала, как все силы покинули тело. Едва добравшись до кровати, плюхнулась на покрывало, блаженно вытянув ноги и, как ни странно, улыбаясь. Ощущение эйфории и всплеск адреналина, вызванные разгадыванием ловушек, заставляли гордиться с собой. Я смогла!

Веселье омрачилось тем, что я, по-прежнему, находилась в неволе и не знала, как долго это продлится и что происходит сейчас с Игорем. Теперь, когда я была не в подвале, шансов сбежать стало больше. Одна мысль об этом, несмотря на разбитое состояние, заставила меня вскочить с кровати и подойти к окну. Проем был забран решеткой, за которой виднелся двор, заметенный снегом, и высокий, не меньше трех метров в высоту, забор. Я подергала входную дверь, — заперта. В комнате из мебели, кроме кровати, была тумбочка, над которой расположился светильник. Я дошла до противоположной стены, где находилась еще одна дверь и повернула ручку. Там находилась ванная комната, при виде которой все тело зачесалось от желания оказаться под водой. Не раздумывая, я сдернула с кровати покрывало, чтобы переодеться после душа, подперла дверь тумбой, после чего до упора повернула кран воды. Душевая тут же начала наполняться клубами горячего пара, и я, скинув платье и трусики на пол, шагнула под упругие струи воды.

Кожа, натертая пайетками, местами саднила. Колени и ладони были стерты до крови, половина ногтей сломана под самое основание, но за шампунь с нежным ароматом и мягкую губку я готова была сейчас отдать правую руку. Тщательно промывая раз за разом волосы, намыливая тело, я пыталась избавиться от назойливого запаха, который сопровождал меня последние сутки. Теперь я знала, чем пах, чем вонял ужас.

В этот момент я была почти счастлива, но стоило выйти из душа, как все проблемы вернулись назад. Завернувшись в покрывало, я прошла в спальню и обнаружила на кровати банный халат. Тумбочка стояла на прежнем месте, а на ней находился ужин — куриная ножка, картофельное пюре и салат. Я замерла, таращась на угощение. Ужин, да еще такой… Он что, это сам готовил? Нервно хихикнув, я представила, как Собачья Морда стоит над сковородой и жарит курицу или режет огурцы на салат, не снимая мохнатой маски. Было в этой картинке что — то сюрреалистичное, но запах еды прогнал все мысли. Переодевшись в халат, я уселась на пол, положила на ноги тарелку и принялась жевать, запивая еду апельсиновым соком.

Когда с едой было покончено, я встала и громко крикнула:

— Эй, пес, как тебя там? Шарик, Бобик? Полкан? Спасибо за ужин.

Попялившись в темноту и, не дождавшись ответа, я забралась под одеяло и начала строить планы побега, с мыслями о котором быстро уснула.

Весь следующий день я маялась от безделья в одиночестве. Выстирала платье, убрала кровать, сходила еще раз в душ, съела завтрак, заботливо оставленный на тумбочке. Сидение в четырех стенах действовало угнетающе. Я думала о своей жизни, о мерзавце Сергее, о том, что очень мало времени провела с отцом, и еще меньше — с мамой, о том, как без меня справляется Игорь, и что будет с ним, если я… если меня тоже не станет.

Чтобы избавиться от мыслей, нужно было на что-то отвлечься, и, поскольку, других занятий не было, я села на пол и стала по одной вырывать пайетки от платья, параллельно вспоминая и зачитывая вслух дурацкие стишки, которыми мы обменивались с Игорем.

— «К нам недавно приходил некропедозоофил. Неожиданно для нас он устроил мастер — класс». «Йоулупукки, Йоулупукки, переставь нам с жопы руки». «Добрый дедушка Мороз, подари нам новый мозг».

Если бы кто-то слышал меня со стороны, то решил, что после стресса мне одна прямая дорога до дурки, да и я сама была близка к этой мысли. Поэтому, когда вечером появился Собачья Морда, я с порога набросилась на него с возмущенными упреками.

— Хочешь есть? — спросил он в ответ, приваливаясь к косяку, и только после этого заметил, что весь пол был усеян черными блестящими пластинками. — Что это? — Я мрачно взирала на похитителя исподлобья и думала, что лучше сказать.

— Йоулупукки приходил.

Маска, через которую невозможно было разглядеть лицо ее обладателя, таращилась прямо на меня своими глазами — бусинками.

— Чего уставился? Я на свободу хочу, меня бесит сидеть в четырех стенах и пялиться на снежные кучки за окном.

— К сожалению, другой пейзаж я предложить не могу.

— Как насчет варианта просто выпустить меня?

— И это тоже пока не могу.

Я вскочила на ноги, почти вплотную подходя к нему:

— Что значит — пока? То есть я тут — временно?

— Все мы тут, так или иначе, временно.

— Что тебе от меня нужно, если убийство не входит в твои планы? Секс? Не похоже. Деньги? Ты пытаешься кого-то шантажировать мной? Ну?!

Я еще сильнее приблизилась к нему, практически касаясь телом мужчины. Грудь ходила ходуном, руки сжаты в кулаки, будто я вот-вот брошусь в драку.

— Стася, — позвал меня он, да так, что сердце вдруг забилось еще быстрее. Забыв, что минуту назад я практически собиралась схватить его за грудки и трясти до тех пор, пока не узнаю что-нибудь о своей дальнейшей судьбе, я протянула руку и коснулась маски. Резиновая часть на ощупь была неприятной, ее обрамляла спутанная жесткая шерсть, точно у животного, месяцами жившего на улице.

Я провела вниз, едва касаясь ее, и замерла на границе с шеей, где начиналась кожа, жар от которой обжигал подушечки пальцев. Преступник превратился в камень, еще больше подстегивая не останавливаться, и я, задержав дыхание, потянула маску на себя, задев его тело рукой. Едва почувствовав мое касание, он отпрянул назад и схватил меня за запястье: не больно, но твердо.

— Это уже лишнее.

— Не хочешь показать лицо? — охрипшим голосом спросила я. — Я тебя не боюсь. Сними маску.

— Еще не время, Стася. И меня действительно не надо бояться. Я на твоей стороне.

— И это после того, как ты засунул меня в подвал и пугал мерзкой рожей?

— Мне нужно было, чтобы начала жить и соображать. Иногда страх — самый действенный способ вывести человека из спячки. Но я никогда не причиню тебе зла.

Мужчина покинул комнату, мягко закрыв дверь, а я еще долго стояла, чувствуя, как покалывает кожу на кончиках пальцев.

А ночью меня терзали эротические сны. Да такие, что проснувшись в темноте, я долго чувствовала чужие прикосновения в самых интимных местах, и тело, не получившее до конца разрядки, было словно голодное. «Стокгольмский синдром, — печально поняла я. — „Красавица и чудовище“ современного разлива. Даже маска подходящая. Еще пару таких снов, и я сама ему отдамся».

До сих пор главным оставался вопрос: ради чего он держит меня взаперти и скрывает лицо? Чтобы получить выкуп? Игорь не мог распоряжаться нашими деньгами, пока я являлась его опекуном. Логичнее было бы похитить его и шантажировать меня, хотя какая тут логика, когда ты находишься в одном доме с типом, прикрывающимся волчьей мордой и доказывающим при этом, что он на моей стороне. Если это изощренная форма пытки, то и здесь пасьянс не сходится. Можно было бы продолжать держать меня в подвале, но Собачья Морда будто и вправду радовался тому, что я начала противостоять ему и перестала изображать жертву. Да, последнее время я была поглощена депрессией, но слабо верилось, что в окружении нашелся человек, решивший подобным образом вывести меня из подавленного состояния. Это было глупо и неправдоподобно, но и такую мысль я не отметала.

Утром я проснулась от свиста и обнаружила, что дверь в комнату открыта. Затянув плотнее халат, я вышла в коридор, оглядываясь, и пошла вперед на звук, издаваемый чайником. На кухне был накрыт стол — неизменный апельсиновый сок, яичница с беконом на тарелке, булочки, сыр, масло, джем. Я выключила чайник и подошла к окну. Кованые решетки, высокий забор, к которому вела дорога, и, главное, калитка. Сердце забилось в волнении, казалось, что вот он: выход и до него будто рукой подать, но на деле свобода была далеко.

Собачьей Морды не было видно, и я не торопливо разделалась с завтраком, прикидывая, не является ли все это ловушкой. Быть может, похититель выбрал новый способ помучить меня: сначала дать возможность спокойно ходить по дому, есть в свое удовольствие (холодильник оказался забит под завязку различными деликатесами), а потом в один момент — снова подвал, и уже никакие ключи не дадут выйти оттуда.

Я обследовала все открытые комнаты, заглянула в каждый угол, поднялась по лестнице. Почти везде из светильников были выкручены лампочки — видимо, ради того, чтобы мы виделись с ним только в темноте. На втором этаже комнаты были закрыты на ключ. Возможно, решеток на окнах там не было, и если я взломаю одну из дверей, то смогу сбежать через окно. Вот только нужно раздобыть теплую одежду, иначе в одном халате и общипанном платье далеко не убежать.

Я нашла библиотеку, заполненную книгами всех сортов и жанров, выбрала наугад подходящую под настроение и засела в комнате с тарелкой фруктов, постоянно бросая взгляды в окно. Читать вскоре наскучило, от мыслей пухла голова, и некоторые абзацы приходилось перечитывать по три раза, прежде чем их смысл доходил до меня. Я приготовила обед, поела, помыла посуду. Тишина раздражала, и, не придумав себе новых занятий, я вернулась в свою комнату, накрылась с головой и уснула.

Я проснулась оттого, что затекла левая рука. Попробовав пошевелиться, поняла, что прижата чем-то тяжелым. Уже собравшись заорать от страха, сообразила, что в кровати со мной лежит кто-то еще. Замерев, я прислушалась к чужому дыханию и начала осторожно поворачивать голову в бок, ожидая увидеть Собачью Морду. Ладони вмиг стали влажными и холодными, спутанные после сна мысли и темнота только пугали.

Наконец, я развернулась, стараясь не беспокоить лежавшего рядом человека.

Это был он, Собачья Морда,… но без маски. Мне не хватало света, чтобы как следует разглядеть его лицо, но сейчас он казался красивым, очень красивым. Сурово сжатые губы, острые скулы, темные брови и густые ресницы. Он лежал, обхватив меня одной рукой, беззащитный без маски. Я могла бы попытаться тихонько встать и треснуть его по голове стулом или запереть…

— Даже не думай, — произнес он вдруг, а я дернулась от неожиданности. — Тебе безопаснее здесь, со мной, чем там.

— О чем ты? — перепугалась я еще больше. Неожиданная близость лишь добавляла волнения.

— Просто поверь, что здесь тебе ничего не грозит.

— Рядом с тобой? — не скрывая сарказма, задала вопрос.

— Рядом со мной тем более, Стася.

Он открыл глаза, и мы лежали рядом, глядя друг на друга, словно любовники. Отрывки снов, мелькавшие на краю сознания, сейчас как никогда казались правдоподобными.

— Почему ты решил снять маску? Все-таки, потеет голова?

— Я не хочу тебя больше пугать, — просто ответил мужчина, но я не остановилась:

— А почему тогда ты вообще надевал ее?

— Сначала я не хотел, чтобы ты знала мое лицо.

— Потому что?..

— Потому что это ненужная тебе информация, — отодвигаясь от меня, проговорил похититель.

— Что же изменилось сейчас?

— Мне не хочется видеть в твоих глазах ужас, когда я рядом. А с этой мордой ничего другого и быть не может.

— Выпусти меня, — попросила я. — Тогда никакого ужаса.

— Стася, — простонал он, поднимаясь. — Я же объяснил. Когда тебе ничего не будет угрожать, вернешься обратно в свою привычную жизнь.

— Что ты знаешь о моей жизни? — вскинулась я.

— Да все, понимаешь, все! И про тебя, и про твоего отца и брата.

Я молчала, не желая продолжать разговор и не веря ему. Он постоял надо мной, словно ожидая, что я что-нибудь скажу, но, не дождавшись ответа, ушел, закрыв комнату. А я уткнулась лицом в подушку и заплакала, кусая ее за уголок.

Что он мог вообще знать обо мне? И откуда свалился на голову? Я очень хотела поверить его словам, что все это ради меня, но даже будь все правдой, не факт, что он не больной на голову кретин, для которого убийство — это избавление от всех проблем, а угроза — поездка в метро с вонючим бомжом?

Не знаю, чего ожидал от меня Собачья Морда, но долго я не выдержала. Любопытство пересилило все остальное, и я отправилась на поиски ответов. В конце концов, раз он держит меня тут, то обязан объяснить, от каких опасностей спасает. А если не объяснит… Устрою я ему визит Йоулупукки с последующим мастер-классом.

Найти мужчину на первом этаже не удалось. Я поднялась по лестнице и услышала звук льющейся воды. «Видимо, в душе», — следуя туда, подумала я. Нужно было действовать быстро, пока не растерялся весь боевой задор. Распахнув дверь в спальню, я села на край кровати как раз вовремя: стих душ и через несколько минут Собачья Морда появился передо мной.

Я, конечно, ожидала, что он будет не совсем одетым. Но увидеть его в одном полотенце, с оголенным торсом, было удивительно. Еще сильнее удивился он, застав меня на собственной кровати. В халате, в котором я разгуливала все эти дни. Со стороны, все выглядело настолько двусмысленным, что я покраснела.

— Неожиданно, — только и смог произнести мужчина, а я вообще забыла, ради чего пришла, глядя на его пресс. — Стася?

Дальше краснеть было уже некуда, я чувствовала, как горит лицо.

— Я хотела поговорить с тобой. Расскажи, кто ты и откуда знаешь все обо мне.

— Можно мне одеться для начала? — я кивнула, но с кровати не поднялась. Услышав многозначительное хмыканье, поняла: чтобы натянуть белье, ему нужно снять полотенце. А у меня мужчины не было три месяца и сны эти беспутные еще…

В общем, из комнаты я выскочила, словно ошпаренная и решила, что лучше подожду его в библиотеке, где было два удобных кресла на почтительном расстоянии друг от друга.

Он появился через пару минут, босиком, но в рубашке и джинсах. Лампочек по-прежнему не было, и мы снова сидели в темноте.

— Ну что, пришло время поговорить по душам? — сказал похититель, усаживаясь в соседнее кресло. — С чего начнем?

— С имени. Мне надоело звать тебя Собачьей Мордой и Башкой, — услышав это, он расхохотался, а у меня мурашки побежали от звука его голоса.

— Антон. Меня зовут Антон.

— А теперь, Антон — Антон, поведай, откуда ты все знаешь про меня, и что вообще здесь творится.

Рассказ вышел долгим, и за все это время я почти не шевелилась, изредка вздыхая и нервно накручивая пряди волос на пальцы.

Впервые обо мне Антон услышал почти тринадцать лет назад. Он жил с матерью, без отца, учился на первом курсе института, когда в жизни его мамы появился мужчина. Поначалу Антон не понимал, что это не просто знакомый захаживает к ним в гости, пока неизменный визитер на дорогой машине не стал появляться в доме с завидной регулярностью. Вызвав маму на разговор, Антон понял, что «дядя Юра» не просто знакомый, а мамин любовник. Вдовец, в одиночку воспитывавший двух детей, он не собирался жениться во второй раз, да и его мама не была настроена на то, чтобы делить быт с кем-то еще. Их вполне устраивали отведенные каждому роли, однако, Антону не нравилось, что Юрий скрывает от своих детей правду.

— У меня очень ранимая дочка и сын в переходном возрасте. Личная жизнь отца не должна касаться их, дети и так тяжело пережили смерть матери.

Такие объяснения не убедили Антона, и он решил узнать больше о человеке, который мог бы заменить ему отца. Проследить за Юрием оказалось проще простого, еще легче — узнать его адрес и увидеть детей. Почему-то больше всего Антона интересовала именно дочка, Стася, как называл ее дядя Юра.

Когда Антон увидел меня в первый раз, мы с отцом выбирали платье на выпускной. Я вышла из примерочной кабины, демонстрируя наряд пудрового цвета, с открытыми плечами и большим количеством фатина, делавшего меня похожим на принцессу. Платье было безумно красивым, я крутилась перед папой, не обращая внимания на подколки Игоря, а Антон в это время не мог отвести от меня взгляда, стоя за стеклянными дверями магазина.

— Тогда я решил устроиться к дяде Юре в банк, чтобы быть поближе к тебе. Не знаю, что это было за наваждение такое, но я ничего не мог с собой сделать. Мне хотелось быть рядом, и одновременно я стеснялся подойти. Ну, кто я такой и кто — твой отец? Он посоветовал мне сходить в армию, потеряв год в учебе, но после я смог попасть в службу безопасности по его протекции, а дальше уже добивался всего сам.

Антон сдружился с моим папой, но за эти годы его увлеченность мною потихоньку сошла на «нет», точнее, он научился с нею жить. Правда, встречая меня где-то, сердце екало, намекая, что не все еще забыто. Отец продолжал отношения с мамой Антона, тетей Таней, а мы с братом так ни о чем и не догадывались. Однажды папа обратился к нему, чтобы разузнать все об одном человеке — Сергее, с которым я к тому моменту только рассталась. Выяснив всю его подноготную, папа разозлился, а Антон вновь заинтересовался моей жизнью. Тогда отец и попросил следить его за нами, пояснив, что жить ему осталось не так уж долго.

— С тех пор я постоянно наблюдал за тобой и Игорем, отслеживал его по своим каналам. И перед Новым годом понял, что твой братец связался со скверной компанией. Он рассказал о том, что вы богатые наследники и денег у вас куры не клюют. У кого-то из его друзей возникла мысль похитить тебя и поиметь на этом денег.

— Но как ты об этом узнал?

— Ваши телефоны давно на прослушке, и когда пошли пьяные разговоры о том, что ты — золотая жила, мы начали слушать и его товарищей. В последнее время в эфире возникло затишье, я испугался, что ребята перешли от слов к действию, и начал везде таскаться за тобой. А когда в новый год ты вылезла в окно и попросила чуда, я решил пробраться внутрь и посмотреть, что происходит на вашей попойке. Вот только меня ждал сюрприз: через задние ворота тебя тащил незнакомый мужик. Увидев меня, он бросил твое бесчувственное тело в снег и перемахнул через забор. Я был один, и куда важнее, чем погоня за ним, оказалась ты.

— Так ты привез меня и засунул в подвал. Эта идея-то как тебе в голову пришла?

Антон замолчал, глядя в одну точку.

— Стася, я все это время был где-то рядом. Я видел, какая живая ты была раньше, и видел, во что превратилась сейчас. Мне хотелось вывести тебя из этого состояния. Шокотерапия, ничего больше. Теперь ты все знаешь: мы ищем человека, который пытался тебя похитить, и следим за Игорем, в надежде, что они выйдут на связь. Это безопасное место, и до тех пор, пока настоящие похитители не пойманы, мне бы не хотелось, чтобы ты в одиночестве бродила по городу. Я не дам тебе это сделать.

Я не знала, что отвечать на это. Услышанное не укладывалось в голове, и я не знаю, что больше удивляло: то ли попытка неудачного похищения, то ли — папина любовница и Антон, который мог бы стать моим сводным братом.

Молчание затягивалось, и мужчина решил нарушить его первым. Поднялся, чтобы выйти, но я схватила его за руку и позвала:

— Антон… Не оставляй меня одну.

Он присел на колени рядом, держа за ладонь, а я, не помня себя, наклонилась вперед и поцеловала его. Твердые губы, вкус мятной зубной пасты и запах мужского тела после душа пьянили, я схватила мужчину за плечи, чтобы не упасть, и почувствовала, как его язык проникает в мой рот. Внизу живота все затрепетало, а когда горячая мужская ладонь коснулась затылка, мягко массируя его, я протяжно застонала. Все мое естество требовало продолжения, и я подалась навстречу Антону еще сильнее, словно нуждаясь в его ласках.

— Стася, — вдруг остановился он, прекращая поцелуй и отодвигаясь назад. — Не надо.

— Но… почему? — не понимающее спросила я, чувствуя себя отвергнутой.

Объяснения не последовало, вихрем вылетев из комнаты, Антон поднялся по лестнице, оставив меня наедине с собой. Не веря в то, что он смог так поступить, я побрела в комнату, где свернулась на кровати, запрещая себе думать хоть о чем-то. Получалось с трудом, но ближе к рассвету я смогла уснуть.

На следующее утро я рассчитывала, что не застану его дома, как было все предыдущие дни. Но Антон сидел на кухне, с телефоном в руках, и что-то изучал с нахмуренным видом, даже не поднимая головы в мою сторону. Я налила горячий чай и села напротив, не пытаясь разрушить царившее молчание, а еще желая мелко напакостить в ответ. Буравя взглядом мужчину, я не выпускала чашку из ладоней, греясь ее теплом. Наконец, он не выдержал первым и заговорил, крутя в руках высокий стакан с соком:

— Стася, то, что было вчера вечером…

— Я поняла, Антон. Скажи просто, да или нет. Ты гей?

Вскинув на меня изумленный взгляд, он чуть не уронил стакан, закашлявшись:

— Что? Стася, твою мать! Какой еще гей! — я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться и не подать вида, как вчера задела меня его выходка. — Еще никто ни разу не называла меня педерастом.

— Педераст — это тот, кто в шесть утра в воскресенье с дрелью долбит в твою стену. Геи — это когда мужчинка любит мужчинку.

— Анастасия! — буквально взвыл он. — Мне пофиг, кто кого долбит в шесть утра, я не гей!

— Тогда почему ты остановился?

— Я твоему отцу обещал, что буду тебя беречь, а не в постель тащить! Понятно?!

— Ну да, я так и поняла, — мило улыбнувшись, словно обещая, что буду хранить его секрет до старости, я встала.

— А ну стой! — схватив за руку, он поднялся и навис надо мной. — В какие чертовы игры ты решила поиграть со мной?

— Ты думаешь, только тебе все можно? Все по твоим же правилам.

— Да, мне можно! Я для тебя это делаю!

Мы стояли напротив друг друга, Антон тяжело дышал, словно еле сдерживая гнев, а я была рада, что довела его до проявления эмоций. Теперь, наконец, мне удалось разглядеть цвет его глаз — черные, зрачков почти не видно. Перевела взгляд на сжатые губы и… облизнула свои.

Тут он не смог сдержаться. Смахнув одной рукой все со столешницы, Антон схватил меня за бедра и посадил на кухонный стол. Я продолжала зазывно улыбаться, развязывая пояс халата, сама не понимая, какой бес в меня вселился. Все, чего я желала в тот момент — вывести его на проявление чувств, так же, как и он, когда держал меня в клетке. Только для этого у меня были совершенно иные способы.

— Стася! — прорычал он, ладонью хватая меня за горло, словно заставляя остановиться. Я задрала голову, сузив глаза, но прекращать не собиралась.

— Да, Антон, — из-за его рук голос казался хрипловатым, а интонация, с которой была произнесена фраза, снесла все преграды.

Он впился в мои губы жестким поцелуем. Руки, недавно державшие меня на расстоянии, теперь стягивали халат, сжимали и мяли грудь. Я обхватила его ногами, теснее прижимаясь к джинсам и чувствуя, как натянулась плотная ткань его брюк.

— Я теперь не остановлюсь, — на секунду отрываясь, сказал он, а я засмеялась, потянувшись к нему:

— Тебе никто и не даст.

Одежда полетела на пол, и спустя мгновение Антон резко вошел в меня. Я застонала, подстраиваясь под его движения, и сжала мышцы, заставляя его сильнее вжиматься в меня. Пот градом катился по мужской спине, и со столешницы мы переместились на пол, не отрываясь друг от друга. Он целовал мою шею, нежно шептал в ухо слова, смысл которых я не различала, а мне хотелось плакать от наполнявшего ощущения целостности и счастья.

Когда движения стали быстрее, я поняла, что до разрядки осталось совсем немного. Проведя пальцем по его губам, я шепнула ему на ухо:

— Тебе все можно, — услышав это, Антон сделал финальный рывок и кончил. Оргазм сотрясал его тело, накрывшее меня своей тяжестью, а я лизнула его соленый висок, не давая сдвинуться с меня.

— Что ты творишь, Стася? — глухо произнес он, но с этого момента я знала: теперь мы были на равных.

… Мы вместе пошли в душ, и я не верила, что все так быстро поменялось. Оказавшись в этом доме пленницей, теперь я была в роли… любовницы своего похитителя, которому нравилась добрую половину жизни. Вот тебе и чудо под новый год.

Антон вытянул из шкафа пакет с одеждой, и я с удивлением обнаружила там свои вещи. Вопросительно вскинув брови, я натянула белье, джинсы и свитер, и принялась ждать от него объяснений.

— Отец оставил ключи от твоей квартиры мне, чтобы я мог воспользоваться ими в случае необходимости. Мне кажется, тебе надоело ходить в халате, но теперь я понимаю, что надо было взять больше других вещей.

— Это каких же? — заинтересовалась я.

— Эротических, хотя еще лучше — оставить тебя без одежды.

Я бросила в него подушкой, а он захохотал, увернувшись.

— Стася, мне надо отъехать на пару часов. Я не могу заниматься твоими вопросами, находясь дома. Пожалуйста, веди себя хорошо и верь мне, — задержав взгляд на моем лице, он дождался, когда я кивну и нежно коснулся губами виска.

Антон уехал, а я принялась изучать дом, не собираясь сбегать отсюда. Все в душе пело, а я хотела только одного: чтобы он быстрее вернулся назад.

В половине десятого Антон открыл входную дверь, а я бросилась к нему на шею, вызывая улыбку.

— Десять лет назад я отдал бы за это руку, — покачал он головой, а я нахмурилась:

— А сейчас?

— Я до конца не верю свалившемуся на меня счастью, — я попыталась найти иронию в голосе, но ничего не вышло. Решив, что выносить мозги еще рано, я отправилась греть ужин, а Антон подмигнул мне, доставая сотовый телефон.

— Один звонок, и я в твоем распоряжении.

Улыбнувшись, я вприпрыжку помчалась на кухню, но тут вдруг вспомнила, что просила Антона заехать за сливками. Возвращаясь назад в коридор, я услышала его голос и замерла, чтобы не мешать телефонному разговору.

— Она в порядке, — я напряглась, решив, что речь шла обо мне. Мужчина говорил тихо, и я боялась выдать себя, хотя вроде бы скрываться теперь было не зачем. Наши… отношения сделали меня добровольной заключенной, и воспоминания о сегодняшнем утре грели меня весь день. Не сразу я поняла, что его беседа продолжается, и снова навострила уши. — Я сам разберусь с этим. Деньги скоро будут. Нет, не вмешивайся, все идет по плану.

Я зажала рот рукой. Возможно, разговор касался совсем не меня, и разобраться он должен был вовсе не со мной. Но увидев в отражении зеркала спину Антона и пистолет в его руках, поняла, что больше не могу здесь оставаться. Пятясь задом и молясь, чтобы ни одна половица не скрипнула под ногами, я добралась до двери в котельную. Времени, чтобы схватить верхнюю одежду, не было, я слышала его шаги.

— Стася? — позвал он меня, но тут у него снова заиграл мобильный телефон и тогда я решилась. Распахнув дверь, я рванула за поленницу, и в одних тапочках, тонком свитере и джинсах понеслась к задней калитке, прятавшейся за раскидистой елкой. Днем, пока его не было, я изучила все ходы и выходы, всерьез не веря, что они могут мне пригодиться. За забором начинался лес, и я понимала, что направляться нужно в другую сторону, поэтому рассчитывала пробраться вдоль забора к главной дороге. В своем плане я не учла пары очень важных вещей: на улице стоял дикий холод, а на мне нет никакой теплой одежды. Пронзительный ветер тут же залез под кофту, сквозь тонкие носки, вмиг ставшие сырыми. Мозг кричал в ужасе от холода, но я заставляла тело идти вперед. Было темно, я старалась дышать и двигаться тихо и быстро одновременно, и, сосредоточившись на этом, испугалась еще сильнее, услышав, как Антон громко зовет меня:

— Стася! Не дури, — а я мысленно ответила ему «Ага, как же, держи карман шире». Подлец, мерзавец, скотина! А как складно все рассказывал! Выдумал какого-то похитителя, а сам держал меня в подвале ради денег. И про отца, наверное, насочинял, не могли мы с Игорем столько лет не замечать, что у него женщина есть.

У меня было максимум три минуты. Если Антон не откроет огонь на поражение, чтобы не привлекать излишнего шума, я смогу выбежать на дорогу и попросить помощи. Вот только у кого? Улица казалась пустынной, а метель становилась все сильнее. Я задержала дыхание и из последних сил рванула вперед, надеясь, что не упаду лицом в снег. Глубокие сугробы доходили в некоторых местах мне до колен, но я старательно работала ногами, пытаясь вытащить себя. Еще немного, Насть, еще чуть — чуть! Оказавшись на проезжей части, я закрутилась на месте, пытаясь понять, вышел ли Антон на мой след или еще нет.

Лицо ослепил свет фар, я закрыла глаза одной рукой, а второй отчаянно замахала, привлекая к себе внимание водителя.

— Девушка, с вами все в порядке? — спросил мужчина за рулем, выходя из машины, а я вцепилась в пассажирскую дверь, отчаянно моля:

— Быстрее, нам нужно уезжать отсюда! — и оказавшись внутри салона, завертела головой, пытаясь понять, не видит ли меня Антон. Отвернувшись от водителя, я вдруг почувствовала, как чужие грубые руки схватили меня за волосы и дернули назад так, что из глаз брызнули непрошеные слезы.

— Кто это попался в мои руки, — я попыталась сопротивляться, но не успела: почувствовала резкий укол в шею и спустя пару мгновений я перестала мыслить и существовать.

… Глаза все это время оставались открытыми, но на то, чтобы понять, где я нахожусь, понадобилось немало времени. Я лежала лицом в землю, обездвиженная, и чувствовала, как по щеке течёт тонкой струйкой слюна. С усилием я подняла руку, чтобы утереться, но промазала.

— Очухалась, значит, — я скосила глаза в сторону, фокусируя взгляд, и вздрогнула. Снова этот же подвал. Напротив — тот самый человек, которого я просила о помощи, в руках его — не то пистолет, не то другое оружие.

— Что… вам… надо? — паралич после укола отступал очень медленно, и распухший язык мешал говорить внятно.

— От тебя лично — ничего. А вот твой братец заплатит мне бабки, иначе я буду присылать ему тебя, по частям. Угадай, с чего начну? Нет, не палец. Пусть это будет… нос, — он захохотал, довольный своей шуткой, а я поежилась. Не того человека я боялась час назад.

— Где Антон?

— Козел, который украл тебя у меня из-под носа? — переспросил меня преступник и небрежно кивнул в сторону окна. — Думаю, через пару часов он замерзнет и его тело заметет снегом. А уж когда наступит весна, я буду далеко отсюда — и с деньгами.

— Как вы нашли меня?

— Случайно встретил этого придурка в городе и проследил за ним. А тут ты так удачно выскочила, да прямо ко мне в объятия.

Видя, что он настроен на разговор, я задала следующий вопрос:

— А как вы смогли вытащить меня с корпоратива?

— Очень просто. Когда ты в окно орала, выстрелил в тебя дротиком со снотворным. Маленький, незаметный, но очень действенный способ. Все, некогда мне с тобой лясы точить.

Он вышел из подвала, не забыв закрыть дверь, а я начала лихорадочно растирать руки и ноги, заставляя кровь двигаться быстрее. Значит, именно он утащил меня в новогоднюю ночь, а я, вместо того, чтобы поверить Антону и узнать всю правду, бросилась прямо к нему в руки.

Антон… От последних слов похитителя все внутри перевернулось. Если мой защитник получил такой же укол, что и я, и теперь лежит в снегу, полуодетый… от одной только мысли об этом я почувствовала дикий ужас, и поняла, что нужно действовать. Я обшарила здесь каждый уголок за пару часов, и знала как минимум два выхода, через которые можно было бежать, но главное сейчас — отыскать Антона. Звук отъезжающей машины дал понять, что убийца опрометчиво оставил меня здесь одну. Я встала и, шатаясь, направилась к двери. Кодовый замок, комбинацию которого я выучила наизусть еще в прошлый раз, поддался с легкостью. Держась за стены, я дошла до котельной, но дверь была закрыта, как и входная. Весь первый этаж забран решетками, поэтому мне не оставалось ничего иного, как подняться на второй.

В коридоре я нашла теплую куртку и мужские кроссовки на несколько размеров больше. Выбора не было, и я, прихватив их с собой, поднялась в спальню Антона. Снег валил не переставая, я попыталась открыть окно, но оно было заколочено насмерть. Схватив стул, я стала методично бить ножкой по стеклу, но из-за действия укола удары оказались слишком слабыми.

Переведя дыхание, я замахнулась сильнее, и в этот раз смогла пробить дыру в окне. Послышался звон разбиваемого стекла, и на меня вместе с порывом ветра и снега посыпались осколки. Я натянула куртку, потуже завязала кроссовки, чтобы не потерять их при спуске, и рукавом расчистила окно от острых кусков. Когда проем был свободен, я села на подоконник, свесила ноги и прыгнула в черную пустоту.

Приземление вышло жестким, обувь слетела с левой ступни, и ногу тут же охватил ледяной воздух. Наспех стряхнув носок от снега и натянув кроссовки, я в очередной раз побежала к задней двери.

— Антон! Антон! — негромко крикнула я, надеясь отыскать его сразу, но из-за метели не было видно ничего дальше, чем на пару метров.

Как же быть? Можно потратить всю ночь на поиски, пока не заявится убийца и не найдет меня по следам. Следы! Я опустила голову вниз и заметила едва различимую цепочку шагов, уже порядком заметенную поземкой. Двигаясь параллельно им, я обошла забор и вскрикнула на повороте, натолкнувшись на Антона.

Его лицо выглядело ледяным, снег, собравшийся на густых ресницах, не таял, и в какой — то момент мне показалось, что он не дышит. Я схватилась за холодную руку и стала прощупывать пульс, одновременно пытаясь добудиться до него.

— Антон! Милый мой, хороший, не спи! Только не сдавайся, — веки затрепетали, и он почти смог открыть их, но организм никак не мог справиться с действием лекарства. Стянув с себя куртку, я надела ее на него поверх задубевшего свитера, закинула руку за плечо и попыталась встать. Сил почти не было, к тому же мужчина оказался невероятно тяжелым. Я старалась не плакать и уговаривала его помогать мне, но все было бесполезно. Поняв, что он не дойдет до дороги, я положила его на снег, схватилась за плечи куртки и волоком потащила обратно в дом. Если сейчас не отогреть его, дальше может быть слишком поздно.

Несмотря на мороз, пот градом струился по лицу и спине. Я почти не чувствовала рук и ног, а морозный воздух вскрывал легкие. Не давая себе передышки, я дотянула Антона до забора и заглянула внутрь. Свет в доме не горел, и это давало призрачный шанс, что убийца еще не вернулся. Я дотащила Антона до дверей в котельную, убрала закрывавший ее пень, и затолкала мужчину внутрь. Мне постоянно казалось, что уже слишком поздно, что он уже успел обморозить себе все на свете. Подтащив его поближе к котлу, я заперла обе двери изнутри, сняла носки и легла на теплый пол, обнимая его и дрожа от нервов и холода.

— Пожалуйста, не оставляй меня одну, — постоянно шептала ему в ухо, гладя по рукам, осторожно массируя кожу.

— Стася, — позвал меня Антон, и я теснее прижалась к нему, подбадривая:

— Вот молодец, а теперь не спи, борись, лекарство скоро перестанет действовать. Прости, что не поверила, не выслушала тебя.

— Пистолет, — с трудом выговорил он и дернул ногой. — В штанине, запасной. Возьми.

Я задрала джинсы на щиколотке и вытащила оттуда оружие, чувствуя, как трясутся руки от страха.

Щеки у Антона были белыми, по краям наливаясь красным. «Обморожение», — в ужасе подумала я, но мужчина не дал мне удариться в панику:

— Найди телефон и позвони Леше. Он есть в списке вызовов. Леха вывезет тебя отсюда в безопасное место.

— А ты? — перепугалась я.

— Поймаю этого урода и научу его манерам. Стася, телефон, — пробормотал он, снова проваливаясь в полусон.

Зажав пистолет двумя руками, я, не скрываясь, побежала по первому этажу, пытаясь отыскать смартфон. Обойдя его весь, я поднялась на второй и начала поиски там. Когда я оказалась в спальне напротив той, что занимал Антон, луч от фар автомобиля осветил комнату. Я прижалась к стене, надеясь, что мой силуэт не был заметен с улицы, а потом пробралась к окну. Из джипа показался убийца. На лицо был натянут капюшон от куртки, отстроченный мехом, в руках пакет. Сделав шаг, он вскинул голову, по-звериному изучая местность и нахмурился. Не успели…

Телефон! В последний раз я видела Антона с ним в большой комнате на втором этаже, и я бросилась туда, до боли, в пальцах сжимая пистолет. Мобильник лежал на столе, я разблокировала его и набрала номер Леши. Он не отвечал, а я грызла ногти, моля Бога и в этот раз спасти мою шкуру.

Хлопнула входная дверь, и я торопливо сбросила вызов. Удары сердца стучали в ушах набатом, и сквозь этот звук я почти не различала, что происходит на первом этаже. Я могла бы сейчас сбежать… и бросить безоружного Антона. Нет, такой вариант не годится.

Оставался один: пока у меня есть оружие, я могу одолеть противника.

Стараясь бесшумно двигаться, я достигла лестницы на первый этаж и замерла.

И именно в этот момент в кармане у меня зазвонил телефон Антона. Я нажала на прием и закричала в трубку:

— Леша, это Настя, нам нужна твоя помощь!

Входная дверь была приоткрыта, и на раздумья не оставалось времени. Я побежала вниз по лестнице, решив, что если мужчина бросится за мной, я смогу увести его из дома и дать время Антону прийти в себя. Никогда, никогда прежде я не бегала так быстро; схватившись за дверную ручку, я дернула ее и тут получила удар такой силы, что перелетела через ступени и упала лицом вперед. От удара из носа потекла горячая кровь, в глазах помутнело.

— Куда собралась, сучка, — зло проговорил нападавший и схватил меня за шиворот, словно собираясь ударить в очередной раз об землю. Наугад я размахнулась и врезала в лицо рукояткой пистолета. Он заорал, схватившись за щеку и выпуская меня; воспользовавшись шансом, я перекатилась в бок и встала на колени, направляя на него оружие. Похититель смотрел на меня с ненавистью, сплевывая кровь на землю, и я злорадно подумала, что почти рассчиталась с ним за нос.

— Шевельнись, — и я убью тебя. А потом брошу за забором под снегом.

— А кишка не тонка? — прошипел он, делая шаг вперед, и я, зажмурившись, приготовилась выстрелить ему под ноги, но кто-то успел сделать это до меня.

— Ляг мордой в снег, — на пороге появился Антон, в руках у него было охотничье ружье. Мужчина обернулся, глядя на нетвердо стоявшего на ногах хозяина дома… и вместо того, чтобы выполнить команду, прыгнул на меня.

Ничего подобного я не ожидала, потому не успела увернуться. Мы упали на снег вдвоем, и снова раздался выстрел. Я лежала, боясь пошевелиться, под грузом чужого тела, и пыталась понять: не прибавилось ли во мне отверстий.

— Стася, — Антон откинул в сторону нападавшего и прижал меня к себе, а я заревела, вцепившись в его плечи.

— Никогда, слышишь? Никогда больше не давай мне пистолет, — еле слышно прошептала ему на ухо, а Антон подхватил меня на руки и занес в дом, пошатываясь и не переставая целовать.

— Все кончилось, детка, все кончилось.

На следующий день мы улетели на самолете в Питер. Город встречал нас легким морозом и свежевыпавшим снегом. До квартиры Игоря мы с Антоном доехали на такси, и все это время я не выпускала его руки. Вчера сразу после моего звонка приехал Леша, и я не знаю, что они делали дальше — и не желаю знать. Антон был рядом, а остальное меня, как эгоистично это не звучало, не волновало. Я извинилась за то, что не доверяла ему, а он рассказал мне, о ком говорил по телефону, когда я приняла все на свой счет.

Позвонив в двадцать шестую квартиру, мы остановились на пороге. Игорь открыл дверь и, увидев меня, тут же схватил в объятия, затаскивая в дом.

— Настя! Прости, прости меня! Я так виноват перед тобой, — брат вцепился в меня, словно нуждался в физическом удостоверении того, что я жива и здорова. Сил злиться на него не было, но я все еще собиралась поговорить с ним по душам и вправить мозги как следует. Когда он узнал о том, что один из его дружков пытался похитить меня, то сразу связался со мной ночью, и я пообещала, что прилечу ближайшим рейсом.

— Игорь, все в порядке, — я чувствовала, как в горле стоит ком, но все еще пыталась держать себя в руках, гладя брата по спине. — Скажи спасибо вот этому человеку, если бы не он…

Игорь отодвинулся, будто только сейчас заметил, что я не одна. Брат протянул руку Антону и представился.

— А Вас как зовут?

— Дед Мороз. Но вне праздников можно Антон.

— Лучше Йоулупукки, — вклинилась я, и мы засмеялись. Рассказав о своих злоключениях, за исключением той части, где Антон держал меня в подвале и носил противную рожу, мы с братом пришли к выводу, что я должна остаться в Питере, временно или навсегда — как получится. Работать риэлтором можно и здесь, хотя с нашим наследством я могла вообще бы сидеть дома или путешествовать по всему свету.

А вечером мы пошли с Антоном гулять по Северной столице, в которой он ни разу не был, и я показывала ему свои любимые места. Сидя в кафе напротив Казанского собора, мы неторопливо пили чай и говорили о Петербурге.

— Кажется, этот город начинает влюблять в себя, — сказал он, глядя сквозь чашку чая на собор, окутанный снегом. — Я бы согласился здесь жить.

— Только город? — внешне не показывая волнения, уточнила я.

— Да, — сердце пропустило пару ударов, а руки задрожали. — А вот люблю я тебя, — он оторвал от чашки взгляд и посмотрел на меня черными, сводящими с ума глазами. — Я хочу тебя и хочу быть всегда рядом, и хочу, чтобы ты тоже этого хотела.

— Антон, — от бушевавших внутри чувств мне не сиделось на месте. Я подвинулась вперед, лбом касаясь его лба. — Ты же знаешь: тебе все можно. Только есть одно условие.

— Какое? — заинтересованно спросил он, глядя на мои губы. Я облизнула их и плотоядно улыбнулась:

— Никаких собачьих масок.

— А как насчет наручников? — хитро спросил Антон, подмигивая, а я расхохоталась, притягивая его ближе и целуя.

Content

Чертова Кукла
ТЕБЕ ВСЕ МОЖНО