ПСИХОСОЦИАЛЬНАЯ АДДИКТОЛОГИЯ

Психосоциальная аддиктология. Ц.П.Короленко, Н.В.Дмитриева. Новосибирск, Издательство «Олсиб», 2001 — 251с.

Практика последнего десятилетия убедительно продемонстрировала необходимость дальнейшего развития концепции аддиктивных расстройств, которая вс более часто используется в научных и практических подходах. Произошло формирование нового направления, которое может быть названо аддиктологией - наукой об аддикциях. Одной из основных особенностей аддиктологии является холистический (от «whole» - целостный) характер, объединяющий различные используемые ею парадигмы. К ним относятся социопсихологическая, биомедицинская, культуральная, педагогическая, юридическая, спиритуальная и др.

Предлагаемая вниманию читателей книга - первое руководство по аддиктологии в России. Аддиктология изучает причины возникновения аддикций, механизмы их развития, психологические и клинические признаки, симптомы, динамику, способы коррекции и терапии. В книге излагаются современные данные по различным аспектам аддиктивных расстройств; анализируются психологические механизмы, участвующие в становлении и развитии аддиктивного процесса; приводятся описания ряда химических и нехимических аддикций. Наряду с новой информацией, касающейся сравнительно известных форм аддикций, в книге рассматриваются аддикций, не нашедшие до сих пор достаточного отражения в литературе.

Книга выходит в авторской редакции Ц.П.Короленко Н.В.Дмитриева ISBN 5-901048-06-7 © Издательство «Олсиб». 2001.

Содержание

Психология аддикций 5

Фиксация 6

Личностные особенности и другие факторы, предрасполагающие к развитию аддиктивного процесса 8

Неудовлетворенная потребность как причина аддиктивности 11

Аддиктивные реализации как суррогат межличностных контактов 14

Особенности прогредиентности аддиктивного процесса 16

Концепция формирования аддиктивной личности 19

Аддиктивные ритуалы 21

Значение детского периода 24

Психология стыда 26

Аддиктивное чувство стыда 33

Спиритуальная сфера 36

Влияние трансформационых объектных отношений на развитие аддиктивного поведения 39

Психология внешнего и внутреннего контроля как психологический механизм развития аддикций 44

Классификация аддикций 48

НЕХИМИЧЕСКИЕ АДДИКЦИЙ 49

Гэмблинг 49

Интернет-аддикция 52

Любовные аддикции. 57

Сексуальные аддикции и проблема инцеста 65

Работоголизм 81

Созависимость 88

Характеристики созависимости 89

Стратегия коррекции созависимости 95

Ургентная аддикция 95

Социальная организация, как аддиктивная фиксация 101

АДДИКЦИИ К ЕДЕ 104

Аддиктивное переедание 104

Аддиктивное голодание 106

ХИМИЧЕСКИЕ АДДИКЦИИ 110

Классификации алкогольных аддикций 113

Наркомании и токсикомании 116

Дети химических аддиктов 121

Основные подходы к коррекции аддиктивных нарушений 132

ЛИТЕРАТУРА 143

Психология аддикций

Аддиктивное поведение является одной из форм отклоняющегося поведения. Согласно нашему определению (Segal, Korolenko,1990), аддиктивное поведение выражается в уходе от реальности посредством изменения психического состояния. Человек «уходит» от реальности, которая его не устраивает. Неудовлетворяющая реальность - это в каком-то смысле всегда внутренняя реальность, так как и в случаях, когда речь идет о внешней «средовой» реальности, последняя воспринимается, осознается или производит эффект на подсознание, приводя к возникновению того или иного, вызывающего дискомфорт внутреннего психического состояния, от которого возникает желание избавиться.

В повседневной жизни каждый человек, как правило, имеет определенный, выработанный им в процессе развития набор навыков избавления от психологического дискомфорта, и, особенно не задумываясь, достаточно эффективно использует их с этой целью. К индивидуально накопленному арсеналу средств относятся различные способы переключения внимания на эмоционально стимулирующие события и активности: просмотр видеоматериалов, фильмов, спортивных состязаний, прогулки, общение с природой, физические упражнения, получение поддержки от друзей, знакомых или родственников и др. Этим способам избавления от неприятных переживаний не придается особого, сверхценного значения, на них не фиксируется специальное внимание.

Фиксация

Развитие аддиктивного поведения начинается с фиксации, которая происходит при встрече с воздействием того, что произвело на будущего аддикта чрезвычайное, очень сильное впечатление, остающееся в памяти и легко извлекаемое из неглубокого подсознания. Фиксация может быть связана с воздействием изменяющего психическое состояние вещества, участием в каком-то виде активности, включая, например, игровую, и др. Особенность фиксации заключается в том, что она влечет за собой сильное желание повторить пережитое измененное состояние еще раз. Такое непреодолимое стремление в последующем повторяется всё более часто. Обычно процесс развивается таким образом, что мысли о реализациях, их осуществление занимают всё большее количество времени, что мешает самовыражению в других направлениях и затрудняет критическое отношение. Во время аддиктивных реализаций аддикт переживает очень интенсивные и приятные ощущения, которые не идут ни в какое сравнение с переживаниями, характерными для обычной жизни. «Приятность» этих состояний связана с возникающими у человека иллюзиями контроля, комфорта и совершенства. Жизнь вне реализации воспринимается как серая и неинтересная.

С фиксацией связано и особое чувство возможности по желанию контролировать своё психическое состояние посредством использования ранее приобретённого опыта, и уверенность в том, что этот способ никогда не подведёт.

Фиксация способна продуцировать повторение аддиктивных реализаций в непосредственный или близкий временной интервал после е совершения. Тем не менее, возможны варианты, когда повторная реализация значительно отсрочена во времени и происходит лишь через несколько лет. Это характерно для фиксаций детского и подросткового возраста, которые как бы «сеют зерно», готовое к росту при встрече с такой же ситуацией (веществом) в отдаленном периоде времени.

Фиксация необходима для «запуска» аддиктивного процесса -дальнейшего обращения к аддиктивному агенту, с помощью которого будущий аддикт достигает желаемого психического состояния.

В психоаналитическом контексте фиксация заменяет процесс репрессии (вытеснения). Человеку свойственно вытеснять в подсознание неприятные, связанные, например, с различными психотравмирующими ситуациями, состояния. Целью репрессии является минимизация отрицательных переживаний. Возможно также стремление к репрессированию эмоционально позитивных состояний, если возникает чувство угрозы, обусловленное опасением неизбежности «расплаты» в форме последующих страданий.

В результате репрессии та или иная эмоция, какое-то селф-объектное отношение не допускаются к осознанию. Процесс требует волевого усилия, энергетической затраты. Фиксация, в отличие от репрессии, осуществляется с большей легкостью, негативный комплекс перестает быть актуальным, в связи с изменением психического состояния в процессе удовлетворения нового желания. Для его осуществления используются образы, события, специфическая активность, особые отношения с людьми. Реализации аддиктивного желания приводят постепенно к развитию сверхценного отношения, навязчивости и насильственности, что изменяет всю жизнь аддикта

Фиксация сопровождается эмоциональным подъёмом, в структуру которого могут входить: эйфория, психическая релаксация, ощущение «взлёта», чувство беззаботности, усиление воображения. Очень важным элементом, объясняющим привлекательность фиксации, является особое чувство обретения психологической свободы, возможности в любое время контролировать, изменять свое психическое состояние. Это чувство контроля становится своего рода интимным секретом и имеет большое значение в начале аддиктивной динамики. Создается опасная иллюзия самодостаточности, независимости, свободы. В реальности фиксация не расширяет, а ограничивает свободу, она высасывает, поглощает энергию, связывая её с осуществлением однонаправленной активности.

Реализации аддиктивного желания лишают возможности формировать другие желания. Иллюзорное чувство свободы оказывается на самом деле порабощением, отстранением от любви, редуцированием эмоционально значимых отношений с людьми, в широком смысле - потерей свободы выбора.

В культуральных традициях мира, судя по известным наиболее древним источникам, фиксации, определяемые как привязанность к желанию, оценивались негативно. Так, например, в Упанишадах (1000 лет до Рождества Христова) содержится следующий текст: «Если все желания, прилипшие к сердцу, преодолеваются, смертный становится бессмертным».

Гераклит также высказывался на эту тему: «Всё, что хочется получить, достигается ценой потери души», (цит.по G.May, 1988).

В контексте опасности фиксации ей противопоставляется отстранение (detachment), понимаемое как приобретение потерянной свободы выбора. Отстранение, таким образом, подразумевает освобождение от фиксации на удовлетворении однонаправленного желания и получение возможности реализовывать разнообразные желания. Такое отстранение, естественно, не имеет ничего общего с холодностью, безучастием, суровостью или аскетизмом.

Фиксация, наоборот, сковывает внимание, отвлекает от главного, лишая аддикта человеческих свойств - интимных привязанностей, способности сопереживать и любить. Фиксация приводит к тому, что аддикт начинает «приспосабливать» е к «решению» вс большего количества жизненных ситуаций, что может длительное время не осознаваться по бессознательным механизмам подобно вс более консолидизирующейся привычке.

Личностные особенности и другие факторы, предрасполагающие к развитию аддиктивного процесса

Аддикция начинается с фиксации, но дальнейшее развитие процесса во многом определяется личностными особенностями и предрасположенностями.

Какие факторы здесь могут иметь значение? Анализ клинических случаев различных форм аддиктивных расстройств позволяет предложить следующие гипотезы:

1. развитие аддиктивного процесса связано с недостаточно сформированным, слабым суперэго. Основной мотивацией является немедленное и гарантированное получение удовольствия; не обращается внимание на отдалённые по времени отрицательные последствия, недостаточно представлены самоанализ, чувство вины, стыда;

2. прогрессирование аддикции обусловлено нарушениями в структуре эго. Недостаточность эго затрудняет преодоление фрустрации, мешает формированию необходимых профессиональных и социальных навыков, волевых функций;

3. стремление к аддиктивным реализациям связано с выраженным, не полностью осознаваемым психологическим дискомфортом. Дискомфорт является следствием неудовлетворённости человека своим ролевым поведением, несоответствием ложного и первичного self а. В результате аддиктивной реализации происходит временное избавление от ролевого поведения, облегчается выход за пределы прагматичной реальности, появляется возможность реализовать одну из фундаментальных потребностей - идеализированный трансференс (Kohut,1984), а иногда вызвать возникновение трансцендентного состояния с чувством слияния с Высшей Силой, Космосом, Природой, ощущением себя вне времени и пространства («timeless moment»), единства со своим первичным self ом. Приём алкоголя и наркотических препаратов способствует приближению человека к своему первичному self у. Этим объясняется частота использования веществ, изменяющих психическое состояние. Люди употребляли эти вещества во все периоды истории человечества, потому что это позволяло им выходить за пределы реальности, за пределы собственного Я;

4. аддиктивный процесс развивается вследствие влияния на психическое состояние вытесненных в бессознательное деструктивных self - объектных отношений со свойственными последним отрицательными эмоциональными переживаниями различного содержания. Находясь в бессознательном, эти комплексы провоцируют неосознанное беспокойство, тревогу, дистимическое состояние, генерализованное чувство вины;

5. аддиктивный процесс стимулируется затруднениями в установлении социальных контактов, социальной фобией, чувством пустоты, скуки, одиночеством;

6. развитию аддикции способствует воспитание в условиях недостаточной эмоциональной поддержки со стороны родителей и/или «первичной группы» - наиболее близких членов семьи в первые годы жизни;

7. эмоциональная нестабильность, отсутствие постоянства в поведении в семье, непрогнозируемость событий создают условия для возникновения спутанности, неуверенности в себе, в людях. Эти факторы являются благоприятной почвой для возникновения аддиктивных привязанностей, которые воспринимаются как более надёжные по сравнению с поддержкой окружающих людей.

Аддиктивная реализация создаёт иллюзию возможности без какого-то вреда для себя контролировать по желанию своё психическое состояние, вызывать чувство психического комфорта, избавляться от неприятных эмоций и мыслей. Возникает убеждённость в том, что найденный способ надёжен и можно без больших усилий в любой момент вызвать повторно желаемое состояние. Аддиктивная реализация становится, таким образом, своего рода магией - волшебной палочкой, изменяющей восприятие внутренней и внешней реальностей.

Эмоциональному состоянию в процессе аддиктивной реализации присущи аффективные переживания, которые фиксируются на сознательном и бессознательном уровнях. Эмоциональный компонент оказывает влияние на другие психические функции, изменяет отношение к людям.

Возникает ощущение, при котором окружающие лица могут восприниматься с позиции собственного превосходства, как объекты возможного манипулирования. При некоторых аддикциях создаётся благоприятная почва для возникновения особого типа межличностных отношений между двумя или несколькими аддиктами, находящимися в периоде аддиктивной реализации. Взаимная эмпатия создаёт иллюзию взаимной привязанности, взаимного понимания. Такие состояния ограничиваются временем действия аддиктивных агентов и не распространяются на другие периоды жизни, когда аддикты чувствуют себя чуждыми друг другу.

Многие алкогольные аддикты переоценивают переживаемые ими в состоянии алкогольного опьянения чувства от общения с другими членами алкогольной компании. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, они рассматривают свои отношения с окружающими их пьяными аддиктами как глубокие, очень личностные и значимые. Эти чувства вне времени совместной выпивки теряют актуальность, но воспоминание о них остаётся в качестве провокатора следующей аддиктивной реализации.

Тем не менее, в связи с возникающим во время аддиктивных реализаций переживанием взаимопонимания, пребывание в компании аддиктов приобретает особое значение и является важным компонентом психологической зависимости, которая в таких случаях приобретает смешанное содержание. Примером такого развития может быть эта форма алкоголизма, где психологическая зависимость к определенной алкогольной компании даже маскирует алкогольную зависимость (Korolenko, Dikovsky,1961).

В этом плане представляет интерес анализ причин аддиктивных реализаций рефлексирующими пациентами.

Человек стремится к аддиктивной реализации, желая избавиться от неустраивающего его психического состояния и заменить последнее состоянием другого содержания. Как исходное, ведущее к аддиктивной реализации, состояние, так и вызванное аддиктивное состояние в каждом конкретном случае трудно вербализуется, что в определённой степени может быть объяснено свойственной многим аддиктам алекситимией (неумением выразить словами, описать свои переживания). Однако, это объяснение нельзя считать достаточным, хотя бы потому, что с его помощью невозможно объяснить серьёзные затруднения, которые испытывают аддикты, занимающиеся литературным творчеством (писатели, драматурги, поэты). Затруднения в вербализации, очевидно, связаны с тем, что речь идет о принципиально невербализуемых, связанных с первичным self ом, переживаниях, присущих человеку в более «чистом» виде в довербальном периоде развития (Короленко, Дмитриева, Загоруйко, 2000).

В этом контексте представляется возможным выделить в аддикции радикал аутодеструкции, выражающийся в бессознательном стремлении к регрессу до состояния «океанического чувства» («ocean feeling» Sullivan'а). В наиболее жесткой форме такое стремление проявляется тогда, когда на первый план выступает желание не заменить одно психическое состояние другим, а как можно скорее «выпасть» из реальности, забыться, ничего не переживать, не чувствовать. Здесь происходит активация аутодеструктивного драйва. Чем в большей степени активизирован этот драйв, тем деструктивнее и злокачественнее течение аддикции.

Анализ симптома потери контроля при различных формах аддикции (алкогольные, сексуальные, гэмблинг), позволил нам прийти к заключению о том, что в психологическом плане этот признак следует рассматривать как разрушающий эго прорыв аутодеструктивного драйва, что определяет появление новой «суицидальной» фазы аддиктивного процесса.

Как известно, религиозное чувство, драйв любознательности и творчества лежат в основе духовного развития, творческого роста, самовыражения, познания себя и окружающего мира и, таким образом, в идеале препятствуют возможности выбора аддиктивного пути. Эта очень важная сторона проблемы требует специального анализа и не рассматривается в настоящей книге. Вместе с тем, нам хотелось бы подчеркнуть необходимость крайней осторожности, непредвзятости выхода за рамки формально логических, однозначных умозаключений при попытках приблизиться к пониманию влияния религиозного чувства на психическое состояние, выбор цели, стиль жизни, отношение к себе, людям, окружающему миру.

Неудовлетворенная потребность как причина аддиктивности

В основе аддиктивности человека можно обнаружить определённые основные потребности, к числу которых относятся:

а) любовь и чувство принадлежности;

б) стремление к власти;

в) необходимость быть свободным/свободной;

г) стремление к получению удовольствия.

Реализация этих потребностей в реальной жизни может быть значительно затруднена и ограничена, что вызывает чувство хронического психологического дискомфорта. У человека в памяти остаются частично осознаваемые, но, в основном, находящиеся ь подсознании переживания более ранних периодов жизни, когда социальная запрограммированность была значительно менее представлена, а чувство внутренней свободы более выражено.

Прошлый опыт нередко включает имевшие место ситуации, когда объективно примитивные переживания были особенно яркими в связи с какими-то событиями, участием в какой-то активности, употреблением какого-то вещества. Стремление к повторному переживанию чего-то подобного присутствует в «дремлющем» состоянии и может быть активизировано во многих провоцирующих ситуациях. Провокацией оказывается плохое неприятно эмоционально окрашенное психическое состояние, обращение к первичному опыту психической стимуляции. Такое повторение связано с риском развития аддикции

По мере взросления к человеку приходит понимание того, что достижение состояния удовольствия становится для него всё более и более трудным. Причиной этого являются усложняющиеся отношения с окружающими; увеличение числа людей, включающихся в эти отношения; появление среди них тех, кто относится к нему плохо. Зачастую трудно разобраться в происходящем, прогнозировать поведение других.

У аддиктов развита способность фантазировать на темы, касающиеся их воображаемых отношений с другими людьми, которые часто наделяются идеальными, преувеличенными положительными или отрицательными чертами. Столкновение с действительностью при этом часто разочаровывает, что объективно способствует усилению социальной изоляции аддикта. Появляется идея о возможности не считаться с людьми, относиться к ним «инструментально», тем более, что есть возможность получать кайф и в одиночку посредством аддиктивного образа действия, используя вещество или активность, изменяющие психическое состояние. Можно получать удовлетворение, вступая в сексуальный контакт с другим человеком, исключая понятия интимной близости и любви. В данном случае речь идёт в большей степени о чисто физическом контакте. Такое поведение приводит к тому, что идеальный способ удовлетворения основных потребностей - стремление к установлению близких контактов с Другими людьми все более ослабевает. Нарастание изоляции от межличностных контактов является основной проблемой любой аддикции.

Для лиц, не имеющих тесных социальных контактов, типична способность обходиться и без них. Тем не менее, они переживают одиночество, как бы ни старались это скрыть. Когда человек находится наедине с самим собой, происходит стимуляция процесса патологизирования (наплыва аутистических переживаний, усиление воображения, вплоть до появления иллюзий и галлюцинаций), которая нарастает в состоянии сенсорной депривации. Эта особенность при длительной изоляции проявляется вс более интенсивно. Аддикт боится этого процесса и старается избавиться от него. Уход от страха патологизирования также может носить аддиктивный характер.

Люди, не имеющие достаточных контактов, лишены способности доверять окружающим, у них отсутствует уверенность в завтрашнем дне, от которого они не ждут ничего хорошего. Они знают, что завтра им будет так же плохо, как сегодня, т.к. завтра они будут так же одиноки. Их качественный мир беден, скуден и маловыразителен.

С точки зрения обычного понимания, аддикты ведут себя иррационально. Возникает вопрос: «Почему они стремятся к получению удовольствия способом, связанным с риском? Почему они ведут себя так неразумно? Почему затрачивают на губительную аддиктивную реализацию большое количество денег?». Ответ на эти вопросы заключается в том, что для них это единственный гарантированный способ получения удовольствия. Рациональность их поведения проявляется только в технической стороне процесса поиска средства для удовлетворения потребности в получении удовольствия.

При поверхностном общении аддикты могут производить впечатление открытых, «беспроблемных», оптимистичных людей. Однако, им несвойственна глубокая привязанность, проявление участия и сопереживания. По существу, аддикты очень одинокие люди.

Практика показывает, что необходимо соблюдать осторожность при установлении близких, интимных отношений с людьми, которые, казалось бы, способны на хорошие чувства по отношению к вам, но при этом они одиноки и у них нет близких друзей. Эти люди могут быть остроумными, склонными к развлечениям, посещению театров, ресторанов, но в их поведении, юморе выступают элементы скрытой враждебности и стремление унизить кого-либо из отсутствующих.

Анализ несчастных браков показывает, что потерпевшая сторона оказывается реципиентом скрытого враждебного отношения к себе. На протяжении всего периода существования такого брака отношения, существующие в нем, характеризуют такие чувства, как сожаление, обида, чувство унижения. Те, кто не имеет близких друзей, не знают, как любить. Они не научились этому ранее. Недостаточное развитие чувства любви трудно компенсируется. Для лиц с подобными проблемами характерно ощущение психологического дискомфорта. Они чувствуют себя плохими и несчастными. Это связано с тем, что одна или более из их основных потребностей не удовлетворены в той мере, которая бы их устраивала.

Негативные переживания обычно обострены в момент просыпания. В этот период человек пока ещё не загружен информацией, он находится наедине с собой, под влиянием остающихся в памяти следов сновидений, несущих для него какие-то вытесненные в подсознание чувства и информацию.

Анализ развития различных форм аддиктивного поведения показывает, что лица, предрасположенные к развитию аддикций, испытывают большие затруднения в использовании при решении проблем внутренних ресурсов в связи с комплексом зависимости. неуверенности в себе,. Таким образом, не удовлетворяются базисные потребности и нарастает психологический дискомфорт, что создаёт основу для поиска аддиктивного выхода.

Все аддиктивные расстройства объединяют общие психологические механизмы, поэтому коррекция любой формы аддикций не может ограничиваться элиминацией присущего ей способа аддиктивной реализации, т.е. прекращение употребления алкоголя алкогольным аддиктом не избавляет его от лежащих в основе аддиктивных механизмов; прекращение участия в азартных играх не делает гэмблера психологически здоровым и т.д. Во всех подобных случаях весьма вероятен не только рецидив прежней формы аддиктивной реализации, но и смена одной аддикций, Другой, например, алкогольной - наркоманической, гэмблинга -алкогольной. Наиболее распространённый недостаток коррекционной работы с аддиктами заключается до настоящего времени в постановке единственной цели: добиться ремиссии. Безусловно, это необходимо, но недостаточно, так как только такой способ решения проблемы затрагивает лишь малую её часть. Необходимо ответить на вопросы: что представляет собой аддикт, лиш нный аддиктивных реализаций, так называемый «сухой аддикт»? Как можно изменить его психическое состояние? Что ему можно предложить взамен?

Следует отчетливо понимать, что сама по себе ремиссия не устраняет аддиктивной системы ценностей, не изменяет сформировавшиеся в процессе аддикции особые отношения с другими людьми. Остается психологический дискомфорт, одиночество, раздражительность, злобность, чувство внутренней пустоты, скуки.

Как указывалось ранее, аддиктивное поведение «соотносится» с суицидальным. Об этом свидетельствует большое количество самоубийств, совершаемых аддиктами. Суицидные попытки становятся более частыми на той конечной стадии аддикции, когда уже невозможно добиться изменения психического состояния с помощью прежнего аддиктивного агента.

Аддикт не чувствует опасности аддикции, убеждая себя в том, что ничего страшного не происходит, так как он, в отличии от других, всегда может остановиться. Аддикт выстраивает психологическую защиту, чтобы оградить свою аддиктивную систему от неаддиктивного Я и от критики окружающих. Такая логика дает возможность продолжать аддиктивные реализации, даже если происходящее вредит социальным интересам и здоровью.

Аддиктивные реализации как суррогат межличностных контактов

Аддикты не доверяют социальным контактам, так как на основании своего опыта знают, что люди непрогнозируемы, от них можно ждать чего угодно, вплоть до непонимания и агрессии. С аддиктивными агентами общаться проще и «безопаснее». На каком-то уровне приходит осознание того, что существуют активности, которые можно реализовывать с гарантией получения удовольствия. В этом смысле аддикты могут не зависеть ни от родственников, ни от знакомых, друзей, а только от самих себя.

Известный исследователь аддикции Nakken (1988) подчёркивает в механизме формирования психологической зависимости изменение обычного отношения человека к неодушевлённым вещам. Автор исходит из положения о том, что в норме у человека не устанавливаются эмоционально насыщенные связи с неодушевлёнными объектами и явлениями, в то время как у аддикта последние приобретают все большее значение. Аддикты стараются удовлетворять свои эмоциональные потребности в процессе общения с вещами и событиями, которые вызвали фиксацию. Поскольку любая «встреча» с этими веществами и событиями всегда вызывает желаемое изменение настроения, то они всё в большей степени убеждаются в том, что только таким образом возможно получение необходимых для них эмоций. Такое заблуждение весьма опасно. Установившиеся отношения с предметами и явлениями постепенно заменяют отношения с реальными людьми.

С концепцией Nakken'a можно согласиться, но только с учетом одного существенного исключения: определённые предметы, события и явления входят обычно в структуру «качественного мира» (Glasser, 1998) и в этом случае особенное отношение к ним не связано с механизмом аддиктивного процесса, а отражает, например, опосредованную символическую связь с входящими в качественный мир эмоционально близкими людьми.

Согласно Nakken'y» «аддикция - это патологическая любовь и доверие к отношениям с объектом или событием». Все объекты имеют нормальную социально приемлемую функцию: пища существует для того, чтобы удовлетворять аппетит; игра - для того, чтобы получать удовольствие и испытывать возбуждение; медикаменты - для лечения заболеваний. Это примеры нормальной, приемлемой функции объектов. Если человек использует эти объекты таким образом, то он «вступает» с ними в нормальные здоровые отношения. Аддикты устанавливают с объектами патологические отношения. Та же игра, те же медикаменты приобретают для них новую функцию. Пища используется для изменения настроения, игра становится патологическим гэмблингом, медикаменты используются как вещества, изменяющие психическое состояние в желаемом направлении.

Аддикты относятся к людям, как к объектам для манипулирования. Они представляют для них интерес утилитарного характера. Постоянная тенденция эксплуатировать людей, прежде всего, близких, знакомых, друзей, вызывает у последних чувство обиды, раздражения. Накопление отрицательных эмоций часто приводит к разрыву или значительному охлаждению отношений. В результате круг значимых социальных контактов аддикта сужается, нарастает изоляция.

Таким образом, в поведении аддиктов прослеживается следующая особенность: они предпочитают общению с людьми общение с объектами, явлениями, событиями. Это связано с прогнозируемым эффектом аддиктивных средств, в то время как реакции людей прогнозируемы значительно меньше и надеяться на их эмоциональную поддержку во многих случаях невозможно. Аддикт доверяет аддиктивным средствам, так как они не подводят и быстро удовлетворяют желание изменить свое психическое состояние.

Некоторые факторы в большей степени, чем другие. провоцируют развитие аддиктивного поведения. К ним относятся различные эмоционально значимые потери, например, потеря любимого человека, статуса, социального положения, идеалов, системы ценностей, потеря дружеских контактов, уход из семьи, новые социальные требования, социальная изоляция, связанная с пребыванием человека в новом для него обществе.

Для химических аддиктивных реализаций характерно стремление к усилению интенсивности эмоциональных переживаний, к получению всё большего аддиктивного эффекта, который достигается либо заменой одного препарата, изменяющего психическое состояние, другим, более сильным (например, замена марихуаны героином), либо увеличением дозы прежнего препарата, либо изменением способа его введения. Такая же закономерность выступает и при нехимических аддикциях: гэмблеры делают все большие ставки, сексуальные аддикты стремятся к все большему количеству сексуальных связей и к новым формам сексуального опыта.

Аддикция нарушает систему естественных отношений, включающую в себя факторы, которые могут быть использованы людьми, обращающимися за поддержкой, помощью, советом с целью получить ощущение любви, актуализировать свой эмоциональный и духовный рост. Эти естественные отношения включают функциональную семью, людей, входящих в качественный мир человека, друзей, общество, в котором живёт человек, его селф и связь с Высшей Силой, которая осуществляется проекцией религиозного чувства. Духовная пустота приводит к тому, что жизнь аддикта оказывается сломанной.

Особенности прогредиентности аддиктивного процесса

По мере развития аддикции преобладающие у ее носителя чувства становятся все более отрицательными. В структуре жизни аддикта на этой стадии преобладают одиночество, стыд, злость, страх, психологическая боль. В связи с тем, что аддикт уже захватил контроль над Я, возникает постоянная потребность в немедленном аддиктивном избавлении от этих деструктивных чувств. Аддиктивная часть личности обещает наступление облегчения, связанного с избавлением. Полный контроль, осуществляемый аддиктивной частью личности, выражается в том, что аддикт уже не заботится ни о том, что происходит с ним, с другими людьми, он заботится только о том, чтобы предпринять необходимые действия по изменению настроения в желаемом направлении.

Аддикция продуцирует постоянное стрессовое состояние, которое способствует разрушению жизни. Это выражается и в том, что сам процесс аддиктивных реализаций на последующих этапах уже не доставляет аддикту такого удовольствия, как раньше. Конечно, сверхзанятость, подготовка к аддиктивным реализациям всё ещё вызывают изменение настроения, но многое в этом процессе начинает строиться на том, чтобы избежать деморализующей и изнуряющей человека эмоциональной боли, связанной с явлениями отнятия (это относится не только к химическим, но и нехимическим аддикциям). Наступает момент, когда аддиктивная реализация уже не способна полностью избавить аддикта от этой боли. Боль сохраняется. Иногда аддиктивные реализации вызывают у аддикта чувство скуки. Это особенно типично для нехимических аддикции. Аддиктивный ритуал становится менее эмоционально насыщенным. Многие выздоравливающие аддикты вспоминают, что в их жизни присутствовал определенный период, когда их единственным спасением являлся уход в мир фантазий. При этом аддиктивное планирование имело для них гораздо большее значение, чем сама реализация.

В структуре поступательного движения аддикции большое значение имеет появление потери контроля. Потеря контроля находит выражение в невозможности получения прежнего удовлетворения в процессе аддиктивной реализации при нарастающем желании этого достичь. Аддикт не может остановиться и подвергает себя нарастающему аддиктивному воздействию: напивается до состояния глубокого оглушения, объедается до тяжёлых последствий, повышает до абсурда ставки в азартной игре и т.д. Все это приводит к катастрофическим психологическим и биологическим последствиям.

На стадии потери контроля поведение аддикта резко меняется. Предпринимаемые им действия выходят за социально приемлемые рамки и ошеломляют как окружающих, так и неаддиктивную часть самого аддикта. На этой стадии аддикт не способен самостоятельно прервать свои деструктивные действия, он нуждается в помощи специалистов. В дальнейшем происходит разрушение даже аддиктивной логики и поведение перестаёт иметь какой-то смысл. Ранее устраивающие аддикта оправдания своих поступков утрачивают интерес и смысл. Стиль жизни полностью подчиняется аддиктивному ритуалу. Аддикт начинает вести себя стереотипно, ригидно, одинаково. В случае необходимости смены жизненного стереотипа даже на короткое время, у него возникает чувство невыносимого психологического дискомфорта. Рамки мировосприятия сужаются, действия приобретают ригидный характер, необходимость выхода за пределы привычной колеи удручает и дестабилизирует состояние. Аддикт не хочет ничего менять в своей жизни, считая наиболее безопасным для себя сегодняшнее поведение, ничем не отличающееся от вчерашнего и позавчерашнего образа жизни. Консервативность проявляется в том, что даже в случаях ремиссии рецидив приводит к возвращению к прежнему ритуалу.

Аддикт держится за стиль жизни, как за спасительную соломинку, которая даёт ему ощущение уверенности. Nakken описывал это состояние так: «Новые ситуации становятся кошмарными для аддикта, жизнь которого полностью контролируется системой убеждений». Образ жизни такого человека базируется на стремлении реализовать простую формулу - вызвать изменение настроения и существовать в ощущениях, связанных с этим.

Постепенно аддикт выстраивает отношения только с теми, кто находится в рамках этого процесса. Его мышление направлено только на сохранение аддиктивного стиля и всего того, что в этот стиль вписывается. Остальное исключается из сферы его интересов. Пребывание в таком состоянии позволяет аддикту ни о чем не думать, не реагировать на свои чувства, не анализировать их. Находясь вне аддиктивных реализаций, он испытывает постоянную свободно плавающую тревогу, ощущая «враждебность и безразличие» окружающего мира.

На этой стадии даже формальные социальные контакты с людьми оказываются затруднительными. У аддиктов развиваются признаки социальной фобии. Их беспокоит вопрос о наличии у них способности устанавливать контакты с окружающими. Аддиктам кажется, что люди видят, что происходит с ними, и осуждают их за такое поведение. Это приводит к своеобразному восприятию мира через рудиментарные идеи отношения. Несмотря на наличие у аддикта привычки манипулировать другими, наступает момент потери такой способности, поэтому на этой стадии они очень боятся разрыва отношений со значимыми людьми, окружающими их вниманием и испытывающими за них чувство ответственности, жалость, страх за их жизнь. Для того, чтобы вызвать и сохранить эти чувства у окружающих их созависимых лиц, аддикты используют эмоциональный шантаж, который не спасает их от нарастающего одиночества.

Аддикты, испытывая страх одиночества, стремятся сохранять рядом с собой наиболее близких людей, несмотря на то, что отношения с ними эмоционально не насыщены и пусты. Так, например, если кто-то из созависимых членов семьи собирается даже ненадолго выйти из дома, они обычно проявляют беспокойство и задают вопросы типа: «А куда ты идёшь? Когда вернёшься? Тебе действительно нужно уйти?». Если интересующий его человек не возвращается вовремя, у аддикта возникает страх возможной потери. Так проявляется та часть селфа, которая остаётся связанной с близкими. Таким образом, с одной стороны, аддикты как бы настаивают на одиночестве, отгоняя от себя людей, сохраняя с ними дистантные отношения, а, с другой, - в случае их ухода, проявляют беспокойство.

Для выражения своих чувств они пользуются специальным языком, говоря примерно следующее: «Ты не можешь покинуть меня, т.к. кроме тебя у меня ничего больше не осталось», «Извини, я больше не буду», «Дай мне ещё один шанс», или «Уходи, всё равно я жить не хочу и не буду, поэтому я покончу с собой».

Как реакция на страх покинутости, у аддикта может возникнуть чувство паники и страха в том случае, если кто-то из близких созависимых людей проявляет эмоции злости и боли, даже если эти эмоции не имеют к аддикту непосредственного отношения. Иными словами, аддикт хочет оставаться в ситуации, чтобы никто его не трогал, но в то же время присутствовал рядом. В этой стадии развития аддикции единственными людьми, окружающими аддикта, остаются члены его семьи. У аддикта возникают нарастающие как снежный ком проблемы с большинством людей, с работой, поскольку им попираются все правила и законы, принятые в рамках данной культуры. Например, пищевому аддикту советуют прекратить такое поведение в связи с его неприличным видом, избыточным весом; алкоголика арестовывают за употребление алкоголя в неустановленных местах или за вождение машины в нетрезвом состоянии; сексуального аддикта изгоняют из семьи, увольняют с работы за дискредитирующее его поведение и т.д. Эти проблемы возникают на фоне ухудшающегося в связи со стрессами, нарушением режима и нездоровым образом жизни, физического здоровья.

Постоянная борьба селфа с аддиктом приводит к значительным энергетическим затратам. Поскольку селф проигрывает эту игру, происходит дальнейшее снижение самооценки. Поэтому в идеологии Анонимных Обществ заложен принцип бессилия, т.к. аддикты по своему опыту знают, что их попытки по избавлению от аддикции не приводили к положительному результату. «Я признаю сво бессилие перед алкоголем или наркотиками», -утверждают они. Акцептируя невозможность аддикта справиться со своим поведением, члены общества «погружают» его на самое дно, оттолкнувшись от которого он должен найти в себе силы преодолеть аддикцию. Осознание своего бессилия заставляет аддиктов обращаться к вере в помощь Высшей Силы, связь с которой они должны почувствовать под влиянием активизирующегося религиозного чувства.

Концепция формирования аддиктивной личности

Выделяют ряд особенностей, свойственных для аддиктов в целом (Nakken):

1. жизнь становится неуправляемой в связи с аддиктивными реализациями, аддикты беспомощны в отношении аддиктивного поведения, становятся его рабами;

2. всё большая вовлечённость в аддиктивный процесс;

3. потеря ранее значимых систем ценностей и личной морали;

4. функционирование в рамках таких особенностей, как иллюзия контроля, эгоцентризм, нечестность;

5. прогрессирующая изоляция от общества, семьи, близких;

6. нарастание внутренней хаотичности и суетливой активности;

7. мыслительный процесс приобретает характер спутанности, навязчивости, компульсивности.

Любую аддикцию следует рассматривать как процесс, имеющий своё начало, динамику и конец. Аддикция развивается «внутри» человека более или менее длительное время, пока не достигнет той стадии, при которой её можно распознать. Процесс распознавания занимает разное время в зависимости от вида аддикции, её социальной приемлемости. Диагностика, например, работогольной аддикции занимает значительно больше времени, чем наркотической.

Для понимания картины происходящего во время аддикции целесообразно использовать концепцию формирования внутри яддикта нового образования - аддиктивной личности. При этом специфический объект или событие, к которому прибегает аддикт, сам по себе становится для него менее значимым, т.е. не так важно каким именно путем аддикт будет добиваться желаемого для себя состояния. Возможно дублирование ранее используемых способов, но может быть сделан акцент и на других аддиктивных средствах. Учет этого положения является чрезвычайно важным для психотерапевтического вмешательства, т.к. позволяет понять, почему выздоравливающие аддикты сохраняют в себе аддиктивную личность как систему, готовую в любой момент «выйти на сцену». Некоторые исследователи сравнивают это состояние с множественной личностью, при которой на сцене «выступает» то одна, то другая личность. Поэтому даже при избавлении человека от одной конкретной формы аддиктивной реализации, он легко переключается на другую, поскольку аддиктивная личность, сформированная в нем, остаётся. Иными словами, аддиктивная личность находится в постоянном поиске объекта или события для того, чтобы сформировать с ними аддиктивные отношения.

Аддиктивная личность способствует созданию у человека иллюзорного восприятия того, что при желании он всегда может найти для себя объект или событие, который решит все его проблемы. Вместо того, чтобы осуществлять мониторинг своих отношений с прежним аддиктивным агентом, например, с алкоголем, они могут вступать в таковые с каким-то другим. Следовательно, с целью выздоровления необходимо осуществлять целенаправленное воздействие на аддиктивный механизм аддикта, выбирая в качестве мишени аддиктивную личность внутри, а не только отношения с определённым агентом.

Было бы ошибочно полагать, что если человек избавится, например, от пристрастия к алкоголю, то он выздоровеет. К сожалению, этого не произойдет, т.к. механизм, обеспечивающий существование аддиктивной личности, остаётся. Этот механизм мешает человеку стать не аддиктом, и в результате алкогольный эддикт превращается в «сухого» аддикта.

Между обычной здоровой личностью и аддиктивной существуют отношения конкуренции. Задача специалистов заключается в необходимости вернуть человека в телесную и духовную «оболочку» его прежней, здоровой личности, при условии её наличия до ухода человека в аддиктивные реализации. Если вернуть человека к прежней системе его ценностей не удаётся, необходимо создать её заново.

Аддиктивная личность может легко переключаться с одногс вида аддиктивной реализации на другой, например, алкогольная аддикция может сменяться работогольной или аддикцией к еде. Возможны смешанные аддикции, при которых одна аддиктивная реализация сочетается с другой. Например, химическая аддикция, включающая в себя употребление веществ, изменяющих психическое состояние, сочетается с нехимической формой аддикции (алкоголизм и работоголизм). Другой пример -сосуществование работоголизма с сексуальной аддикцией. Несмотря на возможность разных сочетаний, механизмы, свойственные аддиктивной личности, остаются и провоцируют развитие новых аддиктивных вариантов.

Аддиктивные ритуалы

Между селфом и аддиктивной личностью происходит борьба за контроль в сфере межличностных отношений. Аддикт развивает свой особый способ чувствовать и переживать. Несмотря на то, что здоровое Я не одобряет и осуждает убеждения аддикта, ему нравится изменение настроения, которое захватывает личность. Селф борется с аддиктивной личностью, аргументированно доказывая ей ошибочность такого поведения, но тем не менее, все равно проигрывает в этой борьбе, т.к. одного рационального вмешательства оказывается недостаточно.

Аддикт развивает свой собственный способ поведения, который противоречит поведению обычного человека. Селф пытается контролировать деструктивное поведение, используя силу воли. «Я заставлю себя больше не употреблять алкоголь», - убеждает себя аддикт, но, в конце концов, зависимость от аддиктивной части личности оказывается сильнее и происходит очередной срыв. Эти поражения объективно способствуют нарастанию снижения самооценки, возникновению отрицательного эмоционального фона, что усиливает стремление к аддиктивному уходу. Аддикт становится доминирующей частью личности, которая не заботится ни о самом себе, ни о членах семьи, словом, ни о чем том, о чем должен заботиться здоровый человек. Круг интересов сужается до уровня аддиктивных реализаций, изменяющих настроение.

В начале аддиктивного процасса человек, несмотря на происходящие с ним эмоциональные изменения, ведет себя относительно социально приемлемо. При некоторых аддикциях такая ситуация сохраняется долго. Так, например, работогольный аддикт не позволяет себе нарушать рамки социально приемлемых форм поведения, понимая, что такое нарушение может представлять опасность как ддя его карьеры, так и для благополучия. При работогольной аддикции это обычно не связано с затруднениями, так как работоголизм поддерживается современным обществом.

Алкогольный аддикт может употреблять алкоголь только в социально приемлемых для этого ситуациях, другое дело, что он может активно искать такие ситуации.

Азартный игрок, уделяя большое количество времени игре, приходит домой во время, полагая, что игра является просто одним из способов проведения времени.

Аддикты всегда на протяжении какого-то времени стараются создать видимость того, что у них всё в порядке. Они надевают на себя маску, соответствующую социально приемлемым нормам. Тем не менее, постепенно с разной скоростью в зависимости от вида аддикции, начинает развиваться очень глубокая и тотально поглощающая психическая зависимость. Это приводит к формированию поведения, при котором человек реализовывает свои аддиктивные планы внутри своей аддиктивной системы, создавая аддиктивные ритуалы.

Как известно, ритуалы бывают разными. В процессе социализации ритуалы имеют большое значение в жизни. Аддикт создаёт свои ритуалы поведения, которые требуют участия в них всей аддиктивной личности. Формирование ритуала происходит на фоне уже установленного аддиктивной личностью эмоционального и когнитивного психологического контроля над прежней личностью. Человек становится зависимым от идеологической системы убеждений аддиктивной личности, как от структуры. Зависимость от доминирующей в аддикте аддиктивной личности превращается в стиль жизни.

По мнению Nakken (1998), аддиктивный стиль жизни характеризуется следующими моментами:

1.Человек начинает говорить неправду даже тогда, когда ему ничего не стоит сказать правду, но он продолжает врать по привычке. Отсутствие правдивой информации в его способе жизни становится преобладающим.

2. В качестве психологической защиты формируется система постоянного обвинения во всем других.

3. Нарастает изоляция, уход от прежних социальных контактов.

4. Поведение аддикта ритуализируется. У него появляется вторая, самая важная для него тайная жизнь. Помимо скучной и неинтересной жизни, протекающей у всех на виду, параллельно существует секретный мир, в котором все подчинено аддиктивному стилю жизни. Так, например, при аддикции к еде, человек начинает прятать еду, делать запасы, придавать большое значение секретности приобретения еды. Сексуальный аддикт начинает посещать проституток и заводить множественные тайные сексуальные связи. Азартный игрок открывает тайный счёт в банке. Аддикты ищут возможность дополнительного заработка, чтобы иметь побочные источники доходов. Об этой скрытой от окружающих части жизни, как правило, не знают ни сотрудники, ни члены семьи.

Чтобы избавить себя от неприятных переживаний, аддикты используют различные психологические защиты, такие как отрицание, проекция, рационализация. Аддикту присуще, вызывающее дискомфорт, ощущение внутренней потери контроля селфа по отношению к аддиктивной части личности.

Для обычного человека целью ритуализации является процесс «заземления», фиксация себя в окружающем мире. Ритуалы предохраняют от «потери себя» в изменчивом мире. Избегая переживаний, связанных с ощущением дискомфорта, аддикты также пытаются найти комфорт в аддиктивных ритуалах. В момент реализации аддиктивного ритуала, они используют последний как психологическую защиту. В рамках ритуала они становятся недосягаемыми для отрицательных переживаний и это вызывает ощущение комфорта. Ритуалы, используемые на поведенческом уровне, закрепляют действие того, что происходит на психологическом уровне.

В силу потери связи и утратой веры в людей, безличностное обращение аддиктов к объектам и событиям закрепляется у них в хорошо определяемый конкретный ритуал, каждая часть которого очень важна и значима.

В качестве примера рассмотрим часть ритуала, которая имеет защитный характер при алкогольной и сексуальной аддикциях. Алкоголик объясняет свое поведение примерно так: «У меня есть своя жизнь, в которой должно быть место для получения удовольствия. Но я ведь пью не с бродягами, а только с уважаемыми людьми и всегда нахожу для этого подходящее время и место». Сексуальный аддикт, который имеет большое количество связей, говорит себе: «Я же не связываюсь с теми девицами, которые стоят на улице. Я понимаю, что эти контакты более опасны. Я выделяю для этих контактов время, я делаю все последовательно, я всегда придерживаюсь одних и тех же правил.

Это часть моих традиций». Такая защитная система направлена на уменьшение чувства стыда. Ритуал представляет собой выбор стиля поведения и если человек ритуализирует свое поведение, это укрепляет его аддиктивную систему.

В зависимости от исходных личностных особенностей и вида аддикции развитие аддиктивного процесса вызывает реакцию сопротивления различной степени выраженности. Это реакДИя селфа, здоровой личности, прежней доболезненной идентичности, связанная с восприятием аддиктивного процесса как угрозь! на экзистенциальном уровне. Обычно угроза воспринимается в начале как не вполне осознаваемая, что обусловлено механизмами игнорирования в соответствии с «мышлением по желанию» (wishful thinking) и/или вытеснением. В дальнейшем в процессе усиления аддиктивных реализаций угроза всё более осознаётся. Неосознанное чувство угрозы (свободноплавающая угроза) связано с психологическим дискомфортом, который провоцирует аддиктивную реализацию, способствуя развитию аддиктивного процесса. Осознанная угроза стимулирует возникновение (усиление) чувства вины/стыда, угрызений совести, состояния самомучения. Будучи не в состоянии справиться с «адди^том внутри», человек использует ритуал для фиксации себя в новой аддиктивной псевдореальности. При этом создаётся иллюзия, что эта «реальность» также приемлема, как и прежняя, что ничего особенного не происходит, продолжают действовать привычные правила и последовательности, поведение подчинено определённой ригидной схеме, порою даже более жесткой, чем в неаддикти^ной жизни.

Аддиктивный ритуал на определённом этапе развития аддикции встраивается в жизнь аддикта в качестве важного структурного образования. В этой приватной интимной части жизни не нахОДят места социальные контакты неаддиктивного плана- В аддиктивный ритуал могут включаться контакты с другими аддиктами, особенно с теми из них, кто уже ритуализировал свое аддиктивное поведение.

Таким образом формируется аддиктивная группа. При этом члены группы не имеют глубоких привязанностей друг к другу. Объединяющей группу единственной связью является аддиктиРНая реализация. Межличностные отношения аддиктов чрезвычайно поверхностны.

Аддикт в целом не заботится об установлении контактов с людьми, он предпочитает осуществлять ритуал в одиночку или с такими аддиктами, которые не представляют для него опасности в плане осуждения его поведения.

Признаком членства в группе является участие в аддиктивном ритуале. Несмотря на одиночество, свойственное аддиктам, они распознают друг друга по малозаметным признакам: выражению лица, глаз, походке, манере говорить. В рамках некоторых ритуалов есть своего рода обряды вхождения в группу. Члены группы находятся в состоянии взаимного усиления, являясь фанатиками ритуалов. По словам Nakken'a «Для алкоголика употребление алкоголя становится частью священного ритуала, более сильного, чем сама жизнь». То же можно сказать и про другие аддикции.

Ритуалы, характерные для жизни здоровых людей, способствуют укреплению их связей со знакомыми, с людьми из своего качественного мира, способствуют духовному развитию человека. Аддиктивные ритуалы приводят к противоположному результату, способствуя изоляции от значимых людей. Если здоровые ритуалы социализируют человека и в результате повышают его самооценку, аддиктивные ритуалы разрушают значимые отношения и приводят к ухудшению социального положения. Осознание своей стабильной несостоятельности и поражения селфа в борьбе с аддиктивной личностью приводит к усилению чувства страха перед реальностью и расширением пропасти между селфом и аддиктивной личностью.

Значение детского периода

Риск развития аддиктивного поведения, с точки зрения современных представлений, во многом связан с условиями воспитания в детском периоде жизни. Существуют попытки выделить определённые условия воспитания, наиболее предрасполагающие к риску развития аддиктивного поведения. В этих типах воспитания выделяется главное звено - нарушение эмоциональных связей с людьми. Лица с повышенным риском развития аддикции в детстве не были научены правилам установления эмоциональных контактов с окружающими. Они воспитывались в семьях, в которых эмоциональная близость между членами семьи существовала не в реальности, а только на словах.

Выделяют следующие семейные факторы. предрасполагающие к развитию аддиктивного поведения:

1. люди, у которых в последствии развилось аддиктивное поведение, были научены дистанцироваться от окружающих, вместо того, чтобы устанавливать с ними связь. Родители таких детей, как правило, не имели времени для общения с ними;

2. родители могли быть носителями аддиктивного поведения, например, работоголизма. Попытки детей устанавливать с родителями более близкие контакты не приводили к положительным результатам;

3. в семье преобладали отношения друг к другу как к объектам, необходимым для манипуляции. Дети обучались такому отношению к людям с детства, и поэтому оно не является для них чуждым.

Такие типы семьи формируют у детей чувства внутренней пустоты и изоляции, с возникновением желания заполнить эти чувства путём создания в своих фантазиях особого мира, герои которого заменяют реальность.

Таким образом, создаются предпосылки для развития негативного стиля жизни. В результате человек попадает в трудное положение. С одной стороны, он не имеет возможности естественным путем, посредством контакта с близкими людьми, удовлетворить свои эмоциональные потребности, получить от них эмоциональную помощь и поддержку, а, с другой, - не в состоянии найти эту поддержку внутри себя, так как его не научили этому в детстве.

Стиль воспитания в таких семьях не предрасполагает к умению человека быть самим собой. Человек не настроен на поиск резервов внутри себя, он не умеет этого делать и поэтому выбирает путь наименьшего сопротивления, уходя в аддиктивные реализации.

Упрощённые подходы к жизни постепенно захватывают человека. И если он и задаёт себе какие-то вопросы, то они, как правило, чрезвычайно просты и сводятся примерно к следующему: «Зачем думать о жизни, она и так трудна, не надо брать ничего в голову. Я не нуждаюсь в людях, мне никто не нужен. Зачем я буду заставлять себя контактировать с Keivi-то, если я не хочу этого делать? Зачем решать проблемы, которые трудно решить? Доверять можно только объектам, вещам и событиям, которые, в отличие от людей, более надёжны и предсказуемы». Мышление приобретает форму патологической закольцованности, идёт по кругу, включая в себя элементы мышления по желанию и формирует стабильную схему, которая не только поддерживает, но и усиливает аддиктивную систему убеждений.

Образ жизни и мышления аддикта оказывают отрицательное влияние на окружающих и, особенно, на детей, в связи с тем, что Дети недополучают необходимого для них внимания, у них не формируется интегральная картина отношений с миром. У детей закладываются предпосылки для развития таких нарушений, как аддиктивное расстройство и созависимость, являющаяся, по сути, аддикцией отношений.

Психология стыда

Прогрессирование аддиктивного процесса во многом связано со стремлением освободиться от психологического дискомфорта, обусловленного чувством стыда. Чувство стыда занимает центральное место в структуре аддикции, поэтому остановимся на нём более подробно.

Анализ чувства стыда свидетельствует о том, что это чувство более деструктивно, чем чувство вины. Это связано с тем, что чувство вины носит более конкретный характер, касается определённого действия, поступка, активности или наоборот, отсутствия таковых. Чувство стыда затрагивает Я человека и формирует его низкую самооценку. («Я поступаю плохо и я не могу поступать хорошо, потому, что я плохой»).

Все эмоциональные ощущения и состояния человека подвергаются когнитивной оценке. Рефлексия эмоциональных состояний в то же время является рефлексией Я-состояния, свидетельствуя о том, как человек оценивает себя самого. Испытываемые человеком первичные эмоции в дальнейшем оцениваются им во взаимосвязи с оценками других. Анализ с этой точки зрения чувства стыда требует первоначального сравнения поведения человека с какой-то условной нормой. Эта норма может быть субъективной, установленной самим человеком для себя, или общепринятой, навязанной ему обществом и другими людьми. Если поведение человека не соответствует субъективной или социальной норме, у него возникает чувство стыда.

При аддиктивных состояниях мы имеем дело с несоответствием человека как одной, так и другой нормам. Несоответствия приводят к возникновению стыда. На возникновение чувства стыда влияет факт обращения внимания окружающих на поведение и состояние человека, на его собственное отношение к этому. Имеет значение фиксация внимания человека на том, как его воспринимают и оценивают окружающие. Если он испытывает чувство стыда в связи с несоответствием, ему кажется, что и другие замечают это несоответствие и считают его неполноценным. Это способствует усилению подозрительности в отношении того, что окружающие могут заметить нарушение нормы и осудить его.

Большинство событий, вызывающих стыд, не являются автоматическим процессом и не возникают сами по себе. Например, оно может быть связано с ситуациями, когда успешное функционирование в рамках социально приветствуемого ролевого поведения противоречит собственным критериям морали. Для понимания причин происхождения чувства стыда необходимо «читывать сложные социальные взаимодействия между людьми, так как компонент оценки другим, особенно значимым человеком, здесь всегда имеет большое значение.

Осознание человеком обращ иного на него внимания может приводить к нарастанию подозрительности, типичной для аддиктивных лиц. Такая подозрительность, связанная с чувством стыда, является одним из механизмов изоляции аддиктов. Страх быть до конца понятыми окружающими активизирует механизм разрыва контактов со многими людьми. С этим связано избегание аддиктами сколько-нибудь глубоких контактов, потому что чем глубже контакт, тем вероятнее факт опознания их аддиктивной сущности, и тем вероятнее усиление у аддикта реакции стыда. Возникает страх возможных переживаний по поводу разрыва отношений. Следовательно, в проводимой с аддиктами коррекционной работе, необходимо анализировать механизм разрыва контактов с людьми и чувство стыда, которое эти люди могут испытывать.

По мнению Чарльза Дарвина, чувство вины это сожаление о своей ошибке. Тому же автору принадлежит выражение, что чувство сожаления об ошибке, когда в этот процесс включаются другие люди, может превратить чувство вины в чувство стыда. Речь идет о необходимости анализа социального значения действия, в результате которого человек, воспринимаемый глазами других, может испытывать чувство стыда. Естественно, что, находясь в состоянии одиночества, человек также может испытывать чувство стыда, но в первом случае всегда присутствует оценка себя другими людьми, мысль о том, что другие подумали об его поведении.

В феноменологической психиатрии описывается депрессия самомучения (Leonhard, Izard), которая строится на чувстве стыда. Ее развитию способствует постоянный анализ чувства стыда и возможного наказания.

Стыд приводит к торможению и блокаде очень многих желаний. С точки зрения Tomkins (1963), стыд тормозит удовольствие и мотивации. Возникновение чувства стыда может быть вызвано многими причинами: неудачами, поражениями профессионального характера, потерей значимых отношений, дружбы и пр. Аддикты глубоко переживают эти потери, но не признаются в этом. Причиной стыда может быть собственная непривлекательность, когда человек теряет способность гордиться своим телом, видом и т. д. У человека, испытывающего чувство стыда, редуцируются сферы интересов. Izard (1972) обращает внимание на то, что стыд сопровождается повышенным осознанием селфа. Речь идет о необычной форме восприятия селфа, восприятия себя беспомощным, маленьким, ни к чему неспособным, застывшим, эмоционально ранимым.

Lewis (1979,1993) отмечал, что стыд - это состояние потери ценности собственного Я. Причиной этого состояния являются текущие внешние воздействия, тем не менее, этот процесс более сложен, он может формироваться на ранних стадиях развития. Стыд имеет прямое отношение к осознанию Я, представлению о том, как это Я выглядит в восприятии и чувствах других людей. Автор выделяет чувство стыда, связанное с ощущением собственного Я и чувство вины, при котором речь идет о конкретном действии. К развитию чувства стыда приводит переживание о себе, о том, как ты выглядишь. Раздражителем, провоцирующим возникновение этого чувства являются размышления Я о самом себе, неодобрение чего-то очень важного в себе, снижение самооценки.

Сопряжённым с чувством стыда является чувство собственной никчёмности, незначимости, презрения к себе. Это чувство закладывается в детстве и легко провоцируется специфическим поведением людей. Чувство стыда формируется под влиянием пренебрежительного отношения родителей, отсутствия необходимой интеллектуальной и эмоциональной поддержки, постоянного осуждения. На этом фоне любые отрицательные оценки, не имеющие отношения ни к родителям, ни к семье, воспринимаются как сверхценные и приводят к активации дремлющего рудимента.

Диагностика наличия чувства стыда строится на обнаружении у человека желания быть незаметным, спрятаться, исчезнуть; на появлении непонятных вспышек гнева, на ощущении психологической боли, страха, чувства вины. Вспышки активности и агрессивности сменяются депрессией, подавленностью, отсутствием чувства радости, постоянной неудовлетворенностью. Чувство стыда может провоцировать суицидные мысли. Анализ депрессивных пациентов, совершающих суицидные попытки, проведенный Lewis (1993), показал наличие у этих лиц выраженного чувства стыда. Частые суицидные попытки у аддиктов также «завязаны» на этом чувстве. Таким образом, чувство стыда имеет прямое отношение к развитию аддиктивного поведения. Чувство стыда «ставит» селф в трудное положение. Селф теряет способность конструктивно действовать, поскольку стыд блокирует активность. Вместо необходимых действий, селф начинает концентрироваться на самом себе, оказывается погруженным в самооценки, что мешает проявлению активности. Возникает нарушение адаптации, потеря способности ясно думать, высказываться и, тем более, рационально действовать.

Чувство стыда способствует переоценке человеком всего происходящего. Он придает значение вещам, которые этого значения не имеют и, наоборот, недооценивает значения действительно важных для него явлений. Поэтому чувство стыда делает поведение иррациональным.

Разница между чувством стыда и вины в структурном плане заключается з следующем. При наличии у человека чувства вины какая-то часть селфа является субъектом. Большая часть селфа находится как бы во вне и оценивает этот субъект как часть своего Я, поступившую неправильно.

В противоположность этому чувство стыда «закрывает» селф-объектный круг. Носитель этого чувства рассуждает примерно так: «Как я могу оценить себя, если я недостоин того, чтобы оценивать себя?».

Влияние чувства стыда на блокаду мотивации исследовано Plutchik (1980). Он сравнивает процесс со «стоп» сигналом. Если человек начинает что-то делать, у него срабатывает «стоп» сигнал, ставящий под сомнение уверенность в правильности предпринимаемой активности, прерывающий его действия. Если ограничиться анализом только этой части процесса, то речь в данном случае идет о чувстве вины по поводу конкретного нарушения. Дальнейший анализ может быть произведен с использованием следующих рассуждений: «Ты поступаешь плохо потому, что ты не можешь так не поступать, просто в силу того, что ты сам - плохой человек». Так выглядит вторая система нарушения - второй «стоп» сигнал, который блокирует всякую активность. Следовательно, анализ чувства стыда должен проводиться не только с акцентом на конкретные действия человека, но, прежде всего, на исследование его Я.

Чувство стыда может быть проанализировано через призму религиозной парадигмы. Тема стыда нашла свое отражение в Библии. Когда Бог спросил Адама и Еву, почему они прячутся, они ответили, что причина заключается в их наготе. Совершив первородный грех, съев яблоко с древа познания, они почувствовали, что должны быть осуждены. История непослушания Адама и Евы предопределяла наказание и важность возникшего у них чувства стыда.

В этой теме на первый план выступают следующие моменты. Непослушание Богу со стороны Адама и Евы было связано с их любопытством, т.к. их, прежде всего, привлекало познание неизвестного. Любопытство привело их к знанию, овладение которым явилось пусковым механизмом появления чувства стыда. Обнаружив свою наготу, они стали стыдиться ее. И это было доказательством нарушения предписания Бога. Если бы они не приобрели знания, вкусив запретный плод, у них не возникло бы чувство стыда. Таким образом, любопытство привело к знанию, а знание привело к стыду.

Анализ этой части Библии позволяет исследовать процесс возникновения стыда. Для самоанализа чувства стыда и других, связанных с Я эмоций, необходимы определ иные знания о правилах, норме и целях, с которыми человек должен сравнивать своё поведение. Следовательно, появление чувства стыда основано на определённых знаниях.

Ветхозаветный рассказ об Адаме и Еве является метафорической версией развития объективного самопознания. Древо познания дало возможность Адаму и Еве приобрести два вида знаний: знание о себе - объективное самопознание и знание о нормах, правилах и целях поведения.

На ранних этапах развития ребёнка формируются его селф объектные отношения в виде первичных контактов с наиболее близкими людьми. Окружающие ребёнка люди, выступающие в качестве объектов контактов, являются для него образцом для дальнейшего подражания. Ребёнок зависит от них, он им доверяет. Интернализация реб нком возникших отношений влияет на атрибутирование (видение причин происходящих явлений).

Процесс атрибутирования может носить как внешний, так внутренний характер. Внешнее атрибутирование связано с нахождением в ком-то или в чем-то причины собственного поражения, неудачи, произошедшей драмы или трагедии, имеющих к себе непосредственное отношение. Внешнее атрибутирование не приводит к возникновению чувства стыда. Чувство стыда возникает при внутреннем атрибутировании, когда человек делает себя ответственным за произошедшее. Внутренняя атрибуция связана с концентрацией человека на самооценке своих поступков с позиции своего селфа.

Внутреннее атрибутирование нельзя недооценивать, так как оно оказывает большое влияние как на психическое самочувствие, так и на развитие чувства стыда. Так, например, если в жизни возникает какое-то неприятное событие и при его внутренней атрибуции человек считает себя его причиной, то в таком случае это событие способствует развитию чувства стыда.

Например, пациентка испытывает чувство вины, связанное с инфарктом у её матери. Причину события она видит в недостаточном с её стороны внимании по отношению к матери. В связи с этим она считает себя непосредственной виновницей е болезни. Чтобы избавиться от возникшего у нее чувства никчемности и стыда к себе, она принимает большие дозы транквилизаторов, т.е. находит приемлемый для себя аддиктивный выход из этой ситуации. Внутреннее атрибутирование, возникшее в данном случае, приводит как к развитию чувства стыда, так и к поиску аддиктивного варианта избавления от этого чувства.

При внешнем атрибутировании причины болезни будут объясняться по-другому: возрастом матери, с которой произошла катастрофа, е нездоровым образом жизни, наследственностью и пр. Чем большее количество внешних атрибуций используется для объяснения ситуации, тем в меньшей степени это приводит к развитию чувства стыда.

Предпочтительность того или иного атрибутирования закладывается в детстве. В работе Morrison (1989) было показано, что родители, страдавшие различными формами депрессии, в ряде случаев способствовали развитию у своих детей чувства стыда и вины. Дети считали себя косвенными виновниками болезни родителей. Эти обвинения формулировались в процессе социальных контактов с детьми как результат упреков, что дети раздражают, мучают родителей, у которых нет сил заниматься ими. Таким образом, у детей возникало нереалистическое чувство вины, заключающееся в том, что их поведение привело к развитию депрессии у родителей, и они обязаны найти способ, который поможет родителям выздороветь. А поскольку они не в состоянии найти средства помощи, значит они недостаточно хорошо ищут, что свидетельствует о том, что они плохие.

Иногда родителями внедряется в сознание детей, например, такая формула: «Я, как мать, забочусь о тебе и помогаю тебе. Почему же ты не отвечаешь мне тем же?». Так, при непосредственном участии родителей закладывается предрасположенность к возникновению у детей отрицательных эмоций, которые в дальнейших контактах с окружающими могут проявить себя с удвоенной степенью выраженности. Эти состояния могут способствовать возникновению различных психологических защит и выхода на аддиктивные реализации.

Интернализация или экстернализация чувства ответственности оказывает непосредственное влияние на то, будет ли человек впоследствии испытывать чувство стыда при различных неудачах и катастрофах, которые могут произойти с ним в жизни. Чем более выражена способность человека искать в произошедшем событии внешнюю причину, тем менее вероятно развитие у него чувства стыда.

Отрицательная сторона данного явления заключается в том, что постоянное стремление индивидуума к экстернализации происходящего может приобрести патологический характер. Так, например, известно, что аддикты в процессе аддиктивного поведения экстернально атрибутируют свои проблемы, связывая их наличие с причиной во внешнем мире. Таким образом, внешнее атрибутирование, с одной стороны, имеет положительное значение, избавляя человека от чувства стыда, а с другой, - отрицательное, проявляющееся в том, что таким образом он оправдывает своё деструктивное поведение. Иными словами, с одной стороны, у человека может быть глубокое внутреннее интернализированное чувство стыда, и он считает себя плохим, с другой - он избавляется от этого чувства, уходя в аддикцию, которая приводит к возникновению новых проблем, атрибутирующихся с внешними причинами. Таким образом проявляется сочетание внешнего и внутреннего атрибутирования.

Если человека лишить возможности внешнего атрибутирования, он остается с внутренним чувством никчемности и неадекватности, справиться с которым значительно труднее. Это следует учитывать при проведении психотерапевтических подходов, т.к лишение человека его защитной системы в виде отрицательных проекций с доказательством их неправильности и необходимости самообвинения, а не обвинения окружающих не приведет автоматически к положительному результату. Лишившись психологической защиты, человек останется наедине со своими внутренними нерешёнными проблемами. Переживание такого состояния является крайне неприятным, более того, оно может приводить к развитию других отрицательных реакций, таких, например, как растерянность, депрессия, реакция гнева как на самого себя, так и на окружающих, возможно провоцирование какой-то другой формы деструктивного поведения.

Существуют специфические условия, оказывающие разные влияния на формирование чувства стыда в зависимости от пола. Так, например, женщины в традиционных обществах воспитываются родителями и окружающей средой так, что они приучаются к взятию на себя ответственности за то, если они не справляются с каким-то заданием. Определённая дискриминация по полу, характерная для традиционных обществ, приводит к тому, что женщины, по сравнению с мужчинами, меньше награждаются за успехи и больше наказываются за неудачи. Это способствует большей возможности мальчиков фиксироваться на позитивном атрибутировании (Lewis,1993).

В случае лишения родителями любви своих дочерей они концептуализируют свою позицию словами: «Я не люблю тебя, потому, что ты плохая». Селф такого ребенка испытывает чувство ответственности за то, что его не любят. Это провоцирует формирование у ребенка чувства стыда. В дальнейшем такая женщина будет оценивать свои межличностные отношения с другими как неадекватные, считая себя неспособной на продуктивные отношения. Таким образом, феномен лишения любви девочек приводит к трудностям в конструировании ими дальнейших межличностных отношений. Такие женщины считают, что, во-первых, они не могут выстраивать эти отношения, т.к. они хуже других, а во-вторых, они испытывают страх перед тем, что другие могут это понять.

Так формируются различные стили поведения, которые объективно «примыкают» к аддикциям, а по существу являются последними (созависимость) или ведут к их развитию. Например, объяснения людей, которые посвящают свою жизнь заботе о других с целью компенсации чувства нехватки любви, выглядят примерно так: «Если я буду заботиться о других и помогать им и это будет моим жизненным кредо, значит меня будут принимать окружающие. Если же я буду вести себя по-другому, я обнаружу свои отрицательные качества. Следовательно, я должна/ен помогать другим и смысл моей жизни должен заключаться именно в этом». В случае неудачи возникает экзистенциальный кризис.

Человек, неуверенный в качестве своих отношений с людьми, легко переходит к общению с событиями, активностями, неодушевленными предметами, «прилипает» к ним, уходя в аддиктивные реализации.

Лишение любви формирует комплекс нежеланного ребенка, что в дальнейшем приводит к низкой самооценке и неумению человека любить себя.

Анализ происхождения чувства стыда с акцентом на половые различия способствует лучшему пониманию межличностных конфликтов. Разница в социализации стыда у мужчин и женщин оказывает влияние на отношения мать-сын, отец-сын, мать-дочь и отец-дочь. Так, например, у женщин, воспитывающихся в традиционных обществах, где присутствует дискриминация по половому признаку (сексизм), легче возникает .чувство стыда, по сравнению с мужчинами. Возможно возникновение замещающих стыд реакций, таких, как печаль, грусть и гнев. Причем, если для женщин более характерными являются реакции печали и грусти, то для мужчин - реакции гнева.

По мнению Lewis (1993), эти явления более представлены в традиционных обществах. Поскольку мальчик, воспитывается с акцентом на специфическую для него мужскую роль, в его отношениях с матерью может возникнуть конфликт следующего рода. Мать в традиционном обществе стремится к тому, чтобы ее сын испытывал чувства стыда в случае поведения, не соответствующего общепринятым нормам. Матери кажется, в связи с проекцией собственных переживаний (глубокое чувство стыда), что сын не испытывает достаточного чувства стыда за свой поступок, и, даже если он извинился, он все равно не пережил это чувство с необходимой степенью глубины. Он должен пережить его протрагированно. Сын испытывает чувство стыда, но в меньшей, чем бы этого хотелось матери, степени. И мать и сын не осознают происходящего. Конфликт, возникший между ними, может принимать различные формы, и зачастую он приводит к возникновению отдаленности сына от матери, т.к. мужская роль, характерная для сына, противоречит проявлению чувства стыда. Сын не хочет, чтобы к нему относились как к ребенку, а мать стимулирует его к отношениям зависимости, что провоцирует появление у сына реакции сопротивления.

Мальчики, нарушающие нормы поведения, выдвигаемые родителями, могут проявлять сожаление по этому поводу, чувство вины и желание больше этого не делать. Мать рассматривает эти чувства с точки зрения женского, свойственного ей, традиционного отношения и ожидает от сына чего-то большего, например, возникновения протрагированного чувства стыда. Если она видит, что этого не происходит, она считает, что сын не выстрадал это по-настоящему, ею делается акцент на необходимость длительного страдания, что приводит к возникновению конфликта. Не осознавая происходящего, мать пытается заставить ребенка почувствовать те же ощущения, которые она сама ощущала или ощущает в подобных ситуациях. Мать ожидает, что ребёнок будет переживать это так же как она, а мальчик воспринимает желание матери добиться формирования у него чувства стыда как неприятное чувство. Он считает это несовместимым с его мужской ролью.

Hoffman (1988) установил, что такой процесс начинается уже с трехлетнего возраста. Попытку матери вызвать в сыне эмоциональное состояние, более свойственное женщинам, воспитывающимся в традиционном обществе, следует рассматривать в контексте Эдипова конфликта: мальчик стремится к автономии, к редуцированию чувства стыда, а мать пытается социализировать этот процесс таким образом, чтобы он не ограничивал чувство вины, и считает это полезным.

В отношениях мать-дочь этот конфликт представлен в меньшей степени, чем в отношениях между матерью и сыном. Меньшая интенсивность конфликта объясняется отсутствием разницы между полами, которая осложняет интеракцию. Дочери, как правило, реагируют на желания матери более адекватно, т.к. они выражают себя в соответствии с женской ролью. Так закладывается чувство стыда у девочек в традиционном обществе, где его формирование не встречает с их стороны большого сопротивления. Иногда при этом могут возникать малотипичные для этого состояния реакции злости.

Для современных обществ характерна тенденция сглаживания связанного с полом ролевого поведения. Так, например, воспитанная в условиях современного общества мать, стараясь воспитать у девочки чувство стыда, встречает с её стороны сопротивление. Разделение ролей, свойственное современному обществу, делает менее типичным процесс атрибуции, связанный со стыдом в аспекте социализации.

До сих пор не выделены основания, позволяющие установить наличие генетических отличий в развитии чувства стыда в зависимости от пола. Если такие различия диагностируются, то их возникновение может быть объяснено ролевым поведением, социализацией и социальными условиями. С другой стороны, в связи с изменением роли женщины в последние 25 лет, особенно в США и Канаде, некоторые конфликты, присущие отношениям мать-сын, по всей вероятности, должны обнаруживаться и во взаимоотношениях мать-дочь.

Что касается роли отца в формировании у ребенка чувства стыда, то, к сожалению, на протяжении длительного времени на ЭТУ сторону вопроса обращалось мало внимания. Роль отца в этом Процессе может быть прямой и косвенной. Исследователями, Изучающими этот вопрос, обращается внимание на то, что роль отца оказывается более важной и значительно менее пассивной, чем это представлялось ранее. Так, например, Bernstein (1983) обращает внимание на значение влияния отцов на возникновение чувства стыда в детском и подростковом периодах жизни Считается, что роль отца состоит в смягчении конфликта мать сын; в обучении сыновей другому, более активному способу поведения, включающему в себя агрессивные реакции. Отцы во взаимоотношениях с сыновьями подсказывают им путь преодоления стыда по способу замены его гневом. Таким образом, происходит замена реакции переживания чувства стыда путем формирования другой реакции. В результате такого контакта сыновья начинают испытывать более глубокую привязанность к отцам, помогающим им освободиться от неприятного чувства стыда. В случае отсутствия такой поддержки возникает реакция отдаления ребенка от обоих родителей.

Аддиктивное чувство стыда

По мере прогресскрования аддиктивного процесса происходит нарастание психического напряжения, проявляющегося б эмоциональном беспокойстве, угрызениях совести, дискомфорте. У человека возникает ощущение того, что с ним происходит что то не то. В это время аддикция начинает продуцировать побочный «продукт» своего развития - чувство стыда, которое формируется как на сознательном, так и на подсознательном уровне. Хотя на подсознательном уровне этот процесс более выражен.

Содержание чувства непосредственно связано с пониманием, что аддикт совершает действия, несовместимые с моралью, делает то, чего надо стесняться, скрывать от окружающих. Чувство стыда находится в подсознании достаточно глубоко, оно осознается далеко не полностью, но всегда присутствует готовность прорыва в сознание. Аддикт старается освободить себя от этого чувства. И так как у него уже есть испытанный способ ухода в аддиктивную реализацию, естественно, он использует его, чтобы освободиться от чувства стыда. Чем в большей степени представлено чувство стыда, тем сильнее аддикт испытывает необходимость уйти от этого неприятного переживания.

Изучению чувства стыда в последнее время уделяется существенное внимание, в связи с тем, что оно имеет большое значение в развитии межличностных отношений, влияющих как на жизнь, так и на карьеру. Чувство стыда приводит к потере самоуважения, снижает самооценку, степень доверия и уверенности в себе, оно отрицательно влияет на самоконтроль и мотивацию, приводит к потере хорошего отношения к себе.

Аддиктивное чувство стыда имеет свою специфику. Вначале оно воспринимается как общая неуверенность в себе, сомнение в правильности своих мыслей, эмоций и поступков. Метафорически это напоминает постоянную, тупую, ноющую зубную боль. Чувство стыда - первая настоящая цена, которую аддикт начинает платить за свои аддиктивные отношения. Этот внутренний процесс носит крайне неприятный характер. Поскольку раньше или позже аддикт начинает вести себя неадекватно, допускать различные нарушения, начинает выглядеть плохо в глазах окружающих и теряет контроль над своим поведением, формируется чувство стеснения за свое поведение и чувство стыда усиливается. В связи с тем, что любая отрицательная эмоция для аддикта неприятна вдвойне, его поведение направлено на то, чтобы не позволять чувствовать себя эмоционально плохо. Психологический дискомфорт связан с переживанием потери важных отношений с окружающими, с потерей связи с самим собой, с прежней доаддиктивной идентичностью.

Аддикция формируется не на рациональном, когнитивном, а на эмоциональном уровне. Эмоциональная сфера личности первой попадает под контроль аддиктивного процесса. В каком-то смысле аддикты напоминают детей, следующих эмоциональному импульсу и делающих то, что им нравится. Следующая за действием оценка происшедшего вызывает у них чувство неуверенности, беспокойства и вины, «предупреждая» аддикта о том, что произошло нечто, несообразующееся с представлениями о норме. К сожалению, переживания по этому поводу не влияют на дальнейшее развитие аддиктивного процесса, так как аддикт прошел «обучение» и научился отрицать эти сигналы. Аддикция - это процесс отрицания реальности.

Более глубокий анализ аддикции позволяет сделать вывод о том, что аддикция включает не только отрицание реальности, но и отрицание своего Я. Наличие этого вида отрицания является чрезвычайно важным для дальнейшего развития аддикции, в Процессе которого происходит «захват» аддиктивной личностью контроля сначала над эмоциями, а затем поведением.

Несмотря на отрицание, внутренняя боль, связанная с чувством стыда, нарастает. Возникает постоянная необходимость объяснить себе смысл происходящего. Это приводит к развитию у аддикта навязчивых мыслей, сверхзанятости определенными темами и рационализацией своего поведения. Навязчивые мысли, о наличии и содержании которых аддикты обычно не говорят, касаются того, что с ними происходит.

Сверхзанятость аддиктивной тематикой включает изменение настроения. Лозунг, который аддикты при этом используют, звучит так: «Переключись на аддиктивную реализацию и будешь чувствовать себя хорошо». Если у аддикта возникают чувство стыда и отрицательные эмоции, он переключается на мысли об аддиктивной реализации, что сразу же приводит хотя бы к незначительному, субтильному, но всё же изменению настроения, что его устраивает. Процесс имеет тенденцию к бесконечному, вс более частому повторению. При этом происходит постепенное вытеснение доаддиктивного селфа и, соответственно, рост аддиктивной личности. Аддиктивный процесс характеризуется наличием постоянного внутреннего конфликта между аддиктом и его аддиктивным селфом.

Каждый аддикт имеет свою «мечту». Она зависит от вида аддикции. Алкогольный аддикт мечтает о приятном времяпрепровождении, связанном с приемом спиртных напитков в компании, члены которой во время выпивки не отягощены никакими проблемами. Пищевой аддикт мечтает о «молочных реках и кисельных берегах», о беззаботности, связанной с этим состоянием, об отсутствии проблем, о фантастическом мире, в котором нет конфликтов и вс происходит в соответствии с желаниями.

Рассуждения, свойственные здоровому Я, в процессе аддикции постепенно теряют свою актуальность, отодвигаясь на второй план. Конечно, аддикт периодически думает о том, что ему необходимо что-то сделать, с чем-то справиться, что-то освоить, улучшить отношения с важным для него человеком, но эти мысли очень легко заменяются уходом в аддиктивные мечтания. Аддикты неожиданно для себя обнаруживают, что их способ поведения и мысли приводят к нарастающему дистанцированию от людей, входящих в сферу их качественного мира.

Таким образом, на определённом этапе развития аддиктивного процесса у аддикта возникает крайне неприятное чувство беспомощности, невозможности выйти из деструктивного аддиктивного круга.

Аддикт чувствует, что аддикция управляет им, и это приводит к развитию вторичного стыда (Kaufman, 1993).

Аддикт испытывает чувство унижения, особенно после закончившихся поражением попыток справиться с аддикцией. Характерно появление отрицательного отношения к себе, разочарования в себе и стыда. Последний провоцирует развитие других отрицательных переживаний, что стимулирует аддяктивные реализации. При этом следует иметь в виду, что так как сама аддикция возникает на основе бегства от отрицательных эмоций, включая чувство стыда, заложенных в детском периоде, имеет место следующая динамика:

а) дети, воспитанные в аддиктивных семьях, испытывали интенсивное чувство стыда, которое предрасполагало к развитию аддикции;

б) конкретные неприятные ситуации приводили к аддиктивным реализациям как к способу бегства от отрицательных аффектов, в том числе, и чувства стыда;

в) сформировавшийся аддиктивный процесс вызывает чувство вторичного стыда, которое наслаивается на базисный и периодически возникающий стыд.

Аддикция репродуцирует стыд, усиливая это чувство и делая его центральным в её динамике. Влияние стыда особенно сильно в ситуациях отнятия, или когда используемая форма аддиктивной реализации перестаёт вызывать ожидаемый эффект и оказывается неспособной полностью элиминировать отрицательные эмоции.

Спиритуальная сфера

На каком-то этапе развития аддикции у человека нарастает спиритуальная или духовная пустота. В результате аддикт постепенно теряет свои связи с чем-то очень для йего значительным. Речь идет о потере чувства принадлежности, чувства того, что ты являешься какой-то важной частью окружающего мира. Происходит потеря чувства знания себя самого и значения этого чувства. Поэтому, с этой точки зрения, аддикцию можно расценивать как «спиритуальную болезнь». Так как аддикция представляет прямую атаку на селф, она направлена против Я, против души человека, поскольку е скрытой целью является спиритуальная смерть. Прерывая связь с чем-то очень значительным внутри себя и теряя связь со своим селфом, человек не имеет возможности устанавливать необходимые для него экзистенциально важные контакты с селфом других, значимых Для него близких людей. Это приводит к формализации отношений, к потере их эмоциональной значимости, Поверхностности и стереотипности. Человек превращается в Механического робота, выполняющего определённую программу.

По мере прогрессирования аддикции духовное омертвление нарастает. И это, возможно, является самым опасным аспектом аддикции, поэтому при её лечении необходимо установление потерянного контакта с селфом. Чем дальше человек уходит от самого себя, тем труднее восстановить имевшие место ранее здоровые отношения.

Otto (1958) отмечал, что для человека важнее всего восстановление переживания «святого»; это переживание уникально, оно отличается от других переживаний «...его нельзя точно определить... оно может быть только вызвано, пробуждено в сознании». Автор понимает духовность как контакт с чувством святого. Используя термин «misterium tremendum», он считает, что это выражение наиболее хорошо подходит к определению этого чувства. Подчеркивая первичный характер чувства и его уникальность, Otto полагает, что оно не является производным других драйвов или психических процессов. Религиозное чувство первично и является импульсом смысла жизни. Термин «misterium» подразумевает трудное понимание и таинственность чувства, при переживании которого возникает ощущение поразительности и изумления. Религиозное чувство может интенсифицироваться, но его нельзя рассматривать как результат углубления или протрагирования других эмоций, это не континум других переживаний, оно возникает само по себе, поэтому и называется «полностью другим» чувством. (По мнению Otto, в связи с «особостью» этого чувства существует пропасть между ним и другими чувствами).

Религиозное переживание является для человека очень важным, т.к. оно формирует осмысленность жизни. В случае исчезновения связи с этим чувством происходит потеря мотивации, жизнь становится тусклой и непривлекательной. В таком состоянии может возникнуть сильная аддиктивная мотивация, стремление к изменению сознания за счёт искусственной стимуляции бессознательных механизмов. Уход человека в мир аддиктивных реализаций нарушает его связь с естественным религиозным чувством. Без восстановления этой связи коррекция аддикции оказывается нерезультативной.

Происхождение религиозного чувства необъяснимо. Психологами предпринимались попытки дать этому явлению психологическое объяснение. Otto считает, что чувство святости начинается с фундаментальных переживаний ребенка, связанных с ранним восприятием предметов и явлений. Некоторые авторы называют это чувство шоком, который возникает на самых ранних стадиях развития человека и впоследствии вспыхивает, реверберирует с разной силой и последовательностью в зависимости от окружающих условий.

Kierkegaard (1941) попытался придать религиозным проблемам человека психологическое значение. Им выделены стадии дознания, через которые проходит каждый человек!

Эстетическая стадия. Человек находится в поиске удовольствия и в результате получает его, но повторяемость опыта приводит к скуке. Положение не спасает и смена вида удовольствий, которые также надоедают.

С точки зрения аддиктивных механизмов, удовольствием может быть фиксация при аддикции. Аддикт стремится к повторению этого удовольствия, к его повторному переживанию. В конце концов, повторения на этой стадии приводят к скуке, т.к. даже наиболее интенсивное удовольствие через какое-то время становится застывшим и перестает удовлетворять. Возникает стремление выйти из состояния скуки переключением на другую систему получения удовольствия. Примером могут служить смены форм аддикции. Если человек саморефлективен, вся эта деятельность ему надоедает, он вновь испытывает скуку и от других видов удовольствия, т.к. ничего качественно нового он не испытывает.

Этическая стадия. Начинаются поиски смысла жизни с опорой на веру в новый идеал. Однако, через какое-то время и этот идеал перестает удовлетворять человека. У него появляются переживания, связанные с ощущением конечности жизни, поражения, отчаяния и неудовлетворённо ти. Это способствует «выходу» человека на новый уровень переживаний психологической боли и неудовлетворения. При этом он обращается к анализу событий, происходящих вовне, стараясь найти в них смысл своей жизни. Не достигнув поставленной цели и так и не обретя этот смысл, человек может прекратить попытки Дальнейшего поиска, что приводит либо к реакции отказа, либо к Заглубленному самоанализу в поиске Бога внутри (третья стадия).

Kierkegaard считал, что если человек не найдёт поддержки в Религиозном чувстве, он потерпит катастрофу, поскольку процесс безуспешного поиска конечного значения переживаний Удовольствия, обязанностей и всевозможных активностей, ставит его перед лицом неразрешимых экзистенциальных проблем.

Представляет интерес результат изучения этого явления Bollas. оперирует понятиями идолопоклонства и идола, согласно которым идолом является объект, который «стремится быть объектом, вызывающим трансформацию», но является им только частично.

Возникающие в этом процессе переживания, которые Bollas называет трансформацией, Tillich (1951) обозначает как «онтический шок». Начальная часть термина «онт» (от «онтологический») является производной от греческого «существование, бытие». Онтический шок - шок бытия возникает при анализе вопроса существования. Почему существуют фауна, флора, предметы, звёзды, планеты, почему просто ничего нет? Согласно автору, изучение этого вопроса требует анализа двух его аспектов. Во-первых, человек может рассматривать происходящее с сугубо абстрактной точки зрения, изумляясь факту существования мира, задавая себе вопрос о том, почему всё существует, в чём его смысл. Во-вторых, он может рассматривать суть происходящего с личной точки зрения, пытаясь найти ответ на вопрос - почему существую Я, в чём смысл именно моей жизни. И, если первая категория вопросов имеет философскую основу, то вторая - базируется на религиозном чувстве. Персонифицированные вопросы о возможном источнике и значении жизни представляют несомненный интерес для анализа, поскольку сама тайна существования, всегда сопоставлялась с тем, что все может быть и по-другому, что может и вообще ничего не быть.

Семантический анализ термина «существование» (экзистенция) происходит от греческих «эк» и «ист», что означает не что иное, как исходить, подняться, выйти из чего-то. В связи с этим является закономерным следующий вопрос: «Из чего выйти? Из чего конкретно возникло существование?». Обдумывание этого вопроса приводит человека к ответу на него: «Существование возникло из несуществования». Следовательно, существовать -значит преодолеть угрозу несуществования. Существование в этом смысле не статическое, а динамическое состояние, это глагол, а не существительное, означающее процесс. Подобные семантические рассуждения имеют определённый психологический смысл, поскольку существование человека всегда имеет теневую, «оборотную сторону медали» - возможность прекращения существования, угрозу небытия и неизбежно возникающее при этом чувство экзистенциальной тревоги. Автор называет эту тревогу «онтологической», поскольку она включена в смысл самого бытия. К сожалению, ни один из известных способов психотерапии, за исключением религиозной, не способен избавить человека от этой тревоги.

Онтологическую тревогу следует дифференцировать от ». Невротическая тревога, являющаяся следствием разнообразных конфликтов, сопровождающих жизнь любого человека, может быть устранена с помощью психотерапии.

Заложенный в человеке инстинкт жизни помогает ему преодолевать тревогу, связанную с угрозой небытия. Особая сила, заключённая в этом инстинкте, удерживает эту тревогу в «зачаточном, связанном» состоянии, препятствуя её развитию. Поэтому имеющая место потенциальная возможность небытия преодолевается силой бытия. Эту силу, по мнению автора, люди называют Богом. Именно она является источником и силой существования, основой бытия. Процесс бытия является активностью, направленной на преодоление возможности небытия. Однако, несмотря на существование этой силы, процесс существования омрачён постоянным присутствием тени возможного небытия. Поэтому для переживаний рефлексирующего человека характерно наличие этой неизбежной тревоги, продуктивным следствием которой является осознание зависимости существования от наличия силы бытия, в основе которой лежит религиозное чувство.

Влияние трансформационых объектных отношений на развитие аддиктивного поведения

Bollas (1987) подчеркивает наличие «тени объекта», возникающей в раннем возрасте. Тень падает на ребёнка и оставляет следы в течение всего взрослого периода жизни. В отличие от классических психоаналитических трактовок, Bollas Утверждал, что значение первого осознания человеком окружающего мира заключается не в осознании объекта как такового, а в возникающем при этом процессе отношения. Иными словами, человек осознаёт и ощущает не сам статический объект как таковой, а он чувствует определённое отношение к нему. Эти селфобъектные отношения всегда эмоционально оформлены и насыщены, поэтому их сколько ? нибудь полная вербализация невозможна или затруднена. Например, при контакте ребёнка с Матерью или отцом особую значимость для него приобретает не само восприятие родителей, а переживание, которое возникает пРи этом контакте. Эмоционально насыщенный процесс отношений, возникающий при этом, во-первых, имеет свойственный каждой семье индивидуальный ритм, а, во-вторых, прочно фиксируется в памяти ребёнка. Природа отношений с объектом имеет большее значение, чем качество самого объекта. Реб нок воспринимает мать как процесс, как ритм.

Возникающие эмоционально оформленные отношения с близкими ребёнок интернализирует. Анализируя суть введения ребёнком информации, автор отмечает, что при этом происходит интернализация не объекта, а процесса, который связан с отношением к этому объекту. Особое внимание фокусируется на эмоциональном аспекте интернализации, т.к. именно от него зависят периодически возникающие у человека эмоциональные «вспышки», находящие отражение в его поведении. Следствием проявлений интернализированной когда-то информации является ряд неосознаваемых человеком состояний, которые характеризуются внезапным появлением у него определённого «настроения». Такие состояния грусти и раздражения, с точки зрения Bollas, представляют собой комплекс состояний селфа, связанный с тем, что происходило ранее. Их нельзя назвать пассивными воспоминаниями, т.к. они являются следствием повторного воссоздания прежде существующих переживаний.

Следовательно, появление у человека определенного оттенка настроения связано с отражением его прежнего Я. В этот момент человек «становится» тем, кем он был в детстве, пребывая в состоянии какого-то Я, которое было у него когда-то, не отдавая себе отч та в происходящем. При этом он может чувствовать себя виновным, достойным осуждения, покинутым, ненужным и, наоборот, может чувствовать себя прекрасно, «извлекая» из бессознательного грандиозное чувство восхищения, испытанного им когда-то как реакция на похвалу со стороны окружающих.

Таким образом, мы оцениваем внутренний, нераскрытый мир человека не только как мир интернализированных им объектов, образов и репрезентаций, а как мир интернализированных аффектов, которые возникали в момент межличностных отношений и генерировались этими отношениями.

Возникающее у человека несколько повышенное жизнерадостное настроение, не относящееся к разряду гипоманиакальных, и противоположное дистимическому состоянию, получило название ютимического. Это настроение может быть связано с реверберацией тех положительных состояний, которые человек испытывал в ранние периоды жизни, если они были насыщены этим состоянием.

Иногда у человека может отсутствовать способность связать глубокие селф переживания с каким-то конкретным объектом. В связи с тем, что эти селф-переживания способствуют развитию лдентичности, Bollas называет их консервирующими, то есть сохраняющими чувство детского селфа. Иными словами, то, что было когда-то в детстве, интернализируется и оказывает сильное влияние на смысл дальнейшего существования человека. Это особенно касается травмирующих психику событий, которые овладевали незрелым ребёнком еще тогда, когда у него не было возможности для символизации и интеграции этих состояний. Эти неинтегрированные состояния и связанные с ними чувства навсегда остаются в подсознании. Имеет значение характер воспитания ребёнка, связанный с пренебрежением к нему, отсутствием эмоциональной поддержки, насилием, жесткостью и отсутствием эмпатии.

Так, мы наблюдали пациента, в анамнезе злоупотребляющего марихуаной, с интенсивными слуховыми галлюцинациями. Попытки терапии галлюциноза нейролептическими средствами оказывались малоэффективными. Психодинамический анализ состояния больного позволил сделать вывод, что, несмотря на усталость от голосов, они были чем-то приятны для пациента, т.к. в момент галлюциноза он испытывал положительные ощущения, напоминающие его детство. Пациент сравнивал ощущения от галлюцинаций с ощущениями от употребления марихуаны. Голоса ассоциировались с родителями, они осуждали его за употребление наркотика и грозили наказанием, и в этом было что-то притягательное. Пациент «цеплялся» за это состояние, т.к. оно воспроизводило те эмоциональные паттерны, которые были для него когда-то приятны.

В практической деятельности специалисты встречаются с переживаниями, которые возникли у человека задолго до развития его логического мышления. Эти первичные чувства оформляются в виде матрицы и возникают раньше, чем способность их вербализовать.

Пациенты с аддиктивным поведением стремятся «выйти за пределы» обычного сознания - эго-состояния и вернуться в область первичных переживаний. По мнению Bollas, эти первичные переживания связаны с контактами с матерью. Автор называет их трансформационными объектными отношениями. К их числу относятся отношения с объектами, которые вызывают наиболее значимые для человека ощущения. Несмотря на то, что мир взрослого человека включает в себя взаимодействие с разнообразными одушевлёнными и неодушевлёнными объектами, какой-то один из них имеет для него большее, чем другие, значение. Этот объект называется трансформационным, в силу того, что он приводит к трансформации, стимулирующей внутреннее положительное или отрицательное развитие.

Bollas считает, что на восприятие других объектов в качестве значимых влияют первичные трансформационные отношения, которые складывались у ребёнка в ранние периоды его жизни. Это влияние может быть как прямым, так и косвенным, как, например, при аддикциях, когда трансформационным объектом является не сама бутылка алкоголя, а его употребление.

Трансформационным объектом может стать встреча с другим человеком, «спроецированная» на матрицу ранних отношений. В поведении взрослого человека проявляются следы таких отношений. Если мужчина встречает женщину, которая производит на него сильное впечатление, это может быть объяснено тем, что она напоминает ему какой-то трансформационный объект из детства. Возникает сильная эмоция, на основании которой устанавливается определённая связь.

Трансформационные «узлы» очень значимы для человека, т.к. они накладывают отпечаток на его жизнь. В момент кризисов человек стремится к объекту, вызывающему эти сильные чувства, т.к. встреча с ним выводит его на другую орбиту. Этот объект может вызвать ощущение комфорта и способствовать реинтеграции нового опыта. В моменты переживаемого экстаза новым трансформационным объектом может стать другой человек, музыка, произведения искусства, литература, место, событие и пр.

Bollas считает, что жизнь человека наполнена постоянным поиском новых трансформационных объектов. Поскольку таким объектом может быть идеология, это позволяет по-новому проанализировать понимание духовности. Если для Otto святость является не концепцией, а скорее особым типом переживания, которое захватывает человека полностью, то для Bollas это восприятие встречи с каким-то объектом. В момент этой встречи человек переживает чувство, приближающее его к истокам ранних ощущений. Для него этот объект является идолом.

С нашей точки зрения, «идолом» может оказаться аддиктивное средство, что вызовет деструктивный трансформационный процесс. Аддиктивный объект стимулирует и эксплуатирует стремление человека к трансформации, но, обещая конструктивную трансформацию, в реальности обеспечить её не может. Качество возникших отношений и их значимость зависит от способности спровоцировать возникновение такого вида трансформации человека, который «выведет» его к источникам селфа, к первичному его переживанию.

Встреча с трансформационным событием находится в основе селфа. Значимость события заключается в возвращении человека к невербализуемым и неосознаваемым переживаниям, которые «освежают» чувство жизни и активизируют стремление жить. Происходит как бы второе рождение. Возвращение к источнику сознания в виде основных переживаний в жизни, позволяет найти в себе силы для дальнейшего личностного роста. Этот возврат делает возможным прорыв к новому уровню интеграции и трансформации, катализируя процесс развития. Bollas считает, что у каждого человека существует потенциал для этой трансформации.

Возврат человека внутрь себя не следует квалифицировать как регрессию, оценивая её только с отрицательной стороны. Положительная сторона этого явления заключается в том, что оно служит толчком для дальнейшего развития.

К объектам, которые могут вызывать процесс трансформации, относятся новый вид деятельности, смена профессии, переезд на другое место жительства, отдых, встреча с природой, появление нового человека в жизни, изменение отношений, активизация религиозного чувства.

Анализ с этой точки зрения мира рекламы позволяет сделать вывод о том, что в основе рекламного воздействия лежит попытка сделать предлагаемый товар трансформационным объектом для потенциального покупателя.

Стремление человека к поиску трансформации это часть постоянно продолжающегося процесса человеческого развития, в основе которого лежит внутренний драйв. Процесс может носить деструктивный характер.

Так, например, может иметь место уход в аддиктивное поведение. Временное стимулирование первичного переживания сменяется чувством пустоты, потери связи с глубинной частью своего Я. Возникает стремление вернуться к этому состоянию, что достигается путем употребления большей дозы, более частым приёмом вещества. Аддикцию характеризует искусственность процесса, который в результате блокирует естественную возможность осуществления трансформации. Аддиктивный процесс оказывается несовместимым с возможностью личностного развития. В связи с этим следует отметить, что в ритуалах древних культур (индейские племена) в особые периоды жизни Используются психотропные вещества растительного происхождения с целью вызывания состояний с выходом за пределы обычного сознания. Тем не менее, это происходит только несколько раз в жизни и не имеет отношения к развитию аддиктивного процесса.

С точки зрения Buber (1970), человек оценивает объекты, которые его окружают, исходя из двух позиций. Первая позиция включает в себя отношение «Я-Вы», а вторая - «Я-Оно». Таким образом, окружающий человека мир разделяется на два класса отношений - отношения к «Вы» и к «Оно». Несмотря на имеющееся в данном процессе разделение объектов и явлений на одушевленные и неодушевленные (люди и предметы), здесь подчёркивается другая, не менее значимая сторона позиции: различие между отношениями «Я-Вы» и «Я-Оно» заключается не в объектах, которые человек воспринимает, а в самом Я, в разном поведении человека в отношениях «Я-Вы» и «Я-Оно», Предполагается, что в отношениях «Я-Оно» Я носит отстранённый, «глухой», невовлечённый в этот процесс характер. В случаях отношения «Я-Вы» Я приобретает признаки участия, заботы, вовлечённости и принадлежности.

При отношении «Я-Оно», человек рассматривает «Оно» в качестве объектов для достижения своих целей и беззастенчиво пользуется ими. В отношении «Я-Вы» часть, относящаяся к «Вы», признаётся как свободная и автономная структура второго человека. Следовательно, речь идет о различиях, касающихся не объекта, а состояний Я, возникающих по отношению к этому объекту.

Отношение «Я» к объекту как к «Оно» является типичным для аддиктивных расстройств, т.к. при аддиктивных реализациях отношение к людям носит инструментальный, манипулятивный характер. Отношение здорового человека к людям также не всегда приобретает значение «Я-Вы». Так, например, в случае приобретения билета между кассиром и покупателем, как правило, устанавливаются инструментальные отношения, т.к. другой характер отношений в данном случае нецелесообразен. Проблема возникает тогда, когда человек настолько вовлекается в отношения «Я-Оно», что при этом теряется способность к установлению отношений «Я-Вы». Для аддикта характерна потеря такой способности. Рассуждения о потере способности к установлению отношений «Я-Вы» исходят из наличия таких отношений в прошлом. Если эти отношения существовали, а потом были потеряны, значит, их можно восстановить.

Согласно Buber, эти отношения носят первичный характер, относятся к числу наиболее ранних, отражающих основной подход человека к миру. Отношения реб нка с неодушевлёнными предметами представляют собой отношения «Я-Вы». Например, игрушка может быть настоящим другом ребенка, которому он ддет имя, отмечает дни его рождения и пр.

Представляет интерес факт наличия эмоциональной окраски в отношениях человека к неодушевлённым объектам. Так, например, пилоты частных самолётов иногда дают им имена, разговаривают с ними, любовно чистят и полируют их. Алкоголики испытывают аналогичные чувства к бутылке, горюют, если она оказывается почти пустой. Речь идет о наличии свойственной многим людям тенденции персонифицировать значение того, что наиболее интимно связано с ними. Такая персонификация, происходящая по типу отношений «Я-Вы», делает человека человечным. В случае потери этой способности, человек теряет нечто большее, он лишается части человечности, «кусочка» себя.

Автор называет Бога вечным «Вы». Его центральная теологическая позиция заключается в том, что вечное «Вы» никогда не может стать «Оно», т.к. к Богу можно относится только как «Я - вечное Вы». В противном случае эти отношения перейдут в разряд отношений к идолу. Отношение «Я - вечное Вы» имеет большое значение в преодолении экзистенциального страха.

Психология внешнего и внутреннего контроля как психологический механизм развития аддикций

Аддиктивное поведение характеризуется стремлением к уходу от реальности посредством изменения своего психического состояния. Что же представляет собой реальность, от которой человек стремится уйти? Ответ на этот вопрос невозможен без рассмотрения влияния на человека как внешней, так и внутренней реальности. Внешняя реальность соотносится с наличием ряда социальных, экономических, психологических и других проблем, например, таких, как семейные, школьные, институтские, производственные конфликты, бедность, эмоциональный стресс, насилие и пр. Внутренняя реальность обусловлена влиянием подсознания, биоритмов, общим соматическим состоянием.

Выделяют четыре основных вида отношений, с которыми человеку приходится встречаться в жизни:

1. супружеские отношения;

1. детско-родительские отношения;

2. отношения между преподавателями и учениками (студентами);

3. отношения между работодателями и работниками.

В случае прогрессирующего ухудшения этих отношений людям, которые нуждаются в позитивном характере межличностных интеракций, трудно избежать саморазрушительного и, в том числе, аддиктивного поведения.

Если сегодня большинству экономически «устроенных» людей задать вопрос о том, как они себя чувствуют в психологическом плане и попросить ответить на него честно и откровенно, практически все из опрошенных скажут, что чувствуют себя не очень хорошо, испытывают затруднения и имеют определенные проблемы. Большинство респондентов в качестве виновников плохого самочувствия и психологического дискомфорта назовут жену/мужа, любовника/любовницу, родителей, детей, учителей, коллег и пр., то есть, спроецируют обвинение на других людей. Лишь некоторые признают себя действительными виновниками плохого самочувствия. Обвиняя других в плохом состоянии, таким людям редко приходит в голову мысль о том, что они сами выбирают для себя путь несчастья, который прив л их к жалобам и проблемам. Согласно теории выбора Глассера, человек сам выбирает для себя всё, включая и плохое самочувствие. Интерпретируя созданную им теорию, Глассер утверждал, что никто не может сделать человека несчастным или счастливым. Вс , что мы получаем или отдаем, - это только информация, и мы выбираем свои мысли и чувства по отношению к ней. Самочувствие косвенным образом определяется характером направленности стиля поведения и мыслей. Человек во многом способен контролировать свою жизнь при наличии желания в ней разобраться. Семена плохого самочувствия засеваются в ранний период жизни, когда человек в процессе общения обучается контактам, когда он находится под влиянием людей, которые его чему-то обучают, например, выбору для себя пути несчастья и неудовлетворённости собой, хотя это и не осознаётся. Человек обращает внимание на конкретные факты, которые с ним происходят, и, в случае негативной их окраски, склонен к обвинению во вс м кого-то другого. То, что он сам своим стилем поведения многое предопределяет, оказывается ему не совсем или вовсе непонятным.

Речь идет о влиянии деструктивной традиции, которая определяет содержание мышления многих поколений. Традиция заключается в том, что люди чувствуют себя обязанными заставить других а, прежде всего, своих детей, делать то, что они сами считают правильным. Обычно они комментируют свою мотивацию так: «Я лучше тебя знаю, что тебе нужно и что ты должен делать». формула распространяется на многие сферы деятельности и является всеобъемлющей. Это приводит к затруднению продуктивных контактов с окружающими и страха установления с ними основанной на взаимопонимании психологической связи. Результатом такого раннего обучения является использование в отношениях друг с другом универсальной психологии, которая разрушает персональную личностную свободу. Это психология внешнего контроля (Glasser, 1988).

Контроль, осуществляемый в рамках данной стратегии, может быть незаметным, субтильным, в виде, например, неодобрительного взгляда, намёка, метафоры, или же носит более отчётливый характер, например, в виде прямой угрозы. Психология внешнего контроля выражается в попытке заставить нас делать то, что мы делать не хотим. Постепенно эта стратегия приобретает настолько привычный характер, что люди начинают верить в то, что окружающие лучше знают, что для них будет хорошо, а что плохо. Так формируется внутренняя убеждённость, попирающая личную свободу. Постепенно человек перестаёт понимать, в чем же он по - настоящему нуждается, и чего хочет сам. Психология внешнего контроля зиждется на следующем принципе: «Нужно наказывать тех, кто поступает плохо с нашей точки зрения, заставлять делать то, что мы считаем правильным, и награждать тех, кто делает то, что мы считаем правильным». Эта психология является преобладающей в современном мире в связи с тем, что те, кто имеет власть (родители, учителя, религиозные лидеры, чиновники и др.) обычно определяют, что правильно, а что нет, и затем претворяют эти правила в жизнь. Те, кого они контролируют, не умеют или не имеют возможности осуществлять контрольную функцию сами. Подчиняясь мнению других, они приобретают определённую гарантию безопасности, поскольку они находятся в системе, которая предоставляет им такие гарантии.

Внешний контроль на глубинном психологическом уровне является источником неприятностей. Те, кто осуществляет контроль, добиваются желаемого. Иногда контролируемые считают, и не без основания, что, если они будут вести себя по -Другому, это может плохо для них кончится. Например, женщина, Длительно состоит в деструктивной форме брака, но не разрывает отношений потому, что считает, что если она это сделает, её дела пойдут ещё хуже. В воображении такой женщины возникают иногда правдивые, а иногда мифологические картины, в которых представлены угрожающие для неё мотивы.

Согласно Glasser (1988), психология внешнего контроля может быть представлена в виде отдельных фрагментов:

1. вы хотите, чтобы кто-то сделал то, что он /она делать не хотят, и вы используете разные пути, чтобы заставить их это сделать;

2. кто-то другой старается заставить вас делать то, что вы делать не хотите;

3. вы и кто-то другой стараетесь заставить других делать то, что они не хотят;

4. вы стараетесь заставить себя сделать то, что вы считаете невозможным или болезненным для себя, например, остаться на работе, которую вы ненавидите, потерять вес, не испытывая желания находиться на диете, поддерживать близкие отношения с неприятным для вас человеком и пр.

Убеждённость в необходимости внешнего контроля и использование его вредит как контрол рам, так и контролируемым. Например, агрессивное, драчливое поведение мужа, вызывает страдания не только жены, но и самого виновника драк. Муж также страдает от последствий своего поведения, так как является жертвой психологии внешнего контроля, которая не делает его счастливым. Психология внешнего контроля разрушает базисное чувство счастья, здоровья, способность и желание делать полезные вещи. Во многих случаях она является причиной насилия, преступления, разных форм аддиктивного поведения, секса без любви и пр., которые имеют выраженную представленность в современных обществах.

Обращение к тайникам своей внутренней реальности при аддиктивном поведении обусловлено стремлением уйти от неустраивающей человека внешней реальности. В этот момент мало кто из участников аддиктивной реализации понимает, что внутренне каждый из них тоже по-своему несчастен. Состояние внутреннего несчастья также не устраивает человека, и он старается выйти из него искусственным пут м хотя бы на какое-то время, изменяя сво настроение, ход своих мыслей за счет использования сферы воображения и пр. Рефлексия и анализ своего душевного состояния показывают наличие недовольства не только своим состоянием, но и самим собой. Этим обусловлено предположение о том, что окружающий мир воспринимается людьми по-разному. Примером служит разное восприятие реальности психически здоровыми и психически нездоровыми людьми. Причины разного восприятия связаны с тем, что кроме внешнего мира, каждый человек является обладателем и другого, уникального, индивидуального мира, который Глассер называет качественным миром. Этот маленький, персональный, личный мир реб нок начинает формировать в сознании вскоре после рождения и продолжает создавать и воссоздавать его в течение всей жизни. Качественный мир представляет собой небольшую группу «специфических картинок», которые портретируют и отражают очень важные для человека максимально приемлемые способы удовлетворения своих потребностей.

Эти потребности сопряжены с реализацией ценностных ориентации, касающихся следующих основных категорий качественного мира:

1.люди, которые дороги, которых хочется видеть;

2.вещи, которыми хочется владеть, с которыми связаны эмоционально значимые переживания; эмоционально значимые события;

3. идеи, система верований и убеждений, которые имеют экзистенциальное значение.

Человек чувствует себя хорошо и ощущает удовлетворённость собой потому, что какой-то человек, убеждение или вещь, «обладателем» которых он стал в реальном мире, оказались близки идеальным картинкам его качественного мира. Если он находит в реальном мире то, что совпадает с его качественным миром, он ощущает себя удовлетворённым и счастливым. В течение жизни человек находится в тесном контакте со своим качественным миром, поскольку этот контакт имеет для него глубинное значение.

Люди могут не осознавать на уровне теории существование вышеперечисленных базисных потребностей и поэтому не дифференцируют их таким образом. Тем не менее, человек стремится к реальности, которая ему нравится. В случае несоответствия возникает желание бегства от неустраивающей реальности с уходом в аддиктивную реализацию. Человек, сумевший в течение жизни наладить реальные контакты с теми, кто входит в его качественный мир; сумевший организовать пребывание в сфере интересующих его событий, переживать их и общаться с теми, кто ему нравится, будет чувствовать себя значительно лучше, по сравнению с тем, кто не мог добиться Удовлетворения своих базисных потребностей.

Качественный мир крайне важен для человека. В то же время, в жизни приходится нередко сталкиваться с ситуацией, когда многие стараются отрицать важность качественного мира. Такое отрицание иногда возникает, когда кто-то, может быть, случайно затрагивает систему качественного мира. Здесь могут проявляться защитные механизмы маскировки, когда человек не хочет, чтобы кто-то «заглянул» в его внутренний мир, распознал его внутреннюю, интимную систему ценностей. После прикосновения окружающих к содержанию качественного мира, воображение обычно ещ более интенсивно фиксируется на его образах. Сюжетом могут быть образы людей, с которыми хотелось бы общаться, у аддикта, например, имидж алкоголя, к которому он так стремится; казино, в котором можно принять участие в азартной игре, и пр. Качественный мир является личным храмом, местом, где человек чувствует себя хорошо и куда он стремится уйти, отвлекаясь от суеты. Изучение ухода от реальности с этой точки зрения, позволяет создать о н м более мкое представление. Стратегия внешнего контроля как и каждое правило, имеет исключения. Несмотря на широкое применение этой психологии, она редко используется в контактах с лучшими друзьями, с людьми, с которыми сохраняются эмоционально т плые отношения в течение длительного промежутка времени. По отношению к этим людям стратегия внешнего контроля не осуществляется, так как в противном случае контакты с близкими людьми прервутся. Подсознательно и сознательно человек понимает, что общение с такими людьми является источником счастья, и разрыв отношений с ними лишит его чего-то очень важного в жизни. Поэтому он даже не пытается заставить их делать то, что они не хотят. Не прибегая к стратегии внешнего контроля, он, таким образом, сохраняет значимые отношения. Это особенно важно при рассмотрении аддиктивного поведения. Люди с таким поведением предпочитают общаться с теми, к кому они не предъявляют никаких претензий, и испытывают удовлетворение от контактов с ними. К сожалению, в круг таких людей чаще всего входят те, кто также имеет склонность к адииктивному поведению, которое их объединяет.

Классификация аддикций

Существуют химические и нехимические формы аддикций. К нехимическим относятся, в частности, азартные игры (гэмблинг), сексуальная, любовная аддикций, аддикция отношений, работогольная аддикция, аддикция к трате денег, ургентные аддикций, и др. Промежуточное место между химическими и нехимическими аддикциями занимает аддикция к еде (переедание и голодание), так как при этой форме аддикций задействуются непосредственно биохимические механизмы. Из вышеперечисленных два термина: аддикция отношений и ургентная аддикция требуют предварительного пояснения.

Аддикция отношений характеризуется привычкой человека к определенному типу отношений. Аддикты отношений создают, например, группу «по интересам». Члены этой группы постоянно и с удовольствием ходят друг к другу в гости, где проводят много времени. Жизнь между встречами сопровождается постоянными мыслями о предстоящей встрече.

Ургентная аддикция проявляется в привычке находиться в состоянии постоянной нехватки времени. Пребывание в каком-то ином состоянии способствует развитию у человека чувства отчаяния и дискомфорта.

НЕХИМИЧЕСКИЕ АДДИКЦИЙ

Гэмблинг

Азартные игры получили свою известность еще в античные времена. В связи с проблемами, связанными с увлечением этими играми, в Римской империи были введены специальные законы, ограничивающие участие в них. В последнее время страсть к азартным играм приобретает характер эпидемии. Существует мнение, что если бы Паскаль, внесший в XVII веке большой вклад в изобретение рулетки, мог представить себе конечный результат своей работы, он вряд ли решился бы на такой эксперимент. Опасность, подстерегающая игроков, прекрасно описана Достоевским в его романе «Игрок». Процесс зарождения и овладения эмоциями проанализирован автором более тонко, чем в специальной литературе. Места проведения азартных игр локализуются не только в таких крупнейших центрах, как Монте-Карло, Лас-Вегас, Атлантик-Сити, но имеют широкое распространение в большинстве городов во многих странах. С появлением индустрии игр они стали качественно новым явлением, требующим специального анализа.

К признакам, позволяющим диагностировать наличие аддиктивного процесса, относятся:

1.Фактор частоты участия в игре. Человек занимается азартной игрой не только с целью выигрыша, но и для того, чтобы получить удовольствие от самого процесса игры. Приятное возбуждающее чувство начинается с предвкушения предстоящего участия в игре и нарастает по мере приближения ко времени и месту её проведения.

2. Увеличение количества времени, проводимого в игре. Возможность получать удовольствие даже от наблюдения за тем, как играют остальные.

3.Затрачивание на игру всё большего количества денег. Тенденция к расходованию всё большего количества денег возникает с уменьшением числа ограничителей и является существенным элементом, усиливающим необычное состояние возбуждения. Игра продолжается до тех пор, пока не кончаются деньги. Оставляется сумма, необходимая только на обратный путь. 4.Особый вид беспокойства, который переходит в раздражительность при невозможности участия в игре. Возникает состояние, напоминающее признаки отнятия (абстиненцию). Сравнение неудовлетворённости, раздражительности и беспокойства в рамках синдрома отнятия выявляет похожесть этих состояний. Как в том, так и другом случае фиксируются гормональные изменения.

5.Структуризация психической деятельности вокруг мыслей об игре. Актуализация значения мистических суеверий, примет, содержания сновидений, связанных с игрой. Постоянная настроенность на участие в игре.

6.В случае появления финансовых проблем возникает стремление больше работать, чтобы иметь возможность играть. Погоня за выигрышем с целью исправить финансовое положение, создаёт нарастающие проблемы, делает человека нервным и напряжённым.

7.Появление потери контроля с невозможностью остановиться, включившись в игру.

8.Периодическое возникновение попыток контролировать процесс, в связи с появлением чувства, что происходит что-то не то, и что эта сфера интересов стала занимать слишком большое место в жизни. Зарок прекратить игру с определённого периода времени удается осуществить ценой чрезвычайно больших усилий. Временное прекращение участия в игре неправильно воспринимается гэмблером как возможность эффективно контролировать ситуацию. Однако, вскоре возникает рецидив и игрок возобновляет игру обычно с большим риском. Э.Участие в азартных играх начинает мешать профессиональной активности. Нарушаются социальные контакты, страдают семейные отношения, т.к. ничего, кроме игр человека не интересует.

10. Увеличивается сумма долга, но вместо того, чтобы найти более эффективный способ поправить материальное положение, игрок продолжает искать счастье в игре.

11.Большой выигрыш, который может иметь место, вдохновляет. Однако, практика показывает, что игрок вновь возвращается к игре, хотя, казалось бы, большой выигрыш мог решить все его проблемы. Желание участвовать в этом процессе и ощутить еще раз ни с чем несравнимые эмоции действует как «химический» аддиктивный агент.

Brengelmann (цит.по Gross, 1994. - Sucht ohne Drogen, Fisher) выделяет несколько типов азартных игроков:

1.Любитель поговорить, который убеждает окружающих, что дело не в игре, а в приятном времяпрепровождении.

2.Контроле ситуации.

З.Серьёзный тип, который старается всё учесть и посмотреть на происходящее со стороны для того, чтобы всё шло так, как нужно. Придаёт значение тому, как он одет, как он выглядит в глазах окружающих.

4.Неприступный, холодный, суверенный тип, не вступающий в контакты и решающий что-то важное для себя.

5.Эмоционально возбудимый тип, склонный к драматизации.

6.Недовольный, брюзгливый тип.

Финский исследователь Kaunisto (1983) выделяет три типа азартных игроков:

1.Охотники за счастьем. В этой группе преобладают молодые мужчины в возрасте от 18 до 25 лет с выраженной ориентацией на потребление. Игроки этого типа стараются повысить свое благосостояние самым простым, но опасным для себя способом.

2. Отчаянные. Эта группа включает в себя мужчин в возрасте от 30 до 35 лет. Для них характерны сложности в семье, уходящие корнями в детский период жизни. К жене они относятся как к матери и в играх находят способ высвобождения от домашнего гнёта.

3.Потерявшие надежду мужчины зрелого возраста. Их жизнь изобилует неприятными драматическими событиями, потерей значимых отношений и неудовлетворенностью жизнью.

Принимающие участие в азартных играх лица, которые быстро становятся гэмблерами, обнаруживают до развития аддикции нарушения функции Я. Им свойственна низкая самооценка, плохая переносимость фрустрации, слабый контроль над импульсами. Они находят убежище в бегстве в мир фантазий.

Duffert (1986) в «Советах для игроков и их близких» предлагает обращать внимание на следующие моменты :

1.Учитывать первый контакт с игрой, который может носить случайный характер. Те, кто в детстве увлекается азартными играми, возобновляет этот интерес во взрослом состоянии.

2.Обращать внимание на выраженность положительных переживаний, приводящих к активизации стремления участия в игре.

3.Необходимость алертности (настороженности) по отношению к первым финансовым потерям, которыми игроки обычно пренебрегают и не придают им значения.

4.Возникновение стремления покрыть потери случайным выигрышем, создавая впечатление выравнивания этих потерь.

5.Учащение количества посещений игровых мест, рост готовности к риску.

6. Попытки скрыть посещение игровых мест.

7. Обращать внимание на характер мышления, на увеличение в когнитивном процессе объема мыслей об игре.

8.Каждая свободная минута игрока по возможности уделяется игре.

9.Поиск добавочных источников денег и сокрытие этих источников.

10. Все имеющиеся деньги тратятся на игру.

11.После игры возникает комплекс отнятия.

12.Возникают планы ограничения участия в игре, которые не выполняются.

13.Постоянное чувство вины перед собой и другими.

14.Мечты о выигрыше, который всё решит.

15.Неспособность выйти из игры при наличии какой-либо, даже минимальной суммы денег.

16. Потеря контроля. Невозможность выйти из игры в случае предоставления им денег, данных в долг.

17.Изоляция от прежних знакомых, друзей, от семьи, отрыв от реальности.

Игра прочно завоёвывает центральное место в жизни игроков. Специалист по изучению поведения азартных игроков Carlton подч ркивает, что продолжительность их жизни гораздо меньше, чем у тех, кто не подвержен этой пагубной страсти, в связи с сердечно-сосудистыми заболеваниями, ожирением, истощением, язвенной болезнью, выпадением зубов, кожными заболеваниями и др. Исследование содержания гормонов у гэмбл еров, которые играли в течение 4 лет, выявило у них низкий уровень серотонина. По мнению автора, «..эти люди не могут прекратить игру из-за низкого уровня серотонина» (цит. по Gross, 1994).

Определённая эффективность коррекции этого вида аддикции достигается при занятости аддиктов в группах самопомощи, работающих по программам «Анонимных Алкоголиков». Эти группы носят название «Анонимные гэмблеры».

Для диагностики аддикции используются специальные каталоги, состоящие из 20 вопросов. Если 7 из 20 ответов на вопрос положительны, делается заключение о наличии у человека проблемы, связанной с гэмблингом.

Интернет-аддикция

Термин «интернет - зависимость» был предложен Goldberg (1996) для описания непреодолимого желания пользоваться интернетом. (Goldberg характеризует интернет - зависимость как «оказывающую пагубное воздействие на бытовую, учебную, социальную и психологическую сферы деятельности»).

В последнее время также приобрел популярность термин «патологическое использование компьютера» (PCU - pathological computer use), который употребляется для идентификации ситуаций, где компьютер используется для получения информации чрезвычайно широкого, далеко выходящего за пределы профессиональных интересов содержания.

Неразумное интенсивное использование компьютера не только причиняет вред психологическому и физическому здоровью, но и оказывает пагубное влияние на межличностные отношения. Выявляется частое сочетание патологического использования компьютера с работоголизмом и патологическим гэмблингом.

Интернет - аддикция является новой аддикцией, качественно отличающейся от других нехимических форм выходом на безграничные возможности виртуального мира.

Представляется возможным выделить ряд факторов, создающих структуру притягательности интернета как потенциального аддиктивного агента. К ним, в частности, относятся:

• возможность многочисленных анонимных социальных интеракций;

• виртуальная реализация фантазий и желаний с установлением обратной связи;

• нахождение желаемых «собеседников», удовлетворяющих любым требованиям.

• Возможность установления контакта с новыми лицами и их прерывания;

• неограниченный доступ к информации, к различным видам развлечений;

• участие в различных играх.

Психологические признаки интернет - зависимости включают в себя, наряду со специфичными, и общие для других форм аддиктивного поведения. К ним относятся:

• ютимия (несколько повышенное настроение) во время использования интернета;

• неудержимое влечение к выходу в интернет;

• увеличение количества времени нахождения в интернете;

• трудности прекратить сеанс связи;

• нарастающие отрицательные эмоции (раздражительность, дисфория, апатия, сниженное настроение, чувство пустоты, чувство скуки) вне общения с компьютером;

• потеря интереса к семье, работе, прежним увлечениям;

• безответственность, невыполнение обязанностей на работе и дома, частые ошибки в производственной деятельности.

По ряду характеристик интернет - аддикция напоминает патологический гэмблинг. В связи с этим возникает соблазн рассматривать интернет - аддикцию как одну из разновидностей гэмблинга, акцентируя внимание на характерном для гэмблеров прогрессирующем участии в компьютерных играх. Тем не менее, следует обратить внимание на то, что такой подход односторонен и не затрагивает анализа всей сложности уникальных особенностей интернет - аддикции.

В анализе интернет - аддикции, с нашей точки зрения, важна прежде всего констатация качественного отличия аддиктивного агента, содержанием которого в данном случае выступает виртуальный мир. Виртуальный мир динамичен, в нем можно реализовывать свои скрытые желания, владеть ситуацией, преодолевать трудности, чувствовать себя героем/героиней, испытывать различные эмоции в играх, виртуальных контактах, принимаемых решениях. При этом нельзя не учитывать происходящее в данном случае образование двусторонних связей, динамичное взаимодействие между аддиктом и виртуальным миром, что формирует иллюзию общения с реальным миром.

По мере прогрессирования аддикции виртуальный мир постепенно становится всё более привлекательным, в то время как реальный воспринимается неинтересным, скучным, а зачастую и враждебным. Связи аддикта с реальным миром ослабевают; эмоции, интересы, когнитивная сфера, энергия и система ценностей сосредотачиваются на виртуальном мире. Образуется внутреннее психологическое пространство, которое распространяет сво влияние на оценку внешних событий. Аддикт использует содержание воображения, фантазий для обслуживания реальных мотиваций, проектов виртуального мира, испытывая при этом чувство контроля над происходящими событиями и объектами. Происходит опасное для аддикта размывание границ между воображаемым и реальным, вплоть до нарушения самоохранительных тенденций с иллюзией преодоления своей биологической хрупкости и повреждаемости.

Интернет-зависимые лица часто ведут нездоровый образ жизни, пренебрегают личной гигиеной, нарушают диетический режим, недосыпают. Для них характерно возникновение приступообразных головных болей, постоянное чувство усталости, резь в глазах, конъюнктивиты.

Виртуальный мир как аддиктивный агент в определенном смысле способен выполнять функцию и транзиторного объекта (transitional object) no Winnicott' у (Winnicott, 1971). Транзиторный объект занимает промежуточное психологическое пространство, находясь между внутренней и внешней реальностью. Для ребенка транзиторные объекты, например, любимые игрушки, заменяют контакты с родителями во время их отсутствия или психологической недосягаемости, обусловленной родительским невниманием или пренебрежением. Ребенок взаимодействует с транзиторными объектами как с живыми людьми, наделяя их свойствами последних. Общение ребенка с транзиторными объектами психологически привлекательно, так как, даже если они наделяются отрицательными характеристиками, ими можно безопасно психологически манипулировать, создавая разнообразные сюжеты сказочного содержания и сценарии.

Таким образом, транзиторный объект имеет огромное значение Для развития ребенка, при условии сохранения границ между его реальным селфом и воображаемым миром. Кроме того, транзиторные объекты осуществляют свойственную им функцию лишь в течение связанного с возрастом ребенка временного интервала. Ребенок «вырастает» из значимых для него связей с транзиторными объектами: игрушки, плюшевые медвежата, куклы, оловянные солдатики отправляются в чулан, и подросток забывает об их существовании. Случайная «встреча» взрослого человека с этими игрушками способна вызвать, как правило, лишь кратковременный наплыв ностальгических чувств.

Виртуальный компьютерный мир также замещает реальность, однако, в этом случае «прилипание» к нему сразу же приобретает принципиально иной характер. Будущий аддикт сливается с виртуальным миром как на когнитивном, так и на эмоциональном уровне, становясь частью, принадлежностью виртуальной реальности. Границы между реальным и виртуальным миром становятся все более проницаемыми. Реальность начинает восприниматься как нечто нереальное. Уходя в виртуальный мир, аддикт перестает ощущать себя в биологическом плане. В результате происходит вытеснение драйва (инстинкта) самосохранения. Опасность состоит в том, что аддикт относится к реальной действительности как к виртуальной, незаметно для себя переносит на нее виртуальную динамику, в которой все возможно и восстановимо, любому событию можно дать «обратный ход». Это приводит к значительному нарушению регулирующей функции Эго, к потере связи с реальностью.

Развивающееся состояние имеет некоторые общие черты с обнаруживаемыми при анализе особенностями воображения у пациентов, страдающих височной эпилепсией (Короленко, Завьялов, 1975).

Образы воображения и фантазий этих лиц по своей аффективной насыщенности проявляли свойства психической реальности, не уступающие реальной действительности, а часто и превосходили е по силе воздействия. Обследуемые сообщали, что они нередко принимали за действительность продукты своей фантазии, грез и сновидений и были совершенно уверены в реальности этих образов, пока их не переубеждали факты и события внешнего мира. В то же время, для височной эпилепсии была характерна повторяемость и сравнительное однообразие содержания образов с тенденцией на определенном этапе к усилению их аффективной насыщенности.

Для пациентов было типично «движение в сторону» (по Homey) от реальной жизни. Образы и фантазии поглощали их психическую энергию, происходящие и ожидаемые в реальности события теряли свою привлекательность. Энергия мотивации, движущая к достижению реальной цели, расстрачивалась на создание воображаемой ситуации и «действия» внутри не . Таким образом, игра воображения заменяла деятельность и целенаправленную активность. Требования среды, внешние трудности, необходимость преодоления какого-либо препятствия, даже простая активизация поведения для осуществления социальных контактов вызывали раздражение, злость, возникновение дисфорических состояний.

Более легкий вариант ухода в мир воображения характерен для лиц с комплексом Икара (Wiklund, 1978). Автор выделяет четыре основных компонента комплекса Икара:

• а) очарование огнем, включающее в широком смысле «чтение, писание, мышление или мечтание об огне»;

• б) энурез, различные необычные переживания, связанные с мочеиспусканием; уретральный эротизм (фиксация на уретрально-фаллической стадии);

• в) амбициозность, высокий уровень мотивации к достижению успеха;

• г) асценсионизм - стремление к психическому вознесению, к привлечению внимания своей блистательностью.

У лиц с височной акцентуацией (Короленко, Завьялов, 1975), кроме характеристик, свойственных комплексу Икара, обнаруживались стремление к фантазированию; сновидения с тематикой полета; обостренное обоняние с возникновением эмоционально насыщенных, связанных с запахами образов воспоминаний; повторяющееся чувство «уже виденного» или «уже пережитого»; предчувствия; периодически возникающее желание одиночества, ухода от всяких социальных контактов; изменяющееся переживание времени.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что процесс формирования интернет - аддикции, очевидно, базируется на стимуляции функционирования палеоэнцефалона - древних мозговых систем. На психологическом уровне процесс характеризуется стимуляцией бессознательной сферы, с чем может быть связана сила фиксации на возникающих состояниях.

В естественных условиях такое стимулирование происходит автоматически и подчинено определенным биологическим ритмам, а в случаях височной эпилепсии является следствием болезни и входит в клиническую симптоматику мозговых пароксизмов.

Зависимость при интернет - аддикции может быть очень сильной, что объясняется задействованностью глубинного бессознательного. Эта активизация имеет специфическую, Несвойственную другим формам аддикции, особенность. Так, например, программы компьютерных игр представляют собой сценарии, привлекательность которых часто связана с использованием архетипных сюжетов, различных идей и образов нуминозного типа, формирующих новую компьютерную мифологию. Аддикт не только проводит все больше времени в виртуальном мифологическом мире, но и, попадая под влияние архетипов, (например, архетипа Героя, Старого Мудреца, Великой Матери и др.), начинает проецировать этого рода содержания на ситуации, события, межличностные отношения в реальном мире.

Кроме такой внешней проекции, сам аддикт попадает под влияние архетипа, который «овладевает» им, приводя к выходящей за разумные пределы переоценке своих сил и возможностей. Неадекватная убежденность в своей неуязвимости, сверхзащищенности, переоценка своих интеллектуальных, волевых, физических и других возможностей делают аддикта жертвой, обрекают на поражение в контактах с реальной действительностью. В этом контексте на формирование интернет - аддикции могут оказать специфическое влияние сочетание компьютерных технологий с достижениями в других областях науки, в частности, психологии личности, психологии бессознательного, психофизиологии. Использование в компьютерных программах определенных зрительных эффектов, фигур, ритмов, цвета способно оказывать необычайно сильное воздействие. Достаточно вспомнить имевшее место несколько лет тому назад в Японии воздействие программы с вспышками красного цвета на детей. Около восьмисот из них испытывали чувство тошноты, слабости, некоторые потеряли сознание, отреагировали развитием судорог, задержкой дыхания.

Анализ особенностей интернет - аддикции обнаруживает, что е важной составляющей, по сравнению с другими аддикциями, является многоуровневое включение аддикта в аддиктивную виртуальную реальность с нарастающей иллюзорной оценкой происходящего.

Как указывалось ранее, формирование аддиктивной личности происходит при различных аддикциях. В этих случаях аддиктивная личность использует свою систему ценностей, особенное мышление, восприятие и эмоции.

Тем не менее, ни при одной из этих аддикции не достигается такой интеграции психических функций как при интернет -аддикции. Высокая степень интеграции приводит к тому, что интернет - аддикт не нуждается в использовании типичных для других форм аддикции психологических защитах. Здесь практически отсутствуют такие защиты, как отрицание, Проекция, интеллектуализация.

Отсутствие психологических защит при интернет - аддикции объясняется их ненужностью. Аддикт погружается в виртуальный мир, рассматривая и переживая его как более реальную реальность, по сравнению с реальным миром. Таким образом аддикт покидает присущий ему ранее качественный мир и создает новый, виртуальный, с особо важными персонажами, привязанностями, значимыми ситуациями, интригами, •любимыми образами, предметами, новой системой убеждений.

Аддикт отбрасывает свое прежнее, основанное на вынужденных компромиссах, Я, которое становится для него ненужным и это отвержение воспринимается им как освобождение, приобретение свободы.

При других формах аддикции аддиктивная личность вытесняет, репрессирует прежнюю идентичность в подсознание. Эта репрессия не является полной. Между аддиктивной и доаддиктивной личностью происходит постоянная борьба, которая в разные периоды, в зависимости от степени прогредиентности аддиктивного процесса, приводит к различным исходам.

В случаях интернет - аддикции такая ситуация значительно менее типична и регистрируется обычно только на начальном этапе аддиктивного процесса или не присутствует вообще. Поэтому не существует достаточных оснований для утверждения, что при интернет - аддикции используется механизм репрессии доаддиктивной личности. Отбрасывание прежнего Я происходит без внутренней борьбы мотивов, самопроизвольно, автоматически, без сопротивления и «ностальгических» переживаний по прошлому. Динамика подобного рода особенно опасна, так как значительно ограничивает возможности коррекции аддиктивного процесса.

Среди психологических механизмов, участвующих в развитии интернет - аддикции, важную роль играет возможность аддикта манипулировать персонажами, образами, ситуациями виртуального мира и в то же время персонифицировать все то, к чему развивается фиксация. Тенденция персонифицировать Образы виртуального мира, в том числе и неодушевленные предметы, фантастические фигуры из различных игровых сюжетов предопределяет силу фиксации и глубину психологической зависимости интернет - аддикта.

Отношения аддикта с виртуальным миром складываются соответственно модели «Я-Вы», а не «Я-Оно». Эти модели отношений выделялись Buber (1970). «Вы» подразумевает людей, «Оно»-людей, лишенных персонификации, а также неодушевленные предметы. Различие между отношениями «Я-Вы» и «Я-Оно» заключено в первом звене модели «Я». «Я» в отношении «Я-Вы» в норме подразумевает вовлеченность, заботу, сопереживание; «Я» в отношении «Я-Оно» представляется отстраненным, лишенным сочувствия, стремящимся, исключительно, к достижению своей цели.

В интернет - аддиктивном процессе персонификация проецируется на виртуальность за счет потери способности персонифицировать людей (а также значимых объектов) из реального, в том числе, своего прежнего качественного мира. Персонификация делает человека человечным. Если человек теряет способность к персонификации окружающих и тем более близких ему людей, он теряет часть своей собственной личности. Подмена персонификации реальных людей персонификацией виртуальных конструкций отрывает аддикта не только то психической, но и физической средовой реальности. В конечном счете, возникает несовместимое с жизнью противоречие между биологическими потребностями и функционированием в мире виртуальных образов.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что при использовании интернета следует учитывать, что интернет обладает большим аддиктогенным потенциалом. Неконтролируемое использование интернета может приводить к развитию особой формы психологической зависимости, характерной для интернет - аддикции.

Интернет - аддикция сопровождается значительными личностными изменениями, происходит формирование дегуманизированной интернет - аддиктивной личности, в функционировании которой заложена аутодеструкция. Нарастающая популярность интернета несет в себе реальный риск прогрессирующего увеличения случаев интернет - аддикции.

Своевременная информированность общества, понимание существа проблемы лицами, работающими с компьютерами, родителями, учителями являются факторами, сдерживающими распространение интернет - аддикции.

Любовные аддикции.

Существуют распространённые формы нехимических аддикции, диагностирование которых вызывает определённые затруднения у специалистов в связи с тем, что эти состояния до сих пор не вошли в общепринятые классификации. К таким состояниям относятся любовные аддикции.

Одним из первых авторов, описавших эти аддикции в конце 80-х годов, был Norwood. В его книге «Когда женщины слишком много любят» эти состояния определяются как связанные с эксплуатацией человека тайные аддикции, аддиктивным агентом которых становится влюбленность.

Лица, подверженные возникновению любовных аддикции, пережили в детстве серьезную эмоциональную депривацию, связанную с отсутствием достаточных положительных чувств со стороны родителей. Они воспитывались в холодной, отталкивающей, дистантной атмосфере, были свидетелями аддиктивного поведения или сверхзанятости родителей, которые часто покидали их, возлагая родительские функции на не всегда заботящихся о детях людей. Как реакция компенсации такого воспитания у детей развивалась сфера воображения и фантазирования. Чтобы отвлечься от холодной окружающей действительности, дети использовали воображение с целью создания мира фантастических представлений, основанных на образах героев сказок, кинофильмов, легенд, мифов и стихотворений. Основным мотивом, имеющим для них особое значение, был мотив спасения, заключающийся в ожидании избавителя или покровителя, с приходом которого жизнь бы сразу изменилась и сказка стала реальностью. Такое воспитание провоцировало возникновение у детей комплекса "неполноценности. Ребенок объяснял плохое отношение со стороны родителей тем, что он не достоин другого и оценивал его как единственное и заслуженное. Компенсация сформировавшихся в результате комплексов осуществлялась уходом в мир фантазий и поиском человека, который может прийти на помощь. Встреча с таким человеком стимулировала появление чувства сильной влюбленности, похожего на наркотический рауш.

Любовным аддиктам свойственно желание разрешить проблему боли и собственной ограниченности, которую они постоянно ощущают, путем установления симбиотической связи с любовным объектом, или постоянного поиска такого объекта. В поиске объекта любви заключается смысл их жизни, т.к. процесс поиска позволяет отвлечься от отрицательных переживаний, переполняющих их психическую реальность. Mellody (1992) считает, что результатом встречи являются симбиотические отношения между партнерами, под которыми понимается ощущение единства с другим человеком, взаимной «погруженности друг в друга», слияния границ собственного Я и Я другого. Возникает взаимопроникновение двух психических реальностей, функционирующих как единое Я. Любовные аддикты описывают эти переживания примерно так: «Я боюсь разделяющих нас границ и поэтому хочу, чтобы они исчезли. Я считаю, что, если еще поработать над собой и стать лучше, можно полностью раствориться друг в друге и это вызовет ощущения еще большего кайфа».

Такое состояние весьма неустойчиво, оно не может долго длиться, т.к. строится на высокой интенсивности чувств. Установлено, что при этом в крови человека фиксируется повышенное содержание фенилэтиламина. В экспериментах на животных показано, что введение фенил этиламина вызывает состояние быстрого возбуждения. Последующая отмена этого препарата после нескольких дней введения сопровождается появлением признаков отнятия (Klein с соавт., 1967).

Аналогичные биохимические процессы происходят и у любовных аддиктов. Эндогенная выработка фенилэтиламина снижается, возникают истощение и явления отнятии. Психологически это воспринимается уже не как кайф от влюбленности, а как нечто подобное тюремному заключению. Похожие состояния возникают в эксперименте во время длительного пребывания людей на ограниченной территории. Существует пословица, обосновывающая необходимость удовлетворения потребности человека в свободе, смысл которой заключается в том, что любовь это стеклянный сосуд, который нельзя держать слишком неуверенно или, наоборот, слишком сжимать его, т.к. в том и в другом случае он разобьется. А так как один из любовных аддиктов держит сосуд слишком слабо, а другой слишком сильно, их отношения хрупки, неустойчивы и непродолжительны.

Любовный аддикт выбирает себе в партнеры, как правило, отнюдь не любого человека. Процесс установления отношений начинается с взаимного опознания двух людей, которые по каким-то признакам очень подходят друг другу. Несмотря на то, что выбор предполагает наличие разных вариантов, тем не менее, наиболее часто он падает на человека с признаками аддикта избегания. Анализ этого факта показывает его предопределенность, связанную с наличием у любовного аддикта психологических особенностей, заключающихся в сознательном и бессознательном страхе (Mellody, 1992). Эти страхи имеют разное содержание. На уровне сознания это страх покинутости. Этот страх родом из детства. Родители любовного аддикта неоднократно покидали его в детстве, предпочитая общению с ребенком другие виды деятельности, работу, друзей, алкоголь, поездки и пр. Возникающие при этом у ребенка переживания купировались фантазиями.

Страх покинутости заставляет любовного аддикта идти на что угодно, лишь бы его не оставили. Он многое терпит, и степень его толерантности может быть очень высокой.

Знание психологических особенностей любовного аддикта позволяет своевременно диагностировать у него на подсознательном уровне наличие страха интимности. Интимофобия проявляется в страхе установления близких, эмоционально глубоких отношений. В прошлом опыте любовного аддикта не было близких, основанных на взаимном доверии и сопереживании интимных отношений, и поэтому он не знает, как функционировать в их рамках. Семья, в которой воспитывался аддикт, не создала модель таких отношений, возможности обучиться этому мастерству в другом месте у него не было, фигуры-заменители, которые могли бы помочь в приобретении подобных навыков, отсутствовали, и в результате такой человек чувствует себя в глубинных отношениях неестественно, боится того, что не справится с ними, опасается своего неуклюжего, грубого и неуверенного поведения, которое оттолкнет от него другого человека.

Выбор партнера/партнерши любовным аддиктом совершается во многом интуитивно и поэтому содержание подсознания оказывает здесь большее влияние, чем содержание сознания. Процесс выбора партнера осуществляется следующим образом. Индифферентные к аддикту люди сразу же «отбрасываются». Предпочтение оказывается людям, заинтересованным в аддикте.

Представляет интерес анализ «работы психологического Радара» любовного аддикта. Подсознательный страх интимности Приводит к неполностью осознаваемой фиксации представляющих Опасность объектов, в круг которых входят лица, склонные к установлению близких, интимных отношений. Оценка ситуации Проходит под девизом «Я не смогу с этим справиться, это слишком много для меня. А поскольку эти отношения превысят мои возможности, значит они заранее обречены». Поэтому, подсознательно выбирается партнер, изначально неспособный на глубокие контакты. Следовательно, предпочтение оказывается человеку, который удовлетворяет двум противоречащим друга признакам. С одной стороны, он должен проявлять интерес к любовному аддикту, импонировать ему, а, с другой - объект страсти не должен навязывать систему опасных для любовного аддикта близких отношений. Таким человеком оказывается аддикт избегания.

У аддикта избегания есть свои психологические проблемы. Ему в такой же степени свойственно чувство крайней неуверенности в отношениях с людьми, его также беспокоит страх, присутствующий как на сознательном, так и на подсознательном уровне. Однако, локализация содержания страха у аддикта избегания иная: на уровне сознания преобладает страх интимности, психологической близости, на уровне подсознания-страх быть покинутым.

Несмотря на страх интимности, аддикт избегания испытывает потребность в установлении контактов с человеком, которого он выбирает. Воображение рисует яркие картины таких контактов, переживания, связанные с ними, носят приятный, волнующий характер.

Наряду с этим, он понимает, что такие контакты содержат в себе реальную возможность ограничения его свободы. Он боится попасть в ловушку зависимости от выбранного им человека. Поэтому, вступая в отношения, он прибегает к маскировке своих слабостей и реальных психологических проблем.

Одним из методов такой маскировки является придумывание мнимой проблемы, которая, на самом деле, не существует. Это позволяет аддикту «сбросить» всю энергетику на псевдопроблему, поиграть в ее решение. Вступая в отношения с партнером, аддикт избегания скрывает истинную систему своих ценностей, особенности характера, предпочтения. Он постоянно играет одну или несколько заменяющих истинную идентичность ролей. Поэтому партнеру «не за что зацепиться» в таких отношениях.

Несмотря на то, что аддикту избегания трудно находиться наедине с самим собой, он навязывает любовному аддикту дистантные отношения, т.к. близких отношений он боится. Это приводит к тому, что у любовного аддикта не стимулируется страх интимности.

Аддикт избегания пытается легализовать, объяснить и оправдать свою дистантность разными способами, к числу которых могут относиться уход в работу, в алкоголизацию, скрытая сексуальная связь с другим человеком и др. Эти виды деятельности требуют от аддикта избегания максимального расхода энергии на поддержание других видов аддиктивных отношений, не допускающих интимности.

Отношения между аддиктом избегания и любовным аддиктом носят напряженный, конфликтный, тяжелый для каждого из них характер.

Отношения между любовным аддиктом и аддиктом избегания можно назвать соаддиктивными (Mellody, 1992).

Возможно возникновение трех типов таких отношений в рамках анализируемых аддикций:

1. Наиболее типичным вариантом являются отношения между любовным аддиктом и аддиктом избегания;

2. Более редкой формой являются отношения между двумя любовными аддиктами.

3. Отношения между двумя аддиктами избегания.

Отношения между двумя любовными аддиктами отличаются чрезвычайной интенсивностью. Каждый из участников этих отношений «смешивается» с другим, вторгается в его психическое пространство. Возникает «растворение» границ собственного Я и полная зависимость одного партнера от другого, которая носит симбиотический характер.

Окружающие, не представляющие, с точки зрения партнеров, ни малейшего интереса, как правило, исключаются из этого процесса. Драматизм ситуации заключается в том, что из сформировавшейся системы отношений исключаются даже собственные дети, которые не получают эмоциональной поддержки в связи с тем, что родители не обращают на них никакого внимания.

Воспитание таких детей осуществляется в обстановке эмоциональной депривации и постоянной покинутости как отцом, так и матерью. Это приводит к трудности формирования их идентичности. Фиксация партнеров друг на друге носит напряженный характер в связи с интенсивностью, навязчивостью и насильственностью отношений. Все, что не входит в сферу этих контактов, вычеркивается, исключается и не замечается ими.

Если один из аддиктов имеет более выраженную степень отклонений, его стремление к полному растворению с партнером выражено более сильно. Противоположная сторона начинает ощущать себя поглощаемой, этим объясняется возникающее у нее желание уйти от слишком интенсивных отношений. В такой ситуации у «преследуемого» любовного аддикта могут появиться черты, свойственные аддикту избегания.

Любовные, созависимые отношения между двумя аддиктами Избегания чаще встречаются в обществах, (например, в Швеции, Норвегии и др.), в которых они более культурально приемлемы.

Особенное значение здесь имеет не формальное, а действительное равноправие женщин. Эти отношения имеют очень низкую интенсивность. Два сосуществующих друг с другом партнера заключают «контракт», договор о взаимном невмешательстве в дела друг друга, об удержании интенсивности отношений на низком уровне, поскольку каждый из партнеров расценивает такой стиль отношений как очень комфортный для себя. При этом в сфере общения с другими у таких людей могут формироваться контакты, характеризующиеся интенсивностью, навязчивостью и насильственностью. Аддикты избегания создают интенсивность отношений на стороне. Так, например, один из членов семьи может быть работоголиком, проводить все время на производстве, удерживая отношения дома на эмоционально низком уровне в связи со своей занятостью, а второй, (например, жена), может быть занят благотворительной, социальной, общественной, религиозной работой, полностью «вкладываясь» в них. В рамках отношений возможен и такой вариант, при котором оба аддикта избегания заняты совместной реализацией какого-либо проекта, общего бизнес-плана и пр., но при этом они не вступают в глубокие отношения друг с другом. Несмотря на то, что различные увлечённости, поглощенность работой, безусловно, полезны, в рамках отношений между аддиктами избегания эти формы активности выступают как препятствие для интимных отношений друг к другу, т.к. каждый из партнеров бессознательно создает различные интенсивные активности на стороне, для того, чтобы избежать интимности в отношениях друг к другу (Mellody, 1992). Наш опыт показывает, что в семейных отношениях между аддиктами избегания возможны случаи, когда один из брачных партнёров является мыслительным экстравертом, а другой чувственным интровертом (по классификации Юнга).

Существуют варианты, при которых роли любовного аддикта и аддикта избегания могут переплетаться в жизненном сценарии одного из партнеров, т.е. один человек может проявлять черты обеих ролей, например, одновременно являться аддиктом избегания в отношениях с основным партнером, и, в то же время, проявлять себя как любовный аддикт в отношениях с другим партнером. Например, сексуальный аддикт женат на женщине, которая по отношению к нему является любовным аддиктом. Внутри этого брака муж выступает в роли классического аддикта избегания, но вне брачных отношений он является любовным аддиктом, у которого сформирована любовная связь с женщиной, которая сама является таким же сексуальным аддиктом. Таким образом, аддикт избегания избегает интимности с женой, но по отношению к своей любовнице он действует как любовный аддикт, поскольку она выступает как сексуальный аддикт. При этом образуются сложные соаддиктивные отношения с большой Напряженностью.

В случае здоровых отношений между людьми, внутренние границы собственного Я человека защищают его от посягательств на него аддиктивной части Я окружающих его аддиктов. Человек оказывает сопротивление такому «насилию», старается дистанцироваться от него и не вступать в созависимые отношения.

К сожалению, все участники соаддиктивного процесса обедняют Себя эмоционально. Постоянное нахождение в сфере интенсивных эмоциональных переживаний, их сила и напряженность лишают йх качественного своеобразия, оттенков тонкого нюансирования эмоций. Создается впечатление, что любовный аддикт в определенном смысле менее консервативен, чем аддикт избегания. Любовный аддикт, стремящийся к аддикту избегания, буквально «переполнен» постоянно присутствующем в нем желанием Новизны, стремлением улучшить отношения. Нацеленность на получение большего внимания и увеличения продолжительности общения приводит его к использованию тактики создания новых интересов и приглашения партнера к участию в интересных с его точки зрения видах совместной деятельности. Аддикт избегания стремится сохранить статус кво, он не любит выходов в «свет», новых контактов, демонстрации своей связи с любовным аддиктом. Он старается, с одной стороны, удерживать отношения на стабильном и предсказуемом уровне, а, с другой, - следит, чтобы они не стали слишком эмоциональными и не выходили из под его контроля. Опасаясь перемен, аддикт избегания рассматривает поведение любовного аддикта как попытку покуситься на его время, навязать ему сковывающую интимность.

Анализ причин взаимного притяжения любовного аддикта и аддикта избегания друг к другу представляет особый интерес. Любого человека привлекают в другом какие-то «знакомые» ему черты, которые этот другой проявляет. Эти черты не обязательно должны быть положительными. Они могут носить даже неприятный, вызывающий психологическую боль характер, но при этом должны удовлетворять основному условию - быть знакомыми с детства.

Ни любовный аддикт, ни аддикт избегания не устанавливают сколько-нибудь значимые эмоциональные связи с неаддиктивными Яйцами. При встрече любовного аддикта или аддикта избегания с человеком, который не является аддиктом, сравнительно быстро возникает реакция отторжения. Впечатление об этом человеке формулируется примерно так: «Какой скучный человек», « Я думаю, что у нас с ним нет ничего общего, и мы не сможем понять друг друга».

Отрицательные личностные качества, влекущие одного из аддиктов к другому, базируются на эффекте похожести, способствуют созданию соаддиктивных отношений, блокируя образование других видов отношений. До тех пор, пока любовный аддикт и аддикт избегания не приобретут более здорового способа мышления, организации своих эмоций и поведения, «здоровые» люди, не имеющие аддикций, будут казаться им малопривлекательными.

К основным факторам, влекущим любовного аддикта к аддикту избегания относят следующие (Mellody, 1992):

1. Влечение к чему-то привычному, включая признаки созависимости. Взаимное «притяжение» любовного аддикта и аддикта избегания может основываться на опознавании каких-то знакомых, «родственных» особенностей. К последним относятся присущие каждому из аддиктов признаки созависимости (Mellody, Miller,1992):

а. затруднение в самооценке, неумение хорошо относиться к себе;

б. неумение устанавливать функциональные границы с другими людьми, отграничивать собственное Я от Я другого человека, что затрудняет защиту селф;

в. неспособность отделить свой качественный мир от качественного мира другого человека, затрудняющая определение собственных потребностей и желаний; недостаточная забота о себе;

г. трудности в поиске «срединного пути». Крайняя полярность в оценке происходящих событий и явлений. Все воспринимается в максималистской форме. Неумение вести себя лабильно в различных ситуациях и соответствовать своему возрасту.

В дисфункциональных семьях дети уже на ранних стадиях своего развития привыкают к определенным способам поведения. Они обучаются вести себя так, чтобы максимально сохранять чувство комфорта и уверенности. По мере взросления и поиска партнера их влечет к тем, кто чем-то напоминает близких им в детстве людей. Поскольку в детстве любовный аддикт уже пережил чувство покинутости и брошенности, он уже научился находиться в одиночестве, не предъявлять особых требований к окружающим, чувствовать свою ненужность, быть тихим и неназойливым, чтобы не беспокоить родителей. Такие паттерны поведения и мышления ведут к тому, что в дальнейшем человека подсознательно влечет к людям, которые не стремятся к установлению с ним близких отношений. Те, кто привлекает любовного аддикта, обычно уже включены в одну или несколько других аддикций. Они воспринимаются любовным аддиктом как умеющие позаботиться не только о себе, но и проявить к нему ту заботу, о которой он мечтал в детстве и хотел получить ее от родителей. Любовный аддикт воспринимает аддикта избегания как человека, который, с одной стороны, похож на его родителей, с другой, - способен компенсировать недостаточность внимания, игнорирование, проявляемые ими.

2. Влечение к повторению травмирующих ситуаций детства с надеждой на то, что связанные с ними отрицательные эмоциональные переживания могут быть вылечены. Этот фактор может быть лучше понят с позиции трансференса (переноса) на любовного/брачного партнёра/партнёршу ситуации и какой-то из значимых фигур раннего детства.

Часть личности любовного аддикта, связанная с самооценкой, была травмирована в детстве, потому что процесс покидания родителями обозначал для него то, что он не заслуживает внимания к себе. Магнетическое стремление к аддикту избегания заключается в том, что, находя его похожим на своих родителей, он может надеяться, что на этот раз проблемы в отношениях с этими людьми будут решены на новом уровне. И если он не мог справиться с этими проблемами в детстве, то сейчас, будучи взрослыми, он способен сделать это. Таким образом, у него появится возможность восстановить попранные чувства собственного достоинства и самоценности.

3. Влечение к возможности реализовать созданные в детстве фантазии.

Любовный аддикт ищет контакта с тем, кто соответствует его детским фантазиям о спасителе, который защитит и обеспечит комфортное существование. Он ищет человека, который станет Для него Высшей Силой. Аддикт избегания ощущает значимость Для любовного аддикта этих надежд и начинает играть роль человека, который может их реализовать.

Анализ этой проблемы под другим углом зрения позволяет выделить факторы, способствующие влечению аддикта избегания К_любовному аддикту:

1.Влечение к тому, что привычно, включая признаки созависимости.

Аддикт избегания с детства был приучен к определённым стереотипам поведения, которые заключались в том, что его оставляли выполнять родительские функции, например, заботиться о младших сиблингах. Он привык иметь дело с зависимыми, беспомощными, нуждающимися в чём-то людьми, например, больными, за которыми необходим уход. Забота об этих людях давала ему ощущение контроля, уверенности и силы. Во взрослой жизни «эмоциональный радар» аддиктов избегания «сканирует» тех, кто нуждается в помощи. Тот, кто может заботиться о себе сам, кто может думать ассертивно и прямо заявлять о своих потребностях и решать собственные проблемы, не голько не представляет интереса для аддиктов избегания, но, более того, может восприниматься ими как определённая угроза. такие люди производят на аддиктов избегания впечатление слишком независимых, не нуждающихся в них. Поэтому, например, аддикт избегания мужчина рассматривает независимых женщин как угрозу для себя, используя в качестве психологической защиты обвинения их в недостаточной нравственности.

Классический психоанализ уделяет большое внимание комплексу Эдипа. Современный психоанализ подчеркивает значимость не только влечения сына к матери, но и одновременно желания сына оттолкнуться от неё, т.к. мать на подсознательном уровне стремится быть максимально близкой к сыну, удержать около себя в состоянии зависимости, препятствовать его росту и самостоятельности для того, чтобы как можно дольше сохранить интимность отношений. Этот процесс может иметь значение в качестве основы формирования поведения избегания. Влечение к ситуациям, позволяющим заново «разыграть» психотравмирующие ситуации детского периода и на новом уровне «взять реванш» за первичные поражения.

Психические травмы в детстве аддикта избегания связаны с эксплуатацией его родителями, которые вели себя неправильно по отношению к нему, заставляя его заниматься выполнением родительских функций. С одной стороны, такая стратегия вызывала у ребенка приятные эмоции, т.к. позволяла ощущать себя «взрослым», а, с другой, - способствовала возникновению у него чувства дискомфорта, связанного с ощущением того, что его сначала используют, эксплуатируют, а потом бросают. Поэтому аддикта избегания влечет к бессильным, зависимым, легко ранимым людям, поведение которых легко контролировать. Аддикт избегания убежден в том, что отношения с такими людьми, как любовный аддикт, позволят ему освободиться от травм детского периода. Он/она надеется, что сможет контролировать ситуацию и на этот раз не окажется в положении покинутого.

Хотя аддикта избегания и любовного аддикта влечет друг к другу, в то же время существуют силы, действующие в противоположном направлении.

Любовный аддикт чувствует себя покинутым, когда аддикт избегания проявляет аддиктивное поведение на стороне. Боль, страх, злость и другие отрицательные эмоции любовного аддикта наслаиваются на старые детские чувства, связанные с процессом покидания. В результате появляется психологический дискомфорт, а иногда и более сильные эмоциональные реакции, например, отвращение и чувство унижения.

Аддикта избегания привлекает в этой ситуации ощущение знакомости, но отталкивают повторные попытки партнера навязывать ему нежелательный для него характер отношений. С этим связаны, появляющиеся в поведении аддикта избегания, маневры дистанцирования, с целью избежать интенсивности в отношениях, которой требует любовный аддикт.

Существует точка зрения, объясняющая стремление человека к формированию отношений с партнёром, способным дополнить недостаточность собственного Я. В этом стремлении может присутствовать надежда, что «идеальный» партнёр «объяснит», например, кто виноват, что делать и как правильно жить. Носители такой позиции не учитывают необходимости и значимости обращения каждого человека внутрь себя, к своим скрытым внутренним ресурсам. Только эти ресурсы позволяют ощутить целостность Я. Для успешной реализации этого процесса необходима вера в себя, нормальная самооценка, способность к самозащите, способность к рефлексии, любовь к себе и пр. При аддиктивном характере отношений каждая из сторон пытается найти возможность удовлетворения вышеперечисленных потребностей за счет другого человека.

При этом блокируется внутреннее развитие. Единственное, что может дать один партнёр другому - это раскрыть собственные жизненные ценности, опыт и стиль жизни. Все это не может «заполнить» недостаточность собственного Я. Человек должен сам осознать значение своей жизни и прожить её в соответствии со своими убеждениями, мыслями и чувствами. Попытка заставить себя следовать чужим убеждениям приводит к нереализованности концепции собственной жизни и нарушению личной автономии. Возникает несоответствие, порождающее хроническое чувство внутреннего неудовлетворения.

Сексуальные аддикции и проблема инцеста

Особенностью сексуальных аддикций является фиксация на сексуальных переживаниях и активностях, сверхценное отношение к сексу. Сексуальный аддикт находится в системе патологических отношений с сексом. Секс изменяет настроение, вытесняет другие интересы, препятствует развитию здоровых интимных отношений, занимает центральное место в жизни.

Характер поведения сексуальных аддиктов различен, что зависит от стадии аддикций и её конкретного содержания. В процессе прогрессирования аддикция становится второй тайной жизнью, новой, тщательно скрываемой от окружающих, идентичностью. Одним из вариантов сексуальной аддикций является поведение, выражающееся в частой и постоянной смене сексуальных партнёров, в том числе, одноразовых сексуальных контактах с проститутками и малознакомыми лицами. Эта категория сексуальных аддиктов представляет в настоящее время реальную опасность как потенциальная, чрезвычайно трудно распознаваемая, группа риска распространения СПИДа.

Для других сексуальных аддиктов более характерно стремление к различным сексуальным перверзиям, зависимость от необычных сексуальных стимулов для достижения сексуального возбуждения и оргазма. Сексуальные аддикты обычно страдают комплексом неполноценности, на уровне подсознания они считают себя людьми неинтересными, неспособными к формированию отношений, основанных на взаимности, взаимопонимании, сопереживании. Они исходят из убеждения, что им следует тщательно скрывать свое «настоящее лицо», быть предельно анонимными в отношениях с другими людьми. В то же время, сексуальные аддикты относятся к сексу как к наиболее важной потребности, единственному источнику получения удовольствия, возможности хотя бы на короткое время избавиться от чувства изолированности, одиночества. Сексуальные аддикты убеждены, что они могут представлять интерес исключительно на биологическом уровне в качестве «сексуальной машины», а не на личностном, психологическом.

Достижение любви и интимности сексуальный аддикт считает цля себя невозможным, так как эти эмоциональные состояния не соотносятся с отрицательными качествами их личности. «Я настолько плох, - полагает сексуальный аддикт, - что со мной не 5удет связываться, и не будет вступать в сколько-нибудь значимые 5лизкие отношения ни один порядочный человек. Для меня не :уществует иного выбора, кроме знакомства с маргинальными, ущербными, антисоциальными людьми. А, поскольку, продолжительные контакты со мной невозможны, остается единственный способ получения удовольствия - кратковременные, ни к чему не обязывающие сексуальные связи».

Выбираемая сексуальными аддиктами стратегия поведения в сколько-нибудь длительной перспективе усиливает свойственный им комплекс неполноценности в связи с чувствами разочарования, вины, стыда и угрызениями совести. Уход в сферу сексуальных переживаний, фантазий и реализаций в такой ситуации оказывается для сексуального аддикта наиболее привычным и действенным средством временного избавления от отрицательных эмоций.

В развитии сексуальных аддикций выделяют цикл, состоящий из нескольких стадий (Carnes, 1984).

1. Сверхзанятость. В этой стадии аддикт периодически пребывает в особом состоянии «транса», при котором содержанием его психической деятельности являются мысли и чувства, связанные с сексом. Состояние характеризуется навязчивым поиском сексуальной стимуляции. Аддикт посвящает этим мыслям все большее количество времени, часто размышляя о сексе. Впоследствии мысли приобретают навязчивый характер и возникают практически постоянно (на работе, в транспорте, во время приема пищи, разговора и др.).

2. Ритуализация. Включает в себя поведение, заполненное определёнными стереотипно повторяющимися ритуалами, связанными с сексуальными реализациями. Всякий ритуал предполагает наличие фиксированной последовательности переживаний, представлений и действий сексуального содержания. Каждое звено связывается фрагментом цепочки, разорвать которую очень трудно. Ритуал создает новую структуризацию времени, интенсифицирует сверхзанятость, «упорядочивает» активность, стимулирует дальнейшее развитие аддикций.

Первые две стадии аддиктивного цикла сверхзанятость и ритуализация не всегда распознаваемы, так как на этих этапах аддикт достаточно успешно старается в глазах окружающих сохранить имидж нормального человека.

3. Компульсивное (насильственное) сексуальное поведение. В этой стадии аддикты не способны контролировать или блокировать своё сексуальное поведение, даже если их аддиктивная активность сопряжена с реальной угрозой для жизни, здоровья и карьеры. Речь идет о неудержимом влечении к реализации сексуального поведения. В стадии компульсии действия аддикта всегда оставляют за собой какой-то след. И хотя на этой стадии психологической и социальной катастрофы может и не быть, наличие последствий сексуальной реализации постепенно разрушает защитный социальный имидж аддикта.

Во время первых двух стадий аддикты надеются на то, что они всегда смогут контролировать свое поведение. В третьей стадии степень такой убеждённости резко ослабевает, что приводит к дальнейшему усилению чувств стыда, унижения, неполноценности.

4. Стадия отчаяния. Связана с социальной катастрофой, раскрытием действий аддикта членами семьи, сослуживцами или сотрудниками правоохранительных органов.

Аддикт тяжело переживает случившееся. У него усиливаются чувства безнадёжности, унижения, безысходности, неспособности справляться со своим влечением. Некоторые аддикты совершают в этой стадии суицидные попытки.

Совокупность вышеперечисленных стадий закольцована в аддиктивный цикл, который имеет тенденцию к повторениям.

Существуют группы сексуальных аддиктов, сексуальные реализации которых являются преступными. Исходя из критерия тяжести правонарушений, Carries выделяет также три уровня сексуальных аддикций.

Первый уровень характеризуется частым использованием порнографии, постоянным посещением сексшопов, эксцессивной мастурбацией, частыми контактами с проститутками. Санкции против этих действий, как правило, отсутствуют. Жизнь человека всё больше центрируется вокруг сексуальной тематики. Значение сексуального поведения возрастает. Правонарушения пока не совершаются.

Второй уровень. Для достижения желаемого чувственного состояния требуются всё более сильные раздражители. На этом уровне поведение аддикта может включать эксгибиционизм, вуайеризм, провокационные и оскорбляющие телефонные звонки анонимного характера, «случайные» прикосновения к людям в гранспорте. Такое поведение связано с риском наказания, т.к. эно вызывает возмущение окружающих и в ряде случаев является зарушением закона. На этом уровне появляется жертва, которая габо является невольным свидетелем сексуальных реализаций, габо выступает в качестве сексуального партнёра.

Третий уровень характеризуется совершением аддиктом актов прямого сексуального насилия по отношению к более слабым людям, которые не могут оказать сопротивления. Примером являются инцестные отношения с детьми.

Сексуальный аддикт функционирует внутри созданной им самим аддиктивной системы. Сексуальные переживания являются для аддикта источником «питания», возбуждения и генератором энергии, служат «лекарством», с помощью которого сексуальный аддикт временно купирует тревожность и эмоциональную боль. Он воспринимает сексуальную реализацию как единственную награду за свои профессиональные достижения и успехи; как единственное средство, которое обеспечивает возможность сохранения эмоционального баланса.

В процессе прогрессирования сексуальной аддикций напряжение между нормальным и аддиктивным селф'ом постепенно нарастает. Мысли аддикта центрируются вокруг желания вырваться из замкнутого круга аддиктивного цикла. Однако, выход из аддиктивной системы чрезвычайно сложен. Он возможен только в момент серьезного кризиса, связанного с проблемами социальной катастрофы в стадии отчаяния.

В формировании предрасположенности к развитию сексуальной аддикций, наряду с общими признаками, имеющими отношение ко всем формам аддикций, имеют значение и специфические: сексуальное насилие и воспитание комплекса неполноценности в детском возрасте. Сексуальное насилие часто сочетается с различными формами жестокого обращения с ребёнком, действиями, угрожающими его достоинству.

Термины «sexual abuse» («сексуальное злоупотребление», «сексуальное насилие над детьми») широко используются в профессиональной литературе. В законах, принятых многими странами, сексуальные акты между взрослыми и детьми определяются как форма злоупотребления. Несовершеннолетний ребёнок рассматривается как сторона, подвергшаяся злоупотреблению, в то время как взрослый расценивается как преступник, юридически ответственный за сексуальный акт. Сексуальные посягательства в отношении детей являются особым вариантом жестокого и небрежного обращения с детьми (Асанова, 1997).

Согласно мнению Brant, Tisza (1977), термин «сексуальное злоупотребление» определяется как «принуждение ребенка к сексуальной стимуляции, неподходящей для возраста ребенка и его роли в семье». Такое определение обусловливает гибкость содержания понятий и терминологических вопросов в пределах специфической культуры.

Термин «сексуальное злоупотребление» неточен (Rosenfeld et al, 1977) и входит в более широкое понятие инцеста. Он включает действия от генитального касания до полового акта; возраст ребёнка колеблется от младенческого до старшего подросткового, а физический контакт между ребёнком и взрослым может отсутствовать, как во многих случаях неприличного выставления, или же могут иметь место инцестные отношения.

В исследованиях (Bonner (1995) приводятся определения четырех основных форм жестокого обращения с детьми:

1. Физическое жестокое обращение определяется как любое неслучайное нанесение повреждения ребёнку родителем или лицом, осуществляющим уход или опеку.

2. Сексуальное насилие над детьми - использование ребёнка и подростка другим лицом для получения сексуального удовлетворения.

3. Физическое пренебрежение - хроническая неспособность родителя или лица, осуществляющего уход, обеспечить основные потребности ребёнка, в пище, одежде, жилье, медицинском уходе, образовании, защите и присмотре.

4. Психологическое насилие включает:

4.1. Психологическое пренебрежение - последовательная неспособность родителя или лица, осуществляющего уход, обеспечить ребёнку необходимую поддержку, внимание и привязанность.

4.2. Психологическое жестокое обращение - хронические паттерны поведения, такие, как унижение, оскорбление, издевательства и высмеивание ребёнка.

Анамнез жизни сексуального аддикта во многих случаях выявляет наличие в анамнезе часто скрываемого пациентом инцеста. Юридическое определение инцеста включает сексуальные отношения между двумя лицами, имеющими слишком тесные связи, препятствующие заключению брака. Психологический смысл инцеста подразумевает определённые действия с сексуальным подтекстом, которые совершаются по отношению к ребёнку/подростку для удовлетворения сексуальных потребностей агрессора, который эмоционально связан с зависящим от него ребёнком и авторитетен для него. Инцест не всегда включает сексуальную связь или прикосновения, как таковые. Он может иметь только психологическую подоплеку, значение которой состоит в переживании жертвой чувства осуществляющегося над ней сексуального насилия. Под жертвой инцеста понимается лицо, по отношению к которому совершено физическое или психологическое насилие, включающее фразы, слова, звуки, демонстрацию сексуальных действий, не включающих ребенка, но совершающихся у него на глазах. Если ребенка заставляют видеть то, чего он видеть не хочет, это квалифицируется как насилие.

Инцест определяется узко - как «сексуальный акт», или более широко - как «грубо отклоняющееся сексуальное поведение» (Rosenfeld, 1979) между двумя людьми, связанными тесными узами, подобно браку, невзирая на возраст. Согласие не является специфическим фактором в инцесте, как при изнасиловании, которое определяется как «сексуальный акт без согласия». Что касается инцеста, родственных сексуальных связей, - готовность участников к соглашению является центральным фактором (Nadelson, Rosenfeld,1980).

Тем не менее, все инцесты между взрослыми и детьми могут расцениваться, как одна из форм изнасилования, поскольку возраст ребёнка не позволяет ему давать согласие относительно той или иной формы сексуальной провокации. Вследствие природы семейных взаимоотношений запугивание, явное или скрытое, выступает одним из ведущих факторов. Даже старшие подростки, являющиеся достаточно компетентными к согласию в когнитивном плане, обычно, с психологической точки зрения, не могут рассматриваться как способные к нему. В семье действуют не только открытые, но и скрытые факторы влияния. Взаимоотношения между родителями и ребёнком основаны на доминировании и подчинении, любви и ненависти, привязанности и стремлении к независимости, что трансформирует понятие «свободного выбора».

Ребёнок понимает, что в действительности у него нет выбора; он может бояться репрессий или лишений, которым будет подвергнут в случае отказа. Родитель обладает достаточной силой, чтобы наказать ребёнка, многого лишить его или причинить ему боль. Таким образом, даже когда родитель заявляет, что ребёнок был согласен, и последний это подтверждает, это не может приниматься однозначно. Однако, некоторые авторы считают, что возможны случаи, когда ребёнок использует инцестуозную связь, чтобы получать выгоду для себя или контролировать родительское поведение (Nadelson, Rosenfeld, 1980; Nutall, Jackson, 1994).

Существуют различные необоснованные убеждения (инцестные мифы), связанные с большим сопротивлением общественного осознания значимости этой проблемы и широты её распространения. Многие до сих пор считают инцест редким явлением, хотя в реальности инцест встречается часто. Согласно данным Forward (1990), по крайней мере один, из десяти детей подвергались инцесту.

Согласно Blume (1990), перечень таких неправильных умозаключений мифологического характера выглядит примерно так:

1. Психоаналитики часто считают, что информация об инцесте не соответствует действительности и основана на фантазиях, окружающих комплексы Эдипа и Электры, которые никогда не реализуются, а подвергаются репрессии. Интересно, что сам Фрейд никогда не говорил об инцесте как реальности. Он отмечал наличие переживаний, связанных с комплексом Эдипа только в воображении пациентов, считая, что эти переживания вытесняются и не реализуются. В результате такого подхода жалобы жертв инцеста рассматривались как проявление фантазирования на сексуальные темы и проявление агрессии к родителям.

2. Существует точка зрения, согласно которой сексуальное насилие над детьми совершается незнакомыми им людьми. В действительности же, насилие обычно осуществляется лицами, которых ребёнок хорошо знает и полностью зависит от них. Большинство сексуальных преступлений совершается доверенными членами семьи, авторитетными для ребёнка и находящимися с ними в постоянном эмоциональном контакте.

3. Многие считают, что инцест происходит, в основном, в антисоциальных и/или бедных, необразованных семьях, среди членов сект или в социальных группах, изолированных от других членов общества. В действительности, инцест регистрируется в различных социальных группах. Инцест безжалостно демократичен.

4. Полагают, что лиц, совершающих инцест, легко распознать по их поведению в обществе, т.к. они постоянно совершают антисоциальные поступки. В реальности дело обстоит значительно сложнее. Лица, совершающие инцест, могут принадлежать к разным социальным слоям. Имеет значение не столько их образование, сколько психологические особенности. Зачастую эти люди имеют достаточно представительное общественное лицо, пользуются большим уважением, много работают, занимаются благотворительностью, посещают церковь. Поэтому сообщения детей об инцесте не вызывают доверия. Верят авторитетным родителям, а не детям.

5. Существует мнение о связи инцеста с сексуальной депривацией, с невозможностью проявлять сексуальную активность по- другому. Эта точка зрения также неправильна. Исследования показывают, что большинство лиц, совершающих инцест, ведут активную сексуальную жизнь не только внутри, но и вне брака, активно вступая во внебрачные связи.

6. Иногда внимание акцентируется на частичной ответственности тинейджеров, ведущих себя провокационно и соблазняющих взрослых, совершающих инцест. Несмотря на возможность такого поведения, ответственность за инцест несет только взрослый.

7. Имеют место рассуждения о моде на темы, связанные с инцестом, о том, что инцест является результатом знакомства с психоаналитической литературой, просмотра кинофильмов и пр. Многие считают большинство историй об этом виде насилия придуманными, полагая, что, если в детстве жертвы инцеста о нем не говорили, а стали рассказывать об этом лишь во взрослом периоде жизни, значит, речь идет о фантазировании, отражающем творческую переработку переживаний, связанных с Эдиповым комплексом. В реальности дело обстоит иначе. Родители, являющиеся пациентами центров по коррекции аддикций, сознаются в актах насилия над детьми.

По данным разных авторов примерно в 90% случаев жертвы инцеста скрывают информацию о случившемся в силу разнообразных причин. Одной из них является угроза прямой или косвенной агрессии по отношению к ребёнку. Ему говорят, что если он расскажет о насилии, его убьют или изобьют до смерти. Пугают, что если мать узнает о случившемся, то не простит обоим участникам инцеста. Говорят, что мать этого не переживет, заболеет и вина за состояние матери ляжет на ребенка. Для ребенка могут быть достаточно убедительными доводы о том, что ему никто не поверит, все подумают, что он сошел с ума, и его отправят в психиатрическую больницу. «А, если тебе и поверят, -рассуждает, например, отец, - будет суд, меня посадят, все будут об этом говорить. Да и как вы будете жить без меня?» Таким образом, речь идет о разных формах эмоционального шантажа, которые, к сожалению, оказываются действенными.

Поэтому основное количество жертв инцеста не сообщает о том, что происходило и происходит. Причина их молчания, с одной стороны, заключается в страхе за себя, а с другой, - за то, что ситуация в семье станет еще хуже. Возникает своеобразно понимаемая членами семьи «лояльность» в отношении друг друга.

В литературе, посвященной инцесту, выделяют постинпестный синдром. Авторы, описывающие его, (Blume, 1990 и др.), указывают на разнообразные составляющие синдрома, которые в значительной степени напоминают посттравматическое стрессовое расстройство. На основании признаков, которые выявляются у большинства перенесших инцест, представляется возможным создавать вопросники для диагностики этих состояний. Один из таких вопросников, с помощью которого можно с достаточно большой степенью вероятности диагностировать инцест в анамнезе, предложен Blume(1990). Он содержит ряд вопросов, которые задаются при неформальном собеседовании. Вопросники такого типа используются, с одной стороны, для того, чтобы выявить некоторые психологические особенности пациента, а с другой, - обратить внимание на возможность инцестных событий в детстве, которые или не осознаются, или скрываются. Поскольку открытое обсуждение этих вопросов практически безрезультатно, попытка получить прямые ответы на вопросы об инцесте безнадёжна. Задавая вопросы, предназначенные для диагностики скрываемой пациентами информации, необходимо помнить о наличии у них психологической защиты, поэтому вопросы не должны носить прямой, относящийся к инцесту, характер.

Вопросник направлен на выявление признаков, которые могут свидетельствовать об инцесте. Беседа с пациентами может оказаться информативной, если в ней затрагиваются, например, следующие темы:

• - Страх темноты, нахождения в темном помещении в одиночестве, страхи, возникающие как результат кошмарных сновидений, содержанием которых является преследование, угроза нападения, вторжения, попадания в ловушку, из которой нельзя выйти.

• - Нарушение восприятия собственного тела (деперсонализация, отчуждение от тела, отсутствие четкости имиджа собственного тела, манипуляции с собственным телом с целью избежать внимания к себе).

• - Проявление аутодеструктивного влечения (порезы на теле, частое попадание в ситуации, влекущее за собой повреждения).

• - Наличие суицидных мыслей, теоретического интереса к самоубийству, проявляющегося в чтении художественной и профессиональной литературы; пассивное суицидное поведение, которое выражается в том, что человек часто и неосознанно оказывается в ситуациях риска.

• - Наличие сниженного настроения. Выявляется беспричинное его возникновение, резкие перемены настроения, например, необоснованный плач на фоне первоначального ощущения радости.

• - Максимализм в поведении: либо перфекционизм, либо поведение по типу «чем хуже, тем лучше».

• - Враждебность по отношению к людям определенного возраста, пола, определенной этнической группы, совпадающей с этнической принадлежностью человека, совершившего инцест.

• - Неспособность ощутить собственное Я, ощущение, что все происходит с кем-то другим, психическая болевая анестезия.

• - Ригидный, жесткий контроль над своим мыслительным процессом, страх фантазирования.

• - Чрезмерная серьезность и отсутствие чувства юмора.

• - Неспособность доверять кому бы то ни было, либо, наоборот, чрезмерная доверчивость к окружающим.

• - Чувство вины, стыда и унижения.

• - Психология жертвы: ощущение себя жертвой сексуальных отношений; чувство собственного бессилия, отсутствие возможности определить границы, например, собственного Я, и неумение сказать нет.

• - Блокировка памяти на события детского периода жизни.

• - Ощущение хранения страшной тайны без определённого содержания. Стремление рассказать об этом чувстве другому человеку в сочетании со страхом раскрытия неприятной информации. Уверенность, что никто не может войти в их положение, понять, проявить сопереживание. Скрытность в поведении и ощущение необходимости этой скрытности.

• - Наличие сенсорных вспышек, во время которых перед взором внезапно появляется како-то место или событие. Эти сенсорные вспышки, как правило, одинаковы и провоцируются одними и теми же раздражителями. Вспышки возникают без понимания их значения. Так, например, возникшая в памяти обстановка кажется знакомой, но само событие, связанное с ней, не вспоминается.

• - Отношения к сексу как чему-то мерзостному и «грязному». Отвращение к прикосновениям во время, например, медицинских обследований. Затруднения в интеграции сексуальности и эмоциональности. Сочетание секса с агрессией, насилием, доминированием или пассивностью. Насильственное стремление соблазнять, либо, наоборот, насильственная асексуальность. Отношение к сексу, как к чему-то безличностному. Легкость в установлении сексуальных отношений с незнакомыми людьми и затруднения в контактах, основанных на интимной взаимности. Сексуальная активность в сочетании со злостью и желанием отомстить. Сексуальное аддиктивное поведение. Все, связанное с сексом, воспринимается как насилие над собой. Сексуализация всех значимых отношений. Эротическое возбуждение наступает как реакция на оскорбление, унижение, или злость.

• - Ограниченная толерантность к переживаниям счастья, отсутствие доверия к этим состояниям. Чувство, что счастье - это тонкий лёд, который легко может треснуть.

• - Боязнь шума. Стремление контролировать громкость голоса, тихо говорить, тихо смеяться, стремление к безмолвной сексуальной активности.

• - Признаки нарушения идентичности. Интервьюирование пациенток/пациентов следует проводить в доверительной эмпатической манере. Клиническая практика установления посттравматического инцестного синдрома свидетельсвует о валидности этого метода.

В исследовании Kendall-TacKett с соавторами (1993) сделан обзор 46 работ, связанных с переживанием сексуального насилия детьми. Они обнаружили, что у детей - жертв сексуального насилия, если их сравнивать с детьми, не пережившими насилия, выявляется больше болезненных симптомов, чем у непострадавших сверстников.

Для дошкольников наиболее общими симптомами были тревога, ночные кошмары, избегающее поведение, уходы в себя, депрессия, боязливость, задержка и чрезмерный контроль, а также экстернализация в виде агрессии, антисоциального поведения.

Для детей школьного возраста наиболее общими симптомами были страх, агрессия, ночные кошмары, школьные проблемы, гиперактивность и регрессивное поведение.

Для подростков наиболее общими были депрессия, суицидальное и самоповреждающее поведение, соматические жалобы, противозаконные действия, побеги из дома и злоупотребление наркотическими веществами.

Во многих случаях можно было диагностировать посттравматическое стрессовое расстройство (Korolenko, Dmitrieva, 1999, 2000).

В то же время отсутствие симптомов не является индикатором того, что насилие не произошло. Приблизительно 1/3 жертв не обнаруживали расстройств на момент обследования, что может быть связано с несколькими причинами:

• а) подавлением (репрессированием) переживания, вытеснением его в подсознание;

• б) расщеплением селф как формой психологической защиты;

• в) отсутствием симптомов посттравматического стрессового расстройства на период обследования (Короленко, Дмитриева, 2000).

Kendall-TacKett et al (1993) считают, что травматизация в этих случаях может проявиться в последующих возрастных периодах, что определяется изменением социального статуса жертвы.

Gomes-Schwartz et al (1990) показали, что у 30% детей симптомы нарушений развились через 18 месяцев после травмы. В работе Wyatt и Powell (1988) показано, что суждения матерей о симптомах детей тесно связаны с их собственным уровнем беспокойства и готовностью верить детям.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) нередко является последствием сексуального насилия над ребенком и часто связано с интенсивными травматическими переживаниями (Goodwin, 1985). Наиболее характерный симптом, связанный с переживанием сексуального насилия, - сексуализированное поведение, но это не достаточный критерий для диагностики, так как нередко такое поведение появляется и у детей, подвергшихся физическому, жестокому обращению (Drausker, 1992).

Жертвы инцеста в подростковом возрасте с трудом вступают во взаимоотношения со сверстниками. Это способствует их социальной изоляции, которая, в свою очередь, приводит к возвращению жертвы к агрессору, последний оказывается единственным источником пусть извращенного, но все же внимания.

Если жертва инцеста получает удовольствие, это усиливает её чувство стыда. Анализ показывает, что у девочек возникает уникальный для многих жертв инцеста вид вины, при котором они ощущают себя подобными «второй женщине», которая уводит отца от матери. Эти ощущения делают еще более затруднительным поиск помощи у матери, в связи с доминированием в сознании дочери чувства предательства по отношению к ней.

У детей, подвергшихся сексуальному насилию, создается повышенный риск развития аддикций. Так, например, имеются данные о том, что они в семь раз чаще злоупотребляют алкоголем или другими веществами, изменяющими психическое состояние. Они в 10 раз чаще совершают суицидные попытки. Причиной детской проституции в 98% случаев является наличие в анамнезе ребенка сексуального насилия.

Kendall-TacKett et al (1993) приводят данные о том, что у детей - жертв сексуального насилия симптомы психических нарушений возникают чаще, чем у детей не подвергшихся насилию. Особенно тйяйчно возникновение посттравматического стрессового расстройства и сексуализированного поведения. На риск возникновения сексуального аддиктивного поведения у детей, переживших инцест, указывает Blume (1990).

Сексуальное злоупотребление, характеризующееся высокой частотой сексуальных контактов, большой длительностью, применением силы, оральным, анальным или вагинальным проникновением связано с более многочисленными симптомами психических нарушений. Имеет значение также наличие тесной эмоциональной связи между ребенком и агрессором.

Опыт показывает, что внутрисемейное и внесемейное насилие по-разному влияют на жертву. В исследовании, однако, установлено, что серьезность последствий травмы предопределяется не тем, является ли преступник членом семьи или нет, а степенью близости отношений жертвы и насильника (Kendall-Tackett et al., 1991).

Насилие может принимать различные значения и смысл для детей, находящихся на разных этапах развития. Некоторые очень маленькие дети могут даже не знать, что они подверглись насилию. Они начинают осознавать смысл случившегося с ними, только когда становятся старше и лучше понимают социальные запреты и санкции, связанные с этим поведением (Finkelhor, 1995).

Shirk (1988) подчеркивает, что возраст ребенка влияет на характер симптомов, проявляемых детьми - жертвами. Например, для подвергшихся сексуальному насилию подростков вероятны побеги из дома, злоупотребление наркотическими веществами или суицидальное поведение. Для более младших детей вероятность проявления этих вариантов меньше, они чаще демонстрируют деструктивное поведение.

Инцест не типичен для открытых, любящих, коммуникативных семей. Он возникает в семьях, в которых присутствует эмоциональная изоляция, скрытность во взаимоотношениях, отсутствие взаимоуважения и любви. Это позволяет рассматривать инцест как результат глубокой драматической семейной дисфунциональности.

Привязанность к родителям, основанная на чувстве безопасности, может являться значительным компенсаторным фактором для тех детей, которые впоследствии подвергаются насилию. У детей, проявляющих базовое доверие к людям, это доверие может не быть серьезно подорвано действиями агрессора, особенно если насилие ограничено во времени и совершено человеком, не имеющим близких взаимоотношений с ребенком. Такие дети рассматривают насилие как несчастный случай, говорящий больше о том, что конкретный агрессор недостоин доверия или опасен, а не о том, что все люди плохие. Следовательно, способность этих детей образовывать здоровые и близкие взаимоотношения с другими может не подвергнуться деструкции, хотя они могут проявлять локализованные симптомы, связанные с тревогой.

Сохранившееся доверие к другим может увеличить шанс, что дети обратятся за помощью и поддержкой с проблемами, связанными с насилием. Кроме того, дети с чувством защищенности и доверия могут не испытывать высокой степени угрозы для самооценки и уважения к себе, по сравнению с детьми, считающими себя недостойными, несоответствующими и заслуживающими плохого обращения.

Семейная поддержка, как и ее отсутствие, - важный регулирующий фактор последствий сексуального насилия в отношении детей. Маленькие дети воспринимают от лиц, ухаживающих за ними, подсказки, как реагировать на ситуации потенциальной или актуальной угрозы (Lewandowski, Branowski, 1994). Родители могут передать ребенку свою собственную тревогу в отношении насилия, повышая тем самым страх и тревогу ребёнка. Подвергшиеся насилию дети, чьи родители не верят их рассказам или обвиняют их, могут чувствовать еще более сильную травматизацию, что ведет к ухудшению состояния (Finkelhor, Browni,1985). Кроме того, приспособляемость ребёнка заметно зависит от конкретной родительской заботы, которую он получает, особенно когда проявляет поведенческие или эмоциональные проблемы, связанные с насилием.

У агрессора, считающего, что жертва инцеста должна принадлежать только ему, появляется ревность по отношению к ней. Суть таких притязаний прекрасно описана Набоковым в «Лолите».

В отношениях отец-дочь отец начинает ревновать дочь к ее знакомым и мешает установлению контактов со сверстниками. И если большинство родителей испытывают лишь некоторую тревожность, когда их взрослеющие дети уходят на свидания, то агрессор воспринимает такой уход как предательство, нарушение лояльности, продуцируя реакции ярости, обвинения с последующим наказанием подростка. Такое поведение отца нарушает нормальное развитие дочери. Вместо того, чтобы становиться постепенно более независимой от родительского контроля, жертва инцеста все в большей степени «связывается» с агрессором, что приводит к усилению её изоляции от внешнего мира.

Жертвы инцеста вынуждены вести двойную жизнь. Они становятся в этом смысле «профессионалами». Несмотря на то, что их внутренний мир переполнен ощущениями спутанности, грусти, одиночества и изоляции, внешне они стараются произвести впечатление жизнерадостных, активных, беззаботных и беспроблемных.

Анализ семейных отношений показывает, что, по воспоминаниям взрослых дочерей, переживших в детстве инцест, во многих случаях они были злы на мать больше, чем на отца. Их постоянно преследовал вопрос, на который они никак не могли ответить: «А знает ли об этом мать? Догадывается, испытывает тревогу, переживает, проявляет интерес к происходящему?». Многие из них были убеждены в том, что их матери должны были что-то знать, т.к. признаки насилия были слишком очевидны. Более того, они были уверены в том, что матери, если бы только захотели и обратили бы на происходящее в семье чуть больше внимания, то, безусловно, знали бы об инцесте. Они просто не хотели этого делать (Blume, 1990).

Анализ матерей жертв инцеста позволяет выделить среди них следующие типы:

1. Мать действительно не знает об инцесте.

2. Мать могла бы знать, если бы захотела. Такая мать выступает как классический «молчаливый партнёр», надевший на себя темные очки, игнорирующий инцест и выбирающий для себя поведение, устраивающее ее. На подсознательном уровне она старается защитить себя и свою семью от лишних проблем. Психологическими особенностями молчаливого партнера являются: пассивность, низкая самооценка, зависимость, инфантильность, сверхзанятость вопросами собственного выживания, удержания мужа и сохранения семьи. Это приводит к возникновению защитного отрицания, которое может лишь усугубить ситуацию.

В связи с тем, что многие матери в детстве сами были жертвами инцеста, повторное столкновение с ним в отношениях отец-дочь приводит к реактивации ранних переживаний. Их нежелание замечать происходящее в семье объясняется бегством от конфронтации со своим собственным страхом и зависимостью. Существует и другая точка зрения, согласно которой партёнер по браку возлагает роль жены на дочь, отказываясь от собственных усилий по укреплению семьи, и позволяя ситуации развиваться дальше. Как в первом, так и во втором случаях страхи и зависимость матерей оказываются более сильными, чем их материнский инстинкт. В обеих ситуациях ребенок оказывается незащищенным.

3. Мать знает, но ничего не делает. Это наиболее деструктивный вариант. Ребёнок чувствует себя преданным обоими родителями.

По данным Lustig et al. (1966), в инцестных семьях в период раннего детства оба родителя часто переживали многочисленные лишения и утраты. Между ними обычно имелось молчаливое соглашение сохранять брак «нетронутым», независимо от обстоятельств. Авторы считают, что инцест в таких семьях служит гомеостатическим механизмом, снимающим напряжение и позволяющим сохранить семью путем удовлетворения всех потребностей внутри семьи, включая «генитальные» потребности. В таких семьях многие действия сексуализированы, любое прикосновение обозначает проявление сексуального влечения.

В других семьях инцест служит средством для господства взрослого и полного подчинения ребенка, который не способен понять, что хорошо и что плохо, что есть насилие и что - любовь. Даже если физическое насилие не используется, часто взрослые угрожают ребенку, находящемуся в особом положении физической, экономической и эмоциональной зависимости от родителя. Иногда это могут быть гомосексуальные отношения. Инцест может продолжаться много лет, с несколькими детьми в одной семье, одновременно или поочерёдно ( Maisch, 1973).

Анализ влияния семейных факторов на насилие над детьми включает в себя рассмотрение понятия «соблазняющий» ребёнок. Если ребёнок начинает понимать, что сексуальное поведение -способ получать внимание от взрослых, то поведение таких детей иногда действительно кажется «соблазняющим» или сексуально возбуждающим взрослых, что объясняется не только особенностями раннего развития ребенка, но и его значительной эмоциональной близостью со взрослым. В литературе подчеркивается, что термин «соблазняющий ребёнок» плохо определяет суть переживаний жертвы-ребёнка, поскольку в любом случае за этим стоит нарушение всей структуры Функционирования семьи (Rosenfeld, 1977), а ответственность лежит на взрослом агрессоре

Психосексуальное развитие ребёнка, его отношение к пробуждению сексуального влечения во многом зависят от социально-психологической атмосферы, в которой протекало его раннее детство, от особенностей воспитания в семье. Возможно, потому, что в этих семьях эмоциональные потребности ребёнка не могут быть удовлетворены, он совершает отчаянную попытку адаптироваться к желаниям взрослого, чтобы завоевать его внимание.

Bender, Blan (1973) и Maisch (1973) описывали наличие «соблазняющего» поведения у детей - жертв инцеста. Draucker (1992) считает, что в случаях длительных инцестных отношений между отцом и дочерью девочке принадлежит роль не только жертвы; за этим, как правило, стоят «взаимное согласие» или «провокация» и «соблазн». Draucker, Weiss et al., (1955) отметили, что некоторые из обследованных ими детей, подвергшихся сексуальному соблазнению (более 70), не только ведут себя «соблазняюще» во время психиатрического интервью, но и рассказывают родителям, что врач пытался соблазнить их. Krieger et al., (1980) отмечали подобное поведение детей при проведении терапии, что требовало применения специальных психотерапевтических техник. Об этом же в своей работе, посвященной организации психоаналитической психотерапии с такими подростками, сообщает Bloss (1996).

В случае инцеста ребенок расценивается как жертва, вне зависимости от обстоятельств, даже если он проявляет «соблазняющее» поведение. В этом контексте ребёнок является жертвой нарушенной или депримированной семейной ситуации, а не только сексуального акта или перверзии (Rosenfeld, 1979). Кроме того, не только ребёнок - жертва своей семьи, но и родители - жертвы своего прошлого, которое иногда подобно настоящему их ребёнка. Их жизненные переживания детского возраста, с опытом инцестных взаимоотношений, создают дефект в способности к родительству и склонность подвергать детей подобным испытаниям (Rosenfeld et.al, 1979). Таким образом, инцест может являться мультигенерационным, передающимся через много поколений явлением.

В одном из ранних исследований Landis (1956) опросила 1800 студентов колледжа об их переживаниях в детстве, связанных с общением с сексуально девиантными взрослыми. Она выявила, что почти 1/3 мужчин и женщин имели инцестный индивидуальный опыт. Хотя ретроспективные данные подверглись субъективному искажению, исследование показывает, что подобные ситуации случаются с большей частотой, чем это обнаруживается.

В аналогичном исследовании Gagnon (1965) представлены данные о том, что жертвы сексуального насилия встречаются во всех классовых группах, хотя более часто - среди групп с низким социоэкономическим статусом. Согласно полученным данным, женщины из низших классовых групп чаще подвергались «более тяжелым преступлениям» (например, инцест между отцом и дочерью, изнасилование). В обоих исследованиях женщины, подвергшиеся сексуальному злоупотреблению, будучи детьми, только в единичных случаях имели опыт контакта с эксгибиционистом или ласк с незнакомцем. Остальные были вовлечены в сексуальную активность кем-либо, кого они хорошо знали, часто в течение продолжительного периода времени.

Finkelhor (1978) провела обследование 530 студенток колледжа относительно их ранней сексуальной активности со взрослыми. 19% отметили такие переживания в детстве и 44% из этой группы констатировали, что подобное случилось с членом их семьи.

Данные из психиатрических клиник показывают, что 3 - 5% пациентов (Browning, Boatman, 1977; Lukianowicz, 1972; Molnar, Cameron, 1975) имели опыт инцеста в детстве. Таким образом, более ранние представления о том, что инцест встречается крайне редко, не соответствуют действительности: инцест - довольно распространенная форма сексуального злоупотребления.

Внимание к сексуальным злоупотреблениям привело к более тщательной оценке различных признаков и симптомов, ранее игнорировавшихся или вообще не исследовавшихся, кроме первичного осмотра и поверхностных вопросов. Было отмечено, что значительный процент детей, «подвергшихся сексуальному насилию», пережили сексуальное злоупотребление дома. Возросло количество выявленных последствий сексуального обольщения. Branch и Paxton (1965) сообщили о возрастании случаев гонореи у детей в возрасте между первым и девятым годами жизни, а Brant и Tisza (1977) обнаружили, что большое число детей, поступивших в кризисные педиатрические отделения с повреждениями гениталий, инфекциями и сыпью, явно перенесли сексуальное насилие.

Многочисленные случаи изнасилования детей регистрировались в последние два десятилетия, что совпало с общим «взрывом» сообщений о насилии над детьми. В Канаде и США были предприняты национальные исследования распространенности сексуального насилия. В Канаде в 1993 г. был проведен национальный опрос по проблеме насилия. Канада является инициатором Декларации ООН 1993 г. об искоренении насилия в отношении женщин и детей и многих новаторских предложений в этой области.

Finkelhor (1994) оценивая международную эпидемиологию сексуального насилия над детьми, замечает, что цифры распространённости, полученные в других странах, примерно соответствуют цифрам, полученным в исследованиях в Северной Америке. Распространенность сексуального насилия в детстве среди женщин в разных странах колеблется от 7 до 36%, а среди мужчин - от 3 до 29%. В большинстве исследований установлено, что девочки и женщины в 1,5 - 3 раза чаще подвергаются сексуальному насилию, чем мальчики и мужчины. Различия в распространенности сексуального насилия над детьми в разных странах, вероятно, связаны с различиями в методологических подходах и неопределённостью терминологии. Однако ясно, что сексуальное насилие над детьми - международная проблема.

Toth (1994) на основании национального исследования в Канаде приводит данные о частоте случаев насилия и пренебрежения по отношению к детям в национальных масштабах с 1980 по 1986 г. Особую тревогу вызвал рост числа случаев сексуального насилия в группах дневного пребывания детей (ясли и детские сады), и целью исследования было выявление всех подобных случаев, о которых сообщалось в период с 1983 по 1985 г.

Работы были выполнены Finkelhor и Meyes (1988). В своем обзоре Toth(1994) приводит подробный анализ этих данных.

Авторами установлено, что риск сексуального насилия в детском дошкольном учреждении ниже, чем в собственном доме ребенка:

• в дневных дошкольных учреждениях - 5,5 случаев на 10 тыс. посещающих детей;

• дома - 8,9 случая на 10 тыс. детей в возрасте до шести лет. Выявлено также, что лица, совершающие насилие над детьми в дошкольных учреждениях, не укладываются в обычный стереотип педофила:

• 40% из них - женщины;

• в 38% случаев - это не сотрудники детского учреждения, а члены семьи сотрудников или люди вне детского учреждения, например, дворник, водитель автобуса, посторонний;

• только в 17% случаев имели место множественные случаи с участием одного и того же лица, оставшиеся 83% - одиночные случаи;

• только 8% насильников арестовывались ранее за сексуальные преступления.

Дети - жертвы сексуального насилия были представлены следующим образом;

• 62% - девочки и 38% - мальчики;

• типичный возраст - три или четыре года (возраст ребенка, посещающего дневную группу). Отмечена определенная динамика сексуального насилия над детьми:

• 2/3 случаев сексуального насилия были связаны с санитарно-гигиеническими процедурами, с ванной;

• частота случаев других форм насилия:

• 21 % - детей заставляли совершать насилие по отношению к другим детям;

Существует мнение, что чаще дети подвергаются сексуальному насилию со стороны незнакомцев. Проведенные исследования в области сексуального насилия над детьми показали следующее.

• В 85-90% случаев преступники известны ребенку:

• в 35-40% случаев преступником является отец, брат, отчим, свекор, дедушка, друг матери, родственники;

• в 45-50% случаев - сиделка, няня, сосед, близкий друг, друг семьи и т.д.

По данным Russel и Finkelhor большинство жертв инцеста -лица женского пола, а большинство лиц, его совершающих -мужчины. Однако, около 20% лиц, совершающих инцест, -женщины. Лица «слабого пола» чаще «экспериментируют», чем осуществляют насилие. Для них менее характерны акты прямого насилия. Поэтому, несмотря на то, что внешне совершаемый женщиной инцест носит «менее тяжелый характер», его психологические последствия могут быть очень серьезными. Так, например, установлено, что жертва ощущает себя членом меньшинства, настолько отрицательно стигматизированного, что рассказ об инцесте не представляется для нее возможным. Это, безусловно, не может не сказаться на дальнейшем психологическом развитии ребёнка. Ретроспективный анализ жертв инцеста, совершенного женщинами, показывает, что дети ощущали себя отвергнутыми окружающими в связи с тем, что с ними произошло что-то непоправимое, о чем никому нельзя рассказать.

В настоящее время выделяются родительско - детские отношения, которые, не являясь инцестом, содержат в себе Психологические механизмы, свойственные инцесту. Эти отношения называют «скрытым инцестом» (covert incest - Adams, 1991).

При скрытых инцестных отношениях в семье ребёнок может выступать как суррогат супруга или супруги. Такой вариант родительской любви, ставящий ребёнка в привилегированное положение, ощущается им как более неприятный, чем приятный, как более сковывающий, чем освобождающий. В этих случаях родительская любовь больше требует, чем дает. Злоупотребление положением родителя, скрытое насилие над ребенком и квазисупружество находит выражение в том, что родитель начинает делиться с ребёнком информацией глубоко личного или даже сексуального характера, делает ребёнка ответственным за проблемы взрослых. При этом у ребёнка возникает затруднительное амбивалентное положение. С одной стороны, ему доверяют, а с другой, - на него возлагают непомерную, несоответствующую возрасту, ответственность. Это приводит к нарушению баланса взаимоотношений, при котором слабая сторона ничего не может противопоставить сильной, не может сопротивляться ей.

Скрытый инцест, эмоциональный «молчаливый соблазн», чаще всего совершается женщинами и характеризуется следующими признаками:

1. У ребёнка одновременно вызываются чувства любви и ненависти. С одной стороны, ребёнок чувствует себя в особом, привилегированном положении, а, с другой, - постоянно ощущает, что как бы он ни старался, все равно он делает далеко не все для того, чтобы заслужить такое отношение к себе. У него появляется чувство ярости, которое редко выражается напрямую, проявляясь косвенно частыми вспышками гнева.

2. Появление у ребёнка чувства вины и спутанности в отношении личных требований и нужд. Возникают трудности в самоидентификации.

3. Хроническое чувство неадекватности, недостаточной значимости, несамостоятельности.

4. Формируется стремление устанавливать поверхностные и кратковремнные отношения с большим числом лиц. Становясь взрослыми, такие люди впоследствии легко вступают в «торопливые» контакты и, не ощущая удовлетворения от них, легко их прерывают. Характерен постоянный безрезультативный поиск «совершенного» партнёра, желание установления интимных, основанных на взаимной любви, отношений. Эти «искатели приключений» одной ногой стоят в созданных им отношениях с партнёром или партнёршей, а другой - на пути выхода из них.

После прекращения отношений начинается их анализ с возможным формированием чувства вины, сожаления, угрызений совести и недовольства по отношению к себе. У таких лиц по отношению к сопереживающим и заботящимся о них людям появляется реакция страха быть покинутыми, возникают сексуальные дисфункции, компульсивность. Установление сколько-нибудь глубоких, основанных на взаимности отношений, оказывается невозможным. В то же время, легко устанавливаются кратковременные, ни к чему не обязывающие связи, что способствует развитию аддикций.

Резкий поворот, буквально «взрыв» общественного интереса к проблеме злоупотребления детьми произошел в Канаде в 1973 г., что было связано с сообщениями о фактах насилия над детьми и сомнениях в законности и истинных размерах проблемы. Это побудило к развитию системы помощи детям, пострадавшим от жестокого обращения. Началось государственное субсидирование центров и приютов для переживших насилие, были организованы превентивные обучающие программы, создан Национальный информационный центр по вопросам семейного насилия.

Только немногим более 10% перенесших инцест детей привлекают официальное внимание. Подкупленные или принужденные к молчанию, большинство из них проносит этот секрет через всю жизнь.

Сексуальное соблазнение детей - серьёзная проблема здравоохранения и социальная проблема. Оценки частоты инцеста, детского насилия и других форм сексуального соблазнения детей колеблются от низких - 40 тыс. случаев в год до высоких - 400 тыс. случаев. Ретроспективные опросы взрослых показывают, что одна из пяти девушек и один из десяти мальчиков подверглись какой-либо форме сексуального злоупотребления или соблазнения в детстве. Сексуальному насилию подвергаются дети всех возрастных групп - от младенчества до юности. Большинство детей чаще подвергались сексуальному насилию со стороны известного им или их семьям лица, чем неизвестной фигурой (Thomas., Rogers, 1980).

Отрицание и недоверие - обычные реакции на заявление о сексуальном насилии. Поэтому специалисты должны хорошо знать поведенческие индикаторы сексуального насилия над ребёнком.

Инцест часто ведет к тонким поведенческим, порой малозаметным, изменениям у пострадавшего ребенка. Обычно сексуальные действия наносят детям глубокую травму, и реакция на нее может проявляться различными способами. Реакция детей, подвергшихся сексуальному насилию, зависит в большой мере от их возраста, уровня развития, характера злоупотребления, их отношения к агрессору. Похожие изменения в поведении могут возникнуть и под влиянием других травмирующих ситуаций, например, смерть родителя, близкого человека, развод. Ниже приводятся поведенческие изменения, которые должны вызвать подозрение спедиалистов и необходимость дальнейших исследований для распознавания сексуального насилия (Асанова, 1997):

1. Регрессивное поведение, то есть возвращение к более ранним формам поведения, которые уже были преодолены с возрастом (например, недержание мочи или сосание большого пальца ребёнком, который ранее уже освободился от этих проблем, являются такими показателями).

2. Внезапно возникшие страхи, особенно боязнь темноты, мужчин, незнакомых; страх каких-то специфических ситуаций или действий (например, ребенок необъяснимо боится выходить из дома или не хочет оставаться дома вечером с приходящим/ей бэбиситтером).

3. Побеги из дома.

4. Фиксация на сексуальных активностях: частая мастурбация или мастурбация в общественном месте, несоответствующие возрасту сексуальные игры, промискуитет или чрезмерно соблазняющее поведение со взрослыми.

5. Злоупотребление алкоголем или наркотиками для ухода от травмирующей реальности. Подростки часто склонны к тому, чтобы искать спасение от унижающих их обстоятельств с помощью веществ, изменяющих психическое состояние.

6. Необъяснимое угнетенное состояние, социальная изоляция, враждебность, агрессивность, снижение успеваемости.

7. Мысли о самоубийстве, самоповреждающее суицидальное поведение.

Работоголизм

Термин работоголизм, повидимому, появился в близком к современному понимании сравнительно недавно. В 1971 году американский пастор и профессор психологии религии Wayne Oates опубликовал историю своей жизни «Исповеди работоголика», в которой большое внимание уделялось насильственному влечению к работе и анализировались причины этого феномена.

Killinger (1991) обращает внимание на опасность гипердиагностики работоголизма. Автор подчеркивает, что много работающие люди не обязательно являются работоголиками. Сама по себе работа очень важна, прежде всего, для самоутверждения, идентификации, достижения определённого социального уровня. Работоголизм, как одна из форм аддикций, представляет собой нечто другое. Работоголик использует работу как средство бегства от реальности, способ ухода в виртуальный мир, заменяющий любовь к семье, привязанность к друзьям, другие интересы, духовные запросы. Для работоголика работа является самой жизнью, все другое - второстепенно. Leonard (1982), Killinger (1991) считают работоголизм процессом, во время которого работа прекращает быть работой, а трансформируется в состояние ума (state of mind), когда происходит «бегство к связанному исключительно с работой чрезвычайно повышенному чувству ответственности, бегство от настоящей интимности с другими». В этом отличие работоголизма от алкогольной аддикций, которая характеризуется бегством от ответственности. Обе формы аддикций в итоге «служат средством избежать личной ответственности по отношению к семье и другим» (Killinger,1991).

К числу современных исследователей работоголизма относится Gross (1994). Автор выделяет признаки, на основании которых можно констатировать наличие работогольной проблемы. К этим признакам относятся, в частности, следующие:

1. Анализ содержания сознания работоголика показывает, что он не может думать ни о чем другом, кроме работы. Где бы он ни находился и что бы он ни делал, его мысли прямо или косвенно связаны только с производственными проблемами. Он пребывает в состоянии постоянного осмысления рабочего цикла, в котором нет места другим мыслям и соображениям, а если таковые и возникают, то они носят поверхностный и кратковременный характер.

2. Работоголик старается подчинить всю деятельность зависимых от него людей достижению цели, которую он/она себе выбирает. Работоголик не умеет ждать. Он испытывает крайнюю раздражительность в случаях несвоевременного исполнения другими какого-то задания. Все виды деятельности, непосредственно не связанные с работой, например, заботы о доме, походы в супермаркеты и пр., вызывают раздражение.

3. Не умея и не желая ждать других, работоголик заставляет ждать себя, не обнаруживая в этом ничего особенного и зазорного. Его самодисциплина, касающаяся функционирования в непроизводственной сфере, носит весьма своеобразный характер. От других он требует значительно большей дисциплины, чем от себя. Постоянно подчеркивая важность того, что он делает, работоголик преувеличивает значение своей деятельности, что оправдывает его невовлечение в другие активности.

4. Анализ длительного периода жизни таких людей выявляет общую деструктивность. Самодеструктивное поведение выражается часто также в интенсивном курении и злоупотреблении алкоголем. Таким людям, как правило, свойственно микстовое сочетание химических и нехимических аддикций. Неумеренное курение как в рабочее, так и вне рабочее время, отражает их попытки купировать дискомфорт и тревожность, возникающие от пребывания наедине с самим собой. Признаки такого поведения позволяют предположить наличие синдрома «внепроизводственной тревожности» как признака отнятия аддиктивного агента - работы.

Отнятие работы активизирует «pathologizing» - процесс продуцирования элементов архаичного мышления, аутистических, иррациональных мыслей, символизирование тревожности. Эти переживания вторгаются в сознание, приводят к обострению чувств неадекватности, неправильности своего поведения, вины. Ослабляется чувство идентичности.

Работоголики, проходящие курс коррекции, обращают внимание на то, что вне работы они не умеют и не могут отдыхать в связи с постоянным присутствием в их сознании деструктивных мыслей, тревожности, озабоченности, беспокойства. Объективное обследование выявляет у таких людей появление в свободный от работы период различных заболеваний, к числу которых относятся грипп, ОРЗ, радикулиты и пр.

Периодически возникающее плохое настроение, раздосадованность, раздражение и пр. работоголики объясняют производственной перегрузкой. Такого рода объяснения носят защитный характер. Подчеркивая свое плохое самочувствие, связанное с переработкой, они тем самым прямо или косвенно сообщают другим о недопустимости их вовлечения в какие-то, несвязанные с работой, виды деятельности. Пояснения носят примерно следующий смысл: «Не привязывайтесь ко мне и не требуйте от меня ничего, больше я сделать всё равно не могу». Хотя объективно они, действительно, работают больше допустимых для них пределов.

Интересен анализ поведения работоголиков, проводимый скрытой камерой. Приходя на работу, они вместо традиционного приветствия осведомляются прежде всего о том, кто им звонил.

По мнению Gross, работоголик не имеет настоящих привязанностей и увлечений, если они никоим образом не связаны с его работой. Какие-либо увлечения могут иметь место только в том случае, если в них участвуют члены одной команды, одного коллектива. Например, занятия какими-то играми во время обеденного перерыва и пр.

Для работоголика характерно ощущение постоянного внутреннего беспокойства. В нем «бурлит и клокочет» работогольная энергия. Эта насыщенность энергией приводит к нетерпеливости, невозможности длительного пребывания на одном месте. Очень быстро надоедает всё то, что никак не связано с работой. Работоголики не могут по-настоящему выслушать человека, постоянно его перебивают. Их переполняют ощущения замедленности происходящих событий и желание ускорить их темп. Анализ отношения работоголиков к окружающим показывает отсутствие с их стороны искреннего и сколько-нибудь глубокого к ним интереса. Акцептируя максимальную задействованность коллег в работе и в производственных отношениях, они не приемлют того, что работающие вместе с ними люди, имеют право на личную жизнь, на свободное от работы время, на выходные и отпускные дни. И хотя во время своего, нежеланного для них отпуска, они внешне не производят впечатления раздражённых людей, раздражительность буквально переполняет их; видимо, поэтому они в такие периоды выглядят усталыми и утомлёнными.

Как дома, так и на работе работоголики недосягаемы для решения вопросов, не касающихся производственной деятельности. Все места своего пребывания они превращает в объекты, связанные с работой. Так, например, на кухонный стол они могут водрузить компьютер или пишущую машинку, разместить там блокноты и другие предметы труда, превратив комнату в часть своей конторы.

«С головой» уходя в работу, работоголики любят декларировать что делают всё, что могут, для своей семьи. И это может соответствовать истине, если рассматривать их постоянную занятость как способ зарабатывания денег. Они, возможно, делают многое для семьи, но это многое исключает одно - количество времени, которое необходимо уделять семье. Работоголики не в состоянии по-настоящему и надолго включаться в заботу о членах семьи. Не обращая внимания на важные семейные проблемы, они привередливы и фиксированы на мелочах, которые их чрезвычайно раздражают. Вещь, лежащая не на своем месте, наличие большого количества бумаг в мусорной корзине, неточность в поведении окружающих, незначительное опоздание вызывает крайнюю степень раздражения. В подсознании работоголиков постоянно присутствует страх «ничегонеделания», страх возникновения бездеятельных ситуаций. Такая тревожная аперцепция возникновения состояний депривации деятельности характерна только для лиц с работогольной аддикцией. Потребность в постоянных внешних раздражителях и в постоянной положительной оценке их деятельности как необходимое подтверждение своей состоятельности и важности того, что они делают, квалифицируется специалистами как нарцисстический признак. Полноценное общение с такими людьми чрезвычайно затруднено в связи с их ригидностью, возможной агрессивностью, грубостью и оскорблениями других. Из-за подавленности эмоциональной сферы переживание многих эмоций и чувств оказывается для них недоступным.

Rohrlich (1982) в книге «Работа и любовь»выделяет основные свойства работоголиков. К ним автор относит значительное ослабление эмоциональной сферы, неразвитость тонких эмоций; слабость имажинативной функции; отсутствие спонтанности, гибкости в поведении; отсутствие плавных переходов от одного состояния к другому; «механизированный» контакт с окружающими. Для работоголиков характерно стремление к точным определениям там, где это не нужно; желание все измерить, четко определить цель и способ поведения; фиксированность на фактах, без их достаточного многостороннего анализа; фиксированность на методах, стремление сконструировать всё в рамках одной модели; невозможность принять то, что не поддается точному описанию.

Согласно Rohrlich, свойственная работоголику насыщенность агрессией проявляется в направленности агрессивного драйва на себя. Это выражается, например, в том, что работогрлик периодически испытывает к себе чувство ненависти. Чрезмерная концентрация внимания на выполняемом действии и ригидная дисциплина могут рассматриваться как аутоагрессия против собственного Селфа.

Работоголики не могут получать удовольствие от проживания жизни в режиме «здесь и сейчас». Их сознание фиксировано только на конечных точках линейного рабочего процесса, на целях, результатах и продуктах деятельности. Эффективность и «достаточность» является их религией. Они одержимы стремлением достижения поставленных целей в возможно более короткий промежуток времени, расходуя на это всю свою энергию и время.

Особенностью работоголиков является их крайняя нетерпимость к обычным человеческим слабостям. Они не признают причин, мешающим работе, не принимают во внимание усталости окружающих, наличия у них личных проблем, каких-либо сомнений и пр. Любая слабость рассматриваются ими как неспособность к деятельности. Слабое проявление таких реакций, как печаль, глубокое сожаление, скорбь и др., мешает осознанию наличия и проявления этих форм реагирования у других.

Типичной чертой различных вариантов работоголизма является дисфункциональность в межличностных отношениях. Выступает стремление максимально «использовать» других в рамках своей аддиктивной системы. Все социальные отношения приносятся в жертву «богу работы». Контакты осуществляются только с теми, кто «вносит» определенный вклад в эту систему. Такие лица жалуются на отсутствие у них друзей, отмечая, что круг знакомых включает в себя только участников производственной деятельности. Они говорят примерно следующее: «Мне никогда не приходило в голову, что у окружающих есть другие интересы. Наверное, есть, но меня это никогда не интересовало. Мне не о чем с ними говорить. Для начала мне нужно выпить, чтобы раскрепоститься и иметь возможность говорить на ничего не значащие для меня темы. Я не понимаю людей».

Психологическое обследование работоголиков выявляет наличие у них универсальной реакции презрения ко всем тем, кто функционирует в другом ритме, не включенном в аддиктивную систему. Они стараются, по - возможности, задействовать в работоголизме как можно большее число людей, представляющих производственный интер с В данном случае, фактически, речь идет о замене межличностных отношений предметными, в которых люди выступают в качестве неживых объектов для манипуляции.

Работоголизм является крайне опасной аддикцией, охватывающей все большее количество людей в современном мире. По сравнению с другими химическими, нехимическими и промежуточными аддикциями, работоголики проявляют повышенную активность в различных сферах жизни. К сожалению, эта активность имеет отрицательные стороны. Работоголики постоянно чем-то заняты, они не могут успокоиться. Их мысли постоянно вращаются вокруг различных форм Деятельности. Даже в свободное от работы время они читают литературу, только связанную с их профессиональной Деятельностью. Они недосягаемы для всего, кроме работы. Любая деятельность, даже игра превращается в работу. Парадокс заключается в том, что свободное время, предназначенное для разрядки и снятия напряжения, вызывает раздражительность, недовольство собой и окружающими и нарастание внутреннего беспокойства. Поэтому работоголики часто отказываются от свободного времени, не уходят в отпуск в течение многих лет, сокращают время отпуска. Одна из таких пациенток говорила следующее: «Когда я гуляю по аллее, чтобы не тратить время понапрасну, я вспоминаю названия растений. Или, идя по улице, начинаю вспоминать название городов в стране, начинающейся на определенную букву. Прогулки не вызывают во мне чувства раздражения, т.к. они заполнены определённой деятельностью. В противном случае я буду чувствовать себя неуютно и тревожно».

Причины развития работоголизма включают в себя как общие, свойственные всем видам аддикций, так и специфические, характерные только для этого вида особенности. Работоголизму обучают в детстве. Дети фиксируют особый стиль поведения родителей, заключающийся в погружении в работу как средстве избегания контакта с неприятной, травмирующей психику действительностью, связанной, например, с разводом, конфликтами, болезнью, смертью и пр. В таких семьях подчеркивается, что работа это единственная возможность проявить себя, повысить свою самооценку, сделать карьеру, а всё остальное «приложится» само собой.

Интересно разное отношение к работе в культурах различных стран, которое нашло отражение в пословицах и поговорках, имеющих как положительное, так и отрицательное звучание. Следование принципу «зацикленности» на работе, отраженному в пословицах «Человек создан для работы как птица для полета» и существующей в протестантизме поговорке «Молись и работай», имеет прямой выход в работоголизм. Народная мудрость является родоначальницей и противоположных по смыслу поговорок, как выражения защиты от работоголизма. «Работа не волк, в лес не убежит», «Пень колотить - день проводить» и др.

Разница между работоголиком и тем, кто просто много работает, заключена в отношении к работе и стиле работы. Первый работает всегда больше того, чем от него требуется, ставит перед собой слишком большие задачи, не умеет получать удовольствие от чего бы то ни было, что оправдывает причину его ухода в работу как единственного средства для решения своих проблем.

Вместе с тем было бы неправильным утверждать, что сама работа доставляет работоголику большое удовольствие, т.к. производственная деятельность для аддикта - это часто судорожная, беспокойная, постоянно тревожащая и вызывающая напряжение деятельность.

Характерная для работоголиков сверхпунктуальность сочетается с проявлением навязчивости, насильственности и ощущением того, что этот вид деятельности могут выполнить только они. Заполняя работой «дыру» в собственной психике, они успокаивают себя мыслью о необходимости полного контроля над происходящим, в связи с невозможностью поручить функцию контроля кому-нибудь другому.

Gross выделяет в работоголизме следующие стадии:

1. В ступительная, начальная стадия, которая носит сравнительно «безвредный» характер. На этой стадии те, кто впоследствии становятся работоголиками, стараются скрывать свою деятельность, связанную с работой. Это стремление может быть связано с их нежеланием показаться чересчур серьёзными, ведущими образ жизни, резко отличающийся от более свободного стиля жизни их коллег, знакомых и сверстников. Чтобы не выглядеть белой вороной, они пытаются создавать впечатление свободного времяпрепровождения, не связанного с работой. В действительности же, в свободное время они читают в основном специальную литературу, их воображение функционирует только в производственном направлении. Так, например, перед засыпанием они отмечают наличие у себя мыслей, связанных непосредственно с работой и при этом говорят, что это позволяет им отвлекаться от неприятных переживаний. Размышления о планах на предстоящий день избавляет их от чувства неполноценности, поскольку большинство работоголиков плохо относится к себе. Так постепенно происходит втягивание в этот аддиктивный процесс.

В первой стадии у человека может наступить истощение, связанное с ещё несформировавшейся привычкой много работать. Могут регистрироваться легкие депрессивные «дистимические» колебания настроения и нарушения концентрации внимания. Gross отмечает, что начальная стадия, связанная с нарушением концентрации внимания, напоминает состояние пациента, который злоупотребляет транквилизаторами. Работоголики рассеяны, но эта рассеянность связана с поглощённостью их внимания работой. На этой стадии еще возможны периоды отдыха и временное освобождение от вышеперечисленных признаков. Пока развивающийся аддиктивный процесс контролируется, у человека присутствует критическая оценка чрезмерной производственной занятости и мысль о необходимости заняться чем-то другим. На первой стадии смена деятельности еще возможна.

2. Критическая или психосоматическая стадия. Злоупотребление работой в этой фазе носит характер неконтролируемого навязчивого влечения.

«Возникает аналог с симптомом потери контроля при алкоголизме, который характеризуется тем, что после первого глотка алкоголя возникает невозможность остановиться. Работоголик испытывает такие же трудности с прекращением работы. Он трудится до полного психического и физического истощения».(Короленко, Дмитриева, 1999). Работа настолько поглощает, что все то, что отвлекает от нее, вызывает реакцию протеста, агрессии и возмущения. Перерывы возможны лишь на короткое время. Вне работы возникает ощущение неудовлетворенности собой. Попытки контролировать ситуацию в плане сокращения рабочего времени, как правило, безуспешны. Постепенно появляются все новые и новые формы «заделий». Прежний ритм, прежние функции, в выполнении которых достигается определенное мастерство, перестают приносить удовлетворение. На этой стадии возникают усталость, истощение, сниженное настроение, проблемы с артериальным давлением, психосоматические расстройства, которые приводят к вынужденному прекращению работы на какое-то время. Отрыв от работы сопровождается симптомами отнятия.

3. (3).Х роническая стадия характеризуется постоянной и практически беспрерывной работой в нерабочее, часто ночное время, работой в выходные и праздничные дни. Появляются постоянные проблемы со сном, сопровождающиеся употреблением транквилизаторов и снотворных средств. Попытки реализации невыполнимых требований приводят к нарастанию напряжения и раздражительности. Деструктивность такого стиля жизни способствует возникновению серьезных сердечно-сосудистых проблем, язвенных процессов, нервных срывов различного характера, депрессий, состояний страха, головных болей, нарушения кратковременной памяти, зависимости от принимаемых препаратов.

4. Конечная стадия работоголизма квалифицируется Gross как синдром выжигания.

Психологическое тестирование обнаруживает у работоголиков нарушение восприятия, замедленность врабатывания, значительно выраженное нарушение концентрации внимания, у них наблюдаются депрессии, суицидные попытки и завершенные суициды.

Синдром выжигания напоминает картину выраженной «неврастении» или неврастенического невроза с повышенной утомляемостью, усталостью, нарушением сна, концентрации внимания, рассеянностью, раздражительностью, эмоциональной импульсивностью, сниженным фоном настроения.

В картине неврастении ранее выделяли гипостеническую фазу, которая напоминает синдром выжигания. Достоверность диагностики требует обращения внимания на то, что синдром выжигания появляется у людей вне связи с отчётливыми стрессирующими факторами. Этот диагноз ставится лицам, активно работающим в разных сферах, при отсутствии экстремальных ситуаций, провоцирующих его возникновение (Cathebras, 1991) и др.

Современными исследователями предпринимаются попытки увязать синдром выжигания с какими-то особыми социодинамическими проблемами, имеющими место в детском периоде жизни.

Некоторые авторы рассматривают этот синдром как вирусное заболевание, имеющее хроническое течение. Невозможность отнесения его к категории только психогенных синдромов объясняется тем, что отдых сам по себе не приводит к выздоровлению. Проводимая коррекция включает в себя изоляцию от производственных и семейных проблем, что дает положительные результаты, но обеспечивает лишь переменный успех. Длительность синдрома от одного до нескольких лет дает возможность диагностировать это состояние как соматизированную дистимию и пытаться лечить ее антидепрессантами, что не всегда эффективно. Gross пытался связать синдром выжигания с работоголизмом. Наличие такой связи обнаруживается не во всех случаях.

В заключение следует подчеркнуть, что работоголизм как социально акцептируемая аддикция развивается постепенно и критическое отношение к процессу как со стороны аддикта, так и со стороны его окружающих, включая близких, объективно затруднено.

В традиционных обществах со свойственными им стабильностью, небольшим количеством изменений, интергенерационной преемственностью жертвами работоголизма оказывались лица главным образом 40-50 летнего возраста (чаще 1вУЖчины). Согласно наблюдениям Killinger (1991), типичным было медленное развитие процесса: значительная личностная дезинтеграция наступала обычно после 20 лет прогрессирования аддикции. Жены работоголиков не работали, оставаясь дома с детьми. Муж работоголик являлся главой семьи и в то же время отсутствующей фигурой. Жизнь семьи центрировалась вокруг графика работы мужа. Жены работоголиков чувствовали себя эксплуатируемыми, с ними мало считались, что приводило к развитию чувства обиды, тревоги или депрессии, особенно при возникновении конфликтных ситуаций. Выраженные черты созависимости у жен работоголиков создавали для последних тепличную обстановку и способствовали тем самым развитию аддиктивного процесса.

В современном обществе, с характерными для него быстро происходящими изменениями, отсутствием интергенерационной преемственности, непрогнозируемостью развития событий работоголизм протекает значительно скорее. Катастрофические последствия наступают обычно в 5-10 летний период. Все чаще встречаются работогольные семьи, когда молодые мужчины -работоголики женятся на молодых женщинах - работоголиках. Муж и жена имеют перспективную работу, на которой проводят весь день, а вечерами занимаются в различных кружках или в состоянии истощения смотрят телевизионные программы. Они становятся все более эгоцентричными, поглощёнными собой, некоммуникативными. Такие семьи часто распадаются, а в последующих браках ситуация повторяется с подобным же исходом.

Созависимость

Созависимость, во многом совпадающая с зависимым личностным расстройством, характеризуется следующими признаками:

1. Неспособность принимать каждодневные решения без помощи со стороны. Зависимый человек, не принимающий решений, фактически позволяет принимать эти решения за себя. Акцептируя навязанный ему чужой план жизни и чужие системы ценностей, он становится несчастным, потому, что чужой выбор обычно не соответствует внутренней собственной установке, которая может существовать даже в неразвитом состоянии. Например, выбор специальности в соответствии с желанием родителей, при котором человек заставляет себя думать, что он поступил правильно, но чувство дискомфорта от этого не исчезает. Многие подавленные отрицательные эмоции прорываются в виде злости и агрессивности, оставляя после себя чувство вины и стыда.

2. Соглашательская позиция, проявляющаяся в согласии с окружающими без всякого сопротивления и анализа ситуации. Эта позиция, во-первых, связана с неумением отстаивать свои интересы и защищать свою точку зрения, а, во-вторых, со страхом последствий, приводящих к разрыву значимых отношений.

3. Неспособность составлять и претворять в жизнь собственные планы и инициативы. Уже само составление плана вызывает затруднения и сомнения типа «Как это будет оценено другими?». Мысль о плохой оценке совпадает с мыслью о том, что этого делать не следует. Такой человек может начать какую-то активность, но необходимость постоянно советоваться с окружающими приводит к тому, что советы, дающиеся людьми, не желающими вникать в проблему, приводят к остановке собственных действий. Таким образом, человек не реализовывает себя.

Созависимые люди часто делают то, что им делать неприятно, но они убеждают себя в необходимости такой деятельности, направленной на то, чтобы понравиться другим. Так проявляется связь стремления понравиться с созависимостью, вследствие которой они делают всё, чтобы быть незаменимыми, чтобы окружающие знали, что они могут положиться на них и ценили их за это. Возникающее чувство дискомфорта в момент одиночества способствует приложению значительных усилий, чтобы его избежать. Постоянная необходимость поддерживать отношения с другими, без которых они чувствуют себя растерянными и тревожными, заставляет вступать в сомнительные деструктивные контакты. В случае нарушения даже этих, непродуктивных отношений, лица с созависимостью чувствуют себя опустошёнными, переживая разрыв как драматическое событие, с потерей точки опоры, растерянностью, невозможностью правильно оценить реальность. Такое поведение сопровождается поисками новых контактов, которые могут оказаться ещё более разрушительными. Находясь в созависимом контакте, такие люди испытывают постоянный страх того, что эти непродуктивные отношения будут разрушены. Освободиться от этого страха невозможно в силу отсутствия способности к самостоятельности, которая очень пугает. С этим связан страх отрицательных оценок, ранимость к критике и реализация активностей, направленных на избегание критики.

Характеристики созависимости

Внешняя референтность созависимых людей, проявляющаяся прежде всего в том, что это - аддикция отношений. Созависимые лица используют отношения с другим человеком так же, как химические или нехимические аддикты используют аддиктивный агент. Процесс возникает на фоне отсутствия у созависимых лиц по-настоящему развитой концепции self (селф), выражающейся в отсутствии чувства внутреннего собственного значения. Поэтому им необходима внешняя референция, как психологический контакт с другими, позволяющий избежать чувства внутреннего хаоса. Поскольку созависимые лица не чувствуют себя, у них возникают трудности с самовыражением в интимных отношениях. Отсутствие концепции собственного селф не даёт возможности проявить свои глубинные истинные чувства, что приводит к трудностям в установлении интимных, независимых отношений с другими людьми. Ограниченность их выбора приводит к тому, что они оказываются в ограниченном поле контактов в основном с аддиктивными лицами.

Для созависимых лиц характерны отношения «прилипания», примыкания к другому, без которого они не могут выжить. Эта связь обеспечивает чувство безопасности, за которую аддикт готов платить любую цену. Отношения прилипания очень своеобразны, они не имеют развития, статичны, так как исключают возможность взаимного обогащения. В этих отношениях соаддиктивный человек себя не выражает и не реализует. Существование такой схемы отношений требует больших затрат энергии и времени.

Внешняя референтность проявляется в отсутствии границ. Созависимые лица не знают, где заканчивается их личность и где начинается личность другого человека. Не имея способности по-настоящему переживать свои эмоции, они оказываются под очень сильным влиянием тех эмоций, которые возникают у других людей. Это относится к таким эмоциям, как депрессия, злость, озабоченность, раздражение, счастье, заимствуемых ими от других, находящихся в непосредственной близости.

Собственное состояние не позволяет созависимым лицам дифференцировать «полученные» от других эмоции. Так, если член семьи приходит домой в состоянии угнетения, соаддиктивный человек испытывает аналогичное состояние, не понимая того, что угнетение «принадлежит другому». Он не научен пользоваться собственным эмоциональным состоянием.

Такому растворению границ способствуют не только дисфункциональная аддиктивная семья, но и многие явления, происходящие в обществе, в школе, на работе и в других институциях, которые учат человека думать и чувствовать так, как ему говорят, фактически, обеспечивая культуральный тренинг созависимости.

Разные культуры вовлечены в этот процесс в большей или меньшей степени. Человек при этом обучается тому, что точка отсчёта, референтности для мышления, чувств, восприятия, знания является всегда внешней по отношению к селфу. Такой культуральный тренинг воспитывает людей без достаточного чувства границ, потому что для того, чтобы иметь переживание границ собственного селф, человек должен начать с внутренней точки отсчёта, с себя. Ему необходимо научиться знать то, что он чувствует и думает изнутри и затем относиться к миру с этой позиции.

Анализ объясняет причину трудностей, испытываемых созависимыми людьми в проявлении своих чувств. Чтобы быть интимным, необходимо иметь развитое чувство собственного Я. При его отсутствии приближение к другому человеку создаёт опасность быть им «поглощённым». Отсутствие ощущения границ собственного Я делает невозможным здоровое функционирование, полноценный контакт с другим человеком, так как это приводит к спутанности, смешению и «поглощению». Созависимые лица с расплывчатыми границами стремятся персонализировать всё происходящее вокруг, усматривая в этом явления, имеющие к ним прямое отношение. Они принимают на себя ответственность за всё происходящее, например, ощущение вины за плохое настроение у другого члена семьи.

Для созависимых людей характерно стремление к созданию впечатления. В связи с отсутствием внутренней точки отсчёта, (эффективной внутренней референтности), для них абсолютно необходимо, чтобы другие воспринимали их так, как бы они этого сами хотели. Им свойственно желание «быть хорошими» в связи с наличием внутренней убеждённости в способности контролировать других людей, если эти люди будут воспринимать их как уступчивых, незаменимых и пр. Жизнь созависимых структурируется вокруг мысли, связанной с тем, что другие подумают о них. Главной целью является попытка угадать желание окружающих и удовлетворить его. В этом они преуспевают в связи с развитыми способностями знать и чувствовать то, что нравится и не нравится другим. Их жизненное кредо исходит из того, что если им удастся стать такими, какими их хотят видеть окружающие, они будут чувствовать себя в безопасности.

В созависимых отношениях подстраивание и подыгрывание оказывает созависимым плохую услугу, позволяя аддиктам развиваться в статусе наибольшего благоприятствования. Созависимые лица таким образом создают «оранжерейную» среду для прогрессирования аддикций у их партнёров.

Для созависимых характерно проявление заботы об окружающих. Для реализации этой цели они делают себя незаменимыми, играя роль мученика. Эгоцентричность созависимых лиц отличается от эгоцентричности других аддиктов наличием впечатления об её отсутствии. Окружающие воспринимают поведение созависимых людей как поведение альтруистов. Наиболее частой формой эгоцентричности созависимых лиц является внутренняя уверенность в том, что всё происходящее со значимым другим зависит от действий созавиеимого человека, считающего себя центром «вселенной». Принимая на себя ответственность за происходящее, персонализируя её, они ставят себя в центр событий, с постоянным и непомерным расширением круга этой ответственности. Они берут на себя ответственность за чувства других, за содержание их мыслей, за их жизнь. Это - мягкая, «заботящаяся», но в то же время «убийственная» эгоцентричность.

Несмотря на кажущуюся мягкость, созависимые лица проявляют такое качество, как ригидность, выражающуюся в том, что их чрезвычайно трудно в чём-либо убедить, предложить им альтернативу.

Специалисты, дающие характеристики созависимым лицам, отмечают их нечестность, отсутствие у них морали. Нечестность созависимых людей проявляется в стремлении создать впечатление отсутствия проблем, кризиса в отношениях, дисфункциональности в семье, что оказывает негативное влияние на детей, обучающихся необходимости вести двойную жизнь, скрывая от своих сверстников и знакомых события, происходящие в семье.

Отсутствие морали, очевидно, связано с тем, что у созависимых людей слабо выражена духовность, им свойственна излишняя приземлённость. Они погрязают в значимых для них деталях и не могут позволить себе трату времени на духовное развитие. У многих из них подавлено религиозное чувство, хотя внешне они производят впечатление мучеников. В этом проявляется их лицемерие. Поэтому неправильной является оценка созавиеимого человека с позиции лучше-хуже. Проблемы есть и у того и у другого. Важно понимать, что созависимость является более тяжёлой формой аддикций, чем аддикция к конкретной активности или агенту.

Рассматривая основные особенности аддиктивного процесса, следует отметить факт совпадения ряда характеристик у аддиктов и созависимых лиц. Как тем, так и другим свойственны нечестность и отсутствие морали, отсутствие «здоровых отношений» с собственными эмоциями, проявляющееся в «замороженности» эмоций, отсутствии контакта с собственными чувствами. Характерна спутанность, заключающаяся в непонимании аддиктом последствий своего поведения. Выстроенная ими модель основывается на формально логической схеме, которая не вписывается в реальность.

У аддиктов на какой-то стадии аддикций формируется новая аддиктивная личность, имеющая свою систему ценностей, которая внутри аддиктивной личности принимает логически завершённую структуру, существующую на фоне сохранённой прежней личности.

Следует подчеркнуть, что в случаях выраженной созависимости прежняя личность, как правило, также является аддиктивной. Создаётся впечатление, что в основе любой аддикций находится созависимость, которая провоцирует развитие других аддикций. Между ними происходит постоянное столкновение, приводящее к спутанности: иногда аддикт действует как здоровый человек, а иногда как аддикт. А поскольку окружающим порой бывает трудно в этом разобраться, общение с таким человеком затруднено в связи с непониманием с какой личностью в данный момент происходит общение (с аддиктивной, или с неаддиктивной). Общение с аддиктом может осуществляться только на его языке. Остальное будет «отражаться» аддиктом, использующим в этом случае все способы психологической защиты.

Для аддиктов характерны стремление к контролю, эгоцентризм, дуализм мышления, внешняя референтность, стремление произвести ложное впечатление отсутствия проблем и наличия благополучия, ригидность, подавленные эмоции, страх и задержка духовного развития.

Анализ вышеперечисленных явлений должен учитывать использование созависимыми лицами и аддиктами отрицания, которое препятствует обращению за помощью и затрудняет проведение каждого этапа коррекции.

Коррекция таких состояний предполагает длительный процесс по воспитанию ассертивного поведения, противоположного созависимости. Термин «воспитание» подразумевает процесс. И, если он не был начат в детском возрасте, начинать его у взрослого затруднительно, в связи с наличием уже определённых развитых механизмов, предубеждений и сформированного стиля жизни.

Ассертивность является абсолютно иным стилем жизни. Коррекция созависимости приводит к нарушению интергенерационной континуальности. Люди привыкли к созависимости, прививающейся в семье и передающейся от поколения к поколению. К тому же воспитание ассертивности встречает сопротивление среды, в связи с существующими традициями, предубеждениями и стереотипами.

Аддикция может возникать у человека, которому ранее была не свойственна созависимость. Например, при попадании человека в сложную ситуацию он находит для себя выход из неё в уходе в аддикцию, возникающей в этом случае, на чужеродной, гетерономной почве. Коррекция такой аддикции будет более лёгкой и прогноз более благоприятным.

Члены семьи человека с аддиктивным поведением находятся с ним в состоянии созависимости. Созависимость предполагает взаимную зависимость друг от друга. Например, два члена семьи, муж аддикт и созавясимая жена взаимозависимы друг от друга. Недостаточная изученность вопроса и его сложность заключается в том, что созависимость, как психологический климат, является аддиктивным фактором. Сложившийся тандем устраивает обоих.

Анализ структуризации времени созависимого человека показывает, что большее количество своего времени и энергии он затрачивает на решение проблем аддикта, на его опеку, ухаживание за ним, оказание помощи в трудных ситуациях, попытки контролировать аддикта, направленные на создание препятствия его аддиктивных реализаций.

Блокирование возможностей собственной жизни и развития в разных направлениях может внутренне нравиться потому, что в этих состояниях созависимая личность настолько задействована в системе, что она ощущает себя нужным человеком, от которого зависит многое. Ощущение контроля и заботы - важный механизм, заложенный в созависимом человеке ещё в процессе его ранних контактов с родителями, так как созависимость прививается ребёнку в результате определённого воспитания. Поэтому, если складывается, например, такая ситуация, в которой человек не может проявить созависимость (распад семьи), казалось бы, он/она должны почувствовать свободу и облегчение, связанное со «сбрасыванием» груза ответственности. На самом же деле возникает ощущение пустоты и потери смысла жизни. Этим объясняется стремление к созданию ими новой семьи, эквивалентной старой, с разыгрыванием в ней прежней созависимой роли.

Человек с аддиктивным поведением нуждается в созависимых людях. У него постоянно присутствует страх покинутости. Например, при наблюдающемся у аддикта в отношениях с созависимым отсутствии общих тем в разговорах, он вдруг начинает проявлять крайнее беспокойство по поводу отсутствия ушедшего ненадолго созависимого члена семьи. Это беспокойство, выглядящее как забота о нём, в реальности является беспокойством за себя, связанным со страхом быть покинутым. Социум может стимулировать созависимость, рассматривая её как обязанность и декларируя принцип «Ты должен нести свой крест».

Дети, имеющие несчастье воспитываться в раннем возрасте в аддиктивных семьях и не ставшие аддиктами, всё же ощущают в себе какой-то недостаток, неудовлетворённость собой и жизнью, чувствуют преграды и «блокировки». Взрослые дети аддиктов и родителей алкоголиков нуждаются в профессиональной помощи для избавления их от различного рода комплексов, снижающих качество жизни.

Существует точка зрения, согласно которой увеличение количества аддиктивных расстройств связано с психологической и физической травматизацией детей в раннем возрасте. Джеймсу Джойсу принадлежит фраза «История детства представляет собой кошмар, от которого мы начинаем пробуждаться».

Психологическая травматизация детей, несомненно, имеет определённое значение в возникновении аддиктивных нарушений, однако в каждом конкретном случае её роль должна специально анализироваться. Исследования, проведённые Finkeelhor (1987), показывают, что травматические переживания стали лучше выявляться, но факт их учащения не доказан.

Специалисты, анализирующие влияния семьи, пользуются термином «психопатология родителей», под которым понимаются не психические заболевания, а, прежде всего, наличие у них определённых характерологических нарушений или отклоняющегося поведения.

Некоторые формы этой патологии являются факторами риска Для развития личностных нарушений и отклоняющегося поведения у детей. К провоцирующим факторам, способствующим возникновению нарушений у детей, относятся депрессия и злоупотребление различными веществами (наркотиками, алкоголем и пр.) родителей, что ассоциируется с распадом семьи, приводя к ряду негативных последствий. Предрасположенность к развитию нарушений носит биологический и психологический характер. Когда в очень раннем периоде жизни ребёнок на эмпатическом уровне «схватывает» неадекватное отношение к нему родителей, происходит задержка развития его эмоциональных функций, которая может сказаться на возникновении определённых форм отклоняющегося поведения.

Исследование взаимосвязи уровня психопатологии и степени интегрированности общества показало, что в социально дезинтегрированном обществе наблюдается высокий уровень психопатологии. Leighton с соавторами (1963) провел сравнение общества относительно здорового и социально интегрированного и общества с наличием дезинтеграции. Уровень социальной интеграции исследовался с помощью индекса, включающего в себя такой сплав многих факторов, как разрушенные семьи, отсутствие социально значимых связей , слабое лидерство, малая возможность развлечений, частота преступлений, бедность и культуральная «спутанность». Автор обратил внимание на то, что наибольшее значение в возникновении психопатологии имеет совокупное сочетание отрицательных факторов. На возникновение нарушений так же влияют высокая степень миграции и обособленность. Аналогичные данные получены в Ньюфаундленде. Возникновение аддиктивного поведения также является результатом влияния определённого «фона».

Анализ развития аддиктивного поведения лиц с разными психологическими особенностями показал наличие разной предрасположенности к развитию созависимости. Для «функционирования» этой системы необходимы определённые личностные особенности. Так, при некоторых особенностях личности эта система не «срабатывает» и тогда связь аддикция-созависимость отсутствует. Это явление наблюдается при пограничном личностном расстройстве, при котором, в связи с имеющимся нарушением идентичности, человек не способен устанавливать длительные отношения с кем-то другим. Он идёт на разрыв отношений, поэтому созависимость не возникнет. Аддиктивные механизмы у такого человека будут представлены по-другому. Если аддикция развивается не в структуре аддикция/ созависимость, она может, с одной стороны, быть мало выраженной, не сформировавшейся, с другой, - сами аддиктивные реализации имеют обычно более серьёзные последствия. Возможен вариант поведения, при котором человек надолго не уходит в аддикцию, а переключается на другие формы отклоняющегося поведения.

Важной характеристикой аддиктивного поведения является то, что при сформированных механизмах аддикции, способ реализации может измениться. Например, сформированный механизм, «запускающий» gambling, может легко переключиться на другую форму аддикции. Это происходит как бы само собой. В случае химической аддикции осуществляется переход от употребления одного вещества к другому, например, смена алкоголя на наркотик, или «мягкого» наркотика на более «жёсткий». Возможен и обратный вариант, при котором потеря работы у работоголика приводит к развитию химической аддикции.

В связи с этим следует обратить внимание на то, что многие специалисты ошибочно считают, что основной задачей является избавление человека от способа реализации аддикции. У них складывается ложное впечатление, что это избавление решает аддиктивную проблему. В действительности, потеряв возможность реализовывать аддикцию, человек не перестаёт быть аддиктом. Он остаётся аддиктом, но без реализации. Отсюда происхождение термина «сухой» алкоголик. Человек не употребляет алкоголь, но остаются механизмы, ждущие своей реализации. Воздействовать на эти механизмы сложно. Освобождение от механизмов аддикции означает возврат, «оживление» прежней личностной структуры. Однако, к сожалению, прежняя структура, давшая «старт» аддикции, часто обнаруживает ряд нарушений, в том числе, прежде всего явление созависимости.

Комплекс созависимости сравнительно недавно исследуется в аддиктологии, являясь важным элементом внутренней структуры аддикта. Созависимость - это тоже аддикция, но более глубокая и труднее поддающаяся коррекции. Коррекция созависимости требует семейного подхода. На сегодняшний день в России практически отсутствуют центры, осуществляющие такую коррекцию.

И аддикция и созависимость относятся к нездоровым, тупиковым жизненным маршрутам, наносящим ущерб, задерживающим развитие человека и ухудшающим его здоровье. Психологические изменения приводят к тому, что забота о себе в плане реализации биологических потребностей становится неприятным и энергоёмким процессом. Поэтому аддикты стараются не обращать внимания на своё соматическое состояние и не любят людей, пытающихся «навязать» им обращение к врачу или психологу. Такая защита, с точки зрения аддиктивной стратегии разумна, так как посещение специалиста требует больших временных затрат, что мешает реализации аддикции. Этим объясняется поздняя обращаемость в случаях соматических заболеваниий. Естественно, что такая стратегия приводит к сокращению жизненного цикла.

Созависимые лица также слишком фиксированы на жизни аддикта. Границы между их личностью и аддиктом растворены. Они даже говорят о себе во множественном числе, используя местоимение «мы». У созависимых лиц легко развиваются другие формы аддикции, в том числе химические. В этих случаях связь созависимого аддикта с другим аддиктом создаёт систему соаддиктивных отношений. При этом не обязательно, чтобы аддикции двоих совпадали. Устранение аддикции выводит на «чистую» созависимость, без коррекции которой риск рецидива аддикции очень велик.

Стратегия коррекции созависимости

Стратегия коррекции созависимости включает:

1. Обращение к сознанию пациента, объективное информирование о том, как происходящее с ним выглядит со стороны и к каким последствиям приводит. Необходима интеграция информации в сознании пациента.

2. Поиск социопсихологических факторов, провоцирующих развитие созависимости. Обращается особое внимание на наличие у созависимых пациентов комплекса неполноценности, во многом определяющего их жизненную стратегию. Созависимые лица считают, что они мало что могут, что они ни для кого не интересны, что на них обратят внимание лишь тогда, когда они будут оказывать помощь другим, более слабым людям. Этим объясняется выбор в брачные партнёры аддиктов, так как созависимые лица интуитивно чувствуют их слабость и нуждаемость в опеке. Исправление этого механизма может идти только через изменение отношения к себе и развитие уверенности.

3. Осторожное избавление аддикта от наиболее деструктивных методов психологической защиты, (например, от проекций вины на других с поиском существа проблемы не в себе, а в ситуации в обществе, на работе, в семье), от рационализации, заключающихся в объяснениях, что без аддикции будет хуже, (например, «курю потому, что освобождаю себя от стресса», который приводит к развитию серьёзных болезней). Необходимо подчеркнуть, что хотя коррекция созависимости непосредственно связана с устранением отрицания наличия проблемы, к этому можно стремиться лишь после создания для пациента альтернативы, новых мотиваций. Быстрое, неподготовленное разрушение отрицания часто приводит к развитию депрессии, тревоги, провоцирует риск суицида или антисоциального поведения. Воздействие через сознание может быть успешным только при участии других членов семьи, понимании ими правила, согласно которому они должны по другому относиться и по другому воспринимать друг друга.

4. Стимуляция в созависимом пациенте позитивных мотиваций, не получивших достаточного развития. Обращение к подсознанию, активация творческого потенциала.

Ургентная аддикция

Термин «ургентные аддикции» введен Tassi (1993) в монографии, имеющей одноименное название. Автор не дает точной дефиниции термина, подразумевая под ургентной аддикцией, главным образом, зависимость от состояния постоянной нехватки времени. Состояние обусловлено сверхзанятостью, необходимостью принимать участие во многих видах деятельности, ускорением темпа жизни, общей гиперстимуляцией.

Ургентная аддикция относится к категории так называемых негативных аддикции. Психологические механизмы, лежащие в основе зависимости от субъективно неприять >го состояния трудно объяснимы, однако, они становится более понятными при сравнении состояния недостатка времени с противоположным, при котором этот фактор отсутствует. В последнем случае развивается чувство нарастающего психологического дискомфорта: человек испытывает тревогу, страх того, что он не Делает чего-то очень важного для карьеры, семьи, сохранения социального статуса. Отрицательные эмоции при этом более интенсивны и состояние нехватки времени воспринимается как избавление от худшего.

В современной культуре ургентная аддикция формируется у большого количества лиц самых разнообразных профессий: бизнесменов, сотрудников различных фирм, студентов, преподавателей, ученых и др. Все они испытывают давление времени, оказываются во временной ловушке, не осознавая Полностью серьёзности ситуаций и её неизбежных последствий.

Ургентная аддикция связана с поклонением скорости и акселерации. Общество руководствуется формулой: «чем скорее, тем лучше». Людям навязывается модель успеха, основанного на выполнении всё большего количества задач во все более короткие временные интервалы.

Ургентная аддикция развивается исподволь, незаметно. Время в определенном смысле «невидимо». Человек подвергается сочетанному влиянию внутренних и внешних факторов. В случае благоприятного стечения обстоятельств возникает ощущение возможности справиться с увеличивающимся количеством задач и обязанностей. Он чувствует себя полным сил и энтузиазма - всё выглядит обещающе привлекательно: перспективы увеличения зарплаты, успешной карьеры, больших возможностей выбора. Со временем ситуация постепенно меняется: обязанностей становится больше, свободное время сжимается как шагреневая кожа, времени на выполнение поставленных задач начинает не хватать. Всё чаще возникает в сознании или вербализуется фраза: «у меня нет времени». Это относится, прежде всего, не к работе, а к сфере межличностных, особенно внутрисемейных отношений. Отсутствие времени ограничивает возможности продуктивных неформальных контактов с близкими людьми.

Появление критического отношения к ургентной зависимости затруднено, что, во многом, связано с автоматическим включением психологической защитной реакции, основывающейся на проекции ситуации на других людей - «эта проблема касается всех». В то же время, даже появление критики часто не приводит к попыткам противостоять процессу, так как ситуация выглядит безысходной: «С этим ничего нельзя поделать. Такова жизнь. Если я попытаюсь что-то изменить, ограничить свою занятость, замедлить темп, я окажусь неконкурентоспособным и кто-то другой заменит меня».

Tassi выделяет шесть основных характеристик, присущих ургентной аддикции:

1. жёсткий мониторинг времени. Чем бы ни занимались ургентные аддикты, они постоянно следят за временем. Их жизнь протекает по схеме, функционирование разделено на сравнительно короткие, вплоть до десятиминутных, временные интервалы;

2. функционирование на слишком большой скорости, выходящей за пределы зоны комфорта ургентного аддикта;

3. постоянное принятие всех требований, касающихся работы. Ургентный аддикт соглашается выполнять разнообразную дополнительную работу в любое, даже праздничное, время;

4. отказ от личного времени. Ургентный аддикт в своём стремлении выиграть гонку со временем в выполнении различных профессиональных обязанностей лишается практически всего времени, предназначенного для удовлетворения потребностей, связанных с семьей, детьми, домашними и хозяйственными делами;

5. потеря способности радоваться текущему моменту. Ургентный аддикт постоянно сосредоточен на бесконечных проблемах и выполнении задач, которые ему предстоит решать в будущем, размышлениях о неудачах и разочарованиях недавнего прошлого, и на том, каким образом можно компенсировать эти «проколы». Такое распределение внимания не позволяет ощущать радость жизни в настоящем времени;

6. эмоционально отрицательная будущностная проекция. Ургентный аддикт откладывает на будущее (обычно неопределённое) реализацию своих целей и желаний. В то же время он чувствует, что будущее ускользает, что он становится всё более зависимым от внешних факторов и социальных требований. Таким образом, будущее в большей степени ассоциируется с необходимостью выполнения обязанностей, чем с мыслями о получении желаемых удовольствий.

Ургентный аддикт часто убеждает себя в том, что он способен контролировать время и справиться с ещё большим ускорением, если он лучше самоорганизуется, «возьмёт себя в руки», не будет отвлекаться по мелочам и.т.д.

Человек с ургентной зависимостью переживает время по-другому, по сравнению с обычным человеком, который специально не фиксирован на нём (за исключением нарушений восприятия времени в форме ускорения или замедления его течения при некоторых психических расстройствах). Для ургентного аддикта время становится тираном, распоряжающимся его жизнью и контролирующим её.

В результате постепенно утрачивается способность ощущать красоту природы, воспринимать гамму красок окружающего мира, получать удовольствие от чтения, посещения театра, прослушивания музыки. Большинство произведений искусства не производят на такого человека сколько-нибудь большого впечатления. Довольно типично восприятие многих книг, спектаклей, кинофильмов, симфонических или даже джазовых композиций как затянутых, «слишком длинных», требующих чересчур длительной концентрации внимания. Отсюда предпочтение дайджестов, комиксов, коротких динамичных произведений.

Ургентный аддикт игнорирует своё прошлое, не извлекает из него опыта, ему не свойственен психологический релакс в виде ухода в мир воспоминаний, например, ранних периодов жизни, даже если в них имеют место яркие, приятные переживания. Вспоминаются скорее прошлые разочарования, печальные или грустные события, которые сразу подвергаются вытеснению в бессознательное.

Ургентная зависимость постепенно поглощает весь внутренний мир человека так, что он перестает быть самим собой. Развивается глубокое нарушение идентичности, потеря прежнего Я. Аддикт живет в мире ценностей, «оторванных» от его качественного мира. Характерна эмоциональная изоляция, отсутствие отношений, основанных на любви, дружбе, взаимопонимании. Эмоции растрачиваются на переживания недостатка времени для выполнения всё увеличивающихся и усложняющихся задач, на то, чтобы справиться с ними во всё более короткие сроки.

Ургентные аддикты иногда сами обнаруживают, что они теряют способность помечтать, представить себе что-то приятное. У них возникают проблемы со сном: затруднения при засыпании, прерывистый сон, не приносящий достаточного отдыха. Теряется способность к медитации, умение отдыхать, получать удовольствие от спокойного созерцания происходящих вокруг событий. Во многом блокируется связь с бессознательным, что проявляется в ослаблении творческих реализаций, потери спиритуальных целей.

Возвращаясь к наиболее важной для ургентных аддиктов проблеме недостатка времени, следует акцентировать внимание на том, что здесь речь идет о том времени, которое измеряется часами. Тем не менее, кроме часового, хронометрируемого времени существует понятие «живого времени». Живое время принадлежит человеку также, как сама жизнь. Никто не может решать за другого каким образом он должен проводить каждую бесценную минуту живого времени. Аддикт ургентно фиксирован на часах, он теряет дифференциацию между часовым и живым временем. Часы - это механический прибор, они небходимы. Но они не должны порабощать человека, как это происходит при ургентной зависимости. Время бесценно, но ургентный аддикт этого не понимает. Он живет так, как будто его живое личное время принадлежит не ему, а кому-то другому. Число этих «других» чересчур велико. Оно включает в себя администрацию, коллег, родственников, ряд людей, пытающихся решить за счет аддикта свои проблемы и др

У ургентного аддикта нередко выявляется отчётливая тенденция к субмиссивному (подчиняемому), уступчивому поведению. Эта тенденция формируется, как правило, задолго до развития ургентной аддикции и создает для последней благоприятную почву.

В механизме повышенного риска развития ургентной аддикции у субмиссивных лиц имеют значение иррациональные убеждения и страхи, содержанием которых являются образы отрицательных и нежелательных последствий, которые произойдут в случае неподчинения навязываемым действиям. Возникают мысли о том, что проявления ассертивности вызовут у окружающих реакцию гнева, обиды, окончательно и непоправимо испортят отношения с ними. Многие субмиссивные лица боятся, что их ассертивность поставит их в смешное положение, в связи с тем, что они будут выглядеть в глазах других людей некомпетентными и глупыми.

Особенности ургентной аддикции становятся наиболее очевидными при сравнении аддиктов с людьми, свободными от давления времени. Речь идёт не о мало заметных, имеющих много свободного времени лицах, а о работающих и достигающих успеха. Некоторые из них довольны жизнью, умеют радоваться и продуктивно проводить свое свободное время. Несмотря на очень большое разнообразие психологических характеристик, у них обнаруживаются общие системы ценностей и поведение, отличное от таковых у ургентных аддиктов.

Tassi выделяет следующие черты, свойственные этим, интегрированным во времени лицам:

• Они никогда не спешат, им не присуща торопливость. Они не привязаны к часам, к мониторингу времени. У каждого есть свой внутренний «путеводитель», своя скорость, ритм, которым они следуют, не принимая во внимание ожиданий или требований со стороны. У них присутствует четкое чувство настоящего, прошлого и будущего.

• Они умеют в полном объёме переживать то, что происходит в настоящий момент, проявляя способность фиксироваться на том, что происходит «здесь и сейчас». Это относится как к контактам с людьми, так и к работе и к развлечениям. Они могут полностью предаваться радостным чувствам, отдыхать, отключаясь от работы, профессиональных и других обязанностей. Что касается переживаний, то для этих людей важно не столько их количество, сколько качество. Они обладают способностью «растягивать», «смаковать» время, как бы останавливать приятные для них Мгновения.

• Интегрированным во времени лицам свойственна высокая самооценка. Они проявляют ответственность по отношению к себе и другим; заботятся о своём психическом и соматическом здоровье; избегают ситуаций, когда приходится функционировать на грани своих возможностей; не позволяют другим прямо или косвенно менять ритм жизни и распорядок дня. Их селф имеет когезивный, спаянный характер.

• Они умеют эффективно распоряжаться своим временем. Эти люди умеют коррелировать конкретные задачи с количеством времени, действительно необходимым для их решения, не отвлекаясь на другие, хронофагические (съедающие время) активности. В нужное время они способны собраться с мыслями, сконцентрировать усилия, направленные на преодоление внезапно возникших трудностей.

• Чувство доверия к планируемому будущему. Люди, интегрированные во времени, не боятся будущего, понимая, что жизнь - это процесс, который всегда интересен. При этом присутствует понимание, что нельзя терять настоящее, нужно получать удовольствие от своей активности, общения, достижений, мотиваций - жизни как таковой, относиться к будущему с надеждой, не настраиваться на плохие события. Они рассматривают будущее скорее как союзника, чем как что-то другое

• Умение извлекать пользу из своего прошлого. Люди, интегрированные во времени, успешно используют достижения прожитых лет, прошлый опыт, способны обучаться на совершенных ими ошибках. Характерно отношение к прошлому как к потенциальному союзнику. Прошлое хранит в себе не только плохое, но и хорошее. Они не относятся к прошлому как к «мусорному ведру», в котором нет ничего, достойного внимания. Им присуще понимание, что в прошлом нередко удается найти ответы на вопросы, которые ставит перед человеком настоящее.

• Умение использовать время в значимых отношениях. Стремление проводить больше времени с действительно значимыми людьми, входящими в содержание их качественного мира. Ограничение таких контактов, которые исключают обоюдные, содержательные, приводящие к духовному росту и нравственному богатству отношения.

Проблема ургентной аддикции заключается в том, что человек «прилипает» к навязываемому ему ритму и отвлекается от своих внутренних часов. Нарушенная синхронизация с природным ритмом сопровождается психоэмоциональным напряжением, которое становится хроническим и привычным. По сути дела речь идет об аддикции к хроническому стрессовому состоянию, последствиями которого являются не только психологические, но и психосоматические проблемы. Последняя сторона рассматриваемого вопроса требует специального изучения, в частности, внимания к последствиям нарушения естественного цикла сна и бодрствования, характерным для многих ургентных аддиктов.

Rose (1988) в этом контексте говорит о том, что каждая функция, каждый огран человека таймирован. Тело человека «аналогично симфонии ритмов» и изменение этого процесса всегда чревато разносторонними, многоуровневыми последствиями.

Возвращение к своему внутреннему живому времени - это возвращение к себе, к своей природной идентичности. Процесс выхода из ургентности включает необходимость прислушаться к своему организму, к восприятию окружающего мира, к функционированию внутренних биологических часов. Имеет значение восстановление связи с природой, близкими, прежними друзьями, приобретение потерянной на каком-то этапе жизни способности чувствовать и переживать настоящее. Важно умение находить время для себя, когда можно заниматься тем, что действительно нравится и доставляет удовольствие. Следует избавиться от страха перед неструктурированным, незаполненным стереотипной привычной деятельностью временем, уметь использовать его для отдыха, творчества или получения удовольствия от ничегонеделания, не испытывая при этом чувства вины в соответствии с итальянским выражением «dolce far niente».

Вместе с тем было бы ошибочно полагать, что избавление от ургентной аддикции является легким, не вызывающим сопротивления процессом. В рельности ургентная аддикция -труднообратима. Феномен «прилипания» к стрессовому состоянию включает участие в нём многих систем. В частности, здесь проявляется вовлеченность в процесс различных химических соединений, таких, как адреналин, норадреналин, серотонин, эндорфины, энцефалины и др. Все эти соединения действуют как нейротрансмиттеры (нейромедиаторы). В естественных условиях организм адаптирован к определённому уровню циркулирующих в крови нейромедиаторов. В период стрессовых реакций происходит увеличение (выброс) дополнительного количества этих соединений. В жизни каждого человека не однажды возникают стрессовые ситуации, но они, как правило, сравнительно кратковременны, поэтому рецепторы головного мозга не успевают привыкнуть к изменённому химическому состоянию. Длительная стрессовая ситуация приводит к тому, что функционирование в ней становится привычным, как бы нормальным. Снижение-уровня стресса при выходе из аддиктивной зоны сопровождается уменьшением количества участвующих в стрессе химических соединений, что приводит к возникновению ситуаций отнятия. Нервная система, адаптированная к стрессовой ситуации. реагирует на снижение стресса как на необходимость снова приспособиться к более низкому количеству стрессовых нейромедиаторов.

Таким образом, если ургентный аддикт предпримет попытку релаксироваться и возвратиться в систему прежнего биологического времени, этот переход будет сопровождаться уменьшением образования химических ингредиентов ургентного стресса. В результате, ожидаемая им релаксация не наступает, так как нейроны, адаптированные к высокому уровню химических составляющих стресса, реагируют на их уменьшение как на сигнал, что что-то не в порядке. Нервные клетки посылают сигналы об этом всему организму, что на клиническом уровне вызывает тревогу и общее беспокойство. Человек не находит себе места и воспринимает выход из ургентности как ещё более неприятное состояние, от которого хочется немедленно избавиться, уходя привычным путем в аддиктивную фиксацию

Таким образом, адаптированные к нейротрансмиттерам нейроны «переживают» период отнятия и способны реагировать на новую ситуацию, как на отсутствие стимуляции. Клинически это может выражаться в чувстве чрезвычайной усталости, сонливости (May, 1991). Подобные состояния являются серьёзным препятствием претворения в жизнь решения избавиться от ургентной аддикции. Выбор аддикта ограничен. Он может пытаться погружаться в сон, стараясь ни о чём не думать, ни о чём не переживать и полностью забыться. Однако, это достаточно трудно сделать в связи с тревогой и возбуждением. Или же аддикт может вернуться в ставшее для него привычным стрессовое состояние. Обе ситуации проигрышны, так как:

• а) попытки «заспать» стресс неэффективны. Надежда на отдых не оправдывается, поскольку после него возникает ощущение ещё большей усталости и раздражения;

• б) возвращение в аддиктивную зону эквивалентно поражению, которое сопровождается снижением самооценки и мотивации, направленной на следующую попытку.

Анализ конкретных фактов, отражающих попытки ургентных аддиктов самостоятельно справиться с проблемой, показывает, что аддикт нуждается в дополнительном времени для её преодоления. Многое зависит от длительности и выраженности аддикции. Тем не менее, всегда присутствует переходный период от нескольких дней до нескольких недель, когда развиваются явления отнятия. В тяжелых случаях помогают физические нагрузки: спортивная ходьба, гимнастические упражнения, спортивные игры, физическая работа. Эти виды активности способны смягчить симптомы отнятия на фоне отсутствия свойственного ургентной аддкции прессинга времени.

Наконец, следует иметь в виду, что освобождение от ургентности создаёт благоприятные условия для проявления религиозного чувства и эта особенность в значительной степени облегчает выход из аддикции.

Ургентная зависимость исключает открытость аддикта для самоанализа и переживаний спиритуального характера. В случаях развития личности в этих двух направлениях возникает разительный контраст с ургентным состоянием, способный сформировать очень сильную антиаддиктивную мотивацию.

Социальная организация, как аддиктивная фиксация

Аддиктивным «веществом» могут быть сложные связи и социальные контакты. К ним относится такой феномен, как социальная организация, которая может выступать в качестве аддиктивной «субстанции» (Shaeff, Fassel, 1988). Организация, в которой работает человек, является местом его самовыражения, Здесь он проводит большую часть своей жизни. И, если член организации страдает любым аддиктивным расстройством, то на работе он функционирует, как носитель этого расстройства. Это влияет не только на его поведение, но и на то, как оно воспринимается сослуживцами. При наличии у других членов коллектива аддиктивных расстройств, они влияют как на носителя расстройства, так и друг на друга, создавая в этой организации определённый психологический климат. Таким образом, наличие болезненного состояния у одного члена аддиктивного коллектива усугубляет как степень проявления этого состояния, так и степень восприятия этого состояния другими, что приводит к взаимоусилению процесса. Следовательно, организация, с одной стороны, может быть местом, в котором аддикт проявляет это состояние, а с другой - организация сама по себе может быть аддиктивным агентом, или аддиктивной субстанцией.

Оказывается, что ряд организаций функционирует как аддиктивная субстанция в жизни многих людей. Место работы для этих людей становится центральным фокусом их жизни. У части из них постепенно теряется связь с другими её аспектами, они отказываются от многих прежних интересов, мотиваций, увлечений, от всего, что не вписывается в «ментальную» структуру организации. Этому процессу способствуют обещания, которые организация предлагает людям, работающим в её системе.

Изучение аддикций показывает, что в каждой её форме присутствует момент обещания. Любой аддиктивный агент что-то обещает. Например, азартному игроку игра обещает изменение настроения, другую систему ценностей, иное ощущение себя. Организация может обещать человеку деньги, власть, продвижение по службе. Если человек будет жить по стандартам, соответствия которым от него ожидают, он будет социально принят организацией, и у него будет усиливаться «чувство принадлежности» к ней.

Все обещания, которые даёт организация, в той или иной степени соотносятся с обещаниями, которые предлагает общество в целом. Это обещания «хорошей жизни». Содержание термина «хорошая жизнь» определяется социальной культурой, рекламой и пр. Обещания такой жизни соблазнительны, они могут удерживать человека в состоянии активной фокусировки и фиксации на будущем, в надежде на то, что даже если сейчас дела идут не так, как хотелось бы, когда-нибудь они будут идти лучше.

Несмотря на важность будущной ориентации, одна лишь фиксация на обещаниях не даёт возможности обратить внимание на своё настоящее состояние, на интимные отношения с близкими. Следовательно, обещания «запускают» аддиктивные механизмы. Человеку легче и приятнее смотреть в будущее, чем акцептировать свои сегодняшние чувства, искать ответы на беспокоящие его вопросы и пытаться их решить. Возникает мысль: «Я позволю себе заняться этим тогда, когда я чего-то достигну или буду свободен, например, во время праздников и пр.». Организация часто обещает положительную оценку, признание, развитие и совершенствование социальных навыков, словом то, к чему люди стремятся в своих фантазиях.

Социальные психологи обнаружили, что в аддиктивной организации лучше всего себя чувствуют те, кто пришел сюда из дисфункциональных семей, те, у которых не было счастливого детства. Поэтому эти люди подсознательно стремятся к тому, чтобы такой семьей стало для них место работы и члены трудового коллектива. Анализ организации, как типа семьи, показывает, что это «семья», членство в которой зависит от выполнения достаточно ригидных правил.

Член такой семьи должен вести себя в соответствии с определёнными нормами, установленными в данной организации. В этом типе «семьи» основной способ оперирования сводится к контролю. Человека принимают тогда, когда он обучится тому, что и как нужно делать в соответствии с правилами, за рамки которых он не может выйти. Эти правила можно сравнить с правилами аддиктивной семьи. Членство в семье приводит к тому, что, подчиняясь правилам, человек перестает быть самим собой, перестаёт следовать своим способам поведения. Происходит обучение необходимости фиксации внимания на том, что происходит вовне и постоянного соотношения полученной информации с требованиями, которые могут меняться. Это требует от человека постоянной алертности к соответствующему поведению, нацеленному на то, чтобы хорошо выглядеть и вызвать одобрение. То есть обещания организации, вызывающие семейные чувства, основываются на контроле и зависимости, при которых исключается контакт с собственными потребностями и чувствами. В этом смысле организация напоминает аддиктивную дисфункциональную семью.

Обещания строятся на провозглашении участия её членов в осуществлении определенной миссии. Члены организации находятся под влиянием мыслей о реализации этой миссии и начинают дофантазировать, допридумывать её отдельные компоненты. Это отвлекает их от анализа истинного положения вещей в организации.

Shaeff и Fassel (1988) утверждают, что одной из главных характеристик аддиктивной организации является грандиозность, которая основывается на стремлении быть лучше других. Эта грандиозность придает миссии окраску значительности, делая её возвышенной и недосягаемой. Грандиозность, на которую делает акцент организация, вызывает фиксацию. Фиксируясь на грандиозности, человек обретает уверенность в собственной важности и в важности дела, ради которого он работает.

Исследования сути обещаний, проведённые в лечебных Учреждениях США, показали, что средний медицинский персонал некоторых учреждений стал предъявлять претензии, касающиеся того, что руководство организации ориентирует их на одни принципы оказания помощи, на деле осуществляя совсем Другую политику. Так, например, некоторые организации заявляют, что они работают только для оказания медицинской помощи несостоятельным людям, что в реальности не соответствует действительности. Оправдывая расхождения в провозглашаемой политике и реальной практике, администрация таких учреждений заявляла: «Когда мы утверждаем, что оказываем помощь бедным людям, мы имеем в виду не материально, а духовно бедных людей».Такие формулировки создают возможность для манипуляции.

Аддикты «проглатывают» такой манипулятивный обман, поскольку вначале он может приобретать благородный и благообразный характер, в результате чего человек убеждает сам себя в том, что это правильно и начинает верить в то, что на самом деле не соответствует действительности. Миссия, которая предлагается организацией, напоминает «домашний божок», наличие которого усиливает проекцию религиозного чувства. И до тех пор, пока «божок» доминирует в сознании человека, организация защищена от неприятностей. Миссия становится мощной базой, которая облегчает идентификацию сотрудников, приобретая характер философской ориентации, соответствующей их системе ценностей.

Таким образом, создается аддиктивная связь между человеком и организацией. Члены организации придают этой связи сверхценное значение. Если дело организации становится заменителем собственной жизни, человек «теряет себя» как личность. Аддиктивная организации приветствует работоголизм, считая его наиболее правильным способом поведения, несмотря на исследования последних лет, свидетельствующие о деструктивности этой формы аддикции для любой организации.

Аддиктивные организации хронофагичны, они «поглощают» время сотрудников. При этом хронофагия не связана с требованиями производственного процесса, т.к. происходит поглощение времени, затрачиваемого не только на участие в работе, но и на участие в общественной жизни коллектива, на совместное проведение времени. Ряд организаций реализовывает своё стремление соответствовать идеалу «большой семьи», приглашая, например, родственников для участия в юбилеях, праздниках и т.д, что, естественно, наносит определённый вред основному производственному процессу. Это обстоятельство позволило Shaeff и Fassel ввести в характеристики аддиктивных организаций такой термин, как псевд о деятельность, подразумевая под ним активность организации, направленную не на решение производственных задач.

Организация, действующая аддиктивным образом, может косвенно поощрять наличие аддиктивного стиля поведения своих членов. В таких коллективах может быть много аддиктов, или лиц с созависимостью, что не является случайным, а отражает психологические механизмы «притяжения» их друг к другу. Аддиктами могут быть также руководители подразделений. В таких коллективах создаются особые аддиктивные отношения. Например, попустительское отношение к нарушителям производственного режима допускается потому, что остальные члены организации знают, что нарушителя всегда можно заставить работать в неурочное и праздничное время.

В рамках одной аддиктивной организации ревниво относятся к установлению её членами контактов с другими организациями. Такие контакты не стимулируются и считаются вредными. Это во многом обусловлено страхом руководства организации перед новой информацией, которая способна носить разрушительный для аддиктивной организации характер. Как и всякая аддиктивная система, аддиктивная организация живёт в условиях относительной изоляции. Чем в большей степени выражена изоляция, тем более аддиктивный характер носит организация. С одной стороны, это приводит к самосохранному режиму деятельности организации, а, с другой - к невыполнению при этом своей основной производственной функции, с которой она справляется во все меньшей степени. Такая организация оказывается мало конкурентоспособной. Именно поэтому современные социальные психологи обращают внимание на необходимость исключения компаниями и фирмами факторов, способствующих развитию аддиктивных умонастроений, т.к. их наличие отрицательно сказывается на положительном функционировании коллектива.

3 деятельности аддиктивных организаций присутствуют элементы контроля и большого недоверия к людям, которые в ней работают. Например, фирма, не доверяющая самостоятельности своих членов, строит свою деятельность на постоянных проверках разных уровней их работы. Осуществляемый контроль основывается на учёте формальных показателей (последние, однако, не всегда включают наиболее важные для производственного процесса и его развития Компоненты). Внимание проверяющих фиксируется на выполнении «пунктов» плана или программы с учётом лишь количественных показателей деятельности. Эти проверки становятся самоцелью организации. Они отвлекают членов организации от работы; к тем, кто их осуществляет, появляется враждебное отношение, создаются условия для возникновения конфликтов и напряжения.

Все эти явления снижают продуктивность работы организации. Поэтому в современных условиях жёсткой конкуренции в выигрыше оказывается менее аддиктивная организация.

АДДИКЦИИ К ЕДЕ

Аддиктивное переедание

Промежуточным звеном между нехимическими и химическими аддикциями являются аддикции к еде, имеющие две формы -переедание и голодание. Первая форма более распространена. Аддикция к еде возникает тогда, когда еда используется в виде аддиктивного агента, применяя который человек уходит от неустраивающей его субъективной реальности. В момент раздражения, неудовлетворённости, неудачи и скуки возникает стремление «заесть» неприятность, используя для этого процесс еды. И это часто удаётся сделать, так как во время приёма пищи происходит фиксация на приятных вкусовых ощущениях и вытеснение в подсознание материала, имеющего психологически неприятное содержание. При этом возможно появление стремления затянуть процесс еды во времени, посредством медленного употребления пищи, либо использованием большего количества еды. Такой уход от реальности может оказаться достаточно эффективным способом контроля своего настроения, провоцируя, таким образом, быстрое формирование зависимости.

Аддикция к еде - особый вид зависимости. С одной стороны -это психологическая зависимость, а с другой - происходит «игра» на удовлетворении голода. По мере того, как еда начинает использоваться уже не как средство утоления голода, а как средство психологического ухода от проблем, происходит определённое влияние на драйв удовлетворения голода с искусственным его стимулированием. Этот процесс носит психофизиологический характер, потому, что переедающий человек входит в зону другого обменного баланса. Постоянная «эксплуатация» драйва удовлетворения голода приводит к тому, что механизмы, участвующие в его активации, начинают «включаться» тогда, когда это не нужно организму, когда человек не голодает и, более того, когда пища ему вредит. Драйв удовлетворения голода начинает активизироваться сразу же при снижении содержании глюкозы в крови, наступающем после очередного приёма пищи.

Таким образом, процесс осложняется тем, что на каком-то этапе переедания наряду с психологическими механизмами использования еды как средства ухода, начинают реализовываться физиологические механизмы, связанные с обострением драйва голода и человек стремится к еде и потому, что у него возникает чувство голода. Для того, чтобы избежать приёма пищи, ему необходимо справиться с этим чувством, подавить его, так как оно возникает тогда, когда это вовсе не необходимо организму. Человек начинает есть слишком много и слишком часто. Если процесс аддикции «запущен», он «раскручивается» всё с большей силой. На каком-то этапе аддикту становится стыдно за своё поведение и он начинает скрывать проблему от окружающих. Он начинает есть в одиночку, в промежутках между любыми активностями. У него появляется чувство стыда. В сязи с этим, например, может возникать стремление не выбивать чек у одного и того же кассира в супермаркете, чтобы никто не обратил внимания, как много продуктов он покупает. Всё это приводит к опасным для жизни последствиям, приводящим к нарастанию веса, нарушению обмена веществ и потере контроля, при которой человек употребляет количество пищи, являющееся опасным для жизни. Такие эксцессы переедания могут привести к «заеданию» себя до гибели.

Особое значение приобретает сегодня стремление к употреблению больших количеств углеводов. Так, например, в США человек в среднем потребляет 600 калорий за счет сладостей ежедневно. Аддикция к еде становится скорее правилом, чем ислючением. Потребление углеводов увеличилось в США в три раза, по сравнению с предшествующим десятилетием (Heller,1997).

В аддиктивный процесс оказываются вовлечёнными дети, употребляющие часто так называемую поп-еду (junk food) и сладкие прохладительные напитки. Этому способствуют распространяемые в обществе неправильные мнения типа: «детям свойственно стремление к сладостям, к поп-еде»; «дети сами по себе с возрастом изменят эту привычку»; «если нет значительных проблем с повышением веса - всё в порядке».

Аддикция к пище (напиткам) с большим содержанием углеводов на определённом её этапе сопровождается развитием непреодолеваемого влечения к её приёму. К признакам этой аддикции Heller, Heller (1997) относят, в частности:

• фиксацию на сладостях,

• мучнистой еде;

• желание скорее «закусить», чем съесть полноценную пищу;

• колебания в энергетическом уровне,

• резкие смены чувства физической силы и физической слабости;

• колебания способности концентрировать внимание, смена мотиваций;

• периоды отнятия, необъяснимые приступы гнева; повышенную эмоциональность и сенситивность, плач, чувство незащищенности;

• проблемы с весом, случаи неконтролируемого объедания.

Выявление двух или более из перечисленных признаков является свидетельством наличия аддиктивной проблемы.

Аддиктивное голодание

Механизм возникновения зависимости к голоданию может быть объяснён двумя причинами.

Первый вариант медицинский, обусловлен использованием разгрузочной диетотерапии. Разгрузочная диетотерапия применялась у пациентов с очень разными нарушениями. В процессе её проведения регистрировались несколько фаз.

Х.Фаза вхождения в зону голода характеризуется трудностью, связанной с необходимостью справиться с аппетитом. Через какое-то время происходит изменение состояния, появляются новые силы, аппетит исчезает (в прежнем смысле этого слова), повышается настроение, усиливается двигательная активность, голод переносится легко, невротические нарушения либо теряют свою актуальность, либо исчезают. Такое состояние выдерживается в течение определённого времени и постепенно человек выводится из него. Некоторые пациенты стремятся продолжить это состояние, так как оно их устраивает, ибо происходящее субъективно им нравится.

В сознании людей, прошедших разгрузочную диетотерапию, остаются воспоминания. После прошествия некоторого времени их состояние, как правило, ухудшается, нарушения появляются снова, поэтому возникает идея самостоятельного повторения голодания ещё оаз.

Повторное голодание редко повторяется в условиях больницы, оно осуществляется самостоятельно. Человек, знающий схему разгрузочного поведения, ошибочно полагает, что сможет справиться с ситуацией сам. Такая убежденность опасна. На уровне достигнутой в результате голодания эйфории происходит потеря контроля и человек продолжает голодать даже тогда, когда голодание становится опасным для жизни. У него появляется гиперактивность и ощущение невесомости, но теряется критика к оценке своего состояния.

Помимо медицинского варианта голодания существует и немедицинский вариант. Этим вариантом начинают пристально интересоваться в связи с учащением такого рода голодания в странах с высоким уровнем жизни. Голодание обычно регистрируется у девочек подростков, воспитывающихся в достаточно обеспеченных и внешне благополучных семьях. Голодание начинается с ограничения количества принимаемой пищи, нередко придумывается специальная схема. Одним из психологических механизмов, провоцирующих голодание, является желание изменить себя физически, выглядеть «лучше», в соответствии с рекламируемым в средствах массовой информации имиджем.

Другой механизм, «запускающий» голодание и имеющий большое значение, заключается в самостоятельной постановке задачи преодоления себя и возникновении чувства самоудовлетворённости и гордости от её выполнения.

Голодание может отражать перфекционизм, проявляющийся в постановке и решении всё более трудных задач. В этом смысле голодание можно сравнить со стремлением к спортивному достижению. Такие девочки всё в большей степени ограничивают себя в еде, часто взвешивают себя, каждый достигнутый ими результат снижения веса является предметом особой гордости. Это схема очень опасна, так как она может приводить к трагическим последствиям. На каком то этапе процесса происходит потеря контроля, девочка уже не осознаёт, что происходит. Вскоре появляются признаки физического истощения. Попытки окружающих предотвратить происходящее ни к чему не приводят. Наступает полный разрыв с реальностью. Девочки живут в воображаемом мире. У них возникает отвращение к еде, выраженное в такой степени, что жевательную резинку и зубную пасту, попавшую в рот во время чистки зубов и выделяемую слюну, они считают достаточным для себя количеством еды.

Bruch (1993) обращает внимание на то, что девочки с проблемой голодания воспитываются в семьях достаточно высокого экономического уровня. Родители выглядят в их глазах пРеуспевающими людьми, которые воспринимаются в качестве ведосягаемой модели.

Аддиктивная фиксация на голодании и потере веса связана с чувством преодоления себя, своей слабости, победы «духа над телом». Голодание таким образом приобретает характер символа, повышает самооценку, позволяет демонстрировать свои возможности перед психологически недосягаемыми родителями, заставляет их, наконец, обратить на себя столь желаемое внимание. Снижение веса рассматривается как своего рода спортивное достижение. Голодание нередко сочетается с истощающими физическими нагрузками или специальными упражнениями. Всё направлено на сжигание калорий и снижение веса. Нарушение режима, незначительное прибавление в весе оцениваются как моральное поражение, подчинение грубому, достойному презрения физическому началу, и сопровождаются возникновением чувства вины, унижения и отвращения к себе.

Аддиктивное голодание может привести к появлению симптома потери контроля. Голодающие теряют критику к своему реальному состоянию, они не видят, что потеря веса приобретает катастрофический характер, что они ужасно выглядят, что то, что они считают «стройностью», уже является кахексией.

Потеря контроля приводит к полной блокаде возможности объективно оценивать происходящее. Так, например, рассматривая себя в зеркале, пациенты не видят очевидных признаков нарушений питания и приходят к заключению о необходимости продолжить процесс голодания, чтобы стать «ещё лучше».

Процесс голодания сопровождается психическими изменениями, которые приводят к изменению восприятия реальности себя и окружающего мира.

Возникают своеобразная отстранённость, дистанцирование от происходящего. Развивающееся эйфорическое или ютимическое состояние способствует прогрессированию голодания. К этому часто добавляется усиление зрительного восприятия, обоняния и реакций со стороны других органов чувств. Мир может восприниматься очень ярким, например, появляется гиперчувствительность к свету, возникает необходимость ношения темных, солнцезащитных очков, и в то же время, порой возможны негативно окрашенные ощущения.

Bruch сравнивает переживания, связанные с длительным, в течение нескольких лет прогредиентным ограничением приема пищи, с процессом «медленного отравления», воздействием какого-то наркотика. Изменяется обычное чувство времени, время не замечается, бежит невероятно быстро, день смешивается с ночью. Некоторые пациентки испытывают слуховые галлюцинации в виде голосов императивного характера. Одна группа голосов требует принимать пищу, другая - запрещает это делать.

В процессе аддиктивного голодания представляется возможным, наряду с потерей контроля, выделить симптом неудержимого влечения к воздержанию от приёма пищи. Сами пациентки говорят о том, что их принуждает голодать какая-то внутренняя сила, с которой они не могут справиться. Возникает чувство внедрения в тело чего-то, что иногда называют «диктатором», «духом», «маленьким существом» (обычно мужского пола), которое запрещает есть. Анализ этого феномена обнаруживает, что воспринимаемая внедрившаяся сила имеет характеристики, свойственные «анимус» - архетипной мужской составляющей психики женщины (соответственно «анима» -женскому началу в психике мужчины), согласно аналитической психологии Юнга. Фиксированные на аддиктивном голодании пациентки ещё до развития аддикции сожалели о том, что родились не мужчинами, в воображении видели себя мужчинами и/или мечтали о «мужских» профессиях, старались не подчеркивать свою женственность в стиле одежды, поведении, испытывали неудовлетворённость своим женским телом. Они хотели выглядеть спортивными, стройными, подчеркивали отсутствие какой-либо слабости и тем более изнеженности.

Во многих случаях аддиктивного голодания в подростковом периоде устанавливается страх быть непризнанными соклассниками в качестве себе равных. Страх быть отрицательно оценённой, очевидно, имеет значение в развитии отчуждения, изоляции от окружающих. Социально фобический комплекс, отчуждение часто предшествуют развитию аддиктивного голодания.

В навязчивом/насильственном стремлении к уменьшению веса в некоторых случаях участвует психологический механизм неполностью осознаваемого желания остановить время, перестать расти, сохранить свое детское тело. Такая ситуация типична для Девочек, находящихся в необычно сильной эмоциональной связи с матерью и боящихся её потерять, став взрослыми. Они испытывают страх потери тепла закрытых внутрисемейных отношений, метафорически определяемый как страх «изгнания аз Рая».

Лица с аддиктивным голоданием при достаточно далеко зашедшем процессе совершенно не поддаются каким-либо убеждениям об опасности происходящего для их здоровья и жизни. В качестве психологической защиты они используют рационализации, которые по своему содержанию не соответствуют интеллекту, информированности, уровню образования. Этот факт особенно поражает, когда аддиктами становятся женщины с биологическим или медицинским образованием. На фоне развивающихся дистрофических расстройств, выступающих костей грудной клетки, они утверждают, что страдают излишней «внутренней», невидимой снаружи полнотой; рассуждают о вреде излишнего питания, «загрязнённости» пищевых продуктов, «внутренних резервах» организма, «оживлении заблокированного генетического механизма, который позволял в доисторическое время жить значительно дольше, существенным образом ограничивая себя в еде». Некоторые пациентки ссылаются на «опыт отшельников», людей, подвергших себя длительному посту, на индийских йогов и др.

Используются также утверждения типа: «я не испытываю никакого чувства голода, поэтому я не нуждаюсь в еде. Если я буду есть, не будучи голодной, это приведет к плохим последствиям, так как это противоречит законам природы».

Аддиктивная фиксация на потере веса может сопровождаться искусственным вызыванием рвоты после приема пищи. В дальнейшем обычно происходит формирование автоматического рвотного рефлекса на проглатывание еды, что ещё более способствует злокачественному течению аддикции.

Следует подчеркнуть, что в ряде случаев у аддиктивно голодающих лиц периодически возникает трудно преодолимое сильное влечение к еде, которое может приводить к импульсивному объеданию и угрожающим жизни последствиям. Пациентки рассказывают, что влечению к пище предшествует чувство пустоты, потери смысла происходящего, переживание внутреннего хаоса. В это время появляется мысль о том, что жизнь заканчивается и поэтому нужно немедленно наесться.

Аддиктивное голодание развивается обычно в семьях, в которых за фасадом полного психологического и экономического благополучия присутствует выраженная дисфункциональность. Проблемы заключаются не в возникновении открытых конфликтов, а в наличии скрытого напряжения в межличностных отношениях, связанного с созависимостью, комплексом неполноценности, его гиперкомпенсацией, нарушениями нормального формирования идентичности.

Одной из особенностей семьи, создающей благоприятные условия для развития аддикции к голоданию, является стремление родителей к перфекционизму с одновременным подавлением эмоциональных отреагирований, соответственно принципу, что всякое проявление чувств непозволительно. Для семей с пищевыми аддикциями характерно, что каждый из её членов говорит не от своего имени, а от имени другого: « а он/она сказала...». При этом содержание высказывания отсутствующего члена семьи переиначивается, искажается, приобретает совершенно иной смысл. Такая модель общения способствует неправильным оценкам и приводит к росту скрытого эмоционального напряжения.

Распознавание характера внутрисемейной ситуации необходимо для проведения своевременной коррекции аддикции на возможно более раннем её этапе. Тем не менее, как правило, диагностика оказывается очень поздней, что обусловлено отчётливой тенденцией членов семьи создавать ложное впечатление отсутствия каких-либо трудностей, гармонии отношений, взаимопонимания.

Психотерапевт, занимающийся коррекцией аддиктивного голодания и переедания, не может рассчитывать на достижение успеха без понимания особенностей семейной динамики, выяснения психосоциальных факторов, провоцирующих развитие процесса. Изменение межличностных процессов в семье, устранение застывших стереотипных паттернов в общении её членов является необходимым звеном коррекции, наряду со стимулированием личностного развития аддикта, формированием его неаддиктивной идентичности. Коррекция аддикции к еде протекает медленно. Аддикта нужно научить быть уверенным в своих силах и способностях, он должен постепенно преодолеть комплекс неполноценности и недоверия себе. Преодоление отрицательной самооценки возможно лишь при условии, если пациент чувствует, что психотерапевт заинтересован в нём, видит в нём положительные качества, ценит его как личность. Эмоциональная поддержка близких, друзей и знакомых, их Участливое, тёплое отношение имеет позитивное значение и Должны использоваться, как важный элемент в коррекции аДДиктивного процесса.

ХИМИЧЕСКИЕ АДДИКЦИИ

Химические аддикции связаны с использованием в качестве аддиктивных агентов различных веществ, изменяющих психическое состояние. Многие из этих веществ токсичны и вызывают органические поражения. Некоторые вещества, изменяющие психическое состояние, включаются в обмен и вызывают явления физической зависимости.

Среди химических аддикций лучше всего изучена алкогольная аддикция. Хотя парадоксальность ситуации заключается в том, что термин «изучена» в данном случае не совсем верен, так как касается в основном токсического воздействия алкоголя на организм. Игнорирование аддиктивного звена процесса не даёт ответа на вопрос, почему люди злоупотребляют алкоголем.

В существующих на сегодняшний день медицинских руководствах практически отсутствуют материалы, касающиеся такой проблемы, как психологическая зависимость от алкоголя. В рамках биомедицинской парадигмы говорится о мозговых нарушениях, поражениях печени, эндокринных, желудочно-кишечных и других нарушениях, приводятся некоторые признаки физической зависимости. Такое изложение материала способствует созданию ложного впечатления о том, что все злоупотребляющие алкоголем должны иметь этот комплекс расстройств или хотя бы большую его часть.

В алкогольной аддикций, так же, как и в других, необходимо выделять психологическую зависимость от алкоголя. Психологическая зависимость от алкоголя строится на фиксации ощущения, что алкоголь вызывает желаемый эффект. Эффекты употребления алкоголя многосторонни, а их слишком четкое выделение носит упрощённый и условный характер. Наряду с универсальностью алкоголя, то есть, его способностью вызывать различные эффекты, люди отличаются друг от друга изначально разным стремлением к достижению наиболее желаемого ими эффекта, например, к более дифференцированному, «утончённому» эффекту. Но, чем более дифференцирован эффект, тем в большей степени он связан с употреблением сравнительно небольших доз алкоголя.

Человек может быть первично ориентирован на использование недифференцированных эффектов алкоголя, эффектов подавления психических функций за счёт развития оглушения. Разная первичная ориентированность приводит и к разному развитию аддикций, которая может быть менее или более злокачественной.

Выделяют основные дифференцированные эффекты алкоголя. К ним относится эйфоризирующий эффект, вызывающий повышенное настроение, транквилизирующий (атарактический), способность алкоголя вызывать релакс, кайф-эффект, состояния, сопровождающиеся стимуляцией воображения, уход в сферу мечтаний, отрыв от реальности, отрешенность.

Психологическая зависимость от алкоголя чаще развивается у тех, у кого эти эффекты достаточно представлены. Человек, который помнит эффект от первой встречи с алкоголем, с большей вероятностью попадает в сферу алкогольных проблем. Психологическая зависимость от алкоголя начинается тогда, когда употребление алкоголя во многом теряет символический характер.

Во многих культурах употребление алкоголя носит символический характер. Символический приём алкоголя может не приводить к развитию психологической зависимости, последняя подразумевает особое отношение к алкоголю, проявляющееся в наличии сверхценной идеи в отношении его действия, к которой человек постоянно возвращается как к необходимому компоненту жизни. Важно, что человек думает об алкоголе как о средстве, с помощью которого он может контролировать своё состояние. Алкогольный аддикт может временно не употреблять алкоголь, но если это воздержание даётся ему как результат борьбы с желанием выпить, наличие психологической зависимости не вызывает сомнений.

Алкоголь способен вызвать не только психологическую, но и физическую зависимость, становясь компонентом обмена. В организме присутствует эндогенный алкоголь, как продукт обмена независимо от того, употребляет человек алкоголь или нет. Концентрации эндогенного алкоголя достаточно низки. Наличие эндогенного алкоголя, очевидно, имеет значение в развитии физической зависимости, которая очень индивидуальна. У разных людей она развивается поразному, что связано с их биологическими особенностями. Существуют лица генетически более или менее предрасположенные к развитию физической зависимости от алкоголя. Изучение кросскулътуралъного аспекта этой проблемы показывает, что, несмотря на то, что в ряде групп населения резко представлена способность к развитию физической зависимости, на скорость развития этой зависимости влияет и ряд других факторов. Так, исследования, проведённые Короленко на Крайнем Севере, показали, что физическая зависимость быстрее развивается у людей, приехавших на Север из более нижних Широт. Таким образом, существует комплекс внешних условий, предрасполагающих к развитию физической зависимости, в число которых входят такие факторы, как смена привычного стереотипа, отрыв от семьи, от лиц, осуществляющих контроль и пользующихся авторитетом, частичная сенсорная депривация, климато-метерологические экстремальные факторы (Короленко, 1978).

В развитии зависимости имеет значение особенность употребления алкоголя, стили употребления, способствующие более быстрому формированию зависимости. Имеется в виду употребление уже в начале больших доз алкоголя, превышающих его переносимость.

Физическая зависимость включает следующие признаки :

1. потеря контроля;

2. неудержимое (биологическое) влечение, подчёркивающее влияние драйва, не имеющее развернутого психологического содержания;

3. симптомы отнятия;

4. невозможность воздержаться от приёма алкоголя.

Какие-то из перечисленных признаков могут сочетаться друг с другом, например, потеря контроля и признаки отнятия, или невозможность воздержаться и признаки отнятия; выступать самостоятельно, например, признаки отнятия. Комбинации могут быть и другими. Некоторые признаки, по-видимому, не могут существовать один без другого, например, потеря контроля и неудержимое влечение.

Признаки физической зависимости могут быть незаметными для человека, у которого они формируются. Например, невозможность воздержаться в сочетании с признаками отнятия.

В каких-то случаях явления физической зависимости частично осознаются, а частично игнорируются, например, один иа вариантов потери контроля и неудержимое влечение. Характер признаков физической зависимости определяет дальнейшее течение и подходы к коррекции аддиктивного процесса.

1. Потеря контроля, описанная Jellinek (1962), характеризуется тем, что с человеком происходит нечто, делающее невозможным «обычное» прежнее употребление алкоголя. Если раньше, до потери контроля, существовала ориентация на определённый алкогольный эффект и возможность прогнозировать на время употребления развитие приятных для человека переживаний, то при потере контроля возникают отрицательные последствия приёма, к которым приводит приём любой начальной дозы алкоголя. Иными словами, после приёма первой дозы возникает неудержимое влечение к приёму следующих доз и этот процесс продолжается до развития тяжёлого опьянения с нарушением сознания. При потере контроля происходит изменение обмена алкоголя в организме, сопровождающееся быстрым нарастанием задержания алкоголя в крови, с последующим быстрым его ЙЙЯйсенйем. Алкогольное «плато» не устанавливается. Очевидно, во время быстрого снижения алкоголя возникает комплекс неприятных признаков, провоцирующих употребление следующей дозы.

2. Неудержимое влечение появляется внезапно без всякой связи с прёмом алкоголя. может возникнуть через большое количество времени после последнего приёма алкоголя, например, через год. ЙСвлание настолько выражено, что человек пойдёт на всё, не Считаясь с последствиями, чтобы выпить. Употребление алкоголя сопровождается потерей контроля и в результате приводит к алкогольному эксцессу.

3. Признаки отнятия возникают при снижении содержания алкоголя в крови через несколько часов после выпивки. Возникает общее плохое состояние, сопровождающееся болями в различных частях тела, головной болью, тошнотой, отвращением к еде, усиленной жаждой, повышенной возбудимостью, нарушением координации тонких движений, тремором пальцев рук. Возможно ощущение физической слабости, ускоренное сердцебиение, потливость. Эти симптомы сочетаются с желанием снять это состояние алкоголем, что удаётся сделать при условии отсутствия Признаков потери контроля. С появлением потери контроля снять это состояние невозможно, так как приём даже малой дозы провоцирует алкогольный эксцесс.

4. Признак невозможности воздержаться от приёма Характеризуется тем, что употребляя сравнительно небольшие Дбзы, не вызывающие выраженных явлений опьянения, человек поддерживает постоянно повышенную концентрацию алкоголя в организме, употребляя его несколько раз в день. Как правило, наибольшая доза употребляется вечером. Если такая ситуация продолжается долго, развиваются явления отнятия, которые могут Выть долго незаметны, поскольку человек продолжает употреблять алкоголь.

Физическая зависимость развивается на фоне ранее сформированной психологической зависимости. Проявления Психологической зависимости продолжают присутствовать при возникновении физической зависимости, во многом определяя мотивации повторного употребление алкоголя, при которых в промежутках между выпивками человек стремится выпить снова, несмотря на опыт отрицательных переживаний, связанных с физической зависимостью.

Классификации алкогольных аддикций

Предложенная Короленко и Диковским (1972) классификация выделяет формы алкоголизма как на основании особенностей психической и физической зависимости от алкоголя, так и его повреждающего действия. В этой классификации алкоголизм рассматривается как одна из форм аддиктивного поведения. Классификация является дальнейшим развитием классификации Jellinek (1962) и Банщикова, Короленко (1968). Принципиально важным отличием от классификации Jellinek является выделение новых форм с психологической (йота, эта) и физической (дзета) зависимостью, а также исключение бэта-формы алкоголизма, которую Jellinek выделял на основе поражений алкоголем различных органов и систем. Бэта-форма исключена, так как она отражает уже не аддиктивную, а биологическую (повреждающую) функцию алкоголя, что может иметь место при разных формах алкоголизма или даже при случайных отравлениях алкоголем и имеет поэтому отношение не к форме, а к стадии алкоголизма.

Развитие алкогольного аддиктивного поведения ускоряется под влиянием норм и правил «алкогольной субкультуры», ядро которой составляют лица с выраженным алкогольным аддиктивным поведением, с явлениями психологической и физической зависимости от алкоголя.

В процессе развития алкогольного аддиктивного поведения представляется возможным выделить аддиктивные мотивации, ведущие часто к развитию определённой формы алкоголизма. Короленко и Донских (1990) приводят описание основных аддиктивных мотиваций, наблюдающихся при развитии алкогольного аддиктивного поведения.

1. Атарактическая мотивация. Содержание атарактической мотивации заключается в стремлении к приему алкоголя с целью смягчить или устранить явления эмоционального дискомфорта, тревожности, сниженного настроения.

2. Субмиссивная мотивация. Содержанием мотивации является неспособность отказаться от предлагаемого кем-нибудь приёма алкоголя. При этом выдвигаются различные оправдательные причины, как, например, «неудобно», «не хочу обидеть хороших людей», и др. Мотивация отражает выраженную тенденцию к подчинению, зависимости от мнения окружающих.

3. Гедонистическая мотивация. Алкоголь употребляется для повышения настроения, кэф-эффекта, получения удовольствия в широком смысле этого слова.

4. Мотивация с гиперактивацией поведения. Алкоголь потребляется для того, чтобы вызвать состояние возбуждения, активизировать себя. Притягательным свойством алкоголя является возникновение субъективного состояния повышенного тонуса, сочетающееся с повышенной самооценкой. 5.Псевдокулътурная мотивация. В случаях псевдокультурной мотивации, как правило, большое значение придается атрибутивным свойствам алкоголя. Характерны стремление к демонстративности, желание показать «изысканный вкус», произвести впечатление на окружающих редкими и дорогостоящими алкогольными напитками. Эта мотивация обычно сочетается с другими аддиктивными мотивациями и связана со стремлением компенсировать комплекс неполноценности.

Как мы уже ранее указывали, содержание аддиктивных мотиваций может определять развитие разных форм алкоголизма.

Выделяют формы алкогольной аддикций с явлением психологической и физической зависимости.

К формам с психологической зависимостью относятся формы альфа, йота и эта. Гамма, дзета и дельта формы относятся к формам с физической зависимостью.

Альфа-форма. Характеризуется ориентацией на фармакологическое, транквилизирующее действие алкоголя, который употребляется для снятия эмоционального напряжения, для отвлечения от неприятностей, ухода из фрустрационных ситуаций, снятия эмоциональной боли. Все эти состояния, снимаемые алкоголем, не достигают выраженности, позволяющей оценивать их как проявление болезни. Они присутствуют в жизни каждого человека. Это бытовые проблемы, конфликты, недоразумения, неудачи. Особенность заключается в том, что все эти состояния не решаются, а временно снимаются алкоголем.

Иота-форма напоминает альфа-форму в снятии напряжения алкоголем, но, в отличие от альфа-формы, здесь алкоголь снимает выраженные болезненные проявления. У человека вне ситуации приёма алкоголя, присутствуют проблемы, требующие специальной коррекции и снимаемые алкоголем, например, социальная фобия, сексуальные расстройства, приступы страха смерти. Людей с такой формой значительно меньше, чем с альфа-формой.

Эma-форма относится к комплексной аддикции, состоящей из двух частей, алкогольной и неалкогольной. Алкогольная часть аддикции во многом находится в «подсознании», из сознания она вытеснена и чаще всего не учитывается. Поэтому эту форму аддикции можно считать смешанной нехимической/химической аддикцией: аддикцией отношений и алкогольной аддикцией.

Неалкоголъная часть аддикции заключается в том, что здесь выступает особая аддикция отношений со стремлением проводить время в компаниях. Отношения реализуются в группе приятных друг другу людей, которым нравится проводить время вместе. В рамках этих общих интересов формируется сообщество, собирающееся в фиксированных местах для совместного межличностного общения. Такой способ проведения времени становится доминирующим и оценивается как, может быть, самое важное в жизни. Ему предпочитаются другие релаксирующие активности, развлечения. Межличностные контакты в такого рода обществах предполагают обсуждения, разговоры и обмен информацией, представляющей совместный интерес. Участники таких компаний умеют создать психологический климат, устраивающий всех. Именно поэтому к нему возникает такое большое стремление.

Алкогольная часть открыто не демонстрируется, а как бы подразумевается. Психологическая обстановка в таких компаниях во многом связана с действием алкоголя, облегчающего взаимодействие еи членов за счёт растормаживающего эффекта, снятия запретов и ухода от контроля superego. Употребляются дозы алкоголя, не вызывающие состояния глубокого опьянения.

Процесс употребления растянут во времени. Такая структура существует очень долго, иногда, многие годы, фактически превращаясь в форму зависимости для людей, участвующих в компании. Таким образом создаются «оранжерейные» условия для незаметного развития в последующем признаков физической зависимости прежде всего у лиц, более подверженных этому процессу.

Гамма - форма характеризуется потерей контроля, существенно изменяющей дальнейшее течение аддикции. Использование алкоголя для получения релакса, удовлетворения прежних мотиваций становится невозможным. Приём начальной дозы ведет к возникновению непреодолимого практически желания продолжать выпивку с минимальными интервалами между приёмами до развития глубокого опьянения. При развитии потери контроля участие в прежних компаниях становится невозможным. В начале по механизмам психологической защиты каясется, что всё происходящее носит случайный характер и связано с различными привходящими факторами: «не выспался», «был расстроен», «перенёс грипп» и др. Постепенно становится ясно, что дело не в этом, но признать истинную суть явления и его необратимость не хочется. Такие люди пытаются экспериментировать с алкоголем в одиночку, желая задержать выпивку на какой-то дозе. Периодически в связи с алкогольными эксцессами они исчезают на некоторое время, при появлении стараются объяснить причины своего отсутствия каким-либо благовидным предлогом. Со временем периоды отсутствия на работе, связанные с алкогольными эксцессами становятся всё более частыми, что приводит к катастрофическим последствиям не только в медицинском, но и социальном плане.

По нашим наблюдениям, рецидивы употребления алкоголя при гамма форме обусловлены, прежде всего, внезапно возникающим неудержимым влечением к алкоголю, как одним из симптомов физической зависимости, а не симптомами отнятия.

Алкогольное выпадение, по сравнению с обрушиванием дозы, менее специфично, так как может наблюдаться у лиц, перенёсших черепно-мозговые травмы.

Согласно нашим наблюдениям, у ряда лиц с гамма-формой, критически относящихся к наличию у них потери контроля, существуют предвестники появления потери контроля, к которым относятся:

1. Обрушивание дозы. Симптом, характерный для пациентов с быстрым развитием раннего алкоголизма, анализируемого ассистентом кафедры психиатрии Новосибирского мединститута Аллой Драгун (Dragun A., 1990). Обрушивание дозы проявляется в том, что перед появлением потери контроля возникает чувство, что алкоголь перестал действовать. Приём сравнительно больших доз алкоголя не вызывает внешне определяемых признаков опьянения, а затем, после приёма очередной дозы сразу возникает состояние глубокого опьянения. Характерно амбивалентное отношение к этому явлению: свидетельство «крепкого» здоровья, позволяющего переносить большую дозу алкоголя, и в то же время настороженность, что что-то не так.

2. Алкоголъные выпадения, проявляющиеся в том, что после приёма средней дозы алкоголя, которая не вызвала глубокого опьянения, на следующий день выявляется амнезия существенного отрезка событий, обычно включающих социальные контакты, имеющие место во время выпивки. Такие люди понимают, что эта амнезия связана не с передозировкой, а с чем-то другим. У них возникает страх, связанный с возможностью совершения ими «неподходящих», дискредитирующих их действий во время выпивки. При этом феномене страдает короткая, но сохраняется немедленная память. Человек ведёт себя адекватно, участвует в беседе, отвечает на вопросы, но через одну, две минуты забывает о происшедшем.

Дзета-форма напоминает гамма форму, но отличается от неё тем, что потеря контроля при этой форме возникает не после приёма первой дозы алкоголя, а только в дальнейшем при продолжении выпивки на уровне средней степени алкогольного опьянения. В отличие от гамма формы здесь существует в каких-то пределах «поле манёвров». Появившиеся на следующий день симптомы отнятия снимаются приемом небольших доз алкоголя без развития алкогольного эксцесса.

Дельта-форма характеризуется невозможностью воздержаться, при которой человек постоянно употребляет алкоголь в сравнительно небольших дозах. Такое употребление становится привычным, алкоголь принимается как вода, сок, прохладительный напиток. На этом фоне незаметно формируется физическая зависимость с синдромом отнятия. Проблема возникает при лишении возможности употреблять алкоголь, так как развиваются явления отнятия, с присущими им соматическими и психическими расстройствами. В таких ситуациях могут развиться и более серьёзные психические нарушения вплоть до развития острого алкогольного психоза.

При изучении алкогольных аддикций следует отметить целесообразность учёта качества алкоголя. Существуют напитки, содержащие в себе примеси токсических веществ, длительное употребление которых приводит к нарастанию токсического эффекта. При отсутствии монополии на изготовление алкоголя вероятность хронических и острых отравлений токсическими суррогатами алкоголя очень высока.

Пример, подтверждающий достоверность этого факта, касается употребления местных видов алкоголя в Венгрии и в Закарпатской Украине, где принято традиционное изготовление фруктовых водок. Как оказалось, они содержат ряд токсических субстанций таких, как эфиры, высокомолекулярные спирты, длительное употребление таких напитков приводит к развитию психоорганического синдрома. Исследования, проведённые в Братиславе (Молчан) показывают, что алкогольные психозы, развивающиеся у местных жителей, протекают более длительно, сопровождаются органической патологией, которая остаётся после их исчезновения.

Следующий пример касается болезни Marchiafava-Bignami, диагностированной в Италии у лиц, в течение длительного времени употреблявших местное красное вино. Было высказано предположение о связи болезни с ядом, содержащимся в алкоголе (Thompson., 1959). У пациентов развивались спутанность, возбуждение, атаксия и апраксия; а в дальнейшем - нарастающая интеллектуальная деградация, апатия с присоединением эпилептиформных припадков. Эти нарушения были обусловлены прогрессирующим некрозом corpus callosum и anterior commissure с возможным дохождением до corona radiata.

Следует отметить также нарастание в последнее время в России летальных исходов острых алкогольных психозов, которые ранее обычно оканчивались благополучно. Это связано с органическими поражениями, вызванными алкоголем, содержащим токсические субстанции.

Наркомании и токсикомании

Отличие между ними условно. Термин «наркомания» используют по отношению к употреблению веществ, изменяющих психическое состояние, которые зарегистрированы как наркотики, «токсикомания» - при употреблении веществ, в этом качестве не зарегистрированных.

Любой человек, использующий психоактивные вещества, подвергается риску развития:

1. острых интоксикационных состояний;

2. аддиктивного процесса.

Острые состояния могут быть обусловлены передозировкой, взаимодействием с другими веществами, токсическими свойствами вещества. Острые состояния могут приводить к совершению преступлений, создавать повышенный риск заражений заболеваниями, передаваемыми половым путем, прежде всего СПИДом. Социальный риск острых состояний зависит от многих факторов, например, характера компании, в которой принимается наркотик, управления транспортом и др.

Вещества, изменяющие психическое состояние, при повторных приемах могут приводить к развитию аддиктивного процесса. Аддиктивный процесс, вызванный психоактивными веществами, характеризуется развитием зависимости. В результате приема так называемых «мягких» наркотиков развивается психологическая зависимость, прием «жёстких» наркотиков сопровождается развитием психологической и присоединяющейся к ней физической зависимости. Выраженность зависимости и её отдельные симптомы, зависят от вида психоактивного вещества, особенности его употребления (частота, доза, способ введения), возраста и др.

Особенное значение имеет увеличение толерантности (необходимости употребления большей дозы для достижения прежнего желаемого эффекта); появление симптомов отнятия (абстиненция). Аддиктивный процесс всё больше захватывает человека. В связи с формированием аддиктивной личности жизнь человека оказывается фокусированной на проблемах, имеющих непосредственное отношение к аддиктивным реализациям: как достать наркотик, где раздобыть деньги, как скрывать употребление от членов семьи и других людей, с кем встречаться и совместно проводить время при употреблении и др.

Чрезвычайно важное значение в прогрессировании химических аддикций приобретают различные формы психологической зависимости, что мешает проявлению необходимого для прекращения приёма критического отношения к ситуации.

Наиболее очевидными для окружающих являются две формы психологической защиты: отрицание и проекция. Аддикты обычно отрицают наличие проблемы, даже когда факт её существования уже не вызывает сомнений. Они имеют обыкновение приводить в качестве примера других аддиктов, состояние которых в биологическом и социальном плане значительно хуже. Если факт наличия проблемы признаётся, то в минимизированном виде и вина возлагается на кого-то другого, драматическое стечение обстоятельств, психологическую травматизацию и др.

Диагностирование употребления психоактивных веществ основывается на распознавании наиболее ранних симптомов, последние всегда включают изменение поведения. Современные исследователи в связи с этим подчёркивают, что в отличие от других хронических заболеваний, при химических аддикциях отсутствуют «патогномоничные признаки или симптомы, сигнализирующие о переходе от здоровья к болезни» (Kinney, 1996).

Основной признак - наличие отрицательных, связанных с употреблением, многочисленных затруднений в различных сферах жизни.

Согласно DSM - IV, зависимость устанавливается, если три из следующих приведенных критериев присутствуют в течение более одного месяца:

• употребление наркотика в течение более длительного периода, чем намеревалось;

• постоянное желание или безуспешные попытки снизить или контролировать употребление;

• значительное время, затрачиваемое на то, чтобы достать наркотик или выздороветь от его эффекта;

• интоксикация или отнятие, когда необходимо выполнить главные обязательства;

• отказ или редуцирование важных активностей вследствие употребления;

• отчетливая толерантность;

• симптомы отнятия (для субстанций, вызывающих эти феномены);

• использование наркотика для облегчения или избегания симптомов отнятия.

Возникшая в современном Российском обществе тенденция к увеличению этих аддикций приобретает характер эпидемии. Явление напрямую связано со злоупотреблением различными веществами прежде всего лицами молодого возраста, детьми и подростками. Основной мотивацией употребления веществ является стремление к изменению своего психического состояния.

Анализ с этой точки зрения злоупотребления веществами в прошлом показывает наличие иной ситуации. В большинстве случаев химическая аддикция развивалась у лиц с болевым синдромом, которые использовали для его снятия производные опия, к которым развивается физическая зависимость. Именно поэтому усилия специалистов направлялись на создание опийного анальгетика, не вызывающего физической зависимости, что не увенчалось успехом. Это нашло отражение в истории с героином (США) и промедолом (СССР).

Существуют наркотические вещества, не вызывающие явлений физической зависимости, например, марихуана и поэтому относящиеся к категории мягких наркотиков. Проблема заключается в существующем ранее представлении о том, что в случае отсутствия физической зависимости, факт употребления вещества не следует регистрировать, как наркоманию.

Тем не менее, несмотря на отсутствие явлений физической зависимости, вещество может быть в аддиктивном плане очень опасным. Марихуана способна вызывать изменение в мотивационной сфере, фиксируя человека на мире переживаний, возникающих во время её курения. Такая фиксация, характерная для аддикций, как выбор пути ухода от реальности, способствует всё большему движению человека по этому пути. Человек начинает жить второй жизнью, меняется его характер, установки, системы ценностей. Длительное курение марихуаны создаёт разный, зависящий от генетической предрасположенности, риск возникновения психического заболевания. Опасность заключается и в том, что курение марихуаны способствует развитию аддиктивного поведения вообще и особенно в направлении к употреблению более сильнодействующих наркотических веществ, например, героина.

При употреблении веществ, изменяющих психическое состояние, так же можно встретить симптом потери контроля, угрожающий жизни. К нему относится злоупотребление снотворными, например, барбитуратами (люминал, барбамил). Человек, принимающий снотворное и не чувствующий эффекта, может принять дозу, несовместимую с жизнью. Таким образом, симптом потери контроля может быть принят за самоубийство.

Жёсткие наркотики вызывают физическую зависимость практически у любого человека.

Подводя итог рассмотрению вопроса об аддиктивном поведении, следует отметить, что не вызывает сомнений, что аддиктивное поведение отражает неблагополучие в обществе и имеет социальную, психологическую, педагогическую, юридическую, медицинскую и культуральную стороны. Каждая из этих сторон требует профессионального подхода, знаний в этой области.

Нельзя недооценивать вопросы идентификации тех лиц, которые имеют потенциальный риск стать химическим аддиктами.

Здесь важно не попасть в ловушку общих, «само собой понятных» положений и различного рода деклараций, не основывающихся на профессионально грамотных подходах.

Представляется целесообразным рассматривать дифференцированно факторы риска, относящиеся к острым интоксикационным состояниям и к развитию аддиктивного процесса.

Так, например, пациенты, подверженные риску возникновения острых проблем, связанных с употреблением веществ, изменяющих психическое состояние, употребляют преимущественно определённые группы психоактивных веществ; нежелательные последствия оказываются связанными также с частотой интоксикаций и со стереотипами поведения, во время которых наблюдаются стремление к конфликтам, дракам, привычки выбегать из квартиры на мороз, хватанья за колюще-режущие инструменты, оружие; стремление к вождению машины, обыкновение бросать детей без присмотра и др. ((Kinney, 1996).

Имеют значение возраст, общее состояние здоровья, отсутствие понимания, что может произойти при употреблении различных доз вещества.

Особенно важно идентифицировать высокий риск употребления веществ у подростков, где риск опасных последствий значительно выше.

В качестве предикторов риска развития аддиктивного процесса следует рассматривать воспитание в аддитивной, отвергающей ребёнка семье, наличие психического и/или физического насилия в детстве.

Предикторами риска являются также ранний возраст начала употребления психоактивных субстанций; общее пренебрежение собственным здоровьем; нарушение инстинкта самосохранения; пренебрежение мерами безопасности, личной гигиеной и др. (Soeken, Bausell, 1989).

Дети, подростки и лица пожилого возраста наиболее чувствительны и физически ранимы при употреблении психоактивных веществ. Психологические факторы, стимулирующие употребление психоактивных веществ, во многом связаны с родительскими проблемами и типами неадекватного воспитания. Комбинация употребления веществ подростками с поведением поиска острых ощущений (sensation seeking behavior - SSB) встречается часто и отражает в своей второй части особенности этого возрастного периода.

West, Kinney (1996) акцентируют внимание на целесообразности соотнесения главных эффектов алкоголя и других веществ, изменяющих психическое состояние с различными возрастными периодами. Авторы выделяют следующие периоды: неонатальный, младенчества, детства, подростковый, пожилого возраста.

В неонаталъном периоде могут устанавливаться: фетальные эффекты в связи с употреблением алкоголя или веществ во время беременности; в случаях позитивного семейного анамнеза возможно наличие генетического предрасположения; возможны задержки роста и развития в зависимости от вида вещества и длительности его употребления; проблемы, связанные с плохой заботой о себе матери в пренатальном периоде беременности; риск при рождении ребёнка - более трудные роды, ослабленный сосательный рефлекс, нарушение связи мать - ребёнок; симптомы отнятия у новорожденного, обнаруженные при кокаиновой и героиновой зависимости у матерей; риск ВИЧ у младенцев, рожденных ВИЧ-инфицированными матерями.

В младенческом периоде возможны следующие виды риска: нарушения, вытекающие из неонатальных эффектов; отсутствие стабильности в семье из-за родительских аддикций; насилие и пренебрежение детьми вследствие аддикций родителей; нарушения питания.

В детском возрасте связанные с химическими аддикциями родителей проблемы представлены в семье в виде большего риска насилия и пренебрежения, экономических трудностей, развода. Школьные проблемы включают: плохую успеваемость, пропуски уроков, антисоциальное поведение. У детей имеют место признаки физического насилия, возникновение заболеваний, связанных с отсутствием достаточной заботы.

У детей могут регистрироваться следующие психиатрические проблемы:

• а) сниженная самооценка;

• б) депрессия;

• в) нарушения и дефицит внимания;

• г) синдром, наблюдаемый у детей, матери которых курили крэк во время беременности. Синдром включает различные нарушения развития: невозможность привлечения внимания на длительный период времени, отсутствие интереса к игровой деятельности, импульсивность, асоциальность.

В подростковом возрасте проблемы могут возникать в связи с аддиктивным поведением родителей и в результате употребления веществ самими подростками. Они включают: академическую неуспеваемость, снижение интеллектуальных способностей, антисоциальное поведение, прогулы, оставление школы.

Употребление психоактивных веществ в подростковом периоде наслаивается на физиологическое нарушение, связанное с быстро происходящими процессами физического развития. Подростки озабочены проблемами идентичности (Короленко, Дмитриева, Загоруйко, 2000), своим физическим видом, здоровьем, конкурентноспособностью, соответствием популярному имиджу. Основные причины смертности подростков: несчастные случаи, убийства, самоубийства непосредственно связаны со злоупотреблением психоактивными веществами. Для подростков, употребляющих эти вещества, характерны сексуальная агрессия, заражения венерическими болезнями, включая СПИД; частые летальные исходы, обусловленные отравлениями алкоголем, психоактивными веществами, смесями различных веществ. Это бывает связано со стремлением «не потерять лицо», быть наравне со взрослыми, отсутствием опыта употребления, стремлением произвести впечатление «силы»

Glunn et al. (1983) установили ряд факторов риска злоупотребления психоактивными веществами у подростков: плохие отношения с родителями; низкая самооценка;

• психологические нарушения в виде депрессии; низкая мотивация к обучению; отсутствие религии;

• высокая степень поведения в поиске острых переживаний; значительное употребление веществ родителями и сверстниками;

• раннее курение сигарет.

Было показано, что риск злоупотребления алкоголем и психоактивными веществами повышался пропорционально количеству присутствующих факторов риска. При наличии пяти факторов риска составлял 100%.

Обращается внимание на значение и других факторов: неполная семья, наличие отчима, количество стрессовых ситуаций в семье (Buruside et al, 1986).

Дети химических аддиктов

В популярной и профессиональной литературе подчёркивается, что дети алкогольных аддиктов подвержены развитию разнообразных нарушений, к числу которых относятся проблемы школьной успеваемости и отклонения в психическом и физическом развитии. Обращается внимание на большую вероятность возникновения у таких детей алкогольных проблем и проблем, связанных со злоупотреблением другими веществами, изменяющими психическое состояние (Ackerman,1989; Woodside, 1988 и др.)- В то же время, результаты ряда исследований свидетельствуют, что злоупотребление алкоголем одним из родителей не обязательно приводит к столь негативным последствиям. Имеющиеся данные о детях алкоголиков, к сожалению, получены в результате ограниченного количества исследований. Особенно незначительную представленность среди них имеют лонгитюдные наблюдения. NIIA ( National Institute on Alcohol Abuse and Alcoholism) относит подобные исследования в США к разряду находящихся в «младенческом периоде» (NIIA. Children of Alcoholics. Are they different? Alcohol Alert 9: 1-4,1990).

Повышенный _ риск развития различных проблем у детей родителей-алкоголиков требует дальнейшего анализа (Gotham, Sher 1996).

Связанные со злоупотреблением алкоголем родителями, проблемы детей могут быть опосредованы биологическими, психологическими и социальными факторами. Подчёркивается значение генетической предрасположенности; возможность тератогенного эффекта злоупотребления алкоголем матерью во время беременности; влияние приема алкоголя отцом перед зачатием; влияние семейного окружения и факторов, формирующих самооценку ребёнка (Noll et al., 1992; Werner.,1986).

Результаты исследований детей алкоголиков не должны ограничиваться одной лишь констатацией влияния злоупотребления алкоголя родителями. Большое значение имеют форма этого злоупотребления и наличие или отсутствие физической зависимости от алкоголя, симптомами которой являются: потеря контроля, невозможность воздержания, признаки отнятия, неудержимое влечение к употреблению алкоголя.

Morey et al.(1984) предлагают подразделять алкогольных аддиктов на три типа: А, В и С.

Тип А - это лица с алкогольными проблемами без явлений зависимости. Тип В - лица с умеренной зависимостью, сохраняющие социальную ориентацию. Тип С - алкоголики с тяжёлой зависимостью, социально изолированные, страдающие запоями. Имеет значение частота выпивки, тяжёлые алкогольные эксцессы в конце недели, состояние во время отнятия (Steinglass et al., 1987).

Особое значение имеет коморбидность алкоголизма членов семьи и/или злоупотребления веществами, изменяющими психическое состояние (проблемы детей родителей-наркоманов до настоящего времени практически не изучались). Необходимо специально анализировать сочетание злоупотребления алкоголем с личностными расстройствами, депрессией, тревогой, различными фобиями. Влияние этих факторов на детей может формировать предрасположенность к развитию психических нарушений (Johnson et al., 1991).

Возможны случаи непосредственной связи возникновения, например, тревожных состояний или депрессии с аналогичными состояниями у родителей, в то время, как влияние алкоголизации на развитие этих состояний оказывается менее существенным.

Имеются данные о том, что риск развития алкогольной зависимости у детей родителей-алкогольных аддиктов обусловлен, в частности, генетическим фактором. Об этом свидетельствуют данные сравнительных исследований, проводимых на близнецах (усыновлённых/удочерённых детях (Cotton, 1979; McGue, 1994 и др.). Устанавливается особая связь между алкоголизмом матерей и развитием алкоголизма у их дочерей (Pollock et al., 1987).

Newlin и Thomson (1990) обнаружили, что дети родителей-алкоголиков мужского пола более чувствительны к субъективно положительному, стимулирующему действию алкоголя и менее чувствительны к негативному эффекту, связанному с интоксикацией. Эта особенность создает предпосылку для употребления высоких доз алкоголя.

Приоритетным направлением в изучении биологически повреждающего действия алкоголя на детей является пренатальный период. Речь, прежде всего, идет об алкогольном синдроме плода, занимающем ведущее место среди причин задержки психического развития. Алкогольный синдром плода (повреждение эмбриона и плода) вызывается токсическим эффектом больших доз алкоголя, употребляемого матерью во время беременности. Причиной этого синдрома, помимо приёма алкоголя, являются индивидуальные генетические факторы (Streissguth, Finnegan, 1996). По данным авторов, алкогольный синдром плода в полностью развернутом виде наблюдается у одной трети детей, рождённых матерями с тяжелой алкоголизацией.

Диагностика алкогольного синдрома плода возможна уже во время рождения, хотя и в младенческом, и в более позднем периоде, физические признаки этого синдрома обнаружить легче. Развившиеся нарушения не имеют тенденции к обратному развитию и характерны для этих лиц во взрослом периоде их жизни.

Диагностика алкогольного синдрома плода осуществляется на основании исключительно клинических симптомов. Последние включают:

• а) нарушения роста;

• б) дисморфии;

• в) изменения в центральной нервной системе. Нарушения роста возникают как в пренатальном, так и в постнатальном периодах. Они включают неадекватные возрасту параметры роста и веса.

Дисморфии представлены такими лицевыми изменениями, как: узйие глазные щели, удлинённые и сглаженные носогубные борозды, маленький подбородок, узкая верхняя губа, плоская средняя часть лица, плоский нос, эпикантические складки. Имеют место аномалии рук и ног.

Нарушения со стороны центральной нервной системы в младенческом возрасте представлены затруднением сосания, сниженным или повышенным тонусом мышц, общим тремором. В школьном возрасте нарушения включают в себя: гиперактивность, неусидчивость, нарушение длительной концентрации внимания, интеллектуальное снижение.

Кроме алкогольного синдрома плода у детей, родившихся от матерей, интенсивно употреблявших во время беременности алкоголь, могут иметь место последствия менее выраженных повреждений. Последние называют «фетальными эффектами алкоголя» (Aronson, Olegard, 1987; Burgess, Streissguth, 1992 и др.). Предложенный авторами термин носит скорее описательный характер. Дети с таким синдромом не проявляют отчётливых признаков задержки психического развития, хотя другие симптомы, наблюдаемые при алкогольном синдроме плода, дефицит внимания, нарушение памяти, низкая мотивация -устанавливаются. Диагностика этих симптомов обусловлена «минимальным мозговым поражением» (минимальной мозговой дисфункцией).

Минимальное мозговое поражение связывают с влиянием на вибрион и плод более низких доз алкоголя (Streissguth et al.,1984).

Значительно менее изучено влияние на плод других Психоактивных веществ, в случаях их употребления матерями §о время беременности. Finnegan (1996) ссылается в этой связи ga исследование влияния употребления кокаина беременными женщинами, результаты которого вызывают озабоченность автора, вызванную возможностью тяжёлых отрицательных пренатальных эффектов кокаина. Необходимость дальнейших исследований в этом направлении с целью получения более обоснованных выводов очевидна.

Finnegan приводит данные об эффекте опиатов и описывает Симптомы отнятия (абстиненция) у новорождённых, матери Которых употребляли опиаты во время беременности. В то же Время, практически отсутствуют данные об отдаленных Последствиях у детей, вызванных употреблением опиатов их матерями.

Высокая растворимость кокаина в воде и липидах позволяет #му легко пересекать плаценту и проникать в плод. Кокаин обладает выраженными сосудосуживающими свойствами, что обусловливает его двухсторонний эффект. С одной стороны, сужение сосудов матки, плаценты и пуповины в определённой степени задерживает трансфер кокаина от матери к плоду, а с Другой, сужение сосудов, вызванное кокаином, приводит к гипоксии плода (Woods et al., 1987).

Длительное употребление матерью кокаина приводит к задержке роста плода, а в критических периодах морфогенеза может вызывать деформацию внутренних органов (Chasnoff et al., 1988; Lipshultz et al., 1991).

Имеются данные о влиянии кокаина на отслойку плаценты, замедление развития плода, возникновение церебральных Инфарктов, уменьшение размеров конечностей и глазную Патологию. Подчеркивается значение высоких доз и индивидуальной предрасположенности (Church, 1993).

Koren et al (1992), исследуя влияние употребления кокаина во время беременности на плод, выделяет два типа использования наркотика:

а) социальное, характерное для смешанного социоэкономического Класса, с соблюдением медицинских предосторожностей и прекращением употребления кокаина в случае наступления беременности. Доказательства того, что этот тип использования повышает репродуктивный риск в плане перинатальных осложнений и дисморфологии отсутствуют;

б) аддиктивное, при котором женщины употребляют кокаин во время беременности. Помимо кокаина, они также употребляют алкоголь, курят и используют другие психоактивные вещества. Эти женщины обычно относятся к более низкому социально-экономическому классу, менее образованны, происходят из неполных семей, страдают венерическими заболеваниями. Анализ этой популяции показывает, что кокаин не является главным тератогеном, и большинство детей имеет шанс родиться нормальными. Тем не менее, существует группа плодов, восприимчивых к повреждающему эффекту кокаина, что, очевидно, связано с рядом факторов. К ним относятся особенности фармакодинамики, изменчивость плацентарного трансфера кокаина и специфика плацентарно-сосудистой реакции на кокаин.

Употребление опиатов беременными химическими аддиктами неразрывно связано (особенно в условиях современной России, где запрещена метадоновая программа) с частым использованием грязных игл. Это создает благоприятные условия для заражения гепатитом В, С и СПИДом. Кроме того, во время беременности у женщин опиатных аддиктов обнаруживаются нарушения питания, недостаток витаминов В и С, железодефицитная анемия, недостаток фолиевой кислоты. Инъекции опиатов осуществляются в антисанитарных условиях и приводят к развитию абсцессов, тромбофлебитов, бактериального эндокардита.

По данным Finnegan (1996), дети у зависимых от опиатов женщин часто (до 50%) рождаются со значительно сниженным весом. У этой категории женщин имеют место преждевременные роды, наблюдаются признаки синдрома отнятия (опиатной абстиненции).

Connaughton et al. (1977) и Finnegan (1991) и др. считают безопасным проведение заместительной терапии метадоном у беременных женщин, зависимых от опиатов. Средняя доза при этом составляет 50 мг. В то же время, следует учитывать возможность развития у новорождённых симптомов отнятия. «Правильное использование метадона, соединённое с всеобъемлющей заботой во время беременности, может снизить осложения беременности, родов и развития младенца» (Finnegan, 1996).

Finnegan (1991) подчёркивает, что медицинское отнятие метадона при беременности у опийно-зависимых женщин не показано. Дозы метадона не должны снижаться. Их уровень должен обеспечивать отсутствие абстиненции, которая, в противном случае отрицательно повлияет как на женщину, так и на плод.

Finnegan et al. (1977) приводят данные о состоянии здоровья новорождённых у матерей, лечившихся метадоном. Авторы сообщают, что при замене героина метадоном снижается количество преждевременных родов, дети рождаются с большим весом, уменьшается число факторов, вызывающих осложнения у плода, снижается связанный с ними повышенный уровень смертности новорожденных.

Неонатальный опийный абстинентный синдром возникает в 60-90% случаев. С ним связана высокая смертность новорождённых. В его структуре наблюдаются гипервозбудимость; дисфункции желудочно-кишечного тракта; респираторные расстройства; усиленная зевота; озноб; повышенная температура; частый низко-амплитудный тремор. Характерен повышенный мышечный тонус и высокоинтонированный плач. Новорождённые испытывают серьезные трудности с питанием в связи с частой отрыжкой и нарушением сосательного рефлекса. Часто повторяющийся понос может приводить к дегидратации и нарушению электролитного баланса. Симптомы отнятия могут развиваться с задержкой и/или носить перемежающийся характер.

Desmond и Wilson (1975) описывали, например, двухфазное течение синдрома, сопровождающееся следующей клинической картиной: вслед за абстиненцией непосредственно после рождения наступало улучшение, а затем снова экзацербация острых симптомов. Авторы установили наличие связи между особенностями употребления опийных наркотиков матерями и динамикой синдрома отнятия у ребенка. Чем ближе к моменту родов мать употребляла наркотик, тем в большей степени было отсрочено развитие синдрома отнятия у детей, и тем сильнее была представлена абстиненция.

Дети родителей с химической аддикцией подвергаются влиянию многих отрицательных психосоциальных и средовых факторов, обусловленных общей дисфункциональностью семьи, криминалитетом, бедностью. Дети в этих семьях часто являются Жертвами психического и/или физического насилия.

О' Connor et al. (1987) установили, что выпивки матери нарушают её эмоциональную связь с ребёнком, что приводит к формированию у него чувства социальной неуверенности. Для Детей с низкой привязанностью к матери более вероятно развитие социоэмоциональных проблем в более позднем возрасте (Bowlby, 1969).

Ряд авторов приходит к заключению, что семейная среда родителей алкоголиков создаёт предпосылки для возникновения у детей нарушений развития чувства независимости и враждебности в социальных интеракциях. Повреждающие психическое здоровье психологические условия задерживают у детей формирование осознания социально-культуральных норм и традиций и снижают уровень развития навыков решения различных проблем (Sher, 1991; Jacob, Seilhamer, 1987 и др.).

Chassin et al., (1993) обнаружили прямую связь между отсутствием родительского мониторинга (особенно отцовского) и стремлением подростков вступить в контакты со сверстниками наркоманами.

Russell et al. (1985), проанализировав обзор литературы, пришли к заключению, что дети интенсивно выпивающих матерей подвержены большему риску физической травматизации и сексуального насилия со стороны посторонних лиц.

Cohen и Wills (1985), изучая влияние стресса на детей и подростков в алкогольных семьях, обнаружили, что стрессовые жизненные события являются предикторами употребления алкоголя.

Злоупотребляющие алкоголем родители создают стрессовые ситуации, увеличивают количество отрицательных событий в жизни детей и, тем самым, создают благоприятные условия не только для употребления алкоголя, но и других веществ, изменяющих психическое состояние.

При рассмотрении проблемы детей химических аддиктов необходимо проявлять осторожность в отношении так называемых «само собой разумеющихся» выводов. Проблемы родителей аддиктов обычно не ограничиваются только аддикцией. Последняя может как сосуществовать с другими расстройствами (антисоциальные черты, криминалитет, пограничное личностное расстройство), так и возникать на их основе. Коморбидные нарушения увеличивают риск развития различных форм патологии у детей (Gotham, Sher, 1996).

Среди психических нарушений у детей химических аддиктов выделяют:

1. расстройства поведения (conduct disorders), диагностируемые до 15-летнего возраста;

2. антисоциальное личностное расстройство;

3. депрессию и тревогу.

Вышеперечисленные нарушения, согласно данным West, Prinz, (1987), Russel et al., (1985) и др. с большей вероятностью возникают у детей родителей-алкоголиков, чем у детей родителей, ge имеющих алкогольных проблем.

Расстройства поведения выражаются в участии в драках, агрессивности, вранье, прогулах школьных занятий. Антисоциальное личностное расстройство часто является продолжением, «вырастает» из расстройства поведения и диагностируется как таковое, согласно DSM -IV, с 15-летнего возраста.

Дети родителей алкоголиков в большей степени предрасположены к развитию депрессивных и тревожных расстройств, чем дети, воспитанные в неаддиктивных семьях.

Дети, выросшие в алкогольных семьях, имеют в 3-5 раз больше шансов для развития у них алкогольной аддикции, чем дети, выросшие в неалкогольной семье (Cotton, 1979).

Имеются данные о различном влиянии отцовского и материнского алкоголизма на развитие алкоголизма у сыновей и дочерей. Отцовский алкоголизм оказывает существенное влияние на повышение частоты развития алкоголизма как у сыновей, так и у дочерей, в то время как материнский - на развитие алкоголизма только у дочерей (Pollock et al., 1983).

Дети алкоголиков в большей степени, чем дети родителей, не злоупотребляющих алкоголем, обнаруживают во взрослом периоде проблемы, связанные с доверием другим людям, неспособность идентифицировать и выражать свои потребности и чувства. Они испытывают серьёзные проблемы в установлении межличностных отношений, и, особенно, с партнёром по браку. Удовлетворённость семейной жизнью, как правило, отсутствует (Domenico, Windle, 1993). Для них характерны браки с созависимыми лицами или людьми, страдающими другими формами аддикции (Shaeff, 1986).

Социопсихологические факторы, влияющие на детей химических аддиктов, многообразны. К ним, например, относятся: пол ребенка; наличие химической аддикции у отца, матери или обоих родителей; форма аддикции; возраст ребенка, в котором у его родителей возникла аддиктивная проблема; социоэкономический уровень семьи; наличие или отсутствие эмоциональной поддержки других членов семьи и др.

Восприятие ребёнком/подростком химической аддикции родителей во многом зависит от его возраста. Дети раннего возраста в случаях алкогольной аддикции у кого-то из членов семьи обращают внимание только на поведенческие эффекты алкоголя и пьяное поведение родителей, не понимая и не анализируя причины Происходящего. 15-летний подросток старается скрыть алкогольное поведение родителей, вызванное различными алкогольными мотивациями.

Исследования детей младенческого и раннего возраста подтверждают значение положительных взаимодействий в диаде мать-ребенок, которые, по мнению E.Erikson (1950, 1959) являются основополагающими в формировании основного доверия (Ainsworth et al., 1978). Позитивные интеракции с матерью способствуют развитию у детей любознательности и интереса к активному познанию мира (Jacobson, Wille, 1986). У этих детей дучше формируются «эго-силы» (ego strenghts) в каждой из четырех стадий детского психосоциального развития, во время свойственных последним кризисов. Речь идет о следующих стадиях:

1. доверия - недоверия, в которой формируется эго-сила «надежды»;

2. автономии - вины, сомнения с эго-сил'ой «воли»;

3. инициативы - вины с эго-силой «целенаправленности» и

4. производительности - неполноценности с эго-силой «компетентности». Без нормального развития в этих стадиях невозможно формирование полноценной идентичности и последующих четырех взрослых стадий психосоциального развития (идентичности - спутанной идентичности; интимности -изоляции; гиперактивности - самопоглощённости; интегральности - отчаяния).

В семьях химических аддиктов родители, как правило, не обеспечивают детям необходимую для их психосоциального развития нормальную среду. Детьми пренебрегают и не уделяют им должного внимания. В то же время, на них возлагается несоответствующая возрасту, непосильная психологическая «ноша», прямо или косвенно внушается чувство отвественности за происходящее в семье.

Например, каждый член алкогольной семьи старается контролировать по существу неконтролируемую ситуацию. Жена контролирует выпивки мужа, а муж пробует контролировать свое алкогольное поведение. От ребёнка ожидают, что и он будет «контролировать» ситуацию, не раздражая родителей, не вызывая у них отрицательных эмоций. В алкогольных ситуациях обвиняют ребёнка: «Ты вел себя плохо, поэтому отец/мать расстроился/ лась и напился/лась». Таким образом, у ребенка уже в раннем возрасте преобладает развитие отрицательного полюса стадий, например, формируется чувство вины, являющееся в дальнейшем одним из психологических механизмов формирования аддиктивного поведения.

Дети родителей алкогольных аддиктов вынуждены ненамеренно проходить специфическое для алкогольной семьи «обучение» ряду паттернов поведения, сохраняющихся в последующем в той или иной степени в их взрослой жизни. Эти паттерны дисфункциональны и нуждаются в коррекции для улучшения качества жизни, повышения самооценки и успешной самореализации. Так, например, дети в алкогольных семьях усваивают убеждения следующего содержания:

• если у моих близких возникают конфликты, я несу за них ответственность - это моя вина. Я допустил/а ошибку, был/а недостаточно внимательным/ой;

• я несу полную ответственность за то, чтобы отношения между членами семьи были хорошими;

• я не имею права обижаться или тем более злиться на кого-либо из членов моей семьи;

• я не заслуживаю уважения, потому, что я плохой и недостаточно ответственный человек;

• мне нужно меньше думать о себе, а больше заботиться о других;

• те, кого ты любишь, причиняют тебе наибольшую боль, поэтому необходимо постоянно сохранять эмоциональную отстранённость.

Такого рода убеждения определяют жизненную позицию и диктуют способы социального поведения. Они становятся правилами, регламентирующими самоопределение и статус в семье и обществе.

Ребенок в аддиктивной семье борется за свое психофизическое выживание, ему приходится преодолевать трудности, справляться с рядом неприятных и сложных ситуаций. В этом процессе всегда содержится потенциальная возможность получить позитивный опыт, противоречащий приведённым выше убеждениям. Как правило, этот позитивный опыт в детском возрасте не осознается, но он сохраняется в бессознательном и может явиться основой для проведения коррекции. Речь идет об убеждениях, входящих в структуру ассертивного поведения:

• уверенности в способности самостоятельно справиться с возникающими проблемами, в том числе с кризисными ситуациями;

• способности самостоятельно принимать решения, полагаться на собственные силы;

• способности ставить перед собой определённые цели, находить альтернативные подходы;

• способности развивать профессиональные навыки, необходимые Для успешной карьеры;

• способности избегать субмиссивности, уметь отстаивать свои позиции в производственных и семейных отношениях;

• умении уважать свои желания и потребности;

• умении руководствоваться в жизни своим «внутренним знанием», а не ориентироваться на то, что другие об этом думают, или на получение «награды» в виде похвал и одобрения окружающих, если поступок не соответствует личным убеждениям.

Анализ взрослых дочерей и сыновей родителей алкогольных аддиктов обнаруживает, что в их психологии на уровне сознания преобладают, как правило, когнитивно-эмоциональные паттерны, соответствующие созависимому поведению, в то время как приведенные признаки ассертивности находятся в бессознательном (в индивидуальном подсознании) в неразвитой, рудиментарной форме. Это связано с условиями детского воспитания, блокирующими возможность формирования ассертивности. Задержанная в своем развитии на ранних стадиях психосоциальной зрелости ассертивность, как уже указывалось, при правильной системе коррекции может получить новый стимул к развитию. Тем не менее, здесь всегда приходится сталкиваться со значительными трудностями, так как наиболее благоприятный временной период для такого развития был упущен. Задержка формирования ассертивных подходов происходила, прежде всего, во время первых четырёх психосоциальных стадий: доверия -недоверия; автономии - стыда, сомнения; инициативы - вины; производительности - неполноценности. Для этих стадий, согласно Э.Эриксону, характерно формирование следующих эго-сил: надежды, воли, целенаправленности, компетентности. Недоразвитие этих сил предопределяет затруднения в формировании когезивной, спаянной идентичности.

Диффузная, спутанная идентичность является серьезным препятствием для проведения психотерапии и требует, в частности, применения специальных техник, например, основанных на невербальных методах по Balint'y (1992).

Большое значение имеет уже само распознавание наличия проблемы взрослыми сыновьями и дочерями родителей аддиктов. Распознавание подразумевает осознание неудовлетворённости собой, своим стилем жизни. Оно предполагает осознание возможности что-то изменить в себе. Распознавание обычно приводит к появлению или усилению желания изменить себя и своё поведение.

Желание что-то изменить должно привести к активным действиям. Ackerman (1989) называет этот этап «вовлеченностью в выздоровление». Вовлечённость может быть интеллектуальной % эмоциональной. Интеллектуальная вовлечённость обычно не сопровождается большим сопротивлением. Взрослые дети родителей алкогольных аддиктов с интересом воспринимают информацию о дисфункциональных отношениях в аддиктивных семьях, особенностях психологии детей алкогольных аддиктов в различные возрастные периоды. Они активно знакомятся со специальной литературой по этой тематике, посещают лекции, семинары и т.д. Значительно сложнее обстоит дело с эмоциональным компонентом вовлечённости.

Взрослые дети аддиктов испытывают затруднения как в идентификации своих эмоциональных состояний, так и в их выражении. Отсутствие достаточного и адекватного эмоционального компонента мешает процессу вовлечения. Что, в свою очередь, препятствует коррекции.

Для проведения эффективной коррекции одного интеллектуального компонента оказывается недостаточно. Наличие одной лишь информированности о наличии проблем явно не хватает для того, чтобы избавиться от них. Взрослые дети аддиктов боятся своих чувств. Испытываемый ими страх мешает идентифицировать чувства, «поработать» с ними, что является необходимым условием для осуществления вовлечённости. Вместо них включаются психологические защиты рационализации, интеллектуализации, стремление минимизировать проблемы, спроецировать их на других.

Процесс вовлечённости непосредственно связан с желанием изменить себя (Ackerman, 1989). В осуществлении этого желания важно не забывать о наличии у себя не только негативных, но и позитивных, хотя и недостаточно развитых, черт и особенностей. Следует стремиться избавиться от негативных и одновременно сохранять и развивать позитивные качества.

Желаемые изменения не возникают внезапно или по прошествию сравнительно короткого интервала времени. Личностные особенности, свойственные взрослым детям аддиктов, формировались в течение ряда лет и их коррекция требует терпения, ориентированности на относительную длительность терапевтического процесса.

Ackerman (1987), анализируя помощь, оказываемую взрослым Детям аддиктов в рамках групповой поддержки, обнаруживает опасность пассивного восприятия помощи. Взрослые дети задерживаются на «плато открытия»(«discovery plateau»), будучи ее в состоянии претворить полученные о себе знания и когнитивную поддержку членов группы в конкретные действия по изменению их жизни. Такой разрыв между «теорией и практикой» создает дополнительную фрустрацию. Обучение активным способам нахождения эффективной реализации желаемого изменения себя является одним из центральных вопросов коррекции.

Процесс коррекции включает не только нахождение себя, но и умение быть собой. В процессе самоанализа происходит знакомство с другой, скрытой стороной своей психики, которую К.Юнг называл «тенью».

Специального внимания заслуживает вопрос о «предопределённости» возникновения у детей химических аддиктов аддикций аналогичной или другой формы. Предрасположенность к формированию аддиктивных фиксаций у таких детей чрезвычайно велика, но из этого не следует, что форма аддикций у детей будет повторять форму аддикций у родителей. Так, например, известно, что у родителей алкогольных аддиктов дети часто становятся работоголиками, аддиктами отношений (созависимыми), патологическими гэмблерами, сексуальными аддиктами. Несмотря на то, что риск повторения алкогольной аддикций у детей алкогольных аддиктов больше, чем у других, большинство из них все же не становится алкогольными аддиктами (Peel, Brodsky, 1992). Эпидемиологи из Мичиганского университета на основании 17-летних исследований обнаружили, что дети умеренно выпивающих родителей значительно чаще имитируют стиль употребления алкоголя родителями, чем те, родители которых употребляют алкоголь в очень больших или очень низких количествах.

Таким образом, «...в то время, как большинство потомства умеренно выпивающих выпивает умеренно, большинство детей тяжелых пьяниц также выпивает умеренно...»(Harburg et al., 1982).

Дети другого пола по отношению к тяжело выпивающему родителю менее часто имитируют его/её поведение (Harburg et al., 1990).

Вероятность имитации алкогольного поведения родителей будет менее выраженной в случае наличия в этом поведении видимых проявлений, унижающих достоинство родителей.

Создается впечатление, что в ряде случаев семейные алкогольные проблемы вызывают у детей реакции протеста, увеличивают их выносливость, устойчивость к стрессам и независимость. Эти положительные черты должны усиливаться поддержкой со стороны. К сожалению, над детьми алкогольных -аддиктов часто нависает, как Дамоклов меч, распространённое в обществе предубеждение об их неизбежной фатальной судьбе.

Наиболее вероятна передача алкогольной аддикций следующему поколению в семьх с криминальным поведением и семьях, в которых алкоголизм возникает на почве антисоциальных дячностных особенностей в сочетании с полным пренебрежением Позитивными социальными ценностями, этикой и моралью. Алкоголизм у детей алкогольных аддиктов возникает часто в распавшихся семьях, семьях, где дети подвергаются насилию, «лишены возможности избежать социального и экономического давления, доминирующего в жизни их родителей (Barnes, Windle, 1987).

Основные подходы к коррекции аддиктивных нарушений

Определение аддикции как поведения, которое выражается в уходе от реальности посредством изменения психического состояния, подразумевает, что какое-то исходное состояние по каким-то причинам не устраивает человека, и он хочет добиться состояния, которое бы ему нравилось. Стремление к изменению состояния с «минуса на плюс» свойственно всем людям и может считаться само собой разумеющимся. В этом процессе особенно важны способы и условия достижения поставленной цели. Один из возможных путей заключается в преодолении минусового психического состояния с использованием энергетических затрат. Второй путь дает возможность одномоментно получить желаемый результат без необходимости привлечения сколько - нибудь значительных усилий. С одной стороны, минимизация количества затраченной энергии является весьма соблазнительной, но, с другой, - такая легкость достижения желаемого состояния приводит к подавлению активности и заложенных в человеке стремлений к развитию, что содержит в себе опасность нарушения естественного развития и даже регресса с возвращением на более раннюю стадию.

Критическое отношение к происходящему может возникнуть у людей с более или менее сформированными жизненными установками и системой ценностей. Выбор аддиктивного пути им противоречит. В результате борьбы мотивов возникает шанс отказа от аддиктивного пути. Очевидно, что чем на более раннем этапе появится критическое отношение к аддиктивным реализациям, тем такое благоприятное развитие более вероятно. Поэтому основой предупреждения развития аддикции является формирование конструктивных мотиваций, целей, систем ценностей и установок, начиная с возможно более раннего возраста. Стимуляция и активизация творческого драйва, любознательности и освоения нового создают предпосылки для иммунитета к аддиктивному процессу.

Большое значение в предупреждении аддикции имеет фактор социальной поддержки неаддиктивных ценностей. Человек, который прекращает аддиктивные реализации и получает неформальную социальную поддержку, имеет реальные шансы вырваться из аддиктивного круга.

Другая, к сожалению, более типичная для современного общества ситуация, провоцирующая продолжение аддиктивных реализаций, возникает в условиях преобладающего влияние лиц с аддиктивной идеологией.

Сложность аддиктивной проблемы заключается еще и в том, что изменение психического состояния, достигаемое путем «преодоления», как, например, при работоголизме, также может стать аддиктивным. Как правило, при этом происходит односторонняя фиксация мыслей, чувств и активностей на этом процессе (в данном случае на работе) и из поля зрения выпадает необходимость акцентуации внимания на других сторонах жизни, и, прежде всего, на межличностных отношениях. В этом случае развитие не останавливается, но приобретает односторонний и искаженный характер. Как результат нарушения гармонии через какое-то время неизбежно появляется чувство неудовлетворенности, не полностью осознаваемой тревоги, психического дискомфорта и раздражительности.

Профилактика аддиктивных реализаций выходит на уровень воспитания и, прежде всего, в семье, но для этого необходимо понимание проблемы родителями. К сожалению, часто на практике дети воспитываются в аддиктивных семьях, вся обстановка в которых предрасполагает к развитию по аддиктивному пути.

Современный человек должен быть разносторонне развит. Он не может позволить себе использовать одни и те же подходы в решении разнообразных проблем. В сформулированной в последние годы концепции «Личность и выживание» подчеркивается, что для личности выживания характерна развитая способность функционирования в различных, часто противоположных друг другу, направлениях, например, авторитарно-демократическом, эмоционально-рациональном, интуитивно-логическом и т. д. Аддиктивная личность не является разносторонней, поскольку она использует лишь аддиктивную логику. Ее прежняя, доаддиктивная разносторонность подавляется аддиктивными схемами, аддиктивным мышлением, аддиктивными эмоциями. Исходная разносторонность может быть эффективным барьером, препятствующим развитию аддикции, поскольку последние будут восприниматься как нечто упрощенное, искусственное, примитивное, мешающее в жизни.

Необходимость проведения исследований, посвященных Разработке эффективных способов коррекции аддиктивных ушений не вызывает сомнений. Давно известно, что такие ы медикаментозной терапии алкогольной аддикции, как рзивная терапия, терапия антабусом малоэффективны.

Использование аналогичных способов и средств в коррекции нарко- и токсикомании вообще невозможно. С этим связан вопрос, ответ на который пока так и не найден специалистами: «Чем и как лечить пациентов, кроме широко используемой в таких случаях детоксикации, и что с такими пациентами делать дальше? ». Ситуация осложняется отсутствием и принципиальной невозможностью создания медицинских способов коррекции любых нехимических аддикций (работогольной, сексуальной, аддикции к еде и др.)- Современные психофармакологические средства используются только как вспомогательный способ лечения, на который нельзя ориентироваться сколько-нибудь длительное время, поскольку он чреват присоединением химической зависимости от психоактивных веществ, например, транквилизаторов.

Некоторые авторы рассматривают аддикцию как неосознанное стремление к целостности. По их мнению, люди с химическими аддикциями безнадежно ищут эту целостность. Речь идет о трактовке аддикций с использованием спиритуалъной парадигмы. В рамках этой концепции аддикция характеризуется как искаженный поиск трансцендентальной связи с чем-то большим, выходящим за пределы личностного Я. Эта форма поиска оказывается безнадежной, бесплодной, приводящей в конце концов к экзистенциальной катастрофе.

Существует точка зрения, согласно которой аддикция рассматривается как заменитель необходимого для человека страдания.

Выявление механизмов аддиктивного поведения, присущих всем формам аддикций, и попытки воздействовать на них определенным образом требуют необходимости выхода за рамки биомедицинской парадигмы. Тем не менее, простые заявления о том, что главным направлением воздействия на механизмы аддиктивного поведения является психотерапия и психокоррекция во многом декларативны и требуют конкретизации.

Практика показывает, что наиболее эффективными способами коррекции аддиктивных состояний являются те, в рамках которых осуществляется холистический, (целостный) подход. Новая аддиктология должна быть не только биомедицинской и не исключительно социодинамической, а холистической, включающей в себя теории, модели, гипотезы, существующие в рамках биомедииинской, соииологической, психологической и религиозной парадигм. Их совокупность является базовой составляющей холистического подхода. Это положение демонстрирует свою продуктивность не только в отношении аддикции, но и других форм личностных расстройств, посттравматического стрессового расстройства и отклоняющегося поведения.

Опыт эффективной реализации разносторонних воздействий на аддиктивный процесс можно видеть на примере работы антиаддиктивного центра в Миннеаполисе (клиника «Святой Марии»), в которой основной цикл коррекции всех видов расстройств аддиктивного характера составляет 28 дней.

Проводимые в клинике подходы заимствуются специалистами других стран.

Миннесотская модель включает в себя ежедневное получение пациентами информации, содержащей в себе основные элементы знаний, которые необходимы как для носителей аддиктивной проблемы, так и для их родственников. Ежедневно в течение 2-3-х часов слушатели знакомятся с лекционным курсом, посвященным темам, которые затрагивают знакомство с механизмами формирования аддиктивных расстройств. Предоставляемая пациентам информация об этой стороне аддиктивного процесса чрезвычайно важна для них, в связи с необходимостью понимания причин возникновения аддикции.

Часть дня посвящена групповым занятиям. Пациенты делятся на группы по 10-12 человек. При формировании групп соблюдается принцип, согласно которому группа не должна быть однородной по виду аддиктивного расстройства, состоять только из алкогольных или только из наркоманических аддиктов. С этой целью в ее состав включаются лица с нехимическими формами аддиктивного поведения. Соблюдение этого условия важно для постоянной демонстрации наличия общих механизмов аддикций.

В процессе занятий происходит дальнейшая проработка общих механизмов аддиктивного поведения и одновременно осуществляется идеологическая настроенность на жесткую «привязку» слушателей к работе Анонимных Обществ: Общества «Анонимных Алкоголиков», «Анонимных Наркоманов», «Анонимных Сексуальных Аддиктов» и др. Все заинтересованные лица, участвующие в реализации коррекции, суггестируются на предмет необходимости участвовать в программах данных Обществ. Объединяющим принципом является концепция анонимности и необходимость следования 12 шагам и традициям, в основном одинаковым для всех Обществ и, по существу, отличающихся только разными названиями аддиктивного агента.

Первое знакомство начинается с представления себя каждым членом группы. Момент презентации имеет большое значение, связанное с обозначением себя как человека, страдающего определенным видом аддикции. При этом у пациентов, с одной стороны, возникает чувство родственной близости по отношению к носителю такой же аддикции, а, с другой, - более далекое «родство», касающееся людей с другими формами аддиктивных расстройств. Так происходит эмоциональное сближение участников. Каждый вновь прибывший представляет себя аналогичным способом.

Во время встречи происходит общая церемония, в процессе которой все берутся за руки и произносят текст, приписываемый Марку Аврелию, носящий примерно такое содержание: «Мы можем с чем-то справиться, а с чем-то нет. Бог дал человеку силы для того, чтобы исправить то, что он может исправить, терпение для того, чтобы пережить то, что исправить невозможно и мудрость, чтобы отличить одно от другого». В результате тактильного контакта и совместно произнесенного текста возникает эмоционально теплая обстановка взаимной поддержки. Каждый член группы на основании своей истории жизни, пишет сочинение о проблеме, обращая особое внимание на детский период жизни, на образы родителей, упоминая о пережитых им драмах, несчастьях и т.д. Специалист, который «ведет» группу, создает атмосферу, стимулирующую других членов группы на вмешательство в этот процесс с самого начала.

Члены группы, имеющие свой собственный опыт и переживания, анализируя написанное, могут, например, сказать: «Ты же не все написал! Ты пишешь о том, что у тебя был проблемный отец, но в то же время, почему-то умалчиваешь о том, что он пил или злоупотреблял наркотиками? Почему ты не указываешь, к чему это обычно приводило?». Так начинается перекрестный разговор, в процессе которого идентифицируются оставшиеся без должного внимания проблемы. Участники таких откровений по-разному переживают их результат. Кто-то обижается, на кого-то накатываются эмоционально окрашенные воспоминания, у кого-то появляются вегетативные реакции в связи с чувством вины или стыда и пр.

Ведущий групповой процесс психолог начинает их успокаивать, говоря, что у всех присутствующих существуют такие же проблемы, и вопросы задаются отнюдь не для того, чтобы удовлетворить чье-либо любопытство, а потому, что спрашивающий и сам когда-то пережил нечто подобное.

Автор неполного сочинения переписывает его еще раз. В обстановке доверия в результате повторного анализа дополненной и переработанной информации достигается лучшее понимание себя и других членов группы. Постепенно степень доверия в группе возрастает. Происходит обучение использованию взаимного опыта. Опыт одного становится опытом другого, что метафорически напоминает нарастание катящегося с горы снежного кома.

Следующий этап деятельности группы заключается не просто в разборе какого-то случая, а в использовании психодраматического подхода к его воспроизведению и анализу. Элементом психодрамы является участие в ней другого/других членов семьи. Разговор с ними многое проясняет, т.к. анализ написанного сочинения это одно, а отношение к происходящему заинтересованных людей (мужа, жены, родителей, детей и др), -совсем другое. Возникают драматические ситуации взаимных обвинений. Диагностируется тот самый «скелет в шкафу», присущий анамнезу многих семей.

Разбор каждого конкретного случая продолжается не менее двух часов и является чрезвычайно полезным для всех участников. Зачастую выявляется, что аддикция составляет только часть другой, более значительной, а иногда, и психиатрической проблемы. Человек вдруг осознает, что всю жизнь он связывается с неподходящими для себя людьми, не входящими в его качественный мир. Между тем, известно, что в случае бедности качественного мира возникает скука и психологический дискомфорт. Такой человек находится в состоянии постоянного эмоционального напряжения, фрустрации и хронического чувства неудовлетворенности. У него возникает комплекс неполноценности, неуверенность, плохое отношение к себе. В этом состоит только одна часть коррекционного процесса.

Вторая часть - непосредственное сближение с Анонимным Обществом заключается в подробной проработке на очередных собраниях группы некоторых «шагов» программы. Таким образом, человек исподволь «готовится» к участию в Обществе. При этом как бы подразумевается необходимость дальнейшего участия в работе Общества. Организаторы программы коррекции убеждены в неизбежности только такого пути.

С нашей точки зрения, в этом заключается слабая сторона программы. У многих пациентов возникает внутреннее сопротивление, например, требованиям постоянного покаяния, или прогнозируемой зависимости от Общества.

Далеко не каждый участник коррекционных программ является сторонником идеологии Анонимных Обществ. Некоторые

3.Стигматизирует людей на всю жизнь в их собственном сознании; 4.Прерывает нормальное взросление в молодом возрасте, когда это имеет особенно серьезные последствия, нарушает формирование идентичности;

5.Изолирует аддикцию как проблему от жизни в целом;

6.Лимитирует социальные контакты, ограничивая их выздоравливающими аддиктами, общение с которыми, в свою очередь, усиливает сверхзанятость этой проблемой;

7.Базируется и служит проводником по дальнейшему распространению ригидной программы терапии, которая основывается (согласно концепции Национального Института Злоупотребления Алкоголем и алкоголизма «NIAAA») «на мнении, а не на доказательстве и не на науке». Иллюстрацией этого положения является исследование Vaillant (1983), который предложил следующую программу лечения алкоголизма: детокс - терапия в госпитале, участие в работе «Общества Анонимных Алкоголиков» и последующее психологическое консультирование. Использование этой программы в течение 2.8 лет показало, что результаты проведённого лечения соответствовали результатам, полученным при обследовании нелечённых алкоголиков. Джордж Вэйланд прокомментировал полученные результаты следующими высказываниями: «Если лечение, как мы его понимаем, не представляется более эффективным, чем естественный процесс выздоровления, то мы должны лучше понимать эти естественные процессы»; «неправильное лечение в большей степени препятствует выздоровлению, чем правильное лечение ускоряет его».

Эффективная коррекция аддикций требует выполнения основных шагов, к числу которых относятся:

1.Вам необходимо хотеть измениться. Наиболее важной составляющей изменений является наличие у человека желания измениться;

2.Необходимо полагаться на ценности, значимые для человека вне сферы аддикций. Наиболее важным истинным мотивом для прекращения аддиктивного поведения является акцент на то, что сам человек считает важным для себя: работа, семья, гордость, религия и здоровье отдельно и вместе взятые. Эти ценности противостоят стремлению быть аддиктом. Если их нет или недостаточно, их необходимо приобрести;

3.Укрепление доверия; обучение навыкам, позволяющим качественнее и быстрее справляться с проблемой, повышать компетентность и самооценку человека. Вера в возможность победы над проблемой поможет преодолеть аддикцию;

4.Инвестировать жизненные ресурсы в ключевые «строительные блоки» жизни, к которым относятся семья, друзья, работа, карьера, хобби и активности, связанные со здоровьем.

Таким образом, анализ существующего международного опыта по коррекции и терапии аддикций, в том числе связанных с употреблением героина и других «жёстких», вызывающих физическую зависимость наркотиков, позволяет сделать следующие выводы:

1) попытка расширить проблему с исключительной ориентацией на юридические и медицинские подходы не может быть достаточно эффективной как на короткую, так и на более длительную дистанцию;

2) наиболее популярная в настоящее время в России линейная модель развития аддикций недостаточна, так как не учитывает различные индивидуальные варианты процесса;

3) эффективность коррекции и терапии химических аддикций обусловлена интегральным воздействием на все задействованные стороны процесса (психологическую, социальную, биомедицинскую, юридическую, культуральную, педагогическую, спиритуальную, экономическую);

4) необходимы профессиональные знания по каждой из названных сторон аддикций для лиц, непосредственно работающих с аддиктами;

5) принятие обязывающих решений в антиаддиктивной политике должно вырабатываться на основе консультации с широким кругом экспертов, обладающих соответственным опытом и современной информацией по различным сторонам проблемы;

6) наиболее важными аспектами антиаддиктивных программ являются их дивергентность, гибкость, способность стимулировать мотивацию к лечению у возможно большего количества аддиктов.

Аутодеструктивное поведение при различных формах аддикций активизируется в случаях вовлечения аддикта в аддиктивные группы с девиантным, криминальным, антисоциальным поведением. Вовлеченность в такие группы особенно свойственна современным химическим аддиктам, употребляющим жёсткие наркотики. Само участие в подобных группах полностью изменяет ясизнь аддикта, практически лишает его возможности контроля над нарастающими катастрофическими событиями

В связи с этим извлечение аддикта из антисоциальной группы, во - первых, снижает риск его гибели, а, во-вторых, является необходимым «первичным» социальным условием эффективной коррекции.

Преобладание инстинкта самосохранения, воли к жизни над аутодеструкцией предполагает обучение аддикта эффективным контактам с другими людьми, формированию навыков зарабатывания на жизнь, удерживания на работе, способности справляться с проблемами повседневной жизни.

Программа коррекции аддиктивных расстройств не может претендовать на эффективность, если в ней не будет представлен персонализированный подход, ориентированный на конкретного аддикта и его семью. Акцент на значимости данного положения чрезвычайно важен уже на начальном этапе коррекции, так как даже страдающие одной и той же формой аддикции аддикты отличаются друг от друга степенью развития зависимости. Так, например, один из них может полностью отрицать наличие проблемы, в то время как другие осознают этот факт в той или иной степени. У одних пациентов аддикция развивалась на основе достаточно спаянной когезивной идентичности, когда их жизнь была сбалансированной и успешной, причиной аддикции других стали нарушения психосоциального развития личности, например, «преждевременное достижение» идентичности, «диффузная идентичность» (по Эриксону). Одни аддикты перенесли в прошлом, например, в детском или подростковом периоде серьезную психическую травму, были жертвами психического и/или физического насилия, другие воспитывались любящими и заботящимися о них родителями.

Каждый аддикт имеет свой, предшествующий аддикции и приобретенный в её процессе жизненный опыт и начинает участвовать в процессе коррекции со своими индивидуально значимыми переживаниями, индивидуальной самооценкой, индивидуальным состоянием «эго-сил».

Таким образом, коррекция аддикции уже в начальном периоде должна опираться на:

1) знание общих механизмов развития аддиктивного процесса;

2) знание личностных особенностей каждого аддикта;

3) знание содержания актуальных (не только непосредственно аддиктивных) для аддикта переживаний, его жизненного опыта;

4) знание биомедицинских проблем доаддиктивного и аддиктивного периодов.

Большинство аддиктов, обращаясь к специалисту, не отдает себе отчета в серьезности аддиктивной проблемы. Во многом это связано со свойственной им психологической защитой в форме отрицания. Как правило, оценка проблемы аддиктом носит поверхностный характер, она значительно более оптимистична, по сравнению с оценкой его/ её родственников, родителей, друзей или близких знакомых. Аддикты пребывают в состоянии самообмана. Для них типичен этап «инициального» сопротивления раскрытию себя как аддикта. Успешная коррекция требует профессионального умения, легкого, не травмирующего аддикта преодоления сопротивления и создания достаточной мотивации на активное включение в терапевтический процесс.

Анализ жизни аддикта, влияния на него аддикции не должен ограничиваться обобщающими формулами типа: « у меня было тяжелое детство», «родители мало заботились обо мне», или «у меня в прошлом не было никаких проблем», «все связано с тем, что мы с женой/мужем не понимает друг друга». Все события требуют детальной проработки и выяснения их возможного влияния на психологическое состояние аддикта.

Члены семьи аддикта всегда участвуют в процессе, выступая, обычно, в роли созависимых, использовавших в течение более или менее длительного времени различные самостоятельные стратегии «борьбы» с аддикцией (чаще всего, стратегии контроля или защиты, реже-конкуренции (Roche, 1989).

Roche указывает на значительное негативное влияние вышеназванных стратегий на течение аддиктивной зависимости, объединяя их под общим названием «способствующих факторов» (enabling factors). Члены семьи аддикта при этом могут руководствоваться различными мотивациями, например, чувством лояльности, желанием помочь аддикту; чувством личной ответственности за возникшую аддиктивную проблему. Тем не менее, возможны и другие, не всегда полностью осознаваемые мотивации, например, такие, как желание доминирования над аддиктом; сохранение позиции незаменимого помощника, осуществляющего постоянную заботу. В некоторых случаях члены семьи аддикта испытывают страх потери социального лица, предпринимают интенсивые усилия, направленные на сокрытие проблемы от окружающих и поэтому не прибегают к внешним источникам помощи.

Коррекционная работа с аддиктом должна включать семейные подходы. Эффективное проведение последних требует выявления применяемых в семье стратегий и объяснения их несостоятельности в качестве антиаддиктивных активностей. Следует иметь в виду, что используемые при этом методы контроля включают физическое препятствие аддиктивной реализации, слежку за аддиктом, лишение его возможности употребления алкоголя или участия в азартной игре и др. Контроль распространяется на деньги, зарабатываемые аддиктом и на большинство его социальных контактов. Анализ результатов контроля демонстрирует его отрицательные последствия как для самого аддикта, так и для осуществляющих его созависимых членов семьи. Контроль вызывает у аддикта озлобленность и стимулирует использование психологической защиты в виде проекции проблемы на производящего контроль члена семьи: «мою свободу ограничивают, это унижает меня, я расстраиваюсь и поэтому выпиваю», «какое он/она имеет право вмешиваться в мою жизнь, относиться ко мне как к неполноценному или ребёнку» и др. Опыт показывает, что подвергающиеся контролю аддикты иногда воспринимают эту процедуру как своеобразную игру и начинают принимать в ней участие, руководствуясь призывом: «попробуй, поймай меня». В процессе такой игры аддикт постепенно совершенствует и отшлифовывает навыки ухода от контроля, различных способов обмана, что стимулирует продолжение аддиктивных реализаций. В игру ухода от контроля могут включаться другие аддикты, знакомые аддикта, оказывая ему поддержку и создавая иллюзию глубокого эмоционального понимания. Аддикт не понимает (не хочет понимать) крайне поверхностного характера такой поддержки и противопоставляет отношения в аддиктивной группе отношениям с членами семьи и людьми, действительно старающимися ему помочь.

Отрицательные последствия контроля для самих контролеров связаны, прежде всего, с большой затратой энергии и времени и тем, что эти затраты не приводят к положительным результатам на длительную дистанцию. Раньше или позже они заканчиваются поражением, что болезненно воспринимается членами семьи, осуществляющими контроль. У них возникают чувства отчаяния и вины из-за недостаточности предпринятых усилий, обостряется отрицательное отношение к аддикту, учащаются конфликты.

Стратегия протекции связана с попытками ослабить насколько возможно отрицательные социальные последствия аддиктивного поведения, спасти социальное лицо аддикта и, тем самым, сохранить социальный имидж семьи. Созависимые члены семьи формируют психологические защиты отрицания и рационализации, стараясь не видеть всего того, что происходит, не задумываться о реально складывающейся ситуации, её дальнейшем развитии и последствиях.

Созависимые лица стараются действовать по принципу: «нельзя выносить сор из избы», «если другие не будут слишком много знать о происходящем, ничего плохого не случится». Таким образом, часто аддикция становится особым, тщательно оберегаемым семейным секретом, что объективно приводит к изоляции, лицемерию, избеганию любого серьёзного обсуждения проблемы даже внутри аддиктивной семьи, действующей по принципу: «не будите спящую собаку».

Рационализация аддиктивной проблемы созависимыми членами семьи может принимать различные формы. Так, например, акцентуируются и переоцениваются положительные качества аддикта (обычно с ориентацией на доаддиктивное состояние) с целью отвлечь внимание от неприемлемого аддиктивного поведения. Вспоминаются периоды времени, когда совместная жизнь была более гармоничной и комфортной. Используются оправдания поведения аддикта его плохим сосоянием здоровья, слабостью воли, подверженностью влиянию «плохих людей», несправедливостью, неудачным браком и др.

Стратегия протекции объективно ухудшает течение аддиктивного процесса. Аддикт чувствует себя всё более безнаказанным в надежде на поддержку со стороны созависимого члена/членов семьи, убеждает себя в том, что его аддиктивная проблема действительно связана только с неблагоприятными внешними обстоятельствами. Такая внешняя референтность для него субъективно более приемлема и уменьшает возможность критического самоанализа.

Стратегия конкуренции основывается на характерном для аддикта нарушении межличностных отношений с наиболее близкими людьми, которым аддикт уделяет всё меньше времени. Процесс пренебрежения нарастает и вызывает ответную реакцию. Созависимые жена/муж стараются изменить ситуацию, вернуть её к прежнему состоянию, заставить аддикта стать в отношениях таким, каким он был раньше. Аддикту как бы предлагают выбор: «кого ты любишь больше, меня или наркотик, алкоголь, работу, азартную игру». Стратегия конкуренции не приводит к положительным результатам на длинную дистанцию. Она, по существу, основана на вызывании у аддикта чувства вины и ностальгических переживаний. Здесь не учитывается то обстоятельство, что личность аддикта, как правило, уже изменена и в его поведении преобладают паттерны, свойственные аддиктивной личности. Отрицательные эмоциональные переживания, связанные с чувством вины, оказываются для него непереносимыми, превышая низкий порог толерантности и автоматически стимулируя желание как можно быстрее избавиться от них путем использования единственно надежного способа - ухода в аддиктивную реализацию. К этому следует добавить, что стратегия конкуренции сочетается с бесконечными придирками, упреками и обвинениями аддикта в промежутках между аддиктивными реализациями. Таким образом, объективно создается благоприятный психологический климат для дальнейшего прогрессирования аддиктивного процесса.

Члены семьи аддикта в процессе коррекции должны получить информацию об упомянутых, наиболее часто используемых, непрофессиональных самостоятельных стратегиях и получить возможность проанализировать в этом аспекте сложившуюся в их семьях ситуацию. Положительное значение имеет обмен опытом различных семей. В процессе совместного анализа выясняется, что у созависимых членов семьи уже сформировалась чувство неудовлетворённости своим поведением, но что-то мешает им его изменить. Выясняется, например, что созависимый член семьи боится отказаться от прежней стратегии, считая это предательством по отношению к аддикту, нарушением семейной солидарности, снятием с себя ответственности и т.д. Важно показать, что подобные рассуждения основаны на самообмане и в действительности мешают самой возможности эффективного вмешательства.

В ситуации прекращения контроля и исчезновения «насильственной» протекции создаются условия для создания аддиктом внутренних механизмов сопротивления аддикции, восстановлением контроля над аддиктивными реализациями, компульсивностью и другими признаками аддиктивного процесса. Лишившись «статуса наибольшего благоприятствования», который создавался ошибочными стратегиями, аддикт получает шанс задуматься над тем, что с ним происходит. Членам семьи аддикта необходимо осознать непродуктивность взятия на себя ответственности за поведение другого, даже наиболее близкого, взрослого человека. Такую ответственность может брать на себя только он сам.

В то же время члены семьи аддикта имеют возможность позитивно влиять на сложившуюся ситуацию. Fajardo (1976) указывает в этом контексте на значение формирования в семье атмосферы, максимально некомфортабельной для продолжения аддиктивных реализаций, и стимулирующей аддикта начать лечение. Анализируя алкогольные аддикции, автор советует меньше акцентуировать внимание на прекращении употребления алкоголя, а больше - на убеждениях начать необходимое лечение.

Прекращение активностей, связанных с ошибочными стратегиями противодействия аддикции, высвобождает у членов семьи аддикта энергию и время, позволяют им , наконец, подумать и позаботиться о себе и семейных проблемах, оказать более реалистичную и действительно нужную помощь и поддержку при проведении лечения.

Большое значение в эффекивности коррекции имеет изменение самооценки как аддикта, так и созависимых членов его семьи, осознание внутренних резервов, нереализованного потенциала.

Квалифицированные специалисты способны обнаруживать подавленные скрытые положительные качества самого аддикта и человека, находящегося с ним в наиболее значимых отношениях. Эти положительные качества, например, созависимой жены аддикта могут обнаруживаться в самозабвенных стараниях найти какой-то способ справиться с ситуацией, преодолеть кризис, заставить аддикта прекратить или смягчить аддиктивные реализации. Несмотря на то, что выбор первоначальной стратегии был неадекватным, будет правильно наряду с демонстрацией и объяснением его ошибочности, проявлять уважение к стратегиям и поддерживать заинтересованность членов семьи в осуществлении профессиональной помощи. В процессе успешной коррекции положительные изменения происходят как у аддикта, так и у созависимого члена семьи, который становится более самостоятельным, избавляется от страхов различного содержания, в том числе (что очень важно), от страха быть оставленной/ оставленным аддиктом в случае избавления его от аддиктивной проблемы.

В заключение необходимо отметить, что современный психоанализ, очевидно, имеет реальные перспективы в качестве метода коррекции аддиктивных состояний. Использование психоаналитических подходов в классическом варианте непопулярно, что связано с их недостаточной эффективностью. В психоанализе аддкции важна идентификация пациентом базисного чувства стыда и его «близких родственников» - тревоги, страха определённых ситуаций, чувства унижения. Неполностью репрессированный стыд и дистресс постепенно накапливаются в бессознательном пациентов, сопровождаются интенсивным внутренним конфликтом, периодически прорывающимся в виде ярости, злости или соматических симптомов. Аддиктивная реализация, например, употребление алкоголя, может применяться для высвобождения, отреагирования отрицательных эмоций или их подавления. Достигаемый временный эффект затем сменяется повторным усиленным переживанием стыда и жалости к себе, что стимулирует развитие аддиктивного процесса.

На основе анализа своей истории жизни и знакомстве с динамикой переживаний у других аддиктов проходящий коррекцию аддикт знакомится с главным, заложенным в детстве сценарием, лежащим в структуре его аддиктивного поведения. Большое значение имеет исследование характера ранних значимых межличностных отношений, раскрытия связанных с ними дезадаптивных форм поведения.

Практика показывает, что стыд мешает пациенту активно участвовать в процессе коррекции. Молчание или дистанцирование пациента обычно являются показателями активации эмоции стыда. Необходимо также внимательно отслеживать динамику и содержание процесса переноса (transference).

Аддикты на определенном этапе психоанализа начинают рассматривать происходящее как повторение старой ситуации детского периода, видя в аналитике наиболее значимую фигуру того времени. Это может вызывать резкое сопротивление в случае, если они видят в складывающейся ситуации исключительно угрозу повторения травмирующих моментов, не дифференцируют настоящее от прошлого и не чувствуют терапевтических возможностей, которые представляет отреагирование ситуаций на новом уровне и при эмоциональной поддержке. Пациент нуждается в замене матрицы аддиктивного сценария, что возможно при условии интернализации паттернов эмоциональных реакций, когниций и поведения аддиктивной личности.

Дальнейшим этапом является обучение пациента новому отношению к себе и окружающему миру. Отношения с аналитиком должны способствовать частичной позитивной идентификации пациента с аналитиком, который воспринимается в качестве внутреннего сильного союзника. Такой процесс способствует укреплению веры в себя и отказу от негативной идентичности. Аддикт обучается новым сценариям. Специальное значение в этом процессе имеют формирование уважения к себе, активация воображения и использование нового расширенного языкового словаря, отражающего эти процессы.

ЛИТЕРАТУРА

Банщиков В.М., Короленко Ц.П. Алкоголизм и алкогольные психозы. Москва. Первый московский медицинский институт,1968.

Короленко Ц.П., Завьялов В.Ю. К вопросу о патологии воображения при височной эпилепсии. В: Эмоции и воображение. Всероссийское общество невропатологов и психиатров. Москва.,1975.

Короленко Ц.П. Психофизиология человека в экстремальных условиях. Л., Медицина., 1978. - 272.

Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Социодинамическая психиатрия.- Новосибирск: Изд-во НГПУ, 1999.- 420.

Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В., Загоруйко Е.Н. Идентичность в норме и патологии.- Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2000.- 256.

Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Социально-психологические аспекты формирования и развития работоголизма. - Становление личности на современном этапе: материалы всероссийской научно-практической конференции. -Бийск: НИЦ БиГПИ, - 2000. С.239-243.

Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Факторы, способствующие развитию химических аддикций. Психологические и социокультурные аспекты профилактики нарко-алкогольной зависимости: Сб. научных работ /Под ред.М.С.Яницкого -Кемерово. Тип. «Никалс», 2000. -88-97.

Моховиков А.Н. Телефонное консультирование. - М.: Смысл, 1999. - 410.

Осипова А.А. Общая психокоррекция: учебное пособие для студентов вузов. - М.: ТЦ «Сфера», 2000. - 512.

Руководство по предупреждению насилия над детьми: Учебное издание для психологов, детских психиатров, психотерапевтов, студентов педагогических ВУЗов / Под ред. Н.К.Асановой.- М.: Издательский гуманитарный центр ВЛАДОС, 1997.- 512с- ISBN 5-691-00051-9.

Семейный кодекс Российской Федерации. - 1995.

Флейк-Хобсон К., Робинсон Б.Е., Скин П. Развитие ребенка и его отношений с окружающими: Пер.с англ.-М.:Центр общечеловеческих ценностей. - 1993

Content

ПСИХОСОЦИАЛЬНАЯ АДДИКТОЛОГИЯ

Психология аддикций

Фиксация

Личностные особенности и другие факторы, предрасполагающие к развитию аддиктивного процесса

Неудовлетворенная потребность как причина аддиктивности

Аддиктивные реализации как суррогат межличностных контактов

Особенности прогредиентности аддиктивного процесса

Концепция формирования аддиктивной личности

Аддиктивные ритуалы

Значение детского периода

Психология стыда

Аддиктивное чувство стыда

Спиритуальная сфера

Влияние трансформационых объектных отношений на развитие аддиктивного поведения

Психология внешнего и внутреннего контроля как психологический механизм развития аддикций

Классификация аддикций

НЕХИМИЧЕСКИЕ АДДИКЦИЙ

Гэмблинг

Интернет-аддикция

Любовные аддикции.

Сексуальные аддикции и проблема инцеста

Работоголизм

Созависимость

Характеристики созависимости

Стратегия коррекции созависимости

Ургентная аддикция

Социальная организация, как аддиктивная фиксация

АДДИКЦИИ К ЕДЕ

Аддиктивное переедание

Аддиктивное голодание

ХИМИЧЕСКИЕ АДДИКЦИИ

Классификации алкогольных аддикций

Наркомании и токсикомании

Дети химических аддиктов

Основные подходы к коррекции аддиктивных нарушений

ЛИТЕРАТУРА